Book: Лучший день в жизни



Лучший день в жизни

Даниэла Стил

Лучший день в жизни

Моим любимым детям Беатрикс, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре – надежде, любви и радости моей жизни!

Со всем теплом и любовью – мама, Д. С.

Что бы ни случилось ранее и в будущем, я по-прежнему верю в любовь, какие бы обычные, нетрадиционные, заурядные или невероятные формы она ни принимала. Никогда не теряйте надежды.

Д. С.

Глава 1

Нарождающийся июньский день был изумителен, солнце вставало над городом, а Коко Баррингтон любовалась восходом с террасы своего дома в Болинасе. Глядя на протянувшиеся по небу розовые и оранжевые полосы и пригубливая дымящийся китайский чай, она раскинулась в выцветшем колченогом шезлонге, купленном на «гаражной» распродаже. Эту сцену безмятежно созерцала древняя с виду деревянная статуэтка Гуаньинь, богини милосердия, – давний и бесценный дар. Под благосклонным взглядом Гуаньинь миловидная молодая женщина купалась в золотистом рассветном сиянии, и ее длинные рыжевато-каштановые волосы, мягкими волнами ниспадающие почти до талии, отливали жаркой медью в лучах летнего солнца. Коко сидела босиком, в старой ночной рубашке – фланелевой, застиранной, с узором поблекших сердечек. Дом на плато Болинас, обращенный к океану и узкой полоске пляжа, был пределом мечтаний Коко. Здесь она прожила четыре года. Для ее двадцати восьми лет идеально подходили и этот дом, и крошечный прибрежный поселок менее чем в часе езды на север от Сан-Франциско.

Назвать ее жилье домом можно было лишь с натяжкой: оно представляло собой скорее дачную постройку, которую мать и сестра Коко именовали сараем, а в минуты снисходительности – лачугой. Обе никак не могли уразуметь, с чего вдруг Коко вздумалось поселиться здесь, не говоря уже о том, как она вообще продержалась так долго. Сбылись худшие опасения обеих: подобного поступка они не ожидали даже от Коко. Мать испробовала лесть, оскорбления, язвительные уколы и наконец решилась на подкуп, лишь бы вернуть дочь в «лоно цивилизации», как она называла Лос-Анджелес. Но в образе жизни матери и в своем детстве Коко не находила ничего цивилизованного. Люди, их жизнь, устремления, дома, приметы косметических операций на лицах почти каждой встречной – все это казалось Коко фальшивым. А ее собственная жизнь в Болинасе была простой и настоящей, искренней и бесхитростной, совсем как сама Коко. Она ненавидела подделки. Впрочем, лоск ее матери не был поддельным: она и вправду тщательно следила за собой. Преуспевающая романистка, автор бестселлеров, она не обманывала читателей, просто ее романам недоставало глубины, несмотря на их успех. Мать выбрала в качестве псевдонима девичью фамилию и имя своей матери – Флоренс Флауэрс; шумным успехом она буквально упивалась. Ей уже минуло шестьдесят два года, и жизнь ее напоминала волшебную сказку, пока ее муж, отец Коко, Бернард Баррингтон, или просто Базз, самый влиятельный литературный и театральный агент Лос-Анджелеса, не скончался четыре года назад. Он был шестнадцатью годами старше жены, однако еще оставался крепким. Но внезапно умер от инсульта. В своем деле он обладал внушительным авторитетом, свою жену опекал и баловал, как ребенка, все тридцать шесть лет супружеской жизни. Это он способствовал писательской карьере жены и умело руководил ею. Коко часто гадала, сумела бы ее мать подняться так высоко без помощи отца или нет. Подобным вопросом мать никогда не задавалась и ни на минуту не сомневалась в достоинствах своих книг и в собственных мнениях по любым житейским поводам. Она не скрывала свое разочарование в дочери и не стеснялась называть Коко недоучкой, хиппи и неудачницей.

Преуспевшая в жизни сестра Джейн оценивала достижения Коко более сдержанно, но отнюдь не снисходительно: по ее мнению, Коко страдала «патологической склонностью довольствоваться малым». Джейн твердила, что в отличие от младшей сестры сама никогда не упускала шанса добиться успеха. С неменьшей настойчивостью она напоминала Коко, что выбрать верный курс еще не поздно, но если та и впредь намерена вести жалкое существование пляжной бездельницы в лачуге посреди Болинаса, ни на какие подарки судьбы пусть не рассчитывает.

Но Коко ее собственная жизнь вовсе не казалась чередой неприятностей. Она неплохо зарабатывала на жизнь, производила благопристойное впечатление, не пристрастилась к наркотикам, да и вообще их не употребляла, если не считать нескольких косячков в дружеском кругу еще в колледже, а среди ее ровесников такая воздержанность встречалась нечасто. Коко не стала обузой для родных, ее ниоткуда не выселяли и не выгоняли, она не заводила случайных и беспорядочных связей, не беременела неизвестно от кого и не попадала за решетку. Образ жизни старшей сестры она не критиковала и не собиралась этого делать; она никогда не говорила матери о ее смешной и нелепой манере одеваться; не отпускала замечаний о пластическом хирурге, который явно перестарался, делая последнюю подтяжку. Коко просто хотелось быть самой собой и жить так, как она считала нужным. «Шикарный», свойственный респектабельному Бель-Эйру образ жизни матери и сестры вызывал у нее чувство неловкости, она терпеть не могла, когда на нее обращали внимание как на дочь двух знаменитостей, а с недавних пор как на младшую сестру еще одной известной личности. Все это ей ни к чему, ей вполне хватит своей жизни. Период ожесточенных баталий с родней начался после того, как Коко с отличием окончила Принстон, на следующий год поступила в Стэнфордскую школу права и была отчислена со второго курса, с тех пор прошло три года.

Коко пообещала отцу, что попробует изучить право, а он заверил, что у него в агентстве для дочери всегда найдется место. И добавил, что успешному агенту диплом юриста лишь на пользу. Вот только быть юристом ей совсем не хотелось, а тем более работать вместе с отцом. Ее ничуть не прельщала возможность быть представителем популярных писателей, сценаристов или известных скандальными выходками кинозвезд, которые были страстью ее отца, его куском хлеба с маслом и единственным увлечением в жизни. За годы детства Коко у них в доме перебывали все знаменитости Голливуда. Она не представляла себе, как можно, по примеру отца, провести среди этих людей всю жизнь. Втайне она считала, что почти пятьдесят лет каторжного труда среди избалованных, взбалмошных, невыносимо капризных людей и убили ее отца. Такая работа для Коко была бы равносильна смертному приговору.

Отец умер, когда Коко училась на первом курсе школы права, она продержалась еще год, а потом все-таки вылетела. По этому поводу мать несколько месяцев устраивала скандалы, до сих пор продолжала попрекать дочь и твердить, что в Болинасе она живет точно бродяжка. В пресловутой лачуге мать побывала лишь однажды, но с тех пор не переставала возмущаться. Коко решила остаться в окрестностях Сан-Франциско после того, как ее отчислили из Стэнфорда, – северная Калифорния пришлась ей по душе. Джейн переселилась сюда же тремя годами раньше, но часто ездила в Лос-Анджелес по делам. Несмотря на эти частые визиты, мать по-прежнему сокрушалась, что обе дочери предпочли север и бросили Лос-Анджелес. Коко редко наведывалась в родительский дом.

Джейн исполнилось тридцать девять. К тридцати годам она уже была одним из самых известных продюсеров Голливуда. По карьерной лестнице она взобралась на головокружительную высоту и могла похвалиться одиннадцатью картинами, сделавшими рекордные кассовые сборы. На фоне колоссальных успехов Джейн младшая сестра смотрелась еще бледнее. Мать не уставала твердить Коко, как отец гордился Джейн, и тут же разражалась слезами, вспомнив о пропащей жизни младшей дочери. Слезы были ее испытанным оружием, с их помощью мать могла добиться от мужа чего угодно. Базз во всем потакал жене и обожал дочерей. Временами Коко казалось, что она могла бы растолковать отцу, почему живет так, а не иначе, что движет ею, но в глубине души она знала, что никогда не начнет этот разговор. Отец не понял бы ее, как не понимали мать и сестра, а нынешняя жизнь Коко попросту озадачила и расстроила бы его. Когда Коко поступила в Стэнфордскую школу права, он ликовал и надеялся, что учеба положит конец ее чрезмерной увлеченности либеральными идеями. Он считал, что в доброте и заботе о планете и ближнем нет ничего плохого, главное – во всем знать меру. Учась в колледже, Коко, по мнению отца, слишком поддавалась благим порывам, но он уверял мать, что учеба в школе права все расставит по местам. Его надежды не сбылись – Коко отчислили.

Отцовского наследства с избытком хватило бы на жизнь, но Коко даже не прикасалась к этим деньгам, предпочитая тратить только то, что заработала сама, и вдобавок отдавала часть средств в фонды, деятельность которых одобряла и поддерживала, преимущественно экологические, занимающиеся охраной природы, или помогающие нуждающимся детям в странах третьего мира. Сестра Джейн называла ее «жалельщицей». И у матери, и у Джейн всегда находились тысячи самых нелестных прозвищ для Коко, и каждое больно ранило ее. Однако «жалельщицей» Коко признавала себя охотно, потому и дорожила статуэткой Гуаньинь. Богиня милосердия будила самые чувствительные струны ее души. Она была безупречно цельной натурой, ее великодушное сердце непрестанно дарило доброту и тепло тем, кто в них нуждался, и Коко не видела в этом ничего дурного или предосудительного.

Джейн стала возмутительницей семейного спокойствия в подростковом возрасте. В семнадцать она объявила родителям о своей нетрадиционной ориентации. Коко, которой в то время не было и шести лет, даже не подозревала о вспыхнувшем конфликте. В открытую заявив о лесбийских наклонностях в выпускном классе школы, после поступления в Калифорнийский университет Джейн стала воинствующей защитницей прав лесбиянок и попутно изучала киноискусство. На просьбу матери появиться в свете на балу дебютанток Джейн ответила категорическим отказом и добавила, что лучше умереть, чем разбила родительнице сердце. Но, несмотря на нестандартные предпочтения в сексе и подростковую агрессивность, Джейн ставила перед собой те же материальные цели, что и ее родители. Отец все же простил заблудшую дочь, обнаружив, что она держит курс на славу. Джейн добилась своего, и все конфликты с родителями были забыты. Последние десять лет она жила с талантливой сценаристкой – милой, тихой и пользующейся заслуженной известностью. Обе переселились в Сан-Франциско, поближе к большому гомосексуальному сообществу. Фильмы этих женщин смотрел весь мир, их знали и любили. Джейн уже четыре раза номинировали на «Оскар», но пока ни разу не наградили. Мать прекрасно ладила с Джейн и Элизабет на протяжении всего десятилетия их совместной жизни. Разлад в семью вносила только Коко – заставляла всех изводиться от беспокойства за нее, раздражала своим абсурдным выбором, жалким существованием хиппи, пренебрежением ко всему, чем так дорожили ее родители, и этим доводила мать до слез.

В конце концов всю тяжесть вины родные Коко возложили на мужчину, с которым она жила, когда ее отчислили из школы, права, приписали ее вздорные идеи его влиянию и напрочь забыли, сколько лет она находилась под влиянием только своей семьи. Отношения Коко с этим человеком продолжались в годы ее учебы в Стэнфорде, он сам ушел из школы права, так и не получив диплома. Йен Уайт был полной противоположностью всему, о чем мечтали для дочери родные. Умный, не лишенный способностей, образованный, он тоже, как указывала Джейн, предпочитал довольствоваться малым. Окончив учебу в Австралии, Йен перебрался в Сан-Франциско и открыл школу дайвинга и серфинга. Веселый, ласковый, покладистый, любящий шутку, он был идеальным партнером для Коко. При всех достоинствах ему недоставало лоска, стремление к независимости побуждало его жить своим умом, и Коко при первой же встрече поняла, что нашла родственную душу. Через два месяца они поселились вместе. К тому моменту Коко исполнилось двадцать четыре. Спустя два года Йена не стало. Проведенное с ним время Коко считала лучшим в своей жизни и жалела лишь о том, что им досталось всего два года. Йен погиб во время полета на дельтаплане: резкий порыв ветра швырнул его на скалы, он разбился насмерть. Все было кончено в один миг, Йен унес с собой их мечты и надежды. Коко осталась купленная вдвоем «лачуга» в Болинасе, где по-прежнему хранились гидрокостюмы и дайверское снаряжение Йена. Первый год после его смерти дался Коко особенно тяжело; поначалу мать и сестра сочувствовали ей, но вскоре их запасы сострадания иссякли. Если Йена уже не вернуть, рассуждали они, ничего не поделаешь: Коко пора справиться с горем, взяться за ум, наконец-то повзрослеть. И она справилась, но совсем не так, как рассчитывали родные. Такой обиды они не стерпели.

Коко и сама понимала: хватит жить воспоминаниями об Йене, пора идти дальше. За последний год она заводила несколько знакомств, но не встретила никого хотя бы отдаленно похожего на Йена. Мужчины, в которых было бы столько же энергии, жизни, тепла и обаяния, ей не попадались. Выдержать сравнение с Йеном было непросто, но Коко надеялась, что когда-нибудь найдется человек, на котором она остановит выбор. Вероятно, время еще не пришло. Даже Йену не понравилось бы, что она чахнет в одиночестве. Но и торопиться незачем. В Болинасе она с радостью встречала каждый новый день. Строить карьеру Коко не собиралась, не нуждалась в славе и в отличие от родни не пыталась самоутвердиться. Роскошный особняк в Бель-Эйре ей ни к чему. Хватит и того, что было у них с Йеном – чудесных дней, счастливых минут, ночей любви, о которых она будет помнить вечно. Но ей незачем знать, что откроется за следующим поворотом и с кем она пройдет по этому пути. Каждый новый день – сам по себе подарок. Жизнь с Йеном была идеалом, ни о чем другом она и не мечтала, но за два года, прошедших после его смерти, Коко научилась находить вкус в одиночестве. По Йену она по-прежнему тосковала, хотя в конце концов смирилась с его уходом. Выйти замуж, обзавестись детьми или хотя бы встретить другого мужчину – все это не привлекало. В свои двадцать восемь Коко вполне устраивало безмятежное существование в Болинасе.

Поначалу местный уклад удивлял и Коко, и Йена. Поселок оказался маленьким и занятным. С давних пор здешние жители решили, что он не должен привлекать к себе внимание. Пусть он даже остается в буквальном смысле слова невидимым, подобно Бригадуну[1] . На ближайшем участке шоссе не было ни одного указателя, подсказывающего, как проехать к Болинасу, или хотя бы подтверждающего, что он неподалеку. Искать поселок приходилось наугад. Те, кто все-таки находил его, будто проваливались в другое время, и Коко с Йеном часто посмеивались над этим ощущением, но любили его. В шестидесятые годы в Болинас отовсюду съезжались хиппи и прочие «дети цветов», многие из них жили здесь и по сей день, только постарели, поседели и обзавелись морщинами. К пляжу направлялись мужчины лет пятидесяти, а то и шестидесяти, с досками для серфинга под мышкой. Магазины и подобные им заведения в поселке можно было пересчитать по пальцам: магазин одежды, где до сих пор торговали цветастыми гавайскими платьями-муму и всевозможными вещами, выкрашенными способом узелкового батика; соседний ресторан, переполненный седеющими престарелыми серферами; продуктовый, где продавали преимущественно экологически чистую еду и, наконец, лавка с товаром для курильщиков марихуаны – трубками и прочими принадлежностями всех цветов, форм и размеров. Поселок занимал плато над узким пляжем, отделенное бухтой от обширного и протяженного Стинсон-Бич и дорогих вилл на нем. Несколько красивых особняков насчитывалось и в Болинасе, но большей частью здесь селились в простых домах целые семьи, недоучившиеся студенты, серферы преклонных лет и все, кто по каким-либо причинам предпочел расстаться с прежней жизнью и исчезнуть. Это сообщество было по-своему элитарным и представляло собой полную противоположность и той обстановке, в которой выросла Коко, и той, из которой удрал Йен, чья семья принадлежала к влиятельным кругам Сиднея в Австралии. Их отношение к местному обществу полностью совпадало. Йена уже не было на свете, а Коко по-прежнему жила в Болинасе и в ближайшее время покидать его не собиралась: в сущности, она могла бы провести здесь остаток жизни, что бы там ни твердили мать и сестра. Психотерапевт, к которому она обратилась после смерти Йена и которого время от времени посещала до сих пор, объяснял, что у нее, несмотря на недавно исполнившиеся двадцать восемь лет, все еще продолжается подростковый бунт. Может, и так, но, с точки зрения Коко, этот бунт пошел ей лишь на пользу. И жизнь, и место жительства, которые она выбрала себе сама, доставляли ей радость. Одно Коко знала наверняка: она никогда и ни за что не вернется в Лос-Анджелес.



Солнце поднялось высоко в небо. Коко направилась в дом за следующей чашкой чаю и на пороге встретилась с сонно бредущей собакой Йена, австралийской овчаркой Салли, только что спрыгнувшей с хозяйской кровати. Поприветствовав Коко слабым взмахом хвоста, собака отправилась на неизменную одинокую прогулку по пляжу. Салли тщательно оберегала свою независимость и помогала Коко в работе. Йен рассказывал, что австралийские овчарки – прекрасные спасатели и прирожденные пастухи. В любой ситуации Салли поступала, как ей заблагорассудится, несмотря на свою привязанность к Коко. Хозяин безукоризненно выдрессировал ее и научил понимать голосовые команды.

Собака удалилась, а Коко налила себе еще чаю и взглянула на часы. Восьмой час, пора принять душ и отправляться на работу. Хорошо бы очутиться у моста «Золотые Ворота» к восьми, а к месту первой остановки прибыть в половине девятого. Коко никогда не опаздывала, клиенты могли твердо рассчитывать на ее пунктуальность. Представления о том, что успех неразрывно связан с упорным трудом, ей пригодились. Ее мелкий бизнес кому-то мог показаться смешным, но, как ни странно, приносил неплохой доход. Услуги Коко стали пользоваться большим спросом уже в первые три года, с тех пор как Йен помог ей начать работать на себя. За два года, прошедших после смерти Йена, бизнес невероятно разросся, несмотря на все старания Коко ограничивать число клиентов и не брать больше работы, чем она в состоянии выполнить. Ей нравилось ежедневно возвращаться домой к четырем часам дня и до наступления сумерек еще успевать прогуляться с Салли по берегу.

Ближайшими соседями Коко были ароматерапевт и специалист по акупунктуре, работавшие в городе. Мастер акупунктуры был женат на учительнице местной школы, ароматерапевт жил с пожарным, служившим в пожарной части Стинсон-Бич. Все они были приличными, приветливыми, трудолюбивыми людьми, никогда не отказывающими друг другу в помощи. После смерти Йена соседи окружили Коко заботой и сочувствием. С одним из знакомых учительницы она даже встречалась пару раз, но их отношения так и остались чисто дружескими. Соседей часто навещали друзья, чему Коко была только рада. Как и следовало ожидать, для ее родных все они были никчемными хиппи. Мать Коко называла их тунеядцами, хотя никто из них не сидел без дела. Но и одиночество ничуть не тяготило Коко: большую часть времени она проводила одна.

В половине восьмого, после горячего душа, Коко направилась к своему старенькому фургону. Йен разыскал его на стоянке в Инвернессе, каждый день фургон исправно возил хозяйку в город. Побитый, невзрачный, он полностью устраивал Коко, несмотря на сотню тысяч миль пробега: работал словно часы, хоть и казался страшным, как смертный грех. Почти вся краска давно облупилась, а в остальном машина была еще хоть куда. На мотоцикле Йена они по выходным ездили кататься на холмы, если не выходили в море на его катере. Йен обучил Коко премудростям дайвинга. К мотоциклу она не прикасалась с тех пор, как не стало Йена: мощная машина так и стояла без дела в гараже за домом. Заставить себя расстаться с ней Коко не могла, хотя катер продала, а школу дайвинга закрыла, все равно в ней было некому преподавать. Самой Коко для этого не хватало опыта, к тому же собственный бизнес требовал сил и времени.

Коко открыла заднюю дверцу фургона, и Салли с радостным лаем запрыгнула внутрь. Пробежка по берегу взбодрила собаку, она была готова к работе, как и ее хозяйка. Коко улыбнулась большущей и добродушной черно-белой овчарке. Тем, кто не подозревал о существовании такой породы, Салли казалась обычной дворняжкой, но чистоту ее кровей подтверждали серьезные голубые глаза. Коко захлопнула дверцу, села за руль и помахала на прощание соседу-пожарному, который как раз возвращался с дежурства. Здесь, в тихом и сонном поселке, никто не удосуживался запирать двери даже на ночь.

Коко вела машину по извилистому шоссе, вдоль утесов на берегу океана, направляясь в город, раскинувшийся впереди и озаренный утренним солнцем. День обещал быть чудесным, тем лучше для нее, проще будет работать. Как и планировала Коко, к мосту она подкатила в восемь. Получается, и к первому клиенту она не опоздает, хотя особого значения это не имеет. Опоздание ей наверняка простили бы, однако она никогда и никого не заставляла ждать. Родные не правы: она вовсе не чудачка и не сумасбродка, просто не такая, как они.

Свернув к району Пасифик-Хайтс, Коко направилась на юг по круто поднимающейся вверх улице Дивисадеро. Уже наверху, у пересечения с Бродвеем, ее мобильник ожил. Звонила Джейн.

– Ты где? – выпалила она. По телефону Джейн всегда говорила таким тоном, словно речь шла о чрезвычайном положении национального масштаба, а ее дом только что подвергся атаке террористов. Она жила в вечном состоянии стресса, неизбежном для ее профессии и полностью соответствующем свойствам ее натуры. Ее партнерша Элизабет была гораздо уравновешеннее, рядом с ней и Джейн слегка успокаивалась. Коко очень любила Лиз. Сорокатрехлетняя Лиз, яркая личность, столь же одаренная, как Джейн, казалась более сдержанной. Она с отличием окончила Гарвард и получила диплом магистра английской литературы, а прежде чем стать голливудской сценаристкой, написала прошедший незамеченным, но любопытный роман. С тех пор она успела многое написать и удостоилась двух «Оскаров». С Джейн она познакомилась десять лет назад, во время работы над одним из фильмов, и с тех пор они не расставались. Их связывали прочные отношения, этот союз оказался полезным обеим. Лиз и Джейн рассчитывали быть вместе до конца своих дней.

– Я на Дивисадеро, а что? – устало отозвалась Коко.

Тон, которым Джейн задала вопрос, был ненавистен Коко с детства: еще ребенком ее сестра считалась только со своими желаниями. В таком ключе и развивались отношения между сестрами. Коко всю жизнь была для Джейн девочкой на побегушках, а повзрослев, потратила уйму времени, обсуждая страницы своей биографии с психологом; эти беседы возобновлялись до сих пор. Преодолеть последствия детских травм оказалось непросто, несмотря на все попытки. Салли, устроившаяся на соседнем пассажирском сиденье, с любопытством вглядывалась в лицо Коко, словно почувствовала ее состояние, и гадала о причинах.

– Отлично. Ты нужна мне прямо сейчас, – заявила Джейн с облегчением, в котором сквозило беспокойство. Коко знала, что ее сестра вскоре собирается в Нью-Йорк на натурные съемки фильма, который они продюсировали вместе с Лиз.

– Нужна? Зачем?

Уловив настороженность в голосе Коко, собака склонила голову набок.

– Меня кинули. Женщина, которую я наняла приглядывать за домом, только что расторгла договор. А мне через час выезжать! – в отчаянии воскликнула Джейн.

– Я думала, вы уезжаете не раньше следующей недели.

Подозрения Коко усиливались. Она как раз проезжала по Бродвею, на расстоянии нескольких кварталов от роскошного особняка Джейн, обращенного фасадом к заливу. Район, где он стоял, прозвали Золотым берегом – количество внушительных, больше похожих на дворцы домов поражало воображение. Никто не стал бы отрицать, что Джейн здесь принадлежит один из самых эффектных особняков, впрочем, он был не во вкусе Коко, как ее болинасская лачуга не во вкусе Джейн. Сестры будто родились на разных планетах.

– У нас на натуре забастовка, бунтуют звукачи. Лиз улетела вчера ночью. Мне тоже сегодня же надо быть там, встретиться с профсоюзом, а с Джеком остаться некому. У экономки умерла мать, сколько сама она проторчит в Сиэтле с больным отцом, неизвестно. Она только что позвонила мне, вывалила все разом, а у меня через два часа самолет!

Коко слушала и хмурилась. Ей совсем не хотелось увязывать слова сестры в единое целое, прослеживать в них логику. Коко уже доводилось быть на подхвате, восполнять пробелы там, где у сестры не сходились концы с концами. Поскольку Джейн была убеждена, что личной жизни у Коко нет, то всегда ждала, что сестра придет на выручку, закроет собой брешь. А Коко не могла отказать сестре, которую с малых лет побаивалась. Зато Джейн говорила «нет» не моргнув глазом и кому угодно, чем отчасти и объяснялся ее успех. В лексиконе же Коко это слово упорно не приживалось, а Джейн, прекрасно зная об этом, пользовалась слабостью сестры при каждом удобном случае.

– Если хочешь, я могу приезжать и выгуливать Джека… – нерешительно предложила Коко.

− Ты же знаешь, так не пойдет, – с досадой перебила ее Джейн. – Когда дома никого нет, по вечерам он тоскует, целыми ночами воет и бесит соседей. И потом, должен же кто-то присматривать за домом.

Пес Джейн был здоровенным, размерами чуть ли не с болинасский дом, но Коко не отказывалась приютить его, если понадобится.

– Хочешь, чтобы он пожил у меня, пока ты не подыщешь замену экономке?

– Нет! – отрезала Джейн. – Мне надо, чтобы ты пожила у меня.

Эти слова – «мне надо, чтобы ты…» – Коко слышала за свою жизнь миллион раз, не меньше. Не «пожалуйста, сделай одолжение», «не могла бы ты», «ты не против», «очень тебя прошу», а «мне надо», и точка. Черт! Еще одна возможность в кои-то веки сказать «нет». Коко открыла рот и не издала ни звука. Мельком взглянув на Салли, она заметила, что собака смотрит на нее с недоверием.

– И не надо на меня так смотреть, – сказала ей Коко.

– Что? С кем это ты там болтаешь? – скороговоркой выпалила Джейн.

– Не важно. А почему он не может побыть пока в моем доме?

– Потому что он любит жить в своем и спать в собственной постели! – Джейн оставалась непреклонной.

Коко страдальчески закатила глаза. До дома клиента оставался всего один квартал, опаздывать ей не хотелось, но интуиция подсказывала, что придется. Влияние сестры она ощущала, словно притяжение луны, которой подчиняются приливы, – как некую силу, сопротивляться которой невозможно.

– И я предпочитаю собственную постель, – возразила Коко, пытаясь придать своим словам убедительность, но заранее зная, что никого не убедит, а в особенности Джейн. В Нью-Йорке им с Элизабет предстоит провести месяцев пять. – Не могу же я пять месяцев сторожить твой дом, – с внезапно накатившим упрямством добавила Коко. Съемки фильмов иногда затягиваются на полгода, а то и дольше.

– Прекрасно. Найду кого-нибудь другого. – Голос Джейн звучал так недовольно, словно Коко была напроказившим ребенком. Этот способ всегда срабатывал, сколько бы Коко ни напоминала себе, что давно выросла. – Но за час до вылета мне просто не хватит времени. Я обо всем позабочусь, когда буду в Нью-Йорке. Господи, можно подумать, я тебя в наркопритон посылаю! Да тебе, считай, повезло пожить по-человечески месяцев пять или шесть. И тратить время на дорогу не придется. – Джейн умела впарить любой товар, но Коко не желала становиться доверчивой покупательницей. Дом сестры, великолепный, безупречный и холодный, она ненавидела. Его фотографировали для всех до единого интерьерных журналов, а Коко в нем всегда было неуютно: негде свернуться клубочком, негде притулиться вечером. И повсюду такая стерильная чистота, что страшно не только есть, но и дышать. В отличие от Джейн и Лиз фанатичной поклонницей порядка Коко не была, тогда как их любовь к чистоте доходила до крайности. Коко предпочитала удобный легкий хаос и не возражала, если в доме порой воцарялся творческий беспорядок. От этого Джейн буквально выходила из себя.

– Несколько дней еще куда ни шло, самое большее – неделю. Но за это время ты обязательно должна кого-нибудь найти. Я не хочу месяцами жить в твоем доме, – твердо сказала Коко, чтобы сразу расставить все точки над i.

– Ясно. Сделаю все, что смогу. Только выручи меня, будь добра. Когда ты сможешь заехать за ключами? Я еще хочу показать тебе нашу сигнализацию – мы добавили несколько функций, а с ними так просто не разберешься. Только ни в коем случае ее не отключай! Еду для Джека забирай из «Псовой столовой» – ее готовят дважды в неделю, по понедельникам и четвергам. И не забудь, мы сменили ветеринара, теперь у нас доктор Хадзимото с Сакраменто-стрит. На следующей неделе у Джека повторная прививка.

– Хорошо хоть детей у вас нет, – сухо заметила Коко, разворачивая машину. Уж лучше опоздать, зато сразу покончить с наставлениями сестры. Иначе Джейн запилит ее до помешательства. – С детьми по съемкам не разъездишься.

Ребенка Джейн и Лиз заменял их бульмастиф, которому жилось лучше, чем некоторым людям, – Со специально приготовленной едой, дрессировщиком, грумером, приходящим на дом купать его. А уж внимания псу доставалось больше, чем многие родители уделяют детям.

Коко подкатила к дому сестры, возле которого уже ждал лимузин, чтобы отвезти Джейн в аэропорт. Заглушив двигатель, Коко поспешно выскочила из машины, оставив Салли с любопытством глазеть в окно. Ближайшие несколько дней ей предстояло провести в приятной компании. Бульмастиф Джек был втрое здоровее Салли, и, гоняясь друг за другом, собаки угрожали перевернуть вверх дном весь дом. Надо бы пустить их поплавать в бассейне, мелькнуло у Коко. Во всем доме она любила только гигантский проекционный экран в спальне. На нем было удобно смотреть кино. Экран занимал целую стену просторной комнаты.

Коко позвонила в дверь, и Джейн тут же открыла, прижимая к уху мобильник. Обругав в телефон профсоюзы на чем свет стоит, Джейн отключилась. Две женщины, стоящие лицом к лицу, были удивительно похожи: обе рослые, тонкие в кости, с красивыми лицами, в подростковые годы обе успели поработать моделями. Самой примечательной разницей между ними было то, что Джейн словно состояла из острых углов и носила прямые светлые волосы собранными в длинный хвост, а у Коко были распущенные рыжеватые волосы, чуть более мягкие черты и улыбка в глазах придавали ей женственности. Джейн всем своим видом служила напоминанием о стрессе, в ней всегда чувствовалась излишняя резкость, даже в детстве, но те, кто был близко знаком с ней, знали: несмотря на острый как бритва язык, Джейн добра и порядочна. Что, впрочем, не отменяло ее несгибаемости, так хорошо известной Коко.

С черными джинсами и черным кожаным пиджаком Джейн надела черную футболку, в ее ушах поблескивали бриллиантовые серьги-гвоздики. Коко была в белой футболке, джинсах, подчеркивающих стройность ее длинных изящных ног, и кроссовках, необходимых для работы; рукава наброшенного на плечи легкого свитерка она завязала на шее. Из них двух Коко выглядела определенно моложе. Изысканность Джейн слегка старила ее, тем не менее обеих можно было назвать яркими женщинами, поразительно похожими на их знаменитого отца. От матери, невысокой и чуть полноватой, Джейн унаследовала цвет волос, а медные локоны Коко напоминали о поколении дедушек и бабушек, так как у Базза Баррингтона волосы были иссиня-черными.

– Ну, слава Богу! – выдохнула Джейн, а ее гигантский бульмастиф бросился к ним, встал на дыбы и взгромоздил передние лапы на плечи Коко. Пес понимал, что означает ее появление: запретные и в отсутствие Коко недосягаемые объедки со стола и вдобавок сладкий сон на бескрайних просторах кровати в хозяйской спальне, против которого решительно возражала Джейн. Своего пса она обожала, но твёрдо верила в соблюдение правил. Зато манипулировать Коко было так просто, что даже Джек добивался от нее того, чего хотел, а именно – проводить ночи на кровати. Завиляв хвостом, бульмастиф лизнул гостью в лицо с большим радушием, чем проявила Джейн. Из двух хозяек дома более приветливой была Лиз, но она уже улетела в Нью-Йорк. А в отношениях между сестрами всегда ощущалась натянутость. Какими бы благими ни были намерения Джейн, своей прямолинейности она не изменяла.

Джейн вручила Коко связку ключей и инструкции к новой сигнализации, затем еще раз напомнила о ветеринаре, прививках, элитной собачьей кормежке и добавила к наставлению не менее четырнадцати новых пунктов. Все они пулеметной очередью обрушились на младшую сестру.

– И звони немедленно, если с Джеком что-нибудь случится, – заключила Джейн.

На языке Коко вертелся вопрос: «А если что-нибудь случится со мной?» – но она удержалась, зная, что вряд ли рассмешит сестру.

– Как-нибудь в выходные мы попытаемся вырваться сюда, дать тебе перевести дух, но когда это будет, понятия не имею, тем более теперь, когда у нас конфликт с профсоюзами. – Джейн еще не успела уехать на съемки, а уже выглядела взвинченной и усталой. Коко знала, что ее сестра помнит обо всем вплоть до мелочей и блестяще справляется со своим делом.

– Нет, подожди, – попросила Коко, чувствуя знакомый прилив слабости, – я ведь предупредила, что пробуду здесь всего несколько дней, помнишь? Самое большее неделю. Но я не собираюсь торчать здесь все время, пока вы на съемках. – Об этом она напомнила с умыслом, чтобы убедиться, что они с Джейн поняли друг друга. Неясности были ей совсем не нужны.



– Да помню я, помню. Можно подумать, ты не рада хоть немного пожить в приличном доме! – Вместо излияний благодарности Джейн недовольно нахмурилась.

– Этот приличный дом твой, – возразила Коко. – А мой дом в Болинасе. – Эти слова, произнесенные спокойно и с достоинством, Джейн пропустила мимо ушей.

– Только не надо опять о том же, – предостерегающе откликнулась Джейн, но нехотя смягчилась, взглянула на сестру и улыбнулась. – Спасибо, что выручила меня, детка. Поверь, я оценила. Повезло мне иметь такую классную сестренку! – Она одарила собеседницу одной из тех редких одобрительных улыбкой, ради которых Коко всю жизнь старалась угодить ей. Но добиться от Джейн улыбки было нелегко.

Коко хотелось спросить, почему ее назвали классной сестренкой – потому что своей жизни у нее нет? Однако она промолчала и лишь кивнула, ненавидя себя за то, что так быстро сдалась, причем без боя. А какой смысл тратить силы? Джейн все равно победит. Она навсегда останется старшей сестрой, которой Коко проиграет в любой игре, ни за что не осмелится сказать «нет» и будет отводить особое место в жизни, которого не всегда удостаиваются даже их родители.

– Ты уж постарайся, чтобы я не застряла здесь навечно, – почти взмолилась Коко.

– Я позвоню тебе и обо всем сообщу, – дала уклончивый ответ Джейн и метнулась в соседнюю комнату, где зазвонили сразу два телефона, а спустя мгновение – и ее мобильник. – Еще раз спасибо! – бросила Джейн через плечо, а Коко вздохнула, потрепала пса по голове и обернулась к своему фургону. К первому клиенту она опаздывала уже на двадцать минут.

– Ну, Джек, до встречи, – тихонько попрощалась Коко и закрыла за собой дверь. От дома она отъезжала с тягостным предчувствием, что Джейн все-таки заставит ее несколько месяцев нянчиться с Джеком. Коко знала, на что способна ее сестра.

Спустя пять минут Коко остановилась у дома первого клиента. Из бардачка она извлекла миниатюрный сейф, набрала комбинацию цифр на замке и вынула связку ключей с биркой и кодом. Она хранила у себя ключи от домов всех клиентов, которые всецело доверяли ей. Дом, возле которого сейчас стоял фургон, был кирпичным, почти таким же просторным, как дом Джейн, окруженным аккуратно подстриженными живыми изгородями. Коко отперла заднюю дверь, отключила сигнализацию и засвистела. Откуда-то из глубины дома выскочил рослый серебристо-серый немецкий дог, восторженно завилявший хвостом при виде Коко.

– Привет, Генри, как дела? – Коко прицепила к ошейнику поводок, включила сигнализацию, заперла дверь и повела пса к фургону, где Салли уже с нетерпением ждала давнего друга. С приветственным лаем собаки затеяли возню в фургоне.

Заезжая поочередно в ближайшие четыре дома, Коко собрала пеструю компанию: на диво покладистого добермана, родезийского риджбека, ирландского волкодава и далматинца, принадлежавших состоятельным семьям с примерно одинаковым достатком. Первую за день пробежку Коко неизменно совершала с самыми крупными из подопечных, особенно нуждающимися в движении. Она направлялась на пляж Оушен-Бич, где собакам с избытком хватало места, чтобы наматывать целые мили. Иногда Коко возила всю стаю в парк «Золотые Ворота». Когда требовалось, Салли помогала хозяйке собрать подопечных, словно стадо овец. Вот уже три года Коко гуляла с собаками самых богатых и знаменитых жителей Пасифик-Хайтс, и ни разу никто из ее питомцев не пострадал, не попал под машину и не потерялся. В своем бизнесе Коко пользовалась безупречной репутацией, и хотя родные считали ее занятие досадной потерей времени и денег, потраченных на образование, Коко радовалась возможности постоянно бывать на свежем воздухе, любила собак и неплохо зарабатывала. Она вовсе не собиралась до конца своих дней гулять с чужими собаками, но пока такая жизнь ее устраивала.

Ее мобильник зазвонил, когда она развозила по домам последних больших собак. Далее предстояло собрать группу собак среднего размера, а самых маленьких выгулять перед самым обедом, поскольку большинство хозяев гуляли с ними перед уходом на работу. Последняя пробежка с большими псами приходилась на середину дня, после чего Коко уезжала обратно в округ Марин. Звонила Джейн. Она уже сидела в самолете, наскоро делая последние звонки, пока пассажиров не попросили отключить телефоны.

– Перед отъездом я еще раз проверила записи – оказывается, повторная вакцинация у Джека не через неделю, а через две.

Порой Коко не понимала, как у ее сестры не лопается голова от бесчисленного множества дел, за которыми она старалась уследить. Джейн не считала недостойной внимания ни одну подробность, она рьяно занималась мелочной опекой всех и вся в своей жизни, и пес не был исключением.

– Об этом не беспокойся. Мы справимся, – заверила ее Коко безмятежным голосом. Пробежка по пляжу всегда настраивала на добродушный лад и ее, и собак. – Удачных тебе съемок.

– В разгар забастовки? – Судя по голосу, Джейн была как натянутая струна.

Но Коко знала: как только рядом окажется Лиз, сестра успокоится. Под влиянием Лиз она всегда смягчалась. Эти женщины были идеальной парой и дополняли друг друга.

– А ты все равно найди повод порадоваться. И заодно кого-нибудь, чтобы присматривал за домом вместо меня. – Коко не собиралась отказываться от выдвинутых условий, не важно, нравятся они Джейн или нет.

– Помню, помню, – подтвердила Джейн и вздохнула. – Спасибо, что выручила. Ты же понимаешь, как это важно для меня – знать, что и дом, и Джек в надежных руках. – Впервые за все утро ее голос смягчился. Несмотря ни на что, они все-таки были сестрами.

– Спасибо. – Коко не удержалась от улыбки, не понимая, почему одобрение сестры всегда так много значит для нее, а его отсутствие так больно ранит. Когда-нибудь она соскочит с этого крючка, возьмет себя в руки и больше не будет изводиться из-за Джейн. Но это время еще не пришло.

Разумеется, с точки зрения матери и Джейн, прогулки с чужими собаками не работа. Она не вписывалась в их жизненный уклад; по сравнению с достижениями обеих, автора бестселлеров и продюсера, номинированного на «Оскар», бизнес Коко ничтожен, его следует стыдиться. Уж лучше бы у Коко вообще не было работы, считали обе. Да и сама Коко сознавала: хитроумный прибор, измеряющий величину достижений, подтвердил бы, что карьере собачьего тренера грош цена. И все-таки, несмотря на недовольство близких, жизнь, которую вела Коко, была проста, легка и приятна. О большем она пока и не мечтала.


Глава 2

В город Коко вернулась к шести, после чего сразу отправилась к себе домой, где уложила в сумку запас футболок, джинсов, еще одни кроссовки, чистое белье и стопку дисков с любимыми фильмами, чтобы было что смотреть на гигантском экране Джейн. Неподалеку от места сбора дорожной пошлины ее мобильник зазвонил: Джейн только что добралась до квартиры, которую они с Лиз на полгода сняли в Нью-Йорке.

– Как там у вас, все в порядке?

– Заскочила домой, теперь еду к тебе, – известила сестру Коко. – Мы с Джеком задумали поужинать при свечах, а Салли – посмотреть любимую передачу по телевизору.

Коко не позволяла себе вспоминать времена более чем двухлетней давности, когда они с Йеном вместе готовили ужин, бродили по берегу океана на закате, ловили рыбу с катера по воскресеньям, – времена, когда у нее была своя жизнь, а не только кормление пса сестры деликатесами. Думать об этом нет смысла. Прошлого не вернешь.

Коко и Йен собирались пожениться летом того года, когда он погиб, оба планировали устроить простую церемонию на пляже, а после нее барбекю для друзей. Матери Коко так ничего и не сообщила, иначе ту хватил бы удар. В перспективе намечалось возвращение в Австралию и открытие новой школы дайвинга. В юности Йен был чемпионом по серфингу. От этих воспоминаний на Коко накатила тоска.

После разговора с Джейн трубку взяла Лиз и не пожалела слов благодарности за то, что Коко пожертвовала своим временем. В голосе Лиз звучала теплота, которой не удостаивала сестру Джейн.

– Все в порядке, я рада помочь, только если не слишком долго, – не удержавшись, напомнила ей Коко.

– Обещаю тебе, мы как можно скорее кого-нибудь подыщем. – Лиз не кривила душой. В отличие от Джейн она не принимала помощь Коко как должное.

– Спасибо, – отозвалась Коко. – Как там в Нью-Йорке?

– Если бы не забастовка, было бы совсем хорошо. Может, сегодня мы наконец-то придем к соглашению, – с надеждой добавила Лиз. Она была миротворцем по натуре, а Джейн в этой паре досталась роль воительницы.

Притормаживая возле их дома, Коко пожелала обеим удачи. Порой она завидовала отношениям Лиз и Джейн. Так и полагалось жить супругам, но для многих подобная привязанность оказывалась недостижимой. Коко с детства знала о наклонностях сестры, принимала ее образ жизни, не задавая вопросов, но понимала, что окружающих он может удивлять. Коко тревожило другое: напористость Джейн, ее яростное стремление добиваться своего от всех и каждого. Только Лиз ухитрялась придать ей хоть какое-то подобие гуманности, да и то не всегда. С младенчества избалованная родителями, привыкшая к тому, что ее достижения вызывают у окружающих бурный восторг, Джейн не сомневалась: она должна получать все, что только пожелает. А Коко всегда оставалась на втором плане, в тени сестры. Так было раньше, так продолжалось и по сей день. Коко иначе ощущала свое положение лишь в те дни, когда рядом находился Йен, может, потому, что ей было некогда задумываться о сестре, а может, присутствие Йена служило ей защитой. Ее согревала мысль о переезде в Австралию вместе с ним. Но все надежды рухнули, и осталось лишь торчать в доме сестры, опять возиться с ее собакой. А если бы рядом с ней по-прежнему был Йен, если бы у нее хватало и своих дел? Джейн пришлось бы обратиться к кому-нибудь другому, вместо того чтобы всякий раз звать на помощь сестру, словно безотказную Золушку. Что почувствовала бы сама Коко, если бы не смогла поддержать Джейн? Поняла бы, что наконец повзрослела или что повела себя как противная девчонка, как называла ее и детстве Джейн, не желая слушать возражений? Этот вопрос уже давно мучил Коко, но ответа на него она пока не нашла. А может, и не хотела. Гораздо проще беспрекословно выполнять просьбы, особенно теперь, когда Йена не стало.

Коко накормила обеих собак и включила телевизор, затем откинулась на спинку обитого белым мехом дивана и водрузила ноги на белый полированный журнальный столик. Ковровое покрытие тоже было белым, из шерсти какого-то редкого южноамериканского животного, как смутно помнилось Коко. Дом по проекту архитектора, приглашенного из Мехико, был великолепен, но сочетался только с безукоризненной прической, ухоженными руками, новенькими туфлями. Коко не покидало ощущение, что даже ее дыхание оставляет повсюду невидимые пятна, которые наверняка заметит сестра. Жизнь здесь определенно угнетала и, уж во всяком случае, была не столь уютной и комфортной, как в Болинасе, в «лачуге» Коко.

Наконец она поднялась и направилась на кухню в поисках какой-нибудь еды. Уезжая впопыхах, ни Элизабет, ни Джейн не удосужились заполнить холодильник в расчете на тех, кто будет присматривать за домом. Коко обнаружила в нем только кочан салата, два лимона и бутылку белого вина. В кухонном шкафу нашлись макароны и оливковое масло, и Коко решила поужинать миской пустой пасты с салатом, а пока готовила еду, выпила бокал белого вина. Когда Коко уже перемешивала салат, обе собаки вдруг неистово залаяли на окна: оказалось, по саду разгуливают два енота. Они скрылись из виду только через четверть часа, собак удалось угомонить не сразу, а когда они наконец умолкли, Коко уловила запах гари. Пахло так, словно загорелась проводка; Коко забегала по комнатам, пытаясь выяснить, что горит, но ничего не нашла. Наконец запах привел ее на кухню, где вода в кастрюльке выкипела, а макароны превратились в толстую черную корку на дне. Вдобавок ручка кастрюли расплавилась – она-то и наполняла едким запахом весь дом.

– Черт! – вырвалось у Коко. Она переставила кастрюльку в раковину, залила холодной водой, и в ту же минуту послышался вой. Сработала дымовая сигнализация, позвонить в охранную компанию Коко уже не успела: к двери подлетели две пожарные машины с сиренами. Пока Коко, смущаясь и краснея, объяснялась под лай обеих собак, зазвонил мобильник. Ответив на звонок, Коко услышала голос Джейн.

– Что там у тебя творится? Мне только что позвонили из охранной компании! В доме пожар?! – тараторила она.

– Все в порядке, – успокоила ее Коко, одновременно благодаря и выпроваживая пожарных. Она постояла на пороге, глядя им вслед, затем закрыла входную дверь. Предстояло еще заново включить сигнализацию, а она не помнила, как это делается, но не признаваться же в этом Джейн. – Ничего особенного не случилось, просто сгорели макароны. В сад забрались два енота, собаки взбесились, и я совсем забыла, что у меня на плите стоит кастрюля.

– Господи, да ты же могла спалить весь дом!

В Нью-Йорке время близилось к полуночи, забастовку удалось прекратить, но, казалось, Джейн покидали силы.

– Если хочешь, могу вернуться к себе в Болинас, – с готовностью предложила Коко.

–Ладно, не будем об этом. Просто постарайся не убиться и не устроить пожар.

Джейн напомнила сестре, как заново включить сигнализацию, и через несколько минут Коко уже сидела за безукоризненно чистым кухонным столом из черного гранита и жевала салат – голодная, усталая, в тоске по своему дому.

Она сунула миску в посудомоечную машину, выбросила кастрюльку с расплавившейся ручкой, выключила свет и только наверху, в спальне, куда последовали за ней обе собаки, заметила, что к подошве кроссовки пристал листочек салата. Коко села на пол спальни Джейн, чувствуя себя слоном в посудной лавке, как бывало всякий раз, когда она оказывалась в поле зрения сестры и становилась неловкой и неумелой. Ей здесь не место. Наконец она поднялась, сбросила кроссовки и рухнула на кровать, собаки сразу же последовали за ней! При виде обеих Коко рассмеялась. Сестра убила бы ее, узнав, что собаки забирались на кровать, но поскольку Джейн здесь нет, пусть спят, где им вздумается.

Пришлось снова подняться, чтобы вставить диск в плейер. Лежа в постели рядом с собаками, Коко включила свой любимый фильм. В доме все еще витал едкий запах. Кстати, надо будет возместить ущерб… Коко задремала, не досмотрев фильм до середины, в мечтах о Болинасе и Йене. Она проснулась лишь наутро и поспешила принять душ, одеться, чтобы выгуливать первую партию собак. В кухню она даже не зашла, заваривать чай не рискнула, обеих собак взяла с собой. Зато, на ее счастье, сестра пока не стала тревожить ее звонками.

Выгуляв собак, как обычно, в парках «Золотые Ворота», Пресидио и Крисси-Филд, она вернулась на Бродвей лишь к четырем и сразу погрузилась в джакузи. Решив сегодня вечером не притрагиваться к плите, Коко поставила диск с другим фильмом и заказала китайскую еду. Мать позвонила из Лос-Анджелеса, когда Коко приканчивала острую говядину с яичным рулетом. Джек, сидя у стола и не сводя глаз с вожделенных лакомств, пускал слюни, Салли держалась рядом.

– Привет, мама, – с набитым ртом выговорила в телефон Коко, определив, что звонит мать, по номеру на дисплее. – Как ты?

– Прекрасно! Радуюсь, что ты в приличном доме, а не в этой пожароопасной развалюхе в Болинасе. Повезло тебе, что сестра разрешила пожить у нее.

– Это моей сестре повезло, что я согласилась посторожить ее дом, хотя меня предупредили в последнюю минуту! – неожиданно для себя выпалила Коко. Джек стянул со стола яичный рулет и проглотил его не жуя; Коко поспешно отставила подальше от края тарелку. Если бы Джейн увидела проделки своего любимца, она убила бы Коко.

– Что ты мелешь?! – упрекнула мать.– Тебе все равно нечем заняться, а тут такой удачный случай! У Джейн великолепный дом.

Безусловно, только жить в нем – все равно что среди театральных декораций.

– Тебе давно пора подыскать жилье в городе, – продолжала мать. – А заодно и пристойную работу и мужчину. И школу права надо закончить.

Все это Коко слышала уже не раз. Мать и сестра совершенно точно знали, как ей следует жить, и охотно высказывали свое мнение по этому поводу. В своей правоте они были непоколебимо убеждены, а Коко считали ходячей ошибкой.

– Так как у тебя дела, мама? Все хорошо?

Безотказный способ: у матери всегда было что рассказать о собственной персоне, эти разговоры ее неизменно увлекали.

– Только что начала новую книгу, – жизнерадостно сообщила она. – Сюжет бесподобный! О генерале-северянине и южанке во время Гражданской войны. Они влюбляются, их разлучают, она становится вдовой, самый преданный раб помогает ей бежать на Север и разыскать генерала. У нее не остается ни гроша, генерал в отчаянии никак не может ее найти, а она ищет еще и возлюбленную раба. В сущности, это две истории в одной – так увлекательно работать над ними! – выпалила мать на одном дыхании. Коко улыбнулась. За свою жизнь она выслушала уйму подобных рассказов. Ей нравились мамины книги, она гордилась ею, хотя в раннем детстве немного стеснялась столь шумного успеха. В те годы она мечтала лишь об одном: чтобы ее мама стала самой обычной, заурядной, пекла бы печенье, возила по очереди с другими мамами Коко и ее подружек в школу и не считалась знаменитостью. В фантазиях мама представлялась ей простой домохозяйкой, а реальность была неизмеримо далека от них. Мать вечно то писала, то давала интервью. К моменту рождения Коко она уже была звездой немалой величины. И потому Коко всегда завидовала детям самых простых, незнаменитых родителей.

– Твоему новому роману уже обеспечено место в списке бестселлеров. У тебя ведь не бывает осечек, верно, мама? – добавила Коко с оттенком грусти.

– Стараюсь, милая. Слишком уж я люблю аромат успеха! – Мать засмеялась.

Этот аромат нравился всем родным – не только матери, но и Джейн, и отцу. Коко часто пыталась представить себе, как сложилась бы ее жизнь среди «нормальных» людей, к примеру, врачей, учителей, страховых агентов. Среди ее одноклассников в Лос-Анджелесе детей из подобных семейств было немного. Почти все ее знакомые могли похвастаться знаменитыми родителями или хотя бы одним из них. У большинства учеников школы, в которой училась Коко, родители были продюсерами, режиссерами, актерами, владельцами студий. Ее отдали в Гарвард-Уэстлейк – Гарвардскую частную среднюю школу, одно из лучших учебных заведений Лос-Анджелеса, и среди бывших однокашников уже насчитывалось немало публичных фигур. Вращаясь в кругу живых легенд, надо было соответствовать им. Чуть ли не каждый знакомый Коко стал прирожденным карьеристом, нацеленным на успех подобно ее сестре, и вместе с тем кое-кто из одноклассников уже покинул этот мир – умер от передозировки, от алкоголизма, погиб в аварии, покончил с собой. Такое случалось и с бедняками, но гораздо чаще с богатыми и знаменитыми. Они мчались по жизни с бешеной скоростью и дорого платили за успех. Родителям Коко и в голову не приходило, что она не только откажется платить, но и просто выйдет из игры. С их точки зрения, подобный поступок был абсурдным, зато Коко считала его исполненным смысла.

– Может, теперь, пока ты живешь в городе и присматриваешь за домом Джейн, ты начнешь посещать какие-нибудь курсы? Подготовишься к возвращению домой и в школу права, – предложила мать деланно-небрежным тоном. Такие намеки были уже знакомы Коко, но как правильно реагировать на них, она по-прежнему не знала.

– Какие курсы, мама? Игры на пианино? На гитаре? Макраме? Кулинарии? Икебаны? Меня полностью устраивает моя работа.

– Когда тебе стукнет пятьдесят, с оравой чужих собак ты будешь смотреться неказисто, – невозмутимо парировала мать. – Ты не замужем, у тебя нет детей. Нельзя до конца своих дней просто убивать время. Займись хоть чем-нибудь существенным. Например, бери уроки живописи – ты же когда-то любила рисовать.

Жалкая, безнадежная попытка. Почему ее просто не могут оставить в покое, чтобы она могла жить, как считает нужным? Почему Йен… нет, лучше не думать об этом.

– Мама, у меня нет таланта в отличие от тебя и Джейн. Я не могу писать книги или снимать фильмы. Может, когда-нибудь у меня появятся дети. А пока я неплохо зарабатываю на жизнь своим делом.

– Тебе вовсе незачем, как ты выражаешься, «неплохо зарабатывать». И не надейся, что дети заполнят пустоту в твоей жизни: они повзрослеют, у них появятся собственные интересы. Тебе опять понадобится хоть какое-нибудь дело, чтобы реализовать свой потенциал. Дети требуют немало времени, но они рано или поздно вырастают. Муж может умереть или бросить тебя. Ты должна стать самодостаточной личностью, Коко. Только тогда ты будешь по-настоящему счастлива.

– Я уже счастлива. Потому и живу здесь. Крысиные гонки в Лос-Анджелесе доконали бы меня.

Мать вздохнула. Казалось, они шептали каждая свое, стоя по разные стороны от Большого каньона, не слушая друг друга и не желая слышать. Временами Коко становилось смешно при мысли, что выбранная ею работа, прогулки с чужими собаками, способна поколебать уверенность матери и Джейн. Сама Коко относилась к своему занятию совершенно спокойно. Иногда она даже сочувствовала родным.

Но разговоры с матерью нагоняли на нее тоску. Казалось, Коко никогда не оправдать ожидания близких. Сейчас это беспокоило ее уже не так, как раньше, но временами тревога возвращалась. Коко еще долго думала об этом разговоре и жевала второй рулет. В Болинасе она питалась в основном салатами и покупала на местном рынке свежую рыбу. Ездить же в супермаркеты Сан-Франциско было лень, а оборудованная по последнему слову техники кухня сестры, похожая на пульт управления космического корабля, внушала Коко робость. Проще заказать еду с доставкой на дом. Продолжая думать о матери, Коко поднялась в спальню и включила фильм. Джек с довольным видом забрался к ней на постель, не дожидаясь приглашения, и положил голову на подушку, Салли с блаженным вздохом устроилась в ногах. К началу фильма оба пса уже посапывали. Уютно свернувшись клубочком, Коко посмотрела романтическую комедию, где главные роли играли любимые актеры. Эту картину она смотрела раз пять.

Только когда фильм кончился, она заметила, что на мобильнике ждет непрочитанное сообщение, как выяснилось, от Джейн. Должно быть, опять что-нибудь насчет собаки. За прошедшие два дня Коко получила несколько посланий от сестры – с напоминаниями о доме, собаке, садовнике, сигнализации, приходящей уборщице. Как только начнутся съемки, у Джейн не останется ни сил, ни времени слать эсэмэски каждые пять минут. Новое сообщение оказалось длиннее предыдущих. Джейн предупреждала сестру о какой-то подруге, которая должна провести у нее в доме выходные. У Коко мелькнула мысль попросить гостью посидеть с собакой, а тем временем съездить к себе домой, но она не рискнула, подумав, как взбесится Джейн, если узнает о побеге и попытке переложить обязанности на чужого человека.

Сообщение гласило: «Наш друг Лесли прячется от чокнутой бывшей подружки, которая грозит убийством. Скорее всего появится завтра или в воскресенье, пробудет несколько дней. Где найти спрятанный ключ и как отключить сигнализацию, знает. Спасибо. Целуем, Джейн и Лиззи». Коко что-то не припоминала никаких Лесли среди подруг Джейн и Лиззи. Не из Лос-Анджелеса ли будущая гостья? Имя Лесли звучало экзотичнее, чем имена большинства подруг Джейн – умных, творческих, но в целом довольно консервативных дам средних лет, поддерживающих длительные и устойчивые отношения с близкими людьми и вряд ли способных связаться с шизофреничкой, склонной к убийствам. Но если беглянка Лесли знает код и сумеет найти запасной ключ, беспокоиться не о чем. Коко включила следующий фильм и уснула только часа в три ночи. На следующий день ей предстояло выгулять всего двух собак, да и то лишь после полудня, поэтому она рассчитывала выспаться.

Проснувшись в десять в залитой ослепительным солнцем спальне, выглянула в окно, увидела, как целый флот парусных яхт готовится к регате, и чуть ли не до слез пожалела, что она не в Болинасе. Пожалуй, стоило бы съездить домой, прогулять собак по пляжу и проверить почту.

Коко с наслаждением потянулась, выпустила собак в сад и оставила дверь открытой, чтобы, набегавшись, они могли вернуться, а затем направилась в кухню поискать чего-нибудь съедобного. За два дня, проведенных в доме Джейн, у нее так и не нашлось времени купить припасов. Мысленно делая выбор между остатками вчерашней китайской еды и замороженными вафлями, найденными в морозильнике, она вдруг вспомнила, что забыла поставить привезенные из китайского ресторана упаковки в холодильник. Коробочки по-прежнему стояли на столе у раковины. Пришлось удовлетвориться вафлями. Коко положила их в микроволновку, нашла сироп, обернулась и увидела, что Джек, взгромоздив на столешницу лапы, с довольным видом пожирает китайскую еду. У пойманного с поличным отбирать было почти нечего, а острую говядину давать псу явно не стоило. Коко отогнала Джека, который оскорбленно гавкнул, потом уселся возле кухонного стола и все время, пока Коко завтракала, не спускал с нее глаз. Салли сидела рядом и, судя по виду, тоже рассчитывала на подачку.

– Свинтусы вы все-таки, – сказала собакам Коко.

Ее длинные волосы, ниспадающие на спину, отливали медью, она сидела на кухне, одетая в любимую фланелевую ночнушку с сердечками и розовые шерстяные носки, потому что ночью у нее вечно мерзли ноги, и походила в таком наряде на подростка. Собаки провожали внимательными взглядами каждую вафлю, которая исчезала у нее во рту.

– М-м, вкуснятина! – поддразнила их Коко и рассмеялась, заметив, с какой надеждой мотнул головой Джек. – Неужели китайской еды было мало? Имей в виду, обжорство до добра не доводит.

Покончив с вафлями, Коко встала, чтобы убрать кленовый сироп в холодильник. Несколько капель оставили липкие потеки на стенках бутылки. Следовало бы вытереть ее, как наверняка поступила бы Джейн, но Коко пообещала себе непременно сделать это в другой раз. В ближайшее время Джейн все равно не явится с инспекцией, а Коко еще предстояло принять душ и прогулять двух чужих собак. Она почти донесла до холодильника бутылку, с которой срывались редкие капли, когда запах сладкого сиропа вскружил Джеку голову. Сорвавшись с места, он выбил бутылку из рук Коко. Бутылка ударилась о гранитные плитки, разбилась вдребезги, по полу растеклась ароматная лужица. Коко и опомниться не успела, как Джек ринулся к ней и принялся лакать сироп, в котором сверкали осколки стекла, а Салли вдруг вспомнила, что ее предки были пастушьими собаками, забегала по кухне кругами и залаяла. Пытаясь оттащить Джека за ошейник, Коко нечаянно наступила в лужу и выпачкала носки в сиропе, огромный пес отпихнул ее и сбил с ног. Внезапно оказалось, что Коко восседает на полу в луже сиропа, а Джек возмущенно облаивает ее. Ему хотелось сиропа, а ей не пустить его в лужу, чтобы он не порезался битым стеклом. Ночная рубашка и носки были безнадежно перемазаны, сладкая жижа непонятным образом попала даже на волосы. Коко расхохоталась, с трудом поднялась под лай собак и оттащила мастифа. И только тут обнаружила, что всю эту сцену наблюдает неизвестный мужчина. В шуме и суете даже собаки не сразу заметили его, а когда наконец увидели, залились лаем, и Коко пришлось хватать за ошейники сразу обеих. Словом, в доме воцарился полный хаос, и незнакомец, кажется, испугался.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила Коко. Мужчина в джинсах, водолазке и кожаном черном пиджаке ничуть не походил на грабителя, а каким образом проник в дом, Коко понятия не имела.

Вся в сиропе, она смотрела на неизвестного, а тот с трудом сдерживал улыбку при мысли о только что увиденных акробатических номерах. Эта девушка с длинными взлохмаченными рыжеватыми волосами, в ночной рубашке и носках, перепачканных сиропом, походила на укротительницу львов. Она держала за ошейник басовито лающего бульмастифа, а австралийская овчарка все-таки вырвалась и опять забегала кругами, ни на секунду не переставая лаять. В кухне стоял сладкий запах сиропа, перемазанные волосы девушки приобрели стеклянный отблеск. Незваный гость не мог не заметить, насколько она симпатична и молода, с виду не старше восемнадцати лет.

– А тортами у вас не кидаются? – спросил незнакомец и подмигнул. – Жаль, если я пропустил самое интересное. Люблю такие зрелища. Между прочим, я к вам на несколько дней, на правах гостя – или беженца.

Он предъявил связку ключей в доказательство, что проник в дом законным путем. Не может быть! Сестра писала, что приедет женщина. И ни словом не упоминала, что ее друг – мужчина. Или это она, Коко, все перепутала? Внезапно Коко поняла, что гость говорит с британским акцентом, присмотрелась и чуть не вскрикнула. Невероятно. Это просто немыслимо. Она бредит или спит. Этого человека она два дня подряд видела на гигантском экране в спальне сестры!

– О черт… Боже… не может быть! – выпалила она. Только теперь все встало на свои места. Лесли. Не женщина – мужчина. Лесли Бакстер, кинозвезда, всемирно известный сердцеед из Англии. Как могла сестра не предупредить ее о том, кого следует ждать? Коко покраснела до слез, еле осмеливаясь взглянуть на гостя, а тот улыбался, и глаза его смеялись совсем как на экране. Фильмы с этим актером Коко пересматривала десятки раз, а вот теперь столкнулась с ним нос к носу.

– Увы, это действительно я, – виновато произнес он и обвел взглядом разгромленную кухню. – Кажется, здесь следует навести порядок.

Коко кивнула, на миг растеряв все слова, потом все же взяла себя в руки.

– Вы не могли бы вывести из дома собак? – спросила она, указывая на открытую дверь в сад. – Чтобы я прибралась здесь.

– Мог бы, – смущенно отозвался он, – но, если честно, собак я боюсь. Если вы уведете их, я разыщу «гувер» и приведу кухню в порядок.

Коко выслушала его и рассмеялась – ее развеселило и само предложение, и слово «гувер»: точно так же называл все пылесосы Йен, какой бы марки они ни были. Правда, Лесли Бакстер говорил с британским акцентом и, видимо, не подозревал, что с пролитым сиропом не справится ни один пылесос в мире.

– Лучше не надо, – посоветовала Коко и позвала за собой собак. Те нехотя подчинились, а Лесли невольно попятился. Спустя минуту Коко вернулась без собак. Она собрала стекло бумажным полотенцем и стянула носки, чтобы не поскользнуться еще раз. Хорошо еще, что никого не угораздило порезаться битым стеклом. Затем она принялась собирать клейкое месиво девственно-чистыми, белоснежными, новехонькими кухонными полотенцами Джейн. Лесли пытался помогать ей. Он закапал сиропом свои элегантные ботинки из шоколадной замши, Коко перемазалась с ног до головы, но ее помощник прятал улыбку и сдерживал смех.

– Вы не горничная, это ясно, – светским тоном заговорил Лесли, пока они старательно подбирали размазанный по полу сироп, а гора полотенец росла. – Видимо, вы подруга Джейн и Лиззи?

Он созванивался с Джейн, и хотя она ни словом не упомянула, что в доме кто-то есть, вряд ли незнакомка промышляла грабежами со взломом. Может, просто забрела в гости. Переночевала здесь в смешной рубашке с сердечками, решила как следует подкрепиться и в довершение перевернуть дом вверх дном.

– Я присматриваю за их собакой, – объяснила Коко, поправила волосы и оставила на них очередной след сиропа.

Лесли попробовал снять его полотенцем. Не замечать, как она хороша, было невозможно, он с превеликим трудом сохранял невозмутимый вид. Застиранная старенькая ночная рубашка облепила стройную фигуру, придавая незнакомке соблазнительный вид.

– Джейн написала мне, что приедет друг по имени Лесли, но не объяснила, что речь идет о вас. Ну я и решила, что кто-то из ее подружек-лесбиянок спасается от разъяренной бывшей… – Она вдруг сконфузилась, сообразив, что наговорила лишнего, и вдруг заметила на щеке собеседника синяк. – Ой, простите, я зря болтаю… Словом, я думала, вы женщина.

– А я вообще не ожидал застать вас здесь, – признался он, в свою очередь, выпачкав волосы в сиропе. Волосы у него были темно-каштановые, почти черные, а глаза – пронзительно-синие. Он уже успел заметить, что у нее зеленые глаза. – В сущности, вы наполовину правы. Я и в самом деле спасаюсь от разъяренной бывшей, просто я не женщина и не лесбиянка. – Лицо его снова стало виноватым. – А вы? – вдруг спросил он.

– Хотите знать, не спасаюсь ли я от бывшей? Нет, я же объяснила – присматриваю за собакой. Ох… – Коко не сразу сообразила, что он имеет в виду. – Нет, к лесбиянкам из числа подруг Джейн я не принадлежу. Я ее сестра.

Едва она произнесла эти слова, он заметил внешнее сходство, но сестры вели себя и одевались настолько по-разному, что ему и в голову не пришло бы, что они в родстве, особенно когда он увидел Коко сидящей в луже кленового сиропа, одетой в смешную старую ночную рубашку и отгоняющей двух заливающихся лаем здоровенных псин. Встреча с незнакомкой его удивила, с собаками – напугала. Не на такой прием он рассчитывал, когда Джейн разрешила ему пожить в пустующем доме. Лично он выбрал бы другое слово. Назвал бы дом каким угодно, только не пустующим.

– Как это вам посчастливилось попасть в собачьи няньки?

Сестра Джейн заинтриговала его. Почти весь сироп был уже убран, хотя ноги липли к полу, словно намазанные суперклеем.

– В этой семье я паршивая овца, – смущенно улыбнулась собеседница, и он рассмеялся. От смущения она похорошела, казалась совсем юной, и грудь, к которой липла ночная рубашка, так и притягивала взгляд.

– И чем же вы заслужили репутацию паршивой овцы? Напивались до беспамятства? Увлекались наркотиками? Выбирали в друзья не тех парней? Вылетели из школы?

По возрасту она годилась в выпускницы, но он сообразил, что в школе она не учится.

– Хуже. Меня отчислили из школы права, а это тяжкое преступление, к тому же моя работа – выгуливать чужих собак. Я живу в старом доме на берегу. Меня считают хиппи и чудачкой, довольствующейся малым, – с усмешкой заключила она. Оценка гостя прозвучала так забавно, что и в собственных словах Коко не нашла ничего обидного. Сказанное показалось ей шуткой.

– А по-моему, в этом нет ничего плохого. Должно быть, в школе права была тоска смертная. Прогулки с чужими собаками – да, рискованное занятие, вашей смелости можно позавидовать. Кстати, я тоже был паршивой овцой. Бросил колледж, чтобы поступить в театральное училище, и отец чуть не убил меня, но теперь я зарабатываю больше, чем получал бы, став банкиром, так что он меня простил. Просто наберитесь терпения, и со временем ваши родные ко всему привыкнут. Или пригрозите написать о них книгу и выложить всю их подноготную. Или тайком сделать шокирующие снимки и продать их в газеты. Шантаж порой бывает кстати. И потом, я не понимаю, чем плохо жить на берегу. Люди платят целые состояния за дома на побережье в Малибу, и все считают их респектабельными, даже завидуют. Нет, никакая вы не паршивая овца, вы меня не убедили.

– Зато мои родные в этом даже не сомневаются, – заверила его Коко.

– Вот насчет хиппи не знаю, в таком виде не разберешь, – указал он на ночную рубашку Коко, и она вдруг заметила, что тонкая ткань мало что скрывает. – Лучше снимите ее, оденьтесь как обычно для прогулок с собаками, – рассудительным тоном посоветовал Лесли. – А я найду швабру и попробую смыть эту жуткую липучку.

Он принялся открывать шкафы один за другим, нашел чулан со швабрами и обернулся, радостно улыбаясь. Коко отметила его чувство юмора и почти застенчивое выражение лица, с которым он смотрел на нее. Никто из знакомых ей кинозвезд так себя не вел.

– Хотите есть? – вежливо осведомилась она, и он рассмеялся.

– Только, умоляю, не надо сиропа! Вы в нем почти выкупались. Кстати, с чем вы его ели? – заинтересовался Лесли.

– С вафлями, – откликнулась с порога Коко.

– Жаль, что мне не досталось.

– В холодильнике есть еще полкочана салата, – сообщила она, и он снова рассмеялся.

– Нет уж, лучше я воздержусь. Попозже привезу какой-нибудь еды. И сиропа специально для вас.

– Спасибо!

Он налил воды в ведро, а Коко взбежала наверх, оставляя за собой цепочку клейких следов. Вскоре она вернулась, одетая в джинсы, футболку и кроссовки. Ее волосы были еще влажными после душа. Лесли сварил кофе и предложил чашку Коко, но она отказалась.

– Я пью только чай, – пояснила она.

– Чая я не нашел. – Лесли с усталым видом опустился на стул. Похоже, последние дни выдались для него беспокойными, синяк на щеке казался совсем свежим.

– У нас кончились все припасы. На обратном пути что-нибудь прихвачу. Мне пора на работу, но по субботам я выгуливаю всего двух собак.

Его лицо стало заинтересованным, словно Коко назвалась заклинательницей змей.

– Вас когда-нибудь кусали? – серьезно спросил он.

– За три года всего один раз, да и то истеричная чихуа-хуа размером с чашку. А большие псы почти всегда бывают добродушными.

– Кстати, как вас зовут? Ваша сестра не познакомила нас. Мое имя вы знаете, а я ваше – нет.

– Мама назвала нас в честь двух своих любимых писательниц. Джейн – в честь Джейн Остен. Меня – в честь Колетт, но так меня никто не зовет. Я Коко. – Она протянула руку, и Лесли с радостным удивлением пожал ее. Собеседница его очаровала.

– Колетт вам больше подходит, – задумчиво отметил он.

– Обожаю ваши фильмы, – негромко призналась Коко и тут же почувствовала себя глупо. За свою жизнь она перезнакомилась с сотнями знаменитостей, в том числе актеров и прочих звезд, но теперь, сидя напротив Лесли за кухонным столом сестры, чувствовала себя неловко, особенно потому, что так часто смотрела его фильмы и любила их. Лесли был ее любимым актером вот уже несколько лет, но если бы ей пришло в голову признаться в этом, она сразу пожалела бы о своем решении. Теперь им вдвоем придется жить в доме ее сестры, а это совсем другое дело. Придется не только видеть его на экране, но и общаться с ним, как с обычным человеком.

– Спасибо за высокую оценку моих фильмов, – вежливо ответил он. – Среди них есть и ужасные, но попадаются и вполне пристойные. Сам я никогда их не смотрю – слишком стыдно. Всегда терпеть не мог собственную внешность, да и голос, по-моему, у меня дурацкий.

– Это качество великого актера, – убежденно заявила Коко. – Так говорил мой отец. Тот, кто восхищается самим собой, чаще всего вообще не умеет играть. Сэр Лоуренс Оливье ненавидел собственную игру.

– Это обнадеживает. – Лесли почти смущенно взглянул на нее, прихлебывая кофе. Ночи, проведенные без сна по милости бывшей подруги, брали свое, ему нестерпимо хотелось рухнуть в постель и уснуть, и он ушел бы спать, если бы не боялся обидеть Коко. – Вы были с ним знакомы?

– Он дружил с моим отцом.

Поскольку Лесли был знаком с Джейн, он знал, кто родители сестер. И прекрасно понимал, почему профессия и место жительства Коко их смущают, но вместе с тем мог понять и ее. Джейн привыкла, что с ее желаниями считаются, и Лесли, при всем своем уважении, все-таки находил ее чересчур напористой и властной. А эта зеленоглазая девушка с рыжеватыми волосами была, казалось, сделана совсем из другого теста. Она гораздо мягче, трепетнее, у нее нежная душа – это было видно по глазам и сквозило в каждом жесте.

Взглянув на усталое лицо Лесли, Коко предложила проводить его в спальню. Он с благодарностью кивнул, она первой двинулась вверх по лестнице к большой комнате для гостей, расположенной по соседству с хозяйской спальней. Коко знала, что иногда Лиз спит отдельно, когда допоздна засиживается со сценариями. Гостевая комната была просторной и красивой, с живописным видом на залив, но, шагнув через порог, Лесли уже ничего не замечал, кроме манящей кровати. Больше всего на свете ему хотелось принять душ и завалиться спать на ближайшую сотню лет – так он и сказал Коко.

– Я вернусь с покупками – на случай если потом вы захотите перекусить, – пообещала она.

– Спасибо. Все, я в душ. До встречи, – попрощался он. Коко помахала ему и сбежала по лестнице. Перед отъездом она впустила в дом собак, поспешно забралась в свой дряхлый фургон и тут же укатила. Лесли улыбался, наблюдая за ней в окно. Какая милая девушка – смешная, прелестная, неиспорченная! Словно дуновение свежего ветерка, особенно приятного после кошмара, который он только что пережил.


Глава 3

Коко заехала за тойпуделем и пекинесом, которых всегда выгуливала по субботам, пробежалась с ними, а на обратном пути заскочила в «Сейфуэй», надеясь запастись сразу всем необходимым. Самой ей вполне хватило бы салата и купленной на вынос еды, которыми она питалась последние два года, но теперь, когда в доме появился гость, Коко сочла своим долгом приготовить что-нибудь более существенное. Джейн наверняка именно этого и ждала бы от нее. Кажется, Лесли Бакстер – приятный и любезный человек. Коко еще не свыклась с мыслью, что у нее появился сосед, и жалела, что сестра не предупредила ее о том, кто именно приедет, ограничившись несколькими ничего не значащими словами: Лесли спасается от чокнутой бывшей подружки. Кто же знал, что это тот самый Лесли? Но по крайней мере на несколько дней дом оживет. Правда, Лесли боится собак, так что вряд ли он останется с Джеком на выходные, о чем поначалу собиралась попросить его Коко.

В три часа дня она вернулась с покупками, утренним выпуском воскресной газеты и журналами для гостя. Почему-то ей захотелось не просто присматривать за домом, но и взять на себя обязанности хозяйки – возможно, чтобы загладить воспоминания о неудачной встрече в лужах кленового сиропа среди битого стекла. Готовность, с которой Лесли помог Коко навести в кухне порядок, подкупила ее.

Как ни странно, дом встретил ее тишиной. Вероятно, Лесли еще спал, а собаки тоже устроились в каком-нибудь уютном уголке и последовали его примеру. Поэтому она принялась без лишнего шума распаковывать покупки в кухне и так увлеклась, что вздрогнула, когда на пороге неожиданно появился Лесли. Он был в чистой белой футболке, джинсах и все в тех же элегантных, истинно английских с виду ботинках из шоколадной замши. А Йен не признавал другой обуви, кроме кроссовок и сандалий «Тева», – единственной, которая ему была нужна, не считая, пожалуй, туристских ботинок. Его тянуло лишь на свежий воздух, на природу, и Коко охотно составляла ему компанию. Ее мать, например, носила только туфли на шпильках и с каждым годом выбирала все более высокие каблуки.

– Уже проснулись? – спросила Коко, убирая последние пакеты и с улыбкой оборачиваясь к Лесли.

– Глаз не сомкнул, – скорбно признался тот, и она удивилась:

– Это еще почему?

– Кое-кто опередил меня. – Лесли поманил ее, и не на шутку встревоженная Коко поднялась вслед за ним по лестнице. Может, Джейн пригласила еще кого-нибудь и новые гости заняли его комнату? Но едва очутившись на пороге спальни для гостей, Коко рассмеялась: на постели растянулся Джек. Оказалось, он занял кровать, пока Лесли был в душе. Положив голову на подушку и раскинув лапы, пес раскатисто храпел; Салли нигде не было видно, а Джек явно считал себя вправе здесь находиться. – Спорить с ним мне как-то не захотелось. Из любопытства я заглянул в вашу спальню и застал там другую собаку.

– Да, она моя, – с усмешкой объяснила Коко. – А этот пес, Джек, – местный властелин. Правда, сестра не пускает его на кровать, так что он отводит душу, пока я здесь. Этот мерзавец все понимает! – Коко подскочила, шлепком разбудила здоровенного пса и за лапы стянула с кровати. Столь бесцеремонно разбуженный, он с недовольным видом потрусил в хозяйскую спальню, к Салли. – Извините, – Коко виновато взглянула на Лесли, – вы, должно быть, измучились.

– Да ничего, вздремнул на диване. Но честно говоря, предпочел бы настоящую кровать. Прошлую ночь я провел в машине. А позапрошлую прятался у одного из друзей. Лос-Анджелес слишком тесен для нас двоих. Она спятила. – Лесли дотронулся до синяка на щеке. – Миниатюрной ее не назовешь, да и рука тяжелая. Трюки в боевиках она выполняет сама. – Коко знала, что бывшая подруга Лесли – известная персона, но поскольку ее имени он так и не назвал, прониклась к нему уважением. Он вел себя по-джентльменски. – Дом, где мы с ней жили, я снял полгода назад сроком на один год. Теперь, когда все утрясется, придется снова подыскивать жилье. Честно говоря, в такую передрягу я попал впервые в жизни. – Лесли смущенно усмехнулся. – Меня еще никогда не били женщины. Мало того, она запустила в меня феном: еще немного – и прибила бы. А когда начала угрожать пистолетом, я понял, что пора удирать. Женщину с оружием в руках не вразумишь. Вообще-то я и не пытался. – Он улыбнулся, и Коко поняла, что он до сих пор не опомнился.

– Что ее так взбесило?

Жизнь Коко была бедна подобными событиями, которые она и вообразить толком не сумела бы. Йен мог претендовать на звание самого уравновешенного мужчины в мире, их споры всегда были краткими и заканчивались без оскорблений и травм. И даже до него отношения Коко с мужчинами заканчивались мирно. Но за годы работы отца со звездами она наслушалась ужасающих историй о маньяках, преследователях и психопатах.

– Сам не пойму, – ответил на вопрос Лесли. – Сначала она допытывалась, с кем из партнерш по фильму я встречаюсь, потом от ревности впала в бешенство, хотя я и уверял, что у меня, кроме нее, никого нет. Она все твердила, что я уже подыскал себе новую подружку, а потом совсем разошлась. С ней бывает такое, когда она выпьет лишнего. Но угрозы – это уж чересчур, мягко говоря. Она позвонила мне на мобильник и пообещала прикончить. Я поверил. И покинул город.

– Тогда, наверное, вам стоит пробыть здесь подольше, одних выходных будет мало, – серьезно рассудила Коко, хотя ничего нового для себя о безумных нравах Голливуда и Лос-Анджелеса не узнала. Такой жизни она не желала – слишком высока цена славы. – Оружие и спиртное плохо сочетаются.

Лесли кивнул. Он сам еще не понял, чего хочет. Джейн он позвонил только потому, что она была знакома с его подругой, работала с ней и могла оценить степень ее помешательства и риск для него. Джейн посоветовала расстаться с Додж и на время переселиться в Сан-Франциско. В тот момент мысль показалась Лесли удачной. Встречаться со своей бывшей он ни в коем случае не хотел, а в Лос-Анджелесе столкновения были бы неизбежны. Вдобавок Джейн считала, что опасность он не преувеличивает, а преуменьшает.

– Со мной такого еще никогда не бывало, – со стыдом признался Лесли. – Я привык расставаться без скандалов, со своими прежними подругами до сих пор в хороших отношениях. Никому из них и в голову не приходило убить меня, по крайней мере насколько мне известно.

– А в полицию вы звонили?

Он покачал головой:

– Нельзя. Иначе вся эта история попадет в бульварные газеты, и тогда пиши пропало.

– Однажды, когда я была маленькой, сумасшедшая клиентка угрожала убить моего отца. Тогда папа позвонил в полицию, и к нему приставили круглосуточную охрану. Я узнала, что папу хочет убить актриса, и перепугалась. Несколько лет не могла избавиться от кошмаров, – призналась Коко.

– Но актриса, которая угрожала убить вашего отца, вряд ли состояла с ним в близких отношениях. Таблоиды падки на такие скандалы. А мне сомнительная слава не нужна. Сейчас я не снимаюсь. Хотелось бы на время залечь на дно, может, съездить на несколько месяцев в Нью-Йорк. Новая работа появится не раньше октября, так что время пока есть.

– Она наверняка разузнает, где вы. А моя сестра и Лиз вернутся месяцев через пять или через полгода. Пока не решите, как быть, живите здесь, а там, глядишь, и ваша бывшая угомонится.

– Без лоботомии вряд ли. Надеюсь только на то, что у нее появится новый предмет одержимости. А пока я намерен затаиться, чтобы ей и в голову не пришло, что я здесь. В Сан-Франциско я приехал впервые за двадцать лет. Мы с Джейн виделись только в Лос-Анджелесе, встречались на съемках.

Это Коко помнила, но никогда раньше не видела Лесли в кругу знакомых Джейн, хотя и знала, что они дружат.

– Здесь вам нечего бояться. Джек изгнан, постель свободна, ложитесь спать, – заключила она с дружеской улыбкой. Она видела, что он до сих пор не в себе после пережитого скандала.

Лесли поблагодарил ее за спасение, проводил до двери и прикрыл ее. Коко тоже закрылась в своей спальне. Обе собаки спали на ее кровати, Коко убавила громкость телевизора. Немного подремав, часов в восемь она спустилась на кухню что-нибудь перехватить и удовлетворилась суши с салатом. Лесли явился, когда она жевала и читала воскресную газету. Вид у него был заспанный, но отдохнувший. Он зевнул, потянулся и сел к столу. Оба походили на двух моряков, переживших кораблекрушение и выброшенных на необитаемый остров. В доме было тихо, воцарилась приятная, умиротворяющая атмосфера. Наступил вечер, но ни Лесли, ни Коко не тяготили планы и обязательства.

– Хотите? – Коко показала на блюдо с суши, Лесли кивнул, и она встала, чтобы достать новую порцию из холодильника. Он сразу вскочил, чтобы помочь ей.

– Обслуживать меня совсем не обязательно. Я здесь вообще незваный гость. Спасибо, что привезли еду. В следующий раз моя очередь набивать холодильник.

Они вели себя как соседи по дому – вежливо и предупредительно. Истинно английские манеры Лесли говорили о прекрасном воспитании. Он сам положил себе суши, а когда Коко поставила перед ним тарелку с салатом, учтиво поблагодарил ее.

– Вы ведь из Англии – откуда именно? – спросила она за ужином. Джек приплелся в кухню, уселся у стола и с интересом наблюдал за обоими. Салли вернулась в спальню.

– Из городка неподалеку от Лондона. В Лондоне я впервые побывал только в двенадцать лет. Мой отец служил почтальоном, мама – медсестрой. Меня растили, как полагается в семьях среднего класса, жил я в самом обычном доме. Родители пришли в ужас, узнав о моей мечте быть актером, им явно было стыдно за меня, особенно поначалу. Отец хотел видеть меня банкиром, врачом, учителем. Но при виде крови я падал в обморок, преподавание считал занудством и потому начал брать уроки актерского мастерства и играть в постановках Шекспира. Это было душераздирающее зрелище! – Он усмехнулся. – Вкусный салат. А сиропа нет? – поддразнил он.

– Я купила про запас, – засмеялась Коко. – И вафли заодно.

– Блеск! Завтра приготовлю. А кем хотели стать в детстве вы? – с интересом спросил он.

– Сама не знаю. Просто я не хотела жить так, как родители. И не хотела снимать фильмы, как сестра, та своей мечтой нам все уши прожужжала. В каждое дело Джейн вкладывала душу, а меня ее увлечения почему-то не трогали. Писать я всегда терпеть не могла. Одно время мечтала быть актрисой, примерно минут пять. Но никаких способностей у меня нет. Когда-то я рисовала акварелью, но без особых успехов, так, малевала пляжные пейзажики, натюрморты, цветы в вазах. В колледже изучала историю искусств. Пожалуй, мне хотелось бы заниматься преподаванием или какой-нибудь научной работой. Но отец уговорил меня поступить в школу права. Он уверял, что это может стать удачным началом, чем бы я ни решила заняться потом – будь то бизнес или работа агента. Но мне не хотелось ни того ни другого, и школу права я сразу возненавидела. Преподаватели ко всем придирались, студенты оказались вредными. Все старались перещеголять друг друга буквально во всем. Два года учебы я провела в страхе и часто плакала. До смерти боялась, что меня выгонят за неуспеваемость, а потом отец умер, и я бросила учебу.

– И что же дальше?

– Вздохнула с облегчением. – Коко улыбнулась Лесли, глядя на него поверх стола. – В то время я жила с одним человеком, которого родители недолюбливали. Его тоже отчислили из школы права, только в Австралии. Он любил природу, открыл школу дайвинга, потому мы и поселились на берегу, и я была счастлива, как никогда в жизни. Я подумала, что могла бы гулять с чужими собаками, и дело, как ни странно, пошло – эта работа помогла мне удержаться на плаву, я занимаюсь ею уже три года. Она создана прямо для меня. Живу я на берегу океана, и это меня вполне устраивает. Весь мой дом меньше этой кухни. Мама называет его лачугой, а я его люблю.

– А тот австралиец из школы дайвинга? – полюбопытствовал Лесли, приканчивая салат и не сводя глаз с собеседницы. Она выглядела вполне довольной и счастливой, кроме тех моментов, когда вспоминала о школе права. – Он по-прежнему с вами? – Лесли откинулся на спинку стула.

– Нет, – коротко ответила Коко.

– Жаль. Когда вы заговорили о нем, у вас засияли глаза.

– Это был замечательный человек. Мы прожили вместе два года, а потом он погиб по роковой случайности.

Услышав это, Лесли всмотрелся в лицо Коко: она казалась грустной, хотя и говорила спокойно. По-видимому, давно смирилась с утратой. Но ее признание ошеломило Лесли, вызвало сострадание. Правда, она на сочувствие вовсе не напрашивалась.

– Попал в аварию?

– Разбился на дельтаплане. Ветер бросил его на скалы, он упал. С тех пор прошло чуть меньше двух лет. Поначалу было очень трудно. Но так уж вышло. Нам просто не повезло. Мы собирались пожениться и уехать в Австралию. Думаю, мне бы там понравилось.

– Наверное, – кивнул Лесли. – Сидней очень похож на Сан-Франциско.

– Вот и он так говорил. Он оттуда родом. Мы так и не успели съездить в Австралию. Не судьба, – философски закончила она.

Лесли восхищенно молчал: плаксивая сентиментальность была чужда этой девушке.

– И замены ему до сих пор не нашлось? – Жизнь Коко вызывала у Лесли неподдельный интерес.

Она улыбнулась, все еще не веря, что напротив за кухонным столом Джейн сидит не кто-нибудь, а сам Лесли Бакстер. От невероятного стечения обстоятельств Коко разбирал смех. Лесли Бакстер расспрашивает ее о личной жизни. Кто бы мог подумать!

– Никакой, только напрасные свидания вслепую с жуткими занудами. Год назад я занималась поисками вплотную, только чтобы родные и друзья наконец отвязались. Но игра не стоила свеч, а может, просто я не была готова. Последние полгода не делаю никаких попыток. Трудно начинать все заново с новым партнером. Слишком уж хорошо мы ладили.

– Не верится, что с вами трудно ужиться, – деловым тоном заметил Лесли. – У меня когда-то была подруга, похожая на вас. Чудесная девушка. – Его взгляд стал мечтательным.

– И что же?..

– Я был молод и глуп, только начинал строить карьеру, хотел зацепиться в Голливуде и почаще сниматься. А она жила в Англии, мечтала выйти замуж, иметь детей. К тому времени как я признал за ней право жить так, как хочется, она махнула на меня рукой и вышла за другого. Меня она прождала три года – дольше, чем я в то время заслуживал. Теперь у нее пятеро детей, живет в Суссексе. Она хорошая. В моей жизни была еще одна славная женщина. Мы так и не поженились, но у нас есть дочь. Моника забеременела, когда наши отношения уже выдохлись, и решила оставить ребенка. Тогда эта затея не внушала мне ничего, кроме скептицизма. Но как выяснилось, Моника поступила правильно. Мы расстались, но дочь Хлоя мне дороже всех подарков судьбы.

– Где она сейчас? – поинтересовалась Коко. Лесли вел типичную жизнь голливудской звезды – его преследовали женщины, его грозили убить, его романы заканчивались расставаниями, ему родила ребенка женщина, на которой он так и не женился, и в то же время он казался совершенно нормальным и вполне земным, а может, просто носил такую маску. Благодаря отцу за годы юности Коко повидала немало эксцентричных актеров. Некоторые из них поначалу производили впечатление нормальных, но оно оказывалось обманчивым. Рано или поздно выяснялось, что они такие же сумасшедшие и самовлюбленные, как их собратья по ремеслу. Отец часто предостерегал ее против отношений с актерами. Но Лесли не пугал Коко. Он казался искренним, по крайней мере пока, в нем не чувствовалось ни эгоцентризма, ни высокомерия, ни тщеславия. По-видимому, он умел признавать свои ошибки и ни на кого не собирался сваливать вину, если не считать недавнего скандала, в котором, если вдуматься, был совсем не виноват. Что поделать, если в мире так много безумцев, особенно в мире Лесли.

– Хлоя живет в Нью-Йорке со своей матерью, – сообщил Лесли. – Моника – драматическая актриса, играет в серьезных пьесах на Бродвее, вдобавок она на удивление заботливая мать. Оберегает Хлою от внимания публики, два-три раза в год малышка приезжает ко мне в гости, и я езжу к ней в Нью-Йорк при каждом удобном случае. Хлое шесть, она прелестна, как маленькая фея. – Рассказывая о своем ребенке, Лесли лучился гордостью. – Мы с матерью Хлои лучшие друзья. Порой я думаю, мог ли уцелеть наш брак, если бы мы все-таки поженились. Пожалуй, вряд ли. Моника слишком серьезна, даже замкнута. После того как мы расстались, она сошлась с одним женатым политиком. Об этой связи знали все, но огласки она так и не получила. Потом у нее было еще несколько романов с очень состоятельными и влиятельными мужчинами. Я, в то время еще юнец, быстро наскучил ей. Сейчас мне сорок один, и, кажется, я только-только начинаю взрослеть. Неловко признаваться, конечно, но, выходит, я переросток. По-моему, многим актерам свойственна незрелость. Мы избалованны.

Это откровенное признание тронуло Коко.

– Мне двадцать восемь, – застенчиво произнесла она, – а я до сих пор не знаю, кем хочу быть, когда вырасту. В детстве я лелеяла мечту стать индийской принцессой, а когда наконец поняла, что это неосуществимо, так и не нашла для себя другой такой же заманчивой цели. – На ее лице отразилось легкое разочарование, и Лесли рассмеялся. – Мне нравится жить так, как сейчас. Прогулки с чужими собаками меня пока устраивают. И хотя, с точки зрения моих родных, это бессмысленная трата времени, я всем довольна.

– Это самое главное, – кивнул он. – Но родные, видимо, не оставляют вас в покое?

Зная Джейн и мать сестер, Лесли не сомневался, что так оно и есть.

В ответ Коко рассмеялась:

– А вы как думали? Конечно, для них я жалкая неудачница и позор семьи. Все мои близкие сделали блестящую карьеру. Когда сестре было столько же лет, сколько мне сейчас, ее уже в первый раз номинировали на «Оскар». С тех пор как ей исполнилось тридцать, ее фильмы делают великолепные сборы. Мама чуть ли не с пеленок пишет бестселлеры. Отец сам основал агентство и представлял едва ли не всех самых известных звезд Голливуда. А я выгуливаю собак. Представляете, каково моим родным это терпеть? Мама вышла замуж в двадцать два, а в двадцать три родила первую дочь. Джейн и Лиз вместе с тех пор, как моей сестре минуло двадцать девять. А я рядом с ними чувствую себя пятнадцатилетней школьницей. И мне даже нет дела, пригласят меня на выпускной бал или нет. Я просто радуюсь тому, что живу у самого берега вместе с собакой. – Лесли не стал напоминать, что если бы австралиец не погиб, сейчас она была бы замужем. Коко и сама прекрасно помнила об этом. – Я выросла в семье звезд, которые с раннего детства знали, чего хотят, и никогда не занижали планку. Ручаюсь, меня наверняка подменили при рождении. Наверное, где-то в мире есть прекрасная, самая обычная семья, которая живет себе в прибрежном поселке, думает, что выгуливать собак – отличная работа, а замуж спешить незачем. И этим милым людям достался ребенок, который метит в ядерные физики, нейрохирурги или голливудские агенты, и не поймешь, какая муха его укусила. А когда я оказываюсь в кругу родных или даже разговариваю с ними по телефону, я не понимаю, какая муха укусила меня.

Такой откровенности Коко не позволяла себе ни с кем, кроме Йена, тем более чуть ли не в первый день знакомства, да еще с кинозвездой, и немного встревожилась, вспомнив, что Лесли – друг Джейн. Он понял это по ее глазам.

– Поверьте, я не стану передавать этот разговор Джейн. Вам вовсе незачем тревожиться.

Или он прочел ее мысли, или сумел ее понять.

– У нас просто нет ничего общего! – со слезами на глазах выпалила Коко, почувствовала себя глупо и застыдилась. – Мне так надоело выслушивать, что я все делаю неправильно и живу не так. Смешно, но им это лишь на пользу. У них сразу повышается чувство собственного достоинства, сестра вообще всю жизнь пользуется мной как прислугой. Будь у меня своя насыщенная жизнь, им было бы не так удобно. Джейн хорошая, я люблю ее, но слишком уж она на меня давит, – объяснила Коко, и Лесли кивнул:

– Понимаю. Может, стоило бы однажды сказать «нет»?

Коко снова рассмеялась и вытерла слезы подолом футболки. Лесли сделал вид, что не заметил промелькнувший розовый лифчик. Коко даже не подозревала, что продемонстрировала ему белье, –думая об этом, Лесли невольно улыбнулся. Во многом она была еще ребенком, этим и вызывала симпатию. В ней сочетались честность, непосредственность, доброта и мягкость.

– Всю свою жизнь я только и делаю, что пытаюсь сказать им «нет». Потому и переселилась в Болинас. По крайней мере теперь нас разделяет расстояние. Но как видите, от обязанностей сторожа и собачьей няньки это меня не спасает.

– Когда-нибудь вы взбунтуетесь, да так, что сами удивитесь, – добродушно пообещал он. – Вы обязательно сделаете это, когда придет время. Знаете, отказать Джейн непросто, даже мне удается не всегда. Она сильная натура, жесткая, властная и невероятно умная, и с ней приятно общаться. Лиз тоже незаурядная личность, но по характеру гораздо мягче. Рядом с ней и Джейн умеряет пыл или хотя бы пытается.

– Джейн унаследовала целеустремленность и прямолинейность нашего отца. А вот мама предпочитает добиваться своего, манипулируя людьми. И часто плачет. – Коко усмехнулась и посмотрела на собеседника. – Кажется, и я беру пример с нее. Извините. Не для того вы сюда приехали, чтобы выслушивать мои жалобы о бегстве из знаменитой голливудской семьи в сарай на берегу. Сказать по правде, это очень легкая жизнь.

– Вы вовсе не жаловались, – решительно возразил Лесли, – только опечалились, когда вспоминали своего друга-австралийца. Вам обоим можно посочувствовать. Но вы молоды, у вас еще вся жизнь впереди, вы успеете понять, чем хотите заниматься, и встретить родственную душу. А тем временем пусть все остается как есть, по-моему, эта жизнь вам по душе. Если честно, я вам завидую. Вы даже не представляете, как вам повезло. Чтобы быть счастливой, незачем добиваться одобрения родных. Мои родители до сих пор беспокоятся обо мне: думают, я так и останусь холостяком, и они, возможно, правы. Хлою они обожают, но хотели бы видеть меня женатым, с четырьмя детьми, живущим в Англии неподалеку от них, по их мнению, там мне самое место. Но это они так считают, а не я. Успех в Голливуде дорого обходится. В какой-то момент наконец понимаешь, что свернуть на верную дорогу можно и не успеть. Я убедился в этом на своем опыте.

– Пока что не все потеряно, – заверила его Коко. – Вы еще можете жениться и обзавестись хоть десятком детей… и наверняка сделаете это. Это никаким законом не запрещено.

– Если ты знаменит, все гораздо сложнее, – задумчиво откликнулся Лесли. – Те, кто подходит тебе, держатся настороженно, подозревая, что ты или человек со странностями, или в лучшем случае картежник. Если кто и тянется к тебе, то лишь чудачки, фанатки, которые сами слетаются, словно мотыльки на пламя, и по-настоящему опасные шизофренички вроде той, от которой я сбежал. Прославившись, сам себе напоминаешь маяк, который далеко виден в ночи. Тех, кто рвется на такой свет, я боюсь как чумы и стараюсь избегать. Но на этот раз недоглядел. Поначалу моя бывшая ловко скрывала свои намерения, я считал ее искренней, милой девушкой и думал, что все сложится удачно, ведь и она довольно известна. Как я ошибался! Оказалось, в ней сочетается все, что мне ненавистно.

– Так попытайтесь снова, – с улыбкой посоветовала Коко и поднялась, чтобы убрать со стола. Она предложила гостю мороженого, а когда он охотно согласился, достала ему «Дав» из морозилки. Сегодня она купила полдюжины батончиков с разными вкусами, не зная точно, какие он предпочитает. В сущности, они едва знакомы, однако легко доверили друг другу самые сокровенные тайны.

– Порой мне надоедает пытаться вновь и вновь, – признался он. Со стекающей по подбородку струйкой мороженого он выглядел мальчишкой.

– И мне так казалось, когда мной манипулировали. Потому я и решила на какое-то время остановиться. Если уж чему-то суждено случиться, то оно произойдет само собой. А если нет, не очень-то и хотелось, – со смехом заключила Коко.

– Мисс Баррингтон, – официальным тоном произнес он, – позвольте заверить вас, что в двадцать восемь лет еще не все потеряно – в одиночестве вы точно не останетесь. Возможно, вам понадобится время, чтобы найти своего единственного. Но одно несомненно: мужчине, которому вы достанетесь, можно позавидовать. Обещаю вам, человек, предназначенный вам судьбой, непременно появится. Только наберитесь терпения.

Она улыбнулась:

– В таком случае я тоже заверяю вас, мистер Бакстер: ваша единственная обязательно найдется. Обещаю. Только наберитесь терпения, – эхом повторила она его слова. – Вы замечательный, и, если будете держаться подальше от шизофреничек вам встретится та, которую вы ждете. Можете мне поверить! – Она протянула поверх стола тонкую руку, и он пожал ее. Разговор воодушевил обоих; кажется, встреча в доме Джейн оказалась большой удачей. Каждый считал, что обрел нового друга.

– Скажите, что обычно творится здесь в субботу вечером? – осведомился Лесли, и Коко рассмеялась.

– Ничего особенного. Местные жители идут куда-нибудь поужинать, но к десяти вечера улицы пустеют. Городок и вправду невелик – это вам не Нью-Йорк или Лос-Анджелес.

– В вашем возрасте в субботу вечером положено развлекаться вовсю, а не сидеть взаперти, в обществе такого старого пня, как я, – упрекнул Лесли, снова вызвав у нее взрыв смеха.

– Ну и ну! Я не просто сижу взаперти, а беседую с самой знаменитой кинозвездой мира в кухне моей сестры! За такую субботу любая женщина страны отдала бы правую руку! – восторженно заявила Коко. От такого поворота событий даже у нее кружилась голова: в мире родителей и сестры она не вращалась уже много лет. – Видели бы вы, как проходит субботний вечер в Болинасе, где я живу! В баре хорошо если наберется с десяток престарелых хиппи. Ближе к вечеру все расходятся по домам, и я тоже – смотреть ваши фильмы. – Оба опять расхохотались.

Лесли помог Коко загрузить посуду в посудомоечную машину и выключить свет на нижнем этаже, а затем поднялся по лестнице вслед за ней. Собаки замыкали шествие, в присутствии бульмастифа Лесли заметно нервничал. Не столь громоздкая Салли казалась ему менее опасной. Джек в одну секунду мог бы сбить гостя с ног, хотя Коко знала, что такое псу и в голову не придет – он был гораздо покладистее Салли. Но весил больше Лесли.

На верху лестницы они пожелали друг другу спокойной ночи. Лесли спросил, какие у Коко планы на завтра. Оказалось, никаких. По воскресеньям она не работала и подумывала съездить к себе домой на денек.

– И я не прочь увидеть прибрежный городок, где вы живете, – воодушевленно подхватил Лесли. – Это далеко?

– Меньше часа езды, – с улыбкой ответила Коко, которой тоже хотелось показать новому другу свой дом.

– Хочу увидеть дом, который вы называете сараем, и пройтись по пляжу. Ничто так не восстанавливает душевное спокойствие, как океан. У меня когда-то был дом в Малибу, до сих пор жалею, что продал его. Может, стоило бы завтра вместе съездить в Болинас, – добавил он, зевая украдкой. Только теперь, немного успокоившись и придя в себя, он понял, насколько устал. – Завтра утром я приготовлю вам вафли, – пообещал он и поцеловал Коко в щеку. – Спасибо, что сегодня выслушали меня.

Он уже успел привязаться к ней, честной, порядочной и ничего от него не ждущей – ни славы, ни состояния, ни рекламы, ни даже приглашения на ужин. Рядом с ней Лесли чувствовал себя на удивление уютно, даром что познакомились они совсем недавно. Почему-то он сразу понял, что Коко можно доверять, а она, в свою очередь, доверилась ему.

Войдя в спальню, он услышал сигнал мобильника. Определитель номера не сработал, но Лесли был почти уверен, что ему досаждает звонками все та же сумасшедшая стерва. Он включил голосовую почту и спустя минуту получил сообщение с очередными угрозами. Признать свое поражение она не желала. Лесли стер сообщение, не отвечая. Он закрыл дверь, разделся и нырнул под одеяло. Долгое время лежал, думая о Коко и вспоминая сегодняшний разговор. Ее откровенность и честность Лесли воспринял с радостью. Он тоже старался быть откровенным с Коко, и кажется, ему это удалось… Мысли его стали разбредаться, он погасил свет, но уснуть так и не смог.

Час спустя Лесли решил спуститься на кухню за стаканом молока и заметил свет в спальне Коко. Негромко постучав, Лесли хотел спросить, не захватить ли ей чего-нибудь, а она разрешила ему зайти. Коко в выцветшей фланелевой пижаме лежала в постели между двух собак и смотрела фильм. Мельком взглянув на экран, Лесли увидел на нем собственное лицо – это было все равно что смотреться в гигантское зеркало. От неожиданности он замер, а Коко, застигнутая за просмотром фильма, смутилась.

– Извините, – робко, совсем по-детски проговорила она, – это мой любимый фильм.

Лесли улыбнулся: эти слова из уст женщины, которая успела понравиться ему за один день, прозвучали как комплимент. Коко вовсе не пыталась польстить ему. Если бы он не вошел, то даже не узнал бы, что она смотрит его фильмы.

– Этот мне тоже нравится, хотя, по-моему, я в нем ужасен, – небрежным тоном признался он и усмехнулся. – Я иду вниз. Вам ничего не нужно?

– Нет, спасибо.

С его стороны было очень любезно подумать и о ней. В суперсовременном доме Джейн оба чувствовали себя детьми, оставшимися у друзей с ночевкой. Свою одежду Коко просто бросала на пол – ей казалось, что так в комнате становится уютнее. От стерильности, которая царила в доме в присутствии Джейн, веяло холодом. Коко считала, что легкий беспорядок придает комнате жилой вид, хотя и знала, что сестра иного мнения.

– До завтра. Приятного просмотра, – пожелал ей Лесли, закрыл за собой дверь и направился за молоком, а заодно и за мороженым. Он надеялся, что и Коко не выдержит и спустится составить ему компанию, но она, видимо, слишком увлеклась фильмом. Допив молоко и выбросив обертку от мороженого, Лесли вернулся наверх. На этот раз сон сморил его в считанные минуты и не прерывался до самого утра. Казалось, все его тревоги остались позади, в Лос-Анджелесе, и он обрел здесь именно то, чего так не хватало, – тихую, безопасную гавань. Мало того, в этом мирном уголке ему посчастливилось найти настоящую жемчужину – женщину, рядом с которой он чувствовал себя спокойно и непринужденно. Такого с ним не случалось с тех пор, как он покинул Англию и отправился в Голливуд. Скрываясь от прошлого в чужом доме в Сан-Франциско, Лесли знал: пока рядом эта смешная девчонка и два больших пса, его не коснутся никакие беды.


Глава 4

Наступил еще один чудесный солнечный день. Было тепло, сияла небесная лазурь. Лесли спустился в кухню раньше Коко и успел поджарить бекон вдобавок к вафлям. Налив себе стакан апельсинового сока, он включил чайник, чтобы заварить чай обоим. За этим занятием его застала Коко, только что выпустившая собак в сад. После завтрака она пообещала устроить им длинную прогулку.

– М-м, как вкусно пахнет!

Лесли подал Коко чашку зеленого чаю, который отыскал в кухонном шкафу. Себе он заварил «Английский завтрак» без молока и сахара, а через минуту поставил на стол перед Коко тарелку с вафлями. Бутылка сиропа насмешила обоих, напомнив, в каком хаосе недавно оказался Лесли на кухне.

– Спасибо за завтрак, – вежливо произнесла Коко, дождавшись, когда Лесли со своей тарелкой, полной вафель и бекона, сядет напротив.

– Пока не знаю, можно ли доверить вам кухню, – пошутил Лесли и обернулся к окну во всю стену, обращенному к заливу. – Ну что, едем сегодня на берег? – спросил он, следя за тем, как подтягиваются к старту гонки парусные яхты. По заливу постоянно сновали суда в бесчисленном множестве.

– А вы правда хотите? – осторожно уточнила Коко. – Если нет, я и сама съезжу. Мне надо только забрать кое-какие вещи да проверить почту.

– Можно и мне с вами? – Лесли вовсе не хотел злоупотреблять добротой Коко и становиться для нее помехой. Вероятно, у нее намечены дела, а может, она просто хочет побыть в тишине и одиночестве у себя дома. Или проведать друзей.

– Конечно, я буду только рада, – честно призналась она. Какими опасностями может грозить ей день, проведенный в Болинасе вместе с Лесли Бакстером? – Мне хочется показать вам место, где я живу. Это просто смешная деревушка, но там здорово. – И она объяснила, что поскольку на шоссе нет никаких указателей, в Болинасе редко появляются приезжие.

Час спустя они оба в джинсах, футболках и шлепанцах погрузились в фургон вместе с собаками. Коко предупредила, что если к вечеру ляжет туман, будет прохладно, поэтому не помешает прихватить свитер. Но ничто не предвещало туманный вечер, когда они спустились по Диви-садеро к Ломбар-стрит и под небесной синью влились в поток машин, направляющихся на север, к мосту «Золотые Ворота». В машине сама собой завязалась увлекательная беседа: Лесли рассказывал о своем детстве, проведенном в Англии, и признавался, что порой скучает по ней. Когда он приезжает на родину, все вокруг кажется ему другим, непривычным. Даже люди относятся к нему иначе теперь, когда он стал знаменитостью. Несмотря на все заверения, что он все тот же Лесли, давние знакомые принимают его как важного гостя, а он вовсе не чувствует себя особенным.

– Расскажите про Хлою, – попросила Коко, когда мост остался позади и дорога начала подниматься к «радужному туннелю» в Марине.

– Она прелесть! – просияв, откликнулся Лесли. – Жаль, что я не могу чаще видеться с ней. Хлоя – умница, ее все любят. Она очень похожа на мать. – Эти слова он произнес с глубоким чувством не только к ребенку, но и к женщине, которая когда-то была его подругой. – Когда приедем в Болинас, я покажу вам ее фото. – Лесли всегда возил их с собой в бумажнике. – Хлоя хочет, когда вырастет, стать балериной или водителем грузовика, видимо, думает, что это взаимозаменяемые и в равной мере интересные, профессии. Говорит, что водители повсюду возят разные разности, а это, по ее мнению, ужасно интересно. Хлоя занимается всем, чем только можно, – французским, компьютером, музыкой, балетом. – О дочери Лесли рассказывал с гордостью и радостью. Его отношения с девочкой и ее матерью всегда складывались легко, они ничего не скрывали друг от друга. – Недавно у Моники появился близкий друг с серьезными намерениями, и я уже думал, что они поженятся. И даже слегка встревожился: он итальянец, а ездить во Флоренцию было бы сложнее, чем в Нью-Йорк. Когда они расстались, я вздохнул с облегчением, хотя и понимал, что Моника имеет право на личную жизнь. Честно говоря, я ревновал ее друга к Хлое: он виделся с ней чаще, чем я. Насколько мне известно, сейчас у Моники никого нет, – заключил он, когда машина свернула к Стинсон-Бич и покатила через холмы городка Милл-Вэлли.

– А вы могли бы вернуться к ней ради Хлои? – спросила Коко.

Лесли покачал головой:

– Не смог бы, да и она тоже была бы против. Все давно в прошлом, обратной дороги нет. Слишком много времени прошло, еще больше утекло воды. Между нами все было кончено еще до рождения Хлои. Ее появление стало и чудом, и случайностью. Хлоя – лучшее, что с нами произошло. Благодаря ей наше знакомство обрело смысл.

– А я даже представить себе не могу, что у меня будут дети, – чистосердечно призналась Коко, – по крайней мере пока не могу. – И даже когда был жив Йен, она чувствовала себя слишком молодой, чтобы обзаводиться семьей, пусть и с любимым человеком. – Может, после тридцати, – неопределенно заключила она, продолжая вести машину. Лесли с удовольствием смотрел, как старая колымага послушно вписывается в повороты дороги. Машина кряхтела, фыркала, скрипела на разные лады, но тем не менее катилась резво. Лесли упомянул, что ему нравится водить машины и копаться в моторах – эту мальчишескую страсть он так и не перерос. Крутые повороты дороги, повторяющей очертания прибрежных скал, Коко преодолевала с изумляющей ее спутника легкостью. Она казалась ему собранной, невозмутимой и, что бы там ни думали ее мать и сестра, умело управляла собственной жизнью. Лесли считал, что родные Коко заблуждаются. Чем ближе оказывался берег и Болинас, тем радостнее становилась улыбка Коко.

– Вас не укачало? – спохватилась она и с тревогой взглянула на пассажира.

– Еще нет. Замутит – скажу.

Погода была дивной, пейзаж – потрясающим. Собаки посапывали сзади. После двадцати минут крутых поворотов дорога начала спускаться к Стинсон-Бич. Полдюжины лавчонок притулились там и сям по обе стороны дороги. Галерея искусств, книжный магазин, два ресторанчика, продуктовый, сувенирный…

– Похоже, это одно из потерянных чудес света! – воскликнул Лесли, с изумлением разглядывая городок, при виде которого напрашивался эпитет «оригинальный». Через два квартала городской центр кончился, потянулись узкие улочки между ветхих строений.

– Вон там охраняемый коттеджный поселок. – Коко указала куда-то вдаль, в сторону лагуны. – Справа птичий заповедник, уголок совершенно нетронутой природы. – Она радостно улыбнулась. – Погодите, вот увидите Болинас! Он существует словно вне времени и выглядит гораздо менее цивилизованно, чем эти кварталы.

Лесли проникся естественной, простой красотой местного пейзажа. Городок вовсе не был похож на курорт, казалось, он отделен от очагов Цивилизации миллионами миль. Теперь Лесли понимал, почему Коко поселилась здесь. Когда они свернули на дорогу без указателей, Лесли стало легко и спокойно, словно запросто можно было сбросить груз повседневных забот, явившись сюда. Даже тряская дорога не прогоняла ощущение умиротворенности.

Спустя десять минут Коко свернула на неприметную дорогу и взобралась по ней на маленькое плато. Здешние дома напоминали старые фермы, среди кряжистых деревьев виднелась церквушка.

– Сначала я покажу вам поселок, – сообщила она и тут же рассмеялась. – Нет, поселок – громко сказано. Он даже меньше, чем Стинсон-Бич. Пляж у нас здесь так себе, дикий, зато никогда не бывает наплыва туристов. Слишком уж трудно найти это место и добраться до него.

Они миновали неказистый ресторан, продуктовый магазин, лавку для поклонников марихуаны и магазин одежды с батиком в витрине. Лесли с улыбкой оглядывался по сторонам.

– Это оно и есть? – Увиденное явно забавляло его. Магазинчики были крошечными, из другой эпохи, но вокруг них на ухоженных улицах все цвело и зеленело. Высокие, крепкие старые деревья росли на пригорке над морем. В целом пейзаж напоминал деревенский, а не прибрежный.

– Да, – подтвердила Коко. – Понадобится трубка или косячок – загляните вон туда. – Она указала на марихуанную лавку.

Лесли хмыкнул:

– Пожалуй, для разнообразия сегодня обойдусь.

Скопление лавчонок осталось позади, Коко вывернула на улицу, по обе стороны которой тянулись ограды из штакетника, кое-где попадались почтовые ящики старого образца, изредка – чугунные ворота.

– Здесь есть несколько на редкость живописных домов, но просто так их не найдешь, а местные жители берегут свою тайну. Большинство здешних домов – просто коттеджи или старые серферские хибарки. В прежние времена многие хиппи жили в школьных автобусах чуть ли не на самом берегу. Сейчас поселок выглядит чуть цивилизованнее, но ненамного. – На лице ее отразилось умиротворение. Как приятно вернуться домой!

Коко припарковала машину, выпустила собак, и они последовали за ней и Лесли к калитке из посеревших досок. Йен сам сколотил ее. Отперев входную дверь, Коко вошла в дом, Лесли осторожно шагнул за ней и осмотрелся. Из гостиной открывался великолепный вид на океан, хотя оконные рамы были стары, а сами окна невелики, не то что гигантские «витрины» от пола до потолка в городском доме Джейн. Этот дом был построен не напоказ, а просто как удобное жилье. Жилище Коко напоминало кукольный домик. На полу были сложены стопками книги, на столе – старые журналы, в углу мольберт с рисунком акварелью, угол шторы обвис: петли соскочили с крючков. Но, несмотря на уютный беспорядок – следствие одинокой жизни, в этом доме хотелось задержаться, он производил впечатление давно и прочно обжитого. Судя по виду камина, им пользовались каждый вечер.

– Места здесь маловато, но я люблю свой дом, – весело объявила Коко. Стены украшали акварели в рамках, каминную полку – снимки самой хозяйки и Йена. Фотографий было много, в том числе и на полках плотно забитого книгами стеллажа. В открытую дверь виднелась кухня, чистая, хоть и не стерильная, а за гостиной – крошечная спальня с кроватью, застеленной уютным пухлым одеялом и еще одним, стеганым лоскутным, которое Коко отыскала на «гаражной» распродаже.

– Он прекрасен! – отозвался Лесли, блестя глазами. – И никакая это не лачуга, а самый настоящий дом!

Атмосфера здесь была в тысячу раз приятнее и теплее, чем в элегантных апартаментах Джейн, и Лесли сразу понял, почему Коко предпочитает жить в этом доме. Рассмотрев снимок, на котором улыбались юные и счастливые Йен и Коко в гидрокостюмах, Лесли вышел вслед за хозяйкой на террасу. Отсюда открывался роскошный вид на океан, пляж и город вдалеке.

– Если бы я поселился здесь, то навсегда, – сказал Лесли, не кривя душой.

– А я и не уезжаю отсюда никуда, разве что по работе. – Коко улыбнулась. Этот дом не имел ни малейшего сходства с особняком в Бель-Эйре, где она выросла, но ни о чем другом Коко не мечтала. Объяснять это гостю не пришлось: он все понял сам, глядя на нее с ласковой улыбкой. Коко только что показала ему свое святилище, свой тайный сад. Побывать в ее доме было все равно, что заглянуть в глубину ее души.

– Спасибо, что привезли меня сюда, – негромко произнес Лесли. – Для меня это честь.

На террасу взбежали собаки, уже успевшие вываляться в песке. За ошейник Джека зацепилась ветка с листьями. Большой пес, похоже, был в восторге, как и Салли; Коко и Лесли с улыбкой переглянулись.

– А вам спасибо за то, что поняли, как много значит этот дом для меня. Когда я переселилась сюда, мои родные решили, что я спятила. Таким людям ничего не объяснишь.

Лесли вдруг понял, что гадает, где жила бы сейчас Коко, если бы не смерть Йена, – здесь или где-нибудь в Австралии, и подумал, что даже в Австралии ее дом скорее всего был бы похож на этот. Коко отчаянно стремилась оторваться от своих корней, навязанных ей ценностей, ловушек чуждого мира. Ее приезд сюда был своеобразным бунтом, таким способом Коко пыталась показать, что отрицает фальшь, одержимость материальными благами, жестокую конкуренцию, готовность ради карьеры идти по головам.

– Хотите чаю? – предложила она, когда Лесли устроился в выцветшем шезлонге.

– Не откажусь. – Он взглянул на старинную статуэтку Гуаньинь, подаренную Йеном. – Богиня милосердия… – тихо заметил он, когда через несколько минут Коко подала ему чашку чаю и села в соседний шезлонг. – Она напоминает мне вас. Вы добрая, хорошая женщина, Коко. Я видел снимки вашего друга – он, похоже, был славным и порядочным.

Йен был рослым симпатичным блондином, на снимках пара выглядела радостной и беззаботной. Разглядывая их, Лесли вдруг почувствовал укол зависти: за всю жизнь он ни разу не был так счастлив, как эти двое.

– Он был хороший. – Посмотрев вдаль, на океан, Коко повернулась к Лесли и улыбнулась. – Все, чего я хочу от жизни, – быть здесь. Видеть этот берег, вести тихую и мирную жизнь, каждое утро встречать восход на этой террасе, по вечерам греться у камина. Кроме всего этого, моей собаки, книг, знакомых соседей, мне больше ничего не нужно. Из этих частей складывается мир, созданный для меня. Может, когда-нибудь мне и захочется чего-нибудь нового, но не теперь.

– Думаете, вы когда-нибудь вернетесь в большой, «настоящий» мир? Или скорее «ненастоящий», где вы жили раньше?

– Надеюсь, до этого не дойдет, – твердо ответила Коко. – С какой стати? Все, что в нем есть, казалось мне лишенным смысла даже в детстве.

Коко закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Лесли внимательно наблюдал за ней. Ее волосы полыхали начищенной медью, у ног разлеглись обе собаки. К такой жизни, к отсутствию сложностей и фальши нетрудно привыкнуть. Но Лесли понимал, что с ней неразрывно связано одиночество. Это жизнь без близких людей и без прочных чувств. С другой стороны, еще неизвестно, кому из них стоит посочувствовать: он, Лесли, прячется от женщины, которая угрожала ему убийством. Безусловно, его действия имеют смысл. Лесли очень понравился этот дом, но вот смог бы он жить здесь или нет? Коко была тринадцатью годами моложе его, а нашла себя раньше, чем он. Лесли до сих пор искал, хотя с годами начал лучше понимать, к чему стремится. Точнее, знал, чего определенно не хочет. Коко просто быстрее разобралась в себе.

– Честно говоря… – заговорил он и усмехнулся. Коко открыла глаза и повернулась к нему. Сосредоточенная, цельная, умиротворенная, она казалась глотком чистой воды из горного ручья. – Не представляю здесь вашу сестру.

Коко засмеялась.

– Этот дом она ненавидит. Лиззи относится к нему терпимее, но дом явно не в ее вкусе. Обе они истинные горожанки. Джейн считает Сан-Франциско деревней. Думаю, обе предпочли бы Лос-Анджелес, если бы не их обожаемый дом, к тому же Лиззи утверждает, что здесь ей легче пишется – не на что отвлекаться.

Лесли кивнул:

– Я хорошо помню, как познакомился с Джейн. Таких женщин я раньше никогда не встречал. Ей было лет двадцать пять, при виде ее захватывало дух. Как и теперь. Целый год продолжалась моя влюбленность, мы часто встречались, а она по-прежнему относилась ко мне просто как к другу. Я долго не мог понять, что я делаю не так. Наконец я совсем потерял голову и однажды вечером, после ужина, поцеловал ее. Джейн посмотрела на меня как на помешанного и объяснила, что она предпочитает женщин. По ее словам, она всеми способами давала мне понять это, время от времени даже одевалась как мужчина, когда мы куда-нибудь шли вдвоем. Но я считал, что это просто эксцентричные выходки, лишь подчеркивающие ее сексуальность. Когда все прояснилось, я почувствовал себя безнадежным болваном, но мы остались друзьями. Лиз тоже мне нравится. Они идеальная пара: под влиянием Лиз за эти годы Джейн заметно смягчилась.

– Верится с трудом, – заметила Коко. – Жесткости в ней и сейчас предостаточно. По крайней мере когда она общается со мной. На ее взгляд, меня не переделаешь, я никогда не оправдаю ее надежд. Не очень-то и хотелось.

Выход был очевиден – прекратить бесплодные попытки, но Коко лучше, чем кто-либо другой, знала, что к этому пока не готова. Она до сих пор добивалась одобрения сестры, хотя и жила в Болинасе.

– Вероятно, она желает вам только добра и беспокоится за вас, – разумно предположил Лесли.

Оба прихлебывали остывающий чай. Коко не сводила глаз с океана.

– Вполне возможно. Но не все способны быть такими, как она. Я и пытаться не хочу, поэтому двинулась в противоположном направлении. Подальше от всех и вся. Мама тоже меня не понимает. Просто я не такая, как они. И всегда была не такой.

– По-моему, в этом нет ничего плохого, – примирительно отозвался Лесли, поудобнее устраиваясь в шезлонге.

– И я так думаю. Но большинство людей это пугает. Они считают, что все должны быть одинаковыми, и потому мирятся с жизнью и ценностями, которые им не подходят. Жизнь моих близких не годилась для меня, даже когда я была ребенком.

– У Хлои я замечаю подобные порывы даже сейчас. – Голос Лесли стал задумчивым. – В отличие от своей матери и меня она не хочет быть актрисой – лучше водить грузовик. Видимо, таким способом девочка заявляет: она личность, такая, как есть, а не такая, как мы. С ее желаниями придется считаться.

– Мои родители никогда не считались. Наоборот, даже не сомневались, что со временем я перерасту свои желания. Если вы способны уважать желания дочери уже сейчас, когда ей всего шесть, значит, на родительском поприще вы преуспели. – Задумавшись об этом, Коко улыбнулась. – Мама хотела, чтобы мы обе появились на балу дебютанток. К тому времени Джейн уже заявила о своей ориентации и включилась в борьбу за права сексуальных меньшинств. Мама почти сразу отстала от нее, очевидно, побоялась, как бы Джейн не явилась на бал не в платье, а в смокинге. Зато одиннадцать лет спустя мама не отставала от меня, а я сказала, что лучше ледоруб в печенке, чем выезд на бал. Я была убеждена, что вся эта затея пропитана снобизмом и в корне неверна, что это пережиток прошлого, что на такие балы ездят лишь для того, чтобы найти мужа. В тот год на Рождество я укатила в Южную Африку, где помогала прокладывать канализацию в маленькой деревушке – на мой взгляд, это увлекательнее любого котильона. Мама долго бушевала, а потом полгода не разговаривала со мной. Отец был гораздо терпимее, но даже он не простил мне отчисления из школы права. По-видимому, у родителей имелись свои представления о нашем будущем. Джейн не вписывалась в них, но на это смотрели сквозь пальцы, потому что она добилась громкого успеха, а для родителей это всегда было мерилом всех достоинств. А меня слава никогда не прельщала и не будет прельщать, – заявила она так уверенно, что Лесли испытал невольное восхищение.

– Ваши близкие в конце концов ко всему привыкнут, – мягко пообещал Лесли, хотя после рассказов Коко уже начинал в этом сомневаться. И убедился, что она не из тех, кто будет всеми силами оправдывать чужие ожидания, даже если считает их ошибочными. Она верна себе и никогда не изменит своим убеждениям. Эта ее черта пробудила в Лесли глубокое уважение. – Кстати, мне нравится ваша акварель на мольберте. Смотрится умиротворяюще.

– Я редко рисую, – объяснила Коко. – А рисунки обычно раздариваю. Для меня это просто отдых, хобби, чтобы расслабиться.

Лесли получил очередное подтверждение, что его собеседница разносторонне талантлива, и порадовался за нее, мысленно пожелав скорее найти себя. Признаться, он завидовал ее свободному поиску. Порой он страшно уставал лицедействовать и чувствовал, как осточертело ему все это безумие.

Некоторое время они сидели молча, думая каждый о своем, пока наконец Лесли не задремал. Коко унесла обе чашки в дом и упаковала вещи, которые решила взять с собой в город, а когда вернулась на террасу, оказалось, что ее гость уже не спит.

– Здесь кто-нибудь купается? – спросил он, кивнув на берег. Солнце разморило его, он выглядел сонным и ленивым.

– Бывает. – Она улыбнулась. – Иногда акулы нападают на купающихся у самого берега, поэтому не всякий рискует войти в воду, а она здесь холодная. Купаться лучше в гидрокостюме. Кстати, если надумаете, у меня как раз есть гидрокостюм вашего размера.

Йен был ростом с Лесли, только шире в плечах и спортивнее. Его старые гидрокостюмы Коко по-прежнему хранила в гараже вместе с дайверским снаряжением. Она подумывала отдать их, но так и не собралась. Вещи Йена приглушали одиночество и тоску, казалось, что он не умер, а надолго уехал, но когда-нибудь обязательно вернется.

– Нет уж, с меня хватит предупреждения, что здесь водятся акулы, – усмехнулся Лесли. – Я большой трус и не боюсь признаться в этом. Однажды на съемках мне пришлось плавать в кадре вместе с акулой. Конечно, ее выдрессировали и вдобавок накачали транквилизаторами. Но я все равно предпочел, чтобы дублер снимался вместо меня во всех рискованных сценах. Кроме постельных – для таких съемок я давно уже как следует выдрессирован и даже не нуждаюсь в успокоительном.

Его шутка насмешила Коко.

– Вообще-то и меня смелой не назовешь, – призналась она так смущенно, что Лесли поспешил воскликнуть:

– Вы серьезно? По-моему, если кто здесь и смел, так это вы! И это не напрасный риск, а умение смело принимать важные решения. Вы отвергли традиции своей семьи, выступили против целой системы. По сути дела, вы просто вышли из игры и сделали это храбро, с достоинством. Несмотря на все давление со стороны близких, вы поступили так, как считали нужным, и не изменили себе. Вы потеряли любимого, но не захлебываетесь жалостью к себе – вы продолжаете жить. Вы остались здесь, живете одна в странном крошечном поселке. Не страшитесь одинокой жизни, не боитесь оставаться наедине с собой. Вы сами придумали себе работу, которая вас полностью устраивает, хоть и оскорбляет чувства ваших родных. На все это нужна смелость. Только тот, кто смел, решается стать не таким, как все, Коко. А вы сумели, не ударив в грязь лицом. Я преклоняюсь перед вами.

Его слова казались Коко музыкой, она с благодарностью выслушала это признание, отметив, что об ошибках Лесли ни словом не упомянул. Он высоко оценил принятые ею решения и выбранную жизнь. Коко расцвела застенчивой улыбкой.

– Спасибо. И я преклоняюсь перед вами, Лесли. Вы не боитесь признавать свои ошибки и говорить о них. Для знаменитости, да еще из мира кино, вы на диво скромны. Этот мир мог превратить вас в наглого подонка, но вы сумели остаться настоящим, несмотря ни на что.

– Если бы не сумел, от меня отреклись бы родные, – честно объяснил он. – Может, только потому я и остался верен себе. Мне приходилось встречаться с ними и быть собой. Приятно чувствовать себя кинозвездой и видеть, как все вокруг готовы расшибиться в лепешку, лишь бы угодить тебе. Но в конечном счете ты всего лишь человек – хороший, плохой… Неловко видеть, как в моем бизнесе люди ставят себя в дурацкое положение, а таких, поверьте, масса. И когда я наблюдаю за собой, чаще всего замечаю не удачи, а ошибки. Может, в каком-то смысле, – добавил он, без тени усмешки глядя на Коко, – врожденная неуверенность в себе – благо. – После этих слов она засмеялась. – Но в вас я не заметил неуверенности.

– Ее сколько угодно, просто я слишком упряма. – Коко вздохнула. – Я все время пытаюсь понять, кто я и чем хочу заниматься. Мне известно, каким путем я пришла к тому, что имею сейчас, и почему. Но выяснить, в какую сторону меня тянет теперь, пока не удается. Может, вообще не придется что-то менять – я еще не решила.

– Со временем разберетесь. По крайней мере сейчас у вас богатый выбор. Перед вами открыты все двери.

– Мне больше по душе те, в которые я уже входила. Вот только пока не знаю, какую хочу открыть следующей.

– Все мы временами испытываем подобное чувство, а глядя на окружающих, думаем, что уж они-то наверняка знают все ответы. Однако они просто делают вид. Им известно не больше, чем нам. Или же их мирок тесен и замкнут. В этом случае им легче. Но если манит большой мир, это и увлекательно, и порой чертовски страшно. – Эти слова он произнес совсем просто, не боясь выказать страх и неуверенность.

– Да, – согласилась Коко, – страшно. А вы? Что вы намерены делать дальше? Найти новый дом и вернуться в Лос-Анджелес?

И начать все сначала, с новой женщиной? Этот вопрос она оставила при себе, однако он вертелся в голове у обоих. Коко задумалась: интересно, сколько раз можно начинать заново, знакомиться с людьми, с кем-то сближаться, давать судьбе шанс, стремиться вперед, а потом разочаровываться и расставаться? Рано или поздно это занятие должно наскучить. Даже двух чудесных лет, проведенных с Йеном, ей хватило, чтобы до сих пор не собраться с силами для очередной попытки. Может, ей труднее просто потому, что их отношения с Йеном были идеальными? А если раз за разом выбираешь не ту женщину, на сколько неудачных попыток хватит духу? Коко могла лишь предполагать, сколько распавшихся романов осталось у Лесли в прошлом. В сорок один год создание новых отношений наверняка стало для него давно опостылевшей игрой. Именно об этом он думал, когда она решилась задать вопрос.

– Пожалуй, подыщу себе что-нибудь на время. Через шесть месяцев дом снова будет мой, через четыре начнутся съемки новой картины. Для этого мы поедем в Венецию. К моменту возвращения нынешние арендаторы уже покинут мой дом. Пока что сойдет и отель, но там живешь на виду. К тому же в отеле мисс Психопатка без труда доберется до меня, если не одумается за две недели. Но сдается мне, у нее скоро появится новая жертва. Она не из тех, кто способен долго прожить без мужчины. Что касается остального, – продолжал он отвечать на невысказанный, но подразумеваемый вопрос, – я склонен повременить. После такой встряски мне нужна передышка. Такая жестокая ошибка не может пройти даром. – Лесли бессознательным жестом прикоснулся к синяку на щеке. Свой мобильник он оставил в городском доме, чтобы хоть на время отдохнуть от сообщений с угрозами. Лесли больше не желал говорить с этой женщиной, хотя знал, что рано или поздно их пути опять пересекутся. И отнюдь не стремился приблизить этот день. – Мимолетные романы мне пока ни к чему. Я, наверное, уже хочу или настоящих отношений, или вообще никаких. А эти интрижки, пока не подвернется что-то посерьезнее, отнимают уйму сил и заканчиваются скандалом. Да, они увлекают минут на пять, но на то, чтобы разгрести последствия, тратишь чертовски много времени. Как после той катастрофы с кленовым сиропом в день нашего знакомства. – Лица обоих озарились улыбкой. – Точно так же приходится приводить свою жизнь в порядок и после неудачного романа, только удовольствия от этого никакого. Да и устранить хаос не так-то просто.

Бывшая подруга уже сообщила Лесли, что собирается уничтожить все вещи, оставленные им в ее доме. Затем известила его, что с вещами уже покончено. К счастью, обошлось без невосполнимых потерь, но все-таки это оскорбляло и вызывало досаду.

Задумавшись, Лесли вдруг рассмеялся.

– Выходит, я теперь бездомный. Новое ощущение. Обычно я не живу вместе с подругами, тем более у них дома. Очевидно, на этот раз меня подвела излишняя самоуверенность. Моя бывшая поначалу играла на редкость убедительно, значит, как актриса она гораздо выше меня. За первые наши три месяца ей полагается «Оскар». Нелегко получать такой щелчок по носу в сорок один год. Впрочем, оказаться в глупом положении можно в любом возрасте.

– Жалко, что все так вышло, – посочувствовала Коко. Ей и вправду было жаль Лесли. Ничего подобного с ней, к счастью, не случалось, и она надеялась, что не случится никогда. Но в Голливуде подобным скандалам никто не удивлялся, особенно с такой заманчивой добычей в главной роли. Коко припомнила, как часто отец посвящал всю семью в подробности личных драм клиентов, рассказывал о разорванных отношениях, драках, дележе состояния, явном или тайном мошенничестве, попытках самоубийств. Такой жизни Коко не желала и потому сбежала, хотя трагедии происходили и в большом мире, но не так публично, не столь часто, как на территории, принадлежащей людям вроде Лесли Бакстера. Романы кинозвезд обычно оказывались скоропалительными и быстротечными, они вспыхивали, подобно фейерверкам, и заканчивались потоками грязи. Коко не завидовала Лесли. Он сам заварил эту кашу, неверно выбрав подругу, и теперь наверняка усвоит суровый урок. Ему еще повезло отделаться небольшим синяком.

– Мне тоже, – негромко откликнулся Лесли. – Жаль, что я так сглупил. Жаль, что вы потеряли друга. На снимках с ним у вас счастливое лицо.

– Да, я была счастлива. Но иногда даже хорошему приходит конец. Судьба.

Ее трезвый взгляд на вещи вновь вызвал у Лесли восхищение. До сих пор Коко ничем не разочаровала его. Она оказалась удивительной, и он радовался, что согласился спрятаться у Джейн. Иначе они могли бы никогда не встретиться, тем более что Коко считала себя в семье белой вороной, а Джейн не распространялась о ней в разговорах с друзьями. Гораздо больше Джейн интересовала собственная жизнь. Коко представлялась Лесли кроткой голубкой в семействе коршунов и орлов. Он мог лишь догадываться, как тяжело ей было взрослеть в таком окружении. Но как не странно, на характере Коко это не отразилось, она не ожесточилась, просто недоумевала и в конце концов улизнула из семьи. Связь с родными она поддерживала до сих пор, но соединяющие их узы слабели с каждым днем. Такое впечатление сложилось у Лесли, несмотря на готовность Коко играть роль прислуги для сестры. Но если бы не их случайная встреча в доме Джейн, они не познакомились бы никогда.

Почти весь день они нежились на залитой солнцем террасе, изредка переговариваясь. Лесли дремал, Коко дочитывала книгу. Из последних запасов, найденных в холодильнике, они соорудили бутерброды, а недоеденное забрали в город с собой, чтобы не пропало. После того как вещи были погружены в машину, а дом заперт, Коко повезла гостя на общественный пляж в Стинсон, чтобы показать живописную полосу белого мелкого песка. Пляж растянулся на несколько миль, чистый песок вперемешку с ракушками подступал к самой воде. В полосе прибоя бродили морские птицы, над головами кружили чайки. Коко то и дело наклонялась за красивыми камушками, подбирала их и совала в карман, как делала всегда. Прогулявшись по пляжу, они присели на берегу и засмотрелись на лагуну, где по другую сторону узкой бухточки виднелся Болинас. Наконец они побрели к машине, а собаки носились вокруг, то убегая, то снова возвращаясь. Дважды мимо них галопом пронеслись всадники, но в целом пляж был немноголюдным. Лесли удивился, услышав от Коко, что сегодняшний день – не исключение. Больше народу здесь собирается лишь в самые жаркие дни, а обычно не насчитать и горстки купальщиков, рассеянных по нескольким милям побережья. Этот берег совершенно оторван от внешнего мира, и, сидя в машине, направляющейся к утесам, Лесли вдруг понял, что не прочь отдохнуть здесь недельку. Солнце уже садилось, заканчивался необыкновенный день.

– Одобряю всецело и полностью, – заявил он, когда Коко принялась вновь вписываться в крутые повороты дороги, на этот раз по внешнему краю скал, что окончательно потрясло Лесли. Ей удавалось даже объезжать многочисленные выбоины на дороге, которых опасались большинство водителей и потому выбирали другие пути. Этот стиль вождения Лесли счел эффектным, но немного рискованным.

– Что вы одобряете? – спросила Коко.

Собаки уже уснули, обессиленные после долгой прогулки по пляжу и погонь за лошадьми. Салли все пыталась согнать их в стадо, но упрямые животные не слушались. Пришлось довольствоваться преследованием птиц, причем неуклюжий Джек вечно отставал. Он так устал, что едва доплелся до машины и теперь раскатисто храпел. Звуки, доносящиеся сзади, вызывали чувство умиротворения.

– Одобряю ваш выбор местожительства, – пояснил Лесли. – Это на случай, если вам потребуется чье-то одобрение. Вообще-то я вам завидую.

Коко улыбнулась, обрадованная его словами.

– Спасибо. – Она уже поняла, что гость почувствовал красоту прибрежного поселка и преимущества жизни, которую она вела. Он вовсе не считал ее хиппи или чудачкой, а ее дом – сараем. Все увиденное он воспринял как дружеские объятия, как частицу самой Коко. Все вокруг как нельзя лучше подходило ей. Просто Коко ничем не походила на Джейн, а родные не желали с этим мириться. Все они были сделаны из одного теста, а Коко – соэсем из другого, и это обстоятельство радовало Лесли.

В молчании они проехали через Милл-Вэлли и влились в воскресный поток машин на мосту «Золотые Ворота». Дальше Коко свернула к Пасифик-Хайтс и спросила, не хочет ли Лесли заехать куда-нибудь за ужином. Ему никуда не хотелось. Минувший день полностью насытил его, долгая прогулка по берегу помогла отвлечься, и Лесли даже вздремнул в автомобиле на обратном пути? Коко вела машину молча. Она не забывала, кто ее спутник, но воспринимала его известность уже гораздо спокойнее, не то что при первом появлении Лесли на кухне, и теперь оба они чувствовали себя друг с другом совершенно непринужденно. Коко замечала это и удивлялась. Лесли заговорил об этом еще на пляже – по его словам, такое с ним случалось редко, обычно в присутствии малознакомых людей он скован. А с Коко ему так легко, будто они давно знакомы. За два дня успели подружиться.

– Может, я лучше приготовлю омлет? Не сочтите за нескромность, но он у меня получается неплохо. А вашим вкладом будет аппетитный калифорнийский салат, – предложил Лесли.

Коко засмеялась.

– Кулинарка из меня никакая. Питаюсь в основном салатами да изредка рыбой.

– Это сразу видно, – тоном комплимента ответил он.

Коко и вправду казалась подтянутой, тоненькой и легкой. Даже в мешковатых футболках она выглядела стройной, впрочем, так же как и ее сестра, которая была десятью годами старше. Лесли следил за собой, но чтобы оставаться в форме, ему приходилось ежедневно посещать тренажерный зал, а перед каждыми съемками еще и заниматься с инструктором. От этого зависел заработок, а терять его Лесли пока не собирался. Он выглядел моложе своих лет, за последнее десятилетие его фигура почти не изменилась, но сил и времени отнимала предостаточно. Особенно досаждало Лесли пристрастие к мороженому.

– Омлет будет очень кстати, – сказала Коко, когда старый фургон взбирался на холм по Дивисадеро. От вершины холма до дома на Бродвее было рукой подать, к приезду собаки так и не проснулись. – Всем на выход! – громко объявила Коко, чтобы разбудить их.

Лесли забрал из машины привезенные припасы, а Коко – большую плетеную сумку с запасом чистой одежды, почти такой же, как оставшаяся в доме Джейн. Коко всегда одевалась одинаково – в разноцветные или белые футболки и джинсы. Этой одеждой у нее был забит весь стенной шкаф, а после смерти Йена она и вовсе потеряла интерес к нарядам, тем более что никто не видел ее, никому не было дела до ее внешности. От одежды Коко требовала не много: выглядеть опрятно, согревать, не сковывать движений на прогулках. Ей жилось намного проще, чем Лесли: выходя из дома, он всякий раз должен был помнить, что он звезда, и выглядеть соответственно. Он вскользь упомянул, что теперь ему придется целиком менять гардероб, но не сейчас, со временем: пока его почти никто не видит, а выходить в свет он не намерен. Избавленный от необходимости думать об одежде, он вздохнул с облегчением, особенно когда вспоминал, что папарацци не найдут его. Никто не знает, что он в Сан-Франциско, кроме Коко, ее сестры и Лиз. А для остального мира Лесли Бакстер просто исчез. Он обрел свободу, которой дорожила и Коко. Свободу и покой. Ощутив вкус блаженства, которым наслаждалась она, Лесли по достоинству оценил его. Жить так, как Коко, было бы очень легко.

Пока она отключала сигнализацию, Лесли зажег свет по всему дому, Коко оставила сумку у лестницы, вдвоем они отнесли продукты на кухню, собаки следовали за ними по пятам в ожидании ужина. Покормив их, Коко накрыла на стол, разложила безупречно чистые французские салфетки Джейн и элегантное столовое серебро, а Лесли достал все необходимое для омлета. Спустя полчаса, успев сделать по его желанию салат с заправкой, как для «Цезаря», Коко зажгла свечи, и они в дружеском молчании съели простой ужин. Как и обещал Лесли, омлет оказался восхитителен.

– Какой прекрасный день! – произнес он со счастливой улыбкой.

За ужином они болтали о разных пустяках. День на берегу океана освежил обоих, завершением трапезы опять стало мороженое «Дав».

– Хотите посмотреть кино? – спросила Коко, когда посуда была вымыта. Лесли чуть нахмурился.

– Я бы лучше поплавал – вчера пробовал воду в бассейне, и оказалось, она совсем теплая. В Лос-Анджелесе я каждый день занимаюсь на тренажерах, но сегодня что-то разленился. – Он усмехнулся.

У Джейн имелся свой тренажерный зал, оборудованный по последнему слову техники, где она ежедневно занималась под руководством инструктора. Коко обходилась без тренировок так же, как и Лиз, которая вечно жаловалась на лишний десяток фунтов, но даже не пыталась избавиться от них. Джейн была перфекционисткой во всем, в том числе и в отношении к своей внешности.

– Мне хватает ежедневных прогулок с собаками, – заметила Коко.

– А я за день так насмотрелся на океан, что не прочь поплавать.

Коко взглянула на него и невольно улыбнулась: Лесли нередко напоминал ей об Йене, и даже его британские гримасы были совсем как у Йена. Рядом с Лесли Коко чувствовала легкость с оттенком грусти.

– Надеюсь, в бассейне нет акул?

– Раньше никогда не попадались, – заверила его Коко, а Лесли предложил ей составить ему компанию. Обычно она не пользовалась бассейном сестры, но сейчас согласилась.

Они разошлись по спальням, чтобы через пять минут встретиться у бассейна, над которым Коко включила свет. Крытый бассейн (в Сан-Франциско нередко стояли промозглые холода) впечатлял своими размерами. Джейн занималась плаванием ежедневно, а Лиз – от случая к случаю.

В бассейне они провели почти час. Коко плавала из конца в конец бассейна, Лесли некоторое время наблюдал за ней, а затем, не желая отставать, последовал ее примеру. Он выдохся раньше и был вынужден признать, что Коко не просто моложе, но и в лучшей форме.

– Бог мой, да вас хоть на Олимпиаду посылай! – восхищенно воскликнул он.

– В Принстоне я была капитаном женской команды по плаванию, – объяснила она.

– А я в юности занимался греблей, но сейчас не выдержал бы и нескольких минут.

– О, я тоже входила в гребную команду, правда, всего год, на втором курсе, и терпеть ее не могла. Плавать оказалось проще.

С ощущением приятной усталости они выбрались из бассейна. Лесли был в синих плавках, Коко – в простом черном бикини, подчеркивающем фигуру, но не чрезмерно сексуальном. Несмотря на свою привлекательность, она даже не пыталась с Лесли флиртовать, уже успев оценить дружеские отношения между ними.

Закутавшись в толстые махровые халаты, которые Джейн держала наготове возле бассейна, они направились в душ, роняя капли воды на ковры. Спустя несколько минут уже вымывшийся, но еще не успевший сменить купальный халат Лесли заглянул в спальню Коко и застал ее во фланелевой пижаме. Она как раз ставила фильм – на этот раз не с ним, чтобы лишний раз не смущать его. Накануне вечером, увидев себя на огромном экране, он сконфузился.

– Хотите, посмотрим вместе? Это самый обычный женский фильм – я к таким давно пристрастилась.

Начиналась известная романтическая комедия, которую Коко пересматривала далеко не в первый раз, но по-прежнему любила. Лесли этот фильм еще не смотрел, и Коко похлопала по кровати, приглашая его сесть. Набегавшийся за день Джек заснул не на своем излюбленном месте, а на полу, рядом с Салли. Посмотрев на мирно посапывающих собак, Лесли вздохнул с облегчением: он до сих пор слегка побаивался их, когда они начинали резвиться, особенно бульмастифа, хотя Коко и уверяла, что тот безобиден. Тем не менее весил Джек немало – под двести фунтов.

Откликнувшись на приглашение, Лесли устроился на кровати поудобнее, прислонившись к изголовью, и приготовился смотреть фильм вместе с Коко. Она убежала на несколько минут, вернулась с миской попкорна и прыснула; он тоже улыбнулся. Они вновь чувствовали себя детьми. Едва Коко села на свое место, затрезвонил ее мобильник: Джейн напоминала о себе. Лесли слышал только реплики Коко: да, все в порядке; да, и с собакой тоже – последовал подробный рассказ о том, как чувствует себя Джек. Затем Коко заверила сестру, что не беспокоит его, и Лесли вдруг понял, что Джейн расспрашивает о нем. К его удивлению, о поездке в Болинас Коко не упомянула ни словом, не говоря уже о предстоящем просмотре фильма в одной постели. Разговор оказался кратким и больше походил на допрос. Никакой близости между сестрами не было и в помине. Коко шесть раз повторила «да», явно выслушивая какие-то распоряжения, потом отключила связь и перевела взгляд на Лесли.

– Она хотела убедиться, не надоедаю ли я вам. Если да, обязательно скажите. – Коко нерешительно посмотрела на Лесли. В ответ он придвинулся ближе и запечалел на ее щеке почти братский поцелуй.

– Благодаря вам я провел два лучших дня за последние годы. Если кто кому и надоедает, так это я вам, ведь это же я вломился сюда. Кстати, пока фильм мне нравится, – с усмешкой продолжал он. – Обычно у меня секс ассоциируется с насилием. Оказывается, это так мило – смотреть, как простачок и простушка краснеют, теряют дар речи, попадают в дурацкие ситуации и наконец влюбляются. Надеюсь, к концу у них все сложится? – спросил он, вызвав у Коко смех.

– Не скажу! Увидите все сами. – Она погасила верхний свет, и оба устремили взгляды на огромный экран. Казалось, они перенеслись в кинотеатр, где вместо кресел кровати, а зрителей пускают в халатах и пижамах. Идеальный вариант просмотра, признали оба, поочередно загребая горстями попкорн из одной миски.

Фильм закончился так, как и предполагалось с самого начала, впрочем, Коко это давно знала, но тем не менее любила пересматривать его. Он никогда не надоедал ей, счастливый финал вселял надежду. Именно такие фильмы она и предпочитала всем прочим.

– Почему в жизни все не так? – грустно вздохнул Лесли, откидываясь на подушки. – Ведь это гораздо разумнее, осмысленнее и проще! Пара препятствий для начала, несколько мелких проблем, которые легко разрешить, если хорошенько подумать. И никто не ведет себя как последняя тварь, никто никому не мстит, никому не досаждают безнадежные комплексы – наследие трудного детства, никто ни за кем не охотится – они просто нравятся друг другу, влюбляются и живут долго и счастливо. Почему встретить такую пару в жизни невероятно трудно?

– Потому что сами люди – сложные существа, – задумчиво отозвалась Коко. – Но попадаются и счастливцы. Например, мне почти повезло. И у других такое случается. По-моему, надо просто думать, что делаешь, замечать, что творится вокруг, не обманываться насчет человека, с которым сблизился, быть откровенным с собой и с ним, а также всегда играть по правилам.

– Не так-то все просто, – печально протянул Лесли. – По крайней мере в кругу моих знакомых. Большинство людей не желают играть по правилам. Для них главное – победа, но если побеждает один, проигрывают оба.

Коко согласно кивнула.

– Но кое-кто все же за честную игру. Например, мы с Йеном. Мы были добры и внимательны друг к другу.

– Вы были совсем детьми, хоть и неиспорченными. Что из этого вышло, вам известно. Кто-нибудь обязательно все испортит – не мы, так судьба.

– Не всегда. В Болинасе я знаю несколько счастливых пар. Они просто живут, стараясь ничего не усложнять. Думаю, отчасти в этом и состоит их секрет. В мире, где живете вы и где выросла я, люди сами по себе сложны и чаще всего избегают откровенности, особенно с собой.

– Вот что мне нравится в вас, Коко, вы откровенны и искренни, чисты и порядочны. Можно сказать, это написано у вас на лбу, – пошутил он.

– Вы тоже показались мне искренним и честным человеком.

– Стараюсь. Но иногда я обманываю себя, лишь бы не думать, с кем связался. Видимо, так было и с женщиной, от которой я сейчас прячусь. Даже если я с самого начала понял, что она мне не подходит, то все равно не пожелал это признать. Гораздо проще закрыть глаза, но прошло немного времени, и не открывать их стало трудно. И как видите, я влип: теперь скрываюсь в другом городе, а она сжигает мою одежду.

Представив себе эту картину, оба улыбнулись. В своем тайном убежище Лесли вовсе не выглядел подавленным – напротив, успокоился, пришел в себя. И совсем не походил на измученного, издерганного, встревоженного человека, который появился накануне в доме Джейн. Поездка в Болинае буквально воскресила его, да и Коко тоже. Она с удовольствием побыла дома, на своей территории, пусть всего несколько часов, зато с гостем. Да еще с таким, который сразу оценил все преимущества Болинаса.

– Ничего, в следующий раз вы будете мудрее и осторожнее, – тихо сказала Коко. – Не корите себя. Вы наверняка усвоили урок. Так со всеми бывает.

– А чему научились у своего друга из Австралии вы? – осторожно поинтересовался Лесли.

– Тому, что счастье возможно, что оно существует. Надо только, чтобы тебе повезло найти его – или дождаться, когда оно найдет тебя. Рано или поздно это все равно случится.

– Мне бы ваш оптимизм. – Лесли не сводил с нее глаз.

– Почаще смотрите романтические комедии, – совершенно серьезно посоветовала Коко, насмешив его. – Это лучшее лекарство.

– Нет, – тихо возразил он, заглядывая ей в глаза. – Я нашел другое, еще лучше.

– Какое же? – совсем по-детски спросила она, не подозревая, о чем речь, и ответила ему взглядом в упор.

– Вас. Вы – лучшее лекарство. Лучший человек из всех, кого я знаю.

Договорив, он потянулся к ней, обнял и поцеловал. От изумления она поначалу оцепенела, но он не отпускал ее, и она невольно обвила обеими руками его шею, прильнула к нему и ответила на поцелуй. Они не ждали ничего подобного. Увидев Коко в бикини, Лесли поклялся себе, что пальцем к ней не притронется. Он уважал ее, она ему нравилась, он хотел остаться ее другом, и вдруг оказалось, что этого слишком мало. Ему захотелось исполнить все ее мечты: она заслужила эту награду, лучше ее никого нет. Впервые в жизни он почувствовал, что и сам имеет право на счастье. В его поступке не было ничего неестественного и неловкого, и он даже не желал вспоминать, что они знакомы всего два дня. Любовь буквально обрушилась на него и увлекла за собой. Когда поцелуй закончился, ошеломленная Коко посмотрела ему в глаза. Секса на одну ночь она не хотела, но понимала, что еще никогда в жизни не испытывала такого влечения. Лесли Бакстер лежал с ней в постели, целовал ее, внезапно превратившись из кинозвезды в обычного мужчину. Их тянуло друг к другу с такой силой, что не возникало даже желания сопротивляться.

– О-о… – удивленно выдохнула она, а он поцеловал ее снова, и прежде чем они успели опомниться, одежда была сорвана и брошена на пол, а поцелуи сменились страстными ласками. Опомниться и остановиться в эту минуту было выше их сил. Они и не собирались. Коко ни с кем не была близка уже два года, с тех пор как не стало Йена. Лесли казалось, что он предается любви впервые в жизни. Он понял, что отныне связан с Коко.

Потом они лежали рядом, тяжело дыша, Коко придвинулась ближе, перевернулась на бок и посмотрела Лесли в глаза.

– Что это было? – прошептала она.

Каким бы ни был ответ, она уже знала, что хочет продолжения. И не только. Ничего подобного она не испытывала ни с кем, даже с Йеном: та любовь была легкой, мирной, уютной, а здесь страстное, пылкое, бурное чувство. Казалось, их вдвоем затянул смерч, мир перевернулся. Обоим казалось, будто их уносит приливная волна.

– По-моему, милая моя Коко, – прошептал в ответ Лесли, – это любовь. Самая настоящая. Раньше я не узнал бы ее, даже если бы мы столкнулись нос к носу, а она взяла и явилась к нам. Ты согласна?

Она молча кивнула. Ей хотелось, чтобы случившееся с ними оказалось любовью, но слишком уж быстро все произошло.

– И что же дальше? – встревоженно спросила она. – Ты кинозвезда, ты вернешься в свой мир, а я, пляжная бездельница из Болинаса, снова останусь одна…

Беспокоиться об этом было еще слишком рано, но письмена зловещего предзнаменования отчетливо проступали на стене: Лесли уже признался, что сделал шаг, не задумываясь и не разбирая, куда идет. Как и она. С Йеном она сблизилась только после трех месяцев знакомства, с Лесли – на второй день.

– Со мной такое впервые… – призналась она, сморгнув слезы. Случившееся глубоко потрясло Коко, хоть она ни о чем не жалела. Просто ей стало страшно.

– Со мной тоже, во всяком случае – так неожиданно.

Ему не раз доводилось переспать с новой подругой после первого же свидания, если та была не против. Но никогда прежде близость не вызывала у него такого изумления, не завладевала сердцем так яростно, словно он стал пленником сил, которым бесполезно противиться. Более сильного чувства он не испытывал никогда в жизни.

– Кстати, насчет пляжной бездельницы и кинозвезды ты не совсем права. Ты не просто бедная сиротка, которая знать не знает о моем мире. Если мы хотим выяснить, что будет дальше, мы просто «посмотрим и узнаем», как ты предложила недавно. Может, это как раз романтический фильм, какие ты любишь. Надеюсь, так и есть, дорогая, – совершенно искренне добавил он.

–Да, я знаю, каков твой мир, – шепотом ответила она,– и ненавижу все, что только есть в нем, кроме тебя, – печально добавила Коко.

– Предлагаю просто жить день за днем, не загадывая наперед, – мудро предложил Лесли.

Но Коко опасалась, что таких дней у них впереди не слишком много. Ей не хотелось привязываться к нему, чтобы не было больно расставаться, когда он вернется в свой мир, что рано или поздно все равно произойдет. Это всего лишь фантазия, проблеск мечты. Коко жаждала его не меньше, чем Лесли. Ей хотелось верить, что мечты сбываются. Однажды ее мечта, уже почти сбывшаяся, оборвалась. Может, хоть теперь ей наконец повезет. Хотелось верить в это, но все случилось так внезапно, и теперь Коко не знала, как быть.

– Ты пообещаешь мне не тревожиться слишком сильно и просто на время довериться мне и поверить в чудо? Коко, я не причиню тебе боли – этого у меня и в мыслях нет. Дадим самим себе шанс и посмотрим, куда приведет нас эта дорога. Тогда все и узнаем.

Не проронив ни слова, она лишь кивнула, как ребенок, и прильнула к нему, замерла в объятиях. Долгое время они лежали обнявшись, а затем снова предались любви со всей нежностью и пылом, на какие были способны. Смерч, в котором оба уже побывали, подхватил и закружил их во второй раз.


Глава 5

На следующее утро Коко проснулась с мыслью, что события минувшей ночи ей привиделись. В постели она лежала одна. Лесли в комнате не было, и Коко просто лежала, уставившись в потолок и думая о нем. Он явился с полотенцем на бедрах, в руках нес поднос с завтраком, в зубах – розу из сада Джейн. Коко рывком села на постели, не сводя с него глаз.

– Боже мой, так это правда! – По крайней мере она надеялась, что Лесли настоящий. Сейчас у нее не было других желаний. – Мы же были абсолютно трезвыми!

– Оправдание в любом случае неудачное, – заметил он, ставя поднос на одеяло поближе к Коко. Он принес хлопья, апельсиновый сок и тост. И даже намазал тост маслом и джемом. – Я приготовил бы и вафли, но побоялся, что Джейн убьет нас, если узнает, что мы приносили в спальню кленовый сироп!

Вспомнив, при каких обстоятельствах они познакомились, оба расхохотались. Очевидно, кленовому сиропу предстояло надолго стать шуткой, понятной только им двоим. Коко с облегчением обнаружила, что на часах еще только семь утра, значит, она может перед работой провести с Лесли целый час. Жаль, что сегодня будний день и проваляться до вечера в постели не получится.

– Спасибо. – На лице Коко отразилось смущение, вызванное множеством причин – завтраком, предупредительностью Лесли, событиями прошедшей ночи. Он все понял по ее глазам.

– Я хочу сказать тебе кое-что, пока ты не успела запугать себя насмерть. Мы оба пока не знаем, что с нами случилось. Зато мне известно, чего я хочу и на что надеюсь. Хотя мы знакомы всего два дня, кажется, я уже хорошо знаю тебя. Я знаю, кто я и каким был прежде и кем хочу стать, когда наконец повзрослею, если это вообще произойдет. Я никогда и никого не обманывал умышленно, я не вводил людей в заблуждение. Да, временами со мной нелегко, но по натуре я не подлец. В мои намерения не входит сбить тебя с толку, позабавиться, а затем укатить в Голливуд, приписав себе еще одну победу. Ими я сыт по горло. Еще одна такая же победа мне не нужна, а в особенности над тобой. Я хочу, чтобы ты заняла совсем другое место в моей жизни. Я полюбил тебя, Коко. Понимаю, после двух дней знакомства это звучит нелепо, но иногда мне кажется, что мы сердцем угадываем, когда наступает самый важный момент, когда все по-настоящему. Прежде у меня никогда не возникало таких ощущений, я никогда еще не был настолько уверен в них. Мне хочется провести остаток жизни с тобой, и эти слова самому мне кажутся столь же невероятными, как и тебе. Просто мы должны дать друг другу шанс. Не надо бояться. Этот пожар вряд ли станет неуправляемым. Мы два человека, полюбившие друг друга. Давай позволим себе посмотреть этот романтический фильм и будем надеяться, что он не обманет наших ожиданий. Это возможно? – Он протянул ей руку, а Коко подала в ответ свою. Лесли осторожно прикоснулся к ее пальцам, пожал их и поцеловал, затем наклонился и коснулся губ Коко. – Я люблю тебя, Коко. Меня ничуть не смущает, что ты живешь в доме на берегу, выгуливаешь чужих собак, что ты дочь самого знаменитого агента Голливуда и известной писательницы. Я люблю тебя, кем бы ты ни была. И если нам повезет, возможно, ты тоже меня полюбишь. – Он сел на постель рядом с ней. Коко смотрела на него с тем же изумлением, какое он уже видел в ее глазах накануне ночью.

– Я уже люблю тебя, но не потому, что ты кинозвезда, а даже несмотря на это.

– О большем я и не мечтаю. Остальное прояснится постепенно, а пока будем жить день за днем. – Его голос вновь прозвучал почти смущенно. Еще никогда в жизни он не был так счастлив.

Они позавтракали вдвоем, разделив пополам тост, через полчаса вместе приняли душ, и Лесли заботливо проводил Коко до машины. Она пообещала вернуться к обеду, а ему предстояло сделать несколько звонков. Прежде всего Лесли требовалось связаться с агентом, сообщить о скандальном разрыве, объяснить, где он сейчас, а заодно предупредить своего пресс-секретаря о возможных выходках разъяренной бывшей. Затем он хотел созвониться с риелторами и попросить подыскать новое жилье, желательно со всей обстановкой, на ближайшие полгода, пока не освободится его дом. А когда Коко вернется, они могут прокатиться по городу. Сегодня вечером хорошо бы поужинать вместе где-нибудь вне дома. Он уже признался, что намерен провести выходные в Болинасе. Принимая душ и одеваясь, Лесли то и дело улыбался. Что ни говори, жизнь прекрасна, особенно если в ней есть Коко.

Утром Коко выгуливала чужих собак словно в полусне. Ни в словах, ни в поступках Лесли она не нашла ни одного изъяна. Но в редкие моменты ясности и здравомыслия ей с трудом верилось, что это чудо продлится долго, тем более с ним. Ведь это Лесли Бакстер. Когда-нибудь он все равно вернется в Голливуд, на очередные съемки. Бульварная пресса не оставит его в покое, от нее не скроешься. За Лесли будут увиваться знаменитые актрисы. И какая же роль будет отведена в этом ей, Коко? Что ей делать – торчать в Болинасе, ожидая, когда он вернется домой? О переезде с ним в Лос-Анджелес не может быть и речи. На такое она не отважится даже ради него. Тяжело вздыхая, она развезла по домам двух последних собак и постаралась вспомнить слово в слово, что сказал ей Лесли. Просто жить день за днем. Это самое лучшее, что они сейчас могут предпринять. Как он сказал, остальное прояснится постепенно. Но ей вовсе не хочется вновь терять любимого. А рассчитывать на счастливый финал этой истории не стоит, особенно если вспомнить, кто ее главные герои.

Когда она вернулась домой с купленными по дороге сандвичами, Лесли все еще говорил по телефону. Он расспрашивал риелтора о доме в Бель-Эйре, который можно арендовать на полгода, пока одна известная актриса снимается в Европе. Услышав это, Коко встревожилась, а Лесли закончил разговор, отключил связь и рассмеялся.

– Рано паниковать, – заверил он. – Она просит за дом пятьдесят тысяч в месяц. – Все утро он думал о Коко и строил планы на отдаленное будущее. – Знаешь, пожалуй, я в конце концов решу пожить здесь. Как Робин Уильямс и Шон Пенн. Они, похоже, не в претензии.

Коко кивнула, поскольку все еще не могла прийти в себя. У дома она разминулась с приходящей уборщицей. Забыв о сандвичах, Коко и Лесли поспешили в спальню и занимались любовью до тех пор, пока не пришла пора выгуливать следующую группу собак. Оторваться от Лесли Коко удалось не сразу. В четыре, когда она вернулась, он крепко спал в ее постели. Утром агент пообещал прислать ему несколько сценариев. Лесли уже решил некоторое время пожить с Коко в Сан-Франциско. Джейн разрешила ему оставаться в доме, сколько он пожелает, но Лесли и Коко решили ни о чем пока не говорить ей. Им ни с кем не хотелось делиться своим чудом.

Ближе к вечеру Лесли позвонил его пресс-секретарь. Оказалось, бывшая подруга Лесли уже объявила газетчикам, что бросила его, и прозрачно намекнула, что он гей. Лесли это нисколько не задело. Доказательств обратного так много, что попытка его бывшей не что иное, как «зелен виноград». Заявление о том, что это она бросила его, Лесли воспринял с облегчением. Значит, она все-таки угомонилась и больше не станет преследовать его. Но в это верилось с трудом. Лесли решил пока не торопить события и повременить с возвращением в Лос-Анджелес.

Он попросил Коко заказать для них на свое имя столик в каком-нибудь тихом ресторане. Она выбрала демократичное мексиканское заведение недалеко от Церковной миссии Долорес, надеясь, что там они вряд ли наткнутся на знакомых. И уж конечно, никому из журналистов и в голову не придет искать там Лесли. Под душем они предались любви. Лишь в восемь они, спохватившись, наконец оделись и покинули дом.

Выбранный Коко ресторан понравился Лесли с первого взгляда. Здесь никто не обращал на них внимания. Правда, женщина за кассой весь вечер не сводила с него глаз. Не желая раскрывать свое имя, Лесли расплатился наличными, но кассирша, вернувшись со сдачей, попросила автограф. Несмотря на все попытки Лесли разыграть недоумение, уже через несколько минут посетители за соседними столиками начали оглядываться на них, официант возбужденно что-то затараторил по-испански, и Лесли, так и не оставив автограф, чтобы не выдать себя, поспешил увести Коко. Притворяясь невозмутимыми, они покинули зал и почти бегом добрались до фургона.

– Черт! – сдавленно прошипел Лесли, когда Коко наконец завела машину. – Надеюсь, никто не додумается сообщить газетчикам.

С этой стороной жизни знаменитостей Коко еще не сталкивалась лично, но теперь убедилась, что Лесли – предмет пристального внимания окружающих, а это означало, что им придется либо сидеть в четырех стенах, боясь высунуть нос, либо проявлять крайнюю осторожность. Если даже в миссии его так быстро узнали, значит, узнают везде, а огласка на весь Сан-Франциско их не прельщала. Остаток недели они провели дома, только в прогулках с Коко по берегу Лесли не мог себе отказать. В субботу, выгуляв последнюю группу собак, они уехали в Болинас и провели там выходные. На пляже они никого не видели, а когда Лесли, вынося мусор, столкнулся с Джеффом, соседом-пожарным, тот вытаращил глаза, потряс головой и наконец расплылся в широкой улыбке. Протянув руку, Джефф представился: он очень рад, что Коко навестил друг. По-видимому, о Коко он был очень высокого мнения. В воскресенье утром они вновь встретили Джеффа на пляже, где он выгуливал своего пса, легко разговорились, и на протяжении всего разговора Джефф ничем не дал понять, что знает, кто такой Лесли. В этом поселке люди занимались своим делом и вместе с тем успевали по-дружески помогать соседям. Лесли сказал, что в Англии во время учебы в колледже он состоял в добровольной пожарной дружине, и они разговорились о пожарах, пожарном снаряжении и жизни в Болинасе, затем перескочили на пожарные машины и, наконец, на автомобили. Оказалось, что оба любят водить машины и в особенности чинить их. Лесли не чувствовал ни малейшей скованности, разговор увлек мужчин. Счастливые и отдохнувшие, Лесли и Коко вернулись в город воскресным вечером. По пути домой Лесли признался, что ему было очень приятно пообщаться с соседом Коко.

Коко не переставала с тревогой думать о том, что будет, если невесомый пузырек их тайной жизни всплывет на поверхность и лопнет, но пока что никто им не докучал. Джейн знала, что Лесли живет у сестры, и, по-видимому, ничего не имела против. Она регулярно напоминала Коко, что Лесли нельзя беспокоить, а Коко уверяла, что даже не пытается.

К концу второй недели их романа лос-анджелесский риелтор Лесли подыскал несколько домов и квартир и убедил клиента приехать лично осмотреть их. Поначалу Лесли колебался, но потом решил заодно повидаться с агентом и просто показаться в Лос-Анджелесе: никому не должно прийти в голову, что он боится прослыть геем. Его бывшая по-прежнему была в городе, в таблоидах промелькнула пара статей с шокирующими подробностями, но особого внимания они не привлекли.

– Хочешь, съездим в субботу вместе? – предложил Лесли. – Мы могли бы провести вечер в «Бель-Эйре».

В этом отеле строго соблюдали правила конфиденциальности, к тому же Коко никто не знал.

– А как же собаки? – На попечении Коко была не только Салли, но и пес сестры. Джейн придет в ярость, если узнает, что Джека доверили незнакомым людям.

– Может быть, оставим их в Болинасе и попросим твоих соседей присмотреть?

– Если Джейн узнает, она меня убьет, – виновато сказала Коко, которой очень хотелось съездить в Лос-Анджелес вместе с Лесли. – Но соседи, наверное, согласятся. Сейчас позвоню и спрошу.

Соседи не стали отнекиваться, пообещали кормить собак, гулять с ними по пляжу и даже привезти их в Сан-Франциско вечером в воскресенье, по пути на вечеринку по случаю дня рождения. Все уладилось, как и предполагал Лесли. Главное, жить день за днем, и все образуется. Обоим казалось, что они уживаются друг с другом легко, как две горошины в стручке.

Из предосторожности Коко и Лесли отправились в Лос-Анджелес разными рейсами, из аэропорта их доставили две разные машины, встретились они лишь в отеле. На всякий случай. Оба чувствовали себя так, словно снимались в шпионском фильме, о своем приезде они никому не сообщили. Лесли вылетел пораньше и до прибытия Коко успел осмотреть предложенные риелтором квартиры. Ни одна из них ему не понравилась, после знакомства с Коко интерес Лесли к жилью в Лос-Анджелесе угас. Его вполне устраивал и Сан-Франциско. Встретившись в отеле с Коко, Лесли так и сказал ей, и она вздохнула с облегчением.

Они расположились в элегантном номере-люкс. Приезд Коко удалось сохранить в тайне: обслуживающий персонал привык к щекотливым ситуациям. Ужинать пара отправилась в Западный Голливуд, в любимый ресторанчик Лесли, где подавали аппетитные блюда каджунской кухни, и вернулись в отель в прекрасном настроении. Близилась полночь, когда они медленно прошли через сад отеля и заметили парочку, которая целовалась у ручья, по водам которого скользили лебеди. При виде влюбленных Коко улыбнулась, подумав, что эти люди кажутся ей знакомыми, впрочем, как и многие жители Лос-Анджелеса. Это могли быть или знаменитости, или те, кто пытался подражать им, порой доходя до смешного. Женщину – привлекательную, элегантную и стройную блондинку в черном коктейльном платье и на шпильках – Коко видела только со спины, ее спутник в хорошо сшитом черном костюме был молод и хорош собой. Поцелуй длился долго, но когда Лесли и Коко приблизились, пара ускользнула на боковую дорожку, ведущую к одному из люксов. Женщина при этом обернулась. Ее лицо попало в полосу света, она подняла голову, обращаясь к спутнику. Коко вдруг ахнула.

– Боже мой! – выпалила она вслух, вцепившись в руку Лесли.

– Что? Что с тобой?

Она тряхнула головой, застыв на месте. Наконец опомнившись, Коко поспешила к себе в номер, встревоженный Лесли шел следом. Едва переступив порог гостиной, Коко расплакалась. Лесли подошел и обнял ее, по-прежнему ничего не понимая: ну что тут странного, если влюбленные, любуясь на лебедей, поцеловались? Несомненно, это еще одни гости отеля, увлеченные друг другом. Но Коко, казалось, увидела призрак.

Она высвободилась и села с потрясенным выражением лица.

– В чем дело? – спросил Лесли, присаживаясь рядом и обнимая ее. – Объясни мне, Коко. Ты знакома с этим мужчиной?

Может быть, это ее давняя любовь? Но Лесли знал лишь об одном прежнем мужчине Коко – об Йене.

Она покачала головой, слезы снова заструились по ее щекам.

– Дело не в нем… Эта женщина – моя мать, – выговорила она, не сводя глаз с Лесли, и на миг он так изумился, что растерял все слова.

– Твоя мать?.. Я видел ее только на снимках. Она очень красива.

Как и Коко, но совсем иной красотой.

– Он чуть ли не вдвое моложе ее, – потрясенно произнесла она.

– Да нет, вряд ли, – попытался разуверить ее Лесли, но и сам заметил, что мужчина гораздо моложе своей спутницы и что их явно связывают близкие узы. Женщина смотрела на мужчину с обожанием, он казался влюбленным. Избранник матери Коко был привлекательным, стильно одетым по последней лос-анджелесской моде, со сравнительно длинными волосами. Или актер, или модель, а может, ни то и ни другое. Лесли не представлял, что сказать.

– Насколько я понимаю, ты о нем не знала.

– Разумеется! Она всегда говорила, что после папы у нее никого не будет. Теперь ты понимаешь? – воскликнула Коко, вдруг приходя в ярость. – Здесь повсюду сплошная грязь. Все врут, все притворяются, даже моя мать со своей ханжеской белибердой обо всем на свете! Она называет меня хиппи и чокнутой, а кто в таком случае она сама?

Лесли поморщился.

– Может быть, просто одинокая женщина, – мягко подсказал он, пытаясь успокоить Коко. – В ее возрасте жить одной нелегко. – Он полагал, что матери Коко не меньше шестидесяти, если судить по возрасту Джейн, но на свои годы она не выглядела. При свете ей можно было бы дать от силы пятьдесят, намного больше, чем ее спутнику, но это Лесли не удивило. Похоже, пара прекрасно поладила и была счастлива. И если роман доставляет им радость и дарит утешение, кому от этого плохо? Однако он промолчал, заметив воинственный настрой Коко. Признаться, и Лесли не обрадовался бы, встретив свою мать в таких же обстоятельствах, – впрочем, она была старше, выглядела на свои годы, все еще состояла в браке с его отцом, и даже если они жаловались друг на друга, то не всерьез. А мать Коко – моложе, сексуальнее, лучше одета; она знаменита и вдобавок вдова. Завидная добыча.

– Ей шестьдесят два года, она перенесла больше пластических операций, чем любой пострадавший от ожогов. Так нельзя. Как она может читать мне нотации, а втихомолку вытворять черт знает что? Мой отец ни за что не поступил бы так по отношению к ней. – Но, не успев произнести эти слова, Коко поняла, что обманывает себя. Ее отец был красавцем и поклонником женской красоты, мать нередко ревновала его к юным соблазнительным клиенткам, зорко следила за ним и держала на коротком поводке. И если бы вдовцом остался отец, скорее всего он вновь нашел бы себе пару. Но от матери Коко ничего подобного не ожидала, да еще с мужчиной, который годился ей в сыновья.

– Возможно, насчет отца ты ошибаешься. Зачем им томиться в одиночестве только потому, что нам неловко думать, что и они способны заниматься сексом? Неприятно напоминать, но твоя мать имеет право на личную жизнь.

– А что, по-твоему, привлекает к ней этого юнца? Секс – в ее-то возрасте? Скорее, ее деньги, влияние, связи, все преимущества, которые дает слава.

– Может быть, – согласился Лесли. Коко немного успокоилась и перестала плакать, но по-прежнему казалась ошеломленной. Нечаянная встреча с матерью, целующейся под луной с молодым мужчиной, потрясла Коко. Ее мир пошатнулся. – Ты забыла об одном, – мягко заговорил Лесли. – О любви. Может, она влюблена в этого парня. Несмотря на разницу в возрасте, узы между ними могут быть прочнее, чем кажется на первый взгляд. Мужчины часто влюбляются в женщин, которые намного моложе. Я на тринадцать лет старше тебя, но нашим отношениям никто бы не удивился. Так почему в своих суждениях мы упорно придерживаемся стереотипов? Тебя ведь не возмущает то, что твоя сестра живет с женщиной, ты уважаешь их отношения, как и все мы. А чем хуже твоя мать и ее молодой человек?

– Мне неприятно думать, что моя мать способна на такое. – Коко встревожилась не на шутку.

– И мне было бы неприятно, – честно согласился Лесли. – Может быть, стоит задать ей вопрос напрямую и послушать, что она скажет?

– Моей матери? Ты шутишь? Да она ни за что не скажет правду! По крайней мере о себе. Она годами скрывала, что делает пластические операции. Сначала, еще когда был жив отец, она подтянула грудь. Потом занялась глазами. После этого отважилась на круговую подтяжку. Еще одну она перенесла через три недели после похорон – «чтобы взбодриться», как она объяснила потом. Господи, наверное, она уже тогда встречалась с этим типом!

– А может, и нет. Может, он появился совсем недавно. По-моему, тебе не стоит торопиться с выводами, пока ты не поговоришь с ней. Это будет справедливо. Парень может оказаться негодяем, охотником за чужой славой и деньгами – или же порядочным человеком. Хотя бы выслушай свою мать. Мне показалось, что они действительно влюблены.

– Просто она помешана на сексе! – возмущенно выпалила Коко, и Лесли рассмеялся:

– Если это наследственное, мне не на что жаловаться. Если ты в ее возрасте будешь выглядеть так же, как она, я буду безмерно счастлив. Со мной тебе даже не понадобится делать круговые подтяжки – я буду любить тебя такой, какая ты есть, со всеми твоими морщинками.

Коко досталась более естественная красота, чем ее матери, ей было суждено стареть красиво, но никто не стал бы отрицать, что и ее мать выглядит изумительно для своих лет. Если справедлива давняя поговорка: «Хочешь узнать, какой станет с возрастом женщина, – посмотри на ее мать», – то Лесли крупно повезло.

Коко продолжала негодовать и вечером перед сном, и наутро за завтраком. Сильнее всего ее раздражало то, что нельзя задать матери вопрос в лоб, как предлагал Лесли, или поделиться с сестрой, ведь в Лос-Анджелесе она оказалась тайно. Если Джейн узнает об этом, то поймет, что Коко бросила собаку без присмотра, а мать сразу спросит, почему Коко, будучи в Лос-Анджелесе, даже не позвонила ей. Что-то слишком много стало в семье секретов, особенно у матери. В отличие от нее Коко с Лесли ничего не скрывали – они просто старались не попадаться на глаза его сумасшедшей бывшей, а заодно и заботились о том, чтобы их имена не мелькали в бульварной прессе – впрочем, последнего все равно не избежать. Так или иначе, у Коко были связаны руки. Пришлось носить страшное открытие насчет матери в себе, изводясь от невозможности поговорить с близкими.

В Сан-Франциско они вернулись опять-таки разными рейсами, до дома Джейн добрались в разных машинах. Но едва встретившись, сразу же заговорили о матери Коко. Лесли понимал, как много значит для нее случившееся. Мать не раз критиковала выбор Коко, и теперь дочь хотела потребовать объяснений. Увиденное возмутило Коко, все вызывало неприязнь – и поцелуй, и сам факт связи, и особенно возраст любовника матери.

Джейн, которую угораздило позвонить тем же вечером, не могла не уловить раздражения в голосе Коко.

– С чего ты вдруг завелась? – сразу спросила Джейн. Судя по тону, Коко либо рвалась в бой, либо уже сражалась с кем-то, и Джейн мгновенно переполнилась подозрениями. – Ты там не поскандалила с Лесли? Не забывай, он мой гость.

– А кто, по-твоему, я – просто сторож и собачья нянька? Второй сорт, гарнир? – рявкнула Коко, изумив находящуюся на другом конце провода Джейн.

– Ну, хорошо, извини. И все-таки не надо так относиться к моим гостям, Коко. А тем более дерзить мне. Возможно, ему придется прожить там некоторое время, чтобы не доставали газетчики и эта шизофреничка. Так что ты меня очень обяжешь, если будешь вести себя прилично, а не портить ему жизнь!

Джейн всегда обращалась с сестрой как с ребенком, но на этот раз Коко чуть не расхохоталась.

– Ладно, постараюсь, – нехотя согласилась она, сменив тон.

Ей следовало подумать и о своей тайне. Теперь у них в семье секреты есть не только у матери, тайна самой Коко гораздо важнее. Посвящать в нее Джейн влюбленные пока не собирались. Не афишируя своих отношений, они решили пользоваться свободой столько, сколько получится, и не думать, что скажут люди. Вспомнив об этом, Коко задалась вопросом: неужели мать поступает так же? И если да, то намерена ли она вообще когда-нибудь поделиться секретом с родными? Или ее привлекает только секс, что вряд ли, но если отношения серьезные, когда-нибудь тайна откроется. Пожалуй, им с Лесли тоже стоит подумать об этом.

– Я с ним почти не вижусь, – заявила Коко, имея в виду Лесли и надеясь сбить сестру со следа.

– Тем лучше. Лесли хочет покоя и тишины – в последнее время ему здорово достается. Сначала она пыталась убить его, а потом объявила газетчикам, что он гей.

– Это правда? – как ни в чем не бывало спросила Коко, мысленно расхохотавшись. За последние две недели она получила множество доказательств обратного, чему не уставала радоваться. Им было хорошо вместе, и не только в постели.

– Нет, само собой! – возмутилась Джейн. – Ты просто не в его вкусе. Он предпочитает ярких, искушенных женщин, обычно своих партнерш по фильмам, но не всегда: кажется, в списке его побед значатся также британские маркизы и европейские принцессы. Еще бы, ведь он звезда, один из величайших актеров современности! И конечно, Лесли не гей, – повторила она. – Когда-то он обхаживал даже меня – его возбуждает все, что движется! – заключила она, подразумевая «кроме тебя», и ее слова не ускользнули от младшей сестры. Повесив трубку, Коко впала в уныние.

– Ты сказала ей? – спросил Лесли, но Коко покачала головой:

– Не смогла – из-за собаки. По ее словам, тебя возбуждает все, что движется, особенно твои партнерши по фильмам, женщины гораздо эффектнее меня. – Коко выглядела так, словно ей влепили пощечину или отшлепали.

– Так и сказала? – Лесли был шокирован. – С чего вдруг?

– Чтобы она ничего не заподозрила, я спросила ее, гей ты или нет.

– Блеск! Значит, вот как она ответила? Да, я спал со своими партнершами по фильмам, но недолго. В молодости так развлекаются все актеры. Но я пытался знакомиться и с другими женщинами, не только со старлетками. А ты единственная, кого я по-настоящему люблю. Кстати, нет, я не гей.

– Докажи! – потребовала Коко, притворно надулась, но не выдержала и расхохоталась.

– Ну, если ты настаиваешь… – отозвался он, оставив в покое чемодан, который разбирал, и делая многозначительный шаг к кровати. – Твое желание для меня закон. Если ты требуешь доказательств, что я не гей, я готов их представить.

Через несколько минут он так и сделал. Потом еще раз, и еще, и еще.


Глава 6

К концу июня бывшая подруга Лесли перестала давать интервью о нем бульварной прессе и выступать с разоблачениями в «Энтертейнменттунайт». Ее даже видели на танцполе ночного клуба в Лос-Анджелесе в обществе известной рок-звезды. Похоже, Лесли соскочил с крючка. Испытывать удачу он не желал, но, по его подсчетам, бывшая не досаждала ему уже несколько недель. Лесли потребовалось встретиться со своим лос-анджелесским агентом, обсудить дела, и он уехал на два дня. На Коко, оставшуюся в одиночестве, сразу же навалилась хандра. Она вспомнила, каково жить без него, поняла, как сильно влюблена и каким ударом для нее станет его решение вернуться к прежней жизни. Их безмятежное существование, похожее на сон, не могло длиться вечно. Лесли – звезда, а она, Коко, живет совсем в другом мире. Все это вновь напомнило ей, что отпущенное им время уже истекает. Вернувшись, Лесли застал ее в депрессии.

– Что стряслось? Кто-нибудь умер? – попытался он обратить ситуацию в шутку. Он видел печаль Коко и полагал, что это из-за матери. Видимо, тайна, которую пришлось хранить Коко, не давала ей покоя. Лесли и в голову не приходило, что причина ее волнений он сам.

– Нет, просто ты уехал. А я вдруг поняла, какой будет моя жизнь без тебя.

Ее слова тронули Лесли – он испытывал: те же чувства, постоянно думал о Коко и о том, каким может стать их будущее. О том, что оно будет общим, он давно уже мечтал.

– Никакой закон не запрещает тебе поселиться со мной в Лос-Анджелесе. Мы могли бы жить вместе…

Коко яростно тряхнула головой:

– Мама сведет меня с ума, папарацци сожрут нас живьем, чужие люди будут рыться в нашем мусоре – знаю я, как это бывает! Я хорошо помню, что рассказывал мне о клиентах отец. Так жить я не смогу.

– Я тоже, – кивнул встревоженный Лесли. Нет, ему не уговорить ее переехать в Лос-Анджелес, но он должен хотя бы некоторое время проводить там.

– Ты-то как раз можешь. Это твоя территория.

– В таком случае поселимся здесь, а когда понадобится, я просто буду ездить в Лос-Анджелес на время. Все равно я почти всегда на съемках, а на натуру ты сможешь ездить со мной.

– Папарацци и там нас достанут, – горестно напомнила Коко.

– Коко, что все это значит? – испугался он. – Ты не желаешь жить со мной? Ты готова отказаться от меня, лишь бы не иметь дела с папарацци?

Она покачала головой:

– Я не знаю, как быть. Я люблю тебя, но не хочу, чтобы вся эта грязь испортила нам жизнь.

– И я не хочу. Но другие как-то справляются. Надо просто подойти к делу с умом и приложить старания. Хорошо еще, что ты не имеешь отношения к шоу-бизнесу. Это нам на руку. Пока нас никто не беспокоит, будем ловить момент и наслаждаться им, сколько бы он ни продлился.

Им и вправду до сих пор везло, но на всякий случай они не забывали об осторожности. Лесли не ездил за покупками в центр города, ни в один местный магазин не заходил дважды. Продуктами они запасались в «Сейфуэе» поздно вечером, специально для этих походов Лесли надевал бейсболку и темные очки. Все выходные они проводили в Болинасе и даже прогулки по пляжу совершали лишь в те часы, когда он становился пустынным. Лесли не мог позволить себе такую роскошь, как свободные появления на публике, – это обстоятельство его жизни оставалось неизменным. Он приехал сюда, прячась от одной женщины, а теперь скрывался с другой, доблестно пытаясь защитить и уберечь их любовь от внимания окружающих. Безусловно, это нелегко, но Лесли знал правила игры, и пока никто не разнюхал, что он живет в Сан-Франциско, им ничто не угрожало. Как он постоянно повторял, пока что все в порядке. Однако оба знали, что вечно так продолжаться не может, что рано или поздно им придется сделать шаг навстречу неизбежности и всем минусам положения знаменитой кинозвезды, влюбившейся в обычную женщину. Коко заранее боялась и ненавидела их, несмотря на всю любовь к Лесли.

– Я просто не хочу, чтобы все кончилось, – печально объясняла она, – лучше бы все шло так, как сейчас.

– Возможно, в будущем что-то изменится, но мы постараемся и впредь вести уединенную жизнь. Ничто не кончится, если мы не захотим, – строго растолковал Лесли. – Что будет дальше, решать нам. – Он поцеловал Коко и снова заверил ее в любви. О разлуке ему было страшно подумать. Он хотел провести с Коко всю оставшуюся жизнь. Как устроить эту жизнь, уже другой вопрос. Лесли твердо намеревался сделать ради Коко все, что потребуется.

Он так и не снял жилье в Лос-Анджелесе, решив пожить с Коко в Сан-Франциско до середины сентября, то есть еще два с половиной месяца. В октябре начинались съемки его нового фильма, в сентябре предстояла предсъемочная суета с примеркой костюмов. После десяти запланированных съемочных дней в Лос-Анджелесе он должен отбыть в Венецию не меньше чем на месяц и вернуться в уже освобожденный арендатором дом. Пока жилье в Лос-Анджелесе было ни к чему: Лесли вполне хватало Коко и дома, где они жили сейчас.

Незадолго до Четвертого июля он предложил провести в Болинасе целую неделю. Для этого Коко требовалось найти кого-нибудь, кто смог бы гулять с собаками. Об отъезде она известила всех клиентов за две недели и выяснила, что одна из молоденьких подружек Лиз, лесбиянка, готова выгуливать собак. Эрин была очень милой, ей требовалась работа, за неделю Коко успела обучить ее тонкостям своей профессии. Впервые за два года Коко предстояло отойти от дел на целую неделю. Они с Лесли ждали этого с нетерпением. В Болинасе он чувствовал себя так, словно жил там всегда. Он даже начал купаться в океане, заимствуя для этой цели гидрокостюм Йена, хотя и побаивался акул. Сильная жара пересилила его опасения. Глядя, как он выходит из воды в знакомом мокром гидрокостюме, Коко испытывала сложные чувства. По очертаниям фигуры она понимала, что перед ней не Йен, но пока Лесли не снимал наконец маску, сердце Коко билось в тревожном предвкушении. При виде улыбающегося лица Лесли ее охватывала радость. Коко понимала, как любит его, и вместе с тем признавала, что никто не займет места, принадлежащего Йену, хотя ее сердце теперь было отдано Лесли. Вдвоем они часами валялись на песке, искали ракушки, собирали камушки, выбирались на рыбалку, готовили еду, читали, болтали, смеялись, играли в карты и подолгу спали.

Некоторое время Лесли посвятил старой машине Коко и, к ее изумлению, заставил двигатель работать тише и ровнее. Для этого понадобилась помощь Джеффа. Когда Лесли вернулся домой после очередной его консультации, Коко рассмеялась: он перепачкался так, что даже на щеках остались грязные полосы, а ладони совсем почернели. И выглядел довольным, как мальчуган, которому разрешили весь день возиться в песке.

Четвертого июля соседи пригласили их на барбекю, и Лесли охотно принял приглашение.

– А если тебя кто-нибудь узнает? – встревожилась Коко. До сих пор они действовали мудро и осторожно, и эта тактика оправдывала себя, позволяя вести идиллическую жизнь, наслаждаться покоем и оставаться незаметными.

– Твои соседи уже знают, кто я такой. Распускать слухи они не станут. – Такая уверенность показалась Коко излишней.

– Не все, но некоторые соседи увидят тебя впервые.

– Если нам будет не по себе или ситуация выйдет из-под контроля, мы уедем. Но для разнообразия было бы совсем неплохо поучаствовать в местном празднике.

В конце концов Коко согласилась.

Они явились к месту празднования чуть позже, когда стемнело, проскользнули незаметно и взяли по бутылке пива. Лесли присел на бревно и разговорился с каким-то мальчуганом, с виду ровесником Хлои. Пришедшая за ним мать изумленно застыла, увидев Лесли. Новость мгновенно облетела всех присутствующих. На праздник собралось человек пятьдесят, многие были потрясены, узнав, что сам Лесли Бакстер потягивает пиво рядом с ними, но никто не просил у него автограф, никто не надоедал ему, и волнение быстро улеглось. Лесли включился в увлекательную беседу трех местных жителей о рыбалке и быстро подружился с детьми – с ними он умел обращаться. Джефф переглянулся с Коко и подмигнул, а затем подсел к ней поболтать.

– Славный малый, – негромко заметил он. – Когда мы впервые встретились у мусорных баков, меня чуть удар не хватил. А оказалось, он самый обычный парень, такой, как все. И нисколько не задается, хотя мог бы. Ты выглядишь довольной, Коко. Рад за тебя. – Джеффа и вправду радовало и счастье соседки, и дружба с Лесли, с которым они возились с машинами за домом.

– Спасибо. – Коко улыбнулась. Давно уже Джефф не видел ее такой, а сама она за всю жизнь не чувствовала себя лучше. Еще никогда ей не было так уютно, и спокойно на своем месте, никогда собственные поступки и отношения не вызывали у нее столь непоколебимой уверенности. Казалось, только теперь она наконец стала взрослой.

– Ты не уедешь в Лос-Анджелес? Полагаю, нет, – добавил Джефф, и Коко покачала головой:

– Нет, я остаюсь здесь. А он будет ездить по делам.

Джефф кивнул, надеясь, что у них все сложится удачно.

Лесли поговаривал о покупке дома в городе, но не сейчас, позднее, когда все узнают о них и станет ясно, как быть дальше. Ни в коем случае не дворец, как у Джейн, обещал он Коко, просто красивый удобный дом, например, старинный особняк в викторианском стиле. Дом на берегу манил его, но ездить в Лос-Анджелес было бы удобнее из города. На всякий случай Лесли продумывал запасные варианты, хотя и понимал, что принимать окончательное решение еще рано. Он готов на все, Лишь бы им было удобно, готов из любви к Коко тратить время, силы и деньги. От нее требуется только согласие изредка идти на компромиссы, в основном связанные с его жизнью кинозвезды, а также мириться с поездками в Лос-Анджелес. А Коко по-прежнему жила как во сне.

Остаток праздничной недели прошел без приключений, после барбекю они почти не встречали новых знакомых, даже когда бродили с собаками по пляжу. Никто не пытался следить за Лесли, фотографировать его, сообщать о нем в прессу. Местные жители оказались выше этого и признали за Лесли право прятаться в Болинасе, как делали многие другие. Более надежное укрытие трудно было найти.

После шести недель съемок в Нью-Йорке Лиз понадобилось вернуться в Лос-Анджелес по делам. К тому времени найти кого-нибудь, кто присмотрел бы за домом и собакой вместо Коко, так и не удалось. Об этом Лиз и Джейн даже не заикались, и Коко подозревала, что ее сестра никого даже не искала. Но Коко была целиком занята своими отношениями с Лесли и не думала роптать. Лиз намеревалась провести в Лос-Анджелесе несколько дней, а Джейн удерживали на съемочной площадке дела. Из Лос-Анджелеса Лиз позвонила домой, выяснила, что ее присутствие в Сан-Франциско не требуется, потому и не стала приезжать. Ей хватило известия о том, что Лесли все еще живет у них в доме. По крайней мере у Коко есть компания, хотя вряд ли они с Лесли вообще разговаривают друг с другом. По мнению Джейн, Лесли был не способен подружиться с ее сестрой, а тем более начать ухаживать за ней.

Зато у Лиз порой мелькали подобные подозрения: в конце концов, Лесли и Коко привлекательны, умны, приятны в общении и живут под одной крышей. Джейн высмеяла ее предположения:

– Хватит тебе придумывать сюжеты для мелодрам и сериалов! Лесли Бакстер ни за что не увлечется женщиной, которая выгуливает чужих собак, даже если она моя младшая сестра. Поверь, Коко не в его вкусе.

Джейн была так убеждена в своей правоте, что Лиз не стала возражать. Но ей показалось странным, что теперь, когда бывшая подруга Лесли живет с рок-звездой и угроза миновала, сам Лесли Бакстер по-прежнему остается у них в доме. Лиз питала к Коко больше уважения, чем Джейн: для старшей сестры Коко была все еще ребенком, вдобавок непослушным. Но Лиз видела, кто скрывается под этой маской, а Джейн даже не пыталась разглядеть. Возможно, Лесли это удалось. Эта мысль не давала Лиз покоя.

Как всегда во время приездов в Лос-Анджелес, Лиз навестила свою «вторую маму». Эту обязанность по отношению к матери подруги Лиз выполняла с удовольствием. Она порадовалась, застав Флоренс в прекрасной форме, казалось, та даже посвежела и похорошела. Но, подъезжая к особняку в Бель-Эйре, Лиз разминулась у самых ворот с молодым мужчиной и обменялась с ним улыбками. С виду он был ровесником Джейн. Незнакомец сел в серебристый «порше», припаркованный возле дома, и укатил. У Лиз вдруг возникло странное ощущение, что мужчина намерен вернуться, как только она уедет. Зайдя привести себя в порядок в ванную Флоренс, Лиз заметила мужской кашемировый свитер на плечиках и две зубные щетки в стакане. Она упрекнула себя в чрезмерной подозрительности, но за шампанским в саду, привычным для обеих ритуалом, не удержалась и поддразнила мать Джейн. Отеки после очередной подтяжки наконец спали, Флоренс помолодела не меньше чем на пятнадцать лет. Ее фигура стала еще более стройной.

– Это не твоего приятеля на «порше» я встретила возле дома? – шутливо осведомилась Лиз и растерялась: Флоренс вдруг изменилась в лице и поперхнулась шампанским.

– Я… конечно, нет. Ну что ты такое говоришь! Я… я… – Она осеклась, взглянула на Лиз и разрыдалась, окончательно сбив ее с толку. – Умоляю, только не говори Джейн и Коко! Нам так хорошо вместе. Я думала, это ненадолго, но мы вдвоем уже почти год. Да, понимаю, это абсурд. Он думает, что мне пятьдесят пять. Я сказала, что родила Джейн в шестнадцать, что само по себе звучало ужасно. Ему тридцать восемь. Понимаю, это постыдное признание, но это любовь. Я любила Базза, но его уже нет. А Гейбриел – прелесть. Для своих лет он очень зрелый человек.

Лиз не сразу вспомнила, что следовало бы закрыть рот и не таращиться во все глаза на Флоренс. Та часто секретничала с Лиз, более склонной к сочувствию и добродушной, чем Джейн, но до подобных откровений дело никогда не доходило.

– Флоренс, если ты счастлива… – осторожно заговорила Лиз, не зная, что сказать и даже не догадываясь, что могло побудить мужчину сойтись с женщиной намного старше его. Его намерения всерьез встревожили Лиз. Она понимала, что Джейн, узнав обо всем, придет в ярость, да и Коко скорее всего тоже. – Чем он занимается? Актер?

Симпатичный незнакомец вполне мог быть актером, при этой мысли подозрения Лиз усилились.

– Режиссер и продюсер. Снимает авторское кино. – Флоренс назвала два фильма, имевших немалый успех. Значит, он по крайней мере не жиголо, охотящийся за ее деньгами. – Нам так хорошо вместе! Теперь, когда Базза нет, мне часто бывает одиноко, девочки здесь больше не живут. Не могу же я все время писать или играть в бридж! Большинство моих подруг еще замужем, а я всегда и везде оказываюсь лишней…

Лиз понимала, как трудно сейчас Флоренс, – гораздо труднее, чем предполагала ее старшая дочь. Флоренс еще не вышла из возраста, когда хочется общения и даже секса, хотя думать об этом Лиз было неловко. А Джейн об этом даже слышать не захочет.

– Ты скажешь Джейн? – с беспокойством спросила Флоренс, глядя на задумчивое лицо собеседницы.

– Если ты не хочешь, не скажу.

Флоренс не совершила никакого преступления, никому не причинила вреда. Она в здравом уме и не рискует здоровьем. У нее просто роман с молодым человеком, точнее, с мужчиной на двадцать четыре года моложе ее. Но с другой стороны, почему бы и нет, черт возьми? Кто они такие, чтобы указывать Флоренс? Какое они имеют право решать, что ей можно и чего нельзя? Или внушать ей чувство вины. Увы, Джейн наверняка именно так и поступит, порой она бывает непреклонной. Лиз любила ее, но прекрасно знала все слабости, недостатки и причуды, а умение понять ближнего никогда не было сильной стороной Джейн.

– Ты сама должна сказать дочерям, – мягко предложила Лиз.

– Думаешь?

– Да, – честно ответила Лиз. – Но только когда наступит подходящий момент. Если это ненадолго, извещать их вообще незачем. Однако если этим отношениям суждено стать длительными, ты имеешь полное право быть любимой и пользоваться поддержкой близких. Они будут рады узнать о переменах в твоей жизни.

– Джейн взбесится, – несчастным голосом выговорила Флоренс.

– И мне так кажется, – не стала скрывать свои опасения Лиз. – Но со временем она успокоится. Она не вправе указывать тебе, как жить. И я постараюсь напомнить ей об этом.

– Спасибо! – с горячностью воскликнула Флоренс. Лиз и прежде случалось выступать на ее стороне, причем не без успеха. Но на этот раз обе знали, что их ждет буря.

– Насчет Коко я бы не стала беспокоиться, – добавила Лиз. – Она добрая душа и в отличие от Джейн никого не стремится осуждать. Дочери хотят тебе только добра.

– Но вряд ли захотят, чтобы у меня был молодой любовник. Деньги тут ни при чем, – поспешила заверить Флоренс Лиз в надежде, что та передаст ее слова Джейн. – Я ведь говорила, что ему следует жениться и обзавестись детьми. Но он уже в разводе, его ребенку два года. Мы очень счастливы. Правда, мы вряд ли поженимся, – виновато добавила она, понимая, как абсурдно это звучит.

– Знаешь, будь ты мужчиной, – сказала Лиз, вдруг разозлившись и в то же время сочувствуя Флоренс при виде ее смущения и стыда, из-за которых той пришлось врать дочерям, – будь ты мужчиной, ты могла бы на каждой вечеринке появляться с девушкой, которая тебе в дочери годится, сколько угодно нежиться рядом с ней у бассейна в отеле «Беверли-Хиллз», похваляться перед своими детьми, своим парикмахером, своими соседями. Могла бы снова жениться и иметь ребенка. Будь ты мужчиной даже десятью годами старше, а он – женщиной десятью, а то и двадцатью моложе, вашим отношениям никто не удивился бы, напротив, тебе бы завидовали. Если что и отвратительно, так это двойной стандарт, из-за которого ты считаешь необходимым прятаться и врать, а мужчина в том же положении готов кричать о своем счастье на каждом углу. Флоренс, это твоя жизнь. Мы живем только раз. Поступай так, как считаешь нужным, лишь бы ты была счастлива. До знакомства с Джейн я была замужем и могла бы до сих пор оставаться замужней женщиной. Мне не хотелось, чтобы все вокруг знали, что я лесбиянка. Я так старательно изображала респектабельность, так стремилась угодить всем вокруг, что чувствовала себя несчастной. Мой лучший поступок – развод с мужем и переезд к Джейн. Теперь я наконец-то живу той жизнью, о которой всегда мечтала. Знаешь, если бы Базз был жив, он наверняка так и сделал бы, нашел бы себе женщину еще моложе твоего друга. – И она подняла бокал с шампанским, чтобы выпить за женщину, которая приходилась ей родственницей по любви, хотя и не по закону. – За тебя, Флоренс, и за Гейбриела. Долгих вам лет и безоблачного счастья!

Обе не выдержали, разразились слезами и долго плакали обнявшись. Немного успокоившись, Флоренс позвонила Гейбриелу и обо всем рассказала. Она хотела познакомить его с Лиз, но та считала, что с ее стороны будет некрасиво знакомиться с ним в отсутствие Джейн. В такой встрече было бы что-то от заговора, а это неизбежно вызвало бы подозрения Джейн. Лиз пообещала встретиться с Гейбриелом в другой раз, как только о нем узнают Джейн и Коко.

Немного погодя Лиз собралась уходить, и на пороге женщины вновь обнялись.

– Спасибо тебе, – благодарно произнесла Флоренс. – Ты такая добрая, порядочная! Моей дочери несказанно повезло.

– Мне тоже, – улыбнулась Лиз и поспешила к лимузину, который доставил ее сюда. По дороге они разминулись с возвращающимся «порше». Лиз опустила стекло и помахала Гейбриелу, тот растерянно улыбнулся в ответ.

«Добро пожаловать в семью», – мысленно произнесла Лиз. Лимузин направлялся в аэропорт. Лиз даже представить себе не могла, каким грандиозным скандалом обернется известие Флоренс, когда она наконец соберется с духом и откроется Джейн. Придется приложить все старания, чтобы смягчить удар, но характер Джейн был давно известен Лиз. Придется терпеть ее гнев. Хорошо еще, если недолго.


Глава 7

Только через две недели, в конце июля, Флоренс наконец набралась смелости позвонить Джейн. Старшую дочь она решила поставить в известность первой. Как и следовало ожидать, Джейн словно обезумела.

– Что-о?! У тебя близкий друг? С каких это пор?

– Мы встречаемся уже почти год, – объяснила Флоренс притворно-невозмутимым тоном. Перед этим разговором она выпила три бокала шампанского. – Он очень мил.

– Чем он занимается? – приступила к допросу Джейн.

– Он продюсер и режиссер.

– Я его знаю? – Джейн все еще не могла прийти в себя. – Как его фамилия? Наверное, у него своя продюсерская компания?

Если он ровесник Флоренс, это очевидно. Наверняка заметная фигура в бизнесе, может быть, даже кто-то из давних знакомых. И все-таки это очень странно… Джейн не любила, когда мать разговаривала с ней таким тоном, как сейчас.

– Гейбриел Уайсс.

Порывшись в памяти, Джейн удовлетворенно кивнула: пока опасаться нечего. Эта фамилия широко известна.

– Я знакома с его сыном, которого назвали в честь отца. Он снял пару отличных фильмов. Но я не знала, что его отец тоже продюсер.

– Его отец не продюсер, а нейрохирург, и он умер десять лет назад. Мы говорим отвоем знакомом. – Флоренс вдруг расхрабрилась. Момент истины настал, шампанское ударило в голову. В тот день Гейбриел сказал: что бы ни случилось, что бы она ни услышала, он любит ее, и в их поступках нет ничего плохого. Любить человека, разница в возрасте с которым значительна, не противозаконно. Флоренс напомнила себе об этом. Ей шестьдесят два, но Гейбриел считает, что пятьдесят пять. Флоренс просто не хватило духу сказать ему правду.

– Погоди-ка, мама, – озадаченно произнесла Джейн. – Тому Гейбриелу Уайссу, которого я знаю, двенадцать лет.

– Уже нет. Он твой ровесник, через месяц ему исполняется тридцать девять.

– А тебе? – безжалостно спросила ее дочь. – Шестьдесят два? Почти шестьдесят три? Смешно, правда? Не просто смешно, я бы сказала, омерзительно, когда женщина твоих лет встречается с мужчиной намного моложе себя. Ему-то от этого какой прок? Нужны деньги на новый фильм?

Лиз вошла в комнату, услышала Джейн и с трудом подавила приступ тошноты. Она терпеть не могла, когда Джейн била в самую уязвимую точку, била наверняка. Точно так же она поступала и с Коко, и с другими. Будучи, по сути дела, неплохим человеком, Джейн не давала пощады окружающим. Несмотря на всю любовь к ней, Лиз не могла с этим примириться. Но видела, что кое-кто терпит все выходки Джейн.

– Более омерзительной и постыдной гадости я никогда не слышала, – продолжала между тем Джейн. – Очень надеюсь, что ты скоро исправишься.

В этот момент разговора мать изумила ее.

– А я надеюсь, что ты все-таки вспомнишь, с кем говоришь. Гейбриел – порядочный человек. Ему не нужны мои деньги. И я порядочная женщина. Я твоя мать. Между прочим, я делаю тебе одолжение, рассказывая о Гейбриеле лично, пока ты не услышала о нас от кого-нибудь другого. Мы не совершаем ничего постыдного, любой мужчина моих лет завел бы подобный роман, если бы представился случай. Гейбриел на двадцать четыре года моложе меня, и если нас это не смущает, значит, не должно смущать и тебя. Созвонимся позднее, – заключила она и повесила трубку, не дав Джейн опомниться и набрать воздуху для негодующей тирады. Джейн растерялась: мать не просто совершила возмутительный поступок, но и первой оборвала разговор – впервые за все время. Сама же Флоренс жалела, что не сделала этого раньше. Обычно их схватки с Джейн заканчивались ничьей, но на этот раз старшая дочь зашла слишком далеко. А мать сочла своим долгом продемонстрировать преданность Гейбриелу.

Джейн изумленно обернулась к Лиз.

– У мамы болезнь Альцгеймера, – страдальчески выговорила она.

– С чего ты взяла? – Лиз постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

– Она завела интрижку с моим ровесником. С Гейбриелом Уайссом.

– А он чем-то плох? – полюбопытствовала Лиз.

– Откуда мне знать? Он хороший продюсер. Но если он спит с моей матерью, которая почти вдвое старше его, он просто не может быть порядочным человеком!

– Флоренс выглядит моложе своих лет, – напомнила Лиз. – Многие мужчины в ее возрасте и даже старше встречаются вообще с молодыми девушками.

Но Джейн совсем не то хотела услышать от Лиз.

– Господи, да ведь она моя мать!

На глаза Джейн навернулись слезы, Лиз присела рядом и обняла ее.

– А если бы она отреагировала так же, узнав, что ты лесбиянка?

– Так она и сделала! – Джейн рассмеялась сквозь слезы. – Грозила покончить с собой, дня два, не меньше. А потом обо всем рассказала отцу, и он воспринял новость спокойно. Да, поначалу они были разочарованы, но с тех пор всегда и во всем поддерживали меня. Пожалуй, ты права. Но черт возьми, Лиз, зачем ей это? А если он охотится за ее деньгами и выставит ее на посмешище?

– А если нет? И даже если он и вправду мерзавец, что плохого, если с ним она какое-то время будет счастлива? Чувствовать, что стареешь, нелегко. В Лос-Анджелесе у нее никого нет.

– У нее миллионы поклонников! Каждая ее книга распродается безумными тиражами!

– Поклонники не согреют ее ночью и не обнимут, когда ей тоскливо. Представь, что было бы, если бы мы не встретились, – многозначительно сказала Лиз.

Джейн утерла слезы.

– Я бы умерла. Без тебя моя жизнь пуста и бессмысленна, Лиз. В ней имеешь значение только ты. Ты – вся моя семья.

– А ты попробуй представить, как жила бы без меня. Твой отец заменял Флоренс целый мир. Его уже нет, зато есть Гейбриел. Может, он негодяй, а может, и хороший человек. Так или иначе, но твоя мать имеет право выяснить это сама, избавиться от одиночества, жить с тем, кого она сама выбрала.

– Откуда в тебе столько мудрости в твои годы? – спросила Джейн и высморкалась в протянутый Лиз бумажный платок.

– Флоренс мне не мать, но она хорошая, я ее люблю. И желаю ей только добра. Давай дадим ей шанс, по-моему, она этого заслужила.

Джейн склонила голову, задумалась, а потом обняла Лиз и притянула ее к себе.

– По-моему, мама спятила, а ты прелесть!

Лиз улыбнулась. Узы между ними крепли с каждым днем.

– Вот и хорошо. Так что теперь можешь два дня грозить ей самоубийством, как она когда-то грозила тебе. Но потом угомонись – ради своей матери. Что скажешь?

– Я подумаю, – уклончиво отозвалась Джейн и позвонила Коко. В трудную минуту родная кровь настойчиво напоминала о себе.

Когда зазвонил телефон, Коко и Лесли заходились хохотом: он рассказывал о забавных случаях на съемках одного из своих первых фильмов. Коко обожала подобные истории, а Лесли мастерски умел их рассказывать.

Еще смеясь, она ответила на звонок и услышала в трубке замогильный голос Джейн.

– Наша мать спятила! – такими были ее первые слова. Коко сразу поняла, что последует за ними. – У нее интрижка с моим ровесником.

Коко подавила вздох облегчения: ей самой казалось, что спутник матери гораздо моложе, по возрасту ближе к ней, а не к Джейн.

– Откуда ты знаешь?

– Она сама рассказала. А для тебя, похоже, это не новость, – укоризненно добавила Джейн.

– Просто я уже некоторое время замечаю, что в ее жизни что-то происходит.

Мать вдруг стала счастливой и с недавних пор оставила Коко в покое, звонила гораздо реже. Коко не сразу привыкла к этому: раньше мать названивала ей по нескольку раз в неделю, только чтобы объяснить, как неправильно живет Коко и как портит жизнь всем родным. А теперь они если и созванивались, то редко, разговаривали недолго и о своих делах не распространялись.

– И что ты об этом думаешь? – спросила Джейн.

– Даже не знаю, – вздохнула Коко. – С одной стороны, она имеет полное право поступать как заблагорассудится. А с другой – по-моему, это нелепо и неправильно. Но как я могу ее судить? Я живу словно хиппи, мой дом – сарай в Болинасе, и это меня устраивает. Я чуть было не вышла за инструктора по дайвингу и не переселилась в Австралию. Ты лесбиянка и живешь с женщиной. Разве мы вправе решать, что будет лучше для мамы? Может, он и вправду ей подходит. А если нет, думаешь, она не поймет? Нашу маму не проведешь.

– С каких это пор ты так повзрослела и научилась философствовать? – подозрительно спросила Джейн. – Это она тебя подучила?

– Нет, Я впервые услышала о ее романе от тебя. Но кто знает, может, и папа встречался бы с какой-нибудь девушкой, нашел бы себе глупенькую красотку: пожилым людям, оставшимся в одиночестве, тоже нужна компания. Никто не хочет жить один, – заключила она и улыбнулась Лесли, который показал ей поднятый большой палец.

– Ты, значит, не против? – Голос Джейн стал взвинченным. – И не считаешь, что интрижки в ее возрасте – совсем другое дело?

– Это еще почему? Думаешь, если она столько лет прожила с папой, то теперь обязана тосковать в одиночестве?

– Но зачем ей в таком возрасте молодой любовник, рядом с которым она выглядит глупее не придумаешь? – искренне недоумевала Джейн.

– Чтобы рядом с ним почувствовать себя моложе. По-моему, она извелась от одиночества.

– Значит, мы должны чаще навещать ее. – Джейн нахмурилась.

– Это совсем не то, ты же понимаешь, Джейн. Я не знаю… Я тоже не в восторге, но это не преступление.

– Зато дурной вкус. И унижение для всех нас.

– Между прочим, против твоей ориентации мама не возражала, – сравняла счет Коко, заставив Джейн растерянно умолкнуть. – Она всегда поддерживала тебя.

– Это не просто мой выбор. Я такой родилась.

– Мама все равно могла бы воспротивиться, но не стала. Она всегда гордилась тобой. – «А мной – нет», – хотелось добавить Коко, но она удержалась. Ни мать, ни сестра никогда не оказывали ей моральной поддержки, а она все равно готова защищать их. Несправедливо, но так устроена ее семья.

– Она и тобой гордилась, – негромко заметила Джейн, почувствовав, о чем думает сестра, и вдруг застыдившись собственных придирок. Сама Коко по отношению к ним никогда так не поступала.

– Вовсе нет, – коротко, со слезами на глазах возразила Коко. – И ты тоже. Это не секрет. И все-таки я считаю, что мы перед ней в долгу. Мы обязаны проявить уважение к ней и хотя бы признать, что она имеет право делать то, что сочтет нужным.

Джейн долго молчала. Ей вспоминалось, сколько раз она твердила Коко, что та живет неправильно, потому и терпит одну неудачу за другой. От этих воспоминаний Джейн стало неловко и захотелось хоть чем-нибудь загладить вину.

– У меня тоже есть новости, – смущенно сообщила Джейн, переглянулась с Лиз, и та кивнула. – Я беременна… уже двенадцать недель. Процедуру оплодотворения я прошла перед отъездом в Нью-Йорк. Мы решили никому не говорить, пока не будем знать наверняка, что все прошло успешно. В прошлом году у меня случился выкидыш, а на этот раз, кажется, обошлось.

Коко не знала, что сказать. Ни о планах сестры, ни о предыдущем фиаско она и понятия не имела, но теперь припомнила, что Лиз всегда хотела иметь детей. Коко улыбнулась: вот ведь парадокс – из них двух Лиз более женственна и похожа на мать, а вынашивает ребенка Джейн. Возможно, потому, что она несколькими годами моложе.

– Поздравляю! – спохватилась Коко. – Когда срок?

– В начале февраля. Самой до сих пор не верится. Еще ничего не заметно. Но когда мы вернемся, я буду уже на шестом или седьмом месяце.

– Вот бы поскорее на тебя посмотреть! – обрадовалась Коко и добавила: – Тогда тебе тем более следует быть помягче с мамой, ведь ты сама решилась родить ребенка в браке с женщиной! Значит, и мне можно бросать школу права и потакать своим «чудачествам», как вы это называете. А маме – встречаться с твоим ровесником. Кто из нас вправе судить остальных и учить жизни?

В глубине души Джейн понимала правоту сестры. Обе задумались. Джейн протянула руку и сжала пальцы Лиз. Свободную руку Лиз ласково приложила к животу Джейн, их взгляды встретились.

– Прости, – виновато прошептала Джейн в трубку, искренне раскаиваясь, – прости за все глупости, что я тебе наговорила. Я люблю тебя и надеюсь, что малыш будет на тебя похож. – По ее щекам покатились слезы.

– Я тоже тебя люблю. – В одну минуту Джейн превратилась в любимую старшую сестру, о которой Коко так мечтала в детстве.

Через несколько минут они завершили разговор, Коко вытерла слезы и с грустной улыбкой обернулась к Лесли.

– Умница, – нежно произнес он и обнял ее.

– Она извинилась передо мной. А позвонила потому, что узнала про маму и пришла в ярость.

– Ты все правильно сказала, – поддержал Лесли, понимая, как много это значит для Коко.

– И она тоже, особенно в конце. – Коко вдруг вскинула голову и улыбнулась. – Она ждет ребенка.

– Вот это новость! Может быть, материнство немного смягчит ее характер.

– Похоже, уже смягчило, – ответила Коко, вспоминая теплые слова сестры. Лесли поцеловал ее, она закрыла глаза.

– Я хотел бы, чтобы когда-нибудь и у нас с тобой появился ребенок, – прошептал он. Коко кивнула. Эта мысль ей понравилась, хоть раньше она никогда не задумывалась о детях. Порой на все просто не хватает времени – так много событий вмещается в краткий промежуток жизни.


Глава 8

В следующие несколько дней Коко и Джейн несколько раз созванивались с матерью. Джейн по-прежнему тревожил ее молодой любовник, и хотя Лиз с Коко дружно убеждали ее, что мать имеет полное право встречаться с кем пожелает, Джейн все так же считала эту связь неприличной и унизительной. К тому же втайне Джейн продолжала подозревать, что он нацелился на деньги. Но она согласилась после возвращения на Западное побережье познакомиться с Гейбриелом. Это произойдет лишь через несколько месяцев. Джейн пока не говорила матери о своей беременности, еще успеется, впереди много времени. Но через несколько дней Лиз переубедила ее, Джейн уступила и сообщила матери, что скоро у нее будет внук. Флоренс изумилась и возликовала.

– Знаешь, что меня особенно опечалило, когда ты объявила, что лесбиянка? – спросила Флоренс и призналась: – Я сразу подумала, что у тебя не будет детей. Мне и в голову не приходило, что эта проблема решается так просто. А тебя не волнует, – добавила она в порыве откровенности, – что отец ребенка – неизвестно кто?

– Вообще-то нет. Мы тщательно выбрали донора спермы. Нам известна история его семьи, этническая принадлежность, состояние здоровья, образование, личные предпочтения. И сам донор, и его отец учились в Йеле.

Подобно родителям, во всем, что касалось образования, Джейн отличалась снобизмом и ни за что не выбрала бы донора, который не учился в колледже и не защитил диплом. Ее избранником оказался медик – молодой, здоровый, с шведскими корнями. О нем Джейн и Лиз знали все, кроме имени и фамилии.

Джейн сообщила матери о своем намерении согласиться на амниоцентез и выяснить, нет ли у ребенка генетических отклонений, а заодно узнать и его пол. Она и Лиз хотели девочку. Флоренс поверить не могла, что станет бабушкой, потом вдруг задумалась, а если Гейбриел начнет относиться к ней иначе? Зато дочери в последние несколько дней успели порадовать и удивить ее.

Разговор с младшей дочерью дался Флоренс гораздо легче, но от нее не ускользнуло, что и Коко тревожится. К счастью, Коко уже успела свыкнуться с мыслью, что у матери молодой любовник, после того как увидела их в «Бель-Эйре».

– Спасибо, что не сердишься, – тихо произнесла мать, вспоминая, что Коко всегда была добра к ней.

– Не сержусь, просто волнуюсь за тебя, – объяснила Коко. Они с матерью будто поменялись ролями. Оказалось, Флоренс гораздо легче довериться младшей дочери, чем старшей, и это тоже стало неожиданностью. Коко всю жизнь казалось, что мать и Джейн особенно близки– от части из-за возраста Джейн; кроме того, они были вместе еще до рождения Коко. Поэтому Коко вечно страдала от того, что Джейн опередила ее, получила фору, а теперь мать со старшей сестрой не принимают ее в свой тесный кружок. Она просто не смогла бы вписаться в него: эти две родные женщины даже мыслили одинаково, любили критиковать, отличались самоуверенностью, придерживались общих принципов. В детстве Коко остро сознавала свою обособленность и непохожесть на мать и сестру. С самого рождения думала, что в семье она чужая. И сколько себя помнила, завидовала близким подругам – матери и Джейн.

Джейн уехала в колледж, когда Коко было всего шесть лет, но вместо того чтобы превратиться в единственного обожаемого ребенка, та осталась отверженной: ее воспитывали няни, а мать работала. Писать книги Флоренс было гораздо интереснее, чем возиться с младшей дочерью. Ради Джейн она всегда была готова бросить работу, ей она уделяла время, с ней ездила повсюду, особенно когда та подросла. А Коко всегда чувствовала себя так, словно не заслужила родительскую любовь. Но теперь вдруг пятно вины легло на всегда безупречную, идеальную, знающую все и вся, решающую, что плохо, что хорошо, знаменитую Флоренс Флауэрс. И она бросилась за утешением к более ласковой младшей дочери.

– Как ты познакомилась с Гейбриелом, мама? – как-то спросила Коко. Раз уж он занял такое место в жизни матери, сумел там остаться, Коко хотелось знать о нем все. Флоренс ошибочно приняла ее вопрос за знак одобрения и преисполнилась благодарности. Джейн наговорила ей немало обидных слов, но хотя потом извинилась, оскорбления уже прозвучали: Флоренс выжила из ума, у нее болезнь Альцгеймера, она просто старуха, глупостью которой пользуется мужчина, жаждущий ее денег и славы. Коко понимала, что это вполне может быть правдой, но старалась тщательнее выбирать слова. Ее отношения с матерью складывались трудно, тем не менее Коко, добрая по натуре, не хотела ее ранить.

– В прошлом году я продала одну из книг «Коламбии», снимать фильм по ней поручили Гейбриелу. Мы сблизились, пока работали над сценарием, хотя съемки отложили до следующего года. Совместная работа увлекла нас. Гейбриел очень интересный и чуткий человек. – Голос матери вдруг зазвучал застенчиво, что удивило Коко. Прежде она не замечала за матерью способности стесняться. – То же самое он говорит обо мне. В колледже у него была подруга старше его, но не настолько, – добавила Флоренс. – А в восемнадцать лет он встречался с тридцатилетней.

Очевидно, Гейбриел с юности предпочитал партнерш постарше.

– Не могу дождаться, когда познакомлюсь с ним, – негромко ответила Коко. Она и вправду ждала знакомства, сразу по нескольким причинам. Не признаваясь матери, она тем не менее продолжала относиться к Гейбриелу с подозрительностью. С его стороны было неправильно и ненормально встречаться с женщиной на двадцать четыре года старше, хотя Флоренс выглядела моложе и он не знал ее точный возраст. Но даже если он по-прежнему считал, что их разделяет семнадцать лет, это все равно слишком много. Неужели в расчете именно на такую связь Флоренс сделала вторую подтяжку лица после смерти мужа? Скорее всего нет, просто так совпало. Кроме того, она отважилась на абдоминопластику и липосакцию. От недостатка тщеславия Флоренс не страдала. В душе Коко восставала против ее попыток скрыть свой возраст, хотя и знала, что в Голливуде это принято. Джейн тоже тщеславна, но в меньшей степени. За последние несколько лет старшая сестра уже несколько разделала инъекции ботокса. Коко даже представить себе не могла, что когда-нибудь последует их примеру. Тщеславие и самовлюбленность такого рода были ей совершенно чужды.

– Он тоже хочет познакомиться с тобой, – сказала Флоренс, сдерживая вздох облегчения: она уже стала бояться; что дочери раз и навсегда прекратят общаться с ней. Джейн действительно подумывала об этом, но Лиз ее отговорила.

– А как тебе новость про ребенка? – спросила Коко, меняя тему. Представить свою мать в роли бабушки ей никак не удавалось. Должно быть, Флоренс чувствует себя неловко.

– Я рада за них обеих. Хотя всегда думала, что из моих дочерей дети будут только у тебя. В голову не приходило, что для таких случаев есть донорская сперма. Правда, немного странно не знать, кто отец ребенка…

Но и в поведении самой Флоренс были странности.

– Джейн не стала просить о помощи кого-нибудь из друзей во избежание осложнений. А так ребенок будет принадлежать только им с Лиз. Еще бы, иметь ребенка от знакомого человека было бы не менее странно. Но еще долго ждать – целых полгода! Думаю, за это время мы все свыкнемся с мыслью, что не знаем отца ребенка.

– Я пока не знаю, – честно призналась Флоренс. – Слишком много забот навалилось сразу. Вдобавок я начала работу над новой книгой. – Голос ее понемногу приобретал прежнюю самодовольность. Флоренс редко забывала о том, кто она такая, хотя гнев Джейн на пару дней выбил ее из колеи и поубавил самомнения. Временами Флоренс казалось, что Джейн нарочно решила сделать ее бабушкой именно сейчас, когда в ее жизни появился молодой мужчина. Но все знакомые знали: что бы ни случилось, Флоренс Флауэрс останется верна себе. В свой личный мирок она пускала лишь Джейн, да и то изредка, а с появлением ребенка все должно было измениться. Флоренс с горечью сознавала, что теперь почти все внимание и преданность Джейн будут доставаться ее ребенку и Лиз. Внезапно Флоренс с особой остротой осознала свое одиночество. И ее с новой силой потянуло к Гейбриелу.

В тот вечер она рассказала ему, как прошли разговоры с дочерьми. Гейбриел знал о них со слов Флоренс и заранее опасался скандала. Он не верил, что дочери Флоренс могут одобрить ее связь с ним, и был прав.

– Значит, обе по-прежнему обеспокоены? – расспрашивал он вечером, ужиная с Флоренс на террасе в «Айви». Флоренс в белых джинсах, золотых босоножках на шпильках и бирюзовой шелковой рубашке была неотразима. Глядя на нее, никто бы не подумал, что она извелась от переживаний. Она ответила Гейбриелу влюбленным взглядом.

– Они успокоятся, если уже не успокоились, – заверила Флоренс. – Коко известие застигло врасплох, но она все равно была мила со мной – сказала, что желает счастья, и попросила разрешения познакомиться с тобой в следующий свой приезд. А вырваться сюда она сможет еще не скоро – сейчас присматривает за домом старшей сестры. – Флоренс ни словом не обмолвилась о ребенке и даже не собиралась этого делать, пока не возникнет крайняя необходимость. Гейбриел не должен воспринимать ее как бабушку. Разница в возрасте между ними и без того велика, незачем усугублять ее. И даже если поначалу Флоренс эта разница не смущала, Джейн ясно дала матери понять, какая пропасть отделяет ее от Гейбриела. – Со старшей дочерью сложнее, – продолжала Флоренс после того, как ее спутник заказал шампанское. Им и вправду было что праздновать: наконец-то исчезла необходимость прятаться от дочерей Флоренс. Кроме того, скрываться приходилось и от газетчиков: Флоренс принадлежала к числу знаменитостей первой величины, а ее роман с молодым мужчиной мог показаться любой бульварной газете и журналу лакомой добычей. До сих пор влюбленным везло, но они не забывали об осторожности.

–Джейн сильно злится на тебя? – Встревожено хмурясь, Гейбриел поднял свой бокал. К футболке и белым джинсам он подобрал надетые на босу ногу мокасины из коричневой кожи аллигатора. Эти мокасины Флоренс подарила ему месяц назад и каждый раз радовалась, видя, что Гейбриел с удовольствием носит их. Встречаясь с ней, он старался почаще надевать ее подарок. Вместе с коричневыми мокасинами Флоренс преподнесла ему еще одни, черные.

– Поначалу да, – не стала скрывать Флоренс. – По-моему, она и представить себе не могла, что я начну с кем-то встречаться. Они потрясены: с тех пор как умер отец, ты первый мужчина, с которым я общаюсь. – Всей правды Флоренс не сказала, но ей хотелось лучше выглядеть в глазах Гейбриела. Через год после смерти Базза у Флоренс было два кратких романа, о которых она даже не упоминала дочерям, – два романа с невозможными занудами, к которым Флоренс не питала никаких чувств. Но в Гейбриела Уайсса она без памяти влюбилась с первого дня знакомства. И он утверждал, что любит ее. Страсть разгорелась стремительно и жарко и до сих пор продолжала пылать. – Они привыкнут, – продолжала Флоренс. – У Джейн очень милая и разумная подруга. Когда я виделась с ней в прошлый раз, она пообещала мне попытаться помирить нас с Джейн. И кажется, сдержала обещание. А саму Лиз наш роман ничуть не удивил.

Гейбриел улыбнулся, сочувствуя Флоренс, которой пришлось выдержать нелегкий разговор с дочерьми. С Джейн Баррингтон он был знаком и слышал от других знакомых, что характер у нее непростой.

– Должно быть, их шокировал мой возраст, – пояснил он. – Но когда мы сблизились с тобой, я об этом даже не думал. – Он обнял Флоренс, не сводя глаз с ложбинки в вырезе, не заметить которую было невозможно. Ему нравилось, как она одевается – и сексуально, и в то же время элегантно. Более обольстительной женщины он никогда не встречал. – Мне всегда кажется, что мы ровесники. – Именно эти слова хотела услышать Флоренс и верила им безоговорочно. Может, она и вправду спятила, но она не сомневалась, что Гейбриел откровенен с ней. Лиз права: будь Флоренс мужчиной, никого бы не возмутил их роман, наоборот, все ей бы завидовали.

– Джейн успокоится, – снова заверила она. – У нее масса других забот. На съемках фильма начались забастовки, ей хватает и этой головной боли. Меньше всего она захочет вспоминать о нашем романе.

К тому же Джейн должна думать о ребенке, о котором Гейбриел ничего не знает и, если повезет, не узнает еще долго. Может быть, к тому времени они даже успеют пожениться. Гейбриел говорил о свадьбе все лето, Флоренс нравилась эта мысль. Осталось преодолеть единственное препятствие – сопротивление девочек. Но Флоренс пока не осмеливалась заговаривать с ними о своем будущем браке. Пусть сначала познакомятся с Гейбриелом и перестанут подозревать его во всех грехах сразу.

Они разговорились о фильме, над которым работал Гейбриел. Флоренс несколько месяцев корпела вместе с ним над сценариями и дала немало ценных советов. Из них получилась отличная слаженная команда. В сущности, они дополняли друг друга во всем. Отставляя тарелку, Флоренс заметила, с какой завистью поглядывают на них другие посетители. Женщины сначала обращали внимание на нее, потом переводили взгляд на Гейбриела, широко раскрывали глаза и снова смотрели на Флоренс – с неприкрытым восхищением, как ей казалось. Никому и в голову не приходило, что они вполне могут быть матерью и сыном. Гейбриел выглядел чуть старше своих лет. Могло показаться, что разница между ними составляет не двадцать четыре, а десять лет. А женщина в сопровождении мужчины на десять лет моложе ее – обычное явление в наше время. Деми Мур и Эштон Катчер [2] проложили путь для таких пар, как, они сами. Флоренс считала, что ей должны завидовать, вместо того чтобы стыдить или критиковать.

После ужина они вернулись к ней, как обычно. Уже несколько месяцев почти все ночи Гейбриел проводил у Флоренс. Время от времени, когда им хотелось сменить обстановку, они переселялись на выходные в отель «Бель-Эйр», номер в котором неизменно оплачивал Гейбриел. Он никогда не позволял Флоренс платить за него, разве что изредка принимал подарки. Отмечая шесть месяцев со дня их знакомства, он преподнес ей бриллиантовый браслет и надеялся в следующем году подарить в честь помолвки кольцо, только Флоренс об этом пока не знала. Гейбриел даже выбрал кольцо заранее, лелея мечту, что после знакомства с ним дочери Флоренс сменят гнев на милость. Он не хотел становиться причиной ссоры матери и дочерей, но безумно любил Флоренс и считал ее неповторимой.

Гейбриел по-хозяйски разлегся на постели Флоренс он и вправду завладел и постелью, и ее хозяйкой. Секс с ним оказался для Флоренс полной и приятной неожиданностью. За все тридцать шесть лет жизни с Баззом секс никогда не сводил ее с ума, даже в ранней молодости. Гейбриел был бесподобным любовником. Недавно он рассказал об этом романе своей матери, и она встревожилась и возмутилась, как Джейн, но уже начинала понимать, что придется смириться. Гейбриел признался, что он влюблен и уже принял решение. Мать прекрасно знала своего сына: ничто не могло заставить его свернуть с однажды выбранного пути. Свет не видел более упрямого человека, чем Гейбриел. Свое недюжинное упорство он проявил, завоевывая Флоренс, которая поначалу пыталась сопротивляться, но вскоре сдалась. Махнув на все рукой, она бросилась в вихрь наслаждения. В списке общих удовольствий секс занимал не самое важное место, а лишь одно из таких мест; Гейбриелу нравилось болтать с Флоренс, смеяться вместе с ней, слушать ее рассказы, часами обнимать ее после любви. Он обожал ее всю, целиком и полностью – ее разум, тело, стиль, силу, славу, репутацию и незаурядный талант. С ней никто не мог сравниться, ни одна женщина не могла бы встать вровень с ней. Поначалу рядом с ней он чувствовал себя ничтожеством, но она сумела во многих отношениях поднять его до своего уровня, помогла расти. Он многому научился у нее – писательскому мастерству, дисциплине, умению пользоваться своим даром, чувству юмора. Благодаря Флоренс его литературный стиль стал значительно ярче, так же как и режиссерский талант. Гейбриел сам видел это и слышал подтверждения от Флоренс. Часто он казался самому себе учеником у ног мастера и отчасти был прав.

Он сам снял с ног Флоренс сексуальные золотые босоножки и поставил их на пол. Затем пришла очередь белых джинсов и бирюзовой шелковой блузки. Когда Флоренс осталась в одних узких трусиках и кружевном бледно-голубом лифчике, Гейбриел окинул ее взглядом и улыбнулся.

– Ты самая сексуальная женщина в мире, – восхищенно объявил он. Ее тело было еще стройным и упругим. Каждый день она занималась с одним из лучших инструкторов города, а наградой ей служили ночи любви с Гейбриелом. Флоренс сумела открыть ему тайны секса, о существовании которых он не подозревал.

Она медленно раздела его, сводя с ума каждым чувственным движением, и через несколько минут они уже лежали обнаженные, сплетясь в объятиях. Флоренс отпускала на ночь прислугу, поэтому в теплую погоду они иногда предавались любви в бассейне. Но сегодня им было довольно и постели – широкой, под пологом на четырех столбиках. За год Гейбриел успел привыкнуть к этой кровати.

Флоренс осыпала его поцелуями, заскользила по его телу, оседлала, и вскоре Гейбриел протяжно застонал. Она и дразнила, и ублажала, и соблазняла его; а затем легким движением привстала, передвинулась на постели и продолжала ласкать его ртом. Он отплатил ей той же монетой, медленно распаляя и умело доводя до грани безумия. Прошло немало времени, прежде чем оба насытились; Флоренс блаженствовала в объятиях Гейбриела, а он, казалось, совсем выбился из сил. Прижав ее к себе, он счастливо засмеялся. Он не знал, что думают о нем дочери Флоренс, и в этот момент не желал знать. Еще никогда ему не доводилось любить женщину так, как сейчас. Через несколько минут они крепко уснули, не разжимая объятий, как будто были одни в целом мире.


Глава 9

В середине августа Лесли позвонила мать Хлои. Ее пригласили недели две поплавать на яхте у берегов Южной Франции. Несколько выходных они с Хлоей провели в Саутгемптоне, но Моника так и не оправилась после целого года выходов на бродвейскую сцену в одной и той же постановке.

– Извини, что не предупредила заранее, – виновато сказала она, – но я должна отдохнуть, другого шанса в ближайшие месяцы может не представиться. Мне нашли хорошую замену, а я так хотела бы прокатиться на яхте в Сен-Тропезе! Ты не сможешь пару недель побыть с Хлоей?

В любое другое время Лесли радостно ухватился бы за такую возможность, но теперь понятия не имел, как отнесутся Лиз и Джейн к появлению ребенка в их доме. Правда, они ждут собственного, но это совсем другое дело. Шестилетний ребенок более деятелен, чем новорожденный, и это еще слабо сказано. Впрочем, Лесли все равно собирался познакомить дочь с Коко, поэтому надеялся, что хозяйки дома не станут возражать.

– Думаю, да, – чуть помедлив, ответил он. – Я все равно сейчас присматриваю за домом друзей. Вот только узнаю, не станут ли они возражать против приезда Хлои. Если станут, переберусь в отель. – Правда, тем самым Лесли рисковал выдать себя: стоит ему зарегистрироваться в отеле, как весь город узнает, что он здесь. А Лесли так хорошо было жить в безвестности вместе с Коко. Слежка папарацци им сейчас ни к чему. – Я перезвоню, – пообещал он и сразу же связался с Джейн. Но на звонок ответила не она, а Лиз, которой Джейн перед уходом на съемки отдала свой мобильник. Лесли объяснил суть дела и добавил, что может пожить с дочерью в отеле.

– Не болтай чепухи! – возразила ему Лиз. – Нашему дому давно пора привыкать к детям, ведь у нас скоро будет свой малыш.

Она не знала точно, поделилась Коко известием с Лесли или сочла его слишком интимным. По словам Джейн, Коко и Лесли редко встречались, хотя и жили в одном доме. Впрочем, Лиз в это не верилось.

– Знаю, слышал – примите мои поздравления! И спасибо, что разрешили привезти сюда Хлою. Она очень послушный и воспитанный ребенок, хлопот с ней не больше, чем со взрослым человеком. Мать повсюду берет ее с собой.

«Кроме плавания на яхте вдоль южного побережья Франции», – насмешливо уточнила про себя Лиз.

– Не могу дождаться, когда наконец покажу ей Сан-Франциско. Пожалуй, мы с Коко свозим ее на побережье.

– Девочке наверняка понравится. – В голосе Лиз проскользнуло любопытство. Слова Лесли опровергали уверения Джейн, что он редко встречается с сестрой. – Кстати, ты ладишь с Коко? – как бы невзначай поинтересовалась Лиз, решив прощупать почву. Удержаться она не смогла. Почему-то ей казалось, что этих двоих было бы неплохо подружить. Лиз уважала Коко больше, чем Джейн, и не считала Коко неисправимой и безнадежной – просто младшая сестра менее честолюбива, чем старшая. Лиз видела, каким ударом стала для Коко смерть Йена. Несмотря на статус звезды, Лесли всегда казался Лиз порядочным человеком, придерживающимся твердых правил.

– Лучше не бывает, – с едва заметным смущением ответил Лесли. – Она замечательная, сама себе хозяйка, добрая по натуре, приветливая и порядочная.

Лиз удивилась, услышав от Лесли такие дифирамбы.

– Значит, вы все-таки общаетесь, – одобрительно отозвалась она.

– Да, когда она не выгуливает сто одного далматинца. Работа, конечно, странная, но клиенты не дают Коко скучать, и ее это занятие пока устраивает.

Лесли сомневался, что Коко всю жизнь будет гулять с чужими собаками, и не понимал, почему ее работа так беспокоит мать и сестру. В конце концов, дело выгодное, не самое пыльное и востребованное, и Коко прекрасно справляется с ним. Можно сказать, у нее свой маленький, но прибыльный бизнес.

– Собаки ее обожают, – подтвердила Лиз. – Ходят за ней по пятам, как крысы под дудочку крысолова.

– Видимо, она умеет находить общий язык и с детьми. Моя дочь наверняка полюбит ее. Еще раз спасибо, что разрешила привезти ее сюда. Я очень тебе признателен, Лиз. Может быть, мне увеличить сумму залога? По-моему, уже пора платить за аренду жилья. – В чужом доме Лесли провел десять недель. Лиз только засмеялась.

– Коко не повредит компания. Мне ужасно неловко, что мы так и не сумели найти ей замену. Мы обе пытались, но у всех свои планы на лето, а осенью у многих начинается учеба. По крайней мере Коко посчастливилось соседствовать с известной кинозвездой! Других компенсаций не требуется.

Только теперь Лиз сообразила, что Коко ни разу не заводила разговор о замене и не просила освободить ее от обязанностей. Подозрения Лиз усилились. Лесли говорил о своей соседке с воодушевлением и теплом, но ничем не намекнул, что они влюбились друг в друга. Может, они просто друзья – правда, Лиз в это не верила. Или просто скрытничают, что более вероятно. А может, ничего серьезного еще не произошло и вряд ли случится. Лиз и представить себе не могла, что эта пара предалась безумной страсти на ее собственной кровати уже на вторую ночь пребывания в доме. Не желая себя выдавать, Лесли старался говорить почти равнодушным тоном о своих отношениях с Коко. Та часто повторяла, что Джейн никогда бы не пришло в голову спрашивать, есть ли что-нибудь между ними. Ведь она давным-давно определила, что ее младшая сестра не во вкусе Лесли.

– Передай привет Джейн, – попросил Лесли, заканчивая разговор, – и поздравь ее от моего имени. Рождение малыша будет большой переменой в вашей жизни.

– Джейн собирается взять отпуск на полгода, но я поверю в это, только когда увижу собственными глазами. А я, если смогу, пробуду дома год. Мне все равно, где писать сценарии. О ребенке я мечтала всю жизнь. – Лиз всегда хотелось детей, но не от бывшего мужа, который не упускал случая упрекнуть ее этим. Теперь же Лиз казалось, что все складывается так, как и должно быть. Рождения ребенка она ждала с нетерпением и жалела лишь о том, что не может выносить его сама: из них двоих врач отдал предпочтение Джейн, и Лиз пришлось смириться. Джейн находилась в лучшей форме, к тому же на четыре года моложе, поэтому вероятность выкидыша для нее была не так высока. После одной неудачи следующей они просто не вынесли бы, но, к счастью, пока что беременность протекала нормально: – Передай от меня привет Коко. Как ее отношения с матерью? Наладились после всех волнений? Лиз давно не созванивалась с родственницами Джейн – в отличие от нее самой. Это был намеренный шаг: сестры сами должны все обдумать и решить. Со своей стороны она не оставляла попыток утихомирить Джейн. И добилась своего, хотя Джейн до сих пор иногда ворчала, вспоминая поступок матери. Но ярость Джейн постепенно стала утихать. И Коко тоже успокоилась, как и надеялась Лиз. Из двух сестер более терпимой к человеческим слабостям оказалась младшая.

– По-моему, у них все в полном порядке. Правда, сначала она немного понервничала, но потом поняла, что мать имеет право выбирать. В наше время такое часто случается. Возраст перестал быть помехой для личной жизни, даже если речь идет о женщине.

– То же самое я объясняла Джейн. Но сумела растолковать не сразу, – со вздохом призналась Лиз. К счастью, беременность и мысли о малыше немного смягчили нрав ее подруги.

–Да, – задумчиво отозвался Лесли, вспоминая Джейн, которую хорошо знал, – как и следовало ожидать. Джейн слишком строга не только с матерью, но и с Коко, – добавил он и сразу понял, что наговорил лишнего.

Его слова не прошли незамеченными для Лиз, но передавать их Джейн она не собиралась. Та и без того слишком занята, ей незачем лезть в дела сестры, но если она что-то заподозрит, то может предпринять такую попытку. К своим друзьям Джейн питала чувства собственника; Лиз инстинктивно догадалась, что связь Коко с Лесли ее подруга вряд ли одобрит. Соперничество между сестрами не прекращалось. Лесли был более близким другом Джейн, чем ее родная сестра.

– Коко рассказывала тебе, что Джейн с ней строга? – полюбопытствовала Лиз. Это обстоятельство всегда беспокоило ее и казалось несправедливым. Коко нуждалась в поддержке и понимании близких, а не в упреках, которыми часто осыпали ее Джейн и мать.

– Да нет, не то чтобы рассказывала. – Лесли неловко пошел на попятную. Лиз не обманешь: стоит ему забыть об осторожности, как она его раскусит, если уже не раскусила. – Я сам догадался по обрывкам разговоров, и так далее.

– Если ты услышал об этом от нее, она ничуть не преувеличивает, – объяснила Лиз. – Насколько мне известно, родные постоянно изводят ее с тех пор, как она бросила школу права, да и прежде относились к ней ничем не лучше. Они объединились против Коко, она им не соперница. Конечно, напрасно она так долго терпит, но так уж она устроена.

Лесли чуть было не выпалил, что поэтому и любит Коко, но вовремя спохватился.

– Может быть, теперь они вместе будут третировать приятеля Флоренс, – предположил он и рассмеялся. – Рад был поболтать с тобой, Лиз. Мы не виделись целую вечность. Мне немного неловко, что я так долго живу у вас, но здесь замечательно. Никто не знает, что я в городе. В сентябре я вернусь домой, а в октябре начну сниматься. Так что возможность повидаться с Хлоей будет настоящим подарком.

– Всего вам наилучшего, – многозначительно пожелала Лиз. Лесли снова поблагодарил ее, и разговор окончился. Затем Лесли перезвонил Монике.

– Все в порядке, я смогу забрать Хлою сюда, – радостно сообщил он. – Когда ты хочешь ее отправить?

– Сегодня – это не слишком рано? – нерешительно спросила Моника. – Тогда я успею на самолет одного знакомого, он как раз летит в Ниццу. Яхта сейчас в Монте-Карло, оттуда идет в Сен-Жан-Кап-Ферра и Сен-Тропез. – Моника перечислила самые модные курортные места Европы.

– Нелегко тебе живется, – пошутил Лесли.

– Я заслужила, – решительно заявила Моника. – Целый год надрывалась на Бродвее без отпуска. Две недели – это не так уж много. Спасибо, что согласился присмотреть за Хдоей.

– Мне только в радость, – искренне заверил ее Лесли.

– Я сообщу тебе номер рейса.

– А я позвоню сразу же, как только встречу Хлою, – пообещал он. Они действовали, как слаженная команда, передавая друг другу ребенка, появление которого стало счастьем для обоих. Они продолжали дружить, даже когда любви не осталось и в помине, и это шло только на пользу их дочери. Хлоя радостно встречала отца, когда он приезжал к ним в Нью-Йорк. А он не мог дождаться, когда заполучит дочь к себе на целых две недели.

Лесли рассказал Коко обо всем сразу же, как только она вернулась домой.

– Сегодня? – растерялась она. Такого скорого знакомства с Хлоей она не ожидала. – Надеюсь, она не расстроится, когда увидит, что я здесь, – с беспокойством добавила она. – Может, Хлоя ни с кем не захочет делить папу.

– Она полюбит тебя, – убежденно отозвался Лесли и поцеловал ее. – Кстати, мы славно поболтали с Лиз, когда я позвонил им, чтобы спросить насчет Хлои.

– Она ничего не заподозрила? – встревожилась Коко.

– Понятия не имею. Но обычно чутье не подводит Лиз.

– Да, она куда догадливее моей сестры. – Коко усмехнулась. – Джейн так поглощена собственной персоной, что ничего вокруг не замечает.

– По-моему, ты права.

Лесли отправился инспектировать холодильник. Два дня назад они накупили продуктов впрок и еще не успели израсходовать запасы. В доме хватало излюбленной еды Хлои – сухих завтраков, вафель, замороженной пиццы, арахисового масла и желе. И даже круассанов, которые она обожала. Лесли не раз видел, как его дочь ела улиток в роскошных французских ресторанах. Мать брала ее с собой повсюду и обращалась с ней как со взрослой спутницей. Но когда Хлоя была предоставлена самой себе, она предпочитала те же лакомства и развлечения, что и другие дети.

Перед выездом в аэропорт они подкрепились салатом. Лесли заметил, что Коко нервничает: для нее встреча с его дочерью значила очень много.

– А если я ей не понравлюсь? – в тревоге спросила она, пока они ставили машину в гараж возле здания аэропорта. Для поездки они выбрали «мерседес-универсал» Джейн, а не побитый фургон Коко, в котором Хлою было бы просто некуда посадить: чтобы освободить место для перевозки собак, Коко сняла все сиденья, кроме водительского и соседнего пассажирского.

– Обязательно понравишься, – заверил Лесли. – Ведь я же тебя люблю. – И он обнял ее.

Самолет совершил посадку десятью минутами раньше, и в зале аэропорта они появились как раз вовремя: Хлоя уже шагала к, выходу. Ее вела служащая аэропорта. Обрадованную девочку передали отцу. Запрыгнув на руки к Лесли, Хлоя переглянулась с Коко поверх его плеча и улыбнулась. Дочь Лесли была очаровательна – голубоглазая, с длинными светлыми косичками, в розовом платьице с оборками. Она прижимала к себе довольно потрепанного плюшевого мишку и выглядела совсем как счастливая малышка из рекламного ролика. Цвет волос и глаз она унаследовала от матери, тонкую красоту лица – от Лесли. Увидев Хлою, каждый понимал: едва успев подрасти, она разобьет немало сердец.

Лесли бережно поставил дочь на ноги и за руку подвел ее знакомиться с Коко.

– Это моя подруга Коко, – просто объяснил он. Хлоя с интересом оглядела ее. – Мы вместе живем в доме ее сестры. Дом очень красивый, тебе понравится. А еще у них есть крытый бассейн, вода в котором всегда теплая.

Лесли продолжал выкладывать самые заманчивые подробности, а Коко вдруг поняла, что не сможет спать с ним, пока в доме Хлоя. Поговорить об этом заранее они не успели, но Коко боялась случайно напугать девочку и была уверена, что Лесли поймет ее.

– А теперь, – торжественно продолжал Лесли, – пойдем за твоими вещами. Ты, наверное, совсем утомилась, – добавил он, рука об руку с дочерью направляясь к месту получения багажа. Коко последовала за ними. Хлоя то и дело оглядывалась на нее, словно пытаясь понять, какие отношения связывают ее с отцом.

– Я в самолете поспала, – сообщила девочка, – а на ужин нам давали хот-доги и мороженое!

– О, повезло! У нас дома тоже найдется для тебя мороженое. И две большущие собаки – они совсем не страшные. Одна прямо-таки огромная. – Лесли пытался подготовить дочь к встрече с Джеком, чтобы она не испугалась. Коко отметила, что Лесли очень внимателен к дочери. Общаясь с Хлоей, Лесли будто повзрослел. Девочка явно была в восторге от поездки, но особенно от встречи с отцом. Она все время держала его за руку.

– Я люблю собак, – ответила Хлоя и взглянула на Коко, запрокинув голову. – У моей бабушки французский пудель, он не кусается.

– Наши собаки тоже, – объяснила Коко. – Их зовут Джек и Салли. Если Джек встанет на задние лапы, он будет ростом с твоего папу.

– Вот смешно! – весело отозвалась Хлоя. Лесли снял ее багаж с движущейся ленты и поставил рядом с Коко.

– Схожу за машиной, – сообщил он и сразу отошел, оставив Хлою с Коко. Коко растерялась, но Хлоя вела себя с ней как с давней знакомой.

– Моя мама – бродвейская актриса, – сообщила она, пока они ждали Лесли. – Она хорошо играет, а пьеса очень грустная. В ней все умирают. Мюзиклы мне больше нравятся, но мама в таких не играет, только в грустных. В конце ее убивают. Я была на премьере.

Лесли совершенно точно описал дочь: очаровательный ребенок и в то же время не по годам взрослый.

– Ты тоже актриса? – вежливо спросила Хлоя.

– Нет. Я выгуливаю собак. – Коко вдруг почувствовала себя глупо, как объяснить ребенку, в чем заключается ее работа? – Я гуляю с чужими собаками, пока их хозяева на работе. Это здорово.

Лесли скоро вернулся. Он с удовольствием отметил, что Хлоя чувствует себя рядом с Коко совершенно непринужденно. Лесли перенес вещи поближе к машине, помог Хлое пристегнуться на заднем сиденье, погрузил чемоданы, и через минуту они двинулись в путь.

– А что мы будем делать? – спросила Хлоя, когда они подъезжали к городу. – Здесь есть зоопарк?

Ей ответила Коко, которая лучше знала город:

– Есть, конечно. А еще – канатная дорога и Чайнатаун. Если хочешь, можем съездить к берегу океана.

– У Коко на самом берегу есть чудесный коттедж – тебе там наверняка понравится, – вставил Лесли. У Коко вдруг возникло ощущение, что они играют в «дочки-матери». Прожив вместе два с половиной месяца, они превратились в семью. Точнее, семьей были Лесли и Хлоя, а она, Коко, случайно пристроилась к ним. Такова истинная жизнь Лесли. Им обоим предстоит узнать вкус реальности. Коко было и страшновато, и радостно.

Когда они подъехали к дому, Лесли сам открыл дверь, отключил сигнализацию и повернулся к дочери с сияющей улыбкой:

– Вот твой дом на ближайшие две недели! Добро пожаловать!

Он провел Хлою в кухню и предложил мороженого. Девочка по-прежнему прижимала к себе мишку. Еще в аэропорту она сообщила Коко, что ее любимца зовут Александр – внушительное имя для потрепанной игрушки. Втроем они уселись за кухонный стол, Коко достала мороженое. К ее ужасу, Лесли принялся рассказывать дочери о сцене с кленовым сиропом, с которой началось их знакомство. Хлоя покатывалась со смеху, оба они – и ребенок, и взрослый – перепачкались мороженым. Коко умилялась, наблюдая за ними. Хлоя вела себя так, словно жила с отцом постоянно, и Лесли без труда справлялся с отцовскими обязанностями.

Наконец все трое прикончили мороженое, и Коко познакомила Хлою с собаками. Она заставила Джека дать лапу, которую Хлоя со смехом пожала обеими руками. Огромного пса девочка ничуть не боялась. Салли носилась вокруг них кругами, и Коко объяснила, что такие собаки, как она, в Австралии пасут овец. Затем вся компания отправилась наверх. Эту ночь Хлое предстояло провести вместе с отцом в спальне для гостей. Лесли подмигнул Коко поверх головы дочери, и она поняла: когда Хлоя уснет, он заглянет в большую спальню.

Коко помогла маленькой гостье распаковать вещи, Лесли проследил, как Хлоя чистит зубы. Умытой и переодевшейся в пижаму девочке Коко помогла расплести волосы – длинные, светлые, волнистые от тугих кос. Затем малышка улеглась в постель, Коко пожелала ей спокойной ночи, поцеловала и ушла к себе, а Лесли сидел с дочерью, пока она не уснула.

Через двадцать минут он появился в хозяйской спальне и со счастливой улыбкой рухнул на постель.

– Она прелесть! – просияла Коко. Лесли приподнялся и потянулся к ней, чтобы поцеловать. – Вся в тебя, только волосы светлые.

– Я же говорил! – гордо напомнил Лесли. – А Хлоя считает, что ты очень симпатичная и добрая. Она спрашивала, люблю ли я тебя, и я ответил «да». Я никогда не обманываю ее. Хлоя сказала, что я могу спать здесь, если захочу. Я оставил дверь открытой и включил в ванной свет. Если ты не против, можем приоткрыть и нашу дверь.

– Прямо как взрослые! – засмеялась Коко, похожая в эту минуту на ребенка, и он заулыбался.

– А как же иначе? Я повзрослел, как только стал отцом. Хлоя сделала меня ответственным человеком. Жаль, что мы так редко видимся, – задумчиво добавил он. – У меня замечательная дочь.

– Верно, – согласилась Коко, пока он забирался под одеяло. – А ты уверен, что тебе можно остаться здесь?

– Хлоя сама сказала, – напомнил Лесли. – Она хоть и совсем малышка, но все понимает.

Ему было приятно видеть, что дочь сразу подружилась с Коко, а Коко со свойственной ей добротой и мягкостью сумела найти к девочке подход, как и к собакам, и к нему самому. Теперь, увидев Коко рядом с дочерью, Лесли ощутил, как велика его любовь. Как ему повезло объединить двух самых близких людей! Предстоящие две недели будут похожи на праздник. Лесли привлек к себе Коко, некоторое время они шептались, хотя и знали, что Хлоя не услышит их из соседней комнаты.

Спустя полчаса Лесли и Коко тоже уснули. Собаки остались в кухне – так решила Коко, боясь, как бы они не напугали Хлою, по привычке забравшись на ее кровать.

Всю ночь в доме было тихо, а на следующее утро, повернувшись, чтобы выключить сработавший будильник, и сонно приоткрыв один глаз, Коко обнаружила, что смотрит на улыбающуюся Хлою. Девочка прибежала к ним в спальню, как только проснулась. Лесли еще спал, Коко при виде незваной гостьи засмеялась.

– Есть хочешь? – шепотом спросила она, и Хлоя с улыбкой кивнула. – Пойдем вниз, съедим чего-нибудь.

Из комнаты они вышли на цыпочках, чтобы не разбудить Л если. Коко выпустила собак в сад, а Хлоя уселась за кухонный стол так, будто с рождения жила здесь.

– Что ты любишь есть на завтрак? – спросила ее Коко.

– Хлопья, бананы, тосты и молоко.

– Сейчас соорудим тебе завтрак. – Коко принялась вынимать припасы из холодильника, потом включила чайник. – Хорошо тебе спалось?

Хлоя радостно закивала, потом задумалась, пристально глядя на Коко.

– Папа говорит, что он тебя любит. А ты его тоже? – с серьезным личиком спросила она.

– Да, – ответила Коко, ставя перед девочкой тарелку с завтраком. – Очень. Но тебя он любит больше всех, – добавила она, надеясь убедить собеседницу.

– А мама разрешает мне смотреть папины фильмы, когда я захочу, – объявила Хлоя, запивая хлопья соком.

– Я тоже их люблю, – призналась Коко, усаживаясь напротив. – В нашей комнате есть большущий экран, мы можем смотреть на нем папины фильмы или другие, какие захочешь. Знаешь, как это здорово – смотреть кино на большом экране?

– Папа свои фильмы не любит, – напомнила Хлоя.

Коко кивнула:

– Знаю. Вместе с ним мы будем смотреть что-нибудь другое.

– Что это вы тут затеваете?

Обе от неожиданности вздрогнули: за разговором они и не заметили, как в кухню вошел Лесли, неслышно ступая босиком.

– Решили посмотреть твои фильмы на большом экране, – объяснила Коко, а Хлоя попыталась что-то добавить, но запихнула в рот слишком большой кусок банана и потому не могла внятно выговорить ни слова. Надувая щеки, Лесли передразнил ее, и все дружно рассмеялись, потом из сада примчались собаки и снова убежали на свежий воздух. Точно так, как должно быть в семье.

– Может, сегодня, когда закончишь работу, свозим Хлою на берег? – спросил Лесли. День был субботний, предложение понравилось всем троим.

– А купаться можно? – заволновалась Хлоя, но Лесли объяснил, что вода в океане слишком холодная. Про акул он умолчал, зато пообещал дочери, что разрешит ей поплавать дома, в бассейне.

Пока Хлоя с отцом ходили смотреть бассейн, Коко навела порядок на кухне и поднялась в спальню, чтобы одеться. Прежде чем уехать на работу, Коко предложила заплести косы Хлое. Заботиться о ребенке Лесли было приятно, как и быть рядом с отцом и дочерью. Перед уходом Коко налила для Хлои ванну и пообещала скоро вернуться. Хлоя махала ей в окно, пока машина не скрылась из виду. Уезжая, Коко думала о том, как приятно будет вернуться в дом, где есть близкие люди. Последние два года она жила в Болинасе совсем иначе. Ее увлекла игра в дочки-матери с Лесли и его дочерью.

Коко вернулась как раз вовремя, чтобы пообедать с ними, а затем все отправились на берег океана. Хлоя с любопытством смотрела по сторонам, сыпала вопросами, рассказывала отцу, чем занималась летом в Хэмптонсе. У мамы новый друг, а у друга – яхта, и мама сначала встретится с ним в Монте-Карло, а потом они вместе поплывут в Сен-Тропез. Слушая, Коко сдерживала улыбку. Значит, Хлоя все замечает и запоминает и наверняка надоест матери рассказами о Коко, когда вернется домой.

– Он такой смешной! – говорила малышка о новом друге своей матери. – У него огромный живот, а на голове ни волоска, но он очень хороший. И яхта у него огромная.

Моника никогда не пренебрегала материальными возможностями мужчин, с которыми встречалась, думал Лесли, слушая дочь. Но если ей так хочется, почему бы и нет? Лесли видел, что Коко с трудом удерживается от смеха.

– А еще он старый, – заключила Хлоя.

Девочка взяла с собой любимого медвежонка, то и дело поднимала его, показывая море вдалеке, между утесов. Когда за руль сел Лесли, Хлоя стала расспрашивать Коко:

– Почему у тебя нет мужа и детей? – Утром девочка снова сказала отцу, что Коко хорошая.

– Потому что раньше не находился мужчина, за которого мне хотелось бы выйти замуж, – не стала уклоняться от ответа Коко. – Кстати, моя мама постоянно спрашивает меня о том же.

– А братья и сестры у тебя есть? – Хлоя хотела знать о новой знакомой все.

– Есть сестра, ее зовут Джейн. Она на одиннадцать лет старше меня.

– О, много! – с сочувствием отозвалась девочка. Машина уже спускалась с холма к Стинсон-Бич. Над океаном висел туман, но небо было голубым, погода еще не испортилась. В августе всегда начиналось похолодание, поднимался ветер. Местные жители привыкли к этому, туристы нередко бывали разочарованы, но малышку капризы погоды не смущали: рядом с отцом и Коко она была безмятежно счастлива. По-видимому, она ничуть не сердилась, что отец уделяет внимание не только ей, но и чужой женщине. За свою жизнь Хлоя успела перезнакомиться со множеством подруг Лесли. За завтраком она сообщила об этом Коко, и та лишь кивнула.

– Твоя сестра замужем? У нее есть дети? – с надеждой спросила девочка. Она любила играть с детьми, но так же свободно чувствовала себя в обществе взрослых, как и говорил Лесли. Казалось, девочке легко живется не только в своем, но даже в чужом мире. Для своих шести лет она многое повидала и неплохо ориентировалась в жизни.

– Нет, она тоже не замужем, – с сожалением ответила Коко, – и детей у нее нет. Они живут вместе с подругой – ну, как соседки. Ее подругу зовут Лиз.

– Так она лесбиянка? – вытаращив глаза, уточнила Хлоя, и Коко чуть не свалилась с сиденья. Опасливо улыбаясь, она обернулась к девочке. Лесли хмыкнул. К подобным разговорам с дочерью и ее придирчивым допросам он давно привык. А для Коко они оказались полной неожиданностью.

– А что значит это слово? – осторожно спросила Коко, делая вид, будто не понимает.

– А ты не знаешь? Лесбиянки – девушки, которые живут с девушками, геи – парни, которые живут с парнями, иногда они целуются. Но детей у них не бывает, потому что дети могут быть только когда девушка живет с парнем. Хочешь, расскажу, от чего бывают дети? Мне мама объяснила, – с важным видом предложила Хлоя и обняла медвежонка. И вправду она причудливейшее сочетание ребенка и взрослого – прелестная проказница и маленькая женщина. Такого ребенка Коко видела впервые и уже успела полюбить. Это вышло само собой. С малышкой Хлоей не соскучишься.

– Да нет, пожалуй, не надо, – поспешила отказаться Коко. – Мне мама тоже объяснила. Правда, в то время я была постарше.

Ей тогда только исполнилось четырнадцать, к тому времени всю нехитрую механику она узнала от Джейн.

– Просто ужас, правда? – доверительно продолжала Хлоя. Они проехали через поселок Стинсон-Бич и приближались к Болинасу. – Когда я вырасту, я никому не разрешу засовывать в меня пенис. Фу, гадость! – возмущенно добавила она, но вдруг вытаращила глаза и посмотрела на Коко. – А мой папа так делает с тобой? – спросила она напрямик, так что Лесли поперхнулся и переглянулся с Коко, с трудом подыскивающей слова.

– Э-э… м-м… нет, папа – нет, – солгала та, не собираясь признаваться малышке, как на самом деле обстоит дело. В шесть лет услышать такую правду нелегко даже самому осведомленному ребенку.

– Так вот почему у вас нет детей! – понимающе воскликнула Хлоя. – Если захотите ребенка, когда-нибудь все равно придется. Так делали мои мама с папой. – Судя по тону, малышка считала, что ее родители когда-то сглупили или попались в ловушку, но давным-давно покончили с глупостями. Она явно не понимала всего смысла слов, которые произносила, и связанных с ними действий, хотя суть улавливала верно.

– А я очень рада, что у них появилась ты, – жизнерадостно произнесла Коко, чтобы перевести разговор. Лесли свернул к Болинасу, по узкой ухабистой дороге они подъехали к дому. – Вот мы и приехали, – Объявила Коко, спеша покинуть машину, пока Хлоя не затеяла новый разговор на щекотливую тему. К подобным беседам Коко была еще не готова.

Втроем они вышли из машины, Коко отперла дверь, а Хлоя неторопливо пританцовывала на месте. Собаки, которым пришлось всю поездку тесниться за сиденьями «универсала» Джейн, умчались на пляж.

– Ой, как здесь красиво! – захлопала в ладоши Хлоя, сунув своего медвежонка под мышку. Она присела на диван и осмотрелась. – Прямо как в домике Златовласки или Белоснежки!

Коко рассмеялась. Вот так переход – от секса к Белоснежке за каких-нибудь пять минут! Коко вышла на террасу, где ее уже ждал улыбающийся Лесли.

– Вот такая она, моя девочка, – шепотом подытожил он. – Я же говорил, она совсем как большая. Мать обращается с ней как с равной. И в то же время Хлоя еще ребенок. Хорошо, что ты это понимаешь. Обещаю тебе, больше никаких гадостей, про которые говорила Хлоя, пока мы не захотим ребенка!

На звонкий смех Коко из комнаты прибежала Хлоя.

– Можно мне поиграть на пляже?

– Конечно, для этого мы сюда и приехали. Хочешь построить замок из песка или просто побегать? – спросила Коко.

– Замок, замок! – Хлоя снова захлопала в ладоши. Коко тут же вынула из шкафа несколько кастрюлек, мисок и маленькое ведерко, чтобы носить воду. Через несколько минут все трое босиком уже спешили на берег.

Коко носила воду, башни возводил Лесли. Хлоя украшала замок камушками, ракушками, вынесенными на берег обломками дерева и окатанными стеклышками, проявляя бурную фантазию и несомненные творческие способности. Замок получился впечатляющий, и все трое остались довольны. Близился вечер, когда они вернулись домой.

В морозильнике их ждали две замороженные пиццы и латук, которого хватало для салата на всех. Перед ужином Коко с Хлоей жарили на плите мягкий зефир-маршмеллоу, а после ужина Коко пообещала приготовить на десерт «Ещёки»[3] . Они поужинали за старым, заслуженным кухонным столом, потом перебрались на террасу и долго жевали «Ещёки» в сумерках.

После ужина Лесли принялся рассказывать, какой потешной была Хлоя в раннем детстве. Все эти истории девочка знала наизусть, но слушала снова и снова. Ее уложили в спальне Коко, сама Коко вызвалась провести ночь на диване, несмотря на все протесты: она считала, что рядом с ребенком должен находиться отец. В гостиной работал обогреватель, распространяя уютное тепло. После того как девочка отправилась спать, в камине развели огонь. Коко заглянула в спальню, чтобы пожелать Хлое спокойной ночи, и та попросила поцеловать не только ее, но и мишку.

– Спасибо, сегодня мне было очень весело, – зевая, сказала Хлоя.

– Мне тоже. – Коко улыбнулась. Через минуту малышка уже крепко спала.

– Хлоя – самый милый и забавный ребенок в мире, – шепнула Коко, усаживаясь рядом с Лесли на диван.

– Знаю, – с гордостью кивнул он, – я даже выразить не могу, как люблю ее. К счастью для меня, Моника оказалась чудесной матерью, правда, временами чересчур современной, с моей точки зрения. Напрасно она увлекается половым воспитанием. Но, по-моему, Хлоя воспитана прекрасно, увы, не мной. Я избаловал бы ее, даже разрешал бы ради игры пропускать занятия. – Он счастливо улыбался.

Коко придвинулась ближе.

– Ты замечательный отец.

Он и вправду был терпелив, добр, любил дочь, окружал заботой не только ее, но и Коко.

– А шикарный замок из песка мы построили, верно? – продолжал он. – Тебе следовало бы стать архитектором.

– Уж лучше пляжной лентяйкой, – усмехнулась она.

– У тебя получается , все, за что ты берешься. – Лесли поцеловал ее, просунул ладонь под свитер и коснулся груди.

– Надеюсь, ты не собираешься заниматься со мной теми гадостями, о которых говорила Хлоя? – поддразнила его Коко, и он, не переставая ласкать ее, состроил гримасу предельной серьезности.

– Ни за что! Никаких гадостей, особенно когда Хлоя спит в соседней комнате, но если представится подходящий случай, так и быть, уговорила. Конечно, если ты хочешь ребенка… – Его голос затих, и Коко загадочно улыбнулась:

– Когда-нибудь.

О ребенке она задумывалась уже несколько раз. Мысль о том, что у нее появится малышка, похожая на Хлою, казалась ей естественной.

Вдвоем они провалялись на диване до полуночи, болтая обо всем на свете, затем вышли на террасу полюбоваться ночным пейзажем. На небо высыпали мириады звезд, над ними висела огромная, завораживающе прекрасная луна. Сидя в шезлонгах, Лесли и Коко еще час проговорили о разных пустяках, после чего Лесли наконец нехотя ушел к дочери в спальню, а Коко улеглась в спальном мешке на диване.

Все трое проснулись бодрыми и свежими очень рано. Лесли приготовил завтрак – банановые блинчики в виде ушастых голов Микки-Мауса, любимое блюдо Хлои, а затем ушел к соседу Джеффу. Тот с раннего утра возился с машиной, и у Лесли прямо-таки чесались руки от желания помочь. Поглядывая на него в окно и улыбаясь, Коко с помощью Хлои наводила порядок на кухне, а затем предложила девочке почитать на террасе.

Лесли присоединился к ним через два часа – перепачканный маслом, но довольный, и объявил, что машина Джеффа опять на ходу. Утро, проведенное под капотом соседской колымаги, Лесли считал потраченным не зря.

Собравшись, они отправились в Стинсон, где долго гуляли по берегу вместе с собаками. Домой вернулись к обеду. Лесли и Хлоя затеяли игру в шашки, Коко наблюдала, а подкрепившись сандвичами и картошкой фри, все вышли на террасу погреться на солнце. На ужин были хот-доги и поджаренный маршмеллоу, но прошел он невесело: всем было жаль покидать побережье. На обратном пути Хлоя уснула в машине. Выходные удались на славу.

Вечером они посмотрели «Мэри Поппинс» на огромном экране в спальне, а потом Лесли перенес уснувшую Хлою на кровать в спальню для гостей. Коко пообещала девочке на следующий день свозить ее в Чайнатаун и поужинать вместе с ней где-нибудь в китайском ресторанчике – «чтобы есть палочками», по настоянию Хлои. В планах на ближайшую неделю значились поход в зоопарк и поездка по канатной дороге.

– Спасибо, что ты так добра к ней, – произнес Лесли, укладываясь в постель рядом с Коко.

– Мне это совсем не в тягость, – ответила она, радостно улыбаясь. Лесли снова встал и запер дверь спальни. – Что ты делаешь? – удивилась Коко, прячась поглубже под одеяло и сдерживая улыбку. Ей нравились и дни, проведенные втроем, и вечера наедине с Лесли.

– По-моему, нам выпала возможность уединиться. Когда в доме ребенок, такое случается редко.

Оба понимали, что недавняя свобода избаловала их, но и не думали винить Хлою за то, что стали реже оставаться вдвоем.

Лесли погасил свет, обнял Коко и с восторгом обнаружил, что она успела избавиться от пижамы под одеялом, пока он относил в постель Хлою. Он сбросил «боксеры», и через несколько минут страсть вскружила головы обоим. Приезд Хлои словно сблизил их еще сильнее, если это возможно. Коко и раньше было не на что жаловаться, а теперь блаженство переполняло ее.


Глава 10

За две недели, которые Хлоя провела у отца и Коко, они ухитрились выполнить все данные девочке обещания и даже больше. Они побывали в двух зоопарках – в Окленде и Сан-Франциско, а вдобавок в Музее восковых фигур на набережной Фишермен-Уорф. Коко опасалась, что Хлоя может испугаться, но девочка осталась довольна. Дважды они ездили в Чайнатаун и бродили по Сосалито, посещали кинотеатры, прокатились в вагоне знаменитой канатной дороги, выходные снова провели в Болинасе и построили новый замок, еще выше и причудливее прежнего. Коко предложила заглянуть на фабрику игрушек, где они заказали единственного в своем роде плюшевого мишку – его должны были сшить по рисунку Хлои. У Александра появилась подружка – маленькая медведица в розовом платье, названная в честь польщенной Коко. Хлоя с гордостью показала игрушку отцу. В последний вечер они все вместе поплавали в бассейне, потом Коко приготовила ужин. Она даже испекла торт с розовой глазурью и разноцветной сахарной обсыпкой. Торт вышел кривоватым, но все равно понравился Хлое. Коко выложила на глазури имя Хлои разноцветными конфетками «Эм-энд-эмс».

За ужином Хлоя поинтересовалась, намерены ли пожениться ее отец и Коко. Лесли уклонился от ответа. Этот вопрос они с Коко еще не обсуждали, хотя о детях заговаривали несколько раз. Лесли надеялся уговорить Коко перебраться с ним в Лос-Анджелес, но пока так и не добился согласия. К городу своего детства и к тамошнему образу жизни Коко питала непреодолимое отвращение. Прежде чем обсуждать брак, следовало обойти ряд препятствий, но Лесли внутренне готовился к этому. Хлое он не дал вразумительного ответа лишь по одной причине – чтобы не разочаровать ее на случай, если все разладится. Девочка успела полюбить Коко и даже привязаться к обеим собакам.

– Наверное, твоя сестра все-таки лесбиянка, – подумав, заявила Коко малышка однажды днем. – А то она не стала бы держать такую большую собаку. Девочки заводят пуделей и йорков, совсем маленьких и пушистых, а такие собаки, как Джек, бывают только у мальчишек.

– Может быть, ты и права, – как ни в чем не бывало откликнулась Коко. – Надо будет у нее спросить.

Обманывать Хлою ей не хотелось, но и к прямому ответу она была пока не готова. Не хватало еще, чтобы сразу после возвращения домой девочка объявила матери, что у Коко есть сестра-лесбиянка. Моника может подумать, что в присутствии ребенка говорили о вещах, не предназначенных для детских ушей. Впрочем, для самой Моники не было запретных тем в разговорах с дочерью. Но поскольку, Хлоя ее ребенок, Моника имеет на это право. Коко предпочла бы точнее определить границы дозволенного, тем более что и Лесли придерживался традиционных принципов воспитания. До сих пор их взгляды и убеждения неизменно совпадали.

Лишь одно маленькое происшествие подпортило пребывание Хлои. В последний вечер накануне отъезда девочка обожгла палец, жаря вместе с Коко маршмеллоу над плитой. В спешке Хлоя схватилась за раскаленную докрасна вилку, пытаясь снять с нее вязкую массу маршмеллоу, взвизгнула и мгновенно разразилась слезами, как сделала бы на ее месте любая шестилетняя девочка. На пальце вскочил волдырь. Коко среагировала моментально, подставила палец под струю холодной воды, и тут на голос дочери примчался встревоженный Лесли.

– Что с ней? – в страхе крикнул он, заметив слезы на щеках девочки. – Порезалась?

– Обожгла палец, – объяснила Коко, прижимая Хлою к себе и помогая ей держать пострадавший пальчик над раковиной под струей воды.

– Ты что, разрешила ей одной играть над включенной плитой? – возмутился Лесли, но тут у Хлои мигом высохли слезы. Малышка повернулась к отцу.

– Она не виновата! – решительно заступилась девочка за Коко, различив упрек в отцовском голосе. – Коко говорила мне, что нельзя хвататься за вилку, а я все равно схватилась. – Хлоя умолкла и прижалась к Коко, замерев в кольце ее надежных рук. – Уже лучше, – храбро добавила она.

Втроем они изучили небольшой побелевший волдырек. Коко помазала его лечебной мазью и заклеила пластырем.

Лесли виновато наблюдал за ней.

– Прости, я ляпнул глупость. Просто перепугался за нее. Ему было ужасно неловко от того, что он заподозрил Коко в небрежном и невнимательном отношении, но когда до него донесся визг Хлои, сердце у Лесли упало. Теперь-то он понимал, что Коко встревожилась не меньше, но сумела оказать первую помощь.

– Не волнуйся, – ободряюще произнесла Коко, снимая Хлою с табурета, поставленного рядом с раковиной.

– Я так тебя люблю, Коко! – Девочка обхватила ее за талию и прижалась к ней. Лесли улыбнулся обеим.

– И я тебя тоже люблю, – прошептала Коко и поцеловала ее в макушку.

– А можно опять пожарить маршмеллоу? – спросила Хлоя, переводя взгляд с Лесли на Коко и все еще держа обожженный палец на весу.

– Нет! – сказали оба хором и тут же рассмеялись. Лесли по-прежнему корил себя зато, что обидел Коко, но она спокойно перенесла его вспышку, понимая, что это вызвано лишь страхом и тревогой за ребенка.

– Может, лучше мороженого? – предложил Лесли, и Коко облегченно вздохнула. Она искренне жалела девочку, винила себя за то, что не придумала другого развлечения, но скоро Хлоя вновь стала довольной и веселой. Она улеглась в постель между Лесли и Коко, чтобы в последний вечер перёд отъездом посмотреть с ними телевизор. Внезапно Коко поняла, что будет скучать по маленькой подружке. За короткий срок Хлоя успела прочно занять место в ее сердце.

В аэропорт все трое ехали в горестном молчании. Хлоя несла обоих мишек, старого и нового. Коко чуть не расплакалась, прощаясь с ней. Девочку передали сотруднице авиакомпании, которая должна была посадить ее в самолет, следующий рейсом в Нью-Йорк.

– Надеюсь, скоро ты опять к нам приедешь, – сказала Коко, обнимая девочку. – Без тебя будет совсем не то… – Она и вправду так думала.

Хлоя кивнула, отстранилась и с серьезным личиком заглянула в глаза Коко:

– А папа будет здесь, если я опять приеду?

– Думаю, да. Разве что не каждый день. Так что приезжай в любое время.

– Вам с папой обязательно надо пожениться, – убежденно повторила Хлоя. Об этом она стала говорить вскоре после приезда. Узы между Коко и Хлоей возникли почти мгновенно и за две недели окрепли.

– Потом поговорим, – решил Лесли и крепко обнял дочь. – Как я буду скучать по тебе, мартышка! Передай маме привет и позвони мне сегодня же. Обещаешь?

– Обещаю, – грустно ответила Хлоя.

– Я люблю тебя! – Лесли обнял дочь еще раз.

Уже пройдя пассажирский контроль, Хлоя обернулась, расцвела счастливой улыбкой и помахала Лесли и Коко, обоим сразу. Коко послала ей несколько воздушных поцелуев, приложила ладонь к сердцу, затем указала на девочку. Так они стояли, пока Хлоя не смешалась с толпой пассажиров, уходящих на посадку.

Дождавшись, когда рейс будет отправлен, на случай если вылет по каким-то причинам задержится, Коко и Лесли двинулись к стоянке. Первые несколько минут оба молчали, думая о Хлое и о том, каким пустым будет теперь казаться дом.

– Я уже скучаю по ней, – грустно призналась Коко, когда машина отъезжала от аэропорта. Еще никогда ей не случалось общаться с ребенком две недели подряд, и теперь она не представляла, как будет жить без малышки.

– И я, – вздохнул Лесли. – Завидую людям, которые могут жить вместе с детьми. Монике повезло: Хлоя постоянно рядом с ней. – Однако он не представлял Монику в роли жены и понимал, что вместе им никогда не быть. – Если у меня когда-нибудь будет еще ребенок, я хочу, чтобы он рос у меня на глазах. У меня сердце кровью обливается каждый раз, когда я провожаю Хлою или уезжаю от нее.

На обратном пути в город с лица Лесли не сходила печаль. Чтобы не возвращаться в пустой дом, они решили отправиться в кино. Оба чувствовали себя потерянными.

Стремительно развивающийся, перенасыщенный действием сюжет боевика на время отвлек обоих, а к тому времени как они вернулись домой, Хлоя была уже на полпути к Нью-Йорку.

Коко несколько раз пересекла бассейн, а Лесли сидел в кабинете, просматривая новый сценарий и делая пометки, чтобы решить, стоит ли браться за предложенную роль. Они встретились на кухне и в раз погрустнели, глядя на недоеденный торт, который Коко накануне вечером испекла для Хлои. Ощущение утраты было нелегко преодолеть. Наконец Лесли приготовил чай и с улыбкой сел за стол.

– Все это может означать лишь одно: визит имел успех, – нарочито бодрым голосом объявил он. – Все мы неплохо провели время.

– А разве рядом с Хлоей можно заскучать? – отозвалась Коко, отпивая чай. – Надеюсь, в свои шесть лет малыш Джейн и Лиз будет таким же милым и забавным. – Предстоящее знакомство с этим ребенком воодушевляло ее.

– Кстати, как тебе предложение Хлои? – словно невзначай спросил Лесли. – Насчет женитьбы. – Он вдруг смутился, занервничал совсем как простой смертный, а не знаменитый киноактер. – По-моему, заманчивая мысль, – добавил он, старательно делая вид, будто ему ничего не стоит вести этот деликатный разговор. Временами его британский акцент и манеры становились особенно заметными, и Коко невольно улыбнулась. Она успела понять, что его самокритичность и скромность не только актерское амплуа, но и свойства характера. Это понравилось ей с первого дня знакомства, с той самой бутылки кленового сиропа.

– Определенно заманчивая, – негромко откликнулась она, глядя на Лесли любящими глазами. – Но, пожалуй, преждевременная. Думаю, сначала надо все-таки решить, где мы будем жить и как устроимся.

Рассчитывать, что все уладится само собой, Коко не хотела. К тому времени они прожили вместе в доме Джейн уже три месяца, начало было положено. Но Коко помнила, с каким трудом всегда притиралась к людям, даже к Йену. Ее беспокоила в первую очередь слава Лесли, которой в любом случае будет подчинен их образ жизни, и постоянное внимание прессы, особенно если они поселятся в Лос-Анджелесе. Коко предпочла бы более уединенное, скромное существование, позволяющее сберечь узы брака. Найти компромиссное решение до сих пор не удавалось, а возможно, его не существовало вообще.

Кроме этой крупной проблемы, между ней и Лесли возникали только мелкие разногласия насчет собак, которые прибежали вечером в спальню прямо после бассейна и мокрыми улеглись на кровать, причем Лесли заявил, что это повторяется уже четвертый раз подряд. Если не считать этой мелкой размолвки да обожженного пальца Хлои накануне вечером, на протяжении всех трех месяцев они ладили прекрасно. Им нравилось быть вместе, она интересовалась его работой, он постоянно спрашивал ее мнение о сценариях, которые присылал ему агент. Лесли всегда был готов слушать Коко, о чем бы ни заходила речь, его уважение к ней не оставляло сомнений. К тому же Коко полюбила его дочь. Единственным препятствием на пути к счастью оставалась его слава, способная разрушить любовь.

Друг о друге они знали далеко не все; поскольку последние месяцы они жили уединенно, то понятия не имели, понравится ли им появляться вместе среди людей и общаться с ними. Они никогда не путешествовали вдвоем, до сих пор беды обходили их стороной, Коко не знала, каков Лесли в состоянии усталости и стресса, во время долгих и напряженных съемок. Но повседневная жизнь под одной крышей их полностью устраивала, оба чувствовали себя совершенно комфортно. Добрые и внимательные к окружающим, они с уважением относились друг к другу и старались не портить себе и ближнему настроение понапрасну. Оба обладали чувством юмора и знали цену хорошей шутке. Осталось только выяснить, как выдержат их отношения испытание временем. Коко тревожило лишь то, что Лесли живет в Лос-Анджелесе, что там строится его карьера, но он был готов идти на уступки и в том, что касается места жительства. Лесли уже предложил поселиться в Сан-Франциско или Санта-Барбаре и по возможности проводить свободное время в Болинасе. Он не возражал даже против Нью-Йорка, словом, как разумный человек, рассуждал здраво и шел на компромисс. Он не только казался идеальным кандидатом в мужья, но и давным-давно решил, что лучшей жены, чем Коко, ему не найти. Ей хотелось лишь подождать еще немного, разобраться в себе. Три месяца казались ей недостаточно долгим сроком, чтобы принять, решение, от которого зависит жизнь обоих. К тому же звездный статус Лесли предвещал в будущем неизбежные трудности.

– Думаю, где мы будем жить, не так уж и важно, – заметил Лесли. Он не хотел торопить Коко, но ему самому времени на размышления не требовалось. Накануне вечером наивный вопрос Хлои подстегнул его, окончательное решение он принял, наблюдая за дочерью и Коко, и теперь хотел все обсудить. – Нельзя разлюбить человека и расстаться с ним только потому, что тебе не нравится город, в котором он живет, – рассудительно добавил он.

– Дело не в городе, а в образе жизни, который при твоей работе волей-неволей придется вести, – с беспокойством объяснила Коко. Она назвала главную причину своих колебаний. – Я не могу себе представить, что это значит – жить с известной кинозвездой, не знаю, каковы плюсы и минусы такой жизни. И от этого мне заранее жутковато, Лесли. Столько всего сразу: и пресса, и папарацци, и давление со всех сторон, и жизнь словно у всех на виду, – отношениям это не на пользу. Сначала мне надо как следует все обдумать. Я не хочу портить тебе карьеру, а себе жизнь. Я в восторге от всего, что у нас есть сейчас, но ведь мы живем в стране мечтаний и фантазий, – напрямик заявила она. – Мы прячемся. А когда настанет время выйти из убежища, прогремит взрыв на весь мир. Он заранее ужасно пугает меня. Я не хочу тебя потерять только потому, что люди захотят усложнить нам жизнь, а они на это вполне способны.

– В таком случае давай начнем постепенно выбираться из подполья и посмотрим, каково нам будет. Может, съездишь со мной на съемки в Италию? В Венеции я пробуду месяц или два. Ты могла бы остаться со мной, если найдешь себе замену для прогулок с собаками клиентов. Ты подумаешь об этом? А перед отъездом мы можем провести несколько дней в Лос-Анджелесе, чтобы приблизительно представить себе, что нас ждет. – Он уже был готов объявить всему миру, что влюблен в Коко. Мало того, Лесли не терпелось появиться вместе с ней в свете, поделиться своей радостью с целой планетой. – Я люблю тебя, Коко, – ласково добавил он. – Что бы ни случилось, как бы ни повели себя газетчики, я буду рядом.

Коко улыбнулась сквозь слезы:

– Мне просто боязно. А если нас возненавидят, если я сделаю какую-нибудь глупость, которая тебе навредит? Я же никогда прежде не появлялась на публике. Зато хорошо помню, как нелегко приходилось клиентам моего отца. И для нас такой участи не хочу. Сейчас нам живется легко и просто, но как только о нас узнают, все изменится раз и навсегда.

Коко знала, что им осталось всего две недели идиллической жизни. Через две недели Лесли возвращается в Лос-Анджелес на съемки. Еще несколько дней, а дальше полная неизвестность. Лесли тоже понимал это и не мог отрицать. Предстоящие перемены тревожили его из-за Коко. Она так ценит возможность уединиться, а он живет в мире, где уединение достается непросто, поэтому о том, чтобы сохранять неприкосновенность частной жизни, нечего и мечтать. Последние три месяца им несказанно везло, да и то главным образом благодаря предельной осторожности. Но едва он вернется в Лос-Анджелес, а затем отправится на съемки в Венецию, как каждый его шаг станет достоянием бульварной прессы. Коко необходимо попробовать такую жизнь на вкус, оценить ее, прежде чем соглашаться перейти на эту диету до конца своих дней.

– Просто будем жить день за днем, – повторил он, словно заклинание, и тут зазвонил телефон Коко.

Джейн в очередной раз требовалось проконтролировать ситуацию. После ссоры с матерью она звонила немного чаще, общаться сестрам почему-то стало легче. Лесли поднялся, поцеловал Коко и вышел. Ответа на свой вопрос о браке он так и не получил, но понимал, что Коко понадобится время, чтобы привыкнуть к особенностям его жизни. В последнее время она относилась к ним спокойнее, чем вначале, но полностью убедить ее Лесли так и не смог. Однако он не собирался сдаваться, просто хотел дать ей возможность поговорить без помех с сестрой, а в дальнейшем намеревался возобновить разговор. Коко благодарно восприняла его деликатность. Ее и без того тревожил приближающийся отъезд Лесли в Сан-Франциско.

Она расспросила Джейн о том, как протекает беременность, и узнала, что все идет гладко. Джейн и Лиз с нетерпением ждали родов, им до сих пор с трудом верилось, что уже через пять месяцев в доме появится малыш. Коко тоже было трудно в это поверить, сама мысль о ребенке у Джейн казалась странной. Старшую сестру Коко никогда не представляла и не могла представить в роли матери. Либо она слишком хорошо знала Джейн, либо вообще не знала ее.

– По крайней мере можешь быть уверена, что ваш дом прекрасно подходит для шестилетнего ребенка. Дочь Лесли пробыла здесь две недели, и ей понравилось. Мы отлично повеселились до упаду.

Последовала краткая пауза. Джейн выслушала сестру, но ответила не сразу.

– Кстати, как прошел визит? – наконец холодно осведомилась она.

– Прекрасно. Такой милой малышки ты в жизни не видывала. Надеюсь, если у тебя будет девочка, она окажется точно такой же.

– Похоже, гостья имела шумный успех, – настороженно произнесла Джейн. – Надеюсь, она ничего не разбила?

– Нет, конечно! Она вела себя безупречно. – Слушая сестру, Коко вдруг занервничала, не вовремя вспомнила о прерванном разговоре с Лесли и поняла, что в попытке скрыть волнение наговорила лишнего. – Мы везде успели побывать – и в зоопарке, и на канатной дороге, и в Чайнатауне, и в Сосалито с музеем восковых фигур. Словом, время пролетело незаметно.

– «Мы»? Ты что-то от меня скрываешь, Коко? – Джейн до сих пор не разделяла подозрения Лиз, но услышанное насторожило ее. – Что происходит между тобой и Лесли? – задала она вопрос в упор. Пауза затянулась. Коко могла бы солгать сестре, как делала прежде, если бы не прерванный разговор с Лесли. Пора раскрывать секреты, и разумнее всего будет первым делом поставить в известность родных. В качестве пробного шара Коко решила во всем признаться Джейн.

Для этого ей хватило единственного «да». Что будет дальше, она не представляла. Может, Джейн удивится, а может, и обрадуется, ведь Лесли ее друг. По крайней мере на этот раз Джейн не станет твердить, что Лесли ей не пара и что они из разных миров, как было во времена Йена. Однако и на этот раз Коко ошиблась.

– Ты в своем уме? Ты хоть представляешь, кто он такой в реальном мире? Величайшая кинозвезда планеты! Журналисты съедят тебя живьем. Господи, ты ведь живешь в Болинасе, гуляешь с чужими собаками… думаешь, это тебе сойдет с рук?

– А еще я дочь Базза Баррингтона и Флоренс Флауэрс. И твоя сестра. Я выросла в вашем мире.

– А потом вылетела из школы права и стала хиппи. Лесли близко знаком с половиной самых известных и красивых женщин мира, у него в друзьях все ныне здравствующие кинозвезды! Да они попробуют тебя на зуб, пожуют и выплюнут! Лесли будет стесняться тебя. Как ты могла так влипнуть? Я попросила тебя пожить в моем доме, присмотреть за ним и за моим псом, а тебе вздумалось трахаться с моим гостем, и не с кем-нибудь, а с всемирно известной кинозвездой! О чем вы оба думали? – Джейн разозлилась не на шутку и не выбирала выражений, как бывало всегда, когда она набрасывалась на Коко с упреками. Коко слушала ее со слезами на глазах.

– Вообще-то мы полюбили… – нерешительно произнесла Коко, ненавидя сестру за жестокие слова, но больше всего боясь, что Джейн окажется права.

– Неужели у тебя совсем нет мозгов? Надо же было ляпнуть такую чушь! Да он забудет тебя через пять минут после того, как снова возьмется за работу. Будет спать со своей партнершей по фильму, мелькать во всех бульварных газетах, а тебя вспоминать как смешной эпизод, новый крестик в списке своих побед! Поверь, уж я-то знаю Лесли.

Как раз в эту минуту Лесли случайно забрел на кухню и, взглянув на Коко, сразу все понял. Ее сестра вновь взялась за старое. Она била в цель без промаха. Дружить с Джейн – одно дело, но Лесли знал, какой беспощадной стервой она способна быть, особенно со своей младшей сестренкой. Он обнял Коко за плечи, но она отвернулась, чем еще больше встревожила его. Прежде с ней такого не случалось.

– Посмотрим, какой встряской станет для него возвращение, – загадочно произнесла Коко вслед уходящему Лесли. Он не желал мешать чужому разговору, умение быть вежливым и внимательным никогда не изменяло ему.

– Никакой встряски не будет, – жестко оборвала Джейн, – поверь, все кончится в тот же день, когда он уедет. Все уже кончено, просто ты пока этого не поняла. У вас нет будущего. Да, в постели он великолепен, но больше ни на что не рассчитывай. В свой мир он тебя не приведет – не захочет позориться. – Коко хотела объявить сестре, что они только что обсуждали брак, но не посмела. Она слушала Джейн и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Джейн права. Напрасно она обманывала, себя, надеялась стать своей в мире Лесли. – Надеюсь, ты все-таки возьмешь себя в руки, Коко, проснешься и с наслаждением вдохнешь аромат кофе. Не унижайся, не цепляйся за Лесли. Когда он будет уходить, отпусти его с достоинством. Не надо было тебе связываться с ним, хоть вы и очутились водном доме. Я-то думала, у тебя побольше ума или хотя бы уважения к себе и ты не станешь подстилкой для прожженного ловеласа и знаменитого красавчика вроде Лесли!

Ее слова звучали жестоко, но Джейн никогда не упускала случая дать ближнему чувствительный щелчок по носу. Особенно если речь шла о Коко. Так было всегда. Беременность ничего не изменила.

– Спасибо тебе, – произнесла Коко, проглотив горечь и обиду. Ей хотелось лишь одного – поскорее закончить разговор. – Ну, созвонимся, – добавила она, нажала красную кнопку на мобильнике и машинально вытерла катящиеся по щекам горячие слезы. Нельзя допускать, чтобы Джейн злорадствовала, услышав, что она плачет. Вернувшийся Лесли не сводил с нее глаз.

– Что стряслось, черт возьми? Что она опять тебе наговорила? Раньше она мне нравилась, но, клянусь, я возненавидел ее с тех пор, как встретил тебя и увидел, как она с тобой обращается. Мне она всегда была другом, а тебя ни в грош не ставит – видеть этого не могу! – возмущенно воскликнул Лесли.

– Между сестрами и не такое бывает, – попыталась встать на защиту обидчицы Коко. Джейн, по-видимому, знала, как за считанные минуты доказать Коко, что она жалкое ничтожество. У Лесли возникло острое желание отплатить Джейн той же монетой, чтобы ей хоть раз пришлось сразиться с соперником своей весовой категории. Коко давилась рыданиями, Лесли подошел и обнял ее, утешая.

– Она права, – выговорила Коко, уткнувшись мокрым лицом в грудь Лесли. – Она говорит, что я потаскушка и сумасшедшая, что я позор для тебя, всего лишь еще один крестик в длинном списке, что ты знаком с первыми красавицами и знаменитостями мира, что журналисты пожуют меня и выплюнут, что между нами все кончится в тот же день, как ты уедешь… – В этой бесконечной фразе выплеснулся список обид на сестру, которая не пожалела оскорблений ни для Коко, ни для Лесли. Коко была безутешна и убита горем, в глазах Лесли вспыхнула ярость.

– Клянусь, я ее убью! Откуда ей знать насчет газетчиков, чтоб ее черти взяли? И вообще, кому какое дело? Ты изумительно красивая, эффектная, умная, достойная, порядочная женщина, я горжусь тем, что ты со мной. Я склоняюсь к твоим ногам! А твоя сестра, злобная и жестокая тварь, тебе и в подметки не годится. Ты всегда будешь моложе ее. Мне плевать на нее, сколько бы грязи она на тебя ни вылила. Все это ложь! Ничего не кончится, даже когда я уеду, наоборот, все только начнется. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, хочу прокричать на весь мир, как мне повезло найти тебя. Тебя полюбят, вот увидишь. А тот, кто не полюбит, просто болван. Спроси у Хлои, – добавил он с улыбкой, – она-то уж точно знает! Ребенка не обманешь, особенно мою дочь.

Он говорил чистую правду, именно эти слова сейчас хотела услышать Коко, но раны, нанесенные сестрой в приступе злобы, были еще слишком свежи.

– Ошибаешься, – всхлипнула она, но уже без прежней убежденности. Лесли удалось притупить шипы оскорблений Джейн. – Пострадает твоя карьера… – добавила она голосом обиженного ребенка, в которого всякий раз превращалась в присутствии старшей сестры.

– Нет, моя карьера пострадает лишь в том случае, если я потеряю тебя, потому что тогда я превращусь в горького пьяницу! – Коко робко засмеялась сквозь слезы. Джейн удалось пробудить в ней худшие опасения. – Она чудовище, – мрачно продолжал Лесли. – Больше не будем о ней вспоминать. Она просто обязана извиниться перед нами. Я люблю тебя, и этим все сказано.

Лесли бережно повел Коко наверх и уложил в постель. Понадобился еще час, чтобы успокоить ее, но наконец она собралась с духом и выплеснула наболевшее, дословно пересказав разговор с сестрой. В один миг Лесли пришел в бешенство. Он уже порывался сейчас же перезвонить Джейн и высказать все, что думает о ее злобных и обидных нападках на сестру, а также потребовать извинений за неуважение к ним обоим. Но, подумав, он решил, что Джейн не заслуживает такого внимания в отличие от Коко. Ему и вправду плевать, какого мнения о них Джейн.

В конце концов нежные слова и поцелуи помогли Коко успокоиться. Лесли улыбнулся, осторожно раздел ее и вдруг поймал на себе пристальный, внимательный взгляд Коко. Она слишком отчетливо помнила, как сестра назвала ее «подстилкой» Лесли.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она. Лесли прикоснулся к ее шее поцелуем, от которого по спине Коко пробежала сладостная дрожь.

– Я не прочь еще раз попробовать все ту же «гадость», помнишь? Хочу убедиться, что у меня все получается. А для этого нужна практика, – серьезно объяснил Лесли, и Коко рассмеялась. К тому времени как он разделся, ей уже не было дела до слов Джейн. Лесли заменил ей весь мир.


Глава 11

Две недели после отъезда Хлои промелькнули в мгновение ока, день отъезда Лесли из Сан-Франциско неотвратимо приближался. Влюбленные решили наслаждаться каждой минутой и постоянно были вместе. Мешали дела: как обычно перед началом новых съемок, на Лесли наваливалось множество забот, но у него всегда находилось время для Коко. В Лос-Анджелесе ему предстояло пробыть только десять дней, а затем улететь в Италию на натурные съемки, и Лесли хотел, чтобы Коко непременно навестила его. Она пообещала вырваться на несколько дней.

После ссоры Коко не разговаривала с Джейн несколько дней. Сестра пыталась позвонить уже на следующее утро, но Коко не стала отвечать. Она наслушалась достаточно и повторения не желала. Перед выходом на съемки Джейн пересказала Лиз разговор с сестрой, и та, услышав о романе Лесли и Коко, почти не удивилась, зато реакция подруги ее встревожила.

– Но почему это тебя так задевает? – спросила Лиз, разливая кофе по двум чашкам.

– Он мой друг, а не ее! – Джейн явно дулась, как бывало всегда, когда что-то совершалось вопреки ее желанию.

– Да, с тобой он дружит, а с Коко у него роман, – напомнила Лиз. – Это отношения совсем другого сорта, особые узы. Лесли – хороший, серьезный человек, по-моему, репутацию ловеласа ему только приписывают. Не думаю, что он безответственно поведет себя по отношению к Коко, для этого он слишком порядочен.

– Да он раньше спал со всеми подряд, – отмахнулась Джейн.

– Не он один. – Лиз встревожено посматривала на подругу. Она могла только догадываться, чего наговорила Джейн сестре и насколько обидными были ее слова. – Значит, ты этого боишься? Что он морочит Коко голову? И потому защищаешь сестру? Или просто не желаешь, чтобы она общалась с твоими друзьями? В таком случае ты несправедлива к ней. Она сделала нам одолжение, и если уж мы пустили Лесли пожить у нас, все, что произошло между ним и Коко, нас не касается.

– Он уже соблазнил ее, а теперь точно бросит, – сверкнула глазами Джейн.

– Вряд ли! – Лиз была непоколебима. – А с твоей стороны некрасиво заранее подозревать его во всех грехах. Оба они взрослые люди, оба знают, что делают и чего хотят. Как мы.

– Скажи, почему ты всегда на чужой стороне? Раньше ты заступалась за мою мать, теперь за Коко. Они ведут себя как дуры, рискуют всем, что у них есть, а ты всякий раз бросаешься их защищать, – недовольно заявила Джейн.

– Я люблю тебя, но это не значит, что я всегда обязана с тобой соглашаться. И в этом случае ты, по-моему, ошибаешься.

– На что она ему сдалась? Тоже мне персона – собачья нянька!

– Оставь свой снобизм. Она гуляет с чужими собаками не потому, что больше ни на что не способна, и ты это знаешь. И даже если бы она не представляла собой ровным счетом ничего, Лесли имел бы полное право влюбиться в нее. Думаю, он ей подойдет, если она справится со всем, что сопутствует успеху.

– Не сумеет! – уверенно отрезала Джейн. – Пороху не хватит. Она же сбежала из Лос-Анджелеса и вылетела из школы права. Трусиха!

– Ничего подобного! – твердо заявила Лиз. – Как бы там ни было, решать им.

– Он рванет от нее как от чумы, чуть только начнет сниматься в новом фильме, то есть недели, кажется, через две. А ты думала, у них это надолго? Он опять будет спать с партнершей по фильму и напрочь забудет про хиппушку с пляжа.

– А может, и не забудет. Может, это настоящее чувство, – упорно возражала Лиз. Почему-то она верила в свою правоту. Если влюбленные так ревностно и долго оберегали свою тайну, значит, они настроены серьезно и дорожат друг другом. Лиз надеялась, что они и впредь будут вместе. Она была привязана к обоим. – Коко вправе сама выяснить, что их ждет и что они значат друг для друга. Если Лесли не воспринимает ее всерьез, очень скоро Коко это поймет.

– А вместе с ней поймет еще половина населения планеты, которая прочитает об этом в бульварной прессе. Ни им, ни нам не нужна эта головная боль. Лесли я люблю, но не желаю читать в газетах, что вдобавок ко всем предыдущим пассиям он бросил мою сестру.

– По-моему, для него она не просто очередная пассия. Да и к тебе он неравнодушен. Не думаю, что он способен использовать твою сестру, а потом послать ко всем чертям, когда эта игра ему надоест.

– Так или иначе, но они оба спятили, если решили, что у них хоть что-нибудь получится. Попомни мое слово, ничего не выйдет, даже если сейчас они настроены серьезно. Коко не выдержать давления, под которым Лесли находится постоянно. Она рухнет и развалится, как карточный домик.

– Напрасно ты не веришь в нее. Смерть Йена ее не сломила.

– Конечно, просто Коко стала затворницей на целых два года. А если папарацци начнут подстерегать их возле нашего дома? Или возле дома Коко? Кому это нужно? Лиз, она живет в мире иллюзий, и Лесли тоже, если думает, что Коко способна стать частью его реальной жизни. В прессе ее поднимут на смех.

– Еще неизвестно. Она сумеет повести себя как надо, если захочет.

– Она ни за что не согласится снова жить в Лос-Анджелесе. А он не сможет всю жизнь торчать в ее пляжном сарае. У него карьера покрупнее нашей с тобой.

– Поживем – увидим, – примирительно заключила Лиз. – Знаешь, я считаю, что весь этот разговор ник чему. Если Коко захочет рискнуть, ей понадобится наша поддержка. Ты втаптываешь ее в грязь, а ей это сейчас ни к чему.

– Даже и не пыталась, – буркнула Джейн, но обе знали, что именно так она и поступает. По глазам подруги Лиз поняла, что ту подтачивает чувство вины. – Просто высказала все, что думала.

– Если речь о тебе, иногда это одно и то же. Ты не представляешь, насколько сильно способны ранить твои слова. Ты бываешь чересчур резка.

– Ну ладно, ладно, я ей позвоню, – пообещала Джейн перед самым выходом из квартиры, которую они сняли на время съемок. Работа над фильмом продвигалась успешно, вернуться домой они собирались раньше, чем планировали. Правда, Коко, присматривающую за домом, никто так и не подменил, но она не жаловалась – теперь уже было ясно почему.

Однако когда Джейн позднее тем же утром позвонила Коко на мобильник, сестра не ответила. Ближе к вечеру Джейн повторила попытку, но напрасно. Только через два дня Джейн осенило: Коко не желает с ней разговаривать. В тот момент Джейн нездоровилось, ее пыл угас. Она решила позвонить Лесли и послушать, что скажет он.

Сразу узнав определившийся номер, он ответил ледяным тоном.

– В чем дело? – произнес он. Британские нотки слышались в его голосе отчетливее, чем обычно. По этой реакции Джейн поняла, насколько сильно обижена ее сестра, и поспешила занять оборонительную позицию.

– Коко говорит, ты все лето крутишь с ней амуры, – начала Джейн так, словно не придавала этому ни малейшего значения, как, впрочем, и было. Подумаешь, сошлись на одно лето! Мало ли что померещилось Лиз.

– Я назвал бы случившееся иначе, – напрямик заявил Лесли. – Я полюбил твою сестру. Она удивительная и очень милая. Последние три месяца она оказывала тебе услугу – об этом я узнал благодаря твоему гостеприимству. Незачем обращаться с ней так, как делаешь ты. По-моему, это непростительно. Не знаю, Джейн, что это на тебя нашло, но впредь советую держать себя в руках. Еще хотя бы раз попробуешь заговорить с ней в таком тоне – и можешь считать, что я тебе не друг. Я не общаюсь с теми, кому доставляет радость ранить и унижать близкого человека. Зачем? Тебе-то от этого какой толк? Ты живешь с доброй, душевной женщиной, такой же, как твоя сестра. Советую тебе поучиться у них обеих. – Лесли добился своего: Джейн будто отвесили пощечину. Он вовсе не желал, чтобы Джейн и дальше расстраивала Коко, внушала, что он ее бросит, забудет, начнет обманывать, как только уедет. Еще никогда в жизни он никого не любил так, как Коко.

– Не тебе меня учить, как разговаривать с сестрой. Я высказала все, что думаю, и буду делать то же самое, когда захочу. Хоть мне-то не пытайся врать, Лесли, – ты же прыгнешь в постель к очередной кинозвезде, едва начнутся съемки, и уже через неделю не вспомнишь, кто такая Коко и как ее зовут!

Оба слишком давно знали друг друга.

– Благодарю за доверие! – Лесли разозлился. – Но все-таки лучше бы ты не оскорбляла нас с Коко. Нам не о чем с тобой говорить, пока ты не научишься вежливости – или не купишь себе сердце. Попроси Лиз, может, она одолжит тебе половину своего, ведь ее доброты хватит на двоих. Знаешь, Джейн, что в тебе выдающегося? Талант и язык. И если за первое я тебя уважаю, то о втором даже слышать не хочу. Оставь Коко в покое, ясно?

Это еще почему? Потому, что я сказала правду? И она колет тебе глаза? Иначе ты не стал бы так злиться. Боишься, что испорчу тебе игру?

– Это не игра, – негромко возразил Лесли. – Я люблю твою сестру. И если мне улыбнется удача, надеюсь убедить ее поселиться со мной в Лос-Анджелесе.

– Даже не мечтай. У нее фобия, она панически боится Лос-Анджелеса и всего, что с ним связано. Детство, проведенное среди знаменитых и преуспевающих людей, оставило у нее в душе травму. Она ненавидит всех нас, а значит, в конце концов возненавидит и тебя. Она просто не сумеет соответствовать. И если я хоть немного знаю Коко, даже и пытаться не станет.

– А я в отличие от тебя верю в нее, – холодно отозвался Лесли, молясь, чтобы Джейн ошиблась. Она умела одним точным движением наносить глубокие раны, рассекать плоть до кости.

– Ты разочаруешься в ней, Лесли, – понизив голос, продолжала убеждать Джейн. На этот раз ей попался достойный соперник, а когда она спорила с сестрой, силы с самого начала были неравными, и обе это знали. Коко и не пыталась сопротивляться, ей недоставало злости и жесткости, присущих Джейн. – Она уже разочаровала всех нас. Да, она вступила в отношения с тобой, но даже закончить их толком не сумеет. Просто сбежит. По этой причине она не защищает клиентов в суде, а выгуливает чужих собак, живет в своей халупе среди серферов, оторвавшихся от реального мира лет сорок назад. Когда-нибудь и она станет такой же жалкой, как они. Точнее, уже стала. – В ее голосе послышалась горечь.

– Тебя-то почему так волнует, что она гуляет с чужими собаками и не закончила школу права? – Лесли прицельным ударом вбил гвоздь прямо в болевую точку. Целеустремленная карьеристка Джейн, одержимая мечтой о славе и успехе, просто не могла примириться с тем, что Коко выбрала совсем иной путь. – Вот меня, к примеру, это совсем не беспокоит. Я уважаю Коко за то, что ей хватило смелости не вступать с вами в борьбу. Условия этих гонок изначально не подходят ей: она не так жестока, как вы, все остальные. И в ней, к счастью, совсем нет злобы. Она сумела найти себя и свою дорогу.

– Спасибо за пространный анализ характера моей сестры. Но, видишь ли, я знаю ее немного лучше, чем ты. Я люблю ее, но считаю чудачкой. Она уже растратила свою жизнь впустую.

– Вряд ли ты знаешь о ней столько же, сколько я. Она гораздо порядочнее нас с тобой. Она не продается, следует зову сердца и живет так, как считает нужным.

– Но если ты при этом веришь, что она способна выдержать сумасшедший темп и давление, в условиях которых ты существуешь постоянно, значит, ты обманываешь и ее, и себя. Она раскиснет, как суфле, в первый же раз, когда в лицо ей направят камеру – или когда увидит тебя в объятиях какой-нибудь звезды. И сломя голову бросится бежать.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не допустить, – заверил Лесли, хотя подобные опасения мучили и его. И саму Коко. Нелегко быть звездой, еще труднее любить звезду. Коко слишком хорошо понимала это.

– Ну, тогда удачи, – с сарказмом пожелала Джейн. Они завершили разговор, но оба еще долго боролись с раздражением. Лесли с возмущением вспоминал, что наговорила Джейн о своей сестре за глаза и как оскорбила ее в личном разговоре. В своих оценках и нападках она не знала пощады и никому не давала спуску. А у самой Джейн вызвало лютую ненависть стремление Лесли встать на защиту Коко. Что он о себе возомнил? Вечером, пересказывая Лиз этот разговор, Джейн все еще злилась. Но та сделала вывод, что Лесли сумел постоять за себя, не то что Коко, которую всякий раз больно ранил острый как бритва язык сестры.

Лесли рассказал Коко о своем разговоре с Джейн во время прогулки с собаками по парку Крисси-Филд. Коко слушала молча, Лесли опускал самые обидные для нее замечания, желая только дать понять, что вступился за нее. Кто-то должен был сделать это, причем уже давно. Гуляя, они держались за руки.

– Напрасно ты вмешался, – тихо сказала Коко. – Я бы и сама справилась.

Но не так легко, мысленно возразил Лесли, вспомнив оскорбления Джейн. Выстоять под таким обстрелом способен далеко не каждый. Хорошо еще, что Джейн покинула родительский дом как раз к тому моменту, как Коко подросла.

– Ты не должна терпеть оскорбления сестры и защищаться от нее. Близкие люди так не поступают. По крайней мере не должны.

– Все они одинаковы, – отозвалась Коко, вспоминая родителей и сестру. – Не могу дождаться, когда уеду отсюда.

– Я тебя понимаю. Противно слушать, что она говорит о тебе и какие выводы делает. По ее мнению, я просто играю тобой, для меня это мимолетная интрижка. А ты женщина моей мечты, – продолжал он и наклонился, чтобы поцеловать ее. Долгое время они стояли и целовались на беговой дорожке, спортсмены с улыбками обходили молодую красивую пару. Наконец Коко и Лесли зашагали дальше. К счастью, Лесли пока никто не узнал.

Вечером позвонила Лиз и извинилась за Джейн. По ее словам, во время съемок Джейн всегда переживает стресс, а тут еще беременность. И все-таки Джейн, по мнению Лиз, зашла слишком далеко. Лесли заверил ее, что у него самые серьезные намерения насчет Коко. Лиз, которая понимала его, пожелала обоим удачи.

Так были омрачены последние дни их пребывания в Сан-Франциско. Вечером накануне отъезда Лесли пригласил Коко в ресторан, попросив ее заказать столик в тихом углу на свое имя.

Оба находились в подавленном настроении. Им достались три с половиной чудесных месяца, и они уже понимали, что такое больше не повторится. Вскоре в их жизнь вторгнется реальность, скорее всего самым бесцеремонным образом. Коко переживала сильнее, но и у Лесли имелись причины для беспокойства – и тревога Коко, и предстоящее расставание на несколько месяцев. Разлука пугала обоих, вдобавок, пока Лесли будет сниматься в Венеции, их разделит огромное расстояние.

– Когда ты сможешь приехать в Лос-Анджелес? – уже в сотый раз спрашивал он.

– В конце недели меня подменит на три дня Эрин, подруга Лиз. – Услышав это, Лесли вздохнул с облегчением. Он боялся, что после скандала с сестрой Коко вообще откажется приезжать. – Заодно Эрин будет гулять с Салли и Джеком. Но Джейн не хочет, чтобы она оставалась в доме.

– Я постараюсь подогнать свой график, чтобы нам было как можно удобнее, но все-таки совсем освободиться не смогу. Если хочешь, можешь приходить ко мне на съемки.

Лесли предпочел бы не расставаться с Коко ни на минуту и надеялся, что продюсеру и режиссеру он на первых порах не понадобится. Все дела он постарался утрясти еще до приезда.

– Сначала посмотрим, что и как пойдет. Я могу ждать тебя в отеле. – Они выбрали отель «Бель-Эйр», где провели ночь, когда приезжали в Лос-Анджелес в прошлый раз. – Могу навестить маму, если она не слишком занята и не работает над книгой. – Коко знала: если мать пишет, на глаза ей лучше не попадаться. – Как только будут известны твои дальнейшие планы, я ей позвоню. Ведь я еду туда ради тебя, а не ради мамы, – с улыбкой добавила она, и сердце Лесли растаяло.

Их последняя ночь была полна нежности и ласки. Они предавались любви несколько раз. Коко проснулась на рассвете, смотрела, как восходит солнце, и держала в объятиях Лесли. Ей было трудно представить себе, что отныне придется обходиться без него. Как одиноко и тоскливо ей будет даже в Болинасе! Лесли уже стал частью ее жизни, она не могла без него существовать. Но в его жизни есть не только она. Лесли занятой человек. Время, которое они провели вдвоем в доме Джейн, – бесценный подарок судьбы. За него Коко была благодарна сестре, хотя та и не верила в серьезность этих отношений и считала, что у них нет будущего. Джейн отправила Коко эсэмэску с извинениями за резкость, как обычно делала. В ответ Коко поблагодарила ее, но возобновлять разговоры с ней по телефону не стала. Расчет Лесли оказался верным: после ссоры с ним Джейн притихла, по крайней мере не доставляла влюбленным лишних забот. На мнение Джейн Лесли было наплевать – лишь бы она перестала оскорблять и нервировать Коко. Со своей стороны Лиз тоже увещевала подругу. К тому же съемки в Нью-Йорке заканчивались, и Джейн сбивалась с ног.

Накануне вечером Коко помогла Лесли собрать вещи. Вызванный лимузин прибыл слишком быстро. В день отъезда у Лесли была намечена встреча с продюсером фильма. От Коко он не отходил до последней минуты, но чтобы успеть к утреннему девятичасовому рейсу, покинул дом в половине восьмого. В дверях Лесли в последний раз поцеловал Коко.

– Береги себя, – попросил он с улыбкой. – Скоро мы снова увидимся. Как только выдастся свободная минута, я позвоню тебе. А через несколько дней ты приедешь в Лос-Анджелес, – заключил он, успокаивая не только Коко, но и себя. Предстоящая разлука нагоняла на него тоску.

– Я люблю тебя, Лесли, – просто сказала Коко, вдруг осознав, что он уже принадлежит не только ей. Он возвращался в свой мир, где на него предъявляли права другие – продюсеры, режиссеры, кинокомпании, поклонники, агенты, друзья. Нравится ей это или нет, придется делиться с ними.

– И я тебя люблю, – ответил он, еще раз поцеловал ее и поспешил к машине. Позволить себе опоздать на самолет он никак не мог. Продюсер предлагал прислать за ним частный самолет, но Лесли решил, что это ни к чему, и предпочел обычный коммерческий рейс. Коко не сопровождала его, поэтому прятаться от любопытных глаз не было нужды.

Коко долго махала вслед лимузину, Лесли посылал ей воздушные поцелуи в открытое окно до тех пор, пока машина не свернула на Дивисадеро и не скрылась из виду.

Борясь со слезами, Коко побрела в дом, сразу ушла наверх и рухнула на постель, которую вскоре предстояло уступить хозяйкам – сестре и Лиз. Все равно без Лесли здесь уже все не то. Наконец Коко поднялась и надела джинсы со свитером, собираясь на работу. Сейчас она могла думать только о Лесли. Ей казалось, что она внезапно лишилась половины сердца.

Пока она выгуливала больших псов, Лесли позвонил ей из аэропорта. Коко задыхалась от быстрого бега, Лесли готовился пройти на посадку.

– И помни, я тебя люблю! – сказал он.

– Я тебя тоже, – улыбнулась Коко. Они проговорили несколько минут, пока Лесли не занял свое место в салоне первого класса и стюардесса не попросила его отключить телефон.

Рабочий день Коко продолжался, ничем не отличаясь от множества других таких же дней, но теперь, без Лесли, привычные дела словно потеряли смысл. Коко недоумевала: как она могла всего четыре месяца назад считать, что такой жизни ей вполне достаточно? Теперь все было по-другому.

Выгуляв собак, как обычно, Коко отправилась в центр города по магазинам. Ей просто необходимо респектабельно выглядеть во время встречи с Лесли в Лос-Анджелесе. Давно она не покупала себе дорогой одежды. Коко бродила по магазинам до самого закрытия и вернулась домой, нагрузив машину пакетами с покупками. Ей даже пришлось купить два чемодана для одежды. В Лос-Анджелесе у Лесли не будет причин стесняться ее.


Глава 12

Самолет вылетел из Сан-Франциско ровно в десять, приземлился в лос-анджелесском аэропорту в одиннадцать, а Лесли ждал гостью в отеле «Бель-Эйр» к полудню. Он отправил за Коко в аэропорт машину с шофером, надеясь провести с ней два свободных обеденных часа между совещаниями, а затем вернуться к работе. На вечер у них были большие планы только для двоих, но на следующий день Лесли предстояло появиться на ужине, который продюсер устраивал в честь всей съемочной группы. Сопровождать Лесли в дом продюсера должна была Коко. Впервые актеры, получившие роли в новом фильме, собирались вместе, среди них было немало звезд, в том числе самая яркая – Лесли. Для этого знаменательного выхода в свет, своего дебюта, Коко купила сексуальное маленькое черное платье и дорогие туфли на шпильках.

Как и было условлено, шофер ждал ее в аэропорту и сам понес ее багаж. По дороге в отель «Бель-Эйр» Коко старалась думать не о завтрашнем дне, а о том, что скоро увидится с Лесли. А если здесь он успел стать совсем чужим? Может, за несколько прошедших дней он изменился до неузнаваемости? Что, если Джейн была права? Этого Коко особенно боялась.

На этот раз они заняли в «Бель-Эйре» номер-люкс еще просторнее, чем раньше. В парке отеля лебеди по-прежнему плескались в ручье и бродили по его берегам. Пока шофер выгружал багаж Коко, она оглядывалась по сторонам, потом дверь распахнулась, и она увидела Лесли, который спешил к ней с сияющей улыбкой на лице. Он боялся, что в последнюю минуту Коко передумает и отменит поездку, но теперь, когда выяснилось, что опасения напрасны, сжал . ее в объятиях с такой силой, что у Коко перехватило дыхание. Они напоминали двух детей, разлученных войной и наконец встретившихся вновь. Четыре мучительных дня, проведенных в разлуке, показались обоим вечностью.

– А я думал, ты не приедешь! – прошептал Лесли, еще раз крепко прижал Коко к себе, а затем отстранился, чтобы взглянуть на нее. Коко казалась повзрослевшей. Джинсы, мягкий белый свитер и замшевый пиджак подчеркивали стройность фигуры, эту одежду дополняли туфли на высоких каблуках. Распущенные волосы были тщательно расчесаны, в ушах мерцали крохотные бриллиантики. Лесли, который еще ни разу не видел Коко одетой так элегантно, поразился ее хорошему вкусу и удивительной собранности. В Сан-Франциско они не считали нужным наряжаться, даже когда отправлялись куда-нибудь поужинать. Нынешний облик Коко был для Лесли в новинку. – Вот это да! – восхищенно воскликнул он. – Ты неотразима!

– Я чувствую себя Золушкой на балу. Того и гляди, превращусь в тыкву.

– В таком случае, моя тыковка, я буду разыскивать тебя по всему королевству, чтобы примерить хрустальный башмачок! – Кстати, туфлям от Лубутена, выбранным Коко, позавидовала бы любая звезда: Лесли, среди знакомых которого было немало стильных женщин, узнал фирменную красную подошву. – Между прочим, те, которые на тебе, мне определенно нравятся. – От восхищения он был готов засыпать Коко похвалами.

По мнению Коко, Лесли выглядел как настоящая звезда: идеально сшитая на заказ английская рубашка, джинсы, мокасины из кожи аллигатора и кашемировый свитер, наброшенный на плечи. Для съемок ему уже сделали новую стрижку и подкрасили волосы, чтобы скрыть проседь. Теперь его волосы казались еще темнее, чем прежде. Такого Лесли Бакстера Коко сотни раз видела на экране. Но его глаза говорили: он по-прежнему принадлежит ей. Ничего другого Коко не требовалось.

Она похвалила обстановку номера, выбранного лично продюсером.

– Он предложил нам на выходных погостить у него дома в Малибу. Там нас никто не потревожит. Дом на территории Колонии[4], так что опасаться нечего. – Лесли позаботился обо всем, лишь бы угодить Коко и уберечь ее от любопытных глаз. Он разлил по бокалам шампанское. – За наше будущее! – весело предложил он и поцеловал Коко. Она полакомилась гигантской клубничиной, вторую скормила Лесли, и через десять минут оба были уже в постели. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они в последний раз держали друг друга в объятиях, а потому теперь спешили наверстать упущенное. Они даже не удосужились заказать обед и нехотя расстались только потому, что Лесли надо было спешить в студию на очередное совещание, обсудить изменения, которые режиссер внес в сценарий. После его ухода Коко приняла ванну. Лесли обещал вернуться к шести.

Утром Коко позвонила матери и узнала от секретаря, что она работает над новой книгой. Коко не стала сообщать, что она в Лос-Анджелесе, и весь день провела, бродя по парку отеля и читая привезенную с собой книгу. Стояла теплая погода. Лесли вернулся на час позже, чем обещал, к семи. Вечером они никуда не выходили из номера: заказали ужин, посмотрели телевизор, обсудили совещание. Лесли остался доволен и подбором актеров, и продюсером; с режиссером он был давно знаком и объяснил, что характер у него не из легких, но каждый его фильм становится шедевром. Они и раньше работали вместе. Самым горячим обещал стать период съемок в Венеции. Лесли мимоходом пожаловался на одного из своих партнеров по фильму и заметил, что Мэдисон Олбрайт, исполнительница главной женской роли и звезда первой величины, о чем знала и Коко, очень симпатична.

– У меня есть причины для беспокойства? – спросила Коко, когда они лежали на диване в гостиной номера. Лесли положил голову на колени Коко. Она гладила его по голове, он казался довольным, словно сонный кот, и чуть ли не мурлыкал от наслаждения. За прошедшие четыре дня он истосковался по Коко.

– Ни малейших. Ни о ком и ни о чем не беспокойся, – посоветовал ей Лесли. – Как только ты приехала, я сразу понял, что это мне надо быть настороже.

Коко развесила свою новую одежду в стенном шкафу и отдала коктейльное платье в прачечную отеля, чтобы его отгладили к завтрашнему приему у продюсера. Лесли еще не сообщил ей, что на вечеринке будет пресса, – не хотел сразу перепугать ее до смерти. Впрочем, волноваться было еще рано. Увидев Коко с Лесли в первый раз, ее наверняка примут за случайную знакомую. И только после нескольких подобных выходов в свет о них заговорят, объявив Коко новой пассией звезды. Бывшая подруга Лесли, та самая шизофреничка, уже помолвлена, так что его предыдущий роман канул в Лету и больше никого не интересовал. Голливудским романам вообще свойственно легко возникать и так же легко заканчиваться, хотя финалы некоторых бывают скандальными. Но Лесли, к счастью, удалось скрыть подробности своего разрыва от прессы, а заявлениям его бывшей и намекам на ориентацию Лесли никто не придал значения. За несколько месяцев их успели забыть.

Лесли и Коко легли спать пораньше, так как на следующий день ему предстояло раннее совещание. Перед сном позвонила Хлоя и сообщила, что с ней сидит няня, а мама куда-то ушла. В тот день у Хлои начались занятия в школе, малышку переполняли впечатления. Она уже успела подружиться с целым классом. Коко она сообщила, что названный в ее честь медвежонок поживает хорошо. Слушая девочку, Коко вновь ощутила привкус идиллии минувшего лета.

Они уснули на удобной широкой постели, словно усталые дети, а в семь часов на следующее утро их разбудили из службы сообщений отеля. Лесли должен был явиться в студию не позднее восьми, предстоял длинный день. Он с сожалением предупредил, что не сможет пообедать с Коко: работа продлится до шести или до семи, иначе им не рассмотреть все поправки режиссера. Вечеринка начнется в восемь, Лесли заедет в отель переодеться и захватит Коко. К этому времени она должна быть уже одета. Сегодня днем она планировала сделать прическу.

– Значит, ты не против побыть сегодня одна? – встревожено уточнил Лесли, заканчивая завтракать. Чтобы взбодриться, он пил кофе, а Коко предпочла чай.

– Со мной все будет в порядке, – улыбнулась она. – Пройдусь по магазинам, загляну в музей.

В этом городе она выросла, поэтому хорошо знала его. Она могла бы проведать давних знакомых, но не хотела. В Лос-Анджелес она приезжала так редко, что потеряла связь почти со всеми. К тому же в отличие от нее многие одноклассницы стали домохозяйками с Беверли-Хиллз или работали в шоу-бизнесе актрисами или продюсерами. Только Коко выбрала другую дорогу. Вдобавок большинство ее знакомых не мыслили жизни без Лос-Анджелеса.

Лесли поцеловал Коко на прощание и ушел, сообщив напоследок, что ее будет ждать машина с шофером, Коко приняла душ, оделась и покинула отель в десять. Никто не обратил на нее внимания: о том, что она живет в одном номере с Лесли, еще никто не знал. Никому не известная и не интересная, она побродила по магазинам в районе Мелроуз, пообедала в ресторане «Фред Сигал», зашла в Лос-Анджелесский музей искусств. В парикмахерскую отеля она явилась к четырем, в номер вернулась к шести. Ей хватило времени, чтобы выкупаться, сделать макияж и одеться, прежде чем в семь вернулся Лесли. Он выглядел изнуренным, его залистанный сценарий распух от тысячи закладок с пометками. На следующий день актерам должны были раздать новые сценарии с уже внесенными в них изменениями. Лесли думал о том, как много сложных реплик придется заучивать наизусть.

– Как у тебя прошел день? – спросил он, целуя Коко. Встреча с ней после напряженного рабочего дня словно воскресила Лесли. Она казалась ему тихой, уютной гаванью, где можно укрыться от постоянных стрессов, неизбежных при его работе. Как бы он хотел, чтобы Коко всегда была в его жизни! О большем он не смел и мечтать и надеялся, что она ему не откажет.

– Весело! – отозвалась Коко спокойным и жизнерадостным тоном. Лесли оглядел ее и восхищенно улыбнулся. Она встретила его в узких черных трусиках и кружевном лифчике, на шпильках, с серьгами в ушах и свежей прической. Платье она собиралась надеть в последнюю минуту, чтобы не помять.

– Изысканный наряд, – пошутил Лесли, любуясь ее длинными стройными ногами и точеной фигуркой. Он находил ее бесподобной. Коко успела не только к парикмахеру, но и на маникюр и педикюр. Даже без платья она выглядела ухоженно и элегантно. «Собачья нянька», в которую Лесли влюбился в Сан-Франциско, превратилась в лебедя. Ему нравилась и прежняя Коко, но он не мог не признать, что эта, новая, вскружила ему голову.

Лесли поспешил в душ, затем побрился и уже через несколько минут вернулся свежевыбритым, с влажно поблескивающими волосами, застегивающим белоснежную рубашку. С черными слаксами он надел черный кашемировый блейзер и черные мокасины из кожи аллигатора, а Коко тем временем легко проскользнула в узкое платье. Оно выглядело и сексуально, и в то же время скромно, в вырезе был виден лишь намек на соблазнительную ложбинку, и ничего более. При виде Коко в черном платье у Лесли перехватило дыхание, они замерли, восхищенно глядя друг на друга. Сегодня им впервые предстояло появиться на публике, показаться людям его мира.

– Ты красивее всех женщин на свете, – благоговейно заверил Лесли, когда они выходили из номера. Коко держала под мышкой маленький клатч из черного атласа. Все, что она купила для поездки, выглядело эффектно, каждый аксессуар подчеркивал ее внешность. Лесли предложил ей руку; пока они приближались к ждущему лимузину, кто-то сфотографировал их. На миг Коко растерялась, но взяла себя в руки и невозмутимо села в машину. Она промолчала, а Лесли ласково похлопал ее по руке и всю дорогу до дома продюсера, который жил по соседству, развлекал Коко беседой.

Особняк продюсера напоминал дворец с обслуживаемой стоянкой для машин. Видимо, гостей прибыло больше, чем ожидалось поначалу. Собранный для съемок состав был поистине звездным. Лесли поспешил увести Коко в дом, пока их не заметили папарацци, и через минуту оба уже стояли в мраморном холле с великолепной лестницей и коллекцией произведений искусств, которой мог бы гордиться даже Лувр: два Ренуара, Дега, Пикассо. В гостиной, украшенной бесценным антиквариатом и шедеврами современного искусства, уже собралась целая толпа. Продюсер тепло приветствовал гостей и поцеловал Коко в щеку.

– Наслышан о вас, – сообщил он с дружеской улыбкой. – Вашего отца я хорошо знал, он много лет был моим агентом. Я знаком также с вашей матерью и сестрой. Дорогая, вы из семьи голливудских легенд!

Слушая его, Лесли улыбался приближающейся к ним женщине, поражающей яркой, броской красотой. Коко мгновенно узнала ее: это была Мэдисон Олбрайт, исполнительница главной женской роли в будущем фильме.

– Мэдди, с удовольствием представляю тебе Коко, – произнес Лесли, подведя женщин друг к другу.

Тем временем хозяин дома отошел встречать других прибывающих гостей, поток которых не иссякал.

– Всю прошлую неделю он только о вас и говорил, – с улыбкой сказала Мэдисон, глядя на Коко. На актрисе были джинсы, туфли на шпильках и свободный топ, украшенный сверкающими стразами. Она щеголяла изумительно красивой фигурой и гривой длинных белокурых волос, и хотя была ровесницей Коко, нежная кожа и огромные глаза придавали ей вид восемнадцатилетней девушки.

Болтая с новой знакомой, Коко старалась не показать, какое впечатление производят на нее окружающие. Она напоминала себе, что со многими из них виделась в доме родителей, правда, давным-давно, и хотя внешне выглядела невозмутимой, ее волнение не утихало. Лесли не отходил от нее ни на шаг, знакомил со всеми подряд, обнимал за талию, напоминая, что он рядом и всегда готов поддержать ее. Он знал, как трудно сейчас Коко.

Перед самым ужином откуда-то из толпы, словно из-под земли, вынырнули журналисты и принялись фотографировать всех звезд подряд. Первым в их списке явно значился Лесли. Репортерша, отыскавшая его, вопросительно уставилась на Коко и подняла бровь. Заглядывая в глаза Лесли, она задала вопрос, ответ на который наверняка захотели бы услышать поклонницы:

– Новая знакомая?

– Не такая уж и новая, – со смехом ответил Лесли. – Мы давно знаем друг друга. Я уже много лет дружу с ее семьей. – Объясняясь, он продолжал обнимать Коко за талию. Почувствовав, как она дрожит, он взял ее за руку.

– Как зовут? – спросила его репортерша.

– Колетт Баррингтон, – вмешалась Коко, назвавшись полным именем.

– Одна из дочерей Флоренс Флауэрс? – уточнила репортерша, что-то поспешно царапая в блокноте.

– Да.

– Я прочла все ее книги до единой. А фильмы вашей сестры я обожаю, – с улыбкой барракуды объявила репортерша. Коко хорошо знала людей такого типа. – Чье на вас платье?

Коко подмывало ответить «мое», но она знала, что обязана включиться в игру. Если уж согласилась сопровождать Лесли, следует вести себя так, чтобы ему не пришлось ее стыдиться. Уж это она для него сделает.

– Оскар де ла Рента.

– Очень мило, – заметила репортерша, записала и эту информацию, а затем повернулась к Лесли. Тем временем фотограф сделал еще один снимок – так, чтобы в кадр попала рука Лесли, обнимающая Коко. – У вас это серьезно, Лесли, или как?

Очевидно, под «или как» подразумевалась «просто очередная смазливая мордашка».

– Мисс Баррингтон любезно согласилась сопровождать меня сегодня вечером, а это счел бы за честь любой воспитанный человек, – сверкнув улыбкой, разъяснил Лесли. – Полагаю, пока у нас нет никаких причин пятнать ее репутацию, – добавил он, и репортерша покатилась со смеху, явно довольная ответом.

– Когда вы уезжаете в Венецию? – продолжала она допрос.

– На следующей неделе. – Все ответы у Лесли были наготове, к тому же он умел уклоняться от вопросов, отвечать на которые не желал.

– Вас радует перспектива съемок вместе с Мэдисон Олбрайт?

– Чрезвычайно, – с преувеличенным восторгом отозвался он, и репортерша снова рассмеялась. – Вы только взгляните на нее! Такую уйму стразов трудно не заметить. И не ослепнуть от блеска. – Лесли вновь посерьезнел: – Она талантливая актриса, сниматься с которой честь для меня. Уверен, Мэдисон прекрасно справится с ролью.

– Удачи вам с фильмом, – пожелала репортерша и отправилась на поиски новой жертвы. Она задавала всем приглашенным одни и те же вопросы, тем же занимались еще полдюжины представителей прессы, приглашенных в святая святых – домой к продюсеру. Репортеров тщательно отобрали, рассчитывая на самые благоприятные публикации. Лесли шепнул на ухо Коко, что происходящее напоминает ему выставку скота. С десяток фотографов шныряли по комнате и снимали всех подряд. Все они по очереди сфотографировали Лесли и Коко и вместе, и поодиночке, трое пожелали снять его с Мэдисон. Никто из присутствующих и не думал отказываться. Наконец репортеров и фотографов выпроводили, а на столах, расставленных возле бассейна, подали ужин. Каждый стол был украшен букетами орхидей, сотни цветов плавали в бассейне. Садясь на свое место, Лесли внимательно посмотрел на Коко:

– Как ты?

Она прекрасно держалась перед журналистами, была в меру вежлива и любезна, тепло улыбалась, не распространялась ни о чем, кроме своего платья. Лесли вдруг понял, какое это облегчение для него – быть рядом со спутницей, которая не липла к нему, не бросалась целоваться прилюдно, не висла у него на руке и не обвивалась вокруг него всем телом, словно змея, как делали многие актрисы, убежденные, что это пойдет на пользу карьере. Коко не пыталась оттеснить Лесли на второй план, не афишировала их отношения, какими бы они ни были. Элегантная и сдержанная, она вела себя так, что никто не смог бы определить, насколько серьезна их связь. За эту сдержанность Лесли был особенно благодарен ей. Наблюдая за Коко, он пришел к выводу, что ей привычна обстановка, в которой она очутилась. Видимо, Коко и сама не подозревала, насколько легко способна вписаться в нее.

– Отлично, – отозвалась она и улыбнулась. Если бы не пресса, вечер удался бы на славу, но избежать интервью было невозможно. Коко подозревала, что Лесли мог бы уступить ей и не появляться в гостях у продюсера, но попросить не решилась, предпочла не запугивать себя понапрасну и отогнала неприятные мысли.

– Ты была великолепна, – прошептал он, а затем представил Коко соседям по столу. Рядом с ними сидели актеры, занятые в фильме, и другие сотрудники съемочной группы.

Прощаясь, Коко и Лесли поблагодарили продюсера и его жену за чудесный вечер. Они покинули дом одними из первых: Лесли устал, считал, что отработал положенное время, и видел, что Коко тоже утомилась.

Четыре фотографа ждали возле дома, когда начнут разъезжаться гости. Заметив Лесли, они бросились к нему. Он и бровью не повел, направляясь к машине и держа Коко за руку.

– Как ее зовут? – крикнул кто-то.

– Золушка! – отозвался Лесли. – Берегись, а то превратишься в крысу, – пошутил он, плавным движением сел в машину и быстро притянул к себе Коко. Дверца захлопнулась, автомобиль тронулся с места. Лесли со вздохом облегчения повернулся к спутнице. – Дорогая, да будет тебе известно, я тоже терпеть не могу вечеринки. Чертовски тяжкая работа, прямо каторга. Так и кажется, что у меня отвалится голова, если я улыбнусь еще хотя бы раз.

– Ты держался прекрасно! – восхитилась Коко.

– Ты тоже. Но, наверное, в глубине души поминутно проклинала это сборище, – озабоченно добавил он.

– Нет, – честно призналась Коко. – Как ни странно, это было даже забавно. Правда, развлечение слишком уж затянулось. Мэдисон бесподобна, – заметила она, стараясь не выдать тревоги. Тем не менее тревога точила ее, в ушах звучали слова сестры о Лесли и его партнершах по фильмам.

– А, по-моему, ей до тебя далеко, как до неба. В своем топе она выглядела вульгарно. А ее новая грудь великовата размера на четыре – ручаюсь, она увеличилась вдвое с тех пор, как мы виделись в прошлый раз. Ты выглядела гораздо изящнее и элегантнее, чем она. А я чуть не лопался от гордости потому, что ты со мной! – Это была чистая правда. – Спасибо, что выдержала.

– Мне все равно, где быть, лишь бы с тобой, – ответила Коко, с удивлением обнаружив, что даже газетчики не вызывают у нее отвращения. – Если и дальше так пойдет, я справлюсь.

Лесли огорченно нахмурился, но обманывать не стал.

– Бывает гораздо хуже. Сегодня все они вели себя благопристойно, иначе в два счета вылетели бы оттуда, и не только оттуда. – Он опять улыбнулся.

Подъехав к отелю, оба постарались войти внутрь как можно быстрее, на случай если кто-нибудь из фотографов выследил их, но, кажется, обошлось. Иногда Лесли нанимал на вечер телохранителей, однако сегодня решил, что это ни к чему: на таком вечере можно было не опасаться неожиданностей.

Лесли сбросил пиджак и туфли, рухнул на диван, внезапно вспомнил разговор с продюсером и пошарил в кармане.

– Кстати, ключи от дома в Малибу уже у меня. На эти выходные коттедж наш! – победно объявил он и бросил ключи на стол. На следующий день, в субботу, Лесли собирался увезти Коко в Малибу пораньше, но прежде надо было как следует выспаться.

Коко разделась, аккуратно повесила платье и направилась в спальню. Вечер прошел успешно, ей удалось пережить его. Присутствие Леслк вдохновляло ее, Коко чувствовала, как он гордится ею, и сама испытывала похожие чувства. Через несколько минут оба с наслаждением растянулись в постели. Каким бы приятным ни был вечер, он оказался изнурительным даже для Лесли, и теперь оба радовались, что все уже позади. До конца выходных их никто не потревожит. Лесли настолько устал, что уснул раньше, чем Коко успела погасить свет. Она ласково поцеловала его в щеку, но он даже не шелохнулся. Мир перестал существовать для него. День выдался чересчур длинным. На следующее утро, едва проснувшись, они попросили принести в номер газету, и Лесли внимательно изучил ее, а затем молча протянул Коко. На газетной странице красовался большой снимок, на котором оба беседовали с Мэдисон Олбрайт. Под фотографией были указаны имена всех троих, этим и ограничивался текст. Все выглядело вполне пристойно.

– Неплохо, – довольно заметил Лесли.

Через полчаса они покинули отель и направились в Малибу. Дом продюсера отыскали без труда. Холодильник был забит до отказа, нашлись все припасы, какие только могли им понадобиться. Дом стоял на самом берегу, на пляже Колонии. Коко снова почувствовала себя Золушкой. Рядом с Лесли ее жизнь превращалась в сказку.

– Это, конечно, не Болинас, но сойдет, – усмехнулась она.

В огромном доме, построенном по проекту знаменитого архитектора и отделанном не менее известным дизайнером интерьеров, все вокруг было белым и бледно-голубым, большую часть спальни занимала исполинская кровать под балдахином.

Это были идеальные выходные. Коко и Лесли бродили по берегу, дремали в удобных шезлонгах на террасе, играли в карты, смотрели кино, занимались любовью и болтали обо всем на свете. Именно такой отдых и требовался обоим, а на следующие выходные Лесли твердо пообещал свозить Коко в Болинас. В Венецию он собирался вылететь из Сан-Франциско, правда, при этом маршрут усложнялся, но Лесли дорожил каждой минутой, проведенной рядом с Коко.

– Так ты приедешь ко мне, как только я устроюсь на новом месте? – сонно спросил он, когда они нежились на террасе после долгой прогулки по пляжу.

– Только после того как Лиз и Джейн вернутся домой. Не знаю, сумею ли я надолго найти себе замену, но попытаюсь. Ты же все равно будешь выматываться на съемках, – напомнила Коко. Лицо Лесли стало разочарованным: неужели за время съемок в Италии они ни разу не увидятся?

– Это не значит, что я вообще не буду появляться в отеле. А ты можешь или присутствовать на съемках, или гулять по Венеции. Этот город чарует и завораживает.

Но чарам Венеции не сравниться с обаянием Лесли, мысленно возразила Коко.

– Я обязательно постараюсь приехать. – Лиз говорила, что через две недели они уже будут дома, а значит, она освободится через неделю после отъезда Лесли. – Попробую уговорить Эрин подменить меня.

В эти выходные Эрин работала за Коко и, похоже, была рада и работе, и деньгам не меньше, чем Коко – возможности повидаться с Лесли. Если Эрин не станет возражать, Коко могла бы и впредь обращаться к ней. Но у той была еще одна работа на неполный день, поэтому график предстояло согласовать.

– Без тебя я сойду с ума, – грустно произнес Лесли. – Терпеть не могу расставаться с тобой, – добавил он. Коко испытывала те же чувства. Четыре дня без него она провела как в аду. И это было лишь начало. Лесли часто уезжал на съемки, которые иногда длились по многу месяцев подряд.

– Я буду скучать по тебе. – Коко старательно отгоняла от себя мысли о новых расставаниях. Хорошо еще, если он приедет к ней в Болинас на следующие выходные.

Лесли хотелось спросить, не надумала ли она переселиться к нему в Лос-Анджелес, но он не отважился на этот вопрос, казавшийся преждевременным. Не всегда все складывается так удачно, как накануне вечером. Вчера Коко увидела не что иное, как тщательно отрепетированное представление, показуху. Но когда журналисты предоставлены самим себе, они легко способны сорваться и войти в раж. Лесли понимал, как неприятна будет подобная ситуация Коко и ему самому. Правда, для него это часть работы, а вот Коко вовсе не обязана терпеть выходки прессы. Ей незачем мириться с ними, даже если ему, Лесли, не остается ничего другого. В худшем проявлении все это напоминало безумие, в атмосфере которого здравомыслящий человек просто не способен существовать.

В воскресенье днем они вернулись в отель. Возле входа ждал одинокий фотограф, который успел снять выходящую из машины пару. Коко видела, что Лесли раздосадован, тем не менее он успел ослепительно улыбнуться, глядя в объектив. Он считал, что если уж папарацци выследили тебя, остается лишь предстать на снимках в наиболее выгодном свете, а не с искаженным яростью лицом. Вот почему Коко почти всегда видела его в газетах улыбчивым и приветливым.

Разумеется, в отель за ними никто не последовал: в «Бель-Эйре» не жаловали папарацци. До самого отъезда Коко оба просидели в номере, закрыв жалюзи. Они занялись любовью, потом подремали, а затем Лесли нехотя разбудил Коко, она уложила вещи, приняла вместе с ним душ и оделась. В Сан-Франциско она улетала последним рейсом. Эрин больше не могла подменять ее. Все, что досталось Коко и Лесли, – три неполных дня, а теперь его ждала целая неделя согласований перед началом съемок.

Чтобы не вызывать посыльного, Лесли сам донес до выхода багаж Коко, передал его водителю, а когда повернулся, чтобы попрощаться, обоих ослепило сразу несколько вспышек. Заклацали затворы, Коко на мгновение ослепла, почувствовала удар и вдруг поняла, что ее буквально впихнули в машину. Лесли ввалился следом, громко отдал приказ водителю, и машина тронулась с места. С трудом отдышавшись, Коко повернулась к Лесли, который уже выпрямился и пытался сесть поудобнее.

– Что это было? – изумленно спросила она.

– Папарацци. Целая свора. Все, дорогая, твоя репутация безнадежно испорчена. Статус спутницы на один вечер утрачен безвозвратно. Ну, теперь начнется… – Лесли тяжело вздохнул. Все это он уже проходил много раз, а Коко получила лишь приблизительное представление о том, что ее ждет. – Я не ушиб тебя, когда втолкнул в машину? – с беспокойством спросил он. Коко покачала головой.

– Все произошло так быстро, что я даже не поняла, кто меня толкнул, то ли они, то ли ты.

– Я боялся, что они обступят тебя сплошным кольцом. С них станется – возле отеля их собралось не меньше десятка. Похоже, кто-то пустил слух или они просто ждали на всякий случай. И дождались своего, так что теперь ринутся по свежему следу. Хорошо, что ты уже уезжаешь. Они не дали бы тебе покоя.

К счастью, папарацци понятия не имели, где искать Коко в Сан-Франциско. Лесли вел себя так, словно инцидент у дверей отеля ничуть не встревожил его, и Коко попыталась последовать его примеру. Но оба понимали, что их тайна раскрыта. Добро пожаловать в мир Лесли! Он прав: не всегда общение с прессой проходит так гладко, как накануне вечером. Сегодня Коко спасли только вмешательство Лесли, его опыт и большая практика общения с папарацци.

В аэропорту он довел ее до выхода на посадку и поцеловал. Сюда фотографы еще не добрались. Только пассажиры обращали внимание на Лесли, присматривались, узнавали его и начинали шептаться. Но попросить автограф один из них решился лишь после того, как Лесли поцеловал Коко и двинулся к выходу. Он помахал ей, она улыбнулась и вскоре скрылась из виду. Она уже скучала по нему, а теперь, шагая по коридору аэропорта, чувствовала, как ее сказочная карета превращается в тыкву.


Глава 13

На следующее утро в восемь, еще до начала рабочего дня, удивленной Коко позвонила мать. – Господи, что ты творишь?

Коко понятия не имела, что имеет в виду мать. После позднего приезда накануне вечером она проспала и теперь спешила выгулять первую группу собак.

– Мама, я опаздываю. Ты о чем?

– Значит, у тебя хватает времени не только на работу. Сплетни о тебе и Лесли Бакстере напечатали в утренней газете! Пишут, что ты провела с ним выходные в «Бель-Эйре» и что ты его очередная пассия. Когда это началось? – с любопытством спросила мать.

– Летом, – осторожно отозвалась Коко. Ей не хотелось обсуждать свои отношения с матерью, а тем более выслушивать нотации вроде тех, на которые так щедра Джейн. Уличенная в романе с молодым человеком, мать присмирела, но ненадолго. А заслужить ее одобрение еще не удавалось ни одному из мужчин, которые появлялись у Коко. Если Лесли справится с этой задачей, он станет первым, но это маловероятно. Кое-что в жизни остается неизменным.

– А тебе не кажется, что для тебя он слишком знаменит?

– За пределами Лос-Анджелеса он самый обычный человек.

– Как и все люди или большинство – там, где их никто не знает… Но послушай, Коко, он действительно знаменитость в отличие от тебя. В конце концов он вернется в свой круг. Даже если сейчас он воспринимает тебя как глоток свежего воздуха, это ненадолго, – увещевала и предостерегала мать, эхом повторяя все, что уже наговорила Коко старшая сестра.

– Благодарю за высокую оценку, – сухо отозвалась Коко. – Извини, сейчас мне некогда, я опаздываю на работу.

– Ну ладно уж, развлекайся, только не вздумай влюбиться.

– Так, значит, вот как ты относишься к Гейбриелу.

– Само собой, нет! С чего ты взяла? Мы вместе уже год, мы глубоко уважаем друг друга, у нас не просто летний роман, – оскорбленным тоном разъяснила мать.

– А может, и у нас все серьезно. Поживем – увидим.

– Он бросит тебя ради какой-нибудь знаменитой актрисы, а ты останешься с разбитым сердцем. И потом, он для тебя слишком стар.

Коко страдальчески закатила глаза:

– Кто бы говорил!.. Ладно, мама, мне пора.

– Хорошо, только будь осторожна. Развлекайся, пока есть возможность. – Они распрощались.

Шагая к машине, Коко с беспокойством вспоминала разговор с матерью. Почему все так уверены, что Лесли бросит ее, как только она ему наскучит? Почему бы кинозвезде не влюбиться, как простому человеку, не захотеть длительных отношений вместо скоротечного романа с партнершей по роли? Почему все считают, что она ничего не значит для Лесли? Этим окружающие в первую очередь давали понять, какого они мнения о ней, а не о нем. Она настолько ничтожна, что не может представлять для него интерес, между ними все скоро кончится, потому что она его недостойна. Весь день Коко была подавлена и даже не могла поговорить с Лесли по телефону, потому что он пропадал на совещаниях. Он позвонил ей лишь в шесть и, судя по голосу, был как выжатый лимон.

– Привет, милая. Как прошел день? – спросил он, и Коко, не удержавшись, рассказала ему о разговоре с матерью. Днем ей звонила еще и Джейн, но Коко не стала отвечать.

– Все то же самое, – жаловалась она. – Кинозвезда и собачья нянька! Послушать маму, так я гожусь только для постели, да и то ненадолго!

– Напрасно ты себя недооцениваешь, – возразил он. – По-моему, в постели с тобой вообще можно потерять счет времени.

– Ох, перестань! – взмолилась она и впервые за весь день улыбнулась.

– Не принимай это близко к сердцу. Сегодня в газетах только и пишут, что о нас с тобой. Опубликовали снимок, на котором я обеими руками держу тебя пониже талии, заталкивая в машину. Пожалуй, это будет моя любимая фотография.

– А что еще там пишут? – встревожилась Коко.

– В одной из газет тебя назвали моей очередной красоткой, в другой – моей новой загадочной подружкой, словом, все как обычно. Мы же ничего не натворили – ни ты не напилась в стельку, ни я. Мы не занимались сексом прилюдно, хотя было бы любопытно попробовать. Везде пишут, что ты моя новая пассия, еще одна любовница, и так далее, и тому подобное. Но поверь, это ненадолго – скоро они угомонятся. А пока это последняя сенсация, и естественно, все хотят узнать, где ты живешь и кто ты такая. Но ты живешь в другом городе, а я вообще уезжаю, так что все будет в порядке. – А если бы она жила с ним? Их преследовали бы по пятам. Вот потому-то Коко и не торопилась переселяться в Лос-Анджелес. – Не волнуйся, – продолжал Лесли. – Рано или поздно это все равно должно было случиться. Но мы уже вышли из подполья, теперь все позади. Это что-то вроде потери девственности: неприятно и больно лишь в первый раз, но если мы будем вести себя на людях прилично, нас вскоре оставят в покое.

Коко считала его настрой слишком оптимистичным, но спорить не стала. Вечером, когда она думала о Лесли, снова позвонила мать. Первым побуждением Коко было не отвечать на звонок, но она передумала. Мать сообщила, что какая-то журналистка звонила ей и выспрашивала, где живет ее дочь. Коко задумалась: не та ли это журналистка, которая устроила ей допрос в доме продюсера? По словам Лесли, в одной из газет упомянули об этом.

Мать велела своему секретарю сообщить, что Коко живет в Европе, а в Лос-Анджелес приезжала только на несколько дней.

– Правильно, мама. Спасибо тебе. – Коко испытала прилив благодарности к матери, хоть та и не верила в серьезность намерений Лесли.

– На какое-то время мы собьем их со следа. Когда ты снова встречаешься с ним? – В голосе матери послышалось любопытство.

– В эти выходные. В Болинасе. А в следующий понедельник он уезжает сниматься в Венецию на месяц или на два.

– Вот тогда-то между вами все и кончится: сама посуди, вокруг него одни звезды, а ты за шесть тысяч километров. Голливудские романы в таких условиях не выживают. В разлуке любой потянется к тому, кто находится рядом, а не к тому, кто остался дома, вроде как в круизе.

– Ну, спасибо, утешила, – проворчала Коко. Только таких объяснений ей и не хватало.

– Если хочешь встречаться с таким человеком, как он, будь реалисткой. – Коко хотелось поинтересоваться, насколько реалистично оценивала свои шансы сама мать, встречаясь с молодым мужчиной, но она удержалась. Уважение Коко к матери всегда превосходило уважение Флоренс к дочери. – Кто с ним снимается? – продолжала расспросы мать.

Коко перечислила имена партнеров Лесли, в том числе и Мэдисон Олбрайт.

– К ней-то он и уйдет, – подхватила мать. – Перед такой красоткой ни один мужчина не устоит.

– Большое спасибо, мама. – На Коко вновь накатила тоска. Она еще раз поблагодарила мать за то, что та сумела сбить со следа прессу, и закончила разговор. Несколько часов она провалялась в постели без сна, думая о том, что услышала за сегодняшний день. К утру мысли о партнерше Лесли вконец замучили Коко. Признаться в этом самому Лесли она не решилась, но за неделю совсем извелась. В разговорах с ним Коко ни разу даже не упомянула имени Мэдисон. В пятницу вечером, когда Лесли вошел в дом, Коко понадобились все силы, чтобы не разразиться слезами. Он открыл дверь своими ключами и нашел Коко в ванне, с мокрыми волосами и чалмой из полотенца на голове. Едва взглянув на нее, Лесли расцвел широкой улыбкой, мгновенно разделся, влез в ванну, и Коко усмехнулась.

– Вот это настоящее возвращение домой, это я понимаю! – с удовольствием воскликнул он, целуя Коко. Они предались любви прямо в ванне. Несмотря на опасения предыдущей недели, ночь прошла идеально, словно и не было расставания. Все шло так, как и должно было быть. На следующее утро они увезли собак в Болинас. Погода не подвела: как обычно в сентябре, началась жара, температура поднялась чуть ли не выше, чем летом, ночи были теплы и благоуханны. Коко и Лесли казалось, что за время разлуки их любовь только окрепла. Лесли ничем не показывал, что ему интересна Мэдисон Олбрайт, но ведь он был еще дома, а не в Венеции. На время тревога Коко утихла. Лежа в объятиях Лесли на террасе и глядя в звездное небо, она ни на минуту не сомневалась, что он любит ее. Он повторял это вновь и вновь, и Коко верила его словам. У нее просто не было причин им не верить. Он опять умолял ее приехать в Венецию, и Коко твердо обещала.

Лесли привез с собой все вырезки из газет, где упоминались они с Коко. К статьям прилагались снимки, не оставляющие сомнения, что папарацци идут по горячему следу.

Об этом Лесли и Коко разговорились за завтраком в воскресенье утром.

– Мы же знали, что рано или поздно это произойдет, – философским тоном напомнил Лесли. – Любое новое лицо возбуждает их любопытство. Им просто больше нечем заняться, только выискивать сплетни и пикантные сюжеты.

– Во мне нет ничего пикантного, – возразила Коко, снова пересматривая вырезки из газет и прихлебывая чай. – Погоди, то ли еще будет, когда кто-нибудь пронюхает, что я выгуливаю чужих собак! В эту информацию они вцепятся мертвой хваткой.

Пока что папарацци разузнали только, кто мать Коко, и это лишь распалило их. Коко уже сообщила Лесли, что они звонили ее матери.

– Поверь, пикантности в тебе хоть отбавляй! – заявил Лесли, потянулся к ней и поцеловал. – Как думаешь, что скажет Джейн, если ей позвонят?

– Что я хиппи, чудачка, полное ничтожество или еще что-нибудь столь же лестное, – печально отозвалась Коко.

– Пусть только попробует, и я ее придушу! – разъярился Лесли. – Знаешь, по-моему, в ней просто взыграла зависть, – успокоившись, задумчиво продолжал он, поглядывая то на океан, то на Коко. – Мне кажется, ее просто бесит, что ты красива, занимаешься тем, чем хочешь, и всегда была и будешь на одиннадцать лет моложе. Для самовлюбленной Джейн это страшное оскорбление. Возможно, она ревновала тебя с самого рождения, просто ты этого не замечала. И думаю, твое отчисление из школы права или переезд в Болинас здесь ни при чем. Для Джейн это лишь повод. Короче говоря, она злится на тебя за все, что у тебя есть, а у нее нет, начиная с молодости. Ты добра, отзывчива, ласкова, внимательна к людям. Тебя любят окружающие. А из Джейн можно делать гвозди, и будь она другой, она не добилась бы всего, что имеет сейчас. Вся душевность и чувство сострадания в этой паре достались не Джейн, а Лиз. Без нее Джейн невыносима. У Лиз гораздо больше друзей и близких, и ты ее тоже любишь. Должно быть, Джейн больно видеть это. Вдобавок она была единственным обожаемым ребенком – до тех пор, пока не появилась ты и не испортила ей жизнь. Что бы там она ни говорила, в чем бы ни обвиняла тебя, в глубине души она по-прежнему не может простить тебе то, что ты появилась на свет. Она вечно будет стремиться унизить тебя и обращаться с тобой как с пятилетней.

Слушая Лесли, Коко впервые поняла, что сестра была нетерпима к ней с самого детства. Теория Лесли многое объясняла.

– Хуже всего то, что в ее присутствии я действительно веду себя как пятилетняя девчонка. Когда я была ребенком, боялась ее до смерти. Она вечно грозилась, что нажалуется на меня маме или отцу, постоянно помыкала мной. И так продолжается до сих пор. – Коко снова вздохнула. – А я не сопротивляюсь. Я просто не понимаю, почему она злится. Ведь она и так всегда была маминой любимицей, и папа боготворил ее, особенно с тех пор, как она занялась продюсированием фильмов. Он пришел в восторг, узнав, что Джейн поступила в киношколу Калифорнийского университета. Мое поступление в Принстон он воспринял почти равнодушно: с его точки зрения, никакая это не заслуга. Я искупила вину, поступив в школу права в Стэнфорде, хотя меня туда и не тянуло. Я просто хотела порадовать его, а потом возненавидела учебу и все с ней связанное. В том, что я вылетела из школы, виновата я одна. На самом деле мне хотелось получить степень магистра истории искусств и устроиться на работу в музей. Но папа сказал, что никакого толку от этого не будет, в музее денег не заработаешь и вообще это чушь.

– Так почему бы тебе не исполнить свою мечту сейчас? – спросил Лесли, у которого заблестели глаза. – Или выучиться на ветеринара, – почти шутливо добавил он, вспомнив, как Коко любит своих питомцев и балует их, словно родных детей. Однако Лесли видел, что ее вторая страсть – искусство, особенно живопись. Книги по искусству переполняли тесный домик Коко.

– К чему это мне сейчас? Поздно уже учиться.

– Ничего подобного. Если учеба в радость, почему бы и нет? Ты могла бы учиться в Калифорнийском университете, если бы переселилась ко мне. Или в Стэнфорде. Или в Беркли, если мы будем жить поблизости. – Лесли все еще пытался убедить Коко, что им следует жить вместе, лучше всего в Лос-Анджелесе, но он был готов и перебраться в Сан-Франциско.

– Может быть, – задумчиво отозвалась она. – Меня всегда интересовала реставрация. В колледже я изучала ее, и мне казалось, что ничего увлекательнее и быть не может.

В этом Коко еще никому не признавалась. Йена искусство не привлекало, он предпочитал свежий воздух, а Коко, которая в те времена была моложе, это вполне устраивало. Отец считал пустой тратой времени любые занятия, кроме юриспруденции.

– Так почему бы тебе не изучить ее получше? Что делать с этими знаниями, можно решить и потом. Может, они тебе вообще не пригодятся, но я с тобой согласен: разобраться, что к чему, было бы любопытно.

Коко ни в чем не походила на своих родных. Лесли готов был считаться с ее желаниями и относиться к ним с уважением, а ее родственники – нет. С тех пор как Коко познакомилась с Лесли, она начала иначе воспринимать саму себя. Его предположения о причинах злости Джейн казались Коко логичными.

– Если ты интересуешься реставрацией, в Венеции тебе будет чем заняться. Город реставрируют и оберегают на протяжении долгих лет. Это настоящая жемчужина.

Лесли уже случалось бывать в Венеции, а Коко – ни разу. Правда, она видела Флоренцию, Рим и Помпеи, а однажды во время плавания на яхте – остров Капри, но не Венецию.

– Я собираюсь туда не для того, чтобы осматривать достопримечательности, – с улыбкой возразила Коко, – а чтобы повидаться с тобой.

– Одно другому не мешает. Я все равно постоянно буду на съемках. А если ты любишь осматривать старинные церкви, то в Венеции не соскучишься: там их тысячи, одна лучше другой.

Эти слова прозвучали заманчиво, и Коко пообещала приехать, когда вернутся Лиз и Джейн. Вопрос, где Коко и Лесли будут жить потом, остался открытым, они не знали даже, поселятся вместе или нет, но мало-помалу начали строить совместные планы, и казалось, остальное постепенно решится само собой. Если Коко покинет Сан-Франциско, ей придется оставить свой бизнес. Отцовского наследства хватит, чтобы жить не работая, но когда Коко не зарабатывала сама, ее постоянно мучили угрызения совести. А выгуливание чужих собак оказалось более прибыльным делом, чем она рассчитывала, и приносило столько денег, что Коко с избытком хватало на все ее нужды. Ей удавалось даже экономить и вкладывать излишки, в том числе в пенсионный фонд. Коко вовсе не собиралась полностью зависеть от Лесли. Ее мать и сестра имели немалые доходы, владели целыми состояниями. А Коко не зарабатывала больших денег, но с другой стороны, и жизнь вела скромную.

Днем Лесли то и дело возвращался к разговору о Венеции. Коко могла ответить лишь одно: она приедет, если повезет, через несколько недель. Джейн и Лиз еще не назвали точную дату возвращения, но Коко уже предупредила Эрин, что ей, возможно, скоро вновь понадобится подмена. В Италии рядом с Лесли Коко хотела пробыть неделю или две, хотя он уговаривал ее задержаться подольше.

В город они вернулись уже в сумерках. Лесли вел машину, Коко любовалась пейзажем со скалами и океаном, думая о том, как ей повезло жить здесь. Покидать эти места она пока не готова. Три последних года она была счастлива в Болинасе. Расстаться с этой уютной и безопасной гаванью – значит пойти на жертвы. Здесь никто не надоедает ей, никто не вторгается в ее жизнь. Гуляя по пляжу в Болинасе, можно не оглядываться по сторонам, боясь папарацци, как в Малибу. В Болинасе никто не нарушает ее покой. Но теперь без Лесли ей будет тоскливо даже в любимом доме на берегу. Лесли стал частью ее жизни, хотя их привычные миры бесконечно далеки друг от друга, словно их разделяет множество световых лет. Коко задумалась, удастся ли им в будущем уединяться в Болинасе между съемками. Отдых на берегу летом понравился Лесли, но он привык к большим городам, к шуму и суете. Стало быть, приспосабливаться придется ей. Это неизбежно, так как карьера Лесли налагает большие обязательства. А у нее, Коко, всего лишь работа, да и то самая примитивная.

Вечером они посмотрели фильм, который Коко видела впервые, но сразу же полюбила. Лесли объяснил, что это классика кино. О фильмах он знал почти все, где бы и когда бы они ни были сняты. Коко многому научилась у него. В отличие от большинства симпатичных актеров, снимающихся в коммерческих картинах, Лесли был по-настоящему увлечен своим делом, относился к нему со всей страстью, изучал и самые популярные фильмы, и те, которые прошли незамеченными, и пытался вывести формулу успеха и фиаско. Однажды он признался, что в детстве мечтал стать великим актером, как сэр Лоуренс Оливье, и в то же время понимал, что таких высот ему никогда не достичь. Но по крайней мере он мог попытаться сделать все возможное, снимаясь в тех ролях, которые ему предлагали. Продюсеры предпочитали пользоваться его внешностью и обаянием, но Лесли, не довольствуясь этим, брался и за серьезные роли. Он был разносторонним актером, хотя в списке сыгранных ролей преобладали однотипные и легкие. Джейн знала, на что он способен, и с большим уважением отзывалась о его работе. Актерская манера Лесли годилась и для комедий, сниматься в которых он особенно любил. Он привносил в игру неподражаемое чувство юмора, зрители любили эти веселые фильмы. Душой он всегда стремился к глубоким чувствам, но не видел причин отказываться и от такого заработка, как чисто коммерческие картины. Съемки в них всегда оказывались выгодным делом.

В ту ночь они засиделись допоздна, ели мороженое на кухне, обсуждали новую роль Лесли. Он пытался внести в нее что-то от себя, делился идеями с Коко, и она с одобрением принимала их. Ее поражало, как старательно обдумывает Лесли каждую свою роль, как тщательно готовится к съемкам, какие исследования проводит. Неужели так работают все актеры? Услышав этот вопрос, Лесли рассмеялся: «Не все, только хорошие». И признался, что его тревожат будущие съемки с Мэдисон. От знакомых, снимавшихся вместе с ней раньше, он слышал, что она не удосуживается заучивать свои реплики. Значит, ему придется тяжелее, чем обычно, к тому же у Лесли с режиссером уже несколько раз вспыхивали споры по поводу роли. Актер и режиссер объясняли поступки героя совершенно разными мотивами, и до сих пор сценарист держал сторону Лесли, что злило режиссера. Властный и самолюбивый режиссер привык к безоговорочному повиновению группы. Съемки в Венеции казались Лесли нешуточным испытанием, потому он и стремился заручиться поддержкой Коко.

Спать они легли только в два часа ночи, а в семь Лесли проснулся, чтобы выехать в восемь. После пробуждения они успели заняться любовью и принять душ вдвоем. Лесли наскоро позавтракал, торопливо поцеловал Коко и убежал, пообещав позвонить сразу после приезда. Коко пожелала ему успешной работы. Едва Лесли скрылся за дверью, как в доме воцарилась ошеломляющая тишина, которая показалась Коко гнетущей, когда она заехала пообедать после первых прогулок. Ей была ненавистна сама мысль о том, что Лесли уже далеко. Ей придется воспринимать их разлуки как неизбежное, иначе Коко потеряет Лесли. На съемки он уезжает постоянно. Можно, конечно, повсюду сопровождать его, но это означает, что и со своей работой, и с собственными увлечениями придется распрощаться. Коко не могла отказаться от своей жизни ради Лесли и существовать в его тени, хоть он уже не первый месяц доказывал, что ничего подобного не требует. Ему нужен равноправный партнер, а не фанатка, не горничная и не рабыня в отличие от ее сестры, которая убеждена, что Коко существует лишь для того, чтобы исполнять чужие прихоти. Джейн явно считала сестру низшим существом. По-видимому, Лесли оказался прав насчет Джейн. Рождение Коко она расценила как угрозу своему положению в семье и до сих пор не простила младшей сестре сам факт ее появления на свет. И, наверное, не простит никогда.

Той ночью тишина в доме давила как никогда. Коко решила пересмотреть старый фильм, в котором играл Лесли, один из своих любимых, в надежде развеять тоску, но, наоборот, еще острее ощутила, как ей недостает любимого. Она замерла на широкой кровати, глядя на огромный экран, и вдруг осознала, кого полюбила. «Боже мой!» – невольно вырвалось у нее. Она без ума от самого преуспевающего актера во всем мире. Пусть он и не Лоуренс Оливье, поклонницы ставят его, Лесли, гораздо выше. Внезапно Коко вспомнилось все, что наговорила ей сестра, и стала терзаться: о чем она только думала? Зачем она нужна Лесли? Она полное ничтожество, ее работа – прогулки с чужими собаками, она живет в Болинасе, в доме, похожем на сарай. Пожалуй, Джейн все-таки права. Коко захлестнула волна ужаса, в ту ночь она плакала во сне. Ее утешил лишь полночный звонок Лесли, который прибыл в Венецию и звонил, чтобы сообщить об этом. После двух длинных перелетов его голос звучал измученно. Оказалось, в Париже рейс задержали.

Коко попыталась объяснить ему, что осознала со всей остротой, кто он и кто она, каким леденящим страхом скована ее душа.

– Полная чушь, чепуха! – воскликнул Лесли, выслушав ее. – Ты женщина, которую я люблю, не забывай об этом.

Но после этого разговора Коко вновь одолели печальные мысли. В ее голове теснились все те же вопросы, как во время просмотра фильма. Надолго ли это? И если Джейн права, кто из роскошных, неотразимых кинозвезд займет ее место? Представив себе соперницу, Коко содрогнулась.


Глава 14

Джейн и Лиз вернулись через неделю после отъезда Лесли в Венецию. Накануне вечером Коко перебралась в Болинас, а ключи собиралась завезти сестре в понедельник утром, по пути на работу. Коко постаралась навести в доме порядок, особенно на кухне, сменила белье и полотенце в большой спальне, даже оставила хозяйкам дома цветы. Вечером в воскресенье Лиз позвонила Коко и поблагодарила ее. В понедельник дверь Коко открыла сестра в черных леггинсах и узком черном свитере, туго обтянувшем живот. Беременность продолжалась уже пять месяцев. Если не считать непривычно округлившегося живота, Джейн была стройна, как прежде, и казалось, будто она засунула в леггинсы баскетбольный мяч. По сравнению с ногами ее живот выглядел карикатурно. При виде его Коко не выдержала и рассмеялась.

– Что здесь смешного? – раздраженно спросила Джейн, и Коко виновато улыбнулась.

– Ничего, просто ты так мило выглядишь! – Она указала на живот, где скрывался ее будущий племянник или племянница. Из-за спины Джейн выглянула Лиз с широкой улыбкой.

– Внушительный вид, правда? – с гордостью спросила Лиз и обняла Коко. Затем бегло обнялись и сестры, при этом Джейн толкнула Коко животом.

– Бесподобный, – согласилась Коко, протягивая ключи сестре.

– Спасибо,– что выручала нас целых четыре с половиной месяца, – продолжала Лиз. Они вернулись домой на месяц раньше, чем рассчитывали, поскольку съемки прошли в ускоренном темпе.

– Мне было нетрудно, – отозвалась Коко и зарделась. – То есть… словом… мне понравилось.

– Еще бы! – процедила Джейн. – Где Лесли?

– В Венеции. И пробудет там до Дня благодарения, а может, и до Рождества.

– Значит, вам обоим хватит времени, чтобы образумиться, – язвительно сказала Джейн. – Мама пересылала мне все газетные вырезки. Вы разворошили осиное гнездо, когда заявились вдвоем в Лос-Анджелес. Если не расстанетесь, станет еще хуже. Надеюсь, ты к этому готова, – со свойственной ей прямолинейностью заключила Джейн.

– Мы решили жить день за днем и не загадывать на будущее, – повторила Коко слова Лесли.

– Хочешь завтра поужинать с нами? – спросила Джейн.

– Не могу, у меня дела, – поспешно ответила Коко. У нее не было ни малейшего желания терпеть оскорбления сестры или слушать разглагольствования о том, как быстро Лесли бросит ее, едва влюбится в партнершу по фильму. Такой разговор за ужином Коко нисколько не прельщал. Ей достаточно и собственных тревог.

– Тогда в другой раз. Кстати, на следующей неделе нам надо, чтобы ты снова побыла здесь, – деловито продолжала Джейн. Все три женщины стояли у дверей. Джейн и в голову не пришло спросить сестру, удобно ли ей, – она даже не сомневалась, что Коко согласится. Ведь раньше так бывало всегда.

– Не могу. – Коко словно попробовала на вкус непривычные слова. Произнести их было нелегко, но она справилась. Джейн навсегда останется для Коко деспотичной старшей сестрой, которую она побаивается. Разница в возрасте между ними была настолько велика, что рядом с Джейн Коко никак не могла почувствовать себя взрослым человеком со своими потребностями.

– Придется. Мы едем в Лос-Анджелес утрясать вопрос с монтажом. Надо будет осмотреть пару домов, которые нам предлагают снять, а заодно и новую мамину игрушку. Насколько я понимаю, ты с ее приятелем еще не знакома? – Джейн вопросительно уставилась на сестру, готовая обрушиться на нее, если вдруг Коко умолчала о знакомстве.

– Пока нет, – кивнула Коко. – Когда я приезжала повидаться с Лесли, мама работала над книгой, так что я с ней не встречалась.

Обе знали, что во время напряженной работы их мать не отвечает на звонки и не принимает гостей, и теперь задумались, касаются ли эти правила Гейбриела. Вполне возможно, что нет. Во всяком случае, для своих дочерей Флоренс не делала исключения. По словам Джейн, мать только что закончила книгу, поэтому согласилась увидеться с ней и Лиз.

– Словом, в выходные ты должна побыть с Джеком. Можешь забрать его в Болинас, если уж так необходимо. Как только мы подыщем жилье, увезем его с собой. – Коко уже знала, что монтаж в Лос-Анджелесе продлится несколько месяцев. – А на эти выходные оставим его дома.

– Меня здесь не будет, – не тратя лишних слов, сообщила Коко, глядя на сестру в упор. Она сказала чистую правду.

– Это еще почему? – опешила Джейн. Она не могла припомнить, чтобы Коко хоть когда-нибудь отказывала ей. Сегодня это случилось впервые. Лесли подстрекал ее к бунту. Лиз молчала, но ободряюще улыбалась Коко из-за плеча Джейн.

– В пятницу я уезжаю в Венецию и пробуду там недели две. Думаю, Эрин согласится выгуливать Джека. Она заменяет меня, гуляет с собаками моих клиентов, Я как раз хотела спросить, нельзя ли мне оставить у вас Салли, но, наверное, нет.

– Конечно, можно! – поспешила вмешаться Лиз. Она не могла допустить, чтобы смелый шаг Коко пропал даром. – Эрин может гулять с двумя собаками сразу, а Джеку с Салли будет не так одиноко.

Собаки провели под одной крышей четыре с половиной месяца и прекрасно уживались друг с другом. Джейн промолчала, только смерила Коко недоверчивым взглядом: Девочкам на побегушках и рабыням не полагается разъезжать по миру и строить собственные планы. Джейн предстояло всерьез обдумать случившееся.

– А ты подумала, каково будет бегать от папарацци в Венеции? – холодно осведомилась Джейн, словно желая наказать Коко за независимость.

– Да, – кивнула сестра. – Мы постараемся не попадаться им. Во время перерыва в съемках мы на несколько дней съездим во Флоренцию.

– Замечательно! – с воодушевлением воскликнула Лиз.

Джейн мельком взглянула на нее, гадая, что стряслось с ее сестрой. Перемены с самой Джейн были очевидны и носили физиологический характер, а перемены с Коко совсем другие, более глубокое. Предстоящее материнство так и не смягчило Джейн: она осталась жесткой и решительной, как прежде.

– Кстати, мы получили результаты амниоцентеза, – вдруг объявила она. – Ребенок в полном порядке. – Внезапно на ее лице отразилось разочарование. – Мальчик. – Обе мечтали о девочке, но, по мнению Лиз, главное, чтобы ребенок был здоров. – Значит, будет труднее, чем мы рассчитывали. Мальчишки – это не мое. – Она вдруг улыбнулась, а Коко рассмеялась.

– По-моему, ты прекрасно справишься.

Втайне Коко считала сестру слишком строгой, чтобы воспитывать девочку. Коко не могла представить Джейн в роли матери. Пол ребенка оказался неожиданностью для всей семьи, а для Джейн еще и испытанием. Мать пока ничего не знала, перспектива стать бабушкой не внушала ей восторга, скорее напоминала о возрасте, к тому же Флоренс не любила детей, даже собственных и даже в молодые годы, и вряд ли полюбит теперь, когда у нее появился приятель на двадцать четыре года моложе.

– Как вы его назовете?

Джейн и Лиз уже не раз обсуждали имя и склонялись к тому, чтобы назвать сына в честь отца Джейн. Имя Оскар – так звали отца Лиз – им не нравилось.

– Наверное, в честь папы. Сначала посмотрим, на кого он похож, а уж потом решим.

– Не могу дождаться, когда увижу его! – искренне воскликнула Коко. Она все еще не свыклась с мыслью, что у нее будет племянник – кто бы мог подумать!

– Кстати, ты прекрасно выглядишь, Джейн, совсем как раньше, если бы не баскетбольный мяч под свитером!

– Врач говорит, ребенок довольно крупный. – В голосе Джейн послышалось беспокойство. Родов она боялась, не желала даже думать о них и утешалась только мыслью, что Лиз будет рядом. Джейн уже не раз жалела, что согласилась выносить ребенка. – Рост его отца под два метра, так что и ребенок наверняка будет высоким.

Джейн тоже была довольно рослой, как и Коко, хотя всегда считала, что выше младшей сестры. Об этом Джейн помнила с детства.

Коко уехала на работу, а в четверг днем завезла к сестре Салли. Джейн и Лиз улетали в Лос-Анджелес на следующий день, и тем же вечером Коко отправлялась в Венецию через Париж. Она уже уложила вещи и сгорала от нетерпения. С Лесли они, созванивались по два-три раза в день, он считал часы до ее приезда.

Привезя собаку к Джейн, Коко не застала ее дома. Лиз встретила ее и предложила чаю. Коко только что отработала полный день, а завтра на рассвете должна была вылететь в Европу.

– Как дела у вас с Лесли? – спросила Лиз, поставив перед гостьей чашку.

– Так чудесно, что даже не верится! – просияла Коко. – До сих пор не понимаю, как это могло получиться и зачем я ему нужна.

– Ему с тобой повезло, – убежденно заявила Лиз. Ей было неприятно видеть, как Джейн унижала сестру. Отношения между Джейн и Коко не давали Лиз покоя, она уже давно надеялась, что рано или поздно Коко вырвется на свободу. Но Коко побаивалась: мешала разница в возрасте с Джейн, а также память о прошлом.

– Если нам с чем и повезло, так это с прессой, – нерешительно произнесла Коко. – Меня пугает внимание журналистов, но они, к счастью, пока не ходят за нами по пятам. Знаю, Джейн уверена, что меня съедят живьем, но с какой стати? Ведь я же не наркоманка, не сидела в тюрьме… и так далее!

– Отчисление из школы права, жизнь в Болинасе и прогулки с чужими собаками к тяжким преступлениям не относятся, я узнавала, – подбодрила ее Лиз, – что бы там ни твердила тебе сестра. Ты достойна уважения, ты сама обеспечиваешь себя, а кроме того, ты потрясающе выглядишь. Из такого материала мало что можно высосать, – заключила Лиз.

Коко вздохнула.

– По словам Джейн, Лесли бросит меня при первой же возможности. И меня это тоже беспокоит, – призналась Коко. – В шоу-бизнесе столько соблазнов! А Лесли – живой человек, как и все мы.

– Лесли – человек, который любит тебя всем сердцем, – возразила Лиз. Она слышала, какую взбучку Лесли задал Джейн. Это еще одно свидетельство того, что он любит Коко. – Даже в шоу-бизнесе складывается немало прочных отношений и дружных семейных пар. Ты просто не слышала о них, потому что бульварная пресса предпочитает скандалы и разводы. Верь в себя и Лесли. Он хороший человек.

Купаясь в волнах доброты Лиз, Коко постепенно успокоилась.

– Поскорее бы увидеться с ним в Венеции! – со счастливой улыбкой воскликнула она.

– Ты заслужила эту поездку. Не припомню, когда ты в последний раз устраивала себе отпуск. – Если Лиз не изменяла память, в последний раз Коко отдыхала три года назад, с Йеном. Ей давно было пора смириться с утратой, и, похоже, это наконец произошло. – Так что буду с нетерпением ждать, когда ты вернешься и обо всем расскажешь.

Затем они заговорили о малыше и о том, как рада ему Лиз. Джейн тоже довольна и уже свыкается с мыслью, что будет мальчик. Комнату для гостей решили переделать в детскую, в Лос-Анджелесе запланировали собеседование с кандидатками в няни. Все эти новости привели Коко в радостное волнение. Она и не надеялась, что когда-нибудь у нее появятся племянники, но летом Хлоя напомнила ей, в чем прелесть общения с детьми.

Когда Коко уже собиралась уходить, вернулась Джейн, счастливая и довольная. Она гордо несла свой выступающий под одеждой живот. Коко улыбнулась и объяснила Джейн, что просто завезла Салли, чтобы оставить ее с Джеком.

– Удачной тебе встречи с Венецией. – Джейн словно решила для разнообразия сменить гнев на милость. Она и вправду была в хорошем настроении, особенно после очередного визита к врачу. Беременность протекала как полагается, сердечный ритм ребенка был ровным и сильным. Джейн уже вклеила в альбом снимки с первых сеансов УЗИ, что насмешило Коко. Подобных сентиментальных жестов от Джейн она не ожидала и теперь задумалась: неужели ее сестра и вправду способна стать хорошей матерью? Ни у Коко, ни у Джейн не было достойного образца для подражания, мать для этой роли не годилась. Несмотря на все усердие и ответственность, она ставила во главу угла свою карьеру и отношения с мужем, а вовсе не детей. Флоренс удалось подружиться с Джейн, но когда подрастала Коко, она и пытаться не стала – слишком мало у них было общего. Коко неизменно оказывалась лишней. Она родилась слишком поздно, вдобавок заметно отличалась от своих близких, чтобы вписаться в их компанию.

– Когда соберешься обратно, позвони, – сказала ей на прощание Джейн.

По дороге домой Коко думала о Лесли, Венеции и о том, как пройдет встреча. Ей не терпелось увидеть его на съемочной площадке, а еще больше хотелось поездить с ним по Италии. Лесли уже твердо пообещал ей катание в гондоле под мостом Вздохов, объяснив, что это будет означать вечные узы между ними. Коко не возражала.

Вечером позвонила мать и пригласила в гости на выходные, как раз к приезду Джейн и Лиз, а Коко сообщила, что уезжает в Венецию к Лесли.

– Стоит ли? – с сомнением переспросила ее мать. – Дорогая, не бегай за ним, он может подумать, что ты его преследуешь.

– Мама, я никого не преследую. Это Лесли хочет, чтобы я приехала к нему. Он сам так сказал.

– Ну, хорошо, если ты в этом уверена… Но он будет страшно занят на съемках. Мужчины не любят, когда женщины вешаются на шею. Посягательств на свою свободу они не терпят.

Коко хотелось спросить, как относится Гейбриел к «посягательствам» самой Флоренс, но она промолчала. Незачем препираться и портить себе настроение. Кроме того, в подобных спорах всегда побеждали мать и Джейн.

– Спасибо за совет,– сухо отозвалась Коко, гадая, чем заслужила его. Сестра считала ее очередной галочкой в списке побед Лесли, причем далеко не самой значительной, неприметной среди других, ярких и эффектных. А мать думала, что она вешается на шею знаменитому актеру, который и знать ее не желает. Почему ни та, ни другая не в силах поверить, что Коко достойна Лесли, что он по-настоящему любит ее?

– Как Гейбриел? – спросила Коко, чтобы сменить тему.

– Чудесно! – в восторге воскликнула мать. Собственный роман интересовал ее гораздо больше, чем отношения Коко. В любви Гейбриела к ней Флоренс даже не сомневалась, но представить себе, что Лесли влюблен в Коко, не могла. – В эти выходные мы ужинаем с Джейн и Лиз.

Флоренс немного нервничала, зная, как трудно бывает со старшей дочерью, прямолинейной и безапелляционной, но хотела провести время в кругу близких людей, показать Гейбриела и поделиться своим счастьем. Втайне Коко считала такое решение опрометчивым: Джейн наверняка воспользуется случаем, чтобы найти в молодом друге матери какой-нибудь изъян, а затем бесцеремонно указать на него.

– Удачи, – пожелала Коко матери и нажала кнопку. И в этом бою победа осталась за Флоренс. А вдруг Коко и вправду навязывается Лесли? Что, если он позвал ее на съемки только из вежливости, на самом деле вовсе не горя желанием ее видеть?

«Ни за что больше не стану их слушать, – сказала себе Коко, в сердцах застегивая яростно взвизгнувшую молнию на чемодане. – У мамы и Джейн одни гадости на уме. Они ненавидят меня и всегда ненавидели, а мне плевать на их слова. Лесли любит меня, я люблю его – вот и все, что мне следует знать. Он на самом деле хочет меня видеть, и мы прекрасно проведем время в Венеции!» Ту же речь она повторила вслух, гордясь собой, а затем вышла на террасу и мысленно помолилась о том, чтобы поездка оказалась удачной. Вернувшись в спальню, она легла и напомнила себе, что уже через двадцать четыре часа будет в Венеции, рядом с любовью всей ее жизни. И совершенно не важно, кинозвезда ее любимый или нет. Ей нет дела до его известности и до всего, что наговорила мать. Она просто отправится в Италию и сделает все, чтобы эта поездка стала лучшей в ее жизни.


Глава 15

Коко проделала тот же путь, что и Лесли почти две недели назад, с единственным исключением: Лесли путешествовал первым классом, а она – вторым. Правда, он предлагал купить ей билет первого класса, но Коко предпочитала платить сама и потому отказалась. Одиннадцатичасовой перелет из Сан-Франциско в Париж в тесном салоне показался ей бесконечным. Коко спала урывками и проснулась всклокоченной и утомленной. Понимая, что слишком возбуждена, чтобы крепко уснуть, она посмотрела четыре фильма подряд. В Париже рейс задержали на три часа, за это время Коко успела принять душ и перекусить в кафе аэропорта. Уже садясь на самолет, вылетающий в Венецию, она почувствовала, что вот-вот заснет. Сразу после взлета Коко начала дремать и вскоре провалилась в забытье, так что после посадки стюардессе пришлось ее будить. Дома, в Сан-Франциско, сейчас была ночь. Казалось, Коко путешествует уже несколько дней.

Таможенные формальности она прошла еще в Париже, поэтому в Венеции осталось только выйти из самолета и поставить в иммиграционной службе штамп в паспорте. Перед тем как покинуть аэропорт, Коко зашла в туалет, почистила зубы, умылась и причесалась. Старый свитер, надетый в дорогу, она сменила на новый черный, сочетающийся с черными кожаными сандалиями на плоской подошве. Направляясь к выходу с большой сумкой в руках, Коко увидела Лесли возле стойки иммиграционной службы. В Венеции наступало обеденное время; солнце, несмотря на конец октября, казалось по-летнему ярким, но еще ярче сияли от радости глаза Лесли. Он бросился навстречу Коко, с восторгом заключил ее в объятия, забрал у нее тяжелую сумку и повел к лимузину. Водитель ушел получать багаж гостьи, а тем временем Лесли усадил Коко в машину, страстно поцеловал и сказал, что безумно рад встрече. Обоим казалось, что они не виделись несколько месяцев, хотя с момента их расставания не прошло и двух недель.

– Я так боялся, что тебе что-нибудь помешает приехать, – признался он. – Даже не верится, что ты уже здесь!

– Мне тоже. Как идут съемки?

– Нам дали два выходных дня. Может, и в следующие выходные дадут – как раз то, что надо! На следующую неделю я забронировал для нас номер в отеле Флоренции, – с ослепительной улыбкой добавил Лесли, не выпуская Коко из объятий. Наконец водитель принес вещи, погрузил в багажник и сел за руль. Длинный «мерседес», на котором Лесли встретил Коко, продюсер привез из Германии специально для него. По словам Лесли, съемки проходили успешно, только у него возникли некоторые осложнения с Мэдисон, какие именно, он не стал уточнять. Но теперь, когда Коко была рядом, он думал только о ней.

Поездка не заняла много времени: всего лишь от аэропорта до гигантской автостоянки, где пришлось оставить лимузин. Оттуда мощный катер «мотоскафо», взятый напрокат, должен был отвезти их в отель-дворец «Палаццо Гритти», где остановился Лесли. Остальные члены съемочной группы и некоторые актеры жили в небольших отелях поблизости, но Лесли и Мэдисон достались просторные номера в «Гритти», пользующемся славой самого роскошного отеля Венеции. Правда, Мэдисон предпочитала роскошный «Киприани», но продюсер считал, что ежедневно добираться оттуда до места съемок слишком долго и сложно. Режиссер нашел пристанище в престижном «Бауэр Грюнвальд», к которому привык, Лесли же вполне устраивал предоставленный номер.

«Мотоскафо» стремительно несся по Большому каналу, Коко с благоговейным трепетом оглядывалась по сторонам. Панорама города разворачивалась перед ее глазами, Венеция словно открывалась ей – купола, базилики, древние палаццо и, наконец, собор Святого Марка на площади, залитой октябрьским солнцем. Подобной красоты Коко еще не видела. Заметив изумление на ее лице, Лесли радостно улыбался.

– Красиво, правда? – спросил он, притянул ее к себе и поцеловал. Он не мог представить себе более прекрасного места, где хотел бы очутиться вместе с Коко. На вечер он уже заказал гондолу, которая по пути на ужин должна была провезти их под мостом Вздохов, – конечно, если к тому времени Коко еще не сморит сон. Лесли хотелось показать Коко столько живописных уголков, что он сбивался со счета, и это только начало. Какая удача, что съемочной группе дали выходной! По мнению Лесли, все его коллеги заслужили отдых.

Катер подвез их к причалу «Палаццо Гритти», и Лесли повел Коко в номер. Она ожидала увидеть обычный «люкс», а оказалось, что в распоряжение Лесли предоставили сразу несколько соединенных вместе номеров, образовавших подобие дворцовой анфилады. Так полагалось по условиям контракта, но для Коко это стало неожиданностью. Ничего более элегантного и роскошного она еще не видела. Из окон открывался великолепный вид на канал и сразу несколько палаццо венецианской аристократии. Этот город и вправду был единственным в своем роде.

Многочисленные служащие отеля почтительно кланялись Лесли, две горничные поспешили разобрать багаж Коко, официант в ливрее внес гигантский серебряный поднос с угощением для нее, в том числе с идеально охлажденной бутылкой шампанского «Кристаль Луи Редерер».

– На съемках нас частенько балуют, – со смущенной улыбкой шепнул Лесли.

– Оно и видно, – улыбнулась Коко, напоминая себе, что она приехала сюда всего на пару недель. После отъезда королевская карета, в которой она разъезжала вместе с Лесли, наверняка вновь превратится в тыкву. Напоминать себе об этом приходилось постоянно. Рядом с ним Коко чувствовала себя Золушкой, а он, вне всякого сомнения, был прекрасным принцем. Вряд ли хрустальная туфелька придется ей впору. Только в сказках бывает такое, впрочем, все происходящее и так казалось волшебной сказкой. Они устроились на широченном диване, обитом желтым атласом, официант налил Коко чаю, поставил перед ней блюдо с деликатесными канапе и незаметно удалился.

– Никак не могу решить, кто я – Золушка или Сиротка Энни из мультика, – призналась Коко, ошеломленно глядя на Лесли. – Помнится, еще совсем недавно я находилась в Болинасе. Как же меня занесло сюда?

Торжественного приема и великолепия она никак не ожидала. Ей хотелось просто встретиться с Лесли, побыть вместе с ним, и она даже не догадывалась, как ему живется на съемках, на что готовы продюсеры ради его удобства. Здесь было не просто удобно: все вокруг буквально дышало роскошью.

– Неплохо я устроился, верно? – Лесли лукаво улыбнулся. – Но ничто меня не радовало, пока не появилась ты. Без тебя все это не имеет смысла.

После чая Лесли провел гостью по своим комнатам: гигантской дворцовой с великолепной антикварной мебелью и росписью на потолке, двум гостиным, столовой, способной вместить человек двадцать. Ему предоставили также маленький кабинет, библиотеку и столько ванных комнат, отделанных мрамором, что Коко потеряла счет. Каждую комнату украшали букеты свежих цветов. Лесли выбрал для Коко ванную из розового мрамора, из окна которой открывался живописный вид на Венецию.

– По-моему, я сплю и вижу сон, – заметила Коко, следуя за Лесли. В спальне он неожиданно притянул ее к себе и уложил на широкую кровать под балдахином, настоящее королевское ложе. Здесь, в спальне, Коко убедилась, что рядом все тот же Лесли, которого она знала и любила. Несмотря на окружающее великолепие, он по-прежнему любящий и нежный, как в доме Джейн и в Болинасе. Он умел наслаждаться жизнью и всеми ее благами, но при этом мог обходиться и без них. Пределом его мечтаний с недавних пор стало присутствие рядом Коко.

Днем они предавались любви и отсыпались, затем искупались вместе в огромной ванне, отделанной розовым мрамором. Отдохнув, Лесли предложил Коко прогуляться по Венеции, осмотреть хотя бы часть достопримечательностей и посоветовал Коко надеть джинсы. Быстро пройдя по вестибюлю отеля, они прыгнули в личный «мотоскафо» Лесли, который доставил их к площади Святого Марка. Пешком они двинулись по одной из узких улочек, заходили в попадающиеся по дороге соборы, купили на уличном лотке джедато – итальянское мороженое, перебирались по горбатым мостикам через узкие каналы. Вскоре Коко потеряла ориентацию в незнакомом городе, но это ее не пугало. Лесли знал Венецию лучше, чем она, вдобавок перспектива заплутать в Венеции вовсе не казалась зловещей. Здесь везде их окружала дивная красота, ноги сами собой шли куда надо. Повсюду попадались влюбленные пары, в основном местные жители в такое время года. День выдался прохладным и солнечным, а когда солнце наконец зашло, Коко и Лесли вернулись к причалу, и «мотоскафо» доставил их обратно в отель.

Снова очутившись в дворцовых апартаментах, Коко долго стояла у окна, глядя на город. Когда она обернулась к Лесли, ее глаза были полны любви.

– Спасибо, что пригласил меня сюда, – тихо произнесла она. Ее не покидало ощущение, что здесь, в романтичной атмосфере, они проводят свой медовый месяц.

– Я не приглашал, – уточнил он, отвечая ей влюбленным взглядом, – я умолял тебе приехать. Мне хотелось, чтобы ты увидела все то же, что вижу я, Коко. До твоего приезда я просто работал.

Коко невольно улыбнулась: в этом удивительном городе никакая работа не в тягость.

Они разговорились о фильме и о том, как продвигаются съемки. Лесли налил Коко бокал шампанского, а немного погодя они решили переодеться к ужину. Оказалось, дневной сон придал Коко сил, и она была не прочь поужинать где-нибудь в городе. Ей не хотелось упускать ни единой минуты, пока Лесли свободен от работы.

На этот раз у причала их ждал не «мотоскафо», а величественная гондола с гондольером в полосатой рубашке, короткой темно-синей куртке, защищающей от вечерней прохлады, и плоском головном уборе, традиционном для венецианских лодочников. Гондола, это рукотворное чудо, сияла черным лаком и позолотой и выглядела точь-в-точь как все местные суда на протяжении столетий. Как и обещал Лесли, по пути на ужин они проплыли под мостом Вздохов, слушая пение гондольера. Мечта стала явью.

– Не дыши и закрой глаза, – шепнул ей Лесли и, когда Коко зажмурилась, нежно поцеловал ее в губы, тоже стараясь не дышать. Мост остался позади, Лесли объявил, что уже можно перевести дух. Коко открыла глаза и улыбнулась. – Ну вот, сделка скреплена, – с довольным видом заключил он. – Согласно легенде, мы теперь навеки вместе. Надеюсь, ты не возражаешь?

Коко рассмеялась, прильнув к Лесли. Возражать? Против целой жизни рядом с самым романтичным и любящим мужчиной планеты? Против прекраснейшего города мира? Какие уж тут возражения!

– Я хотела бы провести здесь медовый месяц, если он у нас будет, – шепнула она, когда они проплывали под очередным мостом. Коко впервые чувствовала себя настроенной так романтично. Рядом с Лесли иначе и быть не могло. – То есть если мы когда-нибудь поженимся.

– Это я и хотел услышать, – торжествующе подхватил Лесли, в то время как гондола причаливала к узкой каменной лестнице перед ярко освещенным рестораном. Гондольер помог им выйти, Лесли обнял Коко и повел к ресторану. – Как говорил консьерж в отеле, здесь обычно бывает уютно, несмотря на множество посетителей, в основном местных. Ресторан не из шикарных, но, как уверяют, превосходный.

Маленький зал был заполнен лишь наполовину. Метрдотель провел их к столику в глубине зала. Никто из посетителей не обратил на них внимания, и Коко с Лесли поужинали спокойно, без помех. По словам Лесли, местные журналисты вели себя пристойно и не досаждали ему. Правда, пресс-агент Мэдисон одобрил публикацию абсурдных сплетен в каком-то журнале для фанатов, но репортеры из него появлялись только на съемочной площадке, да и то, к облегчению всей группы, лишь один раз. Несмотря на все старания агента, европейская пресса так и не подняла шум. Лесли не стал объяснять, что это были за сплетни, упомянул лишь, что при всей их нелепости для Мэдисон это обычное дело. И добавил, что она стремится стать королевой на съемках каждого фильма, а ему все равно, лишь бы Мэдисон знала свои реплики, являлась на работу вовремя и не тормозила процесс. Он любил Венецию, но надеялся как можно скорее вернуться домой, к Коко. Пока что съемки шли точно по графику. На этой неделе сниматься предстояло на площади Святого Марка и внутри базилики, для чего понадобились бесконечные согласования и разрешения, но ассистент продюсера, итальянец, обладал талантом располагать к себе власти.

Ужиная, Коко и Лесли болтали без умолку, и к десерту ее вдруг начало клонить в сон. Ее внутренние часы сбились, но это не помешало ей насладиться и ужином, и прогулкой по площади Святого Марка. В отель они вернулись в гондоле. В номере Коко одолела зевота, стали слипаться глаза. В Италии наступила полночь. Коко, перелетая через границы часовых поясов, потеряла целую ночь, но ради встречи с Лесли была готова и не на такие жертвы.

Она уснула мгновенно. Лесли лежал рядом, смотрел на спящую Коко и улыбался, а когда и сам задремал, прижал ее к себе и устроился поудобнее. Держать Коко в объятиях было все равно, что видеть, как сбывается мечта. Вместе они проспали почти до полудня. Их разбудило солнце, и новый день начался с пылкой любви.

Лесли повел Коко обедать в свой излюбленный бар «У Гарри». Она заказала местное фирменное блюдо – ризотто по-милански, щедро сдобренное шафраном, он – салат с омарами. За обедом разговор зашел о планах на сегодняшний день. Лесли вновь нанял для гостьи гондолу, более романтичный вид транспорта, нежели быстрый и практичный «мотоскафо», каждый день отвозивший его на работу. Спешить было некуда, поэтому весь день они осматривали Дворец дожей и восхищались Кампанилой – колокольней собора. Побродив по Королевскому саду, они заглянули в несколько колоритных старинных церквей и вернулись обратно в отель. Закончился еще один идеальный день. Ужин было решено заказать в номер, так как в шесть утра Лесли уже следовало явиться к парикмахеру и гримеру, чтобы они справились со своим делом до начала съемок. Коко пообещала сопровождать Лесли по крайней мере в первый день, а затем собиралась осмотреть Венецию самостоятельно. Количество достопримечательностей в этом крохотном городе поражало воображение, но ради их осмотра Коко не желала отвлекать Лесли от работы.

В поездках Лесли обходился минимумом багажа и никогда не возил с собой помощников. Он говорил, что ассистент ему не нужен, если персонал отеля знает свое дело, а в «Палаццо Гритти» ревностно заботились об удобстве постояльцев. Лесли вполне хватало услуг парикмахера и гримера съемочной группы, необходимости в персональном стилисте он не видел. Для звезды первой величины он был на удивление непритязательным и покладистым и часто повторял, что предпочитает не поднимать шума и не привлекать к себе лишнего внимания. В отличие от него Мэдисон привезла на съемки своего парикмахера, двух визажистов, сестру, двух ассистентов и лучшую подругу. Все знали, что перед подписанием контракта на съемки очередного фильма она предъявляет продюсерам бесконечные списки своих личных пожеланий и требований. Мало того, во всех поездках Мэдисон сопровождали телохранитель и инструктор по фитнесу, и она требовала, чтобы всю ее свиту размещали рядом с ней в том же отеле. Друзей у нее, разумеется, не прибавлялось, но в настоящий момент именно участие Мэдисон обеспечивало фильмам наибольшие сборы, поэтому никто с ней не спорил. Ее требования безропотно выполняли, зная, что в противном случае Мэдисон закатит скандал.

– Присутствовать при этом довольно утомительно, – признался Лесли на следующий день, отправляясь с Коко на съемки. Опасаясь холодного утреннего воздуха, Коко надела теплую короткую дубленку и любимые ковбойские ботинки. Она выглядела свежей, юной и прекрасной без макияжа, с огромными зелеными глазами и пышными волосами оттенка меди. В ней сочетались все качества, которые Лесли так ценил в женщинах: честность, бесхитростность, естественность, нетребовательность и никакой заносчивости. Доброта и цельность придавали ей особую красоту, подчеркивали ее достоинства. Рука об руку красивая пара явилась к месту съемок и направилась к трейлеру, отведенному для Лесли и поставленному под арками вокруг площади Святого Марка. Коко понятия не имела, каким образом удалось доставить сюда трейлер, но благодаря ему у Лесли был свой уголок, возможность уединиться и расслабиться в перерыве между дублями.

Парикмахер и старший гример уже ждали его. Их наняли здесь же, в Венеции, но оба бегло говорили по-английски. Лесли непринужденно болтал с ними и потягивал горячий кофе, а Коко наблюдала за ним, тихо сидя в уголке.

Хотя сбор назначили на столь ранний час, съемки должны были начаться лишь в девять. Сначала всем принесли завтрак, потом в дверь трейлера постучали с известием, что Лесли ждут на площадке. Съемочная группа уже установила свет, при этом Лесли заменял дублер – молодой итальянец с похожим цветом кожи, глаз и волос. Для очередного эпизода Лесли надел черный костюм изысканного покроя, водолазку и ботинки из черной замши. Он выглядел сексуально, его облик поражал завершенностью, а сложный грим был почти незаметен. Лесли строго следил, чтобы с гримом не переусердствовали. Его волосы тщательно уложили и обрызгали лаком.

Словно завороженная Коко следила за появлением других актеров, занятых в сцене. Режиссер сел рядом с оператором, отдавая последние распоряжения. Он точно знал, под каким углом должна находиться камера, время от времени подзывал актеров и что-то негромко им объяснял. Коко и прежде бывала на съемках у сестры, но никогда не замечала у членов съемочной группы подобной серьезности и сосредоточенности. В фильме играли самые яркие звезды современности, никто не считал картину проходной, все были твердо нацелены на успех. В случае удачи фильм принесет целое состояние, а возможно, и «Оскар». Очевидно, об этом в съемочной группе помнили все, поэтому никому и в голову не приходило шутить и дурачиться.

Коко молча стояла там, где разрешили, стараясь никому не помешать, и внимательно следила, как Лесли в полную силу отыгрывает первый дубль сцены. Мэдисон в ней не участвовала, прошел еще час, прежде чем она появилась на площадке. Поверх коктейльного платья ярко-алого цвета, прикрывающего лишь самую середину тела, она набросила плащ, но ее знаменитая ложбинка осталась на виду, так же как и длинные стройные ноги в сексуальных туфельках на высоких шпильках. Мэдисон сразу включилась в съемки, в очередной сцене ей предстояло бежать через всю площадь. Кто-то пытался похитить Мэдисон, и Лесли мчался следом, чтобы спасти ее, а она об этом не подозревала. Сложный, запутанный сюжет был хорошо знаком Коко: она прочитала сценарий, когда помогала Лесли разучивать реплики. Эту сцену Коко тоже помнила, но здесь она выглядела совсем иначе: актеры сумели создать почти осязаемое напряжение. Карабинеры отгородили часть площади, никого не подпуская к месту съемок. Кто-то молча предложил Коко складной стул, она благодарно кивнула, а через несколько минут рядом с ней на такой же стул присела незнакомая блондинка. Коко могла лишь догадываться, что это женщина из свиты Мэдисон.

– Она супер, правда? – спросила незнакомка у Коко во время перерыва. – Я убилась бы насмерть, если бы вздумала пробежаться на таких каблучищах!

В ответ Коко рассмеялась.

Незнакомка не стала спрашивать у Коко, кто она такая и почему находится здесь: далеко не все присутствующие на съемочной площадке знали друг друга в лицо. Как у незнакомки и всех на площадке, у Коко на шее висел пропуск – это означало, что либо она работает здесь, либо кого-то сопровождает.

– Они так подходят друг другу, да? – продолжала блондинка, всматриваясь в актеров, и Коко последовала ее примеру. О том, насколько гармонично смотрится эта пара, она не задумывалась, но теперь видела, что Собеседница права. В очередной сцене Лесли держал Мэдисон в объятиях. От бега в предыдущем эпизоде она задыхалась, а когда Лесли наконец догнал ее, медленно обмякла в его руках. Коко испытала легкую неловкость, заметив, как эффектно смотрятся вместе эти двое, собственно, поэтому они и получили свои роли.

– Вы читали о них на прошлой неделе? – продолжала болтать незнакомка, взглянув на Коко. – Сколько страсти! Такие материалы в прессе вызывают интерес к фильмам. Кто знает, чем для них закончатся съемки? – Блондинка многозначительно усмехнулась. Коко слегка растерянно улыбнулась ей, а та деловито вытащила из своей необъятной сумки журнал и вручила его Коко.

Увидев снимок на обложке, Коко потеряла дар речи. На нем Лесли и Мэдисон слились в поцелуе под заголовком: «Нестерпимый жар. Новый роман Лесли и Мэдисон зарождается в Италии». Коко не хотелось читать статью, но журнал, загипнотизировавший ее, сам собой раскрылся на нужной странице. Здесь обнаружилось еще несколько снимков пары: на двух Лесли и Мэдисон целовались, на одном у обоих был ошарашенный вид, будто их прервали в тот момент, когда они меньше всего ожидали. У Коко защемило сердце, она начала читать статью. Оказывается, в мае Лесли расстался с прежней подругой, которая растрезвонила повсюду, что он гей. Далее сообщалось, что Лесли начинал было встречаться с другой, но, едва отправившись на съемки нового фильма в Италию, завязал страстный роман с Мэдисон Олбрайт. О Коко и о том, что ее видели с Лесли в Лос-Анджелесе, в статье не говорилось ни слова. Через несколько минут Коко вернула журнал блондинке и поблагодарила, едва сдерживая тошноту.

Об этом и предостерегала ее сестра. Вот что значит любить кинозвезду – знаменитого актера, который спит с партнершами по каждому фильму. Лесли и Мэдисон пробыли здесь две недели. Быстро же он утешился! Снимки в журнале развеяли любые сомнения Коко: Лесли действительно целовался с Мэдисон. Закаменев, Коко смотрела на пару и недоумевала: какой дурной вкус надо иметь и каким быть жестоким, чтобы пригласить в Венецию ее, предварительно закрутив интрижку с партнершей по фильму! Правда, приглашение было сделано еще до отъезда Лесли, но будь у него хоть капля совести, он мог бы заранее отменить его! Мало того, в последние два дня он занимался любовью с ней, Коко… Кем надо быть, чтобы так вести себя?! Видимо, кинозвездой. Как бы обидно ни было признаваться в этом, но Джейн оказалась права.

Следующие три часа Коко не сходила с места, смотрела, как снимается Лесли, и чувствовала себя роботом. Хотелось лишь одного – броситься обратно в отель и поскорее уложить вещи. И послать Лесли Бакстера ко всем чертям. Она не могла смотреть на него без слез. Скорее бы вернуться домой в Болинас и выплакаться!

По окончании съемок Лесли подошел к Коко и повел ее к своему трейлеру, где уже ждал накрытый стол. Коко заметила, как Лесли, покидая площадку, сказал Мэдисон что-то такое, отчего та расхохоталась, и обнял ее. Наблюдая за ними, Коко едва не взорвалась, но промолчала и продолжала молчать, пока не очутилась в трейлере Лесли.

– Ну, как это выглядело со стороны? – спросил Лесли, стаскивая пиджак и с улыбкой усаживаясь на стул. – Начало было паршивым, сцена с погоней до сих пор кажется дурацкой, но режиссер ни в какую не желает вырезать ее. Сцена под аркой мне нравится гораздо больше. Правда, она смотрелась бы лучше, если бы в кадр пореже брали грудь Мэдисон.

Коко не верила своим ушам: он осмелился заговорить с ней о Мэдисон – и это после злополучной статьи в журнале! Внезапно Лесли показался ей совсем незнакомым человеком.

– Насколько я понимаю, тебе не понравилось? – встревожился Лесли, по-своему истолковав ее молчание. Его тревога быстро нарастала, в своем деле он был перфекционистом.

– Отличные эпизоды, – ровным голосом произнесла Коко, усаживаясь напротив. Она не знала, стоит ли высказывать Лесли все, что она теперь о нем думает, или лучше подождать до возвращения в отель.

– Тогда что же тебе не понравилось?

Ее лицо вдруг стало бледным и осунувшимся. Лесли дорожил ее мнением, потому и попросил заранее прочитать сценарий.

– Вообще-то мне чертовски не понравилось одно! – выпалила Коко, решив покончить с этим разговором сейчас же, а потом вернуться в отель и уехать, не дожидаясь конца съемочного дня. – Статья, которую мне подсунули на площадке.

– Какая еще статья? – недоуменно переспросил он, и этот тон стал для Коко последней каплей, она сочла его недоумение мастерски разыгранным. Раньше он всегда был откровенным с ней, по крайней мере так ей казалось, а теперь притворялся, будто ничего не знает.

– Название журнала не помню, обычно такую дрянь я не читаю. В статье говорилось, что на съемках у тебя с Мэдисон вспыхнул роман. Мог бы предупредить заранее, избавил бы меня от поездки!

– Ясно, – отозвался Лесли, посидел, опустив голову и глядя на мыски своих ботинок, и вдруг поднялся. Его лицо был серьезным. – Могу представить, каково тебе пришлось. Если не возражаешь, мы могли бы сходить кое-куда на минуту. Насколько я понимаю, этот журнал тебе подсунул кто-то из заботливых сопровождающих мисс Олбрайт?

– Кажется, да. Она не представилась. Но я видела, что она появилась на площадке вместе с Мэдисон.

– Замечательно! Значит, это либо ее сестра, либо одна из четырнадцати ассистенток, либо лучшая школьная подружка – все они прибыли личным самолетом из любимого трейлерного парка. – Лесли распахнул дверь и жестом предложил Коко следовать за ним. Мгновение она колебалась, но выражение его лица вдруг стало таким зловещим, что Коко не решилась протестовать. Она спустилась по ступенькам и двинулась следом за Лесли к соседнему трейлеру, значительно большему по размеру.

Лесли постучал, открыл дверь, не дожидаясь ответа, и вошел, увлекая за собой Коко. В трейлере было полно народу, стоял удушливый запах дыма и дешевых духов. Слышался смех и болтовня по мобильникам, на болванках красовались парики. Коко заметила блондинку, которая всучила ей журнал, – та улыбнулась, когда Коко протискивалась мимо. Лесли провел ее в глубину трейлера, где, как ему было известно, обычно скрывалась от публики Мэдисон. Он постучал в отгороженное помещение, затем рванул дверь и застыл, гневно глядя на партнершу. Мэдисон восседала на диване рядом с каким-то парнем в майке и джинсах. Его руки и грудь были чуть ли не сплошь покрыты татуировками. При виде Лесли Мэдисон удивленно вскинула голову.

– А-а, привет, – преспокойно сказала она. – Что-нибудь стряслось?

Сегодня утром на площадке Лесли был особенно любезен с ней.

– Можно сказать и так. Кто-то из твоих подружек показал Коко ту мерзкую статейку в журнале для фанатов, корреспондента из которого ты зазвала сюда на прошлой неделе и наплела ему про нас.

– Никого я не зазывала, – как ни в чем не бывало откликнулась Мэдисон. – Это сделал мой агент. Не могу же я указывать ему, с кем связываться.

– Черта с два не можешь! – Разозлившись, он повернулся к Коко. – Мисс Олбрайт или, как она утверждает, ее агент пригласили на съемки самого беспринципного и гнусного писаку из дешевого журнала и фотографа, чтобы он снял нас. Вдобавок кто-то, – конечно, мы понятия не имеем, кто именно, – намекнул мерзавцу, что у нас с Мэдисон роман, поэтому он заранее знал, что не зря потащится в такую даль. Но так уж вышло, – продолжал Лесли, переводя яростный взгляд с Коко на свою партнершу, – что у меня нет с ней романа, никогда не было и ни в коем случае не будет, несмотря на ее шикарную фигуру, роскошную силиконовую грудь и ноги от коренных зубов, – отчеканил он, словно выплевывая каждое слово. – И если уж на то пошло, она замужем за своим парикмахером – вот этим джентльменом, – пояснил он, указывая на растатуированного парня, – который, согласно контракту, работает вместе с ней над каждым ее фильмом, а заодно зорким глазом приглядывает за супругой. Скажу больше, хотя эту информацию держат в страшном секрете, дабы не подпортить ее сексуальный имидж, а, наоборот, поддержать за мой счет: Мэдисон на пятом месяце беременности. Кстати, ее брак не менее страшный секрет. И теперь, когда все выяснилось, но прежде ты успела испортить мне жизнь чушью собачьей, которую скармливаешь прессе, сделай одолжение, подтверди моей подруге, что я говорю чистую правду. И кстати… – он снова повернулся к Коко, – фотографии, на которых мы с ней целуемся, сделаны во время съемок на прошлой неделе. Не знаю, какого черта на площадку пустили репортера, разве что кто-то из твоей свиты подкупил охрану, – бросил он в лицо Мэдисон очередное обвинение. – Словом, в рекламе такого рода я не нуждаюсь. Я люблю эту женщину, и ни ей, ни мне не нужны слухи, сплетни и прочая головная боль!

Казалось, еще немного – и у него из ушей повалит пар. Мэдисон неловко поерзала, ее муж и по совместительству парикмахер кашлянул и бочком выскользнул за дверь. Видимо, свою жену к Лесли он ничуть не ревновал и не знал, что сказать. Выходя, он улыбнулся Коко и сразу поспешил к целой толпе прилипал, скопившихся в трейлере.

Ссоры между партнерами на съемках – обычное явление, Мэдисон то и дело ввязывалась в них. Ее муж предпочитал держаться в сторонке и привлекать к себе поменьше внимания, пока их брак оставался тайной. Свои войны Мэдисон вела в одиночку.

– Да ладно тебе, Лесли! Сам знаешь, от таких сплетен интерес к фильму только растет. – Мэдисон улыбнулась Коко и заметила в ее глазах изумление. Попадать в такие ситуации Коко еще не доводилось. – Проболтаешься кому-нибудь, что я беременна, – придушу, – тем же ровным тоном пообещала Мэдисон, глядя на Коко. Плащ поверх облегающего алого платья она набрасывала как раз из-за беременности. О ней знала только костюмерша. В контракте Мэдисон был пункт, согласно которому она не имела права беременеть до окончания съемок, а ей вовсе не хотелось лишиться роли. Зато она чуть не лишила своего партнера любимой женщины.

– Окажи мне услугу, – попросил Лесли, гневно глядя на Мэдисон. – В ближайшие несколько месяцев мы работаем вместе. Нам обоим нужны эти роли. Постарайся не разрушить мою личную жизнь, а я не стану портить твою. Не пытайся сделать вид, будто между нами что-то есть.

– Ну ладно, ладно, – отозвалась Мэдисон, поднялась с дивана, и Коко заметила под ее халатом выпуклость на животе. Под платья Мэдисон надевала тугой корсет, а возвращаясь к себе в трейлер, сразу снимала его. – Только никому не говори, что я замужем и беременна, – это вредно для моего имиджа. Секс-символам не полагается быть семейными и беременными.

– Как же ты объяснишь появление ребенка, когда он родится? – спросил Лесли, удивленный ее лживостью, и Коко поняла, что к партнерше по фильму он относится неприязненно. Догадаться почему было нетрудно.

– О ребенке весь мир должен узнать только одно: что это ребенок моей сестры, – ледяным тоном растолковала Мэдисон.

– И где ты планируешь рожать? Под капустным листом?

– Все уже схвачено, – уверенно заявила она, мельком взглянув на Коко. Несмотря на всю красоту, в Мэдисон было что-то неприятное. Актрису занимало лишь одно – карьера. А те, кого она рисковала переехать в стремлении к заветной цели, ничуть ее не интересовали. – Милочка, – обратилась она к Коко, – забери его отсюда и угости минетом, ему неплохо бы расслабиться перед съемками.

Услышав это, Лесли потащил Коко к двери, не давая ответить, пробрался через толпу и вышел из трейлера. Коко следовала за ним. Только когда они оказались в своем трейлере, Коко отважилась поднять глаза. Сцена вышла отвратительной. А Мэдисон Олбрайт, похоже, нисколько не смутилась – эту особу ничто не могло сконфузить.

– Лесли, прости меня, – виновато выговорила Коко. – Я просто подумала, когда увидела этот журнал…

– Понимаю. Не переживай. – Он тяжело опустился на стул, его лицо по-прежнему было встревоженным. – Ты же не могла знать, что все это чушь и бред. Эта тварь продала бы родную мать, если бы она у нее была, лишь бы набить карманы или создать шумиху вокруг фильма. – Раньше Коко никогда не сталкивалась лично с этой темной, уродливой стороной шоу-бизнеса. – Но тебе следует знать, – продолжал Лесли, предостерегающе глядя на нее, – что подобная выходка не первая и, я уверен, не последняя. Мэдисон – коварная дрянь, она наверняка снова выкинет такой же номер. Это может произойти на съемках любого фильма или случайно, или по злому умыслу. Просто знай, что так подло я с тобой никогда не поступлю. Для этого я слишком уважаю тебя и люблю. Если я свяжусь с другой женщиной или даже захочу этого, я поставлю тебя в известность и сам уйду из твоей жизни. Тебе незачем выискивать сплетни о моих романах в журналах для фанатов или в бульварных газетенках. Какую бы разгульную жизнь я ни вел в прошлом, намеренно я не оскорблял ни одну из моих подруг и не собираюсь изменять этому правилу. Прости, если я расстроил тебя, – заключил он, привлек ее к себе и усадил на колени. Коко сгорала от стыда.

– Извини, что я так разошлась. Мне не хотелось осложнять ваши отношения…

Лесли понимал, что ему не станет проще работать с Мэдисон, но отчасти был рад возможности прояснить все разом. Если Мэдисон желает распускать слухи о своих романах на съемочной площадке, ей придется выбрать другую жертву. Рисковать из-за нее отношениями с любимой Лесли не собирался.

– Я люблю тебя. Посуди сама, зачем мне эта пустоголовая красотка? – Он вспомнил, как выглядела во время разговора Мэдисон, и вдруг отчетливо понял, кто она такая – дешевая потаскушка, окруженная жалкими прихлебателями. – В нашем бизнесе случается всякое, Коко. Слухи рождаются и расходятся ежеминутно; почти все, с кем приходится работать, готовы прорываться к вершине славы по трупам или наносить удары в спину. Очень редко представляется возможность сниматься с порядочными людьми, которые не продадут тебя при первом же удобном случае. Придется к этому привыкнуть.

– Постараюсь. – У Коко словно вдруг открылись глаза – и на низость Мэдисон, и на способность Лесли справиться с ситуацией.

Внезапно он рассмеялся:

– А я, похоже, немного переусердствовал. – Испуг мужа Мэдисон, удравшего из комнаты, заметили оба. – Но совет насчет минета пришелся мне по душе, а тебе? – Он взглянул на часы. – Как думаешь, успеем? – Коко рассмеялась. Лесли снова стал серьезным. – Первый раунд закончен. Ты только что выдержала испытание огнем. Добро пожаловать в шоу-бизнес!

– По-моему, я с треском провалилась, – призналась Коко, которая никак не могла опомниться. Подумать только, она поверила, что у Лесли роман с Мэдисон, и даже была готова расстаться с ним! А если бы она сбежала из Венеции без объяснений? Что и говорить, урок получился полезным.

– Наоборот, – поправил он, с гордостью глядя на нее. – Ты справилась на удивление хорошо. Мы пережили испытание, так что в другой раз эта мерзавка задумается, стоит ли связываться с нами.

Лесли произнес эти слова таким тоном, словно они с Коко были командой, вынужденной сражаться против всего мира. Но оба понимали: даже если Мэдисон угомонится, рано или поздно кто-нибудь попытается последовать ее примеру. Коко начинала представлять характер шоу-бизнеса. Люди в нем хватались за каждый шанс, играли без правил, не брезгуя ничем.

Коко и Лесли тихо пообедали в трейлере, поговорили о фильмах и о достопримечательностях, которые Коко хотелось увидеть в Венеции, и во время этого разговора Коко вдруг поняла, что ее сестра ошиблась. Столкнувшись с миром, о котором предостерегала ее Джейн, она вовсе не развалилась, как карточный домик, и вдобавок Лесли остался ей верен. Эта встреча потрясла Коко, но не уничтожила. И самое главное, ошибся даже репортер журнала для фанатов. Значит, пока все хорошо.


Глава 16

Каждый день Коко проводила на съемочной площадке несколько часов, наблюдая, как работает Лесли. Несколько раз она замечала, что отношения между ним и Мэдисон стали натянутыми. Порой атмосфера на съемочной площадке становилась наэлектризованной, иногда съемки любовных эпизодов оказывались почти болезненными и нелегкими для Лесли. Так или иначе он недолюбливал Мэдисон. Однако им приходилось работать вместе, и ни один из них не хотел испортить фильм. Лесли и вправду был мастером своего дела в отличие от своей партнерши, которая постоянно забывала и путала реплики.

Когда Коко надоедало смотреть на них, она часами бродила по Венеции. Лесли шутил, что в городе не осталось ни единой церкви, куда бы она не заглянула. Она побывала в Сан-Грегорио, Санта-Мария делла Салюте и Сан-та-Мария деи Мираколи, часами осматривала Академию изящных искусств, увидела театр «Ла Фениче» и галерею Кверини-Стампалия. К концу недели она исходила Венецию вдоль и поперек и подолгу рассказывала о своих походах Лесли, когда он возвращался в отель вечером. После многочасовых съемок, споров с режиссером и стрессов, неизбежных при работе с Мэдисон, Лесли чувствовал себя усталым, но каждый раз возвращение в отель к Коко приводило его в радостный трепет. Оба с нетерпением ждали поездки во Флоренцию, Лесли заранее взял напрокат машину, которую собирался вести сам.

Вечером накануне отъезда он посетовал, что на съемочную площадку опять наведались папарацци, кажется, из Рима и Милана. Он подозревал в случившемся Мэдисон или ее агента, хотя и соглашался, что пресса просто не могла обойти вниманием их съемочную группу. Каждый, кто проходил в эту неделю через площадь Святого Марка, становился свидетелем съемок. Неудивительно, что журналисты переполошились, особенно если узнавали, что в фильме снимаются самые яркие американские кинозвезды.

– Хорошо, что сегодня тебя там не было. Мне бы не хотелось видеть, как они охотятся и за тобой.

Карабинеры оттеснили фотографов с площадки, но чуть ли не десяток подстерегал его возле трейлера. Окажись там сегодня Коко, в осаду взяли бы обоих. Лесли считал британских и итальянских папарацци самыми беспардонными и назойливыми, а к представителям французской прессы относился гораздо уважительнее.

Отдохнув, он принес карту, и они вдвоем проложили маршрут до Флоренции. Лесли хотелось свозить Коко и на остров Лидо, но до сих пор не хватало времени, а на лодке туда пришлось бы плыть минут двадцать. Работа отнимала у Лесли все силы, поэтому Коко бродила по Венеции в одиночестве.

По пути во Флоренцию они решили остановиться в Падуе и Болонье. Коко хотелось осмотреть в Падуе капеллу Скровеньи с росписью Джотто, о которой она когда-то читала и рассказывала Лесли, а также стены XIII–XVI веков, окружающие город, и собор. В Болонье ее манили готическая базилика Сан-Петронио и Национальная пинакотека, конечно, если хватит времени на осмотр.

Они рассчитывали добраться до Флоренции ближе к вечеру. Обоим не терпелось увидеть главные местные достопримечательности – галерею Уффици, палаццо Питти, палаццо Веккьо, собор Дуомо, но обойти весь город за одни выходные было нечего и мечтать. Они покинули Венецию ранним чудесным утром. «Мотоскафо» доставил их к гигантской автостоянке, где дожидался взятый напрокат автомобиль. Лесли выбрал «мазерати» и довольно усмехнулся, услышав рев мощного мотора.

Дорога до Падуи и Болоньи была великолепна, затем началась автострада до Флоренции. Лесли снял номер в отеле «Эксельсиор». По настоянию Коко первым делом путешественники отправились в галерею Уффици. Коко подгоняло нетерпение. Много лет назад она уже побывала в галерее вместе с родителями, а Лесли предстояло увидеть ее впервые. Рядом с Коко ему открывался совершенно новый мир. В отель они явились умиротворенными и счастливыми.

Они поужинали в ресторане, который им порекомендовали в отеле, затем прошлись по площади, полакомились мороженым джелато, послушали уличных музыкантов и вернулись в номер. Город поразил их атмосферой, совершенно не похожей на венецианскую. Коко посетовала, что в этот раз Рим они так и не увидят.

– Задержись здесь до конца съемок, – предложил Лесли. – Тогда и объездишь всю Италию.

Коко привлекали также Перуджа и Ассизи. Но и она, и Лесли знали: пора домой. Нельзя просто взять и бросить клиентов и бизнес; Эрин может заменять ее недели две, не дольше. Оба мрачнели, понимая, что теперь не увидятся, пока Лесли не вернется в Лос-Анджелес, то есть лишь через месяц, а то и через два, если его партнерша не научится запоминать реплики.

Работать с ней становилось все тяжелее, Лесли опасался, что она безнадежно загубит фильм. Мэдисон пообещала режиссеру все выходные зубрить роль, и Лесли надеялся, что она сдержит слово. Даже ее грудь и соблазнительная ложбинка в вырезе платья не помогут вытянуть фильм.

Коко и Лесли провели тихую ночь в элегантном номере-люкс. На следующий день, когда они уже собирались уезжать, у дверей номера возник менеджер отеля. Рассыпаясь в извинениях, он сообщил, что кто-то оповестил прессу о приезде Лесли и теперь их поджидает возле отеля целая свора папарацци. Охране удалось вытеснить их из вестибюля, но разогнать всю толпу нет никакой возможности. Приезд Лесли Бакстера в город – это же сенсация. Выслушав менеджера, Лесли озабоченно нахмурился и повернулся к Коко. К счастью, их машина стояла в гараже отеля.

Менеджер мог предложить лишь одно – вывести Коко и Лесли через служебный вход. Он добавил, что если бы гости прикрыли лица темными очками, широкими полями шляп, словом, всем, что окажется под рукой, они сумели бы улизнуть от напарацци. Подобострастно кланяясь, он вновь принес извинения, и Лесли догадался, что его выдал кто-то из служащих отеля.

Посыльный явился за багажом, Коко надела темные очки и повязала голову шарфом. Папарацци охотились не за ней, им нужен был Лесли, но оба понимали: обнаружат его – узнают и о ней. И если кто-то вспомнит, что Коко видели с Лесли в Лос-Анджелесе, а теперь она приехала к нему в Италию, значит, их связывают серьезные отношения. Лесли надеялся на этот раз избежать шумихи. Когда выяснится, кто такая Коко и откуда она, ей не будет покоя даже в Болинасе. Этого Лесли не допустит. Довольно и того, что ему приходится жить с оглядкой. Коко он хотел уберечь от внимания прессы любой ценой.

Они спустились на лифте в подвал и вышли через гараж. Лесли надел темные очки и кепку с козырьком, которую где-то раздобыл менеджер. Оба быстро дошли до машины и выехали через задние ворота, прячась за грузовиком из прачечной и фургоном местного флориста. Когда папарацци обнаружили обман, беглецы были уже далеко. Они благополучно вернулись в Венецию, радуясь, что сумели перехитрить вездесущую братию.

– Отлично сработано! – оценил Лесли, улыбаясь Коко. Благодаря предупреждению менеджера побег удался на славу. Коко и Лесли вздохнули с облегчением.

Вернувшись в Венецию раньше намеченного срока, они успели побывать на Лидо и посидеть в баре отеля «Киприани», откуда открывалась великолепная панорама Венеции. Вернувшись в «Гритти», они пообедали в уютном номере Лесли. Выходные прошли идеально. Коко радовалась, вспоминая, что впереди у нее еще пять дней рядом с Лесли, продолжение совместной жизни наполняло ее восторгом. Оба наслаждались выпавшими им золотыми днями. Перед сном они позвонили Хлое. Девочка охотно рассказала о школьных делах, добавила, что получила приз за лучший костюм на Хэллоуин, а затем спросила отца, когда они увидятся. Лесли пообещал провести День благодарения вместе с Хлоей и ее матерью в Нью-Йорке, конечно, если не затянутся съемки, повесил трубку и виновато оглянулся на Коко.

– Я сглупил, да? Надо было сначала спросить, какие у тебя планы. Просто я всегда старался проводить с Хлоей праздники…

Коко помнила, что он не видел дочь уже два месяца и увидит не раньше, чем через три недели.

– Не волнуйся, – улыбнулась Коко. – День благодарения я всегда провожу с мамой в Лос-Анджелесе. Обычно мы ездим туда и на Рождество, но в этом году решили собраться у Джейн. В ее положении не до поездок.

Последние слова прозвучали странно: Коко до сих пор не свыклась с мыслью о беременности Джейн, а тем более с тем, что совсем скоро та станет матерью.

– Сразу после праздников я приеду к тебе, – пообещал Лесли. – Будем надеяться, что натурные съемки к тому времени закончатся. После возвращения в Лос-Анджелес нам обещают передышку, да и после Рождества будет длинный перерыв в работе. И каждую свободную минуту я проведу с тобой. Честное слово!

Коко умиротворенно прижалась к нему.

В эту неделю они старались бывать вдвоем как можно чаще. Коко целыми днями не покидала съемочную площадку, а в редкие свободные часы снова заходила в базилики и открывала для себя новые. К тому времени она уже без труда ориентировалась в Венеции, чем удивляла Лесли. Она знала город гораздо лучше, чем он, впрочем, ему не хватало времени освоиться. Лесли видел Венецию только по вечерам.

Накануне отъезда они отправились ужинать в забавный ресторанчик в одном из переулков. Их доставила туда гондола, на этот раз новая, не та, которую они брали прежде. Лодочник подвел ее к древней пристани, откуда Коко и Лесли вышли в переулок и свернули за угол к ресторану. После многочасовых прогулок по Венеции Коко без труда нашла его. Шагнув через порог, оба замерли как завороженные. Ресторан был окружен маленьким садом, хотя сидеть снаружи было уже холодно. Еда оказалась вкуснее, чем вея, которую они пробовали раньше. Они заказали бутылку кьянти и покинули ресторан в прекрасном расположении духа, хотя и сожалели, что назавтра Коко уезжает. Но если повезет, через несколько недель дома будет и Лесли. На этой неделе съемки шли гладко, гораздо удачнее, чем неделю назад. Мэдисон наконец-то выучила свои реплики: выходные, проведенные за сценарием, не пропали даром.

На улице перед рестораном Лесли остановился и поцеловал Коко. Ее приезд в Венецию оказался для обоих подарком, мечтой наяву.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – шепнул он и снова поцеловал ее.

– Почти так же, как я тебя, – ответила она, задыхаясь от волнения и улыбаясь Лесли. И вдруг обоих ослепило сразу несколько вспышек, откуда-то возникла целая толпа. В один миг Лесли и Коко оказались в кругу наглых папарацци, которые подстерегли добычу и теперь разом накинулись на нее. Кто-то устроил эту засаду, натравил газетчиков, и не какую-нибудь жалкую горстку, а целую банду. До причала было слишком далеко. Лесли не представлял, как вытащить Коко отсюда, не помнил даже, в какой стороне причал, а спасти их могла сейчас лишь гондола. Но от гондолы Лесли и Коко отделяло не менее тридцати вооруженных фотоаппаратами газетчиков.

Потрясенная и растерянная Коко смотрела на Лесли, а он, перекрикивая толпу, принялся расспрашивать, где причал. Он совершенно потерял ориентацию, вдобавок вино кружило голову.

– Нам туда! – крикнула Коко. Их обоих толкали со всех сторон, папарацци чуть ли не дрались, выбирая выгодные ракурсы. Ближайший к ним фотограф не расставался с дымящейся сигаретой, пепел с нее сыпался на плащ Коко, и Лесли с негодованием оттолкнул его.

– Ну все, ребята! – решительно объявил он по-английски. – Хватит… баста!.. Нет! – крикнул он, когда их стали хватать за одежду, пытаясь оттащить назад.

Толпа забурлила, словно живое извивающееся существо, и притиснула пленников к стене. Не удержавшись на ногах, Коко с силой ударилась о стену. Лесли охватила паника. Таким нападениям папарацци он уже подвергался, чаще всего в Англии, и знал, что без пострадавших не обойдется. Он не хотел, чтобы пострадала Коко, но вывести ее из толпы не мог.

– Нет! – внезапно рявкнул он на папарацци, оттолкнул ближайших и за руку потащил Коко за собой под непрекращающееся щелканье фотоаппаратов. Казалось, мучительное продвижение к лодке никогда не кончится. Струсивший гондольер ждал. Рядом стояли три «мотоскафо», в которых приехали папарацци, Лесли прислушался и по голосам понял, что в толпе много британцев, как минимум один француз и несколько немцев. Выходит, папарацци разных стран объединились в своей атаке. Численный перевес был на их стороне, у Лесли и Коко почти не осталось шансов. Лесли не стал бы мешать им делать снимки, но толпа бушевала, ситуация грозила выйти из-под контроля, а это было крайне опасно.

Двое папарацци запрыгнули в гондолу первыми и чуть не перевернули ее. Гондольер набросился на них с веслом, словно на пиратов, идущих на абордаж, и сбросил обоих в канал, где они забарахтались с возмущенными воплями. Лесли понял, что если бы на месте этих двоих оказались они с Коко, никому и в голову бы не пришло спасать их. Коко юркнула на свое место, Лесли загородил ее собой, гондольер оттолкнулся от причала, а пестрое сборище папарацци поспешило занять места в своих «мотоскафо», чтобы помешать бегству. Гондольер осыпал проклятиями хозяев катеров, но те лишь пожимали плечами и разводили руками. Им заплатили за работу, а остальное их не касалось. Лодочники не желали знать, что тут происходит.

– Ты в порядке? – крикнул Лесли, перекрывая гвалт папарацци и рокот моторов. Вспышки не прекращались, гондола чуть не перевернулась, подъезжая к Большому каналу. Перепуганной Коко казалось, что их обоих убьют: Лесли и гондольеру ни за что не справиться с этой сворой. Лесли надеялся, что навстречу попадется какой-нибудь полицейский катер, но все они, как назло, куда-то запропастились. В плотном кольце «мотоскафо» с папарацци на борту гондола медленно продвигалась к «Палаццо Гритти». Папарацци успели раньше пристать возле отеля. Лесли сунул триста евро в руку гондольера, готовясь покинуть лодку со всей возможной быстротой. От пристани до отеля было совсем близко, но вошедшие в раж фотографы не собирались пропускать Коко и Лесли. Он уже хотел остановиться и попозировать, но передумал: распаленных папарацци этим не уймешь. Подчиняясь стадным чувствам, газетчики подстрекали друг друга, вели себя все наглее и назойливее. Лесли хотелось одного – поскорее избавить от них Коко.

Он выскочил из гондолы первым и протянул руку Коко, но путь к отелю преградила живая стена из фотографов, и Лесли понял, что ее придется брать штурмом. Коко уже шагнула на причал, когда ее схватил за щиколотку и дернул в попытке остановить один из папарацци, прыгнувших в гондолу. Коко с криком упала в гондолу и чуть не вывалилась за борт. Лесли в отчаянном порыве бросился за ней, подхватил на руки и метнулся прочь от пристани. Вспомнив молодые годы и игру в команде регбистов, он пробил живой барьер и помчался к отелю, преследуемый папарацци по пятам. Швейцар, охранники и посыльные уже спешили на помощь, завязалась схватка, замелькали кулаки, а тем временем Лесли буквально взлетел вверх по лестнице с Коко на руках. За ним следовал один из охранников.

– Сэр, чем я могу помочь? – спросил он. Лесли вбежал в дверь номера, предупредительно открытую охранником, и бережно поставил Коко на ноги. Оба едва дышали. Коко била неудержимая дрожь, ее плащ и пиджак Лесли были перепачканы кровью: Коко порезалась, падая в гондолу.

– Врача! – коротко приказал Лесли охраннику.

Тот поспешил выполнить распоряжение, на ходу заверив, что у дверей номера всю ночь будет стоять охрана, а сам он приведет врача и полицию. Он то и дело бормотал, что сожалеет о случившемся.

Лесли осторожно усадил Коко на стул и принес из ванной полотенце. Когда он помогал ей снять плащ, она поморщилась, и он вдруг заметил, что ее кисть вывернута под неестественным углом. Лесли не сомневался, что она сломана, но промолчал.

– Боже мой, дорогая, прости… Я не подумал… Нам надо было подыскать другое место или вообще не высовываться из отеля…

Коко тихо плакала, и сам Лесли был готов заплакать. Обнимая ее, он почувствовал, как сильно она дрожит. Коко упорно молчала и никак не могла прийти в себя. Лесли убаюкивал ее, как ребенка, твердил, что любит ее. Прибывший врач выслушал объяснения Лесли и осторожно осмотрел Коко. На ее спине уже проступал жуткий багровый синяк – там, где она ударилась о стену возле ресторана. Порез на руке пришлось зашивать, запястье и вправду было сломано. Выслушав врача, Лесли испугался до тошноты.

Врач обезболил Коко руку, прежде чем наложить шов, затем сделал инъекцию успокоительного и прививку от столбняка. К тому времени как прибыл ортопед и наложил на запястье тугую пластиковую повязку, Коко уже засыпала. Никто из врачей не рискнул везти ее в больницу и вновь подвергать опасности. Как сообщил ортопед, несколько папарацци по-прежнему околачивались возле отеля, хотя даже не пытались прорваться в вестибюль, где дежурила охрана. Врачи объяснили, что запястье и шов будут болеть несколько дней, но перелет им не повредит. Лесли хотел, чтобы Коко поскорее уехала отсюда: не хватало еще, чтобы к ним в номер попытались пробраться! Охота продолжается. Акулы почуяли в воде запах крови и теперь вряд ли прекратят погоню. Венецианская идиллия превратилась в катастрофу. Коко пора домой.

Всю ночь Лесли лежал без сна, смотрел на Коко, касался ее щеки, гладил по голове. Он уложил пострадавшую руку на подушку и за ночь несколько раз менял повязки со льдом. Коко пробуждалась было, но успевала только пробормотать, что любит Лесли, и под действием снотворного снова погружалась в глубокий сон. К шести часам она очнулась и сразу расплакалась.

– Я так испугалась! – призналась она, с ужасом глядя на Лесли. – Думала, они нас убьют.

– И я тоже, – с горечью подтвердил он. – Иногда они словно сходят с ума и растравляют друг друга.

Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. Мечтая подарить Коко последнюю романтическую прогулку в гондоле, он совсем забыл о мерах предосторожности. Они с Коко оказались в ловушке.

– Мне очень жаль, любимая. Я надеялся, что ничего подобного с тобой не произойдет. Должно быть, кто-то навел на наш след папарацци и вдобавок подкупил их. Узнать, кто это сделал, невозможно. Бедный гондольер даже не подозревал, чем обернется наша прогулка. – Правда, ему достались гигантские чаевые, но вряд ли их хватит, чтобы возместить ущерб. Гондольер тоже перепугался. Оставалось лишь надеяться, что эти чаевые пойдут ему на пользу в отличие от папарацци, которых подкупил неизвестный шпион.

– Что у меня с рукой? – Коко уставилась на жесткую повязку. Она не помнила, как врач вчера вечером накладывал ее, к тому времени успокоительное уже подействовало.

– Она сломана, – хрипло отозвался Лесли. Под его глазами появились темные круги, на щеках пробивалась щетина. – Тебе посоветовали беречь руку, особенно в пути. Вчера вечером врачи побоялись везти тебя в больницу – на нас вновь могли напасть. На рану наложили семь швов, – с горечью добавил он. – Еще тебе сделали прививку от столбняка – я не знал, действует ли предыдущая.

Он сделал все, что только мог, но не сумел защитить ее от разбушевавшихся папарацци, и горько сожалел об этом. Именно этого и боялась Коко, потому и не знала, стоит ли ей переселяться к Лесли. Сам он смирился с подобной жизнью, когда решил стать актером. А Коко сделала все возможное, чтобы избежать ее.

– Спасибо, – тихо произнесла она и устремила на него подавленный взгляд. – Как ты можешь так жить?

– У меня нет выбора. Меня будут преследовать, даже если я брошу работу. Такова оборотная сторона славы.

По мнению Коко, никакая слава не стоила таких жертв.

– А если у нас будут дети? Что, если и за ними начнут охотиться?

Все ее мысли отчетливо отражались в глазах. Лесли увидел в них неприкрытый ужас, но не винил Коко. Они пережили страшную ночь, худшую в его жизни. Лесли казалась невыносимой мысль, что все это случилось с ним, когда Коко была рядом. И она пострадала. Он терзался муками совести, ведь именно по его вине Коко подверглась такой опасности.

– Я всегда был осторожен во всем, что касалось Хлои, – тихо объяснил он, мысленно добавив, что старался уберечь и Коко. Сейчас им просто не повезло, да еще в таком месте, где бегство было невозможным. – Я никогда не беру ее с собой туда, где собирается много народу, – продолжал он. С другой стороны, и вчерашний ужин прошел в малоизвестном ресторанчике, затерянном в переулках Венеции. Значит, их могли выследить где угодно. – Прости, Коко. Я действительно сожалею, что все так вышло. Больше мне нечего добавить.

Коко кивнула, некоторое время лежала молча, затем снова заговорила. Ей отчетливо помнился момент, когда один из папарацци схватил ее за щиколотку, она упала в гондолу, тщетно пытаясь хоть чем-нибудь смягчить падение. Эта страшная минута будет помниться всегда.

– Я люблю тебя. Люблю, – грустно повторила она. – Люблю таким, какой ты есть. Ты самый добрый, ты лучший мужчина в мире. Но такая жизнь не для меня. Я буду бояться даже выглянуть из дома, изведусь от страха за наших детей и за тебя.

– Чертовски неудачное вышло начало, – печально признался он. Если Коко требовалось подтверждение ее страхов, вчера вечером она получила его в полной мере.

Она залилась слезами, Лесли сжал ее в объятиях.

– Я очень люблю тебя, но мне ужасно страшно! – с тоской всхлипывала она. Перед ее глазами стояли искаженные лица репортеров, потерявших власть над собой.

– Знаю, детка, знаю, – пробормотал он, прижимая ее к себе. – Я все понимаю.

Он и вправду понимал ее, хотел убедить, что все плохое позади, но считал, что не имеет права обманывать ее. Она не робкого десятка, но даже ее немыслимо просить смириться с подобной жизнью. Лесли давно привык, что папарацци – неотъемлемая часть его работы, но Коко здесь ни при чем. У нее есть выбор, а у него нет. Лесли молился только об одном: чтобы Коко не отказалась от намерений связать с ним жизнь, когда успокоится и придет в себя.

– Теперь главное – благополучно посадить тебя на самолет до Парижа. Мы поговорим обо всем, когда я вернусь домой.

Он не хотел, чтобы Коко принимала решения немедленно, в нынешнем состоянии, опасаясь, что она предпочтет порвать с ним. Но возможно, Коко подумает и решит, что у нее нет выбора.

Лесли позвонил режиссеру, объяснил, что произошло накануне вечером, и попросил сегодня утром провести съемки без него. Режиссер выразил сожаление и предложил свою помощь. Лесли в ответ попросил прислать кого-нибудь из гримеров с париками любого цвета, кроме рыжего, затем обратился к менеджеру отеля с просьбой обеспечить Коко охрану на пути к пристани и в «мотоскафо», а если понадобится, вызвать полицию. Но менеджер отеля считал, что его подчиненные справятся своими силами.

Лесли повел Коко в душ. Жесткую фиберглассовую повязку, которую ей наложили, можно было мочить – при условии что она не слишком пропитается водой. Чтобы Коко не упала от слабости, Лесли держал ее в объятиях, а после душа помог одеться. Он уже решил, что провожать ее не станет – незачем привлекать лишнее внимание. Папарацци теперь знают Коко в лицо, но охотятся в первую очередь за ним или за снимками пары. Значит, предстоит попрощаться с Коко в отеле и отправить ее в аэропорт под охраной служащих «Гритти». Поездка в Венецию закончилась плачевно. Теперь Лесли гадал, увидятся ли они вновь. Свои вещи Коко уложила накануне вечером, поэтому ей осталось лишь одеться в джинсы, свитер и теплую куртку.

Вскоре прибыла парикмахер съемочной группы. Коко села к зеркалу, Лесли увидел отражение ее лица и по глазам понял, что она до сих пор не отошла от произошедшего.

У парикмахера нашлось несколько париков с длинными белокурыми локонами и еще один короткий черный, со стильной стрижкой и достаточно вместительный, чтобы спрятать под ним медную гриву Коко. Ее волосы закололи, убрали под сетку, как делали перед съемками, а сверху натянули парик. Увидев Коко с черными волосами, Лесли изумился и невольно улыбнулся: она выглядела бесподобно, парик полностью преобразил ее, на что они и рассчитывали. Теперь ее не смог бы узнать никто. – Ты похожа на юную Элизабет Тейлор. Коко лишь кивнула, ей было все равно, на кого она похожа. Сердце ее ныло от предстоящей разлуки, она всей душой ненавидела жизнь, которую вынужден вести Лесли. Им удалось пережить лживую статью в таблоиде и мнимый роман с партнершей, но вчерашний кошмар мог оказаться непреодолимым препятствием для отношений. Лесли поблагодарил сотрудницу съемочной группы, и та ушла.

– Что я могу тебе сказать, Коко? – заговорил он. – Я люблю тебя. Но не хочу портить тебе жизнь. Я же знаю, как тебе ненавистно все, чем живу я.

Она печально улыбнулась.

– Будем просто жить день за днем, – повторила она его давние слова, вызвав слабую улыбку.

– Как бы я хотел уехать отсюда вместе с тобой! Прошу, не бросай меня. Вместе мы все преодолеем.

Он понимал, что у Коко есть все основания расстаться с ним, не мог ее винить, но отчаянно желал, чтобы она передумала. В качестве подарка он обменял ее обратный билет на билет первого класса – хотел, чтобы она путешествовала с комфортом, особенно когда вспомнил ее рассказ о том, как плохо она спала на пути в Венецию. По крайней мере теперь она отоспится. Лесли считал, что такую малость он обязан для нее сделать.

– Сейчас я знаю только одно – я люблю тебя. Об остальном надо как следует подумать, – грустно ответила Коко, и он кивнул, понимая, что теперь придется только ждать. Коко выглядела потрясенной и усталой, сломанная рука явно болела. Нападение папарацци оставило глубокий и болезненный след в душе обоих, особенно Коко, из них двоих пострадала только она. От мыслей об этом к горлу Лесли подкатывал комок.

В дверь постучали: охранники ждали Коко у дверей отеля. Четверо рослых, плотных мужчин окружили Коко, посыльный взял ее багаж. Моторный катер ждал возле служебного выхода, которым Коко собиралась воспользоваться, как во Флоренции. Лесли признался, что часто так делает.

Перед расставанием он обнял ее и задержал в объятиях, не говоря ни слова. Ему хотелось почувствовать ее тепло, запомнить каждую черточку лица.

– Просто знай, я люблю тебя, что бы ни случилось.

Лесли боялся, что между ними все кончено. Об этом говорили глаза Коко, которая нехотя кивнула и отвела взгляд.

– Я тоже тебя люблю. – Потом она неловко добавила: – Я никогда не забуду Венецию. Понимаю, после вчерашнего вечера это звучит нелепо. Но здесь я была счастлива, как никогда в жизни. Все было просто замечательно – до вчерашнего вечера.

– Думай только о хорошем, – подхватил Лесли, надеясь на лучшее вопреки всем опасениям. – Береги руку и дома не забудь показаться врачу.

Она кивнула, он нежно поцеловал ее в губы.

– Я люблю тебя, – сказала она еще раз, вышла из номера и закрыла за собой дверь. Лесли показалось, будто кто-то вырвал у него из груди сердце.


Глава 17

Весь обратный путь до Сан-Франциско Коко провела в полусонном оцепенении. Она подумывала позвонить Лесли из Парижа в промежутке между рейсами, но вспомнила, что он наверняка на съемочной площадке, и отказалась от своих намерений. Перелет до Сан-Франциско показался ей нескончаемым. Запястье ныло, головная боль началась еще накануне вечером и с тех пор не прекращалась. Все тело ломило, словно после сильной тряски, синяк на спине отзывался болью на каждое движение. Хотелось только одного – спать. Коко была не в состоянии ни думать, ни разговаривать с соседями. Но стоило ей уснуть, как начинались кошмары, в них Коко видела не только папарацци, но и Лесли. Она понимала, что связывать жизнь с этим человеком слишком опасно, почти недопустимо. Дважды Коко пробуждалась в слезах. Казалось, она потеряла не только любимого человека, но и все свои мечты. Это ужасное чувство преследовало ее по пятам.

Из-за разницы во времени она прибыла в Сан-Франциско к двум часам дня. Коко подсчитала, что в Венеции уже одиннадцать вечера. Но ее мобильник молчал, а сама она звонить Лесли не стала.

Она попросила носильщика помочь ей пройти через таможню и почти вслепую двинулась к терминалу. Придется брать такси, чтобы доехать до Болинаса, она слишком разбита, чтобы трястись в автобусе. Выходя из аэропорта, Коко увидела спешащую к ней Лиз. Рейс был ранним, Коко и не надеялась, что у Лиз найдется время встретить ее. Она вообще не могла ни о чем думать – путались мысли.

– Привет. Уезжаешь? – Коко растерянно уставилась на нее. Лицо Лиз было встревоженным.

– Мне позвонил Лесли. Он все рассказал. Мне очень жаль, Коко…

– Мне тоже. – Глаза Коко наполнились слезами. – Джейн была права. Это слишком страшно.

– Да, для большинства людей, – сочувственно кивнула Лиз. – Лесли это понимает. Он любит тебя и не хочет, чтобы ты мучилась из-за него.

Лиз умолчала о том, что в голосе Лесли, когда он говорил с ней, слышались слезы. Он боялся, что потерял Коко навсегда. И судя по глазам Коко, боялся не напрасно.

– Почему, ну почему так вышло? – с болью спросила Коко. – Поначалу все было замечательно. Мы прекрасно проводили время, еще никогда в жизни я не была так счастлива, он такой хороший…

– Знаю. Но такова его жизнь. Может, это даже к лучшему, что ты увидела ее своими глазами. Теперь ты знаешь, о чем речь.

Возможно, пережитый ужас поможет Коко принять верное решение, о котором ей не придется жалеть.

– Эта жизнь ужасна. – Коко содрогнулась, вспомнив ночь, когда ее опрокинули в гондолу. Эти воспоминания преследовали ее постоянно и держали в постоянном страхе.

Лиз подвела ее к скамье и попросила подождать, пока она сходит за машиной. Через несколько минут она вернулась. Коко невидящими глазами смотрела, как носильщик укладывал ее вещи в багажник.

– Что сказала Джейн? – хмуро спросила Коко, когда здание аэропорта осталось позади.

Лиз, сидящая за рулем, на мгновение обернулась и снова устремила взгляд на дорогу.

– Я ничего ей не сказала. Если сочтешь нужным, расскажешь сама. Не захочешь – и не надо, незачем ей об этом знать. – Коко кивнула, благодарная Лиз за доброту и умение хранить чужие секреты – Даже если ты испугалась папарацци, это еще не значит, что ты ни на что не годишься. Любому здравомыслящему человеку было бы ненавистно подобное существование, да и Лесли оно не радует. Просто так уж вышло. Жизнь не оставила ему выбора.

Коко согласно кивнула.

– Ужасно, что из-за этого приходится терять любимого человека, – виновато выговорила Коко. Она любила Лесли, но ненавидела то, с чем был неизбежно связан его успех. Ей не хотелось прятаться, спасаться бегством, носить парики, до конца своих дней пользоваться служебными входами отелей. Это не жизнь, а жалкое существование. А ярость в глазах папарацци тем вечером! Страшнее ее Коко еще ничего не видела. – Я боялась, что нас убьют, – призналась она и расплакалась.

Лиз кивнула. Она понимала, какой травмой стало для Коко пережитое.

– Кажется, и Лесли боялся того же самого. Он до сих пор в себя не может прийти.

– Знаю, – тихо подтвердила Коко. – Он такой заботливый.

– Кстати, нам надо заехать к врачу.

– Не поеду. Я просто хочу домой, – устало сказала Коко.

– Лесли говорит, это необходимо. Тебе перевязали запястье, не сделав рентген. По его словам, врачи просто побоялись выводить тебя из отеля – папарацци ждали снаружи. Так что твое запястье надо осмотреть еще раз.

Коко кивнула. Она совсем обессилела. Лиз договорилась о приеме со знакомым врачом.

Врач принимал пациентов в Лорел-Виллидж. Он подтвердил, что запястье сломано, и похвалил итальянских коллег за отличную работу, а затем заменил повязку другой, точно такой же. Через час Лиз уже везла Коко в Болинас.

– Тебе совсем не обязательно довозить меня до дома, – попыталась протестовать Коко, но Лиз только улыбнулась:

– Я, конечно, могла бы высадить тебя здесь – доберешься пешком или поймаешь попутку. Но чертовски жаль было бы тратить впустую такой дивный день. Я как раз собиралась съездить к океану.

Выслушав это, Коко улыбнулась впервые за несколько часов.

– Спасибо тебе за все, – признательно произнесла она и вдруг спохватилась: – А как малыш?

– Растет не по дням, а по часам. Джейн прямо цветет, но похоже, ребенок будет крупным.

Джейн была уже на седьмом месяце. В сущности, Коко не горела желанием увидеться с ней: Джейн сразу прочтет по ее глазам, что в поездке произошло что-то ужасное, и не отстанет, пока не узнает всех подробностей. Если уж обсуждать случившееся, то только с Лиз. Порой Лиз казалась Коко заботливой старшей сестрой, о которой она мечтала.

На пути к дому Коко задремала в машине, и Лиз пришлось будить ее. Коко вздрогнула, судорожно огляделась, не сразу сообразила, где находится, потом узнала свой дом и загрустила. Ей снилось, что она вновь в Венеции, рядом с Лесли, но в сновидении ее поездка завершилась совсем иначе. Впервые за долгое время Болинас не вызвал у нее радостных чувств. Коко боялась, что им с Лесли больше никогда не быть вместе. От этой мысли у нее холодело сердце.

– Пойдем, я отведу тебя в дом.

Коко отперла дверь, Лиз принесла вещи. Заезжать за Салли они не стали, но Лиз заверила, что не прочь подержать собаку у себя еще несколько дней, а Коко хватит забот и со сломанным запястьем. Джейн сообщили только, что с Коко в Италии произошел несчастный случай – она сломала руку.

– Спасибо, что встретила, – обнимая Лиз, сказала Коко. – Кажется, я до сих пор еще не опомнилась от произошедшего.

– Постарайся хорошенько выспаться и завтра наверняка почувствуешь себя лучше. Только не вздумай принимать решения сейчас же. Потом поймешь, как быть.

Коко кивнула, и Лиз уехала.

В спальне Коко переоделась в выцветшую пижаму. В Болинасе время близилось к пяти, в Венеции – к двум часам ночи, поэтому Коко хотелось только спать. Даже аппетит начисто пропал. Звонить Лесли было уже слишком поздно, да и не хотелось. Она не знала, что ему сказать. Возможно, Лиз права, подумала Коко, забираясь под одеяло. Как быть, она решит потом. А пока попробует забыть все плохое и как следует выспаться.


Глава 18

Лесли позвонил Коко через день после ее возвращения домой – узнать, как у нее дела, и спросить про запястье. Он промолчал о том, что накануне вечером уже звонил Лиз, проснувшись ради этого в четыре часа утра по венецианскому времени. От Лиз он узнал, что Коко побывала у врача и что ей сменили повязку. По словам Лиз, Коко была растеряна и измучена, но в целом держалась неплохо. Лиз посоветовала Лесли набраться терпения и дождаться, когда все уляжется. Но он хотел, чтобы Коко знала: он помнит о ней, – поэтому на следующий день позвонил сам из трейлера на съемочной площадке. Признался, что страшно скучает по Коко, и вновь просил прощения за случившееся.

– Ты ни в чем не виноват, – утешала его Коко. Но он расслышал в ее голосе новые нотки – прохладные, сдержанные, как будто она уже отдалилась от него. – Как продвигаются съемки? – продолжала она, явно желая уйти от разговора.

Сон не принес ей облегчения, но на следующий день вставать все равно пришлось как обычно: на этот раз Эрин не могла ее подменить, а Коко не хотела подводить клиентов. Врач разрешил ей работать, если будет настроение, хотя и советовал дать себе передышку.

– Сегодня неплохо. А вчера Мэдисон запорола все свои реплики. Впрочем, и я был не на высоте, так что мы квиты. – После отъезда Коко он не находил себе места. Сердцем и мыслями Лесли по-прежнему был с ней. – Но я все-таки надеюсь вернуться домой ко Дню благодарения.

До этого срока оставалось еще семь недель. Лесли рассчитывал сразу же по возвращении увидеться с Коко, но не смел спросить об этом. Он слышал, что ее потрясение еще не прошло, и разделял ее чувства. Сделанные в злополучный вечер снимки появились во всех европейских газетах. На них Лесли выглядел безумцем, особенно когда пытался защитить Коко, в глазах которой отражался ужас. Кто-то успел сфотографировать Коко даже в тот момент, когда она рухнула в гондолу. Лесли было больно смотреть на эти снимки, сердце начинало щемить от тоски по Коко, как и во время разговора с ней.

– Постарайся в ближайшие несколько дней не переутомляться. Та ночь стала для тебя слишком сильной встряской.

Он подозревал, что у Коко посттравматический стресс.

– Я в полном порядке, – заверила Коко безучастным голосом, хотя разговор с Лесли терзал ей сердце. Она любила его еще сильнее, чем до поездки в Италию, но нападение папарацци доказало: у нее не хватит сил на все, с чем приходится справляться ему. Такая жизнь не для нее. – Я еду работать, – добавила Коко, проезжая по мосту и продолжая разговаривать с Лесли. Время, проведенное с ним в Венеции, уже начинало казаться обоим невозможно далеким.

– Если захочешь поговорить, позвони, – грустно попросил он. – Настаивать я не стану, Коко.

Он решил дать ей время перевести дух, как предложила Лиз, и похоже, это удачная мысль. Коко необходимо восстановиться после травмы.

– Спасибо,– откликнулась она, сворачивая к Пасифик-Хайтс и мечтая, чтобы они каким-то чудом вновь оказались в доме Джейн, в начале своего романа, а не ближе к его финалу. – Я люблю тебя, – добавила она шепотом.

Коко не представляла, есть ли у них будущее, ведь ей не по душе безумная жизнь звезды, которую он ведет. Но признаться в этом Лесли она не могла. Он и так все понимал.

– И я тоже тебя люблю, – ответил Лесли.

Прежде чем отправиться к клиентам, Коко заехала за Салли. Джейн, открывшая ей дверь, первым делом посмотрела на повязку и посочувствовала. При виде сестры Коко едва заметно улыбнулась: ее живот казался гигантским.

– Растешь! – заметила она, и Джейн погладила живот обеими руками. В лосинах и свитере она выглядела элегантно, как всегда. Выражение лица неуловимо смягчилось.

– А между тем впереди еще почти три месяца, – озабоченно сообщила Джейн. – Самой не верится.

За это время им еще предстояло перебраться в Лос-Анджелес, смонтировать и озвучить новый фильм. По словам Лиз, закончить они должны к Дню благодарения, если повезет. Значит, у Джейн будет достаточно времени, чтобы успокоиться, подготовиться к родам и материнству.

– Вы с Лесли приедете к маме на День благодарения? – деловито уточнила Джейн, но Коко покачала головой.

– Я приеду, а Лесли собирается в Нью-Йорк к дочери. – Не желая вдаваться в подробности, Коко поспешно сменила тему: – Кстати, как тебе Гейбриел?

Она помнила, что Джейн встречалась с ним в Лос-Анджелесе, но обсудить эту встречу они еще не успели. Джейн рассмеялась:

– Господи, такой молодой! Совсем мальчишка. А мама так вообще смотрится шестнадцатилетней. Честно говоря, как-то не по себе становится, и это еще слабо сказано. Насколько я поняла, Гейбриел порядочный человек. Не знаю, зачем ему пожилая женщина. Их отношения не затянутся, но по крайней мере на время развлекут маму. – Джейн уже не злилась из-за Гейбриела и этим очень удивила Коко. Она опасалась, что сестра впадет в ярость, а той, похоже, было все равно. – Словом, это ее дело. Все мы порой сходим с ума, каждый вправе сам решать, как ему жить, что бы там ни думали окружающие. Кстати, что случилось в Италии?

От этого вопроса Коко едва не вздрогнула, но сдержалась.

– Все было замечательно, – с притворной улыбкой заверила она, надеясь, что ее проницательная сестра ничего не заметит. – За исключением моего запястья.

– Да уж, не повезло. Хорошо еще, что рука левая.

Джейн не сказала ни слова о Лесли. Забрав собак и направляясь к клиентам, Коко задумалась: неужели Джейн приняла и его? Пока сестры беседовали, Джейн не переставая поглаживала живот, как часто делают беременные. Неужели она настолько изменилась? В День благодарения им предстояло собраться в Лос-Анджелесе всей семьей, и Коко надеялась к тому времени избавиться от ощущения, что ее жизнь кончена. Она пережила смерть Йена и даже нашла в себе силы воспрянуть духом, значит, переживет и расставание с Лесли.

Коко собрала больших собак, затем съездила к клиентам в западный район Кау-Холлоу, проделала обычный путь и занялась привычным делом. Каждый день она приезжала из Болинаса и возвращалась туда, но при этом чувствовала себя так, будто внутри у нее все умерло. Следующие три недели Лесли не звонил, и она не тревожила его звонками. Он не хотел настаивать, а она старалась забыть его и считала, что без телефонных разговоров это удастся ей быстрее. Коко боялась услышать его голос, зная, что неизбежно влюбится в него вновь и повторится то же самое. Нет, она ни за что не отважится. Она слишком напугана.

Коко не разговаривала ни с кем из родных до самого Дня благодарения и отъезда в Лос-Анджелес. Она оставила Салли на попечение Эрин и планировала вернуться через два дня. Лиз пригласила ее погостить у них в арендованном доме. К праздничному ужину ждали Гейбриела. Коко предстояло первое знакомство с ним, впрочем, она уже видела его в «Бель-Эйре» вместе с матерью, но об этом ее родные не знали.

В аэропорту Лос-Анджелеса ее встретила Лиз и отвезла в дом, где ждала Джейн. Вечером накануне Дня благодарения они собирались тихо поужинать втроем. Лиз не спрашивала о Лесли, Коко не упоминала о нем. Где он сейчас? Может быть, уже в Нью-Йорке встречает праздник с Хлоей и ее матерью… Поскольку он не звонил, Коко не знала, покинул он Венецию или съемки затянулись. Лучше не торопить события, предоставить им идти своим чередом. Жребий был брошен в последний вечер в Венеции, и она приняла решение. Лесли понял это по ее молчанию и, судя по тому, что молчал сам, согласился с ней. Они по-прежнему любили друг друга, но Коко уже не сомневалась в том, что подозревала с самого начала, – будущего у них нет. Вернувшись из аэропорта, Коко и Лиз застали Джейн растянувшейся на диване, она приветливо помахала сестре рукой. Джейн так округлилась, что напоминала пляжный мяч с руками, ногами и головой, и Коко, подошедшая обнять ее, невольно заулыбалась.

– Бог ты мой, ну ты и громадина!

Похоже, за три недели живот Джейн увеличился вдвое.

– Если это комплимент, то спасибо, – усмехнулась Джейн.– А если нет, иди ты к черту! Попробовала бы сама потаскать такую тяжесть! – Коко едва сдержала болезненную гримасу, сразу вспомнив, как мечтала о Лесли и детях. – Боюсь даже думать о том, как вырастет этот младенец за два месяца – душа в пятки уходит!

Ужин прошел весело, с дружеской болтовней и смехом. Лиз и Джейн закончили работу над фильмом и на следующей неделе перебирались обратно в Сан-Франциско. Тарелки уже опустели, бутылка вина заканчивалась, когда Джейн вдруг спросила сестру о Лесли, она только теперь заметила, что за весь вечер Коко ни разу не упомянула о нем.

– Думаю, у него все в полном порядке, – ответила Коко и внутренне сжалась, готовясь к продолжению. Она переглянулась с Лиз, уверенная, что та ничего не говорила Джейн. Коко благодарила судьбу за три недели передышки: ей хватило этого времени, чтобы собраться с силами перед разговором с сестрой.

– У вас с ним все хорошо? – насторожилась Джейн.

– Вообще-то нет, – спокойно ответила Коко. – Все кончено. Ты была права. Папарацци пару раз выслеживали нас, а накануне моего отъезда из Венеции устроили засаду. Как ты и предсказывала, – со стоическим видом продолжала она, – я рухнула, словно карточный домик. Они до смерти перепугали меня. Я отделалась несколькими швами и сломанным запястьем и рассудила, что с меня довольно. Так жить я не могу. Поэтому я здесь. И опять одна.

После этих слов в комнате ненадолго воцарилась, тишина. Коко ждала целого шквала упреков и напоминаний: «Я же тебе говорила!» – но вместо этого Джейн придвинулась ближе и коснулась ее руки. К тому времени швы уже сняли, рана на руке затянулась. О ней напоминал только небольшой шрам, ничтожный по сравнению с теми, которые остались на сердце. Коко часто казалось, что оно разлетелось на части.

– Папарацци сломали тебе запястье? – недоверчиво переспросила Джейн. На ее лице отразились удивление и, сочувствие.

– Не нарочно. Я выходила из гондолы у причала возле «Гритти», кто-то из них схватил меня за щиколотку, дернул, и я свалилась обратно в лодку. А когда пыталась смягчить падение, порезала руку и сломала запястье. А перед этим, когда нас подстерегли у ресторана, меня толкнули и я ударилась спиной о стену. Мы с трудом пробрались к гондоле, папарацци прыгнули за нами следом и чуть не перевернули ее. Их собралось человек тридцать, за нами гнались на трех «мотоскафо» да еще пытались помешать выйти из лодки. Словом, сцена вышла омерзительная.

– Ты шутишь! – изумилась Джейн. – Я имела в виду совсем другое, что за вами постоянно будут следить, нарушать ваше уединение, а ты к такому не привыкла, потому и возненавидела бы их. Но я не думала, что вас будут преследовать, толкать на стены, гоняться за вами на лодках, хватать за ноги, да так, что потом придется залечивать порезы и переломы! Кстати, а где в это время был Лесли? – Этот вопрос Джейн задала таким воинственным тоном, словно ожидала услышать, что Лесли бросил ее сестру на растерзание волкам, тогда за это его убить мало.

– Со мной, где же еще? Он пытался защитить меня, но что мы могли вдвоем против них? Мы находились в венецианском переулке, поначалу даже не вспомнили, где пристань. Собралась целая толпа папарацци, а нас было всего двое. Тяжко нам пришлось.

– Господи, да после такого даже я рухнула бы, как карточный домик! И ты решила положить всему конец?

– Ну… в общем, да. Лесли понял меня. Так жить я не хочу.

Коко старалась держаться деловито и равнодушно, но по дрогнувшему голосу сестра и Лиз все поняли: Коко по-прежнему влюблена в Лесли. Однако она приняла решение и не собиралась менять его. Лучше разлука с Лесли, чем такая жизнь. Но это решение доставило ей ни с чем не сравнимые муки, она и не подозревала, что забыть Лесли будет так трудно.

– Такой жизни никому не пожелаешь. Должно быть, и Лесли не в себе. – Услышанное ужаснуло Джейн, от страдания в глазах Коко сердце обливалось кровью. Не выдержав, Джейн придвинулась к сестре и обняла ее.

– Да, по крайней мере мне так показалось. После всего, что с нами случилось, он был сама заботливость. Когда я упала в лодку, он подхватил меня на руки, вынес на пристань и бегом понес к отелю. Уезжая, я выбралась из отеля через служебный вход в сопровождении четырех телохранителей, вдобавок надела черный парик.

– Господи, какой кошмар! Я слышала о подобных нападениях, но думала, что такое случается редко. Обычно папарацци только толкаются и светят в лицо вспышками. Странно, что Лесли никого из них не убил.

– Он слишком перепугался за меня. В отеле обнаружилось, что я истекаю кровью.

– Почему же ты ничего мне не сказала, когда вернулась? – встревожено спросила Джейн и взглянула на Лиз, но та молчала.

– Никак не могла прийти в себя. – Коко вздохнула и прямо посмотрела сестре в глаза. – А еще боялась услышать от тебя упреки. Ты же с самого начала предостерегала меня и оказалась права.

– Вовсе нет! – Джейн заметно смутилась. – Я напрасно дала волю языку, за что получила взбучку от Лесли, и поделом. Лиз тоже отругала меня. Не знаю, что на меня нашло, просто я опасалась, что он задурил тебе голову и закрутил с тобой роман от нечего делать. Для меня ты еще ребенок. Лесли вращается в высших кругах Голливуда, где я просто не могла тебя представить. Но вы же любите друг друга, Коко. То, что случилось с вами в Италии, – крайность. Если понадобится, Лесли наймет для тебя телохранителей, в этом я нисколько не сомневаюсь. Нельзя отказываться от любимого человека только потому, что жизнь рядом с ним осложнилась. – Джейн стало стыдно за все, что она наговорила прежде. Она надеялась, что Коко приняла решение сама, а не под влиянием ее слов. Когда Лесли позвонил Джейн и потребовал, чтобы впредь она не смела расстраивать сестру, Джейн немало удивилась. Она и представить себе не могла, что Лесли так влюблен в Коко. А теперь она видела, что и Коко его любит.

– Я не создана для такой жизни, – возразила Коко. – Она сведет меня с ума. Я буду бояться выйти из дома, буду постоянно дрожать за детей, если они у нас появятся. А если кто-нибудь из этих чокнутых нападет на наших детей? Представь, что было бы, если бы твой ребенок ежедневно подвергался опасности!

– Я нашла бы способ защитить его. Но ни за что не рассталась бы с Лиз, – твердо заявила Джейн. – Ты же любишь его, Коко. Я точно знаю. Любовь – слишком большая ценность, ее нельзя терять.

– Как и моя жизнь. Той ночью нас могли убить. С тех пор я вспоминаю папины страшные истории о клиентах: в детстве мне ни за что не хотелось оказаться на их месте. И сейчас не тянет. – Слезы катились по ее щекам, она сердито смахнула их. – У Лесли нет выбора, он обязан жить так, как сейчас. А я не могу. – Ее взгляд стал безжизненным.

– А я уверена, что Лесли больше ничего подобного не допустит, – попыталась убедить ее Джейн. Коко не ответила. Она долго не поднимала глаз, потом перевела взгляд на сестру и покачала головой.

– Я слишком напугана, – грустно призналась она.

Джейн взяла ее за руку. Лиз тихо загордилась подругой, радостно прислушиваясь к ее словам. Наверстывать предстояло еще многое, но, к счастью, первые шаги уже были сделаны. Предстоящее материнство сгладило острые углы ее характера.

– Так почему бы тебе не выждать время? – Джейн по-прежнему держала ее за руку. – Когда возвращается Лесли?

– Точно не знаю, мы не созванивались уже три недели. Но думаю, уже должен вернуться, если они не выбились из графика.

– Не дай этим мерзавцам запугать тебя, не поддавайся страху.

Но Коко уже поддалась. Казалось, обратный путь отрезан навсегда. Не то чтобы ей не хотелось повернуть, но после нападения папарацци Коко боялась за свою жизнь и знала, что если останется с Лесли, ей постоянно будет грозить опасность. И Лесли знал об этом, потому и не стал пытаться переубедить ее. Он любил Коко и желал ей только добра.

После ужина Коко помогла Лиз убрать посуду, а Джейн перешла на диван поближе к телевизору.

– Что ты с ней сделала? – шепотом спросила Коко у Лиз на кухне. – Она стала такой милой!

Лиз рассмеялась:

– Кажется, наконец-то сработали гормоны. Если повезет, этот малыш сделает из Джейн человека.

– Невероятно! – откликнулась Коко. Вдвоем они разместили последние тарелки в посудомоечной машине и присоединились к Джейн. Больше никто из них не упоминал о папарацци, а чуть позже все разошлись по спальням. На следующий день сестрам предстоял обед в гостях у матери – неизменно официальное и чинное застолье. Но, как с усмешкой уточнила Джейн, на этот раз на обеде будет присутствовать «вундеркинд».

На следующее утро они поднялись поздно, а к часу дня уже подъезжали к особняку Флоренс в Бель-Эйре. Джейн надела единственное приличное платье, в которое еще влезала, – шелковое, бледно-голубое, удачно дополняющее оттенок ее длинных светлых волос. Коко выбрала белое шерстяное платье, которое носила в Италии, Лиз – черный брючный костюм красивого покроя. Им открыла Флоренс, эффектная и помолодевшая в розовом костюме от Шанель. После обмена объятиями и поцелуями гостьи наконец заметили стоящего в холле красавца в сером двубортном костюме с галстуком от Гермеса. Коко сразу поняла, кто это такой.

– Привет, Гейбриел! – воскликнула она с дружеской улыбкой и протянула ему руку. Поначалу он нервничал, но когда все расположились в гостиной Флоренс, под ее огромным портретом в бальном платье и драгоценностях, написанным несколько лет назад, между присутствующими завязался оживленный разговор.

Лиз и Гейбриел разговорились о кино. Он как раз готовился к съемкам новой картины и сообщил, что Флоренс очень помогла ему со сценарием. Флоренс недавно закончила очередную книгу. Джейн с энтузиазмом рассказывала о только что озвученной картине. Это напомнило Коко прежние времена, когда еще был жив отец и они всей семьей часто беседовали о книгах, фильмах, новых и старых клиентах, в доме бывали кинозвезды и знаменитые писатели. В этой атмосфере Коко выросла и считала ее привычной. За обедом она удивила всех собравшихся, объявив, что собирается вновь взяться за учебу.

– В школе права? – осведомилась мать.

– Нет, мама. – Коко улыбнулась. – Буду изучать что-нибудь на первый взгляд бесполезное, например, получу диплом магистра по истории искусств. Мне хотелось бы научиться реставраторскому делу, но пока я еще не определилась. – Эта идея не выходила у нее из головы с тех пор, как два месяца назад они с Лесли заговорили об учебе, а увиденное в Венеции и Флоренции подстегнуло Коко к принятию решения. – Не могу же я до конца своих дней выгуливать чужих псов, – негромко добавила она, и мать с сестрой улыбнулись.

– Ты всегда хотела заниматься историей искусств, – мягко произнесла мать. К изумлению Коко, никто не раскритиковал ее затею, не стал объяснять, в чем ее ошибка, не заявил, что ее планы нелепы. Чудо, свершившееся вчера вечером с Джейн, продолжалось. Коко не знала точно, кто изменился – то ли она, то ли ее родные. Но одно было несомненно – все они выбрали новые дороги. Лиз и Джейн готовились к появлению малыша, мать влюбилась в мужчину вдвое моложе себя. А Коко только что рассталась с любовью всей жизни. Глядя на родных, она вдруг поразилась мысли, что у них в отличие от нее есть настоящая жизнь. А она предпочла просто убивать время почти четыре года. Пожалуй, пора снова двинуться в путь. Коко казалось, что она готова к этому, даже если рядом не будет Лесли. Ей нужна новая жизнь, насыщенная, наполненная событиями, не важно, с ним или без него. Паршивая овца вернулась в загон, и все вокруг в кои-то веки по доброте душевной сделали вид, что не заметили ее отсутствия.

За обедом Коко сидела рядом с Гейбриелом, увлеченно беседуя об искусстве, политике и литературе. Мужчины подобного типа ее никогда не привлекали – слишком много в них было типично голливудских черт, которыми не обладал Лесли. Гейбриел, конечно, более ловкий, пронырливый, и светский, но вместе с тем умный и внимательный к Флоренс. В лучах его любви Флоренс буквально расцвела, казалась сияющей и молодой. На следующей неделе они вдвоем собирались на Базельскую художественную выставку-ярмарку в Майами, а после Рождества – кататься на лыжах в Аспен. Они побывали на всех недавних выставках и спектаклях; Гейбриел водил Флоренс на симфонические концерты и балеты. За последние полгода они дважды ездили в Нью-Йорк и увидели все бродвейские постановки. Коко поняла, что матери некогда скучать, и хотя возраст Гейбриела по-прежнему вызывал у сестер неловкость, по дороге домой они согласились, что он неплохой человек.

– У нас как будто появился брат, – заметила Коко, и Джейн рассмеялась. С Гейбриелом Джейн разговорилась о детях и узнала, что у него двухлетний ребенок. Год назад Гейбриел развелся, свой брак считал чудовищной ошибкой, но ни на минуту не жалел о рождении дочери, особенно теперь. Разумеется, им с Флоренс не стоило и мечтать о детях. – Думаешь, она выйдет за него? – спросила у сестры Коко.

– В жизни всякое случается, особенно в нашей семейке, – отозвалась Джейн так, словно стала прежней, только более смешливой. Она определенно смягчилась, это было видно невооруженным глазом. – Но если честно, я надеюсь, что до этого не дойдет. В мамином возрасте брак уже ни к чему. Зачем портить все, что у них есть? Если они решат расстаться, по крайней мере обойдется без развода со скандалами и головной болью.

– А может, брак – это как раз то, что ей сейчас нужно, – заметила Коко. – Но что она будет делать с двухлетним ребенком?

Сестры отметили, что Гейбриел привязан к дочери.

– Тоже самое, что и с нами, – усмехнулась Джейн, – наймет няню.

Все трое покатились со смеху, вечер прошел в дружеской болтовне и шутках, а на следующий день Коко улетела в Сан-Франциско. Ей предлагали задержаться на все выходные, но она спешила домой, ее по-прежнему мучила слабость.

Перед отъездом Джейн отвела Коко в сторонку и снова заговорила о Лесли.

– Не спеши порвать с ним, – тихо посоветовала она. Коко уже закончила укладывать вещи. В дорогу она надела старый свитер и джинсы, в которых вновь стала похожа на подростка. Внезапно Джейн поняла, что Коко уже давно не ребенок. – Он любит тебя, он хороший человек. В том, что случилось, он не виноват, ему наверняка так же больно вспоминать об этом, как и тебе. Меньше всего на свете он желает тебе зла. Жаль, что твоя поездка обернулась кошмаром для вас обоих.

– Да уж. Разве человек способен вынести такую жизнь?

– Ничего подобного Лесли больше не допустит – еще бы, после такой-то встряски! Знаешь, здесь в Лос-Анджелесе у всех свои причуды. Мне уже не терпится обратно в Сан-Франциско. Жить в Лос-Анджелесе гораздо интереснее, но растить детей лучше в другом месте, где не так много показухи и искаженных представлений о ценностях. Нет, ребенку здесь жить не стоит.

– Вот именно! Посмотри, во что превращаются местные дети, – шутливо подхватила Коко. –Я хиппи, ты лесбиянка.

Джейн рассмеялась и обняла сестру.

– Ну, нет, ты больше не хиппи. И как мне сейчас кажется, никогда не была ею. Я рада, что ты подумываешь вновь взяться за учебу. Если ты поселишься с Лесли здесь, можешь поступить в Калифорнийский университет, – деловито добавила она, но в глазах Коко мелькнула такая паника, что Джейн поспешила сменить тему. В глубине души она надеялась, что Коко все-таки останется с Лесли. Джейн сочувствовала обоим, отъезд Коко ее опечалил. День благодарения выдался чудесным, Гейбриел его ничуть не испортил. На Рождество он пообещал привезти Флоренс и свою дочь в Сан-Франциско и остановиться в «Ритц-Карлтоне».

Возвращаясь в Сан-Франциско, Коко мысленно перебирала события последних дней. До Болинаса она добралась на своем фургоне, который ждал ее на стоянке в аэропорту. Как бы весело ни было проводить праздники в кругу родных, Коко хотелось побыть одной. Душевная рана от расставания с Лесли еще не затянулась, подолгу находиться среди людей Коко пока не могла. Ей требовалось время и терпение, чтобы перенести утрату. Она оценила добрые слова Джейн в адрес Лесли, но понимала лучше, чем кто-либо: после всех событий в Венеции такой жизни она не желает. Одно дело – быть подружкой кинозвезды, и совсем другое – подвергнуться нападению тридцати обезумевших папарацци. Коко до сих пор помнила тот ужас, когда их с Лесли окружили в темном переулке, и потом, когда она упала в лодку. Если любовь к Лесли означала согласие вести подобную жизнь, то это выше ее сил.

Она вошла в дом и огляделась. Ее окружали привычные уютные вещи, вернуться сюда было все равно, что вновь очутиться в материнской утробе. Стояла холодная погода, Коко закуталась в одеяло и вышла посидеть на террасе. Она любила берег океана даже зимой, могла подолгу смотреть в небо, усыпанное мириадами звезд. Откинувшись на спинку шезлонга и устремив взгляд в небо, Коко вспомнила, как сидела на террасе вместе с Лесли, и по ее щеке медленно скатилась слеза.

Неожиданный звонок мобильника заставил ее вздрогнуть. Коко полезла в карман. Номер звонившего не определился. Кто бы это мог быть?

– Алло!

– Алло, – откликнулся в трубке тонкий голосок. – Это Хлоя Бакстер. Коко, это ты?

– Да, я. – Коко невольно заулыбалась. – Как ты? – На языке Коко вертелся вопрос, рядом ли Лесли, сумел ли навестить дочь в День благодарения. Может, это он подговорил дочь позвонить Коко? Ну и пусть! Что в этом такого? Коко была рада звонку маленькой подружки. – Как там медвежата?

– Отлично! И у меня все хорошо. Индейка была вкусная?

– Очень. Я праздновала вместе с мамой и сестрой в Лос-Анджелесе.

– Ты и сейчас там? – Голос Хлои звучал очень заинтересованно и, как обычно, совсем по-взрослому.

– Нет, у себя дома на берегу. Смотрю на звезды, у нас уже поздно. Если бы ты сейчас была здесь, мы поджарили бы маршмеллоу и «Ещёки».

– Ням! – живо откликнулась Хлоя и засмеялась.

– А ты встречала День благодарения вместе с папой? – не удержалась от вопроса Коко, хотя и не собиралась Ничего выведывать у девочки. Может, Лесли стоит рядом с Хлоей. Или, напротив, даже не подозревает, что его дочь звонит Коко. Хлоя привыкла действовать по-своему, без чужих подсказок.

– Да, – подтвердила малышка и вздохнула. – Он привез мне из Италии платье. Такое красивое! И уже улетел в Лос-Анджелес.

– А-а… – Коко не знала, что еще сказать. После короткой паузы Хлоя продолжила:

– Папа очень скучает по тебе.

– И я скучаю по нему. Это он попросил тебя позвонить мне?

– Нет. Я потеряла твой номер, а потом нашла его у папы в компьютере, но ничего ему не сказала. – Слушая девочку, Коко улыбнулась: все это так похоже на Хлою! – Папа говорит, ты сердишься на него, потому что какие-то плохие люди напали на вас с ним и обидели тебя, толкнули, а ты сломала руку. Наверное, было очень больно.

– Очень, – подтвердила Коко. – И страшно.

– Вот и папа так сказал. Он говорил, что должен был остановить их, но не смог. И теперь все грустит, потому что ты сердишься на него. И я по тебе соскучилась, Коко, – печально добавила Хлоя. На глаза Коко навернулись слезы. Она с тоской вспомнила чудесные дни минувшего августа, которые они провели втроем.

– Я тоже скучаю по тебе, малышка. И мне очень грустно.

– Пожалуйста, не сердись на папу, – попросила девочка. – Я хочу снова увидеть тебя, когда опять приеду к папе в Лос-Анджелес на Рождество. Ты будешь там в это время?

– Мы с мамой и сестрой встречаемся в Сан-Франциско. Скоро у моей сестры родится ребенок, так что нам придется отказаться от поездок.

– Может, мы сами к вам приедем, если ты нас пригласишь. Прямо к тебе на берег! Я бы обрадовалась.

– И я тоже. Но теперь это не так просто, ведь мы с твоим папой уже давно не видимся.

– А вдруг он тебе позвонит? – с надеждой предположила Хлоя. – Он еще работает над фильмом и теперь будет жить в своем доме в Лос-Анджелесе.

– Хорошо, – с притворным равнодушием ответила Коко, хотя звонок Хлои глубоко тронул ее. Она и вправду соскучилась по девочке.

– Если повезет, мы скоро увидимся. Ну все, мама говорит, мне пора в постель. – Хлоя зевнула, вызвав у Коко улыбку.

– Спасибо, что позвонила, – сказала Коко. Ей стало легче, словно она поговорила с самим Лесли.

– Папа говорит, что ему нельзя звонить тебе, потому что ты сердишься. Вот я и решила позвонить сама.

– И правильно сделала. Я люблю тебя, Хлоя. С Днем благодарения!

Девочка издала звук, похожий на гогот индюшки, и рассмешила Коко. В девочке удивительно сочетались черты ребенка и взрослого, хотя ей не было и восьми лет.

– И тебя с Днем индейки! Пока-пока! – сказала Хлоя и повесила трубку. Коко застыла, сжимая в руке мобильник, глядя в небо и гадая, может ли быть звонок Хлои знаком для нее. Скорее всего нет, но услышать голос девочки было очень приятно. Она еще долго просидела на террасе в глубоком раздумье.


Глава 19

По возвращении в Лос-Анджелес Лесли не позвонил Коко. Происшествие в Венеции для обоих стало серьезной травмой. Лесли слишком сильно любил Коко, чтобы вынуждать ее рисковать жизнью. Он хорошо помнил, как напугали ее когда-то угрозы в адрес отца и как часто после этого ей снились кошмары. Обречь Коко на такую жизнь он просто не мог. Но сердце рвалось к ней каждую минуту. Лесли не мог думать ни о ком, кроме Коко.

Она тоже не звонила ему и каждый день ругала себя за трусость. Ее разбитое сердце нестерпимо болело всякий раз, когда она думала, что ей придется до конца своих дней жить без Лесли. Но риск, связанный с его жизнью, по-прежнему внушал ей ужас. Она мечтала о нормальной жизни, а не о безумных бегствах от папарацци, как в Венеции.

В итоге молчание затянулось, оба считали, что им нечего сказать друг другу. Однако любви оказалось недостаточно. Она не смогла уберечь их от опасностей мира и славы. Поскольку они не созданы для совместной жизни, незачем поддерживать связь и мучиться. Коко чувствовала, что Лесли понимает ее без объяснений. Во время последнего разговора, через день после возвращения Коко домой, все было сказано. Лесли понимал опасения Коко и относился к ним с уважением. Коко пыталась забыть о них, но слишком хорошо помнила роковые события и подозревала, что будет помнить еще долго. Возможно, всю жизнь. Как и боль, вызванную разлукой с Лесли.

Однажды Коко столкнулась с соседом Джеффом возле мусорных баков, и он вдруг заговорил о том, каким славным парнем показался ему Лесли. Джефф считал, что Лесли нисколько не важничает и не задирает нос, хотя и считается звездой, признался, что вспоминает его и хотел бы увидеться вновь. Коко слушала его, кивала и едва сдерживала слезы. У нее выдался тяжелый день. Впрочем, в последнее время такое случалось часто. Приближение Рождества впервые за долгое время не радовало, а страшило ее. Без Лесли ей будет невыносимо одиноко. Еще совсем недавно они планировали провести Рождество вместе. А теперь Лесли будет встречать праздник с Хлоей в Лос-Анджелесе, а Коко – вместе с матерью, сестрой и другими близкими.

Даже в болинасском доме Коко стало неуютно и тоскливо. Все вокруг словно потускнело и стерлось. Она наконец отдала дайверское снаряжение Йена – видеть его было невыносимо, а заодно убрала в ящик фотографии Лесли, все, кроме единственной, на которой Лесли и Хлоя с увлечением строили свой первый замок из песка. На этом снимке Хлоябыла прелестна, и у Коко не хватило духу его прятать.

Хлоя больше не звонила. Коко подумывала, не приготовить ли девочке подарок к Рождеству, но побоялась, что он будет расценен как шаг к примирению. Значит, надо забыть не только о Лесли, но и о Хлое, несмотря на всю ее любовь к Лесли и привязанность к его дочери.

Наступил Сочельник. Коко не разговаривала с Лесли и не виделась с ним уже семь недель. Она старалась не вести счет времени, но всегда точно знала, сколько длится разлука. Уже пятьдесят дней. Коко помнила об этом и ненавидела себя. Когда-нибудь она перестанет вспоминать, как и когда они расстались, но прежде чем это случится, пройдут годы.

Сочельник она собиралась провести у Джейн. Комнату для гостей уже переделали в детскую, а для Коко приготовили другую, поменьше, на первом этаже. Она заранее предвидела, как нелегко будет переступить порог этого дома, в котором все напоминало ей о Лесли и о месяцах безмятежной жизни вместе с ним.

Днем в Сан-Франциско прибыли мать Коко, Гейбриел и его дочь. Из аэропорта они отправились прямиком в «Ритц-Карлтон», чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Няню с собой они не взяли: Гейбриел заявил, что сам позаботится о дочери. Флоренс слегка тревожилась и призналась в этом Джейн. Слишком уж давно она не общалась с маленькими детьми.

– Вот чем плохо иметь молодых друзей, мама, – поддразнила ее Джейн и со смехом пересказала разговор Коко.

Как всегда, они собирались провести вместе Сочельник и Рождество, а вечером разъехаться по домам. Флоренс и Гейбриел на следующий день после Рождества отправлялись в Аспен, Коко предстояло вернуться в дом на берегу океана. Но на двадцать четыре часа они вновь стали одной семьей, пусть и не самой традиционной. С каждым годом их семья росла: Лиз и Джейн ждали малыша, у Флоренс появился друг, который годился ей в сыновья, и двухлетняя малышка, которая по возрасту могла быть ей внучкой.

– Мы окончательно перестали быть стандартной семьей, о которой ты мечтала, – заметила Джейн, провожая Коко в ее комнату. – А может, никогда и не были ею. – Она засмотрелась куда-то в пустоту, словно мысленно возвращаясь в те времена, когда сестры подрастали и их отец был еще жив. – Знаешь, в детстве я так завидовала тебе! – негромко призналась она. – Папа был от тебя без ума. Мне всегда казалось, что после твоего рождения у меня не осталось ни единого шанса заслужить его похвалу. Ты была такая крохотная, такая хорошенькая! Даже мама поначалу умилялась. Ей никогда не хватало времени, тем более на всех нас. Надеюсь, мои дети никогда не смогут сказать то же самое обо мне.

– А я всегда думала, что звезда в семье – это ты, а я в ней чужая, – открыла свою тайну Коко. То же самое она говорила психоаналитику два года назад, но теперь, когда эти слова были повторены в присутствии Джейн, они вдруг перестали причинять боль.

– Может, потому я и срывала на тебе злость. – Джейн виновато взглянула на сестру. – Мне самой едва хватало места в этом доме, а тут еще появилась ты! Вот я и стала бороться за родительскую любовь.

– Наши родители были поглощены работой и занимали видное положение в обществе, – задумчиво проговорила Коко. – Они просто не успевали быть еще и родителями.

– А мы лишились возможности побыть детьми. Нам пришлось сразу становиться звездами. Я попалась на эту удочку, а ты нет. Ты просто послала соперничество ко всем чертям и вышла из игры. А я всю жизнь пыталась произвести на родителей впечатление. Но если уж на то пошло, что толку? Какая разница, сколько фильмов я сняла? Этот малыш гораздо ценнее. – И она погладила свой живот, который продолжал расти с каждым днем. Джейн превращалась в карикатуру на беременную женщину.

– Похоже, ты на верном пути, – мягко заметила Коко и обняла сестру. Сказать то же самое о себе она не могла. У всех ее близких были родственные души, а у нее нет. Она ушла от любимого человека. – Значит, ты хочешь иметь нескольких детей? – продолжала она, обратив внимание, как часто Джейн говорит не о «ребенке», а о «детях».

– Возможно, – улыбнулась Джейн. – Смотря как появится на свет этот малыш и насколько симпатичным он будет. А если вдруг окажется таким же вредным, какой была я, сдам его обратно! Вот ты в отличие от меня всегда была милой. И от этого я еще сильнее ненавидела тебя.

Лесли оказался прав: Джейн завидовала ей и ревновала родителей, но теперь наконец высказалась откровенно, будто из давно надутого шарика выпустили воздух. Сестрам уже незачем соперничать за внимание матери, а их отца давно нет на свете.

Теперь главное место в жизни матери занимал Гейбриел. Флоренс уже сообщила Джейн, что к предполагаемому моменту рождения ребенка они с Гейбриелом уедут на Багамы, поэтому проведают маленького родственника только после возвращения. Мать осталась верна себе. Мужчины в ее жизни менялись, а сама она – никогда, и, судя по возрасту, никаких шансов на перемены не предвиделось. Дочерям приходилось с этим мириться.

– Мы с Лиз уже говорили о еще одном ребенке, – известила Джейн сестру. – В следующий раз мы могли бы взять донорскую яйцеклетку у меня, если все будет в порядке, оплодотворить донорской спермой, а ребенка выносит Лиз. Я рада, что этого ребенка ношу я, но, если честно, мне осточертело быть жирной. Через два месяца мне стукнет сорок. Сорок лет, да вдобавок неподъемный живот – это уж слишком. Наверное, я все-таки уродилась в маму. – Она рассмеялась. Сестры знали, что второй такой же тщеславной женщины, как Флоренс, не сыщешь в мире. Нерешительно взглянув на Коко, Джейн присела на кровать в комнате для гостей: носить ребенка ей было слишком тяжело, подолгу стоять она не могла и ходила с трудом. – Ты не могла бы побыть со мной, когда родится малыш? Я попросила бы тебя присутствовать при родах, но не знаю, как ты к этому отнесешься. Лиз будет со мной, но я хотела бы видеть и тебя. – На ее глаза навернулись слезы. Коко присела на кровать рядом с сестрой и обняла, чуть не заплакав.

– Конечно, я буду только рада, – заверила Коко. Они посидели обнявшись. Просьба Джейн наполнила Коко гордостью. Наконец она вытерла слезы и неловко засмеялась. – Черт, возможно, это мой единственный шанс увидеть, как рождаются дети, мне же обеспечена участь старой девы.

– На твоем месте я бы об этом пока не беспокоилась, – возразила с улыбкой Джейн. – Насколько я понимаю, от Лесли никаких вестей? – осторожно спросила она, и Коко покачала головой:

– Я ему не звонила. Но в День благодарения мне позвонила его дочь Хлоя. И сказала, что ему недостает меня. И я по нему скучаю.

– Господи, так позвони ему! Не раздумывай!

– Может, и позвоню когда-нибудь, – со вздохом согласилась Коко, но Джейн поняла, что звонить она не станет. Коко слишком напугана и упряма. Джейн скорее всего позвонила бы Лесли, если бы Лиз не считала, что вмешиваться не стоит. Пусть примут решение сами. Но Джейн не терпелось протянуть влюбленным руку помощи.

Затем они поднялись на второй этаж. Коко смешила переваливающаяся утиная походка Джейн, и втайне она не переставала радоваться тому, что будет рядом с сестрой во время родов. Джейн сообщила Лиз об этом, как только они вошли на кухню. Лиз как раз заканчивала готовить ужин.

– Ну, слава Богу! – с облегчением вздохнула она. – А то я понятия не имею, что от меня требуется. Правда, мы ходили на курсы для беременных Ламаза, но я уже все забыла. Слишком уж ответственная задача. – Лиз улыбнулась Коко.

– Верно, – согласилась Коко, охваченная трепетом предвкушения и пораженная заметной переменой в сестре. Отношения между Коко и Джейн за последние два месяца изменились к лучшему. Долгие годы они копили обиды, раздражались и вот сейчас неожиданно стали подругами. Об этом Коко и мечтала всю жизнь.

Усевшись за кухонным столом, они оживленно болтали. Коко рассказала о том, как они с Лесли познакомились в этой самой кухне, над лужей кленового сиропа. Выслушав ее, Лиз расхохотались, а Джейн чуть не упала в обморок.

– Слава Богу, меня здесь не было. Я бы тебя придушила!

– Знаю, потому и не сказала тебе ни слова. Мы буквально купались в кленовом сиропе, пока Лесли не убрал его.

– Напомни мне об этом в следующий раз, когда я попрошу тебя посторожить дом!

Наконец они разошлись переодеваться, и Коко, шагнув через порог своей комнаты, порадовалась, что ей не придется видеть кровать, на которой они спали с Лесли. Детскую ей обещали показать позднее, но она поклялась себе, что в большую спальню даже не заглянет – это слишком больно. Горечь утраты так и не утихла, и Джейн с Лиз догадывались об этом. Флоренс по-прежнему не знала, что происходит, и не задавала вопросов.

Флоренс с Гейбриелом прибыли ровно в семь и привезли очаровательную двухлетнюю девчушку в красном бархатном платьице, таких же бантиках и черных лаковых туфельках на ремешках. Гейбриел сам нарядил дочь. С собой гости захватили большой разборный манеж, в котором можно было уложить малышку, когда она утомится. Дочь Гейбриела оказалась очень милой и послушной. Мать обращалась с ней как со взрослой, и это напомнило Коко о Хлое.

Маленькое черное платье очень шло Флоренс, а Гейбриел внушительно выглядел в темно-синем костюме. Вместе они составили великолепную пару. Коко затеяла игру с малышкой Элисон, Лиз предложила матери и Гейбриелу мартини. Прислушавшись к своим ощущениям, Коко с удивлением отметила, что в присутствии матери опять чувствует себя ребенком. Хорошо еще, что теперь они с Джейн держались на равных.

На кухне Джейн сокрушенно отметила, что Гейбриел начал одеваться как пятидесятилетний мужчина.

– Это к лучшему, иначе они смотрелись бы вместе нелепо, – шепотом возразила Коко, пока Лиз смешивала мартини, – ведь мама по-прежнему ведет себя так, будто ей двадцать пять.

Джейн чертыхнулась.

– Сплошная путаница в этом дурацком мире!

– В нашей семье – это уж точно! – со смехом подтвердила Коко. – Ты живешь с женщиной, мама влюблена в мальчишку.

Флоренс и Гейбриел, зашедшие на кухню за своими мартини, застали их смеющимися, Коко опять вызвалась побыть с ребенком. Очаровательную малышку заворожила елка, которую Лиз нарядила в гостиной. В этом году Джейн могла лишь валяться на диване, наблюдать и давать указания.

– Самой не верится, что ждать еще целых пять недель. Лично я была бы не прочь родить прямо сегодня. Иногда мне кажется, что я вот-вот рожу, особенно в праздники, когда желудок переполнен, – призналась Джейн, вместе с гостями выходя в гостиную и вновь разваливаясь на диване.

– Не забудь позвонить мне, как только начнутся схватки, – напомнила Коко с новым чувством ответственности. Ее уже подхлестывало нетерпение.

Лиз приготовила роскошный ужин. На столе были икра и ростбиф, йоркширский пудинг, картофельное пюре, свежий горошек с мятой, салат и домашние булочки. Все блюда выглядели элегантно, трапеза завершилась роскошным десертом – традиционным сливовым пудингом с кремом. К началу ужина Элисон задремала в своем манеже, и все присутствующие согласились, что она идеальный ребенок. Ей предстояло провести ночь вместе с отцом и Флоренс в номере «Ритц-Карлтона». Флоренс сообщила, что на всякий случай прихватила с собой беруши, а Гейбриел рассмеялся: по-видимому, он обладал неиссякающим запасом терпения и, несмотря на все причуды Флоренс, не сводил с нее влюбленных глаз.

Гости отправились в отель в десять часов, увозя крепко спящую Элисон. Возле дома их ждал лимузин. Флоренс закуталась в меха, Гейбриел надел добротное черное кашемировое пальто. Оба поблагодарили хозяек дома за прекрасный ужин и пообещали вновь навестить их завтра ближе к полудню. Проводив гостей, три женщины дружно занялись посудой, кроме того, Лиз готовила индейку на завтра. Джейн почти ничего не ела, и не потому, что угощение было ей не по вкусу, просто в желудке у нее не осталось места, все занял ребенок. К тому же ее постоянно мучила изжога.

– На самом деле не так-то это легко, как кажется, – посетовала Джейн, потирая поясницу. С каждым днем беременность доставляла ей все больше неудобств.

– Перед сном я помассирую тебе спину, – пообещала Лиз. Она оказалась внимательной и заботливой партнершей. Коко считала, что ее сестре невероятно повезло. Нетрадиционная ориентация Джейн никогда не смущала ее. Коко всегда знала, что Джейн не такая, как все, и принимала это как данность. Даже школьным подругам Коко не стеснялась говорить, что Джейн лесбиянка, и не видела в этом ничего странного.

– Ты была такая смешная в детстве! – засмеялась Джейн, пока они втроем убирали посуду. – Однажды ты кому-то объяснила, что я Лепрекон[5] , а когда я тебя поправила, удивилась, мол, ты думала, что это одно и то же.

К полуночи они разошлись по спальням. Коко улеглась в комнате на первом этаже, думая о месяцах, проведенных с Лесли в этом доме. Как бы она хотела видеть здесь его и Хлою! Тогда Рождество было бы безупречным. Но увы, Коко осталась без пары, как всегда. Она задумалась: чем были заняты этим вечером Лесли и Хлоя? Хлоя наверняка находилась с отцом. Какую они поставили елку, пригласили ли друзей, как решили провести Рождество – с традиционным ужином или как получится? Коко хотела бы встретить праздник вместе с ними, но понимала, что это невозможно. Столкновение с папарацци многое изменило. Теперь ей живется гораздо проще. И тоскливее. Назавтра она уедет к себе в дом на берегу, Джейн и Лиз останутся вдвоем, мать с Гейбриелом улетят сначала в Лос-Анджелес, затем в Аспен. Коко приняла решение, которое казалось ей правильным, и теперь была вынуждена следовать ему. Альтернатива слишком сложна и опасна. Речь не о том, любит она Лесли или нет. Быть рядом с ним – значит жить так же, как он, а решиться на это Коко не могла.

На следующий день Коко встала раньше всех, отправилась на кухню, чтобы выпить чаю, и обнаружила, что Лиз уже поставила индейку в духовку. Ради этого она встала в шесть, а затем снова улеглась в постель.

Ожидая, когда проснутся Джейн и Лиз, Коко бродила по дому. Возвращение сюда вызывало у нее странные чувства. Даже вид Салли и Джека, лежащих бок о бок, напоминал ей о Лесли. Она не представляла, как избавиться от мыслей о нем. Вероятно, ее исцелит лишь время.

– Что-то ты рано поднялась, – заметила Лиз, явившись проверить индейку в девять. Коко была на ногах уже несколько часов. Лиз застала ее уныло сидящей возле елки, заметила ее подавленное настроение, но говорить по этому поводу ничего не стала. Коко явно скучала по Лесли, и Лиз искренне ей посочувствовала. Устроившись на кухне, они разговорились, но обе старательно избегали упоминаний о Лесли. В десять на кухню явилась Джейн, сообщив, что ее уже замучила изжога.

– Имей в виду, следующего будешь носить сама, – заявила она, многозначительно глядя на Лиз.

– С удовольствием! – откликнулась ее подруга, а Коко вызвалась приготовить завтрак.

– А тебя на кухню вообще пускать опасно, – проворчала Джейн, рассмешив сестру.

– Верно. Это у меня от мамы.

– Ничего подобного! – возмутилась Джейн. – Никудышным кулинаром у нас был папа, а мама вообще не знала, где находится кухня.

– Надеюсь, Гейбриел любит готовить, – подхватила Коко. – По крайней мере мы будем знать, что мама в старости не умрет с голоду, даже если уволит прислугу.

– Ты и правда думаешь, что у них это надолго? – удивленно переспросила Джейн. Сама она в это не верила. По ее глубокому убеждению, мать и Гейбриела связывала страсть, которая быстро угаснет, как только Гейбриел опомнится и найдет себе ровесницу. Но вместе с тем Джейн пришлось признать, что рядом с Флоренс он выглядит счастливым и даже не вспоминает о том, как велика разница в возрасте между ними.

– Будь наша мама мужчиной, у нас и вопросов не возникло бы, – сказала Коко. – Многие мужчины в мамином возрасте женятся на девушках гораздо моложе Гейбриела, и это никого не удивляет. Шестьдесят два года и тридцать девять лет никого не удивили бы, если бы мама и Гейбриел поменялись местами.

– Может, ты и права, – отозвалась Джейн. – Как ни странно, вдвоем они смотрятся отлично. Он вроде молод, а с виду и не скажешь.

– Точно, я постеснялась бы показаться с ним на людях, – согласилась Коко, и все рассмеялись. Казалось, Гейбриел намного старше Лесли, хотя в действительности он был двумя годами моложе.

– Так он нам и не предлагает, – напомнила Джейн, вызвав новый взрыв хохота. – Да нет, я понимаю, о чем ты. Он старомоден по натуре. В наше время никто не носит такие костюмы, как у него, а Гейбриел – охотно. И маме это нравится. Вообще-то точно так же он выглядел, когда я только познакомилась с ним, задолго до его встречи с мамой. Похоже, его тянет к женщинам постарше.

– Пожалуй, – согласилась Коко. – Или только к маме. Он готов целовать ей ноги. Честно говоря, если они не расстанутся, на ближайшие несколько лет покой нам обеспечен – мама будет счастлива.

Джейн согласно кивнула.

– А что будет, когда она состарится? Я имею в виду, состарится по-настоящему?

− То же самое, что со всеми нами, – вмешалась Лиз. – Все мы надеемся, что близкий нам человек не умрет и не бросит нас. Но в какой-то момент происходит или одно, или другое, – заключила она, кинув нежный взгляд на Джейн.

– Я никогда тебя не брошу, – шепнула Джейн. – Клянусь!

– Лучше не надо. – Лиз наклонилась и поцеловала ее.

– Ладно, не буду вам мешать. – Коко зевнула и встала из-за стола. – Пойду переоденусь, до приезда мамы меньше часа, – напомнила она.

Все разошлись по комнатам, а незадолго до полудня собрались на кухне, успев принарядиться.

Флоренс, как всегда пунктуальная, явилась в гости в белом костюме от Шанель, черных лодочках из кожи аллигатора и собольей шубе. Ее жемчуга и макияж были безупречны. Гейбриел надел серые слаксы, блейзер и еще один галстук от Гермеса с бледно-голубой рубашкой. Вдвоем они словно сошли с разворота в глянцевом журнале. Коко и Лиз предпочли менее официальный стиль – свитера с элегантными слаксами, Джейн – ярко-красное свободное платье, но даже в нем она чувствовала себя неудобно на протяжении всего обеда.

Перед тем как сесть за стол, все обменялись подарками и остались полностью довольны. Мать подарила дочерям чеки, как делала каждый год, а третий чек, на сумму чуть поменьше, достался Лиз. Флоренс часто повторяла, что так боится ошибиться с подарком, что предпочитает дарить деньги. Гейбриел получил от нее часы «Картье», которые сразу же надел, а сам преподнес Флоренс изящную бриллиантовую брошку, которая уже красовалась на лацкане ее жакета. Кукла в розовом платье, выбранная Флоренс в подарок Элисон, была чуть ли не с малышку ростом.

Вскоре они сели за стол и провели за праздничным обедом два часа, затем перешли в гостиную, где долго болтали и пили кофе. Наконец мать, Гейбриел и Элисон уехали, увозя свои подарки. Тем же вечером они вылетели в Лос-Анджелес, доставили Элисон к ее матери, а на следующее утро отправились в Аспен.

Коко пробыла в гостях у сестры до шести, помогла убрать со стола и наконец распрощалась. Ее уговаривали остаться на ночь, но после двух дней в кругу родственников Коко настоятельно требовалось одиночество, поэтому она забрала Салли и повела фургон к Болинасу. Ее встретил пустой и холодный дом. Коко развела огонь в камине, села на диван и, глядя на пляшущее пламя, задумалась о двух прошедших днях. Она не позволяла себе вспоминать ни о Лесли, ни даже о Хлое, твердя, что следует благодарить судьбу за все, что у нее есть. Она чудесно провела Рождество, а долгожданное примирение с Джейн стало для нее лучшим подарком.

Она рано легла спать и встала в семь, вышла на террасу и по давней привычке встретила восход солнца. Начинался новый день и новая жизнь. Думая об этом, Коко напоминала себе, как ей повезло, как вдруг зазвенел колокольчик возле ее ворот. Здесь, в Болинасе, никто и никогда не звонил в ворота и калитки, люди просто подходили к дому и стучали в двери. В любимой пижаме с сердечками, кутаясь в одеяло, в котором сидела на террасе, Коко обошла вокруг дома, чтобы узнать, кто пришел.

Ее длинные медные волосы, встрепанные после сна, развевал ветер. Еще вчера похолодало, небо стало чистым и голубым. Подойдя к воротам, Коко увидела совершенно нежданных гостей. Лесли стоял, положив ладони сверху на планки ворот, и неотрывно смотрел на Коко. Он еще не знал, правильно ли поступил. Рядом с ним, сияя улыбкой, приплясывала Хлоя в ярко-синем пальтишке, с заплетенными в длинные косы волосами. Девочка прижимала к груди пакет с подарком. Едва завидев Коко, она высвободила руку, замахала и сама открыла ворота.

– Ей хотелось увидеться с тобой, – неловко объяснил Лесли, пока Коко обнимала маленькую гостью, босиком стоя на холодном песке. На Лесли она смотрела так, будто перед ней возник призрак.

– И мне хотелось встретиться с ней, – призналась Коко. – И с тобой. Я соскучилась.

Не давая ей больше говорить, Лесли схватил ее в объятия и прижал к себе. Больше он ничего не желал слышать, только бы обнимать ее, вдыхать аромат ее волос, ощущать прикосновение рук.

– Здесь холодно! – пожаловалась Хлоя, запрокинув голову и глядя на них. – Может, пойдем в дом?

– Ну конечно! – спохватилась Коко, взяла девочку за руку и с улыбкой переглянулась с Лесли.

Он уже не сомневался, что поступил так, как и следовало.

На его взгляд, в доме ничто не изменилось. На месте осталась даже фотография, на которой они с Хлоей строили замок из песка. Лесли медленно расплылся в улыбке, а Коко одними губами произнесла «я люблю тебя», глядя на него поверх головы Хлои.

– И я тебя люблю, – отчетливо ответил он.

– А что у нас на завтрак? – вмешалась Хлоя и вручила Коко подарок. Коко присела на диван, развернула пакет и обнаружила внутри бурого плюшевого мишку. Обняв гостью, Коко призналась, что подарок понравился ей с первого взгляда.

– Хочешь вафель? – добавила Коко. – Можем приготовить «Ещёки»…

– Да, да! – Хлоя ликующе захлопала в ладоши. Коко направилась в кухню и поставила чайник, то и дело поглядывая на Лесли, словно боясь, что он исчезнет. Промучившись без него два месяца, она еще не знала точно, что означает его приезд. И просто радовалась возможности его видеть.

Втроем они сели завтракать, Хлоя подробно рассказывала, как прошло ее Рождество с отцом. Они нарядили елку, поужинали в отеле, а вчера вечером решили без предупреждения нагрянуть в гости к Коко. Они сели в самолет до Сан-Франциско и провели ночь в отеле, так как папа сказал, что в такой поздний час дорога по берегу слишком опасна. И добавил, что некрасиво являться в гости среди ночи, даже если Хлоя так не считает. Потому они решили приехать утром. И вот они здесь! Хлоя широко улыбну-ласьобоим слушателям, и Коко просияла, глядя на девочку и Лесли.

– И правильно сделали! Отлично придумано, – заявила она.

Хлоя тут же повернулась к отцу:

– Вот видишь! Я же говорила тебе, она обрадуется нам!

Взрослые переглянулись и засмеялись.

После завтрака Коко оделась, и они втроем отправились на прогулку по берегу. Сегодня, в день Рождества, вдоль океана гуляло немало местных жителей.

– Я страшно соскучился по тебе, – признался Лесли, когда Хлоя убежала собирать ракушки.

– Я тоже.

– И не знал, что ты скажешь, если мы просто возьмем и явимся в гости. Я думал, ты вообще не желаешь меня видеть. Но Хлоя твердила, что ты будешь рада.

– В День благодарения она звонила мне, и я так обрадовалась, будто услышала твой голос. – Коко пристально посмотрела на Лесли, желая вновь убедиться, что это не сон.

– Коко, насчет Венеции…

Она покачала головой и приложила палец к его губам. Они остановились.

– Ничего не надо объяснять… Мне нет дела до папарацци, желтых журналов и так далее, хотя я и боюсь их до смерти. Я просто хочу быть с тобой. Я слишком люблю тебя, чтобы позволить кому-то нас разлучить.

Все это Коко поняла в ту же минуту, как увидела Лесли. Ради этого он и приехал сюда, но не смел надеяться. Коко почувствовала это, когда заметила его у ворот. Слова, услышанные от Джейн в День благодарения, не давали ей покоя, и она решила бороться.

– Я люблю тебя. Клянусь, больше тебя никто не обидит. Я убью любого, кто осмелится это сделать.

– Я готова ко всему, вместе мы справимся, а если нас выведут из себя, просто сбежим. Найдем себе другой дом. Или спрячемся здесь. – Она улыбнулась, и он обнял ее.

– Без тебя я чуть не умер, – охриплым голосом признался он.

– И я тоже.

– Где ты хочешь жить?

Ради нее Лесли был готов поселиться где угодно.

– С тобой.

Они медленно зашагали по берегу вслед за Хлоей, а когда налетел пронизывающий ветер, вернулись в дом и развели огонь в камине.

Коко приготовила обед, Лесли вынес накопившийся мусор, уже вываливающийся из ведра. Возле мусорных баков он встретился сДжеффом, который приветствовал друга широкой улыбкой и похлопал его по плечу.

– Рад видеть тебя, – заявил Джефф, пожимая Лесли руку. –Я слышал, ты снимался в Венеции. Мы тут по тебе соскучились. Моя чертова тачка опять барахлит – кажется, полетела коробка передач.

– Попозже посмотрю, – пообещал Лесли.

– Мы все по тебе скучали, – многозначительно повторил Джефф, имея в виду Коко. Но и он обрадовался встрече со знакомым.

– Спасибо, мне тоже вас недоставало. – Лесли вернулся к дом, к Коко и Хлое, которые играли в карты. После игры они уселись перед телевизором, а Лесли заглянул к Джеффу, проверил машину и посоветовал ее продать. На ужин Коко разогрела пиццу. Хлою уложили спать, а Лесли и Коко несколько часов просидели рядом на диване, строя планы. Ближайшие три месяца Лесли должен пронести в Лос-Анджелесе, заканчивая работу над фильмом. Его дом уже освобожден, Лесли начал обживать его сам.

– Следующий месяц мне придется пробыть здесь, а потом я приеду к тебе. Посмотрим, как пойдут дела и будут ли охотиться за нами. Если да, придумаем что-нибудь. Но в любом случае попытка не пытка. Постараемся прижиться в твоем доме. – С этим решением Коко примирилась в тот же момент, как увидела Лесли. Близкие важнее городов, где приходится жить, Джейн и на этот раз права. Если любишь, нельзя отступать при первых же трудностях. Теперь Коко твердо это знала. В Венеции она просто перепугалась, а потом не сразу сумела побороть страх.

– Как твоя рука? – озабоченно спросил Лесли и был охвачен чувством острой жалости, увидев маленький шрам на руке Коко. Он поцеловал его.

– Рука в порядке, пострадала не она, а мое сердце. Но ты только что исцелил его. Теперь я совсем здорова, – сказала Коко, глядя ему в глаза.

Лесли улыбнулся и обнял ее.

– Хлоя оказалась гораздо мудрее нас обоих. Она считала, что я должен приехать к тебе, чтобы между нами не осталось недосказанностей. Мне хотелось последовать ее совету, но я боялся. В Венеции все закончилось так скверно, я думал, что больше не имею права видеться с тобой и просить тебя рисковать.

– Ради тебя можно, – тихо сказала Коко. – Жаль, что мне понадобилось так много времени, чтобы понять это.

Он кивнул и замер, держа ее в объятиях. Не важно, сколько времени тянулась разлука, – главное, что он все-таки вернулся. Внезапно Лесли спохватился:

– Но почему тебе обязательно надо пробыть здесь следующий месяц?

– Из-за ребенка Джейн, – с улыбкой объяснила Коко. – Я обещала ей быть рядом. Он появится на свет недель через пять. А я заодно улажу дела.

– Что же будет с твоим бизнесом?

– Пожалуй, передам его Эрин. Надо еще поговорить с ней, но я почти уверена, что она согласится. Свою постоянную работу она терпеть не может, а гуляя с собаками, наверняка будет прилично зарабатывать. Как я. – Коко расцвела улыбкой. – А я хочу вновь начать учиться. Поступлю в Калифорнийский университет…

– Будешь изучать историю искусств?

Она кивнула.

– И заодно придумаю какой-нибудь способ повсюду сопровождать тебя.

– Я был бы счастлив, – вздохнул он с явным облегчением. – Но для следующих двух фильмов мне придется сниматься в Лос-Анджелесе.

Значит, ближайший год он проведет дома. Если повезет, папарацци не станут преследовать их. Лесли уже обратился в охранную компанию, чтобы за его домом вели круглосуточное наблюдение из машины без опознавательных знаков. Допустить повторения венецианского инцидента он не мог, рисковать не желал и надеялся только на то, что журналисты быстро потеряют к ним интерес, узнав, что они с Коко поселились вместе.

Он не выпускал ее из объятий, пока наконец не ушел к Хлое в спальню. Оставлять Коко в одиночестве на диване ему не хотелось, но она объяснила, что ничего не поделаешь: Хлоя может проснуться, обнаружить, что рядом никого нет, и испугаться.

– Или подумает, что мы занимаемся теми самыми гадостями, о которых она когда-то говорила, помнишь? – шутливо добавила Коко, рассмешив Лесли.

– Тебе пришлось бы напоминать мне, как это делается. Я, похоже, совсем забыл.

– Напомню, когда приеду к тебе в Лос-Анджелес.

– А когда это будет? – встревожился он, понимая, что целый месяц без Коко не выдержит.

– Может, в следующие выходные? Конечно, если ты не захочешь сам приехать сюда.

Все части мозаики аккуратно ложились каждая на свое место.

– Меня устроит и то и другое, – объявил он, поцеловал ее и ушел спать. Обсудить подробности они всегда успеют – у них впереди целая жизнь.


Глава 20

В ближайшие четыре недели Коко и Лесли проводили выходные, по очереди навещая друг друга в Лос-Анджелесе и в доме на берегу. Визиты Коко скрыть не удалось. Папарацци подстерегали их у ресторанов, иногда караулили у ворот дома, чтобы сфотографировать пару. Какой-то фотограф однажды ходил за ними по пятам по всему супермаркету, но все эти неудобства казались ничтожными по сравнению с итальянскими происшествиями, поэтому Лесли и Коко и не думали беспокоиться.

Подавать документы в Калифорнийский университет они отправились вместе, после отъезда Хлои в Нью-Йорк дважды отдыхали вдвоем в Болинасе. Как только в работе Лесли наметилась передышка, он приехал в Сан-Франциско, и Джейн с Лиз пригласили его и Коко на ужин. Увидев Джейн с огромным отяжелевшим животом, Лесли растерялся. К тому времени она едва была способна передвигаться самостоятельно.

– Не вздумай надо мной смеяться, – предостерегла она. – Ничего забавного в этом нет. Сам бы попробовал походить в таком виде! Если бы рожать приходилось мужчинам, человеческий род давным-давно бы вымер. Больше я на такие подвиги не отважусь.

– В следующий раз моя очередь, – мечтательным тоном напомнила Лиз. Ей пришлась по душе идея выносить ребенка из яйцеклетки Джейн. Но заводить разговоры об этом можно было не раньше, чем через полгода, и Лиз с нетерпением ждала, когда это время наступит. А пока им предстояли роды Джейн. Несколько раз она признавалась Коко, что ей страшно, в первую очередь потому, что ребенок слишком велик, а процесс чересчур сложен.

Джейн и Лиз были рады новой встрече с Лесли и счастью Коко. Обе искренне сочувствовали ей после возвращения из Венеции: по Лесли Коко тосковала больше, чем по Йену.

Лесли разговорился с Джейн о своем новом фильме, пожаловался на Мэдисон, вызвав общий смех. Джейн тоже доводилось работать с ней, поэтому она прекрасно понимала собеседника. К тому времени Мэдисон была уже на седьмом месяце, ее снимали лишь в определенных ракурсах, требовались бесконечные повторные дубли, чтобы в кадр случайно не попало изменившееся тело. Услышав о беременности актрисы, режиссер пришел в ярость: значит, контракт она подписывала, уже зная, что ждет ребенка. Но совместными усилиями съемки все-таки удалось закончить.

Приехав в Болинас в последние выходные перед завершением отпуска, Лесли помог Коко уложить вещи. Она собиралась отправить их в Лос-Анджелес грузовым фургоном. О продаже дома на берегу они даже не заговаривали, не зная точно, как сложится дальнейшая жизнь и не станет ли он их убежищем. Коко и Лесли снова были вдвоем и ладили друг с другом хорошо как никогда.

Свой бизнес Коко передала Эрин заранее, чтобы уделять побольше времени Джейн. До родов оставались считанные дни. Джейн так извелась от ожидания, что однажды Коко и Лиз повезли ее ужинать в город. Они заказали острые мексиканские блюда, поскольку Джейн услышала от кого-то, что острая пища вызывает схватки. Она была готова пробовать что угодно, но добилась лишь обострения изжоги. Коко устраивала сестре долгие прогулки по парку Филд. Однажды, когда они вернулись домой ближе к вечеру и весело болтали на кухне, взгляд Джейн вдруг стал растерянным.

– Что-то случилось? – встревожилась Коко. Всем уже начинало казаться, что ребенок никогда не родится. Мать к тому времени укатила на Багамы, взяв с дочерей обещание связаться с ней сразу после родов.

– Кажется, только что отошли воды, – встревоженно объявила Джейн, стоя в лужице как раз на том месте, где когда-то разлили кленовый сироп.

– Ну, наконец-то! – заулыбалась Коко. – Иди-ка сюда! – Она помогла Джейн сесть на стул, застеленный полотенцем, а сама вытерла пол.

– Не понимаю, чему тут радоваться, – заворчала Джейн. – Между прочим, мучиться придется мне. А вам с Лиз останется только смотреть.

– Мы все время будем рядом, – заверила Коко и помогла сестре подняться на второй этаж, в ванную. Одежда Джейн промокла. – Будем звонить врачу?

– Еще рано. Даже схватки пока не начались. – Джейн закуталась в махровый халат и легла на подстеленное полотенце. – Интересно, долго это продлится или нет?

– Надеюсь, не очень, – отозвалась Коко, стараясь держаться уверенно. – Может, попробуешь вздремнуть, пока не началось?

Джейн кивнула, закрыла глаза, а Коко погасила свет и опустила жалюзи. Вернувшись в кухню, она позвонила Лиз, уехавшей по делу в центр. Новости привели Лиз в такой восторг, что она пообещала быть дома через полчаса. Коко объяснила, что схваток пока нет, значит, можно не спешить.

– Раз отошли воды, значит, ждать уже недолго, – возразила Лиз, которая перечитала уйму книг по беременности и была прекрасно подкована. – Не спускай с нее глаз. Схватки могут начаться с минуты на минуту.

Коко заварила себе чаю, тихонько вернулась наверх и с изумлением обнаружила, что ее сестра с мучительной гримасой сжимает в руках одеяло. Схватка затянулась, до ее завершения Джейн не могла даже говорить.

– Когда началось? – озабоченно спросила Коко. Она опасалась, что ребенок Джейн родится дома, хотя полагала, что время в запасе еще есть.

– Минут пять назад. Это уже третья. Схватки сильные, очень длинные и идут одна за другой. – Вскоре на Джейн накатила новая схватка, Коко засекла время. Боль продолжалась целую минуту, интервал между схватками не превышал трех минут.

– Может, все-таки связаться с врачом?

Джейн кивнула и напомнила, где найти номер. Коко объяснилась с медсестрой, взявшей трубку. У нее спросили, регулярны ли схватки, и она ответила отрицательно, так как после очередной прошло уже пять минут. Медсестра сказала, что на время схватки могут прекратиться, но если станут регулярными с интервалом не более пяти минут, роженицу следует везти в больницу. В заключение медсестра пообещала известить врача о возможном приезде Джейн в течение ближайших нескольких часов.

Наступила десяти минутная передышка, а когда началась следующая схватка, в комнату вбежала Лиз. Она бросилась к кровати и взяла Джейн за руку. Живот Джейн под ладонью ее подруги был каменнотвердым.

– Больно! – пожаловалась Джейн.

– Знаю, милая, – ласково откликнулась Лиз. – Скоро все будет позади, у нас появится малыш.

Коко вышла из комнаты, чтобы позвонить Лесли и сообщить ему, что происходит. Секунду он молчал, а потом признался:

– Я хотел бы, чтобы это был наш ребенок. – Коко тоже думала об этом. – Как Джейн? – с тревогой продолжал Лесли.

– Ей очень больно.

– Да. – Лесли присутствовал при рождении Хлои и до сих пор вспоминал о нем с ужасом. Но Моника постоянно повторяла, что их дочь достойна таких мук. – Передай ей от меня привет и наилучшие пожелания.

Коко вернулась в спальню, когда Лиз помогала Джейн сесть. Каждые несколько минут Джейн требовалось в туалет, до которого она добиралась, корчась от боли. Передвигалась она с трудом.

Лиз и Коко переглянулись, в их глазах тревога была смешана с радостным предвкушением. Обе слишком долго ждали этого дня, наконец дождались, но не могли видеть, как мучается Джейн.

– Схватки все еще нерегулярные, – сообщила Лиз, – но следуют одна за другой и постепенно усиливаются, думаю, потому что воды уже отошли. В книгах пишут, что после этого процесс резко ускоряется. Может, все-таки отвезем ее к врачу?

Принимать решения оказалось непросто.

– Лично я никуда не тороплюсь, – процедила Джейн сквозь зубы, опираясь на Лиз. – Зато от обезболивающего не отказалась бы. – Она собиралась согласиться на эпидуральную анестезию, но уже в больнице, а дома облегчить ее страдания было нечем.

Через полчаса схватки начали повторяться с интервалом в четыре минуты. Пора было отправляться в больницу. Лиз помогла подруге надеть спортивный костюм и шлепанцы, усаживать ее в машину пришлось вдвоем. Хорошо еще, что до больницы было совсем недалеко. Но выбраться из машины Джейн сумела не сразу: она корчилась от боли и чуть не плакала.

– Я думала, будет легче, – хрипло выговорила она, обращаясь к Лиз.

– Понимаю. Может, тебе сразу же сделают анестезию.

– Пусть не ждут, а колют сразу же, как только я пролезу в двери! – Тут на Джейн обрушилась новая схватка, и она тяжело оперлась на Лиз, Коко побежала за креслом на колесиках. По пути она сообщила медсестре, что роженица приехала. Джейн усадили в кресло и повезли в холл, где ее с улыбкой встретила медсестра.

– Ну, как у нас дела? – спросила она, занимая место за спинкой кресла и направляя его к лифтам. Коко и Лиз следовали за ней, вид у обеих был встревоженный и растерянный, они не ожидали такого стремительного развития событий.

– Не очень хорошо, – ответила Джейн на вопрос медсестры. – Чувствую себя паршиво.

– Еще несколько минут, и станет легче, – успокоила Джейн медсестра. В это время ее позвали принимать другие роды, и она оставила новую пациентку на попечение своих помощниц.

– Схватки повторяются через три минуты, – сообщила Лиз, когда Джейн вновь вцепилась ей в руку.

– Сейчас посмотрим, как идут дела, – жизнерадостно пообещала незнакомая медсестра. – Как только выясним, что происходит, сразу же известим вашего врача. – Она не стала объяснять пациентке, что даже сильные схватки еще не показатель приближения родов. Медсестра спросила, кто из сопровождающих будет присутствовать при родах, и Лиз с Коко хором изъявили согласие. – Может быть, подождем будущего папу? – дружелюбно предложила медсестра.

– Незачем, – спокойно ответила Лиз. – Будущий папа – это я.

Не моргнув глазом медсестра повела их всех в палату. Ей и прежде случалось сталкиваться с подобными парами, в последние годы все чаще. Родители есть родители, какого бы пола они ни были. Улыбаясь Коко и Лиз, медсестра помогла Джейн раздеться. Ее переодели в больничную рубашку и уложили на высокую кровать для рожениц. Извинившись за возможный дискомфорт, медсестра надела тонкие перчатки и приступила к исследованию. В разгар осмотра Джейн скрутила боль, она стиснула руку Лиз как клещами, а потом, обмякнув, расплакалась. Медсестре понадобилось немало времени, и она сочувственно извинилась:

– Простите, я понимаю, как вам было больно. Но нам необходимо узнать, как продвигаются роды. У вас раскрытие на пять пальцев, сейчас я позвоню вашему врачу, а потом приведу анестезиолога, и мы сделаем вам эпидурал.

– А это больно? – с несчастным видом спросила Джейн, переводя взгляд с медсестры на Лиз и Коко. Она еще не отошла после осмотра. Никто не предупреждал ее, что придется так мучиться. Такой боли она еще никогда не испытывала.

– После эпидурала станет гораздо легче, – пообещала медсестра и закрепила пояс с датчиком состояния плода, чтобы прослушивать сердечный ритм ребенка и схватки. Все это означало, что у Джейн и вправду начинаются роды. Лиз улыбалась, ее глаза светились любовью. – Вы знаете, кто у вас? – спросила медсестра, прежде чем уйти.

– Мальчик! – с гордостью отозвалась Лиз, а Джейн в изнеможении закрыла глаза. Коко было больно видеть, как страдает сестра, но вместе с тем она радовалась за Джейн. Присутствовать, при родах близкого человека оказалось страшновато. До сих пор Коко видела их только в кино. Правда, она принимала роды у собак, но там все проходило гораздо легче.

– По-видимому, вы возьмете своего малыша на руки уже сегодня, – пообещала медсестра. – Процесс идет успешно.

И она исчезла, а на Джейн накатила новая схватка, сильнее предыдущих. Вернулась медсестра с бланком, который Лиз должна была заполнить, а Джейн – подписать. Джейн зарегистрировалась в этой больнице еще две недели назад, так что все ее данные уже были внесены в компьютер. От нее требовалось только письменное согласие на проведение экстренных процедур. Строго говоря, Лиз не имела права подписывать такие документы, но все-таки расписалась, и Джейн поставила свою подпись. Они все решали вдвоем.

К началу следующей схватки вернулась медсестра и привела анестезиолога. Он объяснил, в чем заключается эпидуральная анестезия, медсестра вновь осмотрела пациентку, и Джейн расплакалась.

– Это кошмар! – задыхаясь, твердила она Лиз. – Я не выдержу!

– Выдержишь, – негромко уверяла Лиз, не сводя глаз с Джейн.

– Раскрытие на шесть пальцев, – сообщила медсестра врачу, и он нахмурился.

– При таких скоротечных родах мы не сможем сделать анестезию, – сообщил он всхлипывающей Джейн.

– Вы должны сделать! Иначе я не справлюсь!

Врач переглянулся с медсестрой и кивнул:

– Хорошо, посмотрим, получится ли. – Он попросил Джейн повернуться на бок спиной к нему, но у нее началась очередная схватка, настолько сильная, что она не могла пошевелиться. Казалось, собственное тело перестает ей подчиняться, чужие люди обращаются с ней как хотят, требуют от нее невыполнимого. Никогда в жизни она так не страдала и не была так беспомощна.

Анестезиологу удалось ввести длинный катетер в позвоночник, а затем сделать инъекцию препарата. Наконец он разрешил Джейн снова лечь на спину, и на нее волной обрушилась новая схватка. Приступы боли следовали один за другим. Анестезиолог объяснил, что раскрытие слишком велико, поэтому препарат может не подействовать, но внезапно боли прекратились. Целых пять минут ничего не происходило, и Джейн вздохнула с облегчением.

– Эпидуральная анестезия способна замедлить течение родов, – объяснил врач, но схватки возобновились так же быстро, как и прекратились. Джейн уверяла, что они стали еще сильнее, чем прежде. Так продолжалось еще десять минут, после чего медсестра опять осмотрела Джейн, которая вскрикнула от боли и завопила:

– Прекратите сейчас же! Вы что, не видите – мне же больно! – Она зарыдала, содрогаясь всем телом. Эпидуральная анестезия не помогала.

– Попробуем увеличить дозу, может быть, вам станет легче, – невозмутимо предложил анестезиолог.

– Раскрытие на десять пальцев. Я за врачом.

– Слышала? – встрепенулась Лиз. – У тебя шейка раскрыта на десять пальцев! Значит, можно тужиться! Ребенок появится совсем скоро!

Джейн кивнула, глядя на нее затуманенными глазами, монитор показал, что у нее опять схватка, но на этот раз Джейн словно не чувствовала ее. Анестезия подействовала. События развивались с пугающей быстротой. Джейн пробыла в больнице всего час, а казалось, прошла целая жизнь.

Врач вошла в палату через пять минут, с улыбкой поздоровалась с Джейн и Лиз, познакомилась с Коко.

– О, да здесь целая компания! – жизнерадостно воскликнула она. – А у меня для вас хорошие новости, Джейн. – Врач наклонилась над пациенткой. – При следующей схватке можно начинать тужиться. Вы и опомниться не успеете, как возьмете на руки своего малыша!

– Но я не чувствую схваток, – почти радостно объяснила Джейн. Ее взгляд по-прежнему был затуманенным, Коко и Лиз тревожно переглянулись.

– Мы можем слегка снизить дозу, чтобы вы смогли тужиться и помогать нам, – предложила врач, вызвав у Джейн взрыв паники.

– Не надо! – вскрикнула она и снова расплакалась. Потрясенная Коко смотрела, как ее несгибаемая старшая сестра слабеет на глазах.

– С ней все будет хорошо. – Врач улыбнулась Лиз и Коко, сестра приложила кислородную маску к лицу Джейн, анестезиолог покинул палату. Он сказал, что проведает еще одну пациентку с эпидуралом, которую готовят к кесареву сечению, а затем вернется. Вечер в больнице выдался бурным. Как сообщила медсестра, в этот день привезли больше рожениц, чем обычно.

На мониторе отобразилась очередная схватка. Ноги Джейн подняли и положили на опоры, попросили потужиться. На помощь прибежала еще одна медсестра, вместе с первой они встали по обе стороны от Джейн, врач наблюдала за движением головки ребенка, Лиз касалась лица подруги. Люди, окружившие Джейн, твердили ей, что надо часто дышать и тужиться. Какое-то время больше ничего не происходило.

Джейн тужилась уже целый час, но, с точки зрения Коко, ничего не менялось. Все собравшиеся пристально следили за роженицей, в переполненную палату явилась еще одна медсестра с детской кроваткой.

– Не могу! – задыхаясь, простонала Джейн. – Больше не могу тужиться! Достаньте его как-нибудь!

– Ну, уж нет! – весело отозвалась врач, стоящая у нее в ногах. – Это ваша работа. Вы должны нам помочь. – И Джейн вновь велели тужиться, а Лиз попросили придерживать ее за, плечи, медсестры держали ноги. Подоспел анестезиолог, врач распорядилась снизить дозу анестетика, хотя Джейн умоляла не делать этого. Прошел еще час. Потуги длились уже два часа, и все безрезультатно. Акушерка говорила, что уже видна головка, но ее положение пока не менялось.

Наконец сделали эпизиотомию и наложили щипцы. Прошел еще час, Джейн отчаянно кричала, Коко стояла по одну сторону от нее, Лиз по другую. Джейн продолжала тужиться, как велели, и ей казалось, что она сейчас умрет. Внезапно она испустила жуткий вопль, перепугав Коко, и головка малыша медленно-медленно начала выходить наружу, пока не показалось крошечное личико с закрытыми глазами. Лиз и Коко расплакались, багровая от натуги Джейн уставилась на ребенка. Наконец прошли плечики и все тельце, палату огласил пронзительный плач, но на этот раз кричала не Джейн, а ее младенец. Новорожденному перерезали пуповину, завернули его в пеленку и положили на живот Джейн, которая всхлипывала и смотрела на Лиз с искаженным мукой и восторгом лицом. Еще никогда в жизни Джейн не было так трудно, и она надеялась, что больше ничего подобного не повторится.

– Какой хорошенький! – ахнули все разом, глядя на ребенка. Его унесли обмыть и взвесить, а Джейн тем временем избавили от последа и наложили швы.

– Вес четыре килограмма четыреста двадцать граммов! – гордо объявила медсестра и вручила ребенка Лиз.

– Ты родила ребенка весом почти четыре с половиной килограмма, – сообщила Лиз подруге. Потуги продолжались три часа, и теперь стало ясно почему – ребенок оказался огромным. Коко в изумлении смотрела на него. Ей дали подержать малыша, затем она передала его Джейн. Та приложила ребенка к груди, и он тихо зачмокал, глядя на мать большими голубыми глазами. Лиз заметила, что у малыша красивые ручки и длинные ножки, совсем как у матери. Она склонилась над Джейн, поцеловала ее, не переставая улыбаться и ворковать с малышом, который, кажется, узнавал их голоса.

Коко пробыла с ними еще час, пока сестру не перевели в послеродовую палату. Джейн совсем обессилела, Лиз не хотела оставлять ее одну, поэтому Коко вернулась домой одна, все еще под впечатлением от увиденного. Перед отъездом она расцеловала Джейн и Лиз и поздравила их, а Лиз позвонила матери Джейн и сообщила, что Бернард Базз Баррингтон-второй наконец-то появился на свет, приведя в восторг всех присутствующих.

Из дома Коко позвонила Лесли и подробно рассказала ему о родах и о том, как ей жаль измученную сестру. Но каким счастливым стало лицо Джейн, когда ей протянули малыша!

– Следующим родится наш, – постановил Лесли. – Передай Джейн и Лиз мои поздравления.

Он пообещал навестить их в выходные, а затем увезти Коко с собой в Лос-Анджелес. Ребенок родился на два дня раньше предполагаемой даты. Наступила очередь Коко дать жизнь новому существу. Прошло ровно восемь месяцев со дня их знакомства. Оно продолжалось почти столько же, сколько и беременность Джейн.


Глава 21

Лесли сдержал слово и приехал в субботу. К тому времени Джейн выписали из больницы – еще слабую, неокрепшую, но ликующую. Вместе с Лиз они хлопотали вокруг малыша. Заранее нанятая няня учила их заботиться о младенцах. Джейн кормила ребенка грудью. При виде этой идиллии Коко поняла, что ей пора ехать.

Вечером Лесли и Коко поужинали вместе с Джейн и Лиз. Лесли дали подержать малыша, и тот умело справился с этой задачей. Прощаясь с сестрой, Коко чуть не расплакалась: рождение ребенка сблизило их.

На следующий день Коко и Лесли улетели в Лос-Анджелес, где Лесли перед отъездом наполнил дом цветами, готовясь к встрече. Особняк блистал порядком и чистотой, Лесли специально для Коко освободил два гигантских стенных шкафа. Ни один папарацци не поджидал их у ворот, вокруг дома дежурили охранники.

Тем вечером Лесли собственноручно приготовил ужин.

– Глазам не верю! Неужели мне и вправду так повезло? – в радостном изумлении спросила она и поцеловала Лесли.

– Мне повезло больше, – возразил он, с восторгом глядя на нее. Ему до сих пор не верилось, что Коко наконец-то рядом. Они выдержали и тяжкое испытание в Венеции, и два мучительных месяца после него. Все сомнения развеялись: они твердо знали, что принадлежат друг другу.

Вечером они позвонили Хлое и сообщили, что Коко в гостях у Лесли и собирается переселиться к нему, скорее всего к тому времени, как Хлоя приедет погостить из Нью-Йорка. Обрадованная девочка заявила, что будет с нетерпением ждать встречи.

– А дети у вас будут? – спросила Хлоя, и Коко задумалась: неужели малышка опасается конкуренции, как когда-то боялась Джейн? Такой участи Хлое она не желала. Коко хотелось объяснить, что ее любви хватит на всех.

– Пока нет, – серьезно ответил ее отец, но все-таки надеялся, что это произойдет в ближайший год.

– Вы поженитесь? – продолжала допытываться малышка.

– Об этом мы пока не говорили, но если поженимся, то обязательно позовем тебя на свадьбу. Обещаю, – сказал ее отец.

– Хочу быть подружкой невесты!

– Договорились. Теперь осталось только найти невесту и жениха.

– Это же вы с Коко, папа! – рассмеялась Хлоя. – Вот глупый!

– Совсем как ты, за это я и люблю тебя, – шутливо отозвался Лесли. Закончив разговор, он повернулся к Коко, которая слушала его, сняв трубку другого телефона. – Кстати, насчет свадьбы она права. Я уважаемый человек, мне не пристало жить с тобой во грехе. И если ты этого ждешь, то совершенно напрасно. Подумай, как раздует эту скандальную новость бульварная пресса! «Знаменитый актер живет с собачьей нянькой!» Читатели будут потрясены, – заключил он, целуя Коко.

– Я больше не собачья нянька, не беспокойся, – заявила Коко, с довольным видом поворачиваясь на бок. В глубине души она по-прежнему чувствовала себя Золушкой, даже в большей мере, чем прежде, несмотря на то, что хрустальная туфелька досталась ей и пришлась впору.

– Даже если ты больше не гуляешь с чужими собаками, мне надо подумать о своей репутации. Что скажешь? Может, все-таки отважимся? Хотя бы для того, чтобы Хлоя побыла подружкой невесты. По-моему, причина веская! И конечно, не единственная: я люблю тебя безумно, и прежде чем ты снова сбежишь от меня, хочу закрепить право собственности. Ты выйдешь за меня, Коко?

Он спустился с постели на пол, встал на одно колено и заглянул ей в глаза. Казалось, от избытка чувств у него вот-вот навернутся слезы. Коко тоже была растрогана.

– Да, – тихо ответила она. Начиналась их совместная жизнь. Она навсегда останется Золушкой, нашедшей своего прекрасного принца. – А ты женишься на мне? – нежно спросила она.

– С удовольствием! – Он улыбнулся и улегся рядом. Это была их первая ночь в новом доме, где им предстояло прожить всю жизнь – или до тех пор, пока не начнут досаждать папарацци.


Глава 22

Все утро Джейн и Лиз расставляли цветы. Со вчерашнего вечера кухню оккупировали повара из банкетной компании. Дом был великолепен: белые розы украшали не только комнаты, но и фигурно подстриженные деревья в саду. Время от времени Джейн отлучалась кормить ребенка, а потом возвращалась, ужасалась и требовала, чтобы декораторы переделали все и немедленно. К шести часам ждали не меньше сотни гостей, и Джейн добивалась, чтобы дом выглядел идеально. Няне она поручила повязать белые ленты на гирляндах, которыми флорист украсил лестницу. Сыну Джейн и Лиз исполнилось четыре месяца, но бутуз был крупным, как годовалый.

Суета в доме усиливалась с каждым часом, к четырем Лиз и Джейн ушли наверх переодеваться, а няня уложила ребенка спать. Мальчик был спокойным, няня привязалась к нему и уверяла, что ей еще не доводилось служить у таких приятных родителей, как Джейн и Лиз. К работе Джейн еще не вернулась. В июле Лиз планировала пройти процедуру искусственного оплодотворения с донорскими яйцеклетками Джейн. Хотя Джейн уже исполнилось сорок лет, тесты на гормоны показывали, что ее яйцеклетки все еще пригодны для оплодотворения. Лиз хотелось выносить ребенка Джейн. Маленький Базз восполнил почти все пробелы в их жизни, и родители надеялись, что следующей родится девочка.

– Может, и нам следовало бы пожениться, – заметила Лиз, пока обе переодевались.

– Если хочешь, я не против, но я привыкла считать, что мы давным-давно женаты, – с улыбкой отозвалась Джейн.

– И я. – Лиз помогла ей застегнуть молнию на бледно-голубом коктейльном платье. Сама Лиз нарядилась в серый атлас. Они продумали все до последней мелочи и гордились плодами своих трудов. Обе были убеждены, что свадьба должна состояться именно там, где произошло знакомство.

В половине шестого они вышли навстречу матери Джейн и Гейбриелу и ничуть не удивились, обнаружив, что их мать явилась на свадьбу в атласном костюме оттенка шампанского, который смотрелся почти как белый. Джейн поспорила с Лиз, что именно так и пожелает выглядеть Флоренс в день свадьбы дочери. Предсказывать некоторые поступки Флоренс было проще простого.

– Она не решится, – возражала Лиз. – Это будет не честно по отношению к Коко.

– Спорим на десятку, что решится? – предложила Джейн, и Лиз приняла пари. Едва Флоренс шагнула через порог, как Джейн с усмешкой повернулась к Лиз: – Ты должна мне десятку! – И обе рассмеялись.

Они приветствовали Гейбриела, весьма солидного в строгом темно-синем костюме, с трехлетней Элисон на руках. Гейбриел и Флоренс недавно отметили вторую годовщину знакомства. В июле они собирались в Париж и на Лазурный берег, хотели остановиться в «Отель дю Кап», вдобавок Флоренс зафрахтовала для них яхту, чтобы побывать на Сардинии и навестить друзей. За весь год Гейбриел не снял ни единого фильма, он был слишком занят путешествиями в обществе Флоренс. Лиз отметила, что с каждым днем мать Джейн выглядит все счастливее, и мысленно добавила, что никогда не видела Флоренс такой цветущей, пока она была замужем за отцом Джейн. Гейбриел сотворил чудо. Рядом с Флоренс он чувствовал себя уютно и спокойно. Их совместная жизнь напоминала бесконечный отпуск. Недавно Гейбриел переселился в дом Флоренс.

Родители Лесли, приехавшие из Англии, подошли побеседовать с Джейн и Лиз. В половине седьмого все гости были в сборе. Коко скрывалась от них в одной из комнат нижнего этажа. Хлоя, которую привез Лесли, в длинном платье из розового органди походила на маленькую принцессу. Лиз так и сказала ей, и девочка просияла. Ей хотелось поиграть с малышом, но Джейн предупредила, что он может срыгнуть и испортить платье, так что лучше отложить игры на потом.

В половине седьмого заиграла музыка, над домом затарахтел вертолет. Полиция охраняла дом снаружи, патрулировала улицу на мотоциклах. Вскоре выяснилось, что вертолет арендован представителями прессы. Сидящий в нем фотограф делал аппаратом с длиннофокусным объективом снимок за снимком. Полицейские только пожимали плечами: снимать здесь было нечего. Все самое главное происходило в доме.

По сигналу распорядителя Коко поднялась по лестнице и вошла в столовую, царственная и эффектная в белом атласном платье, облегающем стройную фигуру. Длинный шлейф стлался за ней по полу. Шагая между рядами стульев, занятых гостями, она не видела никого, кроме Лесли на фоне окна и Хлои, стоящей рядом. Больше она никого не желала видеть и ни о чем не мечтала. Мимо дома вновь пролетел вертолет, но Коко даже не взглянула в окно. Она знала, что происходит, и полагала, что в будущем им еще не раз придется иметь дело с прессой. Для Коко имели значение только Лесли, Хлоя и общее будущее.

Коко и Лесли обменялись клятвами под умиленными взглядами гостей, мать Коко не выдержала и смахнула слезу. На протяжении всей церемонии она держала Гейбриела за руку и нежно пожала ее, когда жених произнес «да». Лесли поцеловал Коко, и для них началась новая жизнь. Это была идеальная свадьба, именно такая, о какой и мечтала Коко. Собрались все их близкие, все, кого они любили и кто любил их. Из Лос-Анджелеса прибыли друзья Лесли, из Англии – его родные, из прибрежного поселка, приятель Джефф с женой, польщенный приглашением. Свадьбу устроили в доме Джейн, чтобы избежать назойливого внимания прессы. Здесь, за закрытыми дверями, гостям и новобрачным ничто не угрожало.

В свадебное путешествие молодоженов должен был увезти заранее зафрахтованный самолет, пункт его назначения держали в тайне. Вместе с ними в путешествие собиралась Хлоя. Коко сама предложила взять ее с собой. Лесли надеялся, что вскоре у его дочери появится младший брат или сестра.

В столовой расчистили место для танцев, теплым вечером гости вышли прогуляться по саду. Танцполом послужил накрытый пластиком бассейн. Сан-Франциско давно не видывал такой шумной и веселой свадьбы.

В полночь, после того как разрезали свадебный торт, Коко взбежала по лестнице, тщательно прицелилась и метко бросила букет: ей вовсе не хотелось, чтобы мать упустила цветы. Флоренс прижала букет к сердцу, Гейбриел поцеловал ее. Он понял, о чем она думает, и был полностью согласен с ней. После отъезда жениха и невесты Флоренс с Гейбриелом протанцевали последний танец и завершили его поцелуем. К тому времени Джейн и Лиз уже отплясывали самбу на пластиковом покрытии бассейна в компании лос-анджелесских друзей Лесли.

Лесли, Коко и Хлоя укатили в лимузине. Полиция сдерживала толпу зрителей, на одной басовитой ноте тарахтел зависший над головами вертолет. Перед лимузином ехали двое полицейских на мотоциклах, они сопровождали новобрачных до самого аэропорта. Хлоя сидела между взрослыми, Коко улыбалась, Лесли казался счастливейшим человеком на земле. Все трое держались за руки.

– Получилось! – победно шепнула Коко мужу. Папарацци до них не добрались. Никто не пострадал. Никто не напугал Хлою. Все они невредимы, все рядом, как и обещал Лесли.

– Значит, теперь вы все-таки сделаете ее? – спросила Хлоя отца на пути в аэропорт.

– Что именно? – Лесли растерянно посмотрел на Коко, не понимая, о чем речь.

– Ту самую гадость, – со смехом пояснила Хлоя.

– Хлоя! – укоризненно протянул отец, не сдержался и усмехнулся. – Не понимаю, о чем ты.

– А ты вспомни. Мама говорила, что…

Спохватившись, Лесли поспешил прервать ее:

– Об этом потом.

– Ладно, – согласилась девочка и улыбнулась Коко. – Я так люблю вас! – радостно воскликнула малышка. Она обожала отца и считала Коко своей лучшей подругой.

– И мы тебя любим, – хором ответили Лесли и Коко, поцеловались поверх головы Хлои, а затем наклонились и чмокнули ее в обе щеки. Машина мчалась к аэропорту, Коко улыбалась Лесли. Значит, он все-таки был прав. Все сложилось так, как надо. Ради этого стоило просто жить день за днем.


Примечания

1

Бригадун – по одноименному мюзиклу и фильму: шотландская деревня, появляющаяся всего на один день каждые сто лет. – Здесь и далее примеч. пер.

2

На самом деле он Кучер.

3

«Ещёки» – известное американское походное лакомство: два несоленых хлебца с шоколадом и зефиром-маршмеллоу между ними, поджаренных на костре. Английское название происходит от слов «some more» или «s'more» – «еще».

4

Колония – район Малибу, заселенный первым в 1929 г., самый известный, огороженный и охраняемый.

5

Карлик-башмачник, персонаж ирландского фольклора.


home | my bookshelf | | Лучший день в жизни |     цвет текста   цвет фона