Book: Убийства в стиле action



Убийства в стиле action

Питер Джеймс

Убийства в стиле action

Купить книгу "Убийства в стиле action" Джеймс Питер

Посвящается Дэйву Тейлору.



Отчасти история происходит во время, близкое ужасным событиям 11 сентября 2001 года. Светлая память погибшим и глубочайшие соболезнования потерявшим любимых.


Предисловие

Хотя события в цикле романов о Рое Грейсе вымышлены, обстоятельства и обстановка, в которой действуют персонажи, служащие в правоохранительных органах, абсолютно реальны. За помощь в работе над этим романом я, как всегда, в долгу перед полицией Суссекса, Нью-Йорка, нью-йоркской окружной прокуратурой, полицией австралийских штатов Виктория и Новый Южный Уэльс.

Особая благодарность главному констеблю суссекской полиции Мартину Ричардсу за любезное разрешение познакомиться с работой его ведомства; главным суперинтендентам Кевину Муру и Грэму Бартлету, щедро открывшим передо мной многие двери. Отдельное спасибо бывшему главному суперинтенденту Дэйву Гейлору, оказавшему мне поистине бесценную помощь.

Упомяну среди прочих – простите, если кого пропустил, – сотрудников суссекской полиции, благодаря которым прояснились и уточнились многие детали, придавшие книге особый характер: главного суперинтендента Питера Колла; консультанта аналитического отдела Брайана Кука; старшего следователя отдела тяжких преступлений Тони Кука; инспекторов Йена Полларда и Уильяма Уорнера; сержанта Патрика Суини; инспектора Стивена Карри; инспектора из отдела тяжких преступлений Джейсона Тингли; инспектора Эндрю Кундерта; сержанта Фила Тейлора, начальника отдела высоких технологий; аналитика отдела высоких технологий Рея Пэкема; констебля Пола Гжегожека из местной вспомогательной бригады; констеблей Джеймса Боуса и Дэйва Кериса; инспектора Фила Кларка; сержанта Мела Дойла; констеблей Тони Омотосо, Иена Аппертона, Эндрю Кинга; сержанта Малькольма Уочопа; констебля Дарена Болкомба; сержанта Шона Макдональда; констеблей Дэнни Светлика и Стива Чизмена; диспетчера полиции Рона Кинга; пресс-секретаря Сью Херд.

Благодарю криминалиста-археолога Люси Сибен; специалиста по криминалистическому клеточному анализу Абигайль Брэдли; коронера графства Эссекс доктора Питера Дина; патологоанатома доктора Найджела Киркэма; доктора Эндрю Дейви; доктора медицины Эндрю Йелланда; доктора Джонатана Паша и Кристофера Гебби. Особое и огромное спасибо потрясающей бригаде морга Брайтона и Хоува – Элси Суитмен, Виктору Синдену и Шону Дидкотту.

В Нью-Йорке я в огромном долгу перед следователем отдела по рэкету Деннисом Бутлом и следователем особого отдела окружной прокуратуры Патриком Лэниганом. В Австралии большое спасибо также инспектору Люсио Ровису из отдела убийств полиции штата Виктория; старшему сержанту Джорджу Викерсу и сержанту Трою Бергу из следственного отдела в Карлтоне; старшему констеблю Дамиану Джексону; сержанту Эдду Полларду из вспомогательной бригады коронера штата Виктория; Андреа Петри из газеты «Эйдж» и моей консультантке по австралийскому диалекту Дженет Викерс.

Спасибо Гордону Кемпингу за бесценные уроки по филателии; Колину Уитэму из Британской комиссии по здравоохранению и безопасности; Питеру Бейли за энциклопедические сведения о прошлом и настоящем Брайтона; Питеру Уингейт-Соулу, Оли Риггу и Филу Уайту из пожарной команды Восточного Суссекса; Роберту Фрэнкису, который снова рассказывал мне о машинах, и Крису Уэббу, который поддерживал жизнь в компьютере «Макинтош», несмотря на мое зверское с ним обращение.

Благодарю своего неустанного замечательного «неофициального» редактора и комментатора серии о Рое Грейсе Анну Лизу Линдеблад и Сью Энселл, чей зоркий глаз на мелочи не раз избавлял меня от стыда и позора.

О такой команде профессионалов можно только мечтать: великолепный агент Кэрол Блейк представляет меня вместе с Оли Мунсон и Амелией Роуленд из агентства «Мидас»; и, наконец, тут просто не хватит места, чтобы должным образом поблагодарить всех сотрудников издательства «Макмиллан». Достаточно сказать, что печататься у них – настоящее счастье, и мне неслыханно повезло заполучить в редакторы Стеф Бирвирт. От всей души благодарю зарубежных издателей – danke, merci, grazie, большое спасибо, gracias, danku, tack, obrigado!..

Хелен, как всегда, служит несокрушимой опорой, проявляя божественное терпение и неизменную мудрость.

И в заключение скажу прощальные слова своим верным четвероногим друзьям Сути и Берти, к несчастью отправившимся на небеса грызть косточки, и поприветствую Оскара, устроившегося вместе с Фебой под моим письменным столом в ожидании, когда можно будет сжевать упавший лист бумаги…

Питер Джеймс

Суссекс, Англия

scary@pavilion.со.uk

www.peterjames.com

1

Если б проснувшийся Ронни Уилсон знал, что всего через пару часов будет мертв, то спланировал бы день несколько иначе.

Во-первых, не трудился бы бриться. Не тратил бы столько последних бесценных минут, смазывая волосы гелем и тщательно укладывая до полного удовлетворения. Не стал бы долго начищать туфли, идеально прилаживать узел дорогого шелкового галстука. И уж точно не выложил бы, черт возьми, запредельные восемнадцать долларов – чего фактически не мог себе позволить – за срочную глажку костюма в течение часа.

Сказать, будто он находился в блаженном неведении о поджидающей его судьбе, было б преувеличением. Всякие радости и удовольствия так давно исчезли из эмоционального арсенала, что позабылось само представление о блаженстве. Он уже не испытывал блаженства даже в последние летучие мгновения оргазма в тех редких случаях, когда они с Лоррейн еще занимались сексом. Половые органы как бы онемели, оглохли, вместе с остальными.

Фактически в последнее время, к некоторому недоумению Лоррейн, Ронни на вопрос, как жизнь, отвечал: «Дерьмово» – и коротко пожимал плечами.

И гостиничный номер был дерьмовым. До того маленький, что, если упадешь, на полу не поместишься. Самый дешевый, какой имеется в отеле «Дабл-ю», но название помогает хотя бы поддерживать видимость. В «Дабл-ю» на Манхэттене кто попало не останавливается. Даже если ночует в чулане для швабры.

Понятно, надо привести себя в более оптимистичное настроение. Люди реагируют на исходящие от тебя вибрации, особенно когда ты просишь денег. Никто, даже старый друг, не даст их неудачнику – по крайней мере, таких, какие ему требуются в данный момент. Тем более этот старый друг.

Интересуясь погодой, Ронни выглянул в окно, вытягивая шею, пока не увидел узкую полоску неба над огромным серым зданием, высившимся перед ним, как скала, на другой стороне Тридцать девятой улицы. Неоспоримые признаки прекрасного утра нисколько не подняли дух. Попросту показалось, будто все тучи из голубой бездны перекочевали в сердце.

Поддельные часы «Булгари» показывали 7:43. Куплены за сорок фунтов по Интернету, но, слушайте, кто скажет, что они фальшивые? Он давно усвоил, что дорогие часы многое говорят тем, на кого стараешься произвести впечатление. Если заботишься о таких мелочах, наверняка позаботишься и о деньгах, которые собираются тебе доверить. От внешнего вида, конечно, зависит не все, но немало.

Итак, 7:43. Пора плясать.

Ронни подхватил кейс «Луи Вуиттон», тоже не настоящий, пристроил сверху на упакованном чемодане на колесиках и вышел из номера, волоча за собой багаж. Выйдя на нижнем этаже из лифта, прошмыгнул мимо администраторской. Оставшегося на кредитках, возможно, не хватит на оплату счета, но об этом побеспокоимся позже. Сногсшибательный голубой кабриолет БМВ скоро заберут за неуплату кредита, ипотечная компания за просрочку лишит права выкупа закладной на дом. Сегодняшняя встреча, мрачно думал он, последний шанс. Который был ему обещан десять лет назад.

Остается надеяться, что обещание не забыто.


Сидя в подземке, зажав вещи коленями, Ронни понимал, что его жизнь идет как-то не так, только не совсем ясно, в чем дело. Многие однокашники и одноклассники добились серьезных успехов в своих областях, оставив его бултыхаться в хвосте, все глубже погружаясь в отчаяние. Финансовые консультанты, застройщики, бухгалтеры, адвокаты… Обалденные дома, призовые жены, дети, ради которых умереть не жалко…

А у него?

Неврастеничка Лоррейн, швыряющая деньги, которых у них не имеется, на всевозможные салоны красоты, нисколько – если честно сказать – не нуждаясь в подобных услугах; на непозволительную – если честно сказать – одежду от модельеров; на счета самых модных на той или иной неделе ресторанов за абсурдно дорогие обеды из листового салата и минеральной воды со своими до смерти изголодавшимися подругами, каждая из которых неизмеримо богаче их. И, несмотря на целое состояние, потраченное на лечение от бесплодия, она до сих пор не способна произвести на свет желанного ребенка. Единственная поистине стоящая затрата, по его мнению, – операция по наращиванию груди.

Разумеется, гордость не позволяет признаться, что он в полном дерьме. Вечный оптимист всегда верит, что выход откроется за ближайшим углом. Приспосабливается к обстоятельствам не хуже хамелеона. Торгуя подержанными машинами, антиквариатом, недвижимостью, он проявлял недюжинное остроумие, но талант болтуна, к сожалению, перевесил талант финансиста. После краха агентства недвижимости он быстренько превратился в застройщика, убедительно выглядя в джинсах и блейзере. Когда банки из-за превышения сметы наложили арест на двадцать строящихся домов, снова вынырнул в качестве финансового консультанта одного богача. Снова потерпел провал.

Поэтому теперь сидит в нью-йоркской подземке, надеясь убедить старого друга Дональда Хэткука, что нашел очередную курицу, несущую золотые яйца, – биодизель. По слухам, Дональд заработал больше миллиона на дериватах – что б это ни было, – потеряв всего жалкую пару сотен тысяч, вложенных десяток лет назад в рухнувшее агентство недвижимости Ронни. Полностью взяв на себя обязательства друга, он заверил, что при случае обязательно его поддержит.

Несомненно, Билл Гейтс и прочие предприниматели всего мира ринутся на новый рынок экологически чистого биологического топлива, охотно вкладывая деньги в его создание и развитие, поэтому Ронни решил, что нашел подходящую нишу. Остается нынче утром уговорить Дональда. Проницательный бизнесмен сразу увидит, поймет, согласится. Дело – верняк, мяч в корзинке, как говорят в Нью-Йорке.

Фактически чем дальше поезд продвигался в центр города, тем уверенней Ронни мысленно репетировал обращенные к Дональду речи. Явственно превращался в Гордона Гекко, сыгранного Майклом Дугласом в фильме «Уолл-стрит». Всю жизнь к такой роли стремился. Вместе с десятком других безупречно одетых актеров, сидевших вместе с ним в тряском вагоне. Если кто-нибудь переживает хоть половину таких неприятностей, которые на него навалились, они это успешно скрывают. Дьявольски самоуверенно выглядят. Впрочем, если кто-то потрудится посмотреть на него, то увидит не менее самоуверенного высокого стройного симпатичного парня с гладко зачесанными волосами.

Говорят, что если к сорока не добьешься успеха, то уже никогда не добьешься. Ровно через три недели стукнет сорок три.

Вот и станция «Чемберс-стрит». Последние кварталы хочется пройти пешком.

Ронни вышел в погожее манхэттенское утро, сверился с картой, которой его вчера вечером снабдил консьерж в отеле, посмотрел на часы – 8:10. Судя по опыту прошлых блужданий по нью-йоркским конторам, остается добрых пятнадцать минут, чтобы прийти на место, добраться до офиса Дональда. По словам консьержа, отсюда минут пять ходьбы, если не заблудиться.

Пройдя мимо таблички, которая уведомляла, что тут уже Уолл-стрит, он миновал бар с соками справа, ателье по пошиву и ремонту одежды, зашел в битком набитую деликатесную лавку, где пахло только что заваренным кофе и жарившейся яичницей. Сел на красный кожаный табурет у стойки, заказал свежевыжатый апельсиновый сок, молоко, омлет с отдельным куском бекона и поджаренным пшеничным хлебом. Ожидая заказа, опять пролистал бизнес-план, вновь взглянул на часы, мысленно подсчитывая разницу во времени между Нью-Йорком в Америке и Брайтоном в Англии.

В Англии на пять часов позже. Лоррейн сидит за ленчем. Быстренько звякнул ей по мобильнику, объяснился в любви. В ответ она пожелала удачи. Женщинам очень легко угодить, время от времени упоминая про любовь-морковь, цитируя случайно вспомнившиеся стишата, даря дорогие с виду цацки – только не слишком часто.

Когда минут через двадцать он расплачивался по счету, где-то вдали послышался жуткий грохот. Сидевший рядом тип буркнул:

– Мать твою, что еще за хреновина?..

Ронни забрал сдачу, оставив приличные чаевые, и вышел на улицу, продолжив путь к офису Дональда Хэткука, который, согласно полученным по электронной почте сведениям, располагался в Южной башне Всемирного торгового центра.

Сегодня был вторник, 11 сентября. Время 8:47.



2

Октябрь 2007 года

Эбби Доусон выбрала такую квартиру, в которой почувствовала себя в безопасности. По крайней мере, настолько, насколько вообще возможно в настоящий момент.

Кроме задней двери на пожарную лестницу, открывающейся исключительно изнутри, и другой в подвале, всего один выход. Под квартирой восемь этажей, улица хорошо просматривается из окон вверх и вниз.

Она превратила жилище в крепость. Усилены дверные петли, вставлены стальные прокладки, на передних дверях и на задних пожарных в крошечной подсобке установлены по три врезных замка без ручки и вдобавок на случай цепочки. Любой грабитель, попытавшись прорваться, отправится домой с пустыми руками. Если, конечно, не прикатит в танке.

Для добавочной гарантии под рукой всегда баночка с перечным спреем, охотничий нож и бейсбольная бита.

По иронии судьбы, впервые в жизни позволив себе просторную роскошную квартиру, пригодную для приема гостей, приходится прятаться в ней в одиночестве.

А тут есть чем полюбоваться. Дубовые полы, огромные кремовые диваны с белыми и шоколадно-коричневыми подушками, броские современные картины на стенах, домашний кинотеатр, кухня, оборудованная по последнему слову техники, широкие удобные кровати, в ванной пол с подогревом.

Живешь как на журнальной глянцевой картинке. В окна в ясные дни после полудня льется солнце, в пасмурные, вроде сегодняшнего, в воздухе чувствуется привкус соли, в распахнутой створке слышатся крики чаек. Берег моря в паре сотен ярдов за улицей и оживленной дорожной развязкой на Приморском параде. Можно бродить вдоль него взад и вперед целые мили.

И квартал симпатичный. В маленьких магазинчиках гораздо безопасней, чем в крупных супермаркетах, – прежде чем заходить, всегда можно проверить, кто там. И все это из-за одного человека, способного ее узнать.

Из-за одного.

Единственная неприятность – лифт. Страдая жуткой клаустрофобией даже в самые лучшие времена, а в последнее время чаще прежнего испытывая приступы паники, Эбби терпеть не может без крайней необходимости подниматься в лифте в одиночку. Доставляя ее к квартире, дергающаяся кабина высотой с двухместный гроб пару раз в прошлом месяце застревала, и ничего страшней в жизни с ней не случалось, хотя, к счастью, она там была не одна.

Поэтому обычно Эбби поднималась и спускалась пешком, пока две с небольшим недели назад рабочие, делавшие ремонт в квартире этажом ниже, не превратили лестницу в дорожку для скачек с препятствиями. Полезное физическое упражнение. Для тяжелых сумок с продуктами легко нашлось решение – она загружает их в лифт, отправляет, а сама идет по ступенькам. В крайне редких случаях встречая кого-нибудь из соседей, вместе с ними заходит в кабину. Впрочем, тут почти все старики, редко выходят. Некоторые кажутся ровесниками самого дома.

Немногочисленные жильцы помоложе, вроде Хасана, живущего двумя этажами ниже улыбчивого иранца-банкира, который порой на всю ночь устраивает гулянки – приглашения Эбби вежливо, но неизменно отклоняет, – большей частью находятся где-то в других местах. Поэтому по выходным, если Хасана нет дома, в западном крыле царит мертвая тишина, будто он населен только призраками.

Конечно, Эбби тоже в своем роде призрак. Выскальзывает из укрытия после наступления темноты, некогда длинные светлые волосы коротко подстрижены, перекрашены в черные, глаза прячутся за темными очками, воротник поднят – чужая, посторонняя в городе, где родилась и выросла, училась в бизнес-школе, подрабатывала официанткой в барах и секретаршей, крутила с парнями и, пока ее не обуяла мания дальних странствий, даже подумывала завести семью.

Теперь тайком вернулась и прячется. Посторонняя в своей собственной жизни. Отчаянно старается, чтобы ее никто не узнал. Отворачивается, когда мимо иногда проходят знакомые. Испаряется из бара, увидев кого-то из старых друзей и подруг. Чертовски одиноко!

И страшно.

Даже родная мать не знает о ее возвращении в Англию.

Три дня назад ей стукнуло двадцать семь – отпраздновала день рождения, с горькой иронией вспоминала она. Выхлестала бутылку шампанского, посмотрела эротический фильм, поиграла вибратором с севшей батарейкой.

А ведь всегда гордилась своей естественной красотой. Могла с абсолютной уверенностью прийти в любой бар, в любую дискотеку, в любую компанию и собирать урожай. Умела свободно болтать, очаровывать окружающих, изображать хрупкую беззащитную девушку, давным-давно изучив мужские вкусы и пристрастия. А сейчас в самом деле хрупкая и беззащитная, и ей это вовсе не нравится.

Не нравится прятаться.

Даже если это не навсегда.

На полках, на столах, на полу навалены горы книг, кассет, лазерных дисков. За последние два месяца Эбби прочитала и просмотрела больше книжек и фильмов, чем за всю свою прежнюю жизнь. Почти все оставшееся время потратила на интерактивные компьютерные курсы испанского.

Приехала сюда, считая, что здесь безопасней. Дэйв согласился, что это единственное на всей планете место, куда он не осмелится сунуть нос. Единственное на Земле. Хотя с полной уверенностью не скажешь.

Еще одна причина для возвращения в Брайтон – очень важное дело. Состояние матери неуклонно ухудшается, необходимо подыскать хорошую частную лечебницу, где она более или менее прилично проживет оставшиеся годы. Совершенно не хочется видеть ее умирающей в каком-нибудь жутком государственном доме для престарелых. Эбби уже присмотрела очаровательный домик в ближнем пригороде. Дорого, но теперь есть возможность содержать там мать. Для этого надо еще какое-то время просидеть в глубоком подполье.

Неожиданно запищал телефон – пришло сообщение. Взглянув на дисплей, она улыбнулась, узнав отправителя. Возникающие через каждые несколько дней строчки – одно из немногочисленных утешений.

«Разлука гасит слабую любовь и разжигает великую, как ветер задувает свечу и раздувает костер».

Она немного подумала. Одно преимущество такой массы свободного времени заключается в возможности торчать в Сети часами, не упрекая себя. Выискивать цитаты, отсылать в ответ.

«Любить – не значит смотреть друг на друга. Любить – значит вместе смотреть в одну сторону».

Она впервые в жизни встретила человека, смотрящего в ту же сторону. Пока это лишь название на карте, картинки в Сети. Туда она уносится в мечтах и во сне. Но скоро они оба действительно там будут. Надо только еще чуточку потерпеть. Обоим.

Эбби захлопнула журнал с изображениями домов, о которых можно только мечтать, раздавила в пепельнице сигарету, допила бокал белого вина и принялась готовиться к выходу.

Сначала подошла к окну, выглянула сквозь планки жалюзи на непрерывные ряды домов времен Регентства. Натриевый свет уличных фонарей приобретал в тенях оранжевый оттенок. Уже вполне стемнело, воющий осенний ветер как из ведра выплескивал в оконные стекла потоки дождя. В детстве она всегда боялась темноты. По иронии судьбы сейчас чувствует себя в ней в безопасности.

Эбби давно изучила машины местных жителей, постоянно стоявшие по обеим сторонам улицы с соответствующими квитанциями на парковку. Мельком их оглядела. Никогда не могла отличить одну модель от другой, а теперь знает все. Грязный черный «гольф джи-ти», заляпанный птичьим пометом. Пассажирский грузовичок «форд-гэлакси», принадлежащий супружеской паре из дома напротив – родителям невоспитанных близнецов, вечно таскающим вверх-вниз по лестнице покупки в тележках на шатких колесиках. Несколько неуместная маленькая «тойота-ярис». Старый «порше-бокстер» молодого человека, предположительно врача из расположенной неподалеку Королевской больницы графства Суссекс. Ржавый белый фургон «рено» со спущенными шинами, с коричневой картонной наклейкой на стекле пассажирской дверцы с надписью «Продается» красными чернилами. Еще десяток автомобилей, владельцев которых она знает в лицо. Ничего нового, беспокоиться нечего. Никто не шныряет в тенях.

Торопится какая-то парочка, вместе держа раздувшийся зонт, который грозит вот-вот вывернуться наружу.

Закрыть на шпингалеты окна в обеих спальнях, в ванной, гостиной, столовой. В каждой комнате поочередно поставить на таймер свет, телевизор, радио. Протянуть поперек дверей нитку, перешагнуть, высоко подняв ноги, провести ее по коридору к входной двери.

У меня паранойя? Можете не сомневаться!

В узком коридоре Эбби сняла с вешалки длинный макинтош и зонт, переступила через нитку, выглянула в глазок, видя мутно-желтое, как рыбий глаз, свечение на пустой лестничной площадке.

Сняла цепочки, опасливо открыла створку, вышла, мгновенно почувствовав запах древесных опилок. Плотно закрыла дверь, заперла на три врезных замка.

Постояла, прислушалась. Где-то внизу в какой-то квартире безответно звонил телефон. Она поежилась, плотнее запахнулась в плащ с овчинной подкладкой, до сих пор не привыкнув к холоду и сырости после стольких лет, прожитых под сияющим солнцем. До сих пор не привыкла проводить в одиночестве пятничный вечер и ночь.

Сегодня запланировала посмотреть на пристани фильм «Расплата», чего-нибудь съесть – может, пасту – и, если хватит храбрости, выпить в баре пару бокалов вина. По крайней мере, при этом можно с большим удовольствием смешаться с другими людьми.

Неприметно одетая в сшитые на заказ джинсы, высокие ботинки, вязаный свитер поло под макинтошем, желая хорошо выглядеть, но не привлекать внимание, если решит зайти в бар, Эбби толкнула дверь на пожарную лестницу, с огорчением и раздражением видя, что рабочие на выходные наглухо ее заставили досками и стенными панелями.

Осыпав их проклятиями, она сначала решила пробиться, потом передумала, нажала кнопку лифта, пристально глядя на поцарапанную железную дверь. Кабина через пару секунд грохнула, дернулась, послушно пошла вверх, прибыла на этаж, рывком остановилась со скрежетом, наружная дверь открылась с таким звуком, словно с совковой лопаты посыпался гравий.

Когда Эбби вошла, дверь точно с таким же звуком закрылась, одновременно задвинулись двойные дверцы, замкнув ее в кабине. Она вдохнула запах чьих-то чужих духов и моющей жидкости с лимонной отдушкой. Лифт так резко дернулся вверх на несколько дюймов, что она чуть не упала.

Когда уже поздно было передумывать и выскакивать, когда вокруг сомкнулись железные стены, а на лице, почти невидимом в мутном зеркале, отразилась настоящая паника, кабина стремительно рухнула вниз.

Эбби почти успела понять, что совершила страшную ошибку.

3

Октябрь 2007 года

Сидя за своим столом в кабинете, суперинтендент Рой Грейс положил телефонную трубку, скрестил на груди руки, откинулся в кресле, отъехал назад, пока спинка не уткнулась в стенку. Будь все проклято. Без четверти пять в пятницу выходные только что, более или менее буквально, ухнули в сортир. В водосточную канаву, в любом случае.

Добавим вчерашний позорный проигрыш почти трех сотен на еженедельной партии в покер с приятелями. Одно хорошо – не придется даже выходить на улицу под проливным дождем в промозглую ветреную пятницу. Сквозь плохо подогнанные оконные рамы в маленький кабинет задувает ледяной ветер, слышится барабанная дробь дождя. В такой день нечего делать на улице.

Грейс проклял диспетчера, сообщившего новость. Конечно, это все равно что казнить гонца, принесшего дурные вести, но он давно планировал провести завтрашний вечер в Лондоне с Клио, сделав ей подарок. А теперь, только из-за того, что он исполняет обязанности старшего следователя вместо заболевшего коллеги, придется отменять поездку ради дела, которое, по инстинктивному ощущению, не доставит ему никакой радости.

На этой службе именно убийства держат на плаву его лодку. В Суссексе ежегодно пятнадцать-двадцать случаев, многие приходятся на Брайтон и Хоув – более чем достаточно, чтобы вся полиция продемонстрировала свои способности. Конечно, мысль глупая и ребяческая, но раскрытие жестокого профессионального убийства весьма полезно для карьеры. Тебя отмечает пресса, общественность, коллеги, начальство – что самое главное. Успешное выявление и задержание преступника доставляет огромное удовольствие. Не только дело сделано, но и родные убитого успокаиваются, получают возможность жить дальше. Это самое важное для суперинтендента Грейса.

Он предпочитает расследовать убийство по живым и горячим следам, подхлестываемый волнами адреналина, думая на бегу, вдохновляя бригаду, имея верный шанс настичь убийцу.

Но, судя по тону диспетчера, сделанная под проливным дождем находка никак не свидетельствует о недавнем убийстве. Останки скелета. Возможно, вообще не убийство, а самоубийство или естественная смерть. Или даже манекен с магазинной витрины – и такое бывало. Кости могли пролежать там десятки лет – пара дней никакой разницы не составит.

Устыдившись внезапно вспыхнувшей досады, Грейс опустил глаза на двадцать с лишним синих коробок, составленных небольшими стопками на полу, почти полностью загромождающих пространство, не занятое маленьким круглым столом совещаний с четырьмя стульями.

В каждой коробке содержатся основные документы о нераскрытом убийстве, «глухаре». Остальные свидетельства и бумаги громоздятся на всех полках их отдела, или лежат под замком, плесневея в сырых полицейских гаражах, расположенных в районе совершения преступления, или пылятся в забытых подвальных архивах вместе с вещественными доказательствами, разложенными в снабженные ярлыками пакетики.

Почти двадцатилетний опыт расследования убийств подсказывает, что история о скелете, поджидающем его в водосточной канаве, скорее всего, канет в очередную синюю коробку.

В тот момент он был так занят бумажной работой, что письменный стол до последнего дюйма загромоздили горы документов. Надо выстроить для государственного обвинителя точную временную последовательность событий, представить доказательства, заявления и прочее, что потребуется для двух судебных процессов в будущем году. Один связан с делом гнусного подонка Карла Веннера, торговавшего по Интернету детьми, другой – с психопатом Норманом Джексом.

Просматривая документы, подготовленные молоденькой Эмили Гейлор из разыскного отдела, Грейс схватил телефонную трубку, набрал номер, испытывая слабое удовольствие оттого, что сейчас еще кого-то лишит выходных.

Почти сразу услышал ответ:

– Сержант Брэнсон слушает.

– Что делаешь?

– Спасибо, что полюбопытствовал, старина. Собираюсь домой, – сообщил Гленн Брэнсон.

– Неправильный ответ.

– Нет, правильный, – заявил сержант. – Эри отправилась на дрессаж, а я должен присматривать за детьми.

– Что такое дрессаж?

– Какие-то там занятия с лошадьми за тридцать фунтов в час.

– Ей надо было детей с собой взять. Через пять минут встречай меня на стоянке. Посмотрим на труп.

– Я бы лучше домой пошел.

– И я тоже. Думаю, труп тоже хотел бы домой пойти. Сесть у телевизора с рюмочкой или чашечкой, вместо того чтобы гнить в водосточной канаве.

4

Октябрь 2007 года

Через пару секунд кабина резко остановилась, закачалась из стороны в сторону, ударяясь в стенки шахты с гулким звуком, с каким сталкиваются две бочки с нефтепродуктами. Накренилась вперед, швырнув Эбби на дверцы, и почти сразу же ринулась вниз в свободном падении. Она жалобно взвыла. Ковровый пол на долю секунды ушел из-под ног, оставив ее в невесомости, потом со страшной силой подскочил и ударил, отчего из нее совсем вышибло дух, а ноги как бы врезались в шею.

Кабина перекосилась, бросив ее, как тряпичную куклу, в зеркало на задней стене, снова дернулась, почти остановилась, слегка покачиваясь. Пол вздыбился под неуверенным пьяным углом.

– Господи Иисусе, – прошептала Эбби.

Лампы на крыше кабины мигали, гасли и вспыхивали. Чувствовался едкий запах перегоревшей проводки, за спиной неспешно вилась струйка дыма.

Она затаила дыхание, сдерживая очередной крик. Кажется, будто проклятый лифт завис на единственной очень тонкой и непрочной нитке.

Сверху раздался треск рвущегося металла. Эбби в ужасе посмотрела на потолок. Дикая фантазия нарисовала обрывающийся трос.

Кабина сползла вниз на несколько дюймов.

Эбби завизжала.

Еще пара дюймов, пол вздыбился сильней.

Ударившись в левую стену шахты с сильным металлическим стуком, кабина замерла. Над головой опять затрещало.

Еще несколько дюймов вниз.

Попытавшись обрести равновесие, Эбби опрокинулась на спину, ударилась в стенку плечом, потом в дверцы головой. Секунду неподвижно лежала, вдыхая пыль с коврового покрытия, не смея шевельнуться, глядя на крышу с матовой светящейся панелью. Надо поскорей отсюда выбираться. В кино панель на крыше лифтов откидывается на петлях. Почему здесь такой нет?



До кнопок не дотянуться. Эбби попробовала встать на колени, но кабина вновь бешено заколыхалась, стукаясь о стены шахты, словно действительно висела на нитке, которая с очередным движением могла оборваться.

Эбби замерла в неподвижности, в слепом ужасе, глубоко дыша и прислушиваясь, не идет ли кто-нибудь на помощь. Никого. Если Хасана дома нет, если нет остальных жильцов или они сидят в квартирах перед орущими телевизорами, о случившемся никто не узнает.

Надо поднять тревогу. Нажать сигнальную кнопку тревоги.

Она сделала несколько глубоких вдохов. Голову сдавило, будто кожа на ней вдруг усохла. Стены вокруг неожиданно сдвинулись, потом раздвинулись, снова сдвинулись, болезненно сжимаясь, пульсируя, как легкие. Эбби почувствовала приближение паники.

– Эй, – хрипло прошептала она, выполняя рекомендации терапевта на случай подобного приступа. – Я Эбби Доусон. Со мной все в порядке. Это просто болезненная химическая реакция. Со мной все хорошо, я нахожусь в своем теле, я не умираю, сейчас все пройдет.

Эбби продвинулась на несколько дюймов к панели с кнопками, пол качнулся, накренился, будто она лежала на доске, балансирующей на тонком остром стержне и в любой момент готовой перевернуться. Дождавшись, когда кабина уравновесится, потянулась еще на дюйм. И еще. Рядом снова взвилась струйка дыма. Эбби вытянула руку как можно выше, сильно ткнула трясущимся пальцем в серую железную кнопку с красной надписью «Аварийный вызов».

Ничего не последовало.

5

Октябрь 2007 года

В скудных остатках дневного света Рой Грейс, глубоко погруженный в раздумья, свернул в серой «хонде» без опознавательных знаков на Трафальгар-стрит. Хотя улица носит гордое название в честь великой победы на море, ее убогий конец застроен с обеих сторон некрасивыми серыми домами и магазинами, между которыми почти круглые сутки шныряют наркоторговцы. К счастью, при нынешней непогоде почти все они, кроме самых отчаянных, сидят по домам. Рядом с Грейсом на пассажирском сиденье угрюмо молчит Гленн Брэнсон в строгом коричневом костюме в меловую полоску с одноцветным галстуком.

Как ни странно для патрульной машины, в почти новой «хонде» пахнет не старыми картонными упаковками из «Макдоналдса» и гелем для волос, а сохраняется свежий запах автомобиля, недавно сошедшего с конвейера. Грейс повернул направо вдоль воздвигнутой строительной компанией высокой и прочной стены, за которой две старые, почти заброшенные железнодорожные сортировочные станции перестраиваются в очередной фешенебельный городской район.

Идея архитектора получила блестящее художественное выражение почти по всей длине стены. КВАРТАЛ «НОВАЯ АНГЛИЯ». НОВЫЙ ВДОХНОВЛЯЮЩИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ В НОВЫХ ДОМАХ, КВАРТИРАХ И ОФИСАХ. По мнению Грейса, похоже на любую другую новостройку в любом другом городе, через который ему когда-нибудь приходилось проехать. Сплошное стекло и стальные конструкции, дворики с аккуратно подстриженными кустиками и деревцами, нигде ни одного гвоздя. В один прекрасный день Англия станет совсем одинаковой, не поймешь, где находишься.

«А так ли это важно? – вдруг задумался он. – Неужели в тридцать девять лет я стал старым занудным хрычом? Действительно хочу, чтобы любимый город со всеми его изъянами и недостатками застыл во времени?»

Впрочем, в данный момент на уме у него кое-что поважнее политики градостроительного управления Брайтона и Хоува. Даже важнее останков, которые они едут осматривать. Нечто сильно его угнетавшее.

Кэссиан Пью.

В понедельник Кэссиан Пью, долго оправлявшийся после автомобильной аварии и несколько раз неудачно пытавшийся приступить к работе, займет наконец в уголовной полиции точно такую же должность, как Грейс. Причем с одним большим преимуществом: суперинтендент Кэссиан Пью – голубоглазый любимчик заместительницы главного констебля Элисон Воспер, тогда как Грейс для нее – сплошная неприятность.

Несмотря на значительные, на его взгляд, успехи в последние месяцы, Рой Грейс знает, что едва избежал перевода из Суссекса в глубинку. Очень не хочется покидать Брайтон и Хоув. Тем более свою любимую Клио.

По его мнению, Кэссиан Пью относится к категории высокомерных мужчин, которые к тому же хороши собой до невозможности и отлично это знают. Золотистые волосы, ангельские голубые глаза, постоянный загар, голос соблазнительный, как бормашина в кабинете дантиста. Гордый, важный, от природы властный, неизменно ответственно держится, даже ни за что не отвечая.

Рой с ним сталкивался пару лет назад, когда во время съезда Лейбористской партии Столичная полиция[1] прислала в Брайтон подкрепление. Полный слепого высокомерия Пью, тогда бывший инспектором, арестовал двух осведомителей, которых Рой не один год старательно вербовал, а потом упрямо отказался снять предъявленные обвинения. И, что Грейса особенно разозлило, когда он обратился наверх, Элисон Воспер встала на сторону Пью.

Черт побери, абсолютно неясно, что она в нем нашла. Порой даже мелькает смутное подозрение о любовной интрижке, сколь бы невероятным оно ни казалось. Поспешные старания заместительницы начальника забрать Пью из Столичной полиции и продвинуть по службе, существенно сократив должностные обязанности Грейса, с которыми он сам мог легко справиться, попахивают тайными замыслами.

Гленн Брэнсон, обычно болтавший без умолку, не проронил ни слова с той самой минуты, как они вышли из Суссекс-Хаус. Возможно, он действительно раздражен, что его в пятницу вечером оторвали от семьи. Или что Рой не предложил ему вести машину. Вдруг сержант неожиданно прервал молчание:

– Видел когда-нибудь фильм «В разгар ночи»?

– Не помню. Не видел. А что?

– Про копа-расиста на Дальнем Юге.

– Ну?

Брэнсон передернул плечами.

– Хочешь сказать, я расист? – удивился Грейс.

– Мог бы испортить выходные кому-то другому. Почему мне?

– Потому что обычно стараюсь испортить жизнь черным.

– И Эри так думает.

– Ты можешь говорить серьезно?

Пару месяцев назад Рой временно приютил у себя Гленна, выгнанного женой. Несколько прожитых в тесном соседстве дней едва не положили конец крепкой дружбе. Теперь Гленн вернулся к семье.

– Я говорю серьезно.

– По-моему, у Эри проблема.

– Начальные кадры на мосту потрясающие. Чуть ли не самая долгая панорама в истории кино, – сообщил Гленн.

– Замечательно. Как-нибудь посмотрю. Слушай, приятель, Эри должна смириться с реальностью.

Гленн протянул Грейсу подушечку жевательной резинки. Грейс взял и начал жевать, сморщившись от мгновенного залпа перечной мяты.

– Действительно меня надо было высвистывать нынче вечером? – проворчал Брэнсон. – Мог бы кого-то другого с собой взять.

На углу улицы мужчина, кутаясь в обноски, беседует с юнцом в куртке с капюшоном. На опытный взгляд Грейса, оба таятся, торопятся. Видно, работает местный толкач наркотиков.

– Я думал, у вас с Эри наладились отношения.

– Я тоже. Купил чертову лошадь. Теперь оказывается, лошадь не такая, какую ей хотелось.

Наконец Грейс разглядел за елозившими по стеклу «дворниками» экскаваторы, полицейский автомобиль, сине-белую ленту ограждения на въезде на строительную площадку, несчастного, насквозь промокшего констебля в желтой, издалека заметной куртке, с завернутым в пластик планшетом в руках. Открывшаяся картина ему понравилась: по крайней мере, сегодня полиция сделала все, что требуется для охраны места происшествия.

Он свернул, остановил машину прямо перед полицейским автомобилем и повернулся к Гленну.

– Совет скоро будет рассматривать вопрос о твоем повышении в инспекторы?

– Угу, – пожал сержант плечами.

– Возможно, это расследование послужит неплохой темой для обсуждения на комиссии. Возбудит интерес.

– Растолкуй это Эри.

Грейс обнял друга за плечи. Он любит этого парня, одного из самых блистательных детективов. Гленн обладает всеми достоинствами, необходимыми для долгой службы в полиции, хотя расплачивается за них высокой ценой. Не многие могут смириться с такой жизнью. Безумный график губит слишком много браков. Выживают, как правило, лишь те, кто женаты на коллегах-полицейских, медсестрах, представительницах других профессий, привыкших к ненормированной сверхурочной работе.

– Я тебя нынче высвистел, потому что ты лучший после меня. Впрочем, не принуждаю. Можешь идти со мной, можешь идти домой. Сам решай.

– Если правильно понимаю, старик, пойду сейчас домой, и что? Завтра снова форму надену, начну геев отлавливать за непристойное поведение? Правильно?

– Более или менее.

Грейс вышел из машины. Гленн последовал за ним.

Пригибаясь под дождем и воющим ветром, они облачились в белые костюмы, натянули высокие резиновые сапоги, отчего стали похожи на пару сперматозоидов, и направились к констеблю, охранявшему место происшествия.

– Фонари понадобятся, – предупредил констебль.

Грейс и Брэнсон пощелкали кнопками, опробовали фонари. Второй констебль, тоже в ярко-желтой куртке, повел их за собой в меркнувшем свете по широкой пустой площадке. Скользя в липкой грязи, размолотой автомобильными шинами и тяжелой техникой, мужчины прошли мимо башенного крана, молчащего бульдозера, уложенных в штабеля строительных материалов, накрытых хлопавшим на ветру полиэтиленом, и уткнулись в осыпавшуюся викторианскую стену из красного кирпича, ограждавшую брайтонский железнодорожный парк. В темноте за ней виднелось оранжевое свечение города. Где-то дребезжали доски временного забора, слышалось звяканье каких-то железок.

Грейс внимательно смотрел себе под ноги. Сваи фундамента глубоко вбиты в землю. Экскаваторы не один месяц перекапывали площадку. Свидетельства можно найти только в водосточных канавах, прочее уже давно уничтожено.

Констебль остановился, указывая на вырытый ров глубиной двадцать футов. Грейс присмотрелся и увидел нечто вроде частично раскопанного доисторического ящера с зияющей рваной дырой в спине. Из грязи поднимается верхний сегмент туннеля, выложенного из старых, почти обесцвеченных кирпичей.

Водосточная канава от железнодорожной линии между старым Брайтоном и Кемптауном.

– Никто о ней не знал, – объяснил констебль. – Сегодня раскопали.

Рой на секунду попятился, стараясь преодолеть боязнь высоты, даже такой относительно малой. Потом глубоко вдохнул, пополз вниз по скользкому крутому склону, с облегчением выдохнув, когда целым и невредимым добрался до дна. Тело ящера вдруг укрупнилось, открылось по сравнению с видом сверху. Круглый свод туннеля возвышался над ним, по прикидке, почти на семь футов. В дыре посередине темно, как в пещере.

Он шагнул туда, зная, что рядом Брэнсон с констеблем, понимая, что должен подавать пример.

В канаве включил фонарь, на него сразу ринулись фантастические тени. Грейс втянул голову в плечи, сморщил нос, чуя сильный зловонный запах сырости, который здесь гораздо острее, чем наверху. Как будто находишься в древней трубе без платформы.

– «Третий человек», – неожиданно вымолвил Гленн Брэнсон. – Этот фильм ты видел. Он у тебя дома есть.

– С Орсоном Уэллсом и Джозефом Коттеном? – уточнил Грейс.

– Хорошая память. Сточные трубы всегда мне его напоминают.

Грейс направил мощный луч вправо. Темно. Вода плещется. Старая кирпичная кладка. Посветил влево и вздрогнул.

– Черт возьми! – воскликнул Гленн Брэнсон, и восклицание разнеслось вокруг эхом.

Хотя Грейс предполагал, что увидит, открывшаяся в нескольких ярдах ниже картина все-таки ошеломила его. Прислонившийся к стене скелет частично утопал в грязной жиже. Такое впечатление, будто он просто сидит, его ждет. Местами на голове длинные пряди волос, но в основном голые кости, наполовину или начисто сгнившие, с крошечными кусочками иссохшей кожи.

Он наклонился ближе, стараясь не поскользнуться. На секунду вспыхнули и погасли две красные точки. Крыса. Грейс направил луч света на череп, приветствовавший его жуткой бездушной ухмылкой, от которой по спине прохватил мороз.

А может, дело не в ухмылке?

Хотя волосы давно утратили блеск, они той же длины, того же оттенка зимней пшеницы, как у его давно пропавшей жены Сэнди.

Стараясь выкинуть из головы эту мысль, Грейс обернулся к констеблю:

– Весь туннель до конца осмотрели?

– Нет, сэр. Криминалистов решили дождаться.

– Хорошо, – кивнул он с облегчением, радуясь, что парню хватило сообразительности не рисковать уничтожением тех свидетельств, которые еще могли остаться. У него почему-то тряслись руки. Он вновь посветил на голову.

На пряди волос.

В тот день, когда ему исполнилось тридцать лет, чуть больше девяти лет назад, обожаемая Сэнди исчезла с лица земли. С тех пор он ее неустанно ищет. Ежедневно и еженощно гадает, что с ней приключилось. Кто-то похитил и где-то держит? Сбежала с тайным любовником? Убита? Покончила с собой? Жива еще или мертва? Он обращался даже к медиумам, ясновидящим и прочим экстрасенсам, которые под руку попадались.

Не так давно летал в Мюнхен, где Сэнди якобы видели. Был в том некий смысл – неподалеку живут ее родственники по материнской линии. Но никто из них о ней не слышал, и все его старания, как обычно, ничего не дали. Всякий раз, обнаруживая неопознанную мертвую женщину приблизительно того же возраста, он гадает, не Сэнди ли это.

Вот и сейчас скелет, сидящий перед ним в глубокой водосточной канаве, в городе, где он родился, вырос, влюбился, как бы манил его, говоря: «Долго же ты ко мне шел!»

6

Октябрь 2007 года

Лежа на жестком ковровом покрытии, Эбби разглядывала маленькую табличку рядом с кнопочной панелью на серой стенке. На белом фоне крупными красными буквами написано:

ПРИ ПОЛОМКЕ ЗВОНИТЕ 013 228 7828 ИЛИ 999.

Под панелью узкая треснувшая стеклянная дверца. Она медленно, дюйм за дюймом поползла по полу. До стены всего пара футов, но, когда кабина бешено раскачивается при каждом движении, это все равно что добраться на другой конец света.

Наконец добралась, открыла ту самую дверцу, вытащила трубку на витом шнуре.

В ней мертвое молчание.

Стукнула по рычажку, лифт опять резко качнулся, но гудка не возникло. На всякий случай набрала номер – по-прежнему ничего.

Потрясающе, подумала она. Жуть какая-то. Вытащила мобильник из сумочки, настучала 999.

Телефон пронзительно запищал прямо в ухо. На дисплее возникли слова:

«Вы находитесь вне зоны приема».

– Господи боже мой, только не надо!..

Эбби, задыхаясь, выключила телефон, снова включила, лихорадочно ожидая хотя бы единственного сигнала. Ничего.

Опять набрала три девятки, услышала тот же писк и увидела то же самое сообщение. Пробовала еще и еще, с каждым разом сильней нажимая на кнопки.

– Давай, давай… Ну, пожалуйста…

Снова уставилась на дисплей. Сигнал то усиливается, то слабеет. Может, если обождать…

Потом она крикнула, сперва осторожно:

– Эй! Пожалуйста, помогите! Спасите! Я в лифте застряла!..

Вслушалась в молчание.

Тишина такая громкая, что ее почти слышно. Над головой гудит какая-то лампа. Кровь шумно пульсирует в венах. Изо рта со свистом вырывается учащенное дыхание.

Явственно видно, как стенки вокруг смыкаются.

Эбби медленно вдохнула и выдохнула. Опять вгляделась в дисплей телефона. Рука так трясется, что ничего не видно. Цифры расплываются. Еще несколько глубоких вдохов. Еще раз три девятки. Нет ответа. Уронив руку с трубкой, она с силой ударила в стену.

Кабина с гулким звуком угрожающе покачнулась, стукнулась о стенку шахты, провалилась еще на несколько дюймов.

– Помогите! – завопила Эбби.

Даже от крика кабина заколыхалась и снова шарахнулась в стену. А потом замерла. Лифт уравновесился.

Сквозь страх и ужас пробивалась истерическая злость на судьбу. Приподнявшись, Эбби заколотила в железную дверь, закричала до боли в ушах, пока горло полностью не пересохло, закашлялась, наглотавшись пыли.

– Выпустите меня!

Кабина дрогнула, будто кто-то наступил на крышу. Эбби взглянула вверх, затаила дыхание, напряженно прислушалась.

Ничего. Полная тишина.

7

11 сентября 2001 года

Лоррейн Уилсон, голая по пояс, сидела в шезлонге на помосте в собственном саду, загорая под последним летним солнцем. Взглянула сквозь большие овальные темные очки на часы «Ролекс», подаренные Ронни в день рождения в июне, настоящие, золотые, по его утверждению. Она не поверила, чересчур хорошо его зная. Никогда не выложит десять тысяч фунтов, если можно купить нечто подобное за пятьдесят. Тем более в данный момент, при всех своих финансовых затруднениях.

О проблемах Ронни ей никогда не докладывал, но о них нетрудно было догадаться, видя, как в последнее время он на всем экономит, просматривает ее счета из магазинов, упрекает в чрезмерных тратах на одежду, прическу, даже на обеды с подругами. Кое-какие комнаты в доме выглядят убого, но Ронни запретил обращаться к дизайнерам, предупредив, что деньги надо беречь.

Она его очень любит, однако до конца не может понять, как будто глубоко в душе у него есть тайник, где живет в одиночестве его собственный демон. Об этом самом демоне ей почти ничего не известно – может, именно он ему велит показывать всему миру и каждому встречному, что у него все в полном порядке.

Именно поэтому Ронни купил дом на Шерли-драйв, который ему на самом деле не по карману – не слишком большой, но расположенный в одном из самых дорогих районов, тихом, холмистом, с обсаженными деревьями улицами, застроенными отдельными домами в окружении обширных садов. В отличие от обычных в этом квартале псевдотюдоровских эдвардианских построек их дом, приютившийся в лощине между холмами, современный, поэтому никто не догадывается, что он на самом деле очень маленький. Тиковый настил у крошечного бассейна создает впечатление роскоши, свойственной Беверли-Хиллз.

Без десяти два. Мило, что Ронни сейчас звякнул. Разница во времени вечно сбивает ее с толку; странно, что он завтракает, когда она обедает домашним творогом с вишнями. Хорошо, что он прилетит домой нынче вечером. Она всегда скучает, когда он в отъезде, – зная о его женолюбии, она постоянно гадает, чем муж занимается в отлучках. Впрочем, на сей раз поездка недолгая – всего на три дня, не так плохо.

Их сад отгорожен от соседей высокими, увитыми плющом шпалерами и огромным непослушным рододендроном, видно считающим себя деревом. Лоррейн наблюдала, как в голубой воде бассейна ныряет электронный чистильщик, поднимая рябь. Полосатый кот Альфи приметил что-то интересное за рододендроном, медленно прогуливаясь мимо, зорко приглядываясь и снова возвращаясь.

Никогда не знаешь, о чем думают кошки, вдруг подумала Лоррейн. Фактически Альфи чем-то похож на Ронни.

Она поставила тарелку на землю и взяла «Дейли мейл». До парикмахерской полтора часа. Надо покраситься и сделать маникюр. К возвращению мужа хочется хорошо выглядеть.

Нежась в теплых лучах солнца, она листала страницы газеты. Через несколько минут надо встать, выгладить его рубашку. Пусть он покупает поддельные часы, рубашки у него всегда настоящие, с лондонской Джереми-стрит. Ронни строго и настоятельно требует, чтобы они надлежащим образом были отглажены. Теперь, после отказа от прислуги из соображений экономии, приходится ей самой выполнять обязанности домашней хозяйки.

Лоррейн с улыбкой мысленно перенеслась в первые дни замужней жизни, когда ей действительно нравилось стирать и гладить вещи Ронни. При первом знакомстве десять лет назад она демонстрировала товары на распродажах в беспошлинной зоне аэропорта Гатуик, а Ронни старался склеить вдребезги разбитую жизнь после бегства в Лос-Анджелес своей красивой, но безмозглой жены, связавшейся с каким-то кинорежиссером, с которым она познакомилась в лондонском ночном клубе и который обещал сделать из нее звезду.

Вспомнилась первая поездка в крошечную квартирку, снятую под Марбеллой, выходившую окнами на пристань для яхт в Пуэрто-Банусе. Ронни пил пиво на балконе, завистливо глядя на яхты, обещая, что когда-нибудь у них будет самая большая яхта в мире. Он хорошо знал, как угодить женщине. Истинный мастер.

Особенно Лоррейн нравилось стирать его одежду. Держать в руках футболки, плавки, нижнее белье, носки, носовые платки, вдыхать мужской запах. Было необычайно приятно гладить красивые дивные вещи и потом видеть на муже как бы частицу себя.

Теперь стирка и глажка стали обузой. Со стороны Ронни просто подло так с ней обращаться.

Лоррейн вернулась к газетной статье, обсуждавшей, не повышается ли риск рака груди и прочих напастей при попытках смягчить симптомы климакса для сохранения моложавого вида. Над головой зажужжала оса, и она от нее отмахнулась, глядя на собственную грудь. Через два года стукнет сорок, дорожка пойдет под горку, а дорогостоящие груди останутся.

Она не обладает безупречной поразительной красотой, но Ронни всегда называл ее сногсшибательной. Светлые волосы унаследованы от бабки-норвежки. Недавно, по примеру триллиона прочих блондинок, она переняла классический стиль стрижки Дианы, принцессы Уэльской, за которую ее действительно пару раз принимали.

А теперь, мрачно думала Лоррейн, с остальным надо что-то делать.

Живот как у кенгуру или у многодетной матери. Мышцы расхлябаны, кожа навечно растянута. На бедрах сплошной целлюлит.

Причем эти телесные безобразия образуются, несмотря на занятия трижды в неделю с личным тренером, оплаченным Ронни.

Оса вернулась, жужжала над головой.

– Пошла прочь, – вновь отмахнулась Лоррейн. – Проваливай в задницу.

В этот момент зазвонил телефон. Обычно спокойный приветливый голос сестры Мо прозвучал в беспроводной трубке на удивление напряженно и сдавленно.

– У тебя телевизор включен?

– Нет, я в саду сижу, – ответила Лоррейн.

– Ронни в Нью-Йорке?

– Да… Только что с ним говорила. А что?

– Произошло нечто ужасное. Передают по всем программам. Какой-то самолет врезался во Всемирный торговый центр.

8

Октябрь 2007 года

Дождь усиливался, колотил по металлической крыше фургона криминалистов, словно сверху сыпалась галька. В матовые стекла проникал свет, но не любопытные взгляды. Впрочем, снаружи и были только сырые сумерки, окрашенные в цвет ржавчины, смытой с десяти тысяч уличных фонарей. Несмотря на огромные наружные размеры фургона, внутри было тесно. Рой Грейс, завершив разговор по мобильнику, возглавил совещание, положив перед собой блокнот.

Вместе с ним за стол втиснулись, кроме Гленна Брэнсона, местный инспектор, следователь разыскного отдела, опытный криминалист, один из двух патрульных, охранявших участок, и Джоан Мейджор, криминалист-археолог суссекской полиции, регулярно привлекаемая к опознанию скелетов и заодно сообщающая, кому принадлежат кости, случайно найденные на стройплощадках, отысканные детьми в лесу или выкопанные садоводами, – человеку или животному.

В фургоне стоял холод, сырость, сильно пахло химией. На одной полке из металлической сетки лежали рулоны ленты ограждения, на другой пластиковые мешки для трупов плюс тенты, материалы, которыми накрывают землю, веревки, мотки гибкого шнура, молотки, пилы, топоры, бутылки с химикатами. Такие фургоны производят жуткое впечатление. Они похожи на туристические дома на колесах, только выезжают не в кемпинги, а исключительно на место смерти.

На часах 18:30.

– Надюшка занята, – сообщил Грейс своей новой команде, кладя телефон.

– Значит, получим Фрейзера? – мрачно уточнил Гленн.

– Именно.

У присутствующих вытянулись физиономии. Сотрудники суссекской полиции предпочитают работать с Надюшкой де Санча, патологоанатомом министерства внутренних дел, проворной, любопытной, забавной и вдобавок очень симпатичной. Фрейзер Теобальд, в отличие от нее, кислый, медлительный, хотя работает искусно и тщательно.

– Главная проблема в том, что Фрейзер в данный момент заканчивает вскрытие в Эшере. Доберется сюда к девяти в лучшем случае.

Рой перехватил взгляд Гленна. Оба знали, что из этого следует – работа на всю ночь.

Он написал на первой странице блокнота: «Предварительный инструктаж до осмотра места происшествия. Пятница, 19 октября, 18:30. Строительная площадка квартала „Новая Англия“».

– Разрешите внести предложение, – попросила криминалист-археолог Джоан Мейджор, очень милая с виду женщина чуть за сорок, с длинными темными волосами, в современных квадратных очках, в черном пуловере, коричневых брюках и прочных тяжелых ботинках.

Грейс махнул ей рукой.

– Предлагаю пойти и быстро осмотреться, но сегодня приступать к работе не обязательно, особенно в темноте. При дневном свете всегда легче. Похоже, скелет долго тут пролежал, лишний день разницы не составит.

– Хорошая мысль, – согласился Грейс. – Надо только учесть, что ведутся строительные работы. – Он посмотрел на следователя Неда Моргана, высокого бородатого мужчину такой комплекции, что едва в дверь пройдет. – Необходимо связаться с прорабом, Нед. Приостановить работы рядом с той водосточной канавой.

– Я уже с ним разговаривал по пути. Боится штрафов за простой, – объяснил Морган. – Едва не забился в припадке, услыхав, что мы, возможно, неделю провозимся.

– Площадка большая, – заметил Грейс. – Не обязательно целиком закрывать. Подумайте, какой участок следует перекрыть для следственных действий. – И снова обратился к криминалисту-археологу: – Но вы правы, Джоан, лучше приступать к делу завтра при дневном свете.

Потом он позвонил инспектору Стиву Карри, ответственному за координацию деятельности местной полиции, и посоветовал провести инструктаж патрульных, что того совсем не обрадовало. Охрана места преступления дело дорогостоящее.

Затем повернулся к Джо Тиндаллу, только в этом году получившему повышение. Тот довольно улыбнулся.

– И мне тоже днем лучше, Рой, – сказал тот с акцентом уроженца Центральной Англии. – В чине инспектора возвращаюсь домой в приличное время. Прошли времена, когда ты со своими коллегами портил мне выходные. Отныне я их другим людям порчу.

Грейс втайне позавидовал. Останки легко обождали бы до понедельника, но теперь, когда их обнаружили и уведомили его о находке, ничего не выйдет.


Через десять минут, облачившись в защитные костюмы, в коллектор вошли Грейс, возглавлявший процессию, за ним Джоан Мейджор и Нед Морган. Следователь посоветовал остальным членам бригады оставаться в фургоне, чтобы не слишком затаптывать место события.

Троица остановилась рядом со скелетом, посвечивая фонариками. Джоан Мейджор прикоснулась к костям.

Рой Грейс с тугим комом в желудке вновь принялся разглядывать голову. Разумеется, вероятность, что это Сэнди, крайне мала. Тем не менее. Зубы целы, хорошие зубы. У Сэнди были хорошие зубы – одно из многих привлекавших его достоинств. Красивые, белые, ровные, обнажавшиеся в улыбке, от которой он всякий раз таял.

– Мужчина или женщина?.. – спросил он чужим дрожавшим голосом.

Джоан пристально вгляделась в череп.

– Угол лба довольно прямой, у мужчин чаще скошенный, – проговорила она, и слова разнеслись фантастическим эхом. Держа в левой руке фонарь и указывая на затылок затянутым в латексную перчатку пальцем, она добавила: – Затылочная часть круглая. – Палец стукнул по кости. – Если вы, Рой, ощупаете свой затылок, увидите, что у мужчин он гораздо сильней выдается. – Она заглянула в левое ушное отверстие. – Судя по сосцевидному отростку, женщина. Он у мужчин ярче выражен. – Провела рукой над глазами. – Равно как и надбровные дуги.

– Значит, точно уверены, что это женщина? – расспрашивал Грейс.

– Да. Когда будут вытащены тазовые кости, буду уверена на сто процентов, хоть и сейчас можно наверняка утверждать. Есть еще кое-какие признаки – как правило, мужской скелет крупнее, другие пропорции… – Джоан на секунду замешкалась. – Есть кое-что интересное… Хорошо бы немедленно выяснить. Хочу слышать мнение Фрейзера.

– Что именно?

Она указала на основание черепа:

– Перелом гиоидной кости.

– Какой?

Она опять ткнула пальцем в косточку, повисшую на крошечном кусочке сгнившей кожи.

– Видите костную дужку? Она держит язык на месте. Возможно, это указывает на причину смерти – гиоидная кость часто ломается при удушении.

Грейс переваривал информацию, глядя на сломанную косточку, на идеальные зубы, стараясь полностью припомнить, что видел при последнем осмотре скелетных останков как минимум пару лет назад.

– Возраст?

– Завтра смогу ответить точнее, – ответила Джоан. – На первый взгляд довольно молодая. От двадцати пяти до сорока.

В момент исчезновения Сэнди было двадцать восемь, думал Грейс, глядя на череп. На зубы. Видел краем глаза, как Нед Морган водит фонариком взад-вперед по канаве.

– Рой, нам нужен инженер из местного совета, – заявил следователь. – Специалист по городской канализационной системе, который укажет другие канавы, соединенные с этой. Может быть, туда смыло одежду и прочие вещи.

– Думаешь, эти трубы до сих пор действуют? – спросил Грейс.

Морган задумчиво посветил фонарем в обе стороны.

– Ну, дождь целый день сильно хлещет, воды в данный момент немного, но вполне возможно… Может, эту трубу проложили, чтоб железнодорожную колею не затапливало, хотя… – Он запнулся.

– Похоже, скелет тут не один год пролежал, – вмешалась Джоан. – Если б в коллекторе текла вода, его наверняка унесло бы, вдребезги разбило. А он целый. Судя по уцелевшему куску кожи, долго оставался сухим. Однако нельзя полностью исключать затопление время от времени.

Грейс смотрел на череп, обуреваемый самыми разными чувствами. И вдруг расхотел ждать до завтра – лучше бы сразу приступили к делу.

Он с большой неохотой приказал патрульным опечатать участок и стоять на страже.

9

Октябрь 2007 года

Невозможно поверить, но хочется помочиться. Эбби взглянула на часы. Вошла в проклятый лифт час и десять минут назад. Зачем, зачем, зачем совершила подобную глупость?

Из-за того, что чертовы рабочие загромоздили лестницу.

Теперь еще мочевой пузырь поджимает, пульсирует. Сходила в туалет за минуту перед уходом, а кажется, будто с тех пор выпила десять пинт кофе и галлон воды.

Ни за что не описаюсь. Пожарные и спасатели никогда не найдут меня в луже мочи. Не собираюсь позориться, будьте уверены.

Она крепко сжалась, стиснула колени, дожидаясь в трясучке, когда позыв минует, потом снова взглянула на зарешеченную матовую светящуюся панель на крыше. И услышала, явственно услышала шаги.

Или просто послышалось…

В кино дверцы лифта раздвигают или вылезают на крышу. Только в кино кабины так не раскачиваются.

Малая нужда отступила – наступит со временем, а пока ничего. Эбби попробовала встать на ноги, но кабина опять лихорадочно дернулась, ударилась в стенку шахты, потом с гулким раскатистым эхом в другую. Она затаила дыхание, дожидаясь, когда остановится адская клетка, молясь, чтобы не оборвался трос. Поднялась на колени, подобрала с пола мобильник, вновь принялась нажимать на кнопки. Все тот же резкий писк, никакого ответа.

Дотянулась до дверных створок, безуспешно стараясь втиснуть в щель пальцы. Открыла сумочку в поисках хоть какого-нибудь инструмента. Подвернулась лишь пилочка для ногтей. Вставила ее между дверцами, поддавшимися на пару дюймов, затем пилка наткнулась на что-то твердое и дальше не пошла. Эбби налегла на нее, как на рычаг, резко ворочая вправо, влево, и она согнулась.

Принялась тыкать в кнопки по очереди, в отчаянии стукнула в стенку ладонью.

Просто потрясающе.

Сколько жить осталось?

Сверху снова донесся зловещий треск. Представилось, как витой трос понемногу раскручивается, становится тоньше и тоньше, мало-помалу крошатся болты, которыми он крепится к крыше кабины. Вспомнилась болтовня в какой-то компании несколько лет назад, когда обсуждалось, что надо делать в падающем лифте при обрыве троса. Кто-то предлагал подпрыгнуть при ударе о дно. Как угадать, когда о дно ударишься? Если лифт падает со скоростью около ста миль в час, то и ты падаешь точно с такой же скоростью. Кто-то советовал лечь плашмя на пол, а один умник заметил, что единственный шанс выжить в такой ситуации – не находиться в том самом лифте.

Теперь можно сполна оценить его мудрость.

Господи боже, какая издевка! Если вспомнить, что пришлось претерпеть ради возвращения в Брайтон, какой риск, сколько опасностей, сколько стараний не оставить за собой следа…

И после всего этого надо же было такому случиться!

Перед глазами поплыли газетные заголовки: «Неизвестная женщина погибла в сорвавшемся лифте».

Нет. Ни за что на свете.

Она взглянула на стеклянную панель на крыше, потянулась, толкнула. Никакого эффекта.

Сильней поднажала.

Безрезультатно.

Она должна поддаться. Эбби выпрямилась, насколько сумела, уперлась в панель обеими руками, толкнула со всей силой. Но кабина только опять закачалась, стукаясь в стенки шахты с тем же глухим гулом – бум-м-м.

Наверху послышался шорох. Отчетливый, долгий, будто оттуда шла помощь.

Она снова прислушалась, стараясь сдержать хриплое дыхание и барабанный бой сердца. Прислушивалась целых две минуты с такой болью в ушах, какая возникает в самолете, только в данном случае не от высоты, а от страха.

Но это был лишь нескончаемый треск троса и время от времени гулкий металлический скрежет.

10

11 сентября 2001 года

Стиснув трубку радиотелефона, Лоррейн выскочила из шезлонга, промчалась по настилу, едва не споткнувшись об Альфи, влетела из дворика в дом, глубоко утопая ногами в мягком белом ковре, тряся пышной грудью и золотой цепочкой на щиколотке.

– Он там… – дрожащим голосом шепнула она сестре в телефон. – Сейчас как раз должен быть там…

Схватила пульт дистанционного управления, нажала кнопку, включив первый канал Би-би-си. Сразу узнала на картинке, снятой дергавшейся ручной камерой оператора, высокие серебристые башни-близнецы Всемирного торгового центра. Густой черный дым практически заволакивал верхние этажи одного небоскреба, над которым высилась, вонзаясь в голубое безоблачное небо, черно-белая мачта.

О боже. Господи Иисусе. Ронни там. В какой башне у него назначена встреча? На каком этаже?

Она едва слышала возбужденный голос американского комментатора, который тараторил, захлебываясь:

– Не легкий, а большой самолет! О боже… Господи помилуй…

– Я тебе перезвоню, Мо, – пробормотала Лоррейн. – Сейчас же. – Настучала номер мобильника Ронни. Через пару секунду раздались короткие гудки. Занято. Она опять набрала. И опять, и опять.

Боже мой, Ронни, пожалуйста, пусть с тобой ничего не случится… Милый, прошу тебя, уцелей!

Услышала в телевизоре вой сирен. Увидела людей, смотревших вверх. Повсюду застыли в причудливых позах толпы мужчин и женщин в нарядных костюмах, в рабочей одежде, одни прикрывают ладонью глаза, другие нацеливают фотокамеры. Вновь появились башни-близнецы. Одна изрыгает черный дым, пачкающий голубое прекрасное небо.

Лоррейн задрожала, замерла на месте.

Сирены взвыли громче.

Почти никто не двигался. Лишь несколько человек бежали к башням. Показалась пожарная машина с длинной лестницей, послышался пронзительный рев сирен, раздирающий воздух.

Она снова попробовала набрать номер Ронни. Занято. Еще раз. Занято. Без конца занято.

Перезвонила сестре, прокричала в слезах:

– Не могу дозвониться!..

– Лори, все будет хорошо. Ронни молодец, ничего с ним не случится.

– Как… это могло произойти? Как самолет мог врезаться в башню? – вопила Лоррейн. – Я имею в виду…

– С ним все в полном порядке. Ужас, просто невозможно поверить. Знаешь, вроде какой-нибудь катастрофы в кино…

– Я кладу трубку. Вдруг он позвонит. Сама сейчас буду дозваниваться.

– Сразу мне сообщи.

– Конечно.

– Обещаешь?

– Угу.

– Уверяю тебя, дорогая, что с ним все в порядке.

Лоррейн разъединилась, завороженная картинкой на телевизионном экране. Снова принялась набирать номер Ронни. Набрала только до половины.

11

Октябрь 2007 года

– Я величайшая любовь в твоей жизни? – спрашивала она. – Да? Правда?

– Правда, – отвечал Грейс.

– Не врешь? – усмехалась она.

Они обедали и выпивали в кафе «Куполь» в парижском квартале Сен-Жермен, а перед возвращением в гостиницу брели изумительным июньским днем по берегу Сены.

Кажется, что, пока они были вместе, всегда стояла прекрасная погода. Как сейчас.

Сэнди сидела перед ним в очаровательной спальне, загораживая солнечный свет, лившийся сквозь оконные жалюзи. Пряди светлых волос падали на веснушчатые щеки. Встряхнув головой, она рассыпала их по лицу, как бы его припудрив.

– Эй, слушай, мне надо прочитать сообщение…

– Как мне это надоело, Грейс! Тебе вечно надо что-нибудь читать… Мы в Париже! У нас романтические каникулы! Я тебя больше не привлекаю? – Чмокнула его в лоб. – Читать, читать, читать… Работать, работать, работать… – Снова поцеловала. – Тоска, тоска, тоска!

Отодвинулась, уклонившись от объятий, дразня и маня. Груди почти вываливались из крошечного купального лифчика. Он взглянул на длинные загорелые ноги и вдруг загорелся желанием.

Она придвинулась, ощупала член.

– Это что, для меня? С ума сойти! Я бы сказала, кое-что настоящее.

Внезапно лицо ее стало невидимым в ослепительном солнечном свете, черты полностью растворились, он смотрел в слепой темный овал, окруженный сияющими золотом волосами, похожий на луну, затмившую солнце. Накатила паника – на долю секунды забылось, как она выглядит.

Потом снова увидел и пробормотал:

– Никого и ничего на свете не любил так, как тебя…

Солнце как бы накрыла туча, температура понизилась, с ее лица схлынула кровь, как у больной, умирающей.

Он обнял ее за шею, притянул к себе, окликнул:

– Сэнди! Милая…

От нее шел незнакомый запах. Кожа вдруг стала другой, жесткой. Разнесся резкий запах гнили, земли и кислых лимонов.

Свет погас полностью, словно кто-то внезапно щелкнул выключателем.

Рой услышал эхо собственного голоса в пустом сыром воздухе.

– Сэнди! – Крик застрял в горле.

Опять вспыхнул свет. Пронзительный свет прозекторской. Он снова посмотрел ей в глаза. И вскрикнул.

Это глазницы черепа. В его объятиях скелет.

– Сэнди!.. Сэнди!..

Свет изменился, пожелтел, смягчился. Скрипнули пружины кровати. Послышался голос:

– Рой?

Голос Клио.

– Рой! Не спишь?

Он затрясся.

– Я… я…

Уставился в потолок, растерявшись, моргая, обливаясь потом.

– Ты так громко кричал…

– Извини… Прости, пожалуйста.

Клио приподнялась, длинные светлые волосы завесили лицо, побледневшее от сна и испуга. Опираясь на локоть, она смотрела на него с непонятным выражением, будто он ее больно ударил. Заранее известно, что сейчас скажет.

– Опять Сэнди, – прозвучал голос, полный упрека.

Он взглянул на нее. Волосы такого цвета, как у Сэнди, и такой же цвет глаз – может быть, в голубой радужке чуть больше серого, стального. Когда-то где-то вычитал, что разведенные и вдовцы часто влюбляются в женщин, похожих на их бывших жен. Сейчас впервые с ошеломлением вспомнил. Впрочем, они совсем не похожи. Миловидность Сэнди мягче классической красоты Клио. Посмотрел на белый потолок, на белые стены спальни, на туалетный столик из черного дерева. Она не любит бывать у него в доме, где слишком чувствуется присутствие Сэнди, предпочитая принимать его у себя.

– Извини, – сказал он. – Дурной сон. Кошмар.

Она нежно погладила его по щеке.

– Может, снова пойдешь к психиатру?

Грейс только кивнул и вновь погрузился в беспокойный сон, боясь увидеть то же самое.

12

Октябрь 2007 года

Приступы усиливаются, обостряются, возникают все чаще, через каждую пару-тройку минут, вроде схваток при родах.

На часах 3:08. Она заперта в лифте почти девять часов. Может, пробудет до понедельника, если до того кабина на дно не сорвется.

Потрясающе, мать твою. Как провели выходные? Я – в лифте. Обалдеть. Рядом зеркало, панель с кнопками, грязное стекло с лампочками на крыше, с царапиной на стене, будто кто-то хотел вырезать свастику, а потом передумал, с долбаной табличкой, которую какой-то трехнутый придурок косо повесил, невразумительно накорябав: «При поломке звоните 013 228 7828. Или набирайте 999».

Ее трясло от злости, горло охрипло от крика, голос почти пропал. Передохнув, вновь поднялась на ноги, уже не опасаясь раскачать и обрушить кабину, – отсюда надо выбраться, не дожидаясь, пока трос порвется, болты не выдержат или еще что-нибудь приговорит ее к смерти.

– Звоню, набираю, ублюдки безмозглые, – просипела Эбби, глядя на табличку, чувствуя, как вокруг снова сдвигаются стены, приближается очередной приступ паники.

Телефон в лифте по-прежнему мертво молчит. Она поднесла к глазам мобильник, глубоко дыша, стараясь успокоиться, жаждая услышать сигнал, проклиная провайдера и все на свете. Кожа на голове натянулась, зрение затуманилось, снова захотелось пи́сать. Внутри как бы двинулся поезд.

Крепко стиснув колени, она втягивала воздух сквозь зубы. Сжатые ляжки дрожат, в животе разливается адская боль, поворачивается глубоко воткнутый нож. Дрожа всем телом, она всхлипнула, выдохнула, свернулась калачиком, как зародыш, прижалась к стене. Ясно, долго не вытерпеть.

Однако старалась бороться с телом – дух сильнее материи, – решив не уступать ничему, против чего протестует сознание. Вспомнила мать, с шестидесяти лет страдавшую недержанием от обширного склероза.

Я никаким недержанием, черт побери, не страдаю. Только вытащите меня отсюда, вытащите отсюда, вытащите отсюда…

Слова вновь и вновь вырывались сквозь зубы, как мантра, пока позыв усиливался, а потом очень медленно начинал отступать.

Наконец, слава богу, прошел, Эбби без сил раскинулась на полу, гадая, долго ли можно удерживаться, прежде чем лопнет мочевой пузырь.

Люди иногда пьют мочу, чтобы выжить в пустыне. На ум пришла дикая мысль помочиться в ботинок. Пусть послужит горшком. Аварийным запасом. Сколько можно прожить без воды? Где-то было написано, будто можно неделями обойтись без еды, а без жидкости всего несколько дней.

Утвердившись на качавшемся полу, она сняла с ноги правый ботинок, подскочила как можно выше, грохнула каблуком в панель на крыше. Ничего хорошего. Кабина бешено закачалась, стукаясь в стены, кидая ее в стороны. Эбби затаила дыхание. Сейчас точно что-то порвется. Последняя проволочка, отделяющая от неведомой бездны…

В иные мгновения действительно хочется, чтоб она порвалась. Пролететь оставшиеся этажи, сколько б их ни было. Решить дело одним разом. Некрасиво, грубо, но окончательно. Ирония судьбы…

И словно в ответ на ее размышления погас свет.

13

11 сентября 2001 года

Однажды ночью на брайтонской улице, где рос Ронни Уилсон, загорелся дом. До сих пор помнится запах, шум, столпотворение, пожарные машины, которые он видел, стоя в темноте в ночной рубашке и тапках. Помнится одновременный ужас и восторг. Но лучше всего помнится запах.

Жуткая вонь разрушения и отчаяния.

И сейчас в воздухе слышится то же самое. Не сладкий приятный дымок от поленьев, не уютный вкус угольной золы, а резкое зловоние горящей краски, обугленной бумаги, плавящейся резины, едкие испарения тающего винила и пластика. Ядовитый дым щипал глаза, хотелось заткнуть нос, попятиться, вернуться в деликатесный бар, откуда он только что вышел.

Вместо этого Ронни замер на месте.

Как и все прочие.

Настала тишина, нереальная по утрам на Манхэттене, словно кто-то нажал на кнопку отключения звука. Еще двигавшиеся машины остановились на красный свет.

Люди таращили глаза. Ронни только через несколько секунд понял, куда они смотрят. Сначала оглядел улицу с пожарным гидрантом, расставленными перед магазинчиком козлами с журналами и путеводителями, с лавкой под вывеской «Масло и яйца». Посмотрел за светящийся указатель «Стойте!» с изображением красной руки, за штангу светофора на перекрестке с Уоррен-стрит, видя шеренги стоящих машин с горящими хвостовыми огнями.

Потом вычислил общее направление взглядов.

Посмотрев в ту сторону, сначала увидел в нескольких кварталах небоскребы в густых клубах черного дыма, столь плотных, как будто они шли из топки, заправленной нефтехимическими продуктами.

Понял – горит какое-то здание. Вскоре с ужасом и потрясением понял какое. Здание Всемирного торгового центра.

Черт побери, проклятье, вот дерьмо…

Застыв в ошеломлении вместе со всеми, он как бы прирос к месту, не веря собственным глазам, не соображая, что видит.

На светофоре загорелся зеленый, машины, фургоны, грузовики поехали. Ронни предположил, что водители ничего не заметили или им просто не видно в лобовые стекла.

Дым на несколько секунд рассеялся, показалась высокая гордая черно-белая антенна на фоне яркого голубого неба. Он узнал Северную башню, которую видел в свой прошлый приезд, и вздохнул с облегчением. Офис Дональда Хэткука в Южной башне. Хорошо. Отлично. Встреча, может быть, все-таки состоится.

Послышался вой сирены, усилился до оглушительного, гулко раскатываясь в царившей вокруг тишине. Ронни оглянулся на сине-белый патрульный автомобиль нью-йоркской полиции с тремя седоками. Сидевший позади наклонился и вытянул шею, приглядываясь. Машина поспешно вильнула на встречную полосу, задев три стоявших в ряд желтых такси, от которых посыпались красные искры, потом резко затормозила со скрипом, протискиваясь между хлебным фургоном, остановившимся «порше» и еще одним желтым такси.

– Ох, Господи Иисусе! О боже! – причитала где-то рядом какая-то женщина. – О боже, он врезался в башню! Ох, боже мой!..

Сирена заглохла вдали, едва слышная в снова надолго установившейся тишине. Чемберс-стрит застыла, разом опустела. Ронни наблюдал за переходившим ее мужчиной в бейсбольной кепке, легком анораке, рабочих ботинках, с пластиковым пакетом, в котором он, видно, нес еду на обед. Даже слышалось, как он топает. Мужчина оглядел пустую дорогу, как бы опасаясь попасть под другой полицейский автомобиль.

Но другого полицейского автомобиля не было. Полная тишина. Словно первого было вполне достаточно, чтобы справиться с ситуацией – мелким незначительным происшествием.

– Видели? – выпалила стоявшая позади женщина.

– Что? – оглянулся Ронни.

У женщины были длинные темные волосы, выпученные глаза. На тротуаре лежали пакеты с продуктами, из которых вывалились картонные упаковки и жестяные банки.

– Самолет! – вымолвила она дрожащим голосом. – Господи боже мой, самолет, будь я проклята! Черт возьми, врезался в башню! Глазам своим не верю. Самолет… В башню врезался!..

– Самолет?

– В башню врезался, чтоб мне пропасть! Врезался в чертову башню…

Женщина была явно в шоке.

Загудела другая сирена, не полицейская, гулкая, низкая. Пожарная машина.

«Потрясающе! – подумал Ронни. – Ох, это надо ж такое придумать! Чтоб в то самое утро, когда у меня встреча с Дональдом, какой-то трехнутый психопат врезался на своем самолете в распроклятый Всемирный торговый центр!»

Он взглянул на часы. Елки-палки, 8:55! Вышел из деликатесной примерно без четверти девять, было еще полно времени. Неужели простоял целых десять минут? Наглая секретарша Дональда Хэткука велела не опаздывать, у Дональда всего час до отъезда в аэропорт, чтоб куда-то лететь, вроде бы в Уичито. Или в Вашингтон. Всего час. Один час, чтобы уговорить его и спасти себя!

Снова сирена. Черт побери. Что за хаос! Хреновы аварийные службы сейчас все кругом перекроют. Надо бежать, пока не успели. Встреча должна состояться.

Должна.

Ни в коем случае нельзя позволить какому-то разбившемуся в самолете придурку ее отменить.

И Ронни побежал, волоча за собой чемодан.

14

Октябрь 2007 года

В водосточной канаве стоял неприятный запах, которого вчера не было. Наверно, разлагается какой-то грызун. Рой сразу почуял его по приезде около девяти утра и теперь, через час, сморщил нос, снова входя в трубу с двумя сумками, полными горячих напитков, закупленных в ближайшем магазинчике местным молодым услужливым полицейским.

Дождь барабанил без умолку, превращая землю вокруг в болото, но Грейс заметил, что уровень воды в туннеле не повышается. Интересно, сколько еще до этого должно пройти времени. После того, как несколько лет назад в брайтонской канализационной системе был найден труп молодого человека, он узнал, что все водосточные трубы идут к коллектору, содержимое которого выливается в море у Портобелло рядом с Писхейвеном. Если и эта канава с ним связана, то, скорее всего, почти все свидетельства, включая одежду, давным-давно смыты.

Он пропустил мимо ушей иронические замечания о своей новой роли мальчика на побегушках – нервы на взводе после беспокойной ночи и тяжелых мыслей о скелете – и принялся наливать коллегам чай, кофе, как бы извиняясь и отчасти возмещая испорченные выходные.

В водосточной канаве шла бурная деятельность. По всей длине трубы рассыпались Нед Морган, медэксперты, следователи, криминалисты в белых костюмах. Осматривали каждый дюйм, отыскивая в грязи обувь, одежду, украшения, высматривая любой лоскутик, кусочек, царапинку, которые могут быть связаны с брошенной сюда жертвой. С наибольшей вероятностью в такой сырости могут уцелеть синтетика и кожа.

Сотрудники бригады, ползающие на четвереньках в темной, выложенной кирпичом канаве, в серых тенях, перемежающихся с белым светом, производили фантастическое впечатление.

Криминалист-археолог Джоан Мейджор, тоже в белом с головы до ног, работала молча и сосредоточенно. Если дело дойдет до судебного разбирательства, она должна представить точную трехмерную модель скелета. Побегав вокруг, улавливая сигналы ручного спутникового навигатора, определяющего координаты останков, Джоан принялась зарисовывать точное положение скелета относительно туннеля и склонов вырытой ямы. Через каждую пару секунд вспыхивала фотокамера криминалиста.

– Спасибо, Рой, – почти автоматически поблагодарила Джоан, принимая протянутую кружку кофе с молоком и ставя ее на деревянный ящик с инструментами на небольшом треножнике, чтоб не промок.

Грейс решил обойтись в выходные сокращенной бригадой, а уж в понедельник собрать все силы, поэтому, к непомерному облегчению Гленна Брэнсона, отпустил его на воскресенье. Работали не торопясь – спешка требуется лишь в случае недавней смерти, наступившей пару дней, недель или даже месяцев назад. Первый брифинг пройдет очень скоро – в понедельник утром.

Возможно, им с Клио все-таки удастся поужинать нынче вечером в Лондоне, где заказан столик в ресторане, провести запланированный романтический уик-энд, если – очень важное если – Джоан успеет все зафиксировать, а патологоанатом министерства внутренних дел быстро проведет исследование. На Фрейзера Теобальда определенно можно рассчитывать, но где он, черт возьми? Час назад должен был быть на месте.

И, будто в ответ на реплику, доктор, сплошь в белом, как все остальные, осторожно и вкрадчиво вышел на сцену, словно вынюхивающая сыр мышка. Крепко сбитый человечек ростом меньше пяти футов двух дюймов, с неаккуратной копной курчавых волос и густыми гитлеровскими усиками под носом, смахивающим на клюв «конкорда». Гленн Брэнсон однажды заметил, что ему не хватает лишь толстой сигары, чтобы посоперничать с Граучо Марксом.[2]

Бормоча извинения и ссылаясь на не заводившуюся машину жены, в которой он должен был отвезти дочь в музыкальную школу на урок кларнета, патологоанатом подбежал к скелету и, описав широкий круг, подозрительно его оглядел, как бы решая, друг это или враг.

– Да, – молвил он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хорошо. – Оглянулся на Роя, ткнул в скелет пальцем. – Это и есть тело?

Грейс всегда считал Теобальда несколько странным, а в данный момент особенно.

– Угу, – кивнул он, немного опешив.

– Где ты загорел, Рой, – поинтересовался патологоанатом, шагнув поближе, – куда-нибудь ездил?

– В Новый Орлеан, – ответил Грейс, заглядывая в собственную кружку с кофе и желая по-прежнему оставаться в Новом Орлеане. – На международный симпозиум следователей по делам об убийствах.

– Как там идет строительство? – продолжал расспросы Теобальд.

– Медленно.

– Еще не преодолели последствия наводнения?

– Нет.

– На кларнетах часто играют?

– На кларнетах? Играют. Ходил пару раз на концерты. Эллиса Марсалиса слышал.

Теобальд просиял редкой для него улыбкой, одобрительно заявил:

– Патриарх! Ничего не скажешь. Повезло тебе его услышать, – и снова повернулся к скелету: – Ну, что мы тут имеем?

Грейс быстренько ввел его в курс дела. Потом патологоанатом принялся обсуждать с Джоан Мейджор, надо ли перемещать скелет целиком, что займет много времени и потребует больших трудов, или лучше забирать по частям. Решили, что, поскольку он найден целым, пускай лучше таким и остается.

Грейс на мгновение отвлекся, глядя на дождевую воду, упорно просачивающуюся в пробитую неподалеку кирпичную обшивку канавы. Падавшие в луче света отдельные капли напоминали длинные пылинки. Сдувая с кофе пар, делая осторожный глоток, стараясь не обжечься, он вспомнил Новый Орлеан. Клио ездила с ним, оба взяли недельный отпуск после конференции, любуясь городом и радуясь друг другу.

Казалось, обоим стало легче вдали от Брайтона. Вдали от Сэнди. В благословенной жаре объезжали еще не отстроенные кварталы, пострадавшие от наводнения, ели суп из стручков гамии, джамбалайю,[3] крабовые рулеты, устрицы, пили «Маргариту»,[4] калифорнийские и орегонские вина, каждый вечер слушали джаз в разных клубах. Грейс еще сильней влюбился в Клио.

Он гордился присутствием Клио на конференции. Красивая женщина, занятая весьма некрасивым делом, привлекала внимание, вызывала немалое любопытство, удостоившись места в числе пятисот лучших в мире детективов, главным образом мужского пола. Выглядела она потрясающе, по обыкновению сексуально выставляя на обозрение изумленных присутствующих ноги длиной пять футов одиннадцать дюймов.

– Рой, вы вчера меня спрашивали о возрасте, – напомнила криминалист-археолог, прервав раздумья Грейса.

– Да? – Он сразу сосредоточился, глядя на череп.

Джоан указала на челюсть:

– Судя по присутствию зуба мудрости, женщине было больше восемнадцати. Дантистом поставлены белые пломбы, применявшиеся в последние двадцать лет, причем дорогие. Возможно, она обращалась к частному врачу, что сужает круг поисков. На левом верхнем резце коронка.

Грейс нервно затрясся. На одном из их первых свиданий Сэнди сломала передний верхний зуб, наткнувшись на осколок кости в бифштексе, после чего пришлось ставить коронку.

– Что еще? – спросил он.

– По состоянию и цвету зубов я бы установила возраст в соответствии со своей предварительной вчерашней оценкой – между двадцатью пятью и сорока годами. – Джоан оглянулась на Фрейзера Теобальда, который невозмутимо кивнул, как бы понимая, но не совсем соглашаясь с таким заключением. Тогда криминалист-археолог указала на руку: – Длинная трубчатая кость образуется из трех частей – двух эпифизарных и диафизарной. Процесс их соединения называется эпифизарным слиянием, которое обычно заканчивается лет в тридцать пять. Он еще не совсем завершился. – Джоан ткнула пальцем в ключицу. – И тут то же самое. Видите посередине линию сроста? Она образуется около тридцати. После лабораторного анализа смогу сказать точнее.

– Значит, вы совершенно уверены, что ей около тридцати? – спросил Грейс.

– Да. Уверена, что не больше. Может быть, даже меньше.

Грейс молчал. Сэнди моложе его на два года. Исчезла в тот день, когда ему исполнилось тридцать, а ей было всего двадцать восемь. Те же волосы. И зубная коронка.

– Рой, что с вами? – неожиданно спросила Джоан Мейджор.

Погрузившись в раздумья, он расслышал лишь далекое безличное эхо.

– Рой! Что с вами?

Грейс опомнился, сосредоточился.

– Ничего, ничего. Все в порядке, спасибо.

– Вы как будто увидели призрак.

15

11 сентября 2001 года

Ронни бежал по Западному Бродвею через Марри-стрит, Парк-Плейс, Баркли-стрит. Всемирный торговый центр уже высится справа, на дальней стороне Визи-стрит две монолитные серебристые башни устремляются в небо. Запах гари заметно усилился, в воздухе летают обуглившиеся бумаги, какие-то ошметки шлепаются на землю.

В густом черном дыме проглядывает багрянец, будто башня истекает кровью. И яркие оранжевые вспышки пламени.

«Господи помилуй, – думал Ронни, охваченный смертным страхом, – быть такого не может!»

Люди вываливались из подъездов, растерянно глядя вверх, – мужчины в крахмальных сорочках и галстуках, без пиджаков; многие названивают по мобильникам. Ронни мельком увидел привлекательную брюнетку в деловом костюме и только одной туфле, которая вдруг схватилась за голову, словно только что получила тяжелый удар, и разглядел стекавшую по щеке струйку крови.

Замешкался в нерешительности. Пожалуй, идти дальше опасно. Но ему очень нужна эта встреча. Отчаянно необходима.

«Лови шанс, – подумал он. – Беги сломя голову».

Закашлялся от дыма, сошел с тротуара. Бровка оказалась выше, чем ожидалось, колесики чемодана с грохотом сорвались, ручка вырвалась, кейс свалился.

Господи боже мой, только не надо!

Наклонившись за кейсом, Ронни услышал рев самолета.

Снова задрал голову. И глазам не поверил. Через долю секунды, когда он еще не успел осознать увиденное, раздался взрыв. Громоподобный металлический удар, как бы при столкновении двух космических мусорных баков. Гулкий грохот сотряс мозги, раскатился в черепе. Хотелось заткнуть уши пальцами, остановить, заглушить. Потом налетела взрывная волна, сотрясая каждый атом тела.

Почти на самом верху Южной башни возник огромный оранжевый пламенный шар, рассыпав бриллиантовые искры и пустив черный дым. Его на миг до онемения изумила поразительная красота картины, цветовые контрасты оранжевого и черного на фоне ярко-голубого неба.

Казалось, в огненных языках на землю неспешно, медленно сыплются миллионы, миллиарды птичьих перьев.

Ронни вдруг осознал чудовищную реальность.

Кругом летят с жутким грохотом щепки, осколки, разбитые телефоны и стеллажи. Мимо пронесся полицейский автомобиль, дверцы распахивались еще на ходу. Приблизительно в сотне ярдов впереди по Визи-стрит с ужасающим стуком упало нечто вроде горящей летающей тарелки, пробило небольшую вмятину в асфальте, запрыгало, рассыпаясь на части, изрыгая огонь.

Остолбеневший от ужаса Ронни понял – это двигатель реактивного самолета.

А это Южная башня.

Здесь находится офис Дональда Хэткука. На восемьдесят седьмом этаже. Он принялся считать снизу вверх.

Два самолета.

Согласно поспешной прикидке, офис Дональда там, куда попал второй самолет.

Что тут творится, черт побери? Господи Иисусе, что происходит?

Ронни разглядывал пылающий двигатель, чувствовал жар, видел, как копы выскакивают из патрульной машины.

Здравый смысл говорит, что встречи не будет. А он отмахнулся. Рассудок врет. Глаза обманывают. Встречу надо любой ценой устроить. Надо идти. Идти. Еще можно устроить. Черт возьми, необходимо устроить!

Здравый смысл твердит: один самолет мог случайно ударить в башню, а два – совсем другое дело. Два уже очень плохо.

В полном отчаянии Ронни схватил багаж и решительно шагнул вперед.

Через несколько секунд услышал глухой звук, будто картошка высыпалась из мешка. В лицо шлепнулось что-то мокрое. Увидел белый обломок, катившийся по земле и остановившийся в паре дюймов под его ногами. Это была человеческая рука. Ронни закрыл лицо ладонями, чувствуя пальцами жидкость. Взглянув, увидел кровь.

Внутренности перевернулись, как в бетономешалке. Он отвернулся и выплеснул съеденный завтрак, почти не услышав очередного удара справа. Повсюду адски выли сирены. Со всех сторон. Снова удар, в лицо и на руки опять брызнула жидкость.

Он поднял глаза. Пламя, дым, муравьиные человеческие фигурки, широкие стеклянные панели… Какой-то мужчина в рубашке с короткими рукавами и брюках падает с неба. Одна туфля слетела с ноги, кружится, кружится, кружится в воздухе. Сверху сыплются люди размером с оловянных солдатиков, какие-то обломки – с первого взгляда не разберешь.

Ронни стоял и таращил глаза, припоминая почтовые марки, запечатлевшие представление голландского художника Босха о смерти и аде, которыми он когда-то торговал. Вот он, ад, преисподняя.

Зловонный дым наполнился звуками – вопли, сирены, крики, гул вертолетов. К зданиям мчится полиция и пожарные. Прямо перед ним вывернула и тормознула пожарная машина, загородив картину. Он обошел ее сзади, глядя на выскакивающих и бежавших пожарных в касках.

Снова громкий удар. Плотный мужчина в костюме рухнул на спину и взорвался.

Ронни опять стошнило, он сильно качнулся, упал на колено, закрыл лицо руками, несколько минут трясся на месте. Закрыл глаза, как бы надеясь, что кошмар исчезнет. Потом оглянулся, вдруг заволновавшись, что может пропасть чемодан с кейсом. Но вещи стояли рядом. Искусная подделка под «Луи Вуиттон». Черт возьми, в данный момент вряд ли кого-нибудь интересует, из чего сделан его кейс. Фирменный он или фальшивый.

Через несколько минут Ронни собрался с силами, встал, сплюнул, стараясь избавиться от привкуса рвоты. Вспышка злости в душе мигом переросла в приступ ярости.

Почему сегодня? Проклятье, почему не в какой-нибудь другой день? Почему эта чертовщина происходит именно сегодня?

Поток людей – одни в белой пыли, другие в крови – медленно, словно в трансе, выплывает из Северной башни. Вдалеке раздалась пожарная сирена. И еще. И еще. Кто-то из стоящих впереди поднимает видеокамеру.

Новости, подумал Ронни. Телевидение. Безмозглая идиотка Лоррейн запаникует, если увидит. По любому поводу паникует. При каждой аварии на дороге тут же звонит, проверяет, что с ним ничего не случилось, даже когда точно знает, что он находится в сотне миль от места происшествия.

Вытащив из кармана мобильник, он набрал ее номер. Раздался резкий писк, на дисплее возникла надпись:

«Линия перегружена».

Еще несколько раз попытался, потом сунул трубку обратно в карман.

Чуть позже сообразил, как ему повезло, что звонок не прошел.

16

Октябрь 2007 года


Проклятье, вы должны светиться!

В битумно-черной тьме Эбби поднесла часы к самым глазам, ткнулась носом в сталь и стекло, но все равно ничего не увидела.

Я платила за светящиеся часы, чтоб вам провалиться!

Свернувшись калачиком на жестком полу, она вроде заснула, но долго ли проспала, неизвестно. Что сейчас, день или ночь?

Мышцы свело судорогой, рука онемела. Она поболтала в воздухе кистью, стараясь восстановить кровообращение, чувствуя свинцовую тяжесть. Проползла пару футов, вновь встряхнула рукой, глухо ударила в стену кабины, морщась от боли, и прохрипела:

– Эй!..

Снова стукнула раз, другой, третий.

Лифт закачался.

Но она стучала и стучала.

Снова хочется пи́сать. Один ботинок уже полный. Все сильней пахнет застоявшейся мочой. Во рту пересохло. Эбби закрыла глаза, открыла, вновь взглянула на часы, ничего не увидела.

В приливе паники подумала, что ослепла.

Который час, черт побери? В последний раз, до того как погас свет, было 3:08. Вскоре после того она помочилась в ботинок. По крайней мере, насколько удалось в темноте. Почувствовала себя лучше, смогла здраво мыслить.

Теперь желание помочиться вновь туманит рассудок. Эбби постаралась отвлечься, выкинуть это наваждение из головы. Несколько лет назад она видела по телевизору документальный фильм о людях, выживших в катастрофах. Девушка ее возраста, одна из немногих уцелевших пассажиров самолета, который врезался в землю и загорелся, рассказывала, что осталась в живых, потому что сохраняла спокойствие, когда остальные паниковали, рассуждала логично, вспомнила в темноте и дыму, где находится выход.

То же самое говорили другие. Надо сохранять спокойствие, трезвую голову.

Легче сказать, чем сделать.

В самолетах есть двери, куда можно выйти. Красивые доброжелательные стюардессы провожают к выходу, раздают оранжевые спасательные жилеты, помогают надеть кислородные маски, они обучены иметь дело с умственно отсталыми, глухонемыми. Англия ныне – страна слабоумных, почему же не принят закон, предписывающий поставить в каждом лифте стюардессу? Почему, входя в кабину, не видишь бессловесную блондинку, которая тебе протягивает карточку в ламинате, напоминающую, где дверь, выдает оранжевый жилет на случай, если лифт затопит, натягивает маску на голову?..

Раздался пронзительный гудок.

Телефон!

Эбби поспешно полезла в сумочку. Оттуда пробивался свет. Мобильник работает! Подает сигнал! А еще ведь он время показывает – совсем с перепугу забыла!

Выхватила трубку, уставилась на дисплей. Там было написано:

«Новое сообщение».

Не в силах справиться с волнением, нажала кнопку.

Имя и номер отправителя не высвечивались, но сообщение читалось ясно:

«Я знаю, где ты».

17

Октябрь 2007 года

Рой Грейс задрожал. Хоть он был в плотных джинсах, вязаном пуловере и теплых ботинках под бумажным костюмом, сырость в канаве и проливной дождь пробирали до костей.

Криминалисты и следователи, на которых лежала тяжкая обязанность осмотреть каждый дюйм водосточной канавы, главным образом на четвереньках, обнаружили пока кости нескольких грызунов, а больше ничего интересного. Либо с мертвой женщины сняли одежду до того, как она оказалась в туннеле, либо вещи смыло, либо они сгнили, или же животные растащили их в гнезда. Изнурительно долго работая лопатками, Джоан Мейджор с Фрейзером Теобальдом разгребали грязь вокруг скелета, старательно укладывая каждый слой в отдельные пластиковые пакеты. При таких темпах уйдет еще два-три часа, прикинул Грейс.

Все это время его неотступно притягивал оскалившийся череп. Такое впечатление, будто рядом витает дух Сэнди. Неужели это действительно ты? – гадал он. Каждый медиум, к которому он обращался за последние девять лет, уверял, что жены его нет в мире духов. Если им верить, значит, она еще жива. Только никто не смог сказать, где она.

Он давно решил кончить дело, жить дальше. Но время от времени случалось нечто, вселяющее сомнения, и вот сейчас они снова возникли.

Из забвения его вывел внезапный треск радиотелефона. Он поднес трубку к уху, коротко бросив:

– Рой Грейс слушает.

– Привет, Рой. Твоя карьера ушла в сточную канаву, а? – Послышался гортанный смешок Нормана Поттинга.

– Очень смешно, Норман. Ты где?

– С охраной. Хочешь, чтоб спустился?

– Нет. Сам приду. Жди меня в фургоне криминалистов.

Грейс обрадовался предлогу вылезти ненадолго. Не так уж он тут нужен, вполне можно было бы вернуться в офис, но лучше, чтобы члены бригады с самого начала видели руководителя за работой. Если им приходится проводить субботу в жуткой сырой канаве, пусть хотя бы знают, что ему нисколько не лучше.

Приятно закрыть за собой дверцу, оставив позади разбушевавшуюся стихию, сесть на мягкое сиденье за рабочим столиком в фургоне. Даже в тесной близости к Норману Поттингу, что никогда удовольствия не доставляет. От одежды сержанта несет застоявшимся трубочным табаком и съеденным вчера чесноком.

У сержанта Поттинга узкая резиновая физиономия, крест-накрест испещренная лопнувшими венами, выпяченные губы, редеющий чуб, вставший в данный момент дыбом от дождя и ветра. Ему пятьдесят три года, хотя самые злые недоброжелатели распускают слух, будто он, до ужаса опасаясь отставки, скостил себе несколько лет, чтобы остаться в полиции.

Грейс никогда не видел Поттинга без галстука, и нынешнее утро не было исключением. На нем был длинный мокрый анорак с подкладкой из бобрика поверх твидового пиджака, рубашка со светло-зеленым галстуком, серые фланелевые брюки, тяжелые грубые башмаки. Хрипло дыша, сержант втиснулся за стол, уселся на скамью напротив Грейса и с триумфальным видом выложил большую папку в забрызганной целлофановой обертке.

– Почему люди вечно выбирают чертовски гнусные места, чтобы их там убили или утопили? – риторически спросил он, наклоняясь вперед и дыша Грейсу прямо в лицо.

Стараясь не морщиться от жаркого зловония, тот решил, что так дышит дракон.

– Может, составишь инструкции? – осторожно предложил он. – Изложи в пятидесяти пунктах, чего не следует делать жертвам убийств.

Норман Поттинг тонкостей не понимал, поэтому до него только через минуту дошло, что суперинтендент шутит. Тогда он усмехнулся, показав полный рот кривых зубов в черных пятнах, похожих на надгробия на заброшенном кладбище. И поднял палец.

– Я нынче утром приустал, Рой. Та еще была ночка. Ли прямо тигрица, будь я проклят.

Поттинг недавно приобрел себе тайскую жену и постоянно посвящал каждого находившегося в пределах слышимости в подробности своей супружеской жизни.

Грейс быстро сменил тему, ткнув пальцем в папку:

– Раздобыл планы?

– Четыре раза за ночь, Рой. Грязная корова чего только не делает. О-ох! Я самый счастливый на свете мужчина.

– Очень хорошо.

Грейс на секунду действительно порадовался за сослуживца. Поттингу никогда особенно не везло в любви. Он пережил три брака, произвел на свет нескольких детей, которых, по собственному горестному признанию, редко видит. Долгое время безуспешно пытался забрать к себе самую младшую девочку с синдромом Дауна. Скорее всего, человек он неплохой и неглупый и, уж конечно, умелый и знающий детектив, но совсем не умеет вести себя в обществе, что не позволяет ему продвигаться по службе. Норман Поттинг – крепкая и надежная рабочая лошадка, порой на удивление инициативный, что очень важно при каждом серьезном расследовании.

– Ты сам бы подумал, Рой.

– О чем?

– О том, чтоб найти себе тайку. Сотни их мечтают выйти за англичанина. Дам адрес веб-сайта. Потрясающе, я тебе говорю. Готовят, стирают, гладят, а секс лучший в мире, маленькое, прелестное тело…

– Здесь планы? – перебил Грейс, игнорируя предложение.

– Угу.

Поттинг вытряхнул из папки крупные фотокопии уличных карт, сеток, разрезов, разложил на столе. Некоторые относятся к XIX веку.

Налетевший ветер покачнул фургон. Где-то на расстоянии взревела и стихла сирена. Дождь упорно барабанил по крыше.

Грейс не слишком разбирался в планах, предоставив сержанту растолковывать хитросплетения канализационной системы Брайтона и Хоува и лишь для порядка заглядывал в бумаги и заметки, которыми их раньше утром снабдил инженер из строительной корпорации. Норман водил по картам грязным ногтем, показывая, как течет вода – всегда сверху вниз по склонам и со временем выливается в море.

Грейс старался следить, но и через полчаса понял не больше, чем в самом начале. Ему было ясно лишь одно – тяжелое тело мертвой женщины ушло в ил, а все прочее смылось в трубу, ушло в коллектор, а оттуда в море.

Поттинг с ним согласился.

Телефон вновь зазвонил. Грейс извинился, ответил, и сердце мгновенно упало, когда в трубке послышался похожий на бормашину голос новоиспеченного суперинтендента Кэссиана Пью. Столичного мешка с дерьмом, которому начальница отдает половину его обеда.

– Привет, Рой, – поздоровался Пью. Даже на таком расстоянии кажется, будто самодовольная смазливая физиономия торчит в опасной близости перед глазами. – Элисон Воспер просила меня позвонить, узнать, не нуждаетесь ли вы в добавочной руке.

– Очень любезно с вашей стороны, Кэссиан, – ответил Грейс. – Собственно говоря, скелет цел, обе руки при нем.

Последовало молчание. Потом Пью издал такой звук, будто мочился на железную ограду под током. Сдавленный смешок.

– Очень забавно, Рой, – снисходительно признал он. Неловко помолчав, добавил: – Все криминалисты и следователи с вами?

У Грейса перехватило горло. Удалось удержаться от совета пойти поискать себе в субботу другое занятие. Вместо этого он бросил:

– Спасибо.

– Хорошо. Элисон будет довольна. Я ей сообщу.

– Я ей сам сообщу, – сказал Грейс. – Если ваша помощь понадобится, попрошу, но пока мы успешно справляемся. По правде сказать, я думал, что вы до понедельника на работу не выйдете.

– Совершенно верно. Просто Элисон считает, что мне было бы полезно ознакомиться с делом, помогая вам в выходные.

– Высоко ценю ее заботу, – успел сказать Грейс, прежде чем разъединиться, кипя гневом.

– Суперинтендент Пью? – уточнил Поттинг, подняв брови.

– Ты с ним знаком?

– Знаком. И с другими подобными типами. Дай такой кичливой заднице веревку подлиннее, сам повесится. Не терпит неудач.

– У тебя при себе есть веревка? – поинтересовался Грейс.

18

11 сентября 2001 года

Ронни Уилсон потерял счет времени. Стоял неподвижно, уставившись в одну точку, держась за ручку чемодана, как бы для опоры, глядя на то, что разворачивалось перед глазами, и ничего не понимая.

С неба на площадь и улицы что-то валилось. Сыпалось дождем. Нескончаемый поток камней, конторских принадлежностей, обломки письменных столов, кресел, стульев, осколки стекла, картинки, фотографии в рамках, разбитые диваны, компьютерные мониторы и клавиатуры, стеллажи, мусорные корзинки, сиденья унитазов, раковины, листы писчей бумаги, напоминавшие белые конфетти. И тела. Человеческие тела. Еще живые в воздухе мужчины и женщины падали и разбивались вдребезги. Хотелось отвернуться, завопить во все горло, побежать, но на голову давил огромный свинцовый палец, принуждая стоять и смотреть в онемении.

Казалось, будто он видит конец света.

Похоже, каждый нью-йоркский пожарный и полицейский бежит сейчас к башням-близнецам. Мчатся бесконечным потоком, сталкиваясь с бесконечным встречным потоком ошарашенных людей, которые выходят, словно из другого мира, не сильно спеша, шатаясь и спотыкаясь, покрытые пылью, растрепанные, у многих кровь на руках и перекошенных от ужаса лицах. Многие прижимают к уху телефонные трубки.

Потом началось землетрясение. Сначала под ногами прошла легкая дрожь, затем посильнее, так что пришлось действительно опереться на чемодан. Зомби, выходившие из Южной башни, внезапно очнулись, ускорили шаг.

А потом побежали.

Взглянув вверх, Ронни понял, в чем дело. Однако сначала подумал, что это ошибка. Не может быть такого! Оптическая иллюзия. Обман зрения. Иначе быть не может, не должно!

Здание рушится, складывается внутрь, как карточный домик.

Но… стоявший рядом полицейский автомобиль оказался вдруг смятым, раздавленным.

За ним пожарная машина…

На него катится волна пыли, песчаная буря в пустыне. Раздался грохот. Гулкий, раскатистый.

Поток людей исчез под камнями.

В воздухе поднялись темно-серые тучи, точно стаи взбесившихся насекомых.

Грохот стал оглушительным.

Невозможно!

Проклятая башня падает…

Люди побежали, спасаясь. Какая-то женщина потеряла туфлю, захромала на одну ногу, сбросила и другую. Чудовищный треск в воздухе заглушил вой сирен, будто некое гигантское чудовище разрывало когтями мир на две половины.

Мимо Ронни бегут люди. Один, другой, третий… Вместо лиц застывшие в панике маски – чисто белые, меловые, в потеках воды из прорванных гидрантов, в каплях крови, в осколках стекла. Персонажи безумного утреннего карнавала.

БМВ в нескольких ярдах внезапно высоко подпрыгнул, перевернулся и упал на крышу, начисто лишившись капота. Ронни увидел черную тучу, которая приливной волной накатывалась на него.

Крепко вцепившись в ручку чемодана, он развернулся и бросился за бежавшими. Не зная, куда направляется, просто удирал, переставляя одну за другой ноги, волоча за собой чемодан, не проверяя, даже не интересуясь, держится ли еще на нем кейс. Удирал от черной тучи, от упавшей башни, громовое падение которой слышал ушами, сердцем и душой.

Улепетывал во все лопатки, ради спасения собственной жизни.

19

Октябрь 2007 года

Лифт ожил, как некое сверхъестественное чудовище. При каждом сделанном Эбби вдохе и выдохе он скрипел, стонал, качался, накренялся, крутился. Во рту и в горле пересохло, язык и нёбо превратились в наждачную бумагу, мгновенно впитывая каждую выделившуюся каплю слюны.

В лицо тянуло упорным холодным сквозняком. Каждые несколько минут она нащупывала в темноте телефонную кнопку, нажимала, чтобы засветился дисплей. Проверяла, нет ли сигнала, заодно зажигая слабый, но отчаянно желанный лучик в ненадежной качавшейся тюремной камере.

Нет сигнала.

Время на дисплее 13:32.

Снова попробовала набрать 999. Слабый сигнал пропал.

С дрожью перечитала пришедшее сообщение:

«Я знаю, где ты».

Хотя номер отправителя не определяется, его личность известна. Сообщение мог прислать лишь один человек. Только как он узнал ее номер? Вот что ей сейчас интересно. Проклятье, откуда он знает мой номер?

Телефон с повременной оплатой, приобретен за наличные. Насмотревшись детективов по телевизору, она отлично знает, как преступники избегают прослеживания звонков. Поэтому и купила телефон того типа, каким пользуются наркоторговцы, чтобы звонить живущей под Истборном матери, спрашивать, все ли в порядке, прикидываясь, будто находится за границей и радуется жизни. Телефон нужен и для связи с Дэйвом. Время от времени она отправляет ему фотографии. Тяжело надолго разлучаться с любимым.

В голову вдруг пришла мысль: не добрался ли он до ее матери? Даже если добрался, все равно не мог узнать номер. Она очень старательно его скрывает. Вдобавок при вчерашнем разговоре мама ничего не сказала, и голос у нее был бодрый.

Может, засек ее при покупке мобильника, выведал у продавца? Нет. Невозможно. Телефон куплен в маленькой лавке в переулочке за Престон-Серкус, где за ней точно никто не следил, она дважды проверила. По крайней мере, насколько сумела.

Вдруг он сейчас в доме? Что, если сам устроил ловушку? А тем временем проник в квартиру и сейчас ее обыскивает?

Вдруг найдет…

Быть не может.

Эбби вновь взглянула на дисплей.

Сообщение пугает все больше и больше. Душу захлестывают волны страха. Она вскинулась в панике, выключила дисплей, в сотый раз втиснула пальцы в щель между дверцами, стараясь их раздвинуть, беспомощно всхлипывая.

Дверцы не поддавались.

Пожалуйста, пожалуйста, откройтесь. Боже мой, умоляю…

Лифт бешено качнулся. В памяти промелькнула картинка с изображением дайверов в подводной клетке и белой гигантской акулы, тыкающейся носом в прутья. Вот кто он такой. Гигантская белая акула. Тупой бесчувственный хищник. Видно, она совсем с ума сошла, придя к такому выводу.

Если бывает когда-нибудь в жизни момент, когда надо отказаться от решимости добиться успеха и пожертвовать всем, что имеется, лишь бы перевести часы назад, он сейчас наступил.

20

Октябрь 2007 года

Синие мухи, трупные мухи, мясные, как говорят австралийцы, чуют мертвое тело за двенадцать миль. Это их роднит с репортерами, о чем Рой Грейс любит напоминать членам своей команды. Питаются жидкими белковыми выделениями из разлагающихся трупов. И тут тоже не сильно отличаются от журналистов.

Неудивительно, что один из них – самый настырный, из «Аргуса» – топчется в данный момент возле дверцы криминалистического фургона. Надо признать в то же время, что Кевин Спинелла лучше всех информирован. Иногда даже слишком.

Грейс сказал патрульному, уведомившему его по рации о присутствии репортера, что поговорит с ним, и вышел под дождь, с облегчением избавившись от зловония Нормана Поттинга. Подходя к Спинелле, заметил двух вертевшихся поблизости фотографов.

Стройный молодой человек двадцати с чем-то лет, с худым лицом, острым взглядом, стоял без зонта, сунув руки в карманы промокшего подпоясанного резинового плаща с погончиками на плечах и поднятым воротником, деловито жуя жвачку. Смазанные гелем редкие черные волосы, зачесанные на лоб, спутались, прилипли к голове из-за дождя.

Грейс разглядел под плащом деловой черный костюм, рубашку, на размер больше, чем требуется, купленную как бы на вырост. Воротник болтается на шее, несмотря на туго завязанный неуклюжим узлом алый галстук из полиэстера. Начищенные черные туфли заляпаны грязью.

– Немного припозднился, сынок, – сказал он, вместо приветствия.

– Не понял? – нахмурился репортер.

– Трупные мухи тебя опередили на годы.

Спинелла изобразил самый слабый намек на улыбку, как бы не совсем веря в склонность суперинтендента к шуткам.

– Можно задать вам несколько вопросов?

– В понедельник брифинг для журналистов.

– А пока ничего не скажете?

– Может быть, ты мне что-нибудь скажешь, раз всегда знаешь больше, чем я?

Репортер вновь с сомнением покосился на Грейса. Потом с понимающей скупой улыбкой ответил:

– Слышно, на стройплощадке в сточной канаве найден женский скелет. Правильно?

Небрежно прозвучавший вопрос, словно найдены не человеческие останки, а какая-то пустяковая мелочь, разозлил Грейса, но он взял себя в руки. Разругавшись со Спинеллой, ничего не выиграешь. Прежний опыт подсказывает, что с представителями средств массовой информации надо держаться осторожно, но дружелюбно.

– Человеческий, – подчеркнул он. – Насчет пола пока положительно не уверены.

– Я слышал, определенно женский.

– Видишь, – улыбнулся Грейс, – я же говорю, что ты всегда знаешь больше, чем я.

– Ну… так как же?

– Кому больше веришь – мне или своим осведомителям?

Репортер долго таращил глаза, стараясь разгадать выражение лица Грейса. На кончике носа повисла дождевая капля, он ее даже не вытер.

– Еще можно спросить?

– Только быстро.

– Я слышал, у вас с понедельника новый коллега в суссекской полиции, суперинтендент Пью из Лондона?

Грейс напрягся. При очередном наглом вопросе собственным кулаком собьет каплю с носа Спинеллы.

– Совершенно верно.

– Насколько мне известно, Столичная полиция первой в Соединенном Королевстве вступила в настоящую борьбу с бюрократией.

– Неужели?

Коварная ухмылка журналиста доставала до печенок, будто он заранее знал все секреты, которые Грейс не желал открывать. В минутном помрачении рассудка даже подумалось, что секретной информацией Спинеллу снабжает Элисон Воспер.

– Оформление задержания там поручается канцеляристам, чтобы оперативники сразу возвращались к делу, не тратя время на бумажную тягомотину, – сообщил репортер. – Как считаете, суссекской полиции есть чему поучиться у суперинтендента Пью?

Сдерживая ярость, Грейс осторожно ответил:

– Считаю, суперинтендент Пью принесет много пользы суссекской полиции.

– Можно вас процитировать? – Ухмылка стала еще гаже.

Что тебе известно, маленький говнюк?

Затрещала рация.

– Рой Грейс слушает.

Звонил криминалист Тони Моннингтон из туннеля.

– Спешу сообщить, Рой, кажется, найдено первое вещественное доказательство.

Вежливо извинившись перед репортером, Грейс направился к водосточной канаве, предупредив Нормана Поттинга по телефону, что скоро вернется. Странно, как жизнь постоянно меняется, думал он. Сначала мечтал выбраться из зловонной трубы, потом пришлось выбирать между беседой со Спинеллой под дождем и общением с Норманом Поттингом в закрытом фургоне. В трубе гораздо лучше.

21

Октябрь 2007 года

Жизнь Эбби бесповоротно изменила Сью, с которой они вместе снимали квартирку. Обе работали в баре в Ярре, на морском берегу Мельбурна, и, познакомившись, мигом подружились. Они были ровесницами; Сью, точно так же, как Эбби, уехала из Англии в Австралию в поисках приключений.

Как-то вечером, почти год назад, Сью поведала, что в баре к ней приклеились два мужика, староватенькие, но жутко симпатичные. В воскресенье устраивают барбекю для целой кучи народу. Сказали, если она свободна, то пускай подваливает, а если захочет, захватит подругу.

Не имея ничего лучшего, решили пойти. Барбекю готовили в потрясающей холостяцкой берлоге в пентхаусе в самом роскошном квартале Мельбурна с обалденным видом на залив. Впрочем, в первые головокружительные часы Эбби вокруг практически не смотрела, мгновенно и полностью очарованная хозяином – Дэйвом Нельсоном.

На вечеринке присутствовало еще человек двадцать. Мужчины разного возраста, от тридцати – то есть лет на десять старше Эбби – до семидесяти, напоминали массовку из гангстерского фильма, сверкающие драгоценностями женщины будто минуту назад вышли из салона красоты. Только она никого не замечала; переступив порог, ни с кем словом не перемолвилась.

Дэйв – длинный тонкий неограненный алмаз. Лет сорок пять, красивый загар, короткие волосы смазаны гелем, усталое лицо, которое в юности, видимо, было красивым, теперь стало просто приятным. Вот как она себя с ним сразу почувствовала – приятно.

Он расхаживал по квартире с легкой звериной грацией, щедро разливая напитки из больших бутылок. Пожаловался на усталость после трехдневной игры в покер на международном турнире в казино на Краун-Плаза. Заплатил за участие тысячу долларов, продержался четыре круга, выиграл больше ста тысяч, потом провалился. Дело в тузах, горестно признался он Эбби. Кто бы знал, что у того типа два туза в руке? А у него три короля, из них два закрытых, господи помилуй!

В покер она никогда не играла. В тот вечер после ухода гостей он ее научил. Ей было приятно такое внимание, нравилось, как он смотрел на нее, постоянно твердил, что она очень милая и красивая, как он рад ее видеть. Сидя рядом, практически глаз с нее не спускал, ни на что больше не обращая внимания. Чудесные глаза – карие с зеленоватыми искорками, внимательные, но тронутые грустью, словно он глубоко в душе переживает горькую потерю. Поэтому захотелось утешить его, защитить, окружить материнской заботой.

Интересно было слушать его рассказы о путешествиях, о том, как он сколотил состояние на торговле редкими марками и на игре в покер, главным образом по Интернету. Разработал особую систему, вполне очевидную после его объяснений, хоть весьма хитроумную.

Весь мир играет в покер по Интернету двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Учитывая разницу во времени, Дэйв по утрам подключался к уставшим, порой слегка выпившим людям. Наблюдал какое-то время, потом вступал в игру. Легкая добыча для хорошо выспавшегося, трезвого, сообразительного мужчины.

Эбби всегда тянуло к мужчинам старшего возраста, и Дэйв, с виду сильный и крепкий, увлекающийся в то же время маленькими красивыми хрупкими марками, открывая ей их связь с историей, очаровал ее полностью. На взгляд Эбби, девушки из средней британской семьи, Дэйв сильно отличался от всех ее прежних знакомых. И хотя сам казался в каком-то смысле беззащитным, безусловно обладал притягательной мужской силой. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

Впервые в жизни преступив правило воздержания, она спала с ним каждую ночь, а через пару недель вообще у него поселилась. Выигрывая в покер, он водил ее по магазинам, заставлял покупать дорогую одежду, часто приносил домой драгоценности, новые часы, безумно дорогие букеты цветов.

Сью изо всех сил старалась ее образумить, напоминая, что Дэйв много старше, у него темное прошлое, репутация бабника или, грубо говоря, сексуального маньяка.

Эбби ничего не слушала и вскоре порвала сначала со Сью, а потом и с другими знакомыми, заведенными после приезда в Мельбурн. Она с радостью приобщилась к кругу Дэйва, куда входили люди старшего возраста, по ее мнению гораздо более блистательные и интересные. Ее издавна манило богатство, а все они были богатыми и с легкостью тратили деньги.

В детстве на школьных каникулах она иногда помогала отцу, занимавшемуся облицовкой полов и ванных. Охотно с ним работая, она любовалась роскошными домами, среди которых попадались поистине фантастические. Мать служила в публичной библиотеке в Хоуве, и родители не знали ничего шикарнее маленького домика в Холлингбери с аккуратным, старательно возделанным садиком.

С возрастом Эбби все сильней тяготилась своим невысоким происхождением и положением. С живым интересом читала романы Даниэлы Стил, Джеки Коллинз, Барбары Тейлор Бредфорд и прочих авторов, описывающих светскую жизнь, просматривала от доски до доски выпуски еженедельных гламурных журналов, втайне мечтала о больших деньгах, усадьбах и яхтах под солнцем. Она страстно жаждала путешествий, глубоко в душе зная, что такая возможность однажды представится. А когда стукнуло тридцать, Эбби пообещала себе стать богатой.

Арест приятеля Дэйва, обвиняемого в трех убийствах, огорошил, но не избавил ее от восторженного волнения. Потом другой человек из его окружения был расстрелян в собственной машине на глазах у собственных детей-близнецов, за которыми он наблюдал на футбольной тренировке. Эбби начала понимать, что попала в чужую среду по сравнению с той, где росла и которую знала. Однако, хоть и потрясенная столь драматичной смертью, она с радостью присутствовала на похоронах. Находиться среди таких людей и быть с ними на равных было потрясающим событием в ее жизни.

В то же время Эбби стала задумываться, чем на самом деле занимается Дэйв. Иногда она замечала, как он лебезит перед какими-то типами, объясняя ей, что это крупнейшие игроки и ему необходимо ввязаться в совместные с ними дела. Как-то утром он рассказывал кому-то по телефону, что торговля марками – лучший способ отмывания денег, потому что их легко возить с собой по всему миру.

Ей это не сильно понравилось. Она как бы не возражала, пока они держались в сторонке, слоняясь по барам и веселясь в компании. Но если Дэйв связан с такими людьми реальным участием да еще умоляет взять его в дело, он существенно падает в ее глазах. И все-таки в глубине души она чувствовала, что могла бы помочь ему, если бы пробила стену, которой он себя окружил. Прожив с ним несколько месяцев, она поняла, что знает о его прошлом не больше, чем при первой встрече. Кроме болезненного развода с двумя бывшими женами.

Потом он бросил бомбу.

22

Сентябрь 2007 года

Пикап «холден» цвета голубой металлик направлялся на запад от Мельбурна. Эм-Джей, высокий молодой человек двадцати восьми лет, с угольно-черными волосами и фигурой серфингиста, одной рукой держал руль, другой обнимал Лизу за плечи. Низкие сиденья подпрыгивали и оседали на извилистой дороге. Машина – его гордость и радость; он заботливо прислушивался к рокоту мотора и выхлопной трубе, проезжая мимо широких пустых полей. Справа на мили тянутся засыхающие растения. Слева за постаревшей обвисшей колючей проволокой смутно вырисовываются коричневатые очертания недалеких холмов, изуродованные почти непрерывной шестилетней засухой. По ним тянутся редкие ряды деревьев, похожие на полоски щетины, пропущенные при бритье.

В субботнее утро можно на целых два дня забыть об упорных занятиях. Эм-Джей целый месяц сидел день и ночь, готовясь к экзаменам на биржевого брокера, которые надо сдать, чтобы застолбить за собой место у нынешних работодателей в банке Маккари. Весна запоздала в этом году, и, несмотря на ветер, нынешние выходные впервые после суровой и мрачной зимы обещают поистине прекрасную погоду. Он решил их использовать по полной программе.

Ехали неторопливо. С шестью проколами в водительских правах стоит придерживаться скоростного режима. Вдобавок он никуда не торопится. Он просто счастлив, необычайно счастлив, сидя рядом с любимой девушкой, ведя машину, любуясь видами, радуясь предстоящим выходным.

В голове завертелась прочитанная когда-то фраза: «Счастье не в том, чтобы получать желаемое, а в том, чтобы желать то, что имеешь».

Вслух процитировал Лизе строчку, которую она признала прекрасной и полностью согласилась. Полностью. И поцеловала его.

– Какие чудесные вещи ты говоришь, Эм-Джей.

Он залился румянцем.

Она нажала кнопку, и из встроенной по заказу безумно дорогой системы грянула музыка. За машиной на выщербленном асфальте громыхал прицеп, громыхали ящики пива. И сердце у него громыхало. До чего хорошо, замечательно чувствовать себя полным жизни, чувствовать на лице дуновение теплого воздуха из открытого окна, слышать запах духов Лизы, чувствовать прикосновение к груди развевающихся белокурых прядей.

– Где мы? – спросила она, не особенно интересуясь. Ей тоже нравится ехать в машине, радуясь возможности отдохнуть от ежедневной беготни по врачам, которым она пытается всучить препараты от гемофилии, выпускаемые фармацевтическим гигантом «Уайетт». Нравится ощущать на теле свободную широкую белую блузку с розовыми шортами вместо официального делового костюма, в котором приходится ходить всю неделю. И особенно нравится быть вместе с Эм-Джеем.

– Почти на месте, – сказал он.

Проехали мимо большого желтого восьмиугольного дорожного знака с изображением черного велосипеда, остановились на перекрестке за скелетом елки, увенчанной сверху иголками, напоминающими плохо сделанный парик. Впереди поднимается крутой лысый склон с отдельными кустами, словно приклеенными липучкой.

Англичанка Лиза всего два месяца в Австралии. Недавно перебралась из Перта в Мельбурн, и для нее все здесь внове.

– Когда ты тут был в последний раз? – спросила она.

– Давно не был, пожалуй лет десять. В детстве родители меня сюда возили, – объяснил Эм-Джей. – Это было их любимое место. Тебе понравится. Ио-хо-хо!

В неожиданном возбуждении он нажал на акселератор, машина рванулась вперед, резко вывернула на хайвей под визг колес и громкие выхлопы из трубы.

Через несколько минут они миновали указатель на высоком шесте с надписью «Барвон-Ривер», после чего Эм-Джей притормозил, стал поглядывать вправо, пока не доехал до другой таблички, которая гласила: «Стонхевен и Поллок-Форд».

Вскоре он тормознул, свернув на песчаную дорожку.

– Почти наверняка приехали.

Пропрыгали еще ярдов пятьсот. Справа широкое поле, слева кусты и невидимый из машины речной берег. Проехали мост с железным решетчатым парапетом на старых кирпичных устоях, потом обзор загородили густые заросли. Колея вдруг глубоко нырнула, снова поднялась, широко развернулась на несколько ярдов и кончилась в сухой траве за кустами.

Эм-Джей остановил машину, подняв клубы пыли.

– Добро пожаловать в рай.

Они поцеловались. Через несколько минут выбрались из машины. Кругом полная тишина и жара. Похрипывает автомобильный двигатель. Где-то свистнул шалашник – йо-хо! – и сразу умолк. Далеко внизу журчит вода, а еще дальше под жгучим полуденным солнцем высятся голые коричневые холмы с редкими акациями и эвкалиптами. Тишина столь полная и напряженная, что кажется, будто они одни на планете.

– Боже, – молвила Лиза, – до чего красиво.

Зажужжала муха, она отмахнулась от нее, потом от другой.

– Милые старые мухи, – пробормотал Эм-Джей. – Точно то самое место.

– Они тебя явно помнят! – воскликнула Лиза, когда ей на лоб села третья муха.

Эм-Джей ее игриво шлепнул, быстро замахал рукой перед лицом, отгоняя налетающие стаи. Обхватил Лизу за плечи, повел сквозь кусты.

– Здесь мы обычно привязывали каноэ.

Девушка взглянула вниз с крутого, заросшего папоротником песчаного склона – естественного стапеля на реке, текущей на добрых тридцать ярдов ниже. Вода тихая, как в мельничной запруде. На поверхности сидят стрекозы, питаясь комариными яйцами и личинками, другие кружат чуть выше. В водной глади четко, в резком фокусе отражаются кусты на дальнем берегу.

– Ух! – воскликнула она. – О-о-ох!.. Потрясающе!

Заметила белые вешки, расставленные по всему склону. На каждой черные знаки.

– Когда я был маленький, – сказал Эм-Джей, указывая на верхнюю вешку, – уровень воды доходил вот досюда.

Лиза насчитала ниже еще восемь вешек.

– Вода так сильно упала?

– Старое доброе глобальное потепление, – объяснил он.

Потом она увидела палаческую веревку с петлей, привязанную к обвисшей ветке дерева, толстой, как слоновья нога.

– Мы отсюда ныряли, – вспомнил Эм-Джей. – Вода была совсем близко.

Теперь до нее не меньше пяти ярдов.

Он стащил с себя футболку.

– Пошли?

– Давай сперва палатку поставим.

– Черт возьми, Лиза, мы с ней весь день провозимся. Я изжарился! – Эм-Джей продолжал раздеваться. – И мухи воду не любят.

– Попробуешь воду, скажешь, тогда я подумаю.

– Трусиха!

Лиза рассмеялась. Эм-Джей постоял голышом и исчез в кустах. Через несколько секунд появился в поле зрения, карабкаясь по ветке к веревке, казавшейся в высшей степени ненадежной, добрался, перевернулся, вцепился в нее.

– Осторожно! – воскликнула Лиза, внезапно встревожившись.

Держась одной рукой, Эм-Джей ударил другой себя в грудь, завопил, как Тарзан, стал раскачиваться над водой, чуть не задевая поверхность голыми пятками, оторвался и плюхнулся с громким плеском.

Лиза с тревогой приглядывалась. Эм-Джей вынырнул и затряс головой, откидывая с лица мокрые волосы.

– Здорово! Иди сюда, детка!

Снова нырнул, поплыл, сделал пару мощных гребков, вдруг резко вздернул голову.

– Черт побери!.. О-ох, проклятье… Ногу ушиб…

Лиза рассмеялась.

Эм-Джей нырнул, как утка, и тут же в панике выскочил на поверхность.

– Вот хреновина, – выдавил он. – Там машина! Машина на дне, чтоб мне провалиться!

23

11 сентября 2001 года

Лоррейн смотрела на экран, онемев, не веря собственным глазам, забыв о незажженной сигарете в пальцах. Молодая репортерша поспешно что-то тараторила в камеру, видимо не имея понятия о рушившейся в нескольких сотнях ярдов позади нее Южной башне.

Башня падала с неба, складываясь внутрь с фантастической аккуратностью, как бы показывая самый ловкий в мире фокус. Репортерша захлебывалась, а у нее за спиной под градом камней, в клубах пыли исчезали машины и люди. Другие со всех ног бежали по улице прямо на камеру.

Ох, Господи Иисусе, неужели не замечает?

Журналистка, ничего не видя, продолжала репортаж или повторяла то, что ей наговаривали в наушник.

«Оглянись!» – мысленно завопила Лоррейн.

Наконец репортерша оглянулась, и сценарий сразу полетел к чертям. Пошатнувшись в ошеломлении, женщина сделала шаг в сторону. На нее налетели мчавшиеся со всех сторон люди. Грибовидная туча высотой до неба, шириной во весь город, накатывалась лавиной. Вытаращив глаза от ужаса, репортерша пробормотала еще несколько слов, которых никто не услышал, как будто отсоединился кабель, потом на экране закрутились серые тени – волна накрыла телекамеру.

По-прежнему в бикини, Лоррейн слышала разнообразные крики. Дергавшаяся ручная камера показывала, как сыплющаяся масса стальных конструкций, стекла и камня крушит красно-белую пожарную машину – сбивает лестницу, продавливает посередине, словно ребенок раздавливает ногой игрушечный пластмассовый грузовичок.

Женский голос кричал и кричал:

– Боже мой, боже мой, боже мой!..

Секундная темнота, потом снова изображение с ручной камеры – молодой человек, прихрамывая, тащит за собой женщину, прикладывая к ее лицу окровавленное полотенце, торопится уйти от настигающей сзади тучи.

Дальше пошла передача из студии. Появился ведущий, мужчина за сорок в пиджаке и галстуке. Все, что Лоррейн уже видела, мелькало на мониторах за его головой. Он был мрачен.

– Нам сообщают, что Южная башня Всемирного торгового центра обрушилась. Через несколько минут мы вас ознакомим с последними известиями о ситуации вокруг Пентагона.

Лоррейн попыталась раскурить сигарету, но рука так тряслась, что зажигалка упала на пол. Ждала, ни на миг не сводя глаз с экрана, чтобы не просмотреть Ронни. Возбужденные женщины продолжали выкрикивать что-то невразумительное. Симпатичная журналистка, стиснув микрофон, стояла на фоне густого черного дыма с оранжевыми языками пламени, сквозь который едва виднелись очертания низких крыш Пентагона.

Лоррейн настучала номер мобильника Ронни, снова услышала короткие гудки. «Линия перегружена».

Набрала еще раз, и еще, и еще. Сердце в груди колотится, бьет дрожь, отчаянно хочется услышать его голос, убедиться, что с ним все в порядке. Только помнится, что у него назначена встреча в Южной башне. В рухнувшей Южной башне.

Ей нужно снова увидеть Манхэттен, а не трижды проклятый Пентагон. Ронни на Манхэттене, а не в Пентагоне. Переключившись на канал «Скай-ньюс», она вновь увидела изображение с прыгающей в чьих-то руках камеры – трое сплошь покрытых пылью пожарных в касках, с желтыми нашивками на рукавах поспешно несут седовласого мужчину.

Горящий автомобиль. Горящая машина скорой помощи. Позади в зареве мелькают фигуры и лица. Ронни? Лоррейн рванулась вперед и приникла к экрану. Ронни? Лица возникали в дыму, как на проявляющейся фотографии. Ронни среди них не было.

Опять набрала его номер. На миг показалось, будто прозвонилась, но снова пошел сигнал «занято».

«Скай-ньюс» переключился на Вашингтон. Лоррейн схватила пульт дистанционного управления, нажала на другую кнопку. Похоже, все каналы передают одни и те же картинки, сообщают одни и те же вести, без конца повторяют кадры с первым врезавшимся самолетом, потом со вторым.

Зазвонил телефон. Лоррейн ткнула в кнопку ответа, чуть не задохнувшись от радости:

– Да?..

Техник по ремонту стиральных машин подтверждал, что придет завтра.

24

Октябрь 2007 года

Целью был назван Рики. Эбби время от времени видела его на вечеринках, и он сразу же направлялся к ней поболтать. Она, по правде сказать, находила его привлекательным и с удовольствием с ним флиртовала.

Симпатичный сорокалетний мужчина, слегка загадочный, весьма самоуверенный – эдакий стареющий успокоившийся пижон. Умеет разговаривать с женщинами не хуже Дэйва – чаще ее расспрашивает, чем отвечает на вопросы. Тоже торгует марками, причем с большим размахом.

Только не все они ему принадлежат. Если точно сказать, то насчет права собственности на марки общей стоимостью четыре миллиона фунтов возникли определенные споры. По словам Дэйва, они с Рики договорились разделить сумму поровну, но потом Рики заупрямился и потребовал девяносто процентов. Эбби спросила, почему бы не обратиться в полицию, но Дэйв лишь улыбнулся. Похоже, полиция им обоим не нравится.

Так или иначе, у Дэйва был план получше.

25

Октябрь 2007 года

Даже в прямом луче галогенового фонаря Рой Грейс никак не мог рассмотреть крошечный предмет, зажатый стальным пинцетом, который держал Фрейзер Теобальд. Голубоватое пятнышко расплывалось перед глазами.

Он прищурился, не желая признаться самому себе, что дожил до необходимости носить очки. Только когда патолог подставил под пинцет кусочек бумаги и протянул ему лупу, предмет обрел ясные очертания. Какое-то волокно, тоньше человеческого волоса, вроде паутинной нити. То прозрачное, то бледно-голубое, кончики трепыхаются на ледяном сквозняке.

– Убийца изо всех сил старался не оставить свидетельств, – говорил доктор. – По-моему, бросил здесь жертву в надежде, что труп когда-нибудь смоет в коллектор и выбросит в море, достаточно далеко от берега, чтоб его никогда не нашли.

Грейс снова взглянул на скелет, не в силах выбросить из головы мысли о Сэнди.

– Возможно, не знал, что канава не проточная, – продолжал Теобальд. – Не предвидел, что уровень воды опустится и тело увязнет в иле.

Грейс кивнул, не спуская глаз с ниточки.

– Думаю, это ковровое волокно. Возможно, ошибаюсь, однако надеюсь, лабораторные анализы подтвердят. Слишком толстое для пуловера, юбки, диванной подушки… Наверняка ковровое.

Джоан Мейджор кивнула.

– Где вы его нашли? – спросил Грейс.

Патологоанатом указал на правую руку скелета, наполовину ушедшую в ил. Пальцы уже расчищены. Он кивнул на кончик среднего пальца.

– Видите? Накладной ноготь из парикмахерского салона.

Грейс похолодел. Сэнди грызла ногти. Деловито обкусывала, сидя вместе с ним перед телевизором, напоминая жующего хомяка. Его это бесило. Порой она принималась за это занятие в постели, не давая ему заснуть, как бы раздраженная чем-то, о чем не могла – а может быть, не хотела – ему рассказать. Потом вдруг смотрела на свои пальцы, проклинала себя и просила, чтобы он больше этого не допускал. Ходила даже в специальный салон, накладывая на обезображенные ногти дорогие искусственные.

– Частично сохранилась пластмассовая основа, – объяснял Фрейзер Теобальд. – Под ней мы нашли волокно. Возможно, женщину волокли по ковру, а она цеплялась ногтями. Наиболее вероятное объяснение. Будем считать, что нам повезло.

– Повезло, – бессознательно повторил Грейс. Волокли по ковру. Голубая нитка. Бледно-голубая. Небесно-голубая.

Дома был светло-голубой ковер. В спальне. В той самой, где они спали до исчезновения Сэнди.

В голубизне, в синеве.

26

11 сентября 2001 года

Ронни бежал примерно минуту, потом день превратился в ночь, будто на миг случилось полное солнечное затмение. Он вдруг зашатался в удушливой зловонной бездне, оглушенный катившимся по земле громоподобным грохотом.

Словно кто-то разом выбросил в небо над головой миллион тонн едкой черно-серой вонючей муки, которая жгла глаза, забивала рот. Он немножко проглотил ее, выкашлял, снова глотнул. Рядом кружились какие-то серые призраки. Больно на что-то наткнулся – должно быть, на пожарный гидрант, ударился о проклятую хреновину, с размаху грохнулся на твердую землю, которая шевелилась, дрожала, стонала, точно некое проснувшееся гигантское чудовище.

Кто-то об него споткнулся, упал. Женский голос чертыхнулся, извинился. Донесся мимолетный запах тонких духов. Ронни вывернулся из-под женщины, с трудом поднялся на ноги, и кто-то сразу же налетел сзади, опять сбив его на землю.

Задыхаясь в панике, он встал на четвереньки, увидел ту самую женщину, похожую на серую снежную бабу, державшую в руках пару туфель. Тут в него врезался толстый огромный мужчина, обругал, оттолкнул, захромал дальше, накрытый туманом.

Потом его снова свалили. Надо встать, надо встать, надо встать!

В голове вертелись воспоминания о людях, насмерть задавленных паникующей толпой. Ронни поднялся, оглядываясь на засыпанные снегом фигуры, возникающие из темноты. Поискал под бегущими босыми и обутыми ногами чемодан с кейсом, увидел, схватил и опять упал на спину, завопив:

– Мать твою!

В голову копьем вонзился каблук-шпилька.

Вдруг настала тишина.

Умолк рокот и грохот. Земля перестала вибрировать. Сирены утихли.

Он на мгновение воспрянул духом – жив, цел!..

Люди движутся мимо медленнее, спокойнее. Кое-кто прихрамывает. У некоторых в волосах поблескивают осколки стекла. В черно-сером мире присутствует только одна яркая краска – кровавая.

– Не может быть такого, – прозвучал рядом мужской голос. – Просто не может.

Ронни увидел Северную башню, а справа от нее жуткое месиво искореженных конструкций, камней, плит, оконных рам, раздавленных автомобилей, горящих машин, разбившихся тел, неподвижно лежащих на замусоренной и запачканной кровью земле.

И небо на месте Южной башни.

На том месте, где она должна была быть.

Где ее больше не было.

Была три минуты назад, а теперь больше нет. Он зажмурился, заморгал, убеждаясь, что это не фокус, не оптическая иллюзия. В глаза снова набилась пыль, и они заслезились.

Ронни затрясся всем телом.

Что-то бросилось в глаза, плавно падая сверху, хлопая в воздухе, на мгновение поднявшись, подхваченное восходящим воздушным потоком, и снова планируя вниз. Нечто вроде кусочка ткани, которым накрывают монитор нового ноутбука, чтобы не поцарапался, когда закроешь крышку.

Он провожал его взглядом до самой земли, куда он упал мертвой бабочкой, думая, не подобрать ли вместо давно потерянного, прилагавшегося к купленному ноутбуку.

Мимо нескончаемой чередой семенят серо-черно-белые люди, как в старых военных фильмах или в документальных о беженцах. Где-то послышался телефонный звонок. У него? Ронни испуганно полез в карман. Трубка, слава богу, на месте. Никаких сообщений ни о поступившем, ни о пропущенном вызове. Снова попробовал дозвониться Лоррейн, слыша только короткие пустые гудки, через пару секунд заглушённые зависшим над головой вертолетом.

Неизвестно, что делать. В голове полная каша. Люди пострадали, а он цел. Может быть, надо им помогать. Может, Дональд найдется. Может быть, всех эвакуировали из здания. Наверняка вывели до обрушения. Может быть, Дональд тут где-то бродит, его ищет. Если встретиться, можно пойти в кафе, в отель, поговорить…

Мимо пронеслась пожарная машина, чуть не налетев на него, исчезла с диким воем, сверкая красными огнями.

– Сволочи! – завопил Ронни. – Сукины дети, чуть меня не задавили…

К нему приближались чернокожие женщины, припудренные серой пылью. Одна держала в руках ранец, другая растирала кудрявую голову.

– Что? – спросил он, стоя у них на дороге.

– Туда иди, – приказала одна.

– Да, – подтвердила другая. – А туда не ходи.

Замелькали другие пожарные, «скорые». Земля стала скользкой. Взглянув под ноги, Ронни увидел бумажный снег. «Безбумажное общество, – иронически подумал он. – Ничего себе, черт возьми, безбумажное!» Дорога сплошь усыпана серой бумагой. С неба сыплется, крутится в воздухе и планирует куча целых и рваных, чистых и печатных листов всевозможных форматов. Как будто в облака высыпали содержимое миллионов картотек и триллионов корзин для бумаг.

На секунду остановился, стараясь собраться с мыслями. А в голове вертелось одно: «Почему сегодня? Проклятье, почему сегодня?»

Уже ясно, что Нью-Йорк подвергся террористической атаке. Слабый внутренний голос твердил, что надо испугаться, но Ронни не боялся, а злился.

Зашагал вперед, хрустя по бумаге, в толпе потрясенных людей. Посередине площади его остановили два копа из нью-йоркской полиции. Один, маленький, с коротко стриженными светлыми волосами, правой рукой держался за рукоятку пистолета, левой прижимал к уху радиотелефон, то крича в трубку, то слушая. Другой был гораздо выше, с плечами бейсболиста и веснушчатой физиономией, которая отчасти извинялась за происходившее, отчасти предупреждала – со мной не шути, нас и так уже разыграли по полной программе.

– Извините, сэр, – сказал высокий коп, – сюда нельзя, мы сейчас здесь работаем.

– У меня деловая встреча, – пробормотал Ронни. – Я… должен поговорить…

– Лучше перенесите на другое время. Думаю, никаких деловых встреч в этом месте не состоится.

– Дело в том, что я вечером улетаю. Мне действительно нужно…

– Сэр, по-моему, ваша встреча и отъезд отменяются.

Земля затряслась. Раздался чудовищный треск. Полицейские одновременно взглянули вверх на серебристо-серую стену Северной башни. Она шевельнулась.

27

Октябрь 2007 года

Лифт задвигался. Возникло ощущение, что пол давит на ноги. Кабина поднималась рывками, будто кто-то подтягивал ее вручную. Послышался стук, за ним плеск.

Проклятье.

Ботинок, послуживший горшком, опрокинулся.

Лифт внезапно качнулся, гулко стукнулся в стену шахты, Эбби упала, ударилась в стенку, распласталась на мокром полу.

Господи Иисусе.

Какой-то кузнечный молот сильно грохнул в крышу. Звук больно отозвался в ушах. Последовал другой удар, третий. Попытавшись встать на ноги, Эбби раскачала кабину, и пол резко накренился, швырнув ее к противоположной стене.

Новый удар по крыше.

Господи боже мой, только не надо.

Рики сверху колотит? Пробивается в лифт?

Кабина поднялась на несколько дюймов, опять бешено закачалась. Эбби в ужасе заскулила. Выхватила телефон, нажала на кнопку, в свете дисплея увидела маленькую пробоину на крыше.

Щель при следующем ударе расширилась. Посыпалась пыль.

Снова удар, еще и еще. Снова сыплется пыль.

А потом тишина. Долгая. В ней послышались другие звуки – глухое биение сердца, шум пульсирующей в ушах крови, похожий на бешеный плеск океана.

Телефонный дисплей погас. Эбби нажала кнопку, и он засветился. Она отчаянно соображала, каким оружием можно воспользоваться. В сумочке лежит баллончик с перечной жидкостью, которая подействует только пару минут, если прыснуть в глаза. Надо чем-нибудь сбить его с ног.

Схватила мокрый кожаный ботинок, ощупала твердый массивный надежный каблук. Можно бросить его в лицо, когда оно покажется. Ошеломить, застав врасплох.

В голове крутилась масса вопросов. Точно ли Рики знает, что она здесь? Поджидал на лестнице, каким-то образом умудрился испортить лифт, когда она вошла в кабину?

По-прежнему тихо. Слышно только, как сердце колотится боксерской перчаткой в грушу.

Сквозь страх неожиданно пробилась злость.

Счастье было так близко, так дьявольски близко!

Мучительно близко осуществление мечты.

Надо выбраться. Надо как-нибудь выбраться!

Лифт опять медленно двинулся вверх и вновь резко остановился.

Металл заскрежетал о металл.

В щель просунулся угловатый кончик лома.

28

Сентябрь 2007 года

Пронзительно скрипит лебедка, лениво тарахтит мотор грузовика службы спасения.

Лиза отмахивалась от тучи мух.

– Проваливайте отсюда! – раздраженно ворчала она. – Пошли прочь!

Водитель запустил лебедку на полную мощность, тарахтение переросло в рев, стальной трос натянулся.

Интересно, что будет дальше. Как автомобиль мог очутиться на дне? По словам Эм-Джея, никто случайно не валится в реку с грязного склона. Еще он добавил: «Даже женщина», за что Лиза наступила ему на ногу.

Один из двух местных копов, ростом поменьше и поспокойней, сказал, что машину, возможно, использовали в преступных целях, а потом утопили, не предвидя такого падения уровня воды.

На щеку села муха. Лиза попробовала ее прихлопнуть, но та оказалась проворнее. Эм-Джей однажды объяснял, что у мух другой отсчет времени. Для человека одна секунда, а для мухи десять. Значит, она видит все как в замедленной съемке, запросто увертываясь от удара.

Эм-Джей хорошо знаком с мухами. Ничего удивительного, заключила Лиза, если живешь в Мельбурне и любишь выезжать в буш. Сам не заметишь, как станешь специалистом. В прошлой поездке он объяснял, что мухи питаются навозом, экскрементами и тому подобным, после чего она не прикасается ни к чему, на что садилась муха.

Лиза посмотрела на белый патрульный автомобиль с сине-белой шахматной полосой и белый полицейский фургон с таким же опознавательным знаком, оба с сине-красными мигалками на крышах. Ниже, в кустарнике у воды, двое полицейских водолазов в мокрых костюмах, ластах и масках наблюдали за медленно поднимавшимся краном.

Мухи тоже делают полезное дело. Помогают уничтожать останки птиц, кроликов, кенгуру и людей. Маленькие помощники Матери-природы. Только у них есть дурные привычки, например срыгивать на еду, прежде чем съесть. Поэтому не хочется видеть их за обедом.

Лицо на такой жаре обливается потом. Эм-Джей одной рукой обнимает ее за плечи, в другой держит бутылку воды, из которой они вместе прихлебывают. Лиза обхватила его за талию, сунула пальцы под верхнюю кромку шортов, чувствуя, как пропотела футболка. Мухи любят человеческий пот, о чем Эм-Джей ей тоже рассказывал. Белка в нем немного, но содержатся необходимые минералы. В мушином мире человеческий пот то же самое, что «Перрье», «Бадуа» и любая другая минеральная водичка.

На реке перед краном внезапно образовалось множество водоворотов. Она будто вскипела. На поверхность выскакивали пузыри, лопались, превращаясь в пар. Высокий полицейский, склонный к панике, выкрикивал указания, которые Лиза считала ненужными, поскольку все спасатели и без того хорошо знали свое дело. По ее оценке, ему чуть за сорок, волосы коротко стрижены, нос орлиный. На нем и на его коллеге форменные рубашки с открытым горлышком, погончиками на плечах, вышитой на рукаве эмблемой полиции штата Виктория, темно-синие брюки, высокие ботинки. Мухам полицейские тоже понравились.

Она смотрела, как показался зад темно-зеленой машины. Вода из него стекала с шумом, слышным сквозь рев грузовика и скрип лебедки. На машине номерная табличка «ОРН 010» с надписью ниже: «Жить надо в Виктории».

Долго ли машина пролежала на дне?

Не слишком разбираясь в автомобилях, Лиза все-таки распознала старую модель «форд-фолкон», выпускавшуюся добрых пять-десять лет назад. Вскоре появилось заднее окно, потом крыша. Краска засверкала в воде, а хромированные детали съела ржавчина. Покрышки почти совсем просели. Из пустого салона через дверцы выливалась вода.

Фантастическое зрелище.

Через несколько минут «фолкон» наконец подняли на берег, где он мертво сел на ободья колес. Шины похожи на черные животы. Водитель тягача подполз на коленях под задний борт, отцепил обвисшую лебедку. Скрежет прекратился, двигатель грузовика умолк. Слышался только плеск лившейся из салона воды.

Полицейские обошли вокруг, опасливо заглядывая в окна. Высокий паникер держал руку на пистолете, словно ждал, что из дверцы вот-вот кто-то выскочит и набросится на него. Тот, что поменьше, отмахивался от мух. Гулко крикнул шалашник, вновь настала тишина.

Высокий коп нажал кнопку багажника. Безуспешно. Еще раз нажал, одновременно дергая крышку. Она приоткрылась на несколько дюймов с протестующим скрипом заржавевших петель. А потом поднялась.

Коп ошеломленно отшатнулся от запаха и, едва заглянув внутрь, пробормотал:

– О боже…

29

Октябрь 2007 года

Серый – упадочный цвет смерти, думал Грейс. Серые кости, серый пепел после кремации, серые могильные камни, серые рентгеновские снимки зубов в архивах дантистов, серые стены морга. Когда гниешь в гробу или в водосточной канаве, со временем от тебя остается лишь серость.

Серые кости лежат на сером стальном столе для вскрытия. Их будут исследовать с помощью серых стальных инструментов. Даже свет здесь серый, эфирный, непривычно рассеянный, просачивающийся в широкие матовые окна. Призраки тоже серые. Серые дамы и господа. Их полным-полно в зале для вскрытия в морге Брайтона и Хоува. Призраки тысяч несчастных людей, останки которых в конце концов очутились здесь, в мрачном помещении с серыми стенами, ожидая за серыми стальными дверцами холодильников, когда их перенесут на стол для исследования, потом похоронят или кремируют.

Грейс невольно содрогнулся. Хотя в последнее время он готов бывать в морге чаще – во время дежурства любимой женщины, все равно его каждый раз в дрожь бросает.

Вот и сейчас ему не по себе, когда он глядит на скелет с накладными ногтями и оставшимися на черепе прядями снежно-пшеничных волос.

Когда глядит на собравшихся в зале специалистов в зеленых костюмах. Фрейзер Теобальд, Джоан Мейджор, Барри Хит – новый член коронерской бригады, маленький, аккуратно одетый мужчина с непроницаемым выражением лица, недавно оставивший службу в полиции и взявший на себя прискорбную обязанность присутствовать не только на месте преступления и гибели в результате несчастного случая – дорожных аварий со смертельным исходом, самоубийств и прочего, – но еще и на вскрытии. Здесь также криминалист-фотограф, фиксирующий каждый шаг в процессе; Даррен, помощник Клио, сообразительный, симпатичный, добродушный парень лет двадцати, с модно торчащими в разные стороны черными волосами, начинавший трудовую жизнь в качестве подручного мясника; Кристофер Гент, опытный криминалист-одонтолог, деловито снимающий слепки с зубов скелета.

Наконец, Клио. Сегодня не ее смена, но она решила, раз Грейс на работе, то и ей не мешает заняться делом.

Порой даже не верится, что он удостоился такой богини.

Высокая, длинноногая, невозможно прекрасная в зеленом костюме и белых бахилах, с заколотыми сзади длинными светлыми волосами, с легкостью и изяществом расхаживает по залу – по своему залу, в своем царстве, – сознавая, но не обращая внимания на окружающий ужас.

Грейс гадал, не присутствует ли он по жестокой иронии судьбы при том, как любимая им женщина раскладывает на столе кости когда-то любимой им женщины.

В зале сильно пахнет дезинфекцией. Стоят два стальных стола для вскрытия, один прикрепленный к полу, другой, на котором лежали останки, на колесиках. Синие гидравлические подъемники у холодильных камер с дверцами от пола до потолка. Вдоль одной стены раковины с кольцами желтых шлангов. Вдоль другой широкая рабочая полка, металлическая разделочная доска, застекленный шкафчик с инструментами, упаковками батареек «Дюраселл» и страшными, никому уже не нужными сувенирами – главным образом электрическими кардиостимуляторами, – вынутыми из трупов.

Рядом со шкафчиком на стене висит лист, на котором записывается имя покойника, в соответствующие колонки заносится вес мозга, легких, сердца, почек, печени и селезенки. Пока на нем написано только одно: «Неизвестная женщина».

Довольно просторный зал нынче кажется битком набитым, как бывает всегда, когда проводит вскрытие патологоанатом министерства внутренних дел.

– Сохранилось три пломбы, – объявил Кристофер Гент, ни к кому конкретно не обращаясь. – Одна золотая коронка. Мост справа с шестого до четвертого зуба. Две композитные пломбы. Амальгама.

Грейс слушал, стараясь припомнить, что Сэнди делала с зубами, хотя не разбирался в терминах.

Джоан Мейджор вытаскивала из большого портфеля гипсовые слепки на черных квадратных подставках, напоминавшие ценные фрагменты из археологических раскопок. Грейс их и прежде видел, но не понимал тонких отличий, которые они иллюстрируют.

Когда Кристофер Гент закончил анализ зубов, Джоан принялась объяснять на моделях возрастной процесс костного формирования, заключив, что останки принадлежат женщине лет тридцати плюс-минус три года.

Что вполне совпадало с возрастом Сэнди в момент исчезновения.

Грейс знал, что надо выбросить это из головы – привносить в дело личные интересы непрофессионально. Только как это сделать?

30

11 сентября 2001 года

Пол дрожал. Звенели десятки ключей, развешанных в ряд на крючках на стене магазинчика. С полок падали банки с краской. С одной слетела крышка, потекла лимонная эмульсия. Картонная коробка перевернулась, на линолеум посыпались медные винтики, напоминая живые личинки.

В расположенном всего в паре сотен ярдов от Всемирного торгового центра полуподвальном и тесном хозяйственном магазине, где укрылся Ронни, последовавший за высоким копом, было темно. Свет погас пару минут назад. Горела лишь аварийная лампочка на батарейках. За окном кружил пыльный смерч, от которого было темнее, чем ночью.

Разутая женщина в дорогом костюме, кажется никогда раньше в жизни не заходившая в хозяйственный магазин, всхлипывала. За тянувшимся во всю стену прилавком стояла тощая фигура в коричневом комбинезоне, с седыми, забранными в конский хвост волосами, словно председательствуя в беспомощном мрачном молчании.

Ронни по-прежнему крепко держал ручку чемодана, на котором каким-то чудом удерживался кейс.

Мимо по улице прокатился перевернувшийся полицейский автомобиль и остановился. Дверцы открыты, в салоне горит верхний свет. Внутри никого, на витом шнуре болтается радиотелефон.

Стена слева вдруг треснула, полки с коробками малярных кистей всевозможных размеров грохнулись на пол. Женщина завопила.

Ронни шарахнулся назад, прижался к прилавку, соображая. Однажды он был в лос-анджелесском ресторане во время легкого землетрясения. Его спутник тогда сообщил, что самое надежное место – дверной проем. Когда здание рушится, в дверях уцелеть больше шансов.

Он шагнул к двери.

– Я не стал бы сейчас выходить, старина, – сказал коп.

Прямо перед окном прокатилась гигантская волна камней, стекла и песка. Она накрыла полицейскую машину. Пронзительно взвыла сирена охранной системы магазина. Мужчина с конским хвостом на мгновение исчез, видно, ткнул в кнопки на пульте, и вой прекратился.

Пол перестал дрожать.

Очень долго стояла тишина. Пыльная буря быстро слабела. Как будто светало.

Ронни открыл дверь.

– Я бы не выходил, слышишь? – повторил коп.

Ронни нерешительно посмотрел на него, все-таки толкнул створку и вышел, таща за собой багаж.

Вышел в полную тишину. Как при сильном снегопаде. Кругом лежит серый снег.

Серое безмолвие.

Потом послышались звуки. Пожарные машины. Охранные системы. Автомобильная сигнализация. Человеческие крики. Сирены «скорой помощи». Вертолеты.

Мимо молча мелькали серые фигуры. Нескончаемая череда ослепших, бесстрастных мужчин и женщин. Одни неторопливо идут шагом, другие бегут, третьи нажимают телефонные кнопки. Ронни последовал за ними, спотыкаясь в сером дыму, который разъедал глаза, забивал рот и ноздри.

Просто двигался следом, волоча чемодан и стараясь не отставать. Шел за серыми привидениями. Внезапно на секунду почувствовал привкус соли и запах гари – авиационного топлива, краски, резины.

Вдруг начал осознавать реальность случившегося. Будем надеяться, Дональд Хэткук цел и невредим. А если нет? Разработан потрясающий бизнес-план. За пять лет принесет миллионы. Миллионы, черт побери!

Вдалеке замаячили очертания высоких зубчатых небоскребов. Бруклин. Ронни еще никогда не был в Бруклине, только через реку видел. Здания приближаются с каждым шагом. Воздух становится чище. Чувствуется соленый морской воздух. Пыльный туман рассеивается.

Он неожиданно вышел на дальний пологий конец моста. Остановился и оглянулся. Вспомнилось что-то библейское, насчет жены Лота. Она оглянулась и превратилась в соляной столп. Вот что напоминают движущиеся мимо люди. Соляные столпы.

Ронни ухватился одной рукой за железные перила и вновь огляделся. В воде под ним отражается солнце, на волнах пляшут белые искорки. А дальше, похоже, горит весь Манхэттен, в ярко-синем небе вздуваются серые, коричневые, белые, черные клубы дыма, частично застилая небоскребы.

Охваченный неудержимой дрожью, Ронни изо всех сил старался собраться с мыслями. Полез в карман, вытащил пачку «Мальборо», закурил сигарету, сделал несколько быстрых глубоких затяжек, но вкус был неприятный после того, как он надышался дымом и пылью, поэтому он бросил сигарету в воду, чувствуя легкое головокружение. В горле еще сильней пересохло.

Снова влился в процессию призраков, выйдя следом за ней на дорогу, где она начинала рассеиваться в разные стороны. Остановился, внезапно решив посидеть в каком-нибудь тихом, спокойном месте. Повернул в безлюдный переулок, прошел мимо каких-то контор, по-прежнему волоча за собой громыхающий чемодан на колесиках. Долго шел по почти пустым городским улицам, пока не опомнился на въездной эстакаде хайвея. Прямо перед глазами высился дорожный указатель с красной надписью: «Кентайл».

Послышался рев машины, и в следующее мгновение рядом затормозил красный пикап.

Опустилось стекло, оттуда выглянул мужчина в клетчатой рубашке и бейсболке с логотипом команды «Нью-Йорк янкис».

– Подбросить, приятель?

Ронни остановился в недоумении, вдруг вспотев, как поросенок. Подбросить? Куда?

Неизвестно.

В машине сидели сбившиеся в кучку призраки.

– Одно место найдется.

– А куда вы едете? – спросил он, запинаясь, будто у него имелись и другие варианты.

Мужчина гнусаво ответил на самых низких басах своих голосовых связок:

– Другие самолеты летят. С минуты на минуту будут. Надо удирать. Еще десяток прилетит. Это только начало, старик, будь я проклят.

– Я… у меня назначена встреча… – начал Ронни, уставившись в открытую дверцу машины, на синее сиденье, на грубые хлопчатобумажные брюки водителя, пожилого мужчины с прыгавшим на черепашьем горле адамовым яблоком. Лицо умное, симпатичное.

– Садись, подвезу.

Ронни подошел с другой стороны, сел спереди рядом с водителем. По радио шли новости на полную громкость. Какая-то женщина сообщала, что перекрыт весь район вокруг Уолл-стрит, Манхэттена, Бэттери-парка.

Пока он возился с ремнем безопасности, мужчина протянул бутылку воды. Сразу почуяв смертельную жажду, Ронни с благодарностью выпил.

– Я стекла мою, понял? В центре города, понял?

– Угу, – бессознательно пробормотал Ронни.

– Все чертово оборудование в Южной башне осталось, понял?

Ронни не совсем понял, так как почти не слышал.

– Угу, – пробормотал он.

– Пожалуй, попозже придется вернуться.

– Попозже, – откликнулся он, не подтверждая, но и не опровергая.

– Ты в порядке?

– Я?

Пикап двинулся вперед. Внутри пахло собачьей шерстью и кофе.

– Надо драпать. Ударили по Пентагону. На нас летят еще десять чертовых самолетов. Это черные, черные!..

Ронни оглянулся на четырех человек, сгрудившихся на заднем сиденье. Никто из них не встретился с ним взглядом.

– Арабы, – пояснил водитель. – Это все арабы наделали.

Ронни уставился на пластиковый кувшин в держателе, обмотанный бумажным полотенцем в кофейных пятнах, рядом с которым примостилась бутылка с водой.

– Это только начало, – твердил мужчина. – Лучше бы президент у нас был посильнее. Лучше б Джорджа Дюбуа выбрали.

Ронни молчал.

– Ты в порядке? Не ранен, ничего такого?

Ехали по автостраде. Навстречу двигалось лишь несколько машин по верхней эстакаде. Впереди возник широкий зеленый указатель, разделенный на две половины. На левой было написано: «Выезд на пересечение Двадцать четвертой восточной и Двадцать восьмого проспекта». На правой: «Мост Верразано и Стейтен-Айленд».

Ронни не отвечал, потому что не слушал, вновь глубоко погрузившись в мысли.

Обдумывая идею. Идея безумная. Родившаяся в шоке. Но упорная, навязчивая. И чем больше он думал, тем больше в ней что-то видел. Запасной план к Дональду Хэткуку.

Может быть, даже лучше.

Он отключил мобильник.

31

Октябрь 2007 года

Эбби в ужасе смотрела на кончик лома. Лом резко с силой ворочался влево и вправо, с каждым разом раздвигая дверцы на несколько дюймов, после чего они снова сдвигались, прищемляя кончик.

Снова что-то грохнуло по крыше, которая на этот раз действительно прогнулась, как будто на нее кто-то прыгнул. Кабина качнулась, ударилась в стену, свалив Эбби с ног, баллончик с перечным спреем звучно шлепнулся на пол.

Дверцы открывались с громким металлическим скрежетом.

Ее объял ледяной страх.

Створки расходятся уже не на пару дюймов, а гораздо, гораздо шире.

Она наклонилась, безнадежно отыскивая аэрозоль на полу. Увидела баллончик в хлынувшем свете, в панике схватила и, даже не глядя, не тратя времени, метнувшись вперед, нажала на кнопку, целясь прямо в расширявшуюся щель между створками.

Прямо в сильные руки, которые ее схватили и выдернули из лифта на лестничную площадку.

Она завизжала, отчаянно вырываясь, снова нажав на кнопку, но едкая жидкость не брызнула.

– Пошел к черту! – прокричала она. – В задницу!

– Милая, все в порядке. Ничего, дорогая…

Голос незнакомый. Не его голос.

– Пусти! – завопила она, брыкаясь разутой ногой.

Мужчина держал ее крепко, как удав.

– Дорогая… мисс… успокойтесь! Вы в безопасности. Все хорошо. Вы спасены.

Из-под желтой каски улыбалось лицо. Каска пожарного. Зеленый комбинезон со светящимися полосками. Слышен треск рации.

Выше на лестнице стоят двое других пожарных. Еще один на две-три ступеньки ниже.

Державший Эбби мужчина вновь ободряюще улыбнулся:

– Все в порядке, красавица. Вы в безопасности.

Ее затрясло. Они настоящие? Или это ловушка?

Кажется, настоящие, хотя она по-прежнему крепко стискивала баллончик. Против Рики не помешают любые меры предосторожности.

Она разглядела недовольную физиономию пожилого спасателя в плотной трикотажной рубахе и коричневых брюках, который, пыхтя, поднимался по лестнице.

– Выходные мне не оплачивают, – ворчал он. – Месяцами твержу смотрителям про эти лифты. Месяцами! – Он взглянул на Эбби, нахмурился, ткнул вверх пальцем с почерневшим ногтем. – Восемьдесят вторая квартира?

– Да, – кивнула она.

– Чертовы смотрители, – повторил он с глухим утробным произношением. – Ничего не соображают. Я им каждый день говорю.

– Милочка, долго вы там просидели? – обратился к Эбби вытащивший ее из лифта мужчина.

Симпатичный, немного за тридцать, с неестественно черными бровями. Эбби опасливо смотрела на него, считая чересчур красивым для пожарного, как будто Рики придирчиво выбирал его для своих целей. От неудержимой дрожи ее язык еле ворочался.

– Вода есть? – просипела она.

Ей сразу сунули в руку бутылку. Она принялась жадно пить, выплескивая воду на подбородок, струйка потекла по горлу. Осушив до дна, вымолвила:

– Спасибо. – Протянула бутылку, которую приняла чья-то невидимая рука. – Со вчерашнего вечера, – сказала она. – По-моему… вчера вечером… застряла в чертовом лифте… прошлым вечером… Что сегодня, суббота?

– Суббота, двадцать минут шестого.

– Со вчерашнего вечера. Вышла вечером в половине седьмого. – Эбби в бешенстве взглянула на симпатичного пожарного: – Вы хоть когда-нибудь проверяли, работает ли в проклятой кабине кнопка аварийного вызова? Или телефон, черт возьми?

– Смотрители, – пожал он плечами, как будто смотрители виноваты во всех неполадках на свете. – Может, лучше поехать в больницу, провести обследование? – предложил он.

Эбби пришла в ужас.

– Нет-нет… спасибо… я вполне хорошо себя чувствую… Только… просто…

– Мы вызовем скорую.

– Нет, – твердо заявила она. – Не надо никакой скорой.

Посмотрела на перевернутые ботинки, по-прежнему лежавшие в лифте, на мокрые пятна на полу кабины. Запах не почуяла, хотя знала, что оттуда должно нести мочой.

Рация вновь затрещала, послышался сигнал вызова. Пожарный ответил:

– Мы на месте. Вытащили застрявшую девушку. Медицинская помощь не требуется. Повторяю: не требуется.

– Знаете… я думала, что упаду. Понимаете? С минуты на минуту. Думала, что упаду, и готовилась…

– Нет. Ничего подобного. Трос немножечко раскрошился, но не оборвался. – Пожарный умолк и задумался, взглянув на крышу лифта. – Наверху живете?

Эбби кивнула.

Слегка ослабив объятия, парень сказал:

– Надо проверить счета за услуги. Может быть, туда входит плата за осмотр и ремонт лифта.

Пожилой спасатель сделал еще какое-то замечание насчет смотрителей, но Эбби его не расслышала. Облегчение после освобождения быстро улетучилось. Очень приятно выбраться из проклятого лифта. Только это даже близко не означает, что она в безопасности.

Опустившись на колени, она попыталась достать из кабины ботинки и не дотянулась. Пожарный наклонился, подтащил их ручкой топорика. Хватило ума не лезть в лифт самому.

– Кто вас вызвал? – спросила Эбби.

– Дама из… – он заглянул в блокнот, – сорок седьмой квартиры. Нынче днем несколько раз вызывала лифт, а потом сообщила, что оттуда кто-то просит помощи.

Сделав мысленную заметку, что соседку надо будет поблагодарить, Эбби с опаской оглядела лестницу, заваленную рулонами пленки, стенными панелями, строительными материалами.

– Вам обязательно надо как можно скорее поесть, – посоветовал пожарный. – Что-нибудь легкое, вроде супа. Я вас провожу до квартиры, посмотрю, все ли с вами в порядке.

Эбби поблагодарила его, взглянула на баллончик в руке, гадая, почему он не сработал. Оказалось, не сдвинулся предохранитель. Бросив аэрозоль в сумочку, она подхватила ботинки и пошла вверх по лестнице, старательно обходя стройматериалы. И старательно думая.

Не Рики ли вывел из строя лифт, испортил телефон и кнопки вызова? Не слишком ли невероятная мысль?

Подойдя к двери квартиры, Эбби с облегчением увидела, что все замки закрыты. Но даже после этого, еще раз поблагодарив пожарного, она вошла внутрь с большой осторожностью, убедившись, прежде чем закрыть дверь на цепочки, что протянутая через прихожую нитка цела и невредима. Потом на всякий случай осмотрела все комнаты и только после этого пошла на кухню, заварила чай, вытащила из холодильника «кит-кат». Но не успела она сунуть в рот кусочек, как в дверь зазвонили.

Боясь до смерти, что это Рики, Эбби осторожно побежала к двери, выглянула в глазок. Там стоял худенький молодой человек чуть за двадцать, в костюме, с зачесанными на лоб короткими черными волосами.

Кто это, черт побери? Розничный торговец? Представитель «свидетелей Иеговы»[5] – но они всегда ходят парами. Или кто-нибудь из пожарной команды? В данный момент ей, уставшей как собака, дрожавшей всем телом, хочется только выпить чашку чаю, чего-нибудь съесть, хлебнуть красного вина и рухнуть в постель.

Она слегка успокоилась, сообразив, что молодой человек наверняка прошел мимо спасателей и пожарных. Убедившись, что обе цепочки накинуты, отперла дверь, приоткрыла створку на несколько дюймов.

– Кэтрин Дженнингс? – спросил молодой человек резким пронзительным голосом, жарко дыхнув ей в лицо перечной мятой.

Квартира снята на имя Кэтрин Дженнингс.

– Да.

– Кевин Спинелла из газеты «Аргус». Не уделите пару минут?

– Извините, – бросила Эбби, сразу же попытавшись захлопнуть дверь, однако молодой человек успел вставить в щель ногу.

– Просто хочу кое о чем спросить.

– Извините, – повторила она. – Мне нечего рассказывать.

– Не хотите поблагодарить спасших вас пожарных?

– Я ничего подобного не сказала…

Черт побери – он начал что-то царапать в блокноте!

– Послушайте, миссис… мисс Дженнингс…

Эбби на крючок не попалась.

– Насколько я понял, – продолжал репортер, – вы попали в весьма неприятное положение. Можно прислать к вам фотографа?

– Нельзя, – отрезала она. – Я очень устала.

– Может быть, завтра утром? Когда вам удобно?

– Нет, спасибо. Уберите, пожалуйста, ногу.

– Ваша жизнь была под угрозой?

– Я очень устала, – повторила она. – Спасибо.

– Ладно, я хорошо понимаю, что вам довелось пережить. Слушайте, заскочу завтра вместе с фотографом. Часов в десять утра, годится? Не слишком рано в воскресенье?

– Простите, мне вовсе не хочется никакой огласки.

– Ну, очень хорошо, утром встретимся. – Репортер вытащил ногу.

– Нет, большое спасибо, – твердо проговорила Эбби, захлопывая и запирая дверь на все замки. Черт побери, не хватает только снимков в газете.

В волнении от стремительно кружившихся в голове мыслей вытащила сигареты из сумочки и закурила. Потом пошла на кухню.

Сидевший внизу на улице в старом белом фургоне мужчина тоже закурил, откупорил банку светлого пива «Фостер», стараясь не забрызгать дорогое электронное оборудование, и сделал глоток. В линзы, вставленные в крошечные отверстия, просверленные в крыше, хорошо видна вся квартира, хотя в данный момент улицу отчасти загораживает пожарная машина. Все-таки хоть какое-то разнообразие в долгом дозоре.

К своему полному удовлетворению, увидел промелькнувшую в окнах тень. Она уже на родине.

«Родина, милая родина», – подумал он про себя с кривой ухмылкой. Почти смешно.

32

11 сентября 2001 года

Лоррейн, по-прежнему в одних трусиках-бикини и с золотой цепочкой на щиколотке, сидела на высоком круглом табурете на кухне, глядя в маленький телевизор, висевший над полкой, дожидаясь, когда вскипит чайник. В пепельнице перед ней полдюжины окурков. Только что закурила очередную сигарету, глубоко затянулась, прижав к уху телефонную трубку, разговаривая со своей лучшей подругой Сью Клингер.

Сью с мужем Стивеном живут в доме, о котором вечно мечтает Лоррейн, – в потрясающем особняке на Тонгдин-авеню, в квартале, который многие считают одним из красивейших в Брайтоне и Хоуве, с видом на весь город до самого моря. Вдобавок у Клингеров вилла в Португалии, пятеро великолепных детей, а Стивен, в отличие от Ронни, похож на царя Мидаса.[6] Ронни обещает, что, если Сью и Стивен когда-нибудь соберутся продать дом, они наскребут денег и его купят. Ну конечно. Мечтай, дорогая.

По-прежнему без конца повторялась картинка, на которой два самолета снова и снова врезаются в башни. Как будто продюсер или режиссер программы все не мог поверить в произошедшее и постоянно проигрывал одно и то же, чтобы убедиться. А может, он в шоке думал, что, если неустанно прокручивать одно и то же, самолеты когда-нибудь промахнутся, спокойно пролетят мимо башен и обычное утро в деловом Манхэттене войдет в свои права. Когда внезапно вспыхивал оранжевый огненный шар и шли густые клубы черного дыма, ей становилось совсем плохо.

Вновь и вновь на экране рушились башни, сперва Южная, за ней Северная.

Чайник вскипел, но Лоррейн не сдвинулась с места, не отрывая глаз от экрана, чтобы не проглядеть Ронни. Альфи терся об ноги, а она не обращала на него никакого внимания. Что-то про себя бормотала, но что именно, и сама не слышала, напряженно вглядываясь в каждое лицо на экране.

– Эй, дорогая? Ты слушаешь?

– Да.

– Ронни везунчик. С ним все будет в порядке.

Электрический чайник автоматически выключился. Везунчик. Ее сестра тоже так говорит.

Везунчик.

Ронни, дай Бог, чтоб тебе повезло.

Запищал гудок входящего звонка.

– Господи, Сью, может быть, он! Сразу перезвоню тебе!

Боже мой, пусть это Ронни звонит! Пусть это будет он!..

Но звонила сестра.

– Лори, я только что слышала, что Штаты закрыты.

Мо служит стюардессой в компании «Бритиш эруэйз».

– Что это значит?..

– Самолеты не принимают и не отправляют. Сегодня я должна была лететь в Вашингтон. Все отменилось.

– Надолго? – спросила Лоррейн в новом приступе паники.

– Не знаю. До следующего распоряжения.

– Значит, Ронни завтра не вернется?

– Боюсь, не вернется. Со временем узнаю точнее, но пока возвращаются все самолеты, летевшие в Соединенные Штаты. Значит, садятся в других местах. Будет полный хаос.

– Замечательно, – мрачно проговорила Лоррейн. – Потрясающе, черт побери. Когда ж он, по-твоему, прилетит?

– Не знаю. Попробую как можно скорее уточнить.

Послышался детский возглас, Мо попросила:

– Обожди минуточку, детка, мама разговаривает по телефону.

Лоррейн раздавила в пепельнице сигарету, соскочила со стула, не сводя глаз с телевизора, бросила в кружку чайный пакетик, плеснула кипятку, попятилась, больно ударившись бедром о край кухонного стола.

– Черт побери! Мать твою!

Опустила глаза на секунду, чтобы увидеть новое красное пятно среди неровных рядов синяков – свежих синих и тающих желтоватых. Умный Ронни всегда бьет по телу, никогда в лицо. Синяки легко прятать.

После избиения в учащающихся приступах пьяной ярости плачет, просит прощения.

И она его неизменно прощает.

Прощает, чувствуя, что не оправдывает его ожиданий. Зная, как страстно он жаждет единственного, чего она пока не смогла ему дать. Вожделенного ребенка.

И еще потому, что ужасно боится его потерять.

Потому что страшно любит.

33

Октябрь 2007 года

Выходные выдались не самые лучшие в жизни, мысленно заключил Рой Грейс, сидя в восемь утра понедельника в крошечной тесной приемной дантиста, листая страницы журнала «Суссекс лайф». Фактически кажется, будто прошлая неделя вообще не кончалась.

Доктор Фрейзер Теобальд бесконечно долго проводил обследование, завершившееся лишь в субботу к девяти вечера. И Клио, отлично державшаяся все это время, вчера была необычно резка.

Оба знали, что никто не виновен в крушении планов на выходные, но почему-то чувствовалось, что она его упрекает, точно так же, как Сэнди, когда он поздно возвращался домой или когда в последнюю минуту приходилось отказываться от давно задуманных предприятий, получив срочный вызов. Словно он виноват, что экскаваторщик наткнулся на труп в пятницу в конце дня, а не в более подходящее время.

Клио все хорошо понимает. Лучше многих других знакома с полицейским миром, где рабочие часы не нормируются. Ее собственный мир мало чем отличается. Ее саму могут вызвать в любой час дня и ночи, что нередко случается. Чего ж она на него взъелась?

Рассердилась даже на то, что он провел несколько часов в собственном доме, подстригая кошмарно заросший газон.

Заметила с упреком:

– Ведь ты не косил бы, если бы мы поехали в Лондон. Почему же сейчас возникла подобная необходимость?

Ясно, проблема в доме – в их с Сэнди доме, который действует на Клио как на быка красная тряпка. Хотя он недавно убрал почти все вещи Сэнди, Клио все равно очень редко заглядывает к нему, а когда заглядывает – неуютно себя чувствует. Они там всего раз занимались любовью, не получив особенного удовольствия.

С тех пор неизменно спят у Клио. Все чаще проводя ночи вместе, он принес к ней бритвенные и туалетные принадлежности, темный костюм, свежую белую рубашку, галстук, темные туфли – повседневную униформу.

Клио задала хороший вопрос, и он не сказал ей правду, потому что от этого было бы только хуже. Правда в том, что скелет его потряс. Надо было побыть в одиночестве и подумать.

Подумать, что будет, если это Сэнди.

Отношения с Клио продолжаются долго, дольше, чем с кем-либо другим, кроме Сэнди, но ясно, что, несмотря на все его старания, Сэнди навсегда останется вбитым между ними клином. Пару недель назад, когда они слишком много выпили за обедом, Клио призналась, что ее угнетает тиканье биологических часов, которое звучит для нее как погребальный звон. Он понял, что ей уже требуются обязательства и она думает, что не получит их, пока Сэнди стоит на пути.

Неправда. Он ее обожает. Любит. Начинает серьезно подумывать о совместной жизни.

Поэтому страшно обиделся прошлым вечером, когда пришел к ней с парой бутылок их любимого красного вина, открыл своим ключом дверь и был встречен маленьким черным щенком, который помчался к нему, обхватил ногу лапами, пустив на кроссовки струйку.

– Хамфри, познакомься с Роем, – сказала Клио. – Рой, это Хамфри!

– Кто?.. Чей он? – ошеломленно вымолвил Грейс.

– Мой. Сегодня купила. Пятимесячный разыскной пес, помесь лабрадора с бордер-колли.

По правой ступне разлилось неприятное тепло от собачьей мочи. Охваченный жаркой волной смущения, он опустился на одно колено, чувствуя на руке шершавый лижущий язык, и со смятением воскликнул:

– Ты… никогда не говорила, что хочешь завести щенка!

– Ну, ты мне тоже очень многого не говоришь, – ответила она.

В приемную вошла пожилая женщина, бросила на Грейса подозрительный взгляд, как бы заявляя: «Мне назначено раньше, сынок», и уселась.

У него сегодня плотное расписание. В девять надо быть у Элисон Воспер, выяснить насчет Кэссиана Пью. На 9:45, несколько позже обычного, назначен первый инструктаж по операции «Динго» – название, произвольно выбранное компьютером Суссекс-Хаус для дела о смерти «неизвестной женщины», как уже окрестили скелет из водосточной канавы. В 10:30 «утренняя молитва», как в шутку именуют недавно возобновившиеся еженедельные совещания руководящих кадров.

В полдень брифинг с сообщением о найденном скелете. Пока мало что можно сказать, но есть надежда, что после опубликования сведений о возрасте мертвой женщины, физических характеристиках и приблизительном времени смерти ее кто-нибудь вспомнит. Если это, конечно, не Сэнди.

– Рой! Очень рад тебя видеть!

Стив Каулинг стоял в дверях в белом халате, сверкая в улыбке идеальными зубами. Высокий, лет пятидесяти пяти, с армейской выправкой, безукоризненными волосами, седеющими с каждой встречей все сильней, в равной мере обаятельный и уверенный в себе, с долей мальчишеского энтузиазма, словно лечение зубов действительно самое увлекательное на свете занятие.

– Заходи, старина!

Грейс кивком извинился перед решительно возмутившейся старой дамой и проследовал за дантистом в светлую, просторную камеру пыток.

Если Стив Каулинг, как и сам Рой, слегка старели от встречи к встрече, то его бесконечно меняющиеся ассистентки становились все моложе и привлекательнее. Самая последняя – длинноногая брюнетка чуть за двадцать – игриво улыбнулась и, вытащив из пухлого конверта пачку негативов, протянула их Каулингу.

Он взял слепок, который Рой отдал ему минут двадцать назад.

– Слушай. Вот что интересно. Во-первых, могу утверждать, что это определенно не Сэнди.

– Нет? – с некоторым унынием отозвался Рой.

– Абсолютно. – Каулинг показал негативы. – Вот снимок Сэнди – ничего общего. Хотя слепок говорит о многом. – Он снова ослепительно улыбнулся Грейсу.

– Хорошо.

– У этой женщины стоят пломбы, которые в свое время довольно дорого стоили. Нечто вроде штифтов из титана, которые производила швейцарская фирма «Штрауман». В принципе это полый цилиндр, который надевается на корень, а потом врастает и прочно фиксируется.

Грейс слушал, обуреваемый противоречивыми чувствами, с большим трудом стараясь сосредоточиться.

– Но вот что любопытно, дружище. Можно грубо установить время работы и таким образом приблизительно установить период смерти. Такие коронки начали выходить из употребления лет пятнадцать назад. Проводились другие дорогостоящие операции – лечение, мост… Если она местная, я бы сказал, это могли сделать всего пять-шесть дантистов. Лучше начать с Криса Гебби, который практикует в Льюисе и в Истборне. Я тебе и остальных запишу. Кстати, это значит, что дама была состоятельная.

Грейс слушал, но думал совсем о другом. Если бы это был скелет Сэнди, то, как ни прискорбно, открылся бы выход из тяжкого положения. Теперь муки неизвестности продолжаются.

Даже непонятно, что он испытывает – облегчение или разочарование.

34

Сентябрь 2007 года

Все стоявшие на берегу реки поперхнулись от вони, вырвавшейся из багажника. Словно кто-то прочистил забившуюся канализацию, и скопившиеся за месяцы или даже за годы миазмы разом разнеслись в воздухе.

Лиза ошеломленно попятилась, зажав пальцами нос, на секунду зажмурившись. Палящее полуденное солнце, назойливые мухи только ухудшали дело. Когда она открыла глаза и вдохнула ртом, запах не развеялся. Ее по-настоящему затошнило.

Эм-Джей выглядел не лучше, но они оба держались крепче, чем коп-паникер, который шарахнулся от машины и упал на колени, выплескивая рвоту. Задержав дыхание, не обращая внимания на Эм-Джея, пытавшегося удержать ее за руку, Лиза сделала несколько шагов к багажнику и заглянула внутрь.

Чего делать не стоило. Земля качнулась под ногами. Она с силой вцепилась в руку Эм-Джея.

Сначала ей показалось, что она увидела нечто вроде расплавившегося витринного манекена, потом сообразила, что это женское тело, заполнившее почти весь багажник, наполовину погруженное в слизистую почерневшую воду. Светлые волосы до плеч спутались в клубки, как водоросли. Груди приобрели цвет и фактуру мыла, кожу усыпали крупные черные пятна.

– Она обгорела? – спросил любопытный Эм-Джей невысокого копа.

– Нет… нет, приятель, это не ожоги. Отслоение кожи.

Лиза взглянула в мертвое лицо, которое вздулось, утратило всякую форму, как у наполовину растаявшей снежной бабы. Волосы на лобке уцелели, образуя темный густой нереально целый треугольник, словно в насмешку кем-то наклеенный. Было почти стыдно смотреть на него. Стыдно вообще тут стоять, разглядывая тело, вторгаясь в глубоко личную смерть.

Но Лиза никак не могла оторвать взгляда. В голове вертелись одни и те же вопросы. Бедняжка, что с тобой случилось? Кто с тобой это сделал?

Оправившийся со временем коп-паникер отогнал всех назад, заявив, что должен оградить место происшествия. Они на несколько шагов отступили, не в силах отвернуться, как будто смотрели прямую трансляцию по телевизору. Эм-Джей вытащил из машины бутылки с водой и бейсбольные кепки. Лиза с благодарностью выпила воды, натянула на голову кепку – солнце палило нещадно.

Первым прибыл белый фургон для охраны места происшествия. Из него выскочили двое мужчин в слаксах и футболках, принялись протягивать ленту ограждения. Потом подкатил голубой пикап поменьше, из которого вылез криминалист-фотограф. Чуть позже появился синий «фольксваген-гольф» с молодой женщиной лет двадцати, в джинсах и белой рубашке, с копной светлых волос. Она минуту постояла на месте, оценивая ситуацию, держа в одной руке блокнот, а в другой маленький диктофон. Потом шагнула к Эм-Джею и Лизе.

– Вы машину обнаружили? – Голос приятный, но резкий.

Лиза ткнула пальцем в Эм-Джея:

– Он.

– Анджела Паркс, – представилась молодая женщина. – Из «Эйджа». Можете рассказать мне, что тут происходит?

Подъехал пыльный золотистый «холден». Пока Эм-Джей рассказывал, Лиза смотрела, как из автомобиля выходят мужчины в белых рубашках и галстуках. Один крепкий, с серьезной мальчишеской физиономией, другой еще крепче – высокий, могучий, пожалуй, даже полноватый, с лысой головой и тонкими рыжеватыми усиками. Лицо грозное, может быть, из-за того, что его вызвали в выходные, предположила Лиза.

– Идиот проклятый! – заорал усатый на копа-паникера, вместо приветствия, стоя на некотором расстоянии от ленты ограждения. – Что за чертовщина? Тебя когда-нибудь чему-нибудь учили? Что ты натворил на месте происшествия? Не просто затоптал, а совсем погубил, мать твою! Кто тебе велел вытаскивать автомобиль из воды?

Коп-паникер ненадолго утратил дар речи.

– Э-э-э… да… прошу прощения, сэр. Должно быть, мы чуточку перестарались.

– Черт тебя побери, торчишь прямо посередине!

Другой коп подошел к Лизе с Эм-Джеем, кивнул репортерше:

– Как поживаешь, Анджела?

– Отлично. Рада вас видеть, сержант Берг, – ответила она.

Усатый прошелся по берегу, словно окрестности находились в его личном владении. Кратким кивком поздоровавшись с журналисткой, обратился к Эм-Джею и Лизе.

– Старший сержант Джордж Флетчер, – представился он, держась в высшей степени профессионально и на удивление любезно. – Вы нашли машину?

– Угу, – кивнул Эм-Джей.

– Я должен с вас обоих снять показания. Не возражаете явиться в полицию Джелонга?

Эм-Джей взглянул на Лизу, потом на детектива.

– Сегодня?

– Сегодня в любое удобное время.

– Конечно. Хотя мы, по-моему, мало что сможем вам рассказать.

– Спасибо. Это уж я сам посмотрю. До нашего отъезда сообщите сержанту фамилии, адреса и контактные номера телефонов.

Журналистка сунула под нос детективу диктофон:

– Старший сержант Флетчер, вы считаете мельбурнские банды причастными к гибели обнаруженной женщины?

– Вы сюда прибыли раньше меня, мисс Паркс. На данной стадии никаких комментариев. Сначала надо выяснить, кто она такая.

– Кто она была такая, – поправила журналистка.

– Ну, если вы так педантичны, дождемся хирурга, который удостоверит, что она в самом деле мертва.

И Флетчер вызывающе усмехнулся, ни от кого не дождавшись ответной улыбки.

35

11 сентября 2001 года

В пикапе все по-прежнему молчали, кроме болтавшего без умолку водителя, напоминавшего телевизор в баре, включенный на невыносимую громкость. Ронни пытался расслышать новости по автомобильному радиоприемнику и собраться с мыслями, а шофер мешал тому и другому.

Кроме того, из-за сильного бруклинского акцента Ронни почти его не понимал. Но нельзя грубо заткнуть рот человеку, любезно предложившему его подвезти. Поэтому он так и сидел, слушая вполуха, кивая время от времени, иногда бормоча: «Угу… Неужели?.. Не шутите?..» – в зависимости от обстоятельств.

Мужчина разнес в пух и прах почти все национальные меньшинства, проживающие в Великой стране, и начал рассуждать о своих приятелях из Южной башни, от души их ругая. А заодно и местную налоговую службу вкупе со всей налоговой системой Соединенных Штатов.

Милостиво замолчал на несколько минут, дав поговорить приемнику. Сидевшие позади призраки хранили молчание. То ли слушали радио, то ли пребывали в шоке, ничего не соображая.

Приемник монотонно бормотал одно и то же, рассказывая об уже известных Ронни событиях:

«Джордж Буш собирается скоро что-то сказать. Тем временем мэр Джулиани едет в центр города. На Америку совершено нападение. Ожидайте дальнейших известий».

План потихоньку формировался в уме.

Машина летела по широкой тихой улице. Справа обыкновенная трава, деревья, фонарные столбы. За лужайкой дорожка – пешеходная или велосипедная, дальше железнодорожные рельсы, еще дальше параллельная улица, вдоль которой по обеим сторонам стоят легковые автомобили и грузовики и не столь высокие, как на Манхэттене, жилые дома из красного кирпича. Приблизительно через полмили возникли большие прямоугольные одиночные здания, вероятно с отдельными или двумя смежными квартирами. Кажется, благополучный район. Симпатичный, спокойный.

Мимо промелькнул дорожный указатель с надписью «Оушн-Парквей».

Ронни увидел пожилых супругов, медленно шагавших по тротуару, и задался вопросом, известно ли им о разворачивающейся неподалеку трагедии. Скорее всего, неизвестно. Если бы что-то слышали, наверняка сейчас прилипли бы к телевизору. Кроме них, вокруг ни души. Положим, в такое время в будний день почти все обычно находятся на работе. Хотя матери все же должны возить младенцев в колясках. Хозяева должны выгуливать собак. Молодежь должна бродить по улицам. А кругом никого. Даже машин на дороге мало. Слишком мало.

– Где мы? – спросил Ронни у водителя.

– В Бруклине.

– Вот как, – пробормотал он. – Все еще в Бруклине.

Табличка на здании извещала: «Центральная ешива».[7] Кажется, будто они едут сто лет. Ронни даже не представлял себе, что Бруклин такой большой. Настолько большой, что в нем можно затеряться, исчезнуть.

Припомнились строчки из пьесы Марло «Мальтийский еврей», которую он недавно смотрел в брайтонском Королевском театре вместе с Лоррейн и Клингерами.

Это было в другой стране.

И вдобавок девчонка мертва.

Улица впереди упиралась в тупик. Проехали перекресток, за которым красивый красный кирпич сменился современными бетонными плитами. Неожиданно помчались по темно-зеленой железнодорожной стальной эстакаде.

– Весь этот чертов район теперь русский, – объявил водитель.

– Какой? – не понял Ронни.

Мужчина указал на пестрые кричащие вывески. «Ателье маникюра», «Музыкальная, художественная и спортивная школа имени Шостаковича», «Аптека»… Сплошная кириллица. Не читая по-русски, половины не разберешь. А Ронни ни слова не знает.

Потом понял.

– Маленькая Одесса, – разъяснял шофер. – Целая колония, черт побери. Раньше такого не было, когда я был мальчишкой. Перестройка, гласность, понял? Знаешь, им выезжать разрешили. Все сюда ринулись. Весь мир переменился, понимаешь, о чем я толкую?

Ронни испытывал искушение заткнуть водителю рот, напомнив, что мир однажды переменился и для американских аборигенов, но не хотел, чтобы его вышвырнули из пикапа.

Поэтому просто пробормотал:

– Угу.

Повернули направо в тупик. В дальнем конце ограждение из черных столбиков, за ним берег и океан.

– Брайтон-Бич. Хорошее место. Безопасное. Никаких самолетов, – сказал мужчина, намекнув, что поездка окончена. Оглянулся на сидевшие позади призраки. – Кони-Айленд. Брайтон-Бич. Мне надо обратно вернуться, к заказчикам, за снаряжением и прочим барахлом. Барахло-то дорогое.

Ронни отстегнул ремень безопасности, горячо поблагодарил водителя, пожал крупную мозолистую руку:

– Будь здоров, старик.

– И вы тоже.

– Не сомневайся.

Открыл дверцу, спрыгнул на асфальт. В воздухе стоит привкус морской соли. И слабый запах гари и авиационного горючего. Такой слабый, что вернулось чувство безопасности. Однако не такой слабый, чтобы забыть пережитое.

Даже не оглянувшись на призраков, Ронни направился к тротуару, почти подпрыгивая на ходу, вытаскивая телефон из кармана, убеждаясь, что он действительно отключился.

Остановился, глядя вдаль за песчаный берег на широкий, покрытый рябью зеленовато-голубой океан и далекую землю за ним, затянутую дымкой. Сделал глубокий вдох, другой. План еще совсем смутный, над ним надо работать.

Хотя чувствуется восторг. Вдохновение.

Мало кто в Нью-Йорке чувствовал вдохновение и восторг утром 11 сентября. Кроме Ронни Уилсона.

36

Октябрь 2007 года

Эбби сидела согнувшись, держа чашку с чаем в дрожащих руках, пристально глядя сквозь планки жалюзи вниз на улицу. Глаза воспалились, горели после трех бессонных ночей подряд. В душе смерчем вился страх.

«Я знаю, где ты».

У входной двери стоит упакованный, наглухо застегнутый чемодан. На часах 8:55. Через пять минут, как только начнется рабочий день, можно сделать звонок, к которому она готовилась со вчерашнего дня. Забавно – всю жизнь не любила утро понедельника. А вчера только к нему и стремилась.

Никогда она еще так не боялась.

Если не ошибается, не паникует без всякой причины, то он где-то рядом, следит, выжидает. Нашел ее. Следит, выжидает и злится.

Неужели сам вывел из строя лифт и сигнальную кнопку тревоги? Знал, что надо делать? Эти вопросы снова и снова крутятся в голове.

Ведь он был когда-то механиком. Имел дело с техникой и электрикой. Но зачем надо было портить лифт?

Эбби усиленно соображала. Если он действительно знает, где она находится, почему просто не подкараулил? Чего добился, загнав ее в зависший лифт? Если хотел улучить момент, чтобы забраться в квартиру, почему не дождался, когда она просто уйдет?

А может быть, ей в панике кажется, что дважды два пять?

Может быть. А может быть, и нет. Неизвестно. Поэтому почти весь вчерашний день, вопреки обычаю, оно не выходила за воскресными газетами, не сидела перед телевизором, а торчала на этом самом месте, глядя вниз на улицу, слушая через наушники уроки испанского, вслух повторяя слова и фразы.

Воскресенье выдалось скверное, юго-западный ветер налетал с Ла-Манша, дождь поливал тротуары, машины, прохожих, хлестал в лужи.

Сквозь него Эбби ястребиным взглядом следила за машинами и прохожими. Едва проснулась, осмотрела припаркованные автомобили. Со вчерашнего вечера только два новых. На соседней улице негде поставить машины, поэтому владельцы, отыскав свободное место, там их и оставляют до следующей поездки. А как только уедут, место занимает новая машина, и по возвращении им приходится парковаться на других улицах.

Вчера являлись два визитера – фотокорреспондент из «Аргуса», которого она отшила по домофону, и смотритель Томаш с извинениями, видно обеспокоенный, как бы Эбби не пожаловалась начальству. Сказал, что, должно быть, рабочие перегрузили лифт и повредили трос. Но он не смог убедительно объяснить, почему не сработала установленная в его квартире сигнализация. Заверил, что обслуживающая их компания уже работает, однако, учитывая повреждения, которые нанес пожарный, лифт починят через несколько дней.

Эбби постаралась поскорее от него избавиться и снова принялась рассматривать улицу.

Позвонила матери, которая не сообщила о каких бы то ни было странных телефонных звонках. Эбби вновь соврала, будто она в Австралии и у нее все прекрасно.

Иногда телефонные письменные сообщения по ошибке попадают на другой номер. Может быть, это тоже ошибка?

«Я знаю, где ты».

Может быть.

Возможно, застряв в лифте, она в панике вывела ложное заключение? Мысль утешительная. Только успокоение – единственная роскошь, которую нельзя себе позволить. Уже известно, как это рискованно. Известно, что можно спастись, только держась настороже двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, сколько бы это ни продолжалось.

Единственное, что заставило ее вчера улыбнуться, – еще одна любимая строчка.

«Женщину любишь не потому, что она красива. Она красива потому, что ты ее любишь».

Эбби ответила:

«Красота привлекает внимание, а душу привлекает душа».

За все воскресенье Эбби на улице так ничего и не увидела. Ни один незнакомец за ней не следит. Никакого Рики. Только дождь. Только люди. Жизнь идет своим чередом.

Нормальная жизнь.

В которой она не участвует, обещая себе, что это ненадолго. Скоро все переменится.

37

Октябрь 2007 года

Дождь барабанит по крыше, фургон пошатывается под порывами ветра. Даже тепло одетый, он мерзнет, лишь время от времени осмеливаясь запустить мотор, чтобы не привлекать внимание. По крайней мере, есть удобный матрас, книжки, рядом кафе «Старбекс», музыка из проигрывателя. Неподалеку на променаде общественный туалет с раковинами, без всяких камер наблюдения. Очень удобно.

Однажды он прочел в книге: «Секс – самое забавное, чем можно заниматься без смеха».

Неправда. Месть порой тоже забавна. Почти так же, как секс.

На стекле пассажирской дверцы фургона по-прежнему приклеена картонка с надписью красными чернилами: «Продается», хотя он его уже купил за триста пятьдесят фунтов наличными. Известно, что Эбби очень наблюдательна, ежедневно осматривает машины. Не стоит снимать табличку, внушать ей подозрения. Пускай прежний владелец злится на звонки других покупателей. Он купил фургон не затем, чтобы ездить, а для наблюдения. Из него видны все окна ее квартиры.

Замечательная стоянка. На стекле квитанция на оплату парковки и свидетельство о техосмотре. Документы действительны еще три месяца.

К тому времени его уже давно тут не будет.

38

Октябрь 2007 года

Каждый раз одно и то же, черт побери. Какой бы решимости ни набирался Рой Грейс, отправляясь в начальственную резиденцию, она испаряется сразу же по прибытии.

Мэллинг-Хаус, где сидят высшие чины главного управления полиции Суссекса, всего в пяти минутах езды от его офиса. Но атмосфера тут как на чужой планете. Больше того, проезжая через поднявшийся шлагбаум на посту охраны, попадаешь вообще в другую вселенную.

Из хаотичного комплекса построек на окраине Льюиса – окружного центра Восточного Суссекса – осуществляется административное руководство действиями пяти тысяч офицеров и служащих суссекской полиции.

Особенно выделяются два здания. В одном, трехэтажном, из стекла и красного кирпича, в футуристическом стиле, находится штаб управления, бюро регистрации преступлений и следственный отдел, служба приема сообщений, компьютерный центр. Другое – импозантный кирпичный особняк в стиле королевы Анны, бывший некогда частной усадьбой, ныне занесенный в список особо ценных памятников архитектуры, – дало название самому штабу.

Мэллинг-Хаус высится в гордом одиночестве среди расползающихся во все стороны автостоянок, убогих одноэтажных сборных домиков, современных построек с плоскими крышами. Одно из зданий – темное, без окон – всегда напоминает Грейсу йоркширскую текстильную фабрику. В особняке находятся офисы главного констебля, его заместителей и помощников, в том числе Элисон Воспер; здесь же располагается вспомогательный персонал и многочисленные старшие офицеры.

Грейс нашел место для своего «альфа-ромео» и направился к кабинету Элисон Воспер на нижнем этаже в передней части особняка. За широким окном открывается вид на гравийную подъездную дорожку и круглый газон позади. Приятно было бы работать в таком кабинете, думал он, в тихом оазисе, подальше от тесных пещер Суссекс-Хаус. Иногда кажется, с удовольствием согласился бы на ответственный пост – с сопутствующими властными полномочиями, – однако неизвестно, сумел бы он приноровиться к здешним нравам. Особенно к дьявольским хитросплетениям политкорректности, которые для крупной шишки гораздо важнее, чем для рядового сотрудника.

Сегодня заместительница главного констебля твой лучший друг, а завтра злейший враг, каковым, кажется, уже давно остается для Грейса. Начальница редко предлагает посетителям сесть, чтобы визиты были исключительно деловыми и краткими.

Сегодня Грейсу посиделки ни к чему. Он желал произнести сердитую речь стоя, с высоты своего роста.

Элисон Воспер не обманула его ожиданий. Окинула твердым холодным взглядом:

– Слушаю, Рой.

Он почувствовал себя мальчишкой перед директором школы.

В это утро заместительница главного констебля, женщина сорока с чем-то лет, с тонкими, консервативно коротко стриженными волосами, обрамляющими суровое, но привлекательное лицо, определенно не радовалась жизни. В положенном ей по штату темно-синем костюме с белой накрахмаленной блузкой она сидела за широким, безупречно аккуратным письменным столом из палисандрового дерева, и на лице ее было ярко выраженное раздражение.

Грейса всегда удивляло, как начальство умудряется сохранять свои письменные столы в такой нетронутой чистоте. На его рабочем месте всегда царит хаос. Груды папок, оставшаяся без ответа корреспонденция, ручки, квитанции, бумаги исходящие, бумаги входящие, да мало ли еще что. Чтобы выйти на самый верх, наверное, надо обладать талантом к бумажной работе, которым его природа не наградила.

Ходят слухи, будто три года назад Элисон Воспер перенесла операцию по поводу рака груди. Но слухи так и останутся слухами, поскольку ее ограждает глухая стена. Тем не менее за полицейским щитом просматривается некая хрупкость и беззащитность. По правде сказать, выглядит она недурно, карие дымчатые глаза порой смешливо щурятся, словно бы призывая к флирту. Но только не нынешним утром.

– Спасибо, что уделили мне время, мэм.

– Буквально пять минут.

– Постараюсь уложиться.

Черт побери. Уверенность рушится.

– Хочу с вами поговорить о Кэссиане Пью.

– О суперинтенденте Пью? – переспросила Элисон Воспер, как бы тонко напоминая о должностном положении нового сотрудника.

Грейс кивнул.

– Ну так что же? – В ожидании начальница широко развела руками.

Руки у нее ухоженные, с тонкими запястьями и идеальным маникюром, но почему-то выглядят несколько старше всего остального. Крупные мужские часы словно напоминают, что хотя полиция уже не чисто мужская, но мужской дух в их владелице преобладает.

– Дело в том… – Грейс замешкался в нерешительности, отрепетированные фразы беспорядочно прыгали в голове.

– Ну? – нетерпеливо повторила Элисон Воспер.

– Ну… Он человек толковый…

– Очень толковый.

– Правильно. – Грейс поежился под ее взглядом. – Дело в том… он звонил мне в субботу. Насчет операции «Динго». Сказал, вы велели ему позвонить… Спрашивал, не требуется ли помощь.

– Совершенно верно. – Элисон сделала маленький глоток воды из стоявшего на столе хрустального стакана.

Неловко себя чувствуя под ее лазерным взглядом, Грейс продолжал:

– Я просто не уверен, что это лучший способ использования кадров.

– Предоставьте мне об этом судить.

– Разумеется… только…

– Что?

– Дело будет долгое. Скелет пролежал в канаве лет десять– пятнадцать.

– Уже идентифицирован?

– Нет, хотя есть хорошие ниточки. Сегодня надеюсь продвинуться с зубными слепками.

Элисон закрутила крышку бутылки, поставила рядом с собой на пол. Сложила руки на сверкающем палисандре, переплела пальцы. До Грейса донесся запах духов. Не тот, который он слышал в прошлый раз, несколько недель назад, а мускусный. Сексуальный. В самых диких фантазиях трудно представить, что можно испытывать, занимаясь любовью с этой женщиной. Вероятно, она постоянно держит ситуацию под контролем. С одинаковой легкостью возбуждает мужчину и нагоняет на него такой страх, что член сразу съеживается.

– Рой, вам известно, что Столичная полиция одной из первых в Королевстве начала избавляться от бюрократической волокиты при арестах? Теперь они поручают оформление штатским лицам, и полицейским не приходится тратить на каждого задержанного от двух до четырех часов, занимаясь бумажной работой.

– Слышал.

– Это крупнейшая и наиболее инициативная полицейская организация во всей стране. Не считаете, что мы можем кое-чему поучиться у Кэссиана?

Он обратил внимание, что она называет Пью по имени.

– Наверняка. Не сомневаюсь.

– Вы не думали о своих личных достижениях за этот год?

– О моих?

– Да. Как бы вы оценили собственную работу?

Грейс пожал плечами:

– В фанфары не стану трубить, но, по-моему, вполне успешно. Мы добились пожизненного заключения для Суреша Хусейна. Раскрыты три серьезных дела. Двое крупных преступников ожидают суда. Наблюдается реальное продвижение по нескольким давним глухим делам…

Элисон Воспер какое-то время молча на него смотрела, а потом спросила:

– Как вы определяете понятие успешной работы?

Грейс тщательно выбирал слова, догадываясь, что последует дальше.

– Задерживать преступников, выдвигать против них обвинение, добиваться обвинительного приговора.

– Задерживать преступников любой ценой, невзирая на риск для общества и для ваших коллег?

– Риск надо оценить заранее, если, конечно, есть такая возможность. В горячей ситуации это не всегда получается. И вам это прекрасно известно. Наверняка сталкивались с необходимостью срочных решений.

Начальница кивнула и вновь помолчала.

– Хорошо, Рой. Надеюсь, это вам помогает спокойно спать по ночам. – И снова умолкла, качая головой, что ему не слишком понравилось.

Где-то далеко в другом кабинете безответно звонил телефон. Потом запищал мобильник Элисон, сигналя о полученном сообщении. Она его взяла, взглянула на дисплей и опять положила на стол.

– Я смотрю на это несколько иначе, Рой. Равно как и независимая комиссия по рассмотрению жалоб. Понятно?

Он пожал плечами:

– Как именно? – Ответ частично известен.

– Рассмотрим три ваши крупные операции за последние несколько месяцев. Возьмем операцию «Сальса». Во время погони, которую вели лично вы, был сбит пожилой гражданин, получивший физические повреждения. Двое подозреваемых погибли в разбившейся машине, а вы ехали прямо за ними в преследующем автомобиле. При операции «Соловей» один из ваших офицеров был застрелен, другой тяжело ранен в ходе преследования, которое, кстати, привело к несчастному случаю. Офицер полиции, не находившийся при исполнении служебных обязанностей, получил тяжелую травму.

Этим офицером был Кэссиан Пью. Случайность отсрочила его выход на службу на несколько месяцев.

– У вас разбился вертолет, – продолжала Элисон, – и сгорело целое здание, где остались три трупа, не поддающиеся опознанию. В операции «Хамелеон» вы допустили погоню за подозреваемым по железнодорожной колее, где он был покалечен. И всем этим гордитесь? Не желаете совершенствовать свои методы?

«Фактически горжусь, – мысленно заявил Рой. – Весьма горжусь всем, кроме пострадавших офицеров, в чем всегда обвиняю самого себя. Может быть, заместительнице главного констебля действительно неизвестна реальная обстановка или она предпочитает ее игнорировать?»

Он осторожно ответил:

– Анализируя проведенную операцию, всегда видишь, что можно было бы исправить.

– Правильно, – согласилась Элисон. – Этим и будет здесь заниматься суперинтендент Пью. Его опыт работы в рядах лучшей британской полиции пойдет вам только на пользу.

Хотелось ответить: «Чушь. Он полный идиот». Но возникшее раньше предчувствие, что Элисон Воспер возлагает на Пью большие надежды, усилилось. Может быть, в самом деле они спят вместе. Но даже если нет, их все равно что-то связывает. Что бы это ни было, в данный момент ясно – Рой Грейс не самая любимая собачка учительницы.

Поэтому он решил прибегнуть к политике, что весьма редко случалось в его карьере.

– Очень хорошо. Спасибо за разъяснения. Действительно, участие в операции суперинтендента Пью будет очень полезно.

– Договорились, – кивнула Элисон Воспер.

Грейс вышел из кабинета, глубоко погруженный в раздумья. На протяжении пяти последних лет в Суссекс-Хаус было четыре старших следователя. Система превосходно работала. Больше никого не надо. Теперь их станет пять, притом что катастрофически не хватает младших офицеров и превышается бюджет. Вскоре Воспер с коллегами примут решение о сокращении старших следователей снова до четырех. И нетрудно догадаться, кто пойдет под нож – точнее, будет переведен на край света.

Нужен план, который заставил бы Кэссиана Пью собственными руками прострелить себе ногу.

В данный момент нет никаких наметок.

39

Октябрь 2007 года

Готов умереть за «Старбекс» с молоком. За любой свежемолотый кофе. Но как покинешь наблюдательный пункт? В лифте или по пожарной лестнице – из дома можно выйти только одним путем, через парадную дверь, с которой нельзя сводить глаз. Нельзя рисковать. Она уже давно сидит взаперти, гораздо дольше обычного. Наверняка на что-то решилась, что-то затевает.

Отыскать ее было непросто и очень недешево. Только раз ему чуточку улыбнулась удача: подвернулся старый друг в подходящий момент и в подходящем месте.

Место фактически не совсем подходящее, ибо Донни Уинтерс отбывал заключение за воровство и мошенничество, но сидел в тюрьме Форд открытого типа с разумной системой посещений, и езды до нее всего час. Устраивать свидание было опасно и весьма накладно, когда Донни сообщил, сколько надо дать в лапу.

Наводка оказалась верной. Женщины обязательно звонят мамочкам. А мамочка у Эбби больная. Видно, рассчитывала спокойно звонить по мобильнику с повременной оплатой, не выдающему номера. Глупая корова.

Глупая и жадная корова.

Он с улыбкой взглянул на глобальную систему связи «Интерсепт-3060», стоявшую перед ним в деревянном ящике. Если находишься в радиусе действия мобильника с исходящим или входящим звонком, его можно прослушать и, больше того, узнать номер звонящего, даже скрытый, вместе с номером собеседника, мобильным или домашним. Разумеется, Эбби об этом не знает.

Он просто поставил взятый напрокат автомобиль рядом с квартирой ее матери в Истборне и принялся ждать звонка дочки. Ожидание оказалось недолгим. После чего Донни просто звякнул своему однокашнику, служащему в бригаде по установке радиомачт мобильной телефонной связи. Парень за два дня определил расположение мачты, принимающей сигнал мобильника Эбби.

Выяснилось, что в густонаселенных городских районах мачты мобильной связи стоят, самое большее, в нескольких сотнях ярдов одна от другой, а часто еще ближе. Донни также объяснил, что они не только обеспечивают прием и передачу звонков, но и служат маяками. Мобильник даже в режиме ожидания поддерживает связь с ближайшим маяком и обменивается с ним приветственными сигналами.

Сигналы с телефона Эбби практически не выходили за пределы радиуса действия маяка «Водафон макроселл», расположенного на пересечении Истерн-роуд и Баундари-роуд в Кемптауне.

Оттуда недалеко до Приморского парада, который тянется от Дворцового пирса к гавани, обрамленный с одной стороны красивейшими фасадами эпохи Регентства, а вдоль другой идет огороженный променад с видом на побережье Ла-Манша. Сразу за Приморским парадом расползаются улочки кроличьими лазами. Почти все жилые, почти все сплошь застроены многоквартирными домами и дешевыми отелями.

Помнится, как Эбби обожала вид на море из его квартиры, поэтому наверняка захотела устроиться ближе к морю. Где-нибудь, откуда его видно. Вычислить подходящий квартал было нетрудно. Оставалось взять его под пристальное наблюдение, хорошенько замаскироваться и ждать ее появления. Это случилось дня через три. Он заметил, как она направилась к газетному киоску на Истерн-роуд, а потом проследил до парадного.

Возникло искушение схватить ее прямо на месте, но слишком рискованно. Люди кругом. Стоит ей заорать – игра кончена. Вот в чем проблема. Вот чем она его удерживает. И хорошо это знает.

Дождь, шумно барабаня, усиливался. В такой день хорошо заказывать еду с доставкой. Ну, не все сразу! Надо чуточку потерпеть.

В детстве он ходил на рыбалку с отцом. Оба увлекались разнообразными техническими штуковинами. Отец купил только что появившиеся электронные поплавки. При первой поклевке поплавок нырял в воду, и маленький приемник, стоявший на земле меж складными стульями, издавал коротенький тоненький писк.

Пока он листал страницы «Дейли мейл», похожий писк прозвучал из «Интерсепта» – отчетливый, резкий, высокий. Потом повторился.

Сука куда-то звонит по мобильнику.

40

Голос автоответчика проговорил:

«Спасибо за звонок в „Глобал экспресс“. Для продолжения разговора нажмите, пожалуйста, любую кнопку. Спасибо. Для справки об отсылке нажмите единицу. Для справки о получении нажмите двойку. Если вы наш постоянный клиент и у вас открыт счет, для справки о получении нажмите тройку. Если вы наш новый клиент, для справки о получении нажмите четверку. Для всех прочих справок нажмите пятерку».

Эбби нажала четверку.

«Для отправлений в пределах Соединенного Королевства нажмите единицу. Для заграничных отправлений нажмите двойку».

Она нажала единицу.

Последовало недолгое молчание. Распроклятые автоответчики. Послышалась пара щелчков, а затем включился молодой мужской голос:

– «Глобал экспресс». Джонатан слушает. Чем могу служить?

Судя по интонации, Джонатану следовало бы служить продавцом в магазине мужской одежды.

– Привет, Джонатан, – сказала Эбби. – Мне нужно кое-что отправить.

– Без проблем. Пожалуйста, укажите размеры. Почтовый конверт? Бандероль? Крупнее?

– Конверт размеров стандартного листа писчей бумаги А-4, толщиной около дюйма, – ответила она.

– Без проблем, – повторил Джонатан. – И куда его надо доставить?

– В район Брайтона.

– Без проблем. А откуда?

– Из Брайтона. Точней, из Кемптауна.

– Без проблем.

– Когда его смогут забрать?

– В вашем районе… минутку… посылки забирают во второй половине дня с четырех до семи.

– Раньше нельзя?

– Без проблем. За дополнительную плату.

Эбби поспешно соображала. Если не распогодится, к пяти почти совсем стемнеет. Хорошо это или плохо?

– Пришлете мотоцикл или фургон? – уточнила она.

– Сегодня выезжает фургон, – сообщил Джонатан.

В уме сложился другой план.

– Он не мог бы приехать после половины шестого?

– После половины шестого? Сейчас уточню.

Последовало молчание. Эбби поспешно прикидывала. Слишком много неопределенности. Джонатан снова вернулся после щелчка.

– Без проблем, – заверил он.

41

Сентябрь 2007 года

Ох, до чего приятно было бы находиться в таком чудесном, замечательном месте… только не нынешним утром, думал старший сержант Джордж Флетчер. И без того хватает тяжелого понедельничного похмелья, которое существенно осложняется в исследовательском отделении Института судебной медицины штата Виктория. Распроклятые новые термины! Чертова политкорректность. Это просто городской морг, ни больше ни меньше. Где мертвые тела становятся еще мертвее. Последнее перед кладбищем место, где имя клиента записывается на разграфленных листах бумаги.

В данный момент, когда каждый атом и молекула в его организме гудят и скрежещут, он должен стоять в тесном рентгеновском кабинете, глядя, как труп неизвестной женщины медленно въезжает под колпак томографа, похожий на скорлупку арахиса.

К телу не прикасались с тех пор, как вчера вытащили из багажника автомобиля, уложили в мешок, прикатили сюда, сунули на ночь в камеру холодильника. Неприятный запах. Вязкий запах речного ила и острый кислый запах водорослей из зацветшего пруда. Приходится бороться не только со стучащим в голове молотом, но и с комом в желудке. Кожа мыльная, вздутая, с мраморными крупными черными пятнами. В свалявшихся волосах, некогда, видимо, белокурых и даже до сих пор светлых, запутались насекомые, обрывки бумаги, какого-то войлока. Черты лица трудно представить – оно почти полностью сгнило, объедено грызунами. Патолог оценивает возраст в тридцать пять лет плюс-минус.

Джордж был в казенном зеленом халате поверх белой рубашки с галстуком, в костюмных брюках, заправленных в белые резиновые сапоги, точно так, как стоявший с ним рядом коллега, сержант Трой Берг. Худой кудрявый Барри Монкс, старший лаборант-криминалист, с заносчивым видом управлял аппаратом, патологоанатом оглядывал тело с ног до головы, как бы пробегая глазами написанные на странице строчки.

Поступающие для вскрытия трупы полагается, прежде чем класть на стол, предварительно сканировать в поисках признаков инфекционных заболеваний.

Мягких тканей на теле неизвестной женщины во многих местах не осталось. Частично исчезли губы и одно ухо, на пальцах левой руки просвечивают кости. Хотя оно лежало в закрытом багажнике, туда умудрилась просочиться речная живность, у которой было много времени, чтобы вволю попировать на останках.

Джордж отлично провел вчерашний день с женой Джоан, попировав блюдами собственного приготовления. Несколько месяцев назад он записался на кулинарные курсы в техническом колледже Джилонга. Подал обед из жаренных в масле ракушек из Мортон-Бей, говядину в чесночном маринаде, наконец, мусс из киви. Причем это сопровождалось… – он мысленно застонал – слишком большими дозами «Зинфанделя».

Теперь вино вернулось и ест его заживо.

Можно было бы уцелеть, выпив воды и крепкого кофе, думал он, плетясь следом за Бергом по сверкающему стерильной чистотой коридору без окон.

Зал для вскрытия не входит в число его любимых залов. В любой момент каждого дня, тем более в похмелье. Он напоминает пещеру, нечто среднее между операционной и заводским цехом. С алюминиевого потолка с огромными вентиляционными отверстиями и рассеянным светом свисает целый лес проводов с электрическими розетками и точечными светильниками, которые можно направить на любую часть исследуемого тела. Синий пол как бы пытается оживить помещение. Вдоль четырех стен тянутся рабочие полки, лотки с хирургическими инструментами, красные мусорные бачки с желтыми крышками, шланги.

Здесь ежегодно исследуют пять тысяч трупов.

Джордж сунул в рот пару капсул парацетамола, с трудом проглотил по одной без воды. Фотограф-криминалист снимал тело, а отставной полицейский, которого он знает сто лет, исполняющий в данном случае обязанности коронера, стоял у рабочего стола в дальнем конце зала, листая тоненькое досье, которое к этой минуте удалось составить, включив сделанные вчера у реки фотографии.

Патологоанатом работал быстро, каждые несколько минут останавливался, бормотал в диктофон. Утро утекало, и Джордж, которому вместе с Троем практически нечего было здесь делать, почти все время провел в тихом углу, вися на мобильнике, собирая следственную бригаду, раздавая поручения, распределяя обязанности, заодно готовясь к первому брифингу, который максимально оттягивал в надежде получить от патологоанатома хоть какую-то верную информацию.

В данный момент неясны два важнейших вопроса: личность погибшей и причина смерти. Слабоватая шуточка Троя насчет того, не попробовала ли жертва повторить какой-нибудь трюк Гарри Гудини или Дэвида Блейна, в обычный день вызвала бы улыбку, но только не сегодня.

Патологоанатом обратил внимание Джорджа на сломанную подъязычную кость, что указывает на удушение. Но в разложившихся глазных яблоках невозможно найти сопутствующие свидетельства в виде кровоизлияний, легкие тоже сгнили, поэтому неизвестно, была ли женщина мертва до падения машины в воду.

Состояние тела плохое. В результате долгого пребывания в воде разложились не только мягкие ткани и волосы, но и главное – мозг. Все, из чего можно было бы получить ДНК. Придется довольствоваться костями, а анализы ДНК из костей далеко не точны.

В перерывах между звонками Джордж слегка прислонялся к стене, страстно желая присесть, на секундочку закрыть глаза. Чувствуется возраст. Полицейские игры для молодежи, частенько подумывает он в последнее время. Остается три года до пенсии, и, хотя работа в большинстве случаев до сих пор еще нравится, он с надеждой ждет избавления от необходимости день и ночь держать при себе телефон, боясь вызова среди воскресного утра к какой-нибудь жуткой находке.

– Джордж! – окликнул его Трой.

Он подошел к столу, на котором лежала женщина. Доктор держал в пинцете нечто вроде рябой полупрозрачной медузы без щупалец.

– Имплантат, – объяснил он. – Она делала операцию по наращиванию груди.

– После удаления раковой опухоли? – уточнил Джордж. Подруге Джоан недавно делали мастэктомию, поэтому ему на сей счет кое-что известно.

– Нет, просто ради увеличения, – ответил патологоанатом. – Хорошая новость.

Джордж вопросительно нахмурился.

– На каждом силиконовом имплантате проставляется номер партии, выпущенной производителем, – растолковал доктор. – И на каждом имеется серийный номер, зарегистрированный в больничных архивах вместе с именем и фамилией пациентки. – Он поднес имплантат к глазам Джорджа, который разглядел ряд крошечных выпуклых цифр. – Отсюда мы узнаем производителя. После чего установить личность – элементарное дело.

Джордж снова взялся на телефон. Быстренько звякнул Джоан, напомнив, что он ее любит. Практически с первого свидания как минимум раз в день звонит с работы. Говорит правду. По-прежнему любит жену через столько лет. Открытие патологоанатома слегка подняло настроение. Парацетамол быстро подействовал. Возникли даже мысли о ленче.

Доктор вдруг воскликнул:

– А вот это, возможно, существенный факт!

Джордж метнулся обратно к столу.

– Когда тело долго пребывает в воде, медленнее всего разлагаются толстые стенки матки, – объявил эксперт. – Тут нам по-настоящему повезло.

– Правда? – переспросил Джордж.

– Правда, – кивнул патолог. – У нас есть ДНК!

Он указал на прозекторский столик, стоявший на стальных ножках над останками мертвой женщины, залитый разнообразными организмическими жидкостями. Посередине лежал внутренний орган кремового цвета, похожий на толстую сардельку U-образной формы в продольном разрезе. Опознать его Джордж не сумел, но в глаза сразу бросилось его содержимое. С первого взгляда непереваренный кусок в кишечнике. Приглядевшись поближе, он понял.

И сразу потерял аппетит.

42

Октябрь 2007 года

Первым и самым приятным признаком перемены порядков в Суссекс-Хаус стало реальное выделение старшим офицерам собственной стоянки, причем в наилучшем месте, прямо перед зданием. Значит, Рою Грейсу с коллегами больше не придется кружить в поисках свободного места на улице или тайком оставлять машину на парковке у супермаркета напротив, потом плюхать назад под дождем или срезать дорогу в грязи сквозь кусты, после чего еще совершать смертельный прыжок через кирпичную стену.

Малоэтажное здание в стиле модерн на холме, который был некогда расположен в дальнем пригороде, на безопасном расстоянии от Брайтона и Хоува, изначально строилось для инфекционной больницы. Предназначение его несколько раз менялось, прежде чем им завладела уголовная полиция, а сам холм в какой-то момент поглотил разросшийся город. Теперь оно неуместно покоится в индустриальном квартале прямо напротив супермаркета, который служит неофициальной, но удобной столовой и вечно забитой парковкой.

После недавнего ухода дружелюбного, но вялого и небрежного главного суперинтендента Гэри Уэстона, переведенного с повышением на должность помощника главного констебля в центральные графства, в управлении сразу почувствовалось присутствие крутого и делового Джека Скеррита с вечной трубкой в зубах. Пятидесятидвухлетний бывший начальник регулярной полиции Брайтона и Хоува сочетает в себе строгость старой школы с современным мышлением, оставаясь одним из самых любимых и уважаемых офицеров полиции. Особенно крупным его новшеством было возобновление еженедельных совещаний.

Когда Грейс вошел в дверь, радушно приветствуя двух дежурных охранников, в глаза сразу бросилось и другое – модернизация парадной лестницы. Скеррит приказал отправить в музей старинные канделябры и заново выкрасить кремовые стены, на которых теперь висит голубой щит с фотографиями старшего персонала, руководящего в настоящее время уголовной полицией. Наиболее выделяется снимок, изображающий самого Джека Скеррита – симпатичного худого мужчину с квадратным подбородком, слегка напоминающего старомодных голливудских идолов. Суровое выражение, гладко зачесанные темные волосы, темный костюмный пиджак, туго затянутый клетчатый галстук. Властный, командный облик словно предупреждает: «Не валяйте со мной дурака, и я обойдусь с вами по справедливости». Собственно, в этом и заключается вся его суть.

Грейс относится к нему с почтением и восхищением. Сам мечтал стать именно таким полицейским. За три года, оставшиеся до выхода в отставку, Скеррит глубоко плюет на политкорректность и не обращает особого внимания на указания сверху. Видит свою задачу в том, чтобы обеспечить законопослушным гражданам безопасность и покой на улицах и предприятиях, в общественных местах, домах и конторах Суссекса, а как ее решать – его дело. И за последние два года руководства регулярной полицией Брайтона и Хоува до перевода в уголовный розыск он существенно снизил уровень преступности в городе.

На верхней лестничной площадке, застеленной широким ковром, стоит какое-то растение с резиновыми листьями, как бы выросшее на гормонах роста, и пальма, самое место которой в хосписе.

Грейс прижал карточку к плате охранной системы, шагнул в разреженную атмосферу штабного этажа. Первое помещение представляло собой большую комнату с темно-оранжевым ковром посередине и письменными столами у стен для вспомогательного персонала.

У руководителей отделов свои кабинеты. Заглянув в открытую дверь, Грейс обменялся кивком со своим приятелем Брайаном Куком, шефом аналитического отдела, который стоя заканчивал телефонный разговор; скорым шагом миновал большой застекленный кабинет Джека Скеррита, торопясь перемолвиться словом со своей заместительницей по организационным вопросам Элинор Ходжсон, как политкорректность велит называть теперь персональную секретаршу.

На всех стенах развешаны плакаты. Особенно крупный и яркий красно-оранжевый гласит:

«СИГНАЛИЗИРУЙТЕ!

НАРКОТОРГОВЦЫ ГУБЯТ ЛЮДЕЙ.

СООБЩАЙТЕ О НИХ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫМ ОРГАНАМ».

Прошел мимо собственного кабинета к следующему с табличкой: «Суперинтендент Гейнор Ален, оперативно-следственный отдел» – и направился к столу Элинор.

Помещение плотно заставлено конторскими столами со штабелями красных и черных лотков для входящих и исходящих бумаг, телефонами, валяющимися повсюду официальными блокнотами, блокнотами для заметок, папками, бланками и прочим. Какой-то шутник прицепил сзади к плоскому компьютерному монитору автомобильный знак «L».[8]

Только на столе Элинор царит порядок. Эта довольно чопорная, спокойно-деловитая, хотя и чуть нервная женщина средних лет, с аккуратно причесанными черными волосами и некрасивым, слегка старомодным лицом, распоряжается практически всей жизнью Роя Грейса. Увидев его, она немного занервничала, как бы ожидая разноса за какие-то недочеты, притом что за полтора года совместной работы Грейс на нее ни разу не повысил голос. Просто у нее такая натура.

Попросив выяснить в отеле «Чертополох», на сколько персон заказаны столики для декабрьского обеда Клуба регби, Грейс быстро пробежал глазами срочные электронные сообщения, на которые Элинор обратила его внимание, посмотрел на часы и, видя, что уже 10:32, вошел в просторные, величественные владения Скеррита.

Окна здесь, как и в новом кабинете Грейса, недавно перебравшегося из одного конца здания в другой, выходят на дорогу к супермаркету. Впрочем, на этом сходство заканчивается. Если у Грейса в кабинете помещается только письменный стол и маленький круглый столик, в обширном кабинете Скеррита, кроме большого письменного стола, стоит еще прямоугольный стол заседаний.

Перемены произошли и здесь. Исчезли фотографии скаковых лошадей и борзых собак, преобладавшие на стенах во времена Гэри Уэстона, свидетельствуя о его главных жизненных интересах. Присутствует лишь единственная рамка с изображением двух мальчиков-подростков, нескольких взрослых собак-лабрадоров и щенков. Их разводит жена Скеррита, но и сам он любовно возится с животными в редкое свободное от службы время.

Скеррит пускает тонкий дымок трубочного табака. Такой же обычай у Нормана Поттинга. Но если сержант источает зловоние, запах трубки Скеррита приятен. К тому же он подходит к старшему офицеру, подкрепляя имидж сильного мужчины.

К великому неудовольствию Грейса, за столом заседаний сидел Кэссиан Пью вместе с остальными старшими офицерами и руководителями отделов. Невозможно представить, чтобы Кэссиан Пью хоть когда-нибудь в жизни знал вкус табака.

Новоиспеченный суперинтендент изобразил на лице крокодилью улыбку и, слащаво провозгласив:

– Привет, Рой, рад вас видеть, – протянул влажную руку.

Грейс едва к ней прикоснулся, сел на единственное свободное место и, глядя на Скеррита, строгого приверженца пунктуальности, пробормотал извинения за опоздание.

– Хорошо, что вообще успел, – заметил шеф сильным голосом, лишенным всяких классовых признаков и всегда окрашенным сарказмом, словно, допрашивая на протяжении почти всей своей жизни лгущих подозреваемых, он уже не может отделаться от едкой иронии. Поэтому трудно сказать, действительно он иронизирует или по привычке. – Ладно, переходим к текущим вопросам, – вздохнул Скеррит и выпрямился, приняв идеально уверенную позу, внушающую впечатление физической неуязвимости, после чего огласил лежавшую перед ним распечатанную повестку. Грейс проглядел кем-то подсунутый экземпляр. Обычная чепуха.

Резюме прошлого совещания.

Ежегодный отчет о дорожных происшествиях.

Программа «Челлендж-2010».

Корректировка процесса объединения сил полиции Суссекса и Суррея…

Скеррит быстро прошелся по каждому пункту. Когда добрался до «новой информации о текущих операциях», Грейс доложил о ходе операции «Динго». На данной стадии мало что можно сказать, но возникла надежда, что зубные слепки позволят быстро установить личность мертвой женщины.

Приступив к «прочим вопросам», Скеррит неожиданно сказал:

– Рой, я хочу произвести кое-какие кадровые изменения.

Сердце на секунду упало. Наконец вступил в действие заговор Воспер с Пью?

– Отдаю вам отдел тяжких преступлений.

Грейс не поверил собственным ушам, искренне думая, что либо не расслышал, либо не так понял.

– Отдел тяжких преступлений?.. Мне?..

– Да. Представьте себе, поворочал старыми мозгами и решил. Будете по-прежнему исполнять обязанности старшего следователя и возглавите отдел тяжких преступлений, что, как известно, предусматривает руководство уголовной полицией в мое отсутствие.

Неужели, наконец, повышение?..

Грейс краешком глаза увидел, как сморщился Кэссиан Пью, будто лимон надкусил.

Понятно, что, хотя он останется в прежнем чине, руководство уголовной полицией в качестве заместителя Джека – крупный шаг вперед.

– Спасибо… Я… польщен. – Он замешкался в нерешительности. – Элисон Воспер не возражает?

– Предоставьте Элисон мне, – отмахнулся Скеррит и повернулся к Пью: – Кэссиан, рады видеть вас в нашей команде. Рой будет завален по уши, исполняя добавочные обязанности, поэтому мне хотелось бы, чтобы вы у него приняли давние незакрытые дела. При этом, естественно, будете ему подотчетны.

Грейс с трудом сдержал мстительную ухмылку. Стоило посмотреть на физиономию Кэссиана Пью – еще та картина. Похоже на телевизионную карту погоды – кругом дожди, грозы и ни лучика солнца. Даже постоянный загар слинял.

Совещание завершилось по расписанию ровно в 11:30. Кэссиан Пью перехватил в дверях уходившего Грейса.

– Рой, – сказал он, – Элисон считает полезным, чтобы я посидел с вами на брифинге и на вечернем инструктаже… Вошел в курс дела, понял принципы вашей работы. Не возражаете? С учетом того, что мне только что Джек поручил?

Возражаю. Еще как возражаю.

Впрочем, вслух Грейс ответил:

– Лучше, по-моему, начинайте знакомиться со старыми делами, не тратя зря времени. Покажу, где лежат «глухари». Приступайте.

Мимоходом подумал, как было б приятно воткнуть ему каленую иглу в яйца.

Хотя, судя по выражению физиономии Кэссиана, за него это только что сделал Джек Скеррит.

43

Грейс сократил выступление перед прессой. В настоящее время проводились конференции политических партий, и многие репортеры, даже прямо не интересующиеся политикой, отправились на съезд к тори, где можно собрать урожай побогаче скелета в водосточной канаве – по крайней мере, с точки зрения общенациональных газет и телевизионных каналов.

Тем не менее труп неизвестной женщины послужил хорошей приманкой для местных средств массовой информации, тем более что останки обнаружены на одной из крупнейших в городе строительных площадок. Здесь сливались прошлая и сиюминутная история. Проводились аналогии с двумя случаями в 1943 году, когда в вентиляционных шахтах были обнаружены расчлененные трупы, после чего Брайтон приобрел незавидное прозвище «криминальной столицы Англии».

На пресс-конференцию явилась местная телевизионная бригада Би-би-си, представители «Радио Южных графств», молодой человек с видеокамерой с нового брайтонского телевизионного интернет-канала, команда от «Эбсолют телевижн», пара знакомых Грейсу внештатных корреспондентов лондонских газет, репортер из «Суссекс экспресс» и, разумеется, Кевин Спинелла из «Аргуса».

Хотя Спинелла жутко его раздражал, Грейс начинал испытывать к молодому журналисту невольное уважение, разглядев в нем трудягу вроде самого себя. Вдобавок, честно сдержав обещание не разглашать важные сведения, полученные от Грейса в ходе прошлого расследования, Спинелла продемонстрировал, что полиция может иметь дело с таким репортером. Некоторые полицейские видят в любом представителе прессы гадюку, но суперинтендент придерживался иного мнения. Раскрытие почти каждого крупного преступления во многом зависит от свидетелей, что-то вспомнивших граждан. Правильно сориентировав журналистов, можно переложить на них значительную часть работы.

Располагая нынешним утром скудной информацией, Грейс сосредоточился на нескольких важных пунктах. Насколько возможно, описал жертву, указал приблизительный возраст, сообщил, сколько времени тело, предположительно, пролежало в канаве, надеясь, что откликнется кто-нибудь из родных и друзей пропавших в тот период женщин, которые подходят под описание.

Добавил, что, хотя причина гибели точно не установлена, есть подозрение на насильственную смерть и предположение, что убийца, кто б он ни был, хорошо знал Брайтон и Хоув.

Выйдя из конференц-зала в 12:30, Грейс услышал, как его окликают по имени.

Оглянувшись, он разозлился, видя Кевина Спинеллу, который взял за правило отлавливать его в коридоре после брифинга и загонять в угол за пределами слышимости других журналистов.

– Суперинтендент Грейс, можно вас на два слова?

Рой на мгновение подумал, не разнюхал ли репортер о его повышении. Практически об этом невозможно было так скоро проведать, однако с некоторых пор он заподозрил, что у журналиста имеется информатор в суссекской полиции. Спинелла всегда раньше всех узнавал о любом происшествии. В какой-то момент Грейс решил до конца в этом разобраться, но оставил свое намерение. Как только начнешь копать глубже, рискуешь восстановить против себя очень многих коллег.

Молодой репортер в костюме, рубашке и галстуке выглядел гораздо импозантнее, чем в промокшем плаще на месте происшествия субботним утром.

– Я совсем по другому вопросу, – объявил он, жуя резинку. – Просто вспомнил, что хотел вам кое-что сказать. В субботу вечером мне позвонил знакомый пожарный – они ездили в Кепмтаун спасать застрявшую в лифте женщину.

– Беспокойная у тебя жизнь, парень! – улыбнулся Грейс.

– Еще бы, – без тени юмора откликнулся Спинелла, проигнорировав подковырку. – Дело в том, что та самая женщина… – Он замешкался, потер нос. – У вас ведь хороший нюх, как у всякого копа, правда?

Грейс пожал плечами, всегда осторожничая со Спинеллой.

– Так говорится про каждого полицейского.

– У меня тоже. – Репортер снова потер нос. – Нюхом чую интригующую историю. Понимаете?

– Да. – Грейс взглянул на часы. – Я спешу…

– Ладно, не буду вас задерживать. Просто предупредить хочу, вот и все. С той самой женщиной, которую они вытащили, – лет под тридцать, хорошенькая, – что-то неладно.

– В каком смысле?

– Она была страшно взволнована.

– Неудивительно, если в лифте застряла.

Спинелла покачал головой:

– Не из-за этого.

Грейс секунду смотрел на него. Известно, какие истории журналисты выносят на обложки и первые страницы: внезапные смерти, автомобильные аварии, хулиганские нападения, ограбления, интервью с родственниками пропавших… Репортеры вроде Спинеллы ежедневно встречаются с взволнованными людьми. Но этот парень, несмотря на свою молодость и относительно небольшой опыт, возможно, понимает разницу.

– Хорошо. Из-за чего?

– Она чего-то боится. На другой день газета послала фотографа, так она дверь не открыла. На первый взгляд я бы сказал, она от кого-то скрывается. Прячется.

Грейс кивнул. На ум пришло несколько мыслей.

– Кто по национальности?

– Англичанка. Белая… если еще допустимо подобное выражение, – ухмыльнулся Спинелла.

Проигнорировав последнее замечание, Грейс исключил вероятность, что женщину насильно превратили в сексуальную рабыню. Обычно такое случается с девушками из Восточной Европы и Африки. Масса вариантов. Мало ли из-за чего можно разволноваться. Одного волнения недостаточно для вмешательства полиции.

– Координаты? – спросил он, добросовестно записав в блокноте имя – Кэтрин Дженнингс, номер дома и квартиры. Попросит, чтобы кто-нибудь прогнал через компьютер, проверил, не числится ли за ней что-нибудь. Больше нечего делать, только сидеть и ждать, когда вновь всплывет это имя.

Он уже прижал карточку к панели на двери отдела тяжких преступлений, как Спинелла крикнул вслед:

– Да… суперинтендент!

Грейс оглянулся, на этот раз сердито:

– Что?

– Поздравляю с повышением!

44

11 сентября 2001 года

Ронни стоял на солнцепеке на пустом променаде, вновь убеждаясь, что мобильник выключен. Точно выключен. Посмотрел вперед, за скамейки и за парапет на морском берегу, за пустой золотистый песчаный пляж, дальше, на широкий простор океана, покрытого рябью, на далекие клубы черного, серого, оранжевого дыма, постепенно застилавшего небо и окрашивавшего его в цвет ржавчины.

Не соображая почти ничего, он помнил только, что паспорт остался в надежном месте – в номере отеля. Возможно, это хорошо. Голова была забита мыслями до отказа. Надо как-то ее освежить. Размяться физически. Или выпить.

Променад тянется влево, сколько хватает глаз. Справа на расстоянии видны силуэты всадников в парке с аттракционами на Кони-Айленде. Ближе какой-то неряшливый шестиэтажный жилой дом в строительных лесах. Чернокожий парень в кожаном пиджаке спорит с каким-то восточным типом в коротком жакете, присобранном на талии. Оба постоянно оглядываются, как бы проверяя, что никто их не видит. И все время поглядывают на него. Может, один у другого наркотики покупает, а его принимают за копа. Может быть, обсуждают футбол, бейсбол, хреновую погоду. Может, они единственные на проклятой планете ничего не знают о случившемся утром во Всемирном торговом центре.

Ронни на них глубоко плевать. Пока его не трогают, пускай хоть весь день стоят, треплются. Пусть стоят до конца света, который, возможно, скоро настанет, черт побери, судя по сегодняшним событиям.

Вот дерьмо. Что за хреновина. Ну и денек. Надо же было выбрать именно этот день для приезда сюда. И у него даже нет номера мобильника Дональда Хэткука.

И… и… и… Он старался выкинуть из головы мысль, которая настойчиво стучалась в дверь, пока та не открылась, впуская ее.

Может быть, Дональд Хэткук мертв.

Может быть, целая куча народу мертва.

Справа вдоль променада стоят в ряд магазинчики, мастерские и заведения, сплошь с русскими вывесками. Он направился к ним, волоча за собой багаж, остановился под крупным указателем в зеленом, закругленном сверху металлическом обрамлении. На нем было написано:

«Аллея Ригельман, Брайтон-Бич.

Брайтон, Вторая улица»

Несмотря на мелькавшие в голове мысли, Ронни задержался на миг около указателя, усмехнулся. Прибыл домой из дома. Что-то вроде того. Было б забавно сфотографироваться на фоне надписи. Лоррейн посмеялась бы. В другой день, в других обстоятельствах.

Он сел на скамейку, откинулся на спинку, развязал галстук, снял, сунул в карман. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, почувствовал на шее приятное дуновение. Хорошо. Сердце колотилось. Посмотрел на часы – почти полдень. Принялся стряхивать пыль с волос и одежды, чувствуя желание выпить. Обычно днем он не пьет, по крайней мере до ленча. Но глоток виски был бы сейчас очень кстати. Или бренди. Или даже водки, учитывая русские вывески.

Встал, схватил за ручку чемодан, поволок его за собой, слыша, как колесики стучат по деревянным планкам променада. Увидел впереди вывеску питейного заведения. На сине-красно-белом поле слова «Москва» и «бар». Ниже желтыми буквами по зеленому: «Татьяна».

Ронни вошел в бар «Москва». Там было почти пусто и мрачно. Справа длинная деревянная стойка с круглыми красными кожаными табуретами на хромированных ножках, слева длинная красная кожаная банкетка и металлические столики. На табуретах у стойки пара мужчин, похожих на русских бугаев из фильмов о Бонде, с бритыми головами, в черных футболках без рукавов. Оба молчат, не отрывая глаз от широкого экрана телевизора на стене. Как загипнотизированные.

Перед ними рюмки и бутылка водки в ведерке со льдом. Курят сигареты, пепельница рядом с ведерком полна окурков. Другие посетители – два молодых красавчика в дорогих кожаных куртках, с крупными кольцами – сидят на банкетке. Пьют кофе, один тоже курит.

Ронни вдохнул приятный запах кофе и сигарет. Кругом надписи на кириллице, вымпелы и флажки футбольных клубов, в основном английских – «Ньюкасл», «Манчестер Юнайтед», «Челси».

На экране изображение земного ада. Все смотрят молча. Он тоже начал смотреть – невозможно удержаться. В башни-близнецы один за другим врезаются два самолета. Башни одна за другой рушатся. Сколько раз ни смотри, становится все хуже.

– Слушаю, сэр? – прозвучал ломаный английский плюгавого бармена с копной стриженых черных волос, зачесанных вперед, в грязном фартуке поверх мятой джинсовой рубахи.

– Водка «Калашников» есть?

Бармен с недоумением вытаращил глаза.

– Ладно, – вздохнул Ронни. – Любую водку, чистую, и кофе эспрессо. Есть эспрессо?

– Русский кофе.

– Годится.

– Кофе и водка, – кивнул слизняк и пошел, горбясь, будто у него болела спина.

На экране возник пострадавший мужчина, черный, лысый, засыпанный серой пылью, в прозрачной дыхательной маске, подсоединенной к кислородному аппарату. Другой, в красном шлеме с опущенным прозрачным щитком, в красной маске и черной футболке, тащил его сквозь серый снег.

– Поганое дело, – пробормотал хилый бармен. – Прямо на Манхэттене. Даже не верится. Что-нибудь знаете? Знаете, что стряслось?

– Я там был, – сообщил Ронни.

– Правда? Там были?

– Дай выпить. Мне надо выпить! – рявкнул он.

– Сейчас принесу, не волнуйтесь. Значит, вы там были?

– Плохо понял? – грозно бросил Ронни.

Бармен поспешно повернулся, вытащил бутылку водки. Один бугай оглянулся на Ронни, поднял рюмку. Уже пьяный, спросил заплетающимся языком:

– Знаешь что? Тридцать лет назад я бы назвал тебя «товарищ». А теперь говорю «корешок». Понял?

Ронни схватил свой стакан, едва бармен успел его поставить.

– Не совсем.

– Ты гей или кто? – уточнил мужик.

– Нет, не гей.

Собеседник поставил рюмку, замахал руками, как мельница:

– Против геев ничего не имею. Против них ничего.

– Хорошо, – сказал Ронни. – Я тоже.

Русский богатырь расплылся в улыбке. Зубы жуткие, полный рот булыжников. Опять взмахнул рюмкой, и Ронни с ним чокнулся:

– Будь здоров.

На экране появился Джордж Буш. Сидел в темном костюме с оранжевым галстуком в дальнем конце школьного класса перед небольшой грифельной доской. Позади на стене висели картинки. На одной медведь в полосатом шарфе на велосипеде. Рядом с Джорджем Бушем стоял мужчина в официальном костюме и что-то шептал ему на ухо. Кадр сменился, показывая самолет, упавший на землю.

– А ты молоток, – признал русский. – Нравишься мне. Молоток. – Плеснул себе в рюмку еще водки, схватил стоявшую перед Ронни бутылку, прищурился, увидел, что она еще полная, сунул в ведерко со льдом. Проглотил свою порцию. – Пей. Сегодня нам всем надо выпить. – И опять повернулся к экрану. – Вранье. Не может быть такого.

Ронни глотнул водки, обжег горло. Через секунду выпил рюмку до дна. Она почти мгновенно подействовала, внутри вспыхнул огонь. Снова налил себе и своему новому лучшему другу.

Сидели молча, глядя на экран.

После следующих нескольких рюмок Ронни опьянел, через какое-то время слез с табурета, добрался, шатаясь, до пустой банкетки, заснул.

Очнулся с дикой головной болью и жаждой. На мгновение впал в панику.

Вещи!

Черт побери, мать твою!

Потом с облегчением увидел чемодан там, где поставил, – рядом с табуретом.

Было два часа.

В баре сидят все те же. На экране повторяются те же кадры. Он снова влез на табурет, кивнул другу.

– А как насчет папаши? – спросил русский бугай, противник Бонда.

– Да, почему о нем ни слова не говорят? – спросил другой.

– Какого папаши? – не понял бармен.

– Мы одно слышим – это наделал сын бен Ладена. А папаша где?

Теперь с экрана что-то серьезно рассказывал мэр Джулиани. Вид спокойный, озабоченный. Как у человека, способного держать ситуацию под контролем.

Новый лучший друг Ронни обратился к нему:

– Сэма Кольта знаешь?

Тот, слушая Джулиани, помотал головой:

– Нет.

– Того, что револьвер изобрел.

– А, тогда знаю.

– Знаешь, что он сказал?

– Нет.

– Сэм Кольт сказал: «Я сделал всех людей равными». – Русский усмехнулся, показав кривые зубы. – А? Да? Понял?

Ронни кивнул, заказал газированную минеральную воду и кофе. Вспомнил, что ничего не ел после завтрака, но аппетита не было.

Джулиани сменили спотыкавшиеся серые призраки. Вроде тех серых призраков, которых он раньше видел. Вдруг вспомнились стихи, заученные в школе. Стихи одного из самых любимых поэтов – Редьярда Киплинга. Настоящего мужчины.

Если сможешь не терять головы,

Когда все остальные теряют…

Если сможешь понять, что Триумф и Провал

Без конца выдают себя друг за друга…

На экране пожарный в красном шлеме с поднятым щитком плакал, закрыв лицо руками.

Ронни дотянулся, похлопал бармена по плечу. Тот отвернулся от телевизора:

– А? Что?

– У вас нет номеров? Мне номер нужен.

Новый лучший друг повернулся к нему:

– Все рейсы отменили. Так?

– Так.

– Ты откуда?

Ронни замешкался.

– Из Канады. Торонто.

– Торонто, – повторил русский. – Канада. Хорошо. – Помолчал и спросил: – Дешевый номер?

Ронни сообразил, что нельзя пользоваться кредитками, даже если на какой-нибудь что-то осталось. В бумажнике чуть меньше четырехсот долларов – можно продержаться, пока не возникнет возможность обменять другую валюту, лежащую в чемодане. Если найдется покупатель, который даст хорошую цену. И не станет задавать вопросов.

– Дешевый, – кивнул он. – Чем дешевле, тем лучше.

– Ты попал прямо туда, куда надо. Тебе нужна одноместная комната, вот что. Платишь наличными, никто не расспрашивает. У моей двоюродной сестры пансион. Десять минут ходьбы. Хочешь, дам адрес?

– Похоже, удачный план, – кивнул Ронни.

Русский снова показал зубы:

– План? У тебя есть план? Хороший?

– Carpe diem![9]

– Что?

– Просто так говорится.

– Carpe diem? – медленно и неумело повторил бугай.

Ронни усмехнулся, налил ему еще рюмочку.

45

Октябрь 2007 года

Около 18:30 Рой Грейс с кружкой кофе в руках вошел в первую просторную комнату отдела тяжких преступлений, где работают следственные бригады.

Обширное L-образное современное помещение было разделено на три главных рабочих отсека. В каждом длинный закругленный деревянный стол на восемь человек и белые щиты. В данный момент все щиты пустые, кроме одного, с надписью «Операция „Динго“», и другого, с пришпиленными крупными снимками неизвестной женщины в водосточной канаве и площадки строительства квартала Новая Англия. На одном из снимков красным маркером обведено место расположения трупа в канаве.

При серьезном экстренном расследовании бывают заняты все отсеки, но, поскольку нынешнее дело не требует особой спешки, а материальные средства и человеческие ресурсы следует экономить, бригада Грейса оккупировала только один. Другие отсеки в данный момент пустуют, хотя ситуация может в любой момент измениться.

В отличие от остальных помещений Суссекс-Хаус здесь на столах и на стенах нет почти ничего личного: ни семейных фотографий, ни графиков футбольных чемпионатов, ни карикатур, ни комиксов. Практически все, кроме мебели, предназначено для работы. Болтовни не слышно. Только сосредоточенное молчание, глухие звонки телефонов, шорох листов, выползающих из принтеров и факсов.

Твердо уверенный в пользе привлечения к новому делу давно сработавшихся людей, Грейс отобрал коллег, с которыми уже сотрудничал. Сомнения вызывал лишь один – Норман Поттинг, постоянно всех раздражавший, но на редкость способный детектив.

Своим заместителем в следственной бригаде Грейс назначил Лиззи Мантл, которая ему очень нравилась и, по правде сказать, издавна вызывала тайный интерес. Привлекательная женщина около сорока, с аккуратными светлыми волосами до плеч, поразительно женственная и одновременно на удивление сильная личность. Предпочитая брючные костюмы, она сегодня явилась в сером в тонкую полоску, вполне подошедшем бы биржевому брокеру, и в белой мужской рубашке.

Другой инспектор в Суссекс-Хаус – Ким Мерфи – выглядит не хуже, и завистники кисло шепчутся, что в здешней полиции по службе продвигаются только смазливые бабенки. Грейсу хорошо известно, что это абсолютно не соответствует действительности. Обе женщины вполне заслуженно добились высокого положения.

Новые обязанности, несомненно, отнимут у него кучу времени, поэтому, расследуя данное дело, придется во многом полагаться на Лиззи.

Кроме нее, он включил в бригаду сержантов Гленна Брэнсона, Нормана Поттинга и Беллу Мой – тридцатипятилетнюю женщину с веселым лицом в обрамлении локонов, крашенных хной. Рядом с ней в нескольких дюймах от клавиатуры компьютера, как обычно, коробочка конфет «Молтиз». Грейс с интересом наблюдал, как она печатает в глубокой сосредоточенности, а ее правая рука то и дело внезапно срывается, как бы живя собственной жизнью, хватает конфетку, сует в рот и возвращается на место. Он никогда в жизни не видел женщину, которая ела бы столько конфет и сохраняла стройную фигуру.

Следующим был длинный как жердь, костлявый констебль Ник Николл двадцати семи лет. Усердного, трудолюбивого детектива и ловкого центрального нападающего Грейс привлек в свое время в команду регбистов, а теперь он стал полезным членом полицейской бригады. Правда, в данный момент не столь ценным, как хотелось бы, поскольку недавно стал отцом и, похоже, страдает от хронического недосыпания.

Напротив него за столом вчитывается в толстую стопку компьютерных распечаток молодая отважная Эмма Джейн Бутвуд. Несколько месяцев назад она тяжело пострадала, пытаясь остановить угнанный фургон, который едва не размазал ее по стене. По закону у нее еще не закончился лечебный отпуск, но она умолила Грейса разрешить ей вернуться и заняться легкой работой.

Бригаду дополняют аналитик, координатор, машинистка и специалист по компьютерам.

Гленн Брэнсон, в черном костюме, ярко-синей рубашке с алым галстуком, поднял глаза на вошедшего Грейса.

– Привет, старина, – бросил он без обычного энтузиазма. – Попозже найдется время спокойно поговорить?

Грейс кивнул другу:

– Конечно.

Обмен приветствиями с Брэнсоном заставил и других поднять голову.

– Ух ты, Бог сошел на землю! – воскликнул Норман Поттинг, снимая несуществующую шляпу. – Позволь мне первому принести поздравления с повышением в медные лбы!

– Спасибо, Норман, только в меди нет ничего особенного.

– Вот тут ты ошибаешься, Рой, – возразил Поттинг. – Многие металлы ржавеют, а медь разъедает коррозия. – Он гордо просиял, словно только что завершил полную, окончательную и неопровержимую Теорию Всего.

Белла, сильно не любившая Поттинга, обернулась к нему, растопырив над конфетами пальцы наподобие когтистой птичьей лапы.

– Чистая семантика, Норман. Ржавчина, коррозия – какая разница?

– Фактически очень большая, – ответил Поттинг.

– Может, тебе надо быть металлургом, а не полицейским? – предположила она, бросив в рот очередную конфету.

Грейс сел на свободное место в конце длинного стола между Беллой и Поттингом, сразу же сморщив нос от запаха застоявшегося трубочного табака, которым несло от сержанта.

– Поздравляю, Рой, – обратилась к нему Белла. – Вполне заслуженно.

Суперинтендент еще какое-то время принимал поздравления от других членов бригады, потом выложил на стол блокнот и повестку совещания.

– Итак, второй инструктаж по операции «Динго» проводится на третий день после обнаружения тела.

В течение нескольких минут он излагал отчет криминалиста-археолога, потом зачитал главные пункты пространных оценочных заключений Теобальда. Возможна смерть от удушения, о чем свидетельствует сломанная подъязычная кость. Криминалисты проделали анализы на токсины по образцам волос. Других признаков повреждений – переломов, ножевых ударов – на скелете не имеется.

Грейс прервался, выпил воды, отметив в высшей степени самодовольный вид Нормана Поттинга.

– Дальше. Кадровый вопрос. На данной стадии я не намерен расширять следственную бригаду.

Он прошелся по пунктам повестки. Брифинги, как правило, в 8:30 и в 18:30. Сообщил, что компьютерщики, работающие с программой ХОЛМС, трудятся с вечера пятницы. Зачитал список под заголовком «Стратегии расследования», куда входил и пункт о средствах массовой информации, подчеркнув необходимость освещения дела в прессе. Готовится сюжет для телевизионной программы «Криминальный дозор» на следующей неделе, хотя возникают определенные трудности, так как случай пока не считается достойным новостей. Затем Грейс дал слово членам команды, попросив первой выступить Эмму Джейн Бутвуд.

Девушка составила список без вести пропавших в Суссексе в предполагаемый период смерти жертвы. Грейс предложил расширить круг поисков до общенационального масштаба.

Ник Николл доложил, что образцы ДНК из волос женщины отправлены в лабораторию в Хантингтон вместе с образцом, взятым из бедренной кости.

Белла Мой рассказала о встрече с главным инженером города.

– Он мне показал схему потоков в водосточной системе, и теперь я отмечаю возможные выходы, расположенные выше. Завтра закончу.

– Хорошо, – кивнул Грейс.

– Одно, может быть, важно, – добавила Белла. – Выход канализационной системы находится довольно далеко в море, чтобы течение несло сточные воды дальше, а не к берегу.

Грейс снова кивнул, догадываясь, в чем суть.

– Возможно, убийце это было известно – может, он инженер или просто разбирается в таких вещах.

Грейс обратился к Норману Поттингу, заинтригованный его гордым видом.

Поттинг вытащил из пухлого конверта рентгеновские снимки и триумфально помахал ими в воздухе:

– Нашел зубы! Полное совпадение.

Воцарилось полное молчание. Все уставились на него.

– Получил эти снимки от одного дантиста из списка, который ты мне дал, Рой, – объявил сержант. – Он основательно занимался этой женщиной. Ее зовут… верней, звали… Джоанна Уилсон.

– Отличная работа, – признал Грейс. – Одинокая или замужняя?

– Ну, есть хорошие новости и плохие, – сообщил Поттинг и победно умолк, расплывшись в идиотской ухмылке.

– Мы внимательно слушаем, – подстегнул его Грейс.

– Да, у нее был муж. Насколько удалось выяснить, отношения бурные – дантист, мистер Гебби, не посвящен в подробности. Завтра буду знать больше. Она была актрисой. До конца истории не знаю, но они расплевались, и она уехала. Вроде в Лос-Анджелес, делать карьеру, как всем говорил ее муж.

– Кажется, надо немножечко побеседовать с мужем, – заметил Грейс.

– Вот тут небольшая проблема. – Норман Поттинг принялся задумчиво качать головой, надув губы, будто на его плечах лежала вся тяжесть мира. – Он погиб 11 сентября во Всемирном торговом центре.

46

Октябрь 2007 года

Без четверти семь Эбби начала беспокоиться, что посылочная компания про нее забыла. Приготовилась и ждала с половины шестого, поставив у двери кейс, бросив на него плащ, запечатав почтовый конверт, написав на нем адрес.

На улице уже полная темнота, по-прежнему барабанит дождь, в окно почти ничего не видно. Она ждала, когда на улице появится фургон «Глобал экспресс». В тысячный раз вытащила из кармана джинсов перечный спрей и проверила.

Маленький красный баллончик с углублениями для пальцев, цепочкой для ключей и крючком, чтобы пристегивать его к поясу, утешительно тяжелый. Эбби время от времени открывала крышку и практиковалась, нацеливая носик. Парень, который ей его продал в Лос-Анджелесе перед возвращением в Англию, рассказывал, что он срабатывает десять раз, брызжет одну секунду, ослепляя человека на десять секунд.

Сунув спрей обратно в карман, Эбби вытащила из сумочки мобильник. Собралась уже звонить в «Глобал экспресс», и тут наконец зажужжал домофон.

Она поспешно выбежала в коридор к двери. Увидела на маленьком черно-белом мониторе мотоциклетный шлем. Сердце екнуло. Идиот Джонатан, принимавший заказ, сообщил, что придет фургон.

Черт побери.

Нажала кнопку домофона.

– Поднимайтесь на восьмой этаж. Боюсь, лифт не работает.

Мысли вновь закружились стремительным водоворотом в поисках правильного шага. Эбби схватила конверт, решив отказаться от первоначального плана. В дверь резко постучали.

Держась, как обычно, настороже, она выглянула в глазок, увидела мотоциклиста сплошь в коже, в черном шлеме с темным опущенным козырьком и с планшетом в руке.

Отперла дверь, сняла цепочки, открыла.

– Я… думала, вы в фургоне приедете, – проговорила она.

Мотоциклист бросил планшет, с громким стуком упавший на пол, и сильно ударил ее в живот. В полном ошеломлении она согнулась от боли, пошатнулась, схватилась за стену.

– Рад тебя видеть, Эбби, – сказал он. – Хотя и не в восторге от твоей новой внешности.

И еще раз ударил.

47

Октябрь 2007 года

Около семи Кэссиан Пью вел свой темно-зеленый автомобиль «воксхолл-астра» сквозь порывистый ветер и освещенную неоном темноту по прибрежной дороге на самой вершине утесов. Свернул на выезде к Писхейвену, проехал еще милю мимо нескончаемых контор, главным образом по торговле недвижимостью, и убогих забегаловок фастфуда, вспоминая задворки маленьких американских городков, которые не раз видел в кино.

Незнакомый с этим районом в нескольких милях к востоку от Брайтона, он следовал указаниям женского голоса из подключенной системы спутниковой навигации. Проехав Писхейвен, последовал за автофургоном, который полз вниз по серпантину к Нью-Хейвену. Зазвонил мобильник с наушниками и микрофоном, висевший на рычажке.

Он взглянул на дисплей, увидел номер своей подружки Люси, потянулся к трубке и проворковал:

– Привет, детка. Как ты, мой бесценный ангел?

– Говоришь из машины? – спросила она. – Через микрофон?

– Извини, золотко. Я за рулем.

– Ты не позвонил, – сказала она обиженно и немного сердито. – Утром должен был позвонить насчет вечера.

Люси, живя и работая в Лондоне персональной секретаршей управляющего инвестиционным фондом, была не слишком довольна его переводом в Брайтон. Скорее всего, по его догадкам, потому, что не получила предложения ехать вместе с ним. Но он всегда держит женщин на определенной дистанции, редко выполняет обещания позвонить, любит в последний момент отменять свидания. Опыт показывает, что это самый верный способ при необходимости найти их на месте.

– Ангел мой, я был та-а-ак занят, – снова заворковал он. – Буквально не было свободной минуты. Целый день сидел на совещаниях.

«Через сто пятьдесят ярдов поворот налево», – подсказал женский голос.

– Кто это? – подозрительно поинтересовалась Люси. – Кто там с тобой в машине?

– Спутниковый навигатор, милая. Дама-штурман.

– Так мы встретимся нынче вечером?

– Нынче вряд ли получится, ангел. Меня послали по срочному делу. Возможно, начнется расследование тяжкого преступления с довольно дурными последствиями для местной полиции. Поручили мне, учитывая мой опыт службы в Столичной полиции.

– А попозже?

– Ну… если прыгнешь в поезд, может, позже удастся поужинать. Что скажешь?

– Невозможно, Кэссиан! Я утром без четверти семь должна в офисе быть.

– Просто спрашиваю…

Машина шла по Нью-Хейвенскому мосту. Впереди стояли указатели: один к парому через Ла-Манш, другой к Льюису. Еще дальше Кэссиан Пью с облегчением увидел стрелку на Сифорд – цель поездки.

«Второй поворот налево», – продиктовала дама.

Пью нахмурился. Стрелка указывает вперед.

– Кто это? – снова спросила Люси.

– Навигатор, – снова объяснил Пью. – Не собираешься поинтересоваться, как прошел мой первый день в суссекской полиции?

– Как? – проворчала Люси.

– Фактически получил небольшое повышение.

– Уже? Я думала, перевод из Столичной полиции и так повышение. Из старшего инспектора в суперинтенденты…

– Теперь еще лучше. Мне передали все старые незакрытые дела, в том числе о пропавших без вести.

Люси молчала.

Кэссиан Пью свернул налево.

Изображение дороги исчезло с дисплея. Голос скомандовал: «Разворачивайтесь».

– Черт побери, – буркнул Пью.

– Что случилось? – спросила Люси.

– Проклятый навигатор не знает, где я нахожусь.

– Сочувствую.

– Я тебе перезвоню, ангел мой.

– Это ты говоришь или твой навигатор?

– Очень забавно.

– Предлагаю тебе поужинать с дамой-штурманом. – И Люси отключилась.


Через десять минут навигатор определил местонахождение и указал нужный адрес в Сифорде, тихом прибрежном городке в нескольких милях от Нью-Хейвена. Всматриваясь в темноте в таблички с номерами, Пью остановился у маленького неприметного одноквартирного домика, примыкавшего одной стеной к соседнему. На подъездной дорожке стоял «ниссан-микра».

Он включил свет в салоне, поправил узел галстука, пригладил волосы, вылез из машины, запер дверцу. Порыв ветра мигом растрепал его прическу. Пью поспешно прошагал по дорожке через аккуратный садик к парадному, нашарил кнопку звонка, сыпля проклятиями из-за отсутствия козырька над ступеньками. Звонок звонил однозвучно, почти погребально.

Вскоре дверь приоткрылась на несколько дюймов, в щель осторожно выглянула женщина лет шестидесяти с небольшим, в очках с толстыми стеклами. Двадцать лет назад, когда она ухаживала за волосами, а лицо ее еще не избороздили глубокие морщины, она, вероятно, была привлекательной. Теперь же, седая, в мешковатом оранжевом джемпере, коричневых брюках из полиэстера, в тапочках, она напоминала одну из тех высокомерных леди, которые составляют костяк Англии и которых вечно видишь в палатках на благотворительных церковных базарах.

– Миссис Марго Боквилл?

– Да… – нерешительно и подозрительно подтвердила женщина.

Кэссиан Пью предъявил удостоверение:

– Суперинтендент Пью из суссекской уголовной полиции. Простите за беспокойство, но мне хотелось бы поговорить с вами и с вашим мужем о вашей дочери Сэнди.

Маленький круглый ротик старушки открылся, демонстрируя ровные, пожелтевшие с возрастом зубы.

– О Сэнди? – ошеломленно повторила она.

– Ваш супруг дома?

Миссис Боквилл на секунду задумалась над вопросом, как школьная учительница, столкнувшаяся с коварной хитростью ученика.

– Д-да… дома. – Еще чуть помешкала, пригласила войти.

Пью ступил на коврик с надписью «Добро пожаловать», вошел в пустую крошечную прихожую, где слегка пахло жареным мясом и несколько сильней кошками. По телевизору шла мыльная опера.

Мисс Боквилл закрыла за ним дверь, робко крикнула:

– Дерек! К нам посетитель. Офицер полиции. Детектив.

Пригладив волосы, Пью последовал за женщиной в маленькую, безупречно чистую гостиную. Там были коричневый бархатный гарнитур, состоящий из дивана и двух кресел, стеклянный кофейный столик перед диваном и сбоку старый телевизор, в котором два смутно знакомых актера ссорились в пабе. На телевизоре снимок в рамке, изображающий привлекательную светловолосую девушку лет семнадцати – несомненно, Сэнди, судя по фотографиям из досье, которые Пью изучал нынче днем.

В другом конце комнатки у довольно безобразного викторианского буфета, заставленного сине-белыми тарелками с рисунком в виде ивовых листьев, за маленьким столиком, старательно застеленным газетами, сидел мужчина. Он собирал модель самолета. По сторонам от фюзеляжа, поставленного под углом, чтобы произвести впечатление взлета, были разложены полоски пробкового дерева, колесики, детали шасси, турель, прочие незнакомые Пью мелочи. Пахло клеем и краской.

Он окинул гостиную быстрым, зорким, ястребиным взглядом. Включенный электрический камин с фальшивыми горящими углями. Музыкальный центр, предназначенный скорее для обыкновенных пластинок, чем для лазерных дисков. И кругом фотографии Сэнди в разном возрасте – от совсем раннего детского до двадцати с лишним. На почетном месте над камином гордо красуется свадебный снимок, запечатлевший Сэнди и Роя Грейса. Она в длинном белом платье, с букетом в руках. Грейс, моложе нынешнего и с более длинными волосами, в темно-сером костюме с серебристым галстуком.

Мистер Боквилл – крупный широкоплечий мужчина – должно быть, обладал когда-то недюжинной физической силой, пока всю не растратил. Редкие седые волосы зачесаны назад вокруг лысой макушки, отвисший второй подбородок прячется в складках высокого ворота разноцветного свитера, напоминающего джемпер жены, которая, видимо, и связала оба изделия. Он встал, согнув плечи, сгорбившись, как человек, которого одолела жизнь, вышел из-за стола. Из-под свитера, доходившего почти до колен, виднелись мешковатые серые брюки, на ногах черные сандалии.

Перекормленный полосатый кот, с виду такой же старый, как хозяева, вылез из-под стола, бросил равнодушный взгляд на Пью, выгнул спину и пошел из комнаты.

– Дерек Боквилл, – представился мужчина тихо, почти робко и протянул крупную руку, наградив Пью на удивление крепким, сокрушительным, даже болезненным рукопожатием.

– Суперинтендент Пью, – ответил тот, поморщившись. – Нельзя ли поговорить с вами и с вашей женой о Сэнди?

Мужчина застыл. С лица, и без того бледного, полностью схлынули краски. Пью заметил, как задрожали его руки, и на миг испугался, не грозит ли старику сердечный приступ.

– Я сейчас, только духовку выключу, – сказала Марго Боквилл. – Выпьете чашку чаю?

– С удовольствием, – ответил Пью. – Если можно, с лимоном.

– Вы ведь вместе с Роем работаете? – уточнила миссис Боквилл.

– Совершенно верно. – Пью не отводил тревожного взгляда от ее мужа.

– Как он?

– Отлично. Занят расследованием убийства.

– Он всегда занят, – заметил Дерек Боквилл, кажется чуть успокоившись. – Настоящий трудяга.

Марго Боквилл засеменила из комнаты.

Дерек Боквилл указал на модель самолета:

– «Ланкастер».

– Времен Второй мировой войны? – уточнил Пью, стараясь прикинуться знатоком.

– У меня наверху еще есть.

– Да?

Он робко улыбнулся.

– «Мустанг», «Спит», «Харрикейн», «Москито», «Веллингтон» …

Воцарилось неловкое молчание. На экране две женщины обсуждали свадебное платье. Дерек Боквилл снова ткнул пальцем в «Ланкастер»:

– Отец мой на таком летал. Семьдесят пять вылетов. Слыхали когда-нибудь про «Воздушных кутил»? Кино видели?

Пью кивнул.

– Он был одним из них. Одним из вернувшихся. Одним из немногих.

– Был пилотом?

– Стрелком. «Хвостовой Чарли» – такое у него было прозвище.

– Храбрец, – сказал Пью из любезности.

– Нет. Просто выполнял свой долг. Ожесточился после войны. – И через секунду: – Знаете, война портит людей.

– Могу себе представить.

Дерек Боквилл покачал головой:

– Нет. Никто не может представить. Давно в полиции служите?

– В январе девятнадцать лет будет.

– Как и Рой.


Когда миссис Боквилл вернулась с чаем и бисквитами, ее муж принялся тыкать в кнопки на пульте дистанционного управления, выключил звук, но картинку оставил. Все трое уселись – Пью в кресло, Боквиллы на диван.

Пью поднял чашку за хрупкую ручку наманикюренными пальцами, подул на чай, отхлебнул и поставил.

– Меня недавно перевели в суссекскую полицию из Столичной, из Лондона, – начал он. – Здесь поручили заняться старыми делами. Не знаю, как бы поделикатнее выразиться, но при знакомстве с архивами мне показалось, что расследование исчезновения Сэнди велось не совсем адекватно. – Он выпрямился и широко развел руки. – Я имею в виду… разумеется, не бросая тени на Роя… – Пью замешкался в ожидании понимающего кивка супругов. – Мне, как абсолютно незаинтересованному постороннему лицу, кажется, что Рой Грейс слишком эмоционально отнесся к случившемуся и был не в состоянии объективно вести следствие. – Он сделал паузу, хлебнув еще чаю. – Просто хочу узнать ваше мнение на этот счет.

– Рой знает, что вы у нас? – спросил Дерек Боквилл.

– Я веду независимое расследование, – уклончиво ответил Пью.

Мать Сэнди нахмурилась, но промолчала.

48

11 сентября 2001 года

Ронни был пьян. Шел неровно, волоча по тротуару чемодан, подскакивающий вверх-вниз, как лодка. Во рту пересохло, голову все крепче сжимают тиски. Надо поесть. Только лучше потом, когда снимет комнату и оставит багаж.

В левой руке зажат скомканный счет из бара, на обороте которого новый лучший друг – имя Ронни уже забыл – написал адрес и начертил, как добраться. Уже пять часов. Низко над головой пролетел вертолет. В воздухе стоит противный запах гари. Пожар, что ли, где-то?

Вспомнилось, что такой же запах был на Манхэттене. Густой, душный, просачивающийся в невысокие краснокирпичные жилые дома по обеим сторонам улиц, пропитывающий одежду и кожные поры, при каждом вдохе глубоко проникающий в легкие.

В конце улицы он прищурился на нарисованную схему. Похоже, на следующем перекрестке надо повернуть направо. Прошел мимо нескольких заведений с вывесками на кириллице, мимо Федерального сберегательного банка с банкоматом в стене. Остановился, почуяв на миг искушение воспользоваться какой-нибудь карточкой, хоть и знал, что это неразумно. Машина зарегистрирует время операции. Пошел дальше, мимо других вывесок и витрин. На противоположной стороне улицы обвисший плакат с надписью: «Сохраним Брайтон-Бич в чистоте».

Ронни вдруг осознал, как пусты улицы. Машины стоят, а людей нет. Магазины и закусочные тоже почти пустые. Будто весь квартал ушел в гости, куда его не пригласили.

Впрочем, известно – все сидят по домам, прильнув к телевизорам. «Обожди, сейчас другой сапог бросят», – сказал кто-то в баре.

Он миновал плохо освещенную витрину с надписью «Почтовые ячейки».

Увидел внутри слева длинный прилавок, справа – многочисленные ряды железных ящиков. В дальнем конце молодой человек с длинными черными волосами горбится над компьютером. За прилавком деловито возится пожилой седой мужчина в дешевой одежде.

Ронни почувствовал, что трезвеет. Лучше соображает. Пожалуй, почтовые ячейки пригодятся для плана. Он двинулся дальше, отсчитывая улицы по левой стороне. Потом, следуя указаниям, свернул на захудалую жилую улочку. Такое впечатление, будто дома сложены из обломков конструктора «Лего». Двух- и трехэтажные, соединенные общей стеной. К парадным дверям ведут ступеньки, вместо гаражей проемы, крыши крыты желобчатой черепицей, фасады с осыпавшейся штукатуркой, разномастные оконные рамы как будто бы куплены на распродаже уцененных товаров.

Следуя схеме, Ронни на следующем перекрестке повернул налево на узкую улицу под названием Второй Брайтонский проезд. Прошел мимо двух белых «шевроле», стоявших у сдвоенного гаража, дверцы которого расписаны граффити, мимо ряда одноэтажных построек, потом свернул вправо на еще более запущенную улицу, дошел до дома цвета сырого бетона под номером 29. Вокруг стоявшего рядом телеграфного столба обмотался порванный плакат. Взглянув на грязные ступеньки, увидел прибитую к дверному косяку белую табличку с надписью красными буквами: «Комнаты».

Поднялся по ступеням, приподнимая чемодан, позвонил в дверь. Через несколько секунд за матовым стеклом замаячила расплывчатая фигура, створка открылась, на него уставилась плоскогрудая бродяжка в засаленном халате и шлепанцах. Грязные пряди волос напоминают морские водоросли, свисающие на широкое кукольное лицо с большими круглыми глазами в черных кругах.

– Мне нужна комната, – сказал Ронни. – Говорят, у вас сдаются.

Заметил за спиной у женщины на стене телефон-автомат, почуял сильный запах сырости и старого ковра. Откуда-то слышались телевизионные новости. О нынешних событиях.

Женщина пробормотала что-то непонятное, возможно по-русски, но точно не скажешь.

– Говорите по-английски?

Женщина махнула рукой, попросив обождать, и исчезла в глубине дома. Через какое-то время появился гигантский бритоголовый мужчина лет пятидесяти, в белой рубашке без ворота, грубых черных хлопчатобумажных штанах на подтяжках и кроссовках. Глянул на Ронни как на кусок дерьма, застрявший в унитазе.

– Комнату? – гортанно пророкотал он.

Вдруг вспомнилось имя нового лучшего друга.

– Меня Борис прислал.

– Надолго?

Ронни пожал плечами:

– На несколько дней.

Мужчина пристально смотрел на него. Оценивал. Может, подозревал в нем террориста.

– Тридцать долларов за день. Идет?

– Очень хорошо. День тяжелый сегодня.

– Плохой. Хуже некуда. Мир совсем свихнулся. День считается с двенадцати до двенадцати. Ясно? Плата каждый день вперед. Останешься после двенадцати – платишь еще за день.

– Ясно.

– Наличными.

– Согласен.

Дом оказался больше, чем представлялся снаружи. Ронни направился за мужчиной через прихожую, по коридору со стенами табачного цвета и парой дешевых картинок в рамках с изображением красочных пейзажей. Мужчина остановился, нырнул в какую-то комнату, вынырнул с ключом на деревянной бирке, открыл дверь напротив.

Ронни вошел следом за ним в маленькую комнатку с застоявшимся запахом сигаретного дыма. Небольшое окошко выходило на стену соседнего дома. Небольшая двуспальная кровать под розовым махровым покрывалом с пятнами и прожженными сигаретами дырками. В углу раковина, рядом крошечная душевая кабина с треснувшей пластмассовой дверцей. Потрепанное кресло, комод, пара дешевых деревянных столиков, старый телевизор с еще более старым пультом. В завершение обстановки ковер цвета горохового супа.

– Замечательно, – сказал Ронни. Истинная правда на данный момент.

Мужчина скрестил на груди руки, вопросительно на него глядя. Ронни вытащил бумажник, заплатил вперед за три дня, получил ключ. После чего мужчина ушел, закрыв за собой дверь.

Ронни внимательно осмотрелся. В душевой кабине лежал обмылок с налипшими волосами, с первого взгляда подозрительно похожими на лобковые. Телевизионная картинка туманная. Он включил везде свет, задернул шторы, сел на прогнувшийся застонавший матрас. И выдавил улыбку. Несколько дней можно вытерпеть. Ничего страшного.

Черт побери, первый в жизни день отдыха!

Наклонился, снял кейс с чемодана, вытащил папки с предложениями и расчетами, которые не одну неделю готовил для Дональда Хэткука. Наконец на самом дне добрался до прозрачного пластикового футляра с защелкой. Достал красную папку, которую не рискнул оставить в номере «Дабл-ю», даже в сейфе.

Открыл, и глаза загорелись.

– Привет, мои красавицы, – поздоровался Ронни.

49

Октябрь 2007 года

– Почему нельзя любить пиво «Гиннесс»? – спросил Гленн Брэнсон.

– Разве я говорю, что нельзя?

Рой Грейс поставил на стол пинту Гленна и для себя высокий стакан виски «Гленфиддиш» со льдом, выложил два пакетика чипсов со вкусом бекона, сел напротив друга. В восемь вечера в понедельник в «Черном льве» почти пусто. Тем не менее они предпочли расположиться в дальнем углу, подальше от стойки бара, чтобы их никто не услышал. Вдобавок музыка заглушает голоса, можно поговорить по душам.

– Каждый раз, как я его заказываю, ты вот так смотришь, – продолжал Брэнсон. – Будто это никуда не годное пойло или еще что-нибудь.

«Жена превращает тебя в параноика», – подумал Рой, а вслух процитировал:

– Когда боишься, кругом слышишь шорох.

– Кто сказал? – нахмурился Гленн.

– Софокл.

– Из какого фильма?

Грейс с усмешкой покачал головой:

– О боже, какой ты все-таки невежда! Знаешь хоть кого-нибудь, кроме персонажей фильмов?

– Конечно. Эйнштейна. Ты умеешь ударить лежачего.

Грейс поднял стакан:

– Будь здоров.

Гленн чокнулся с ним без особого энтузиазма.

Оба сделали по глотку, потом Рой объяснил:

– Софокл был философом.

– Уже умер?

– В 406 году до Рождества Христова.

– Я тогда еще не родился, старик. Ты, наверно, присутствовал на похоронах?

– Очень остроумно.

– Помню, когда я у тебя жил, кругом валялись философские книжки.

Грейс хлебнул еще виски, улыбнулся:

– Имеешь что-нибудь против тех, кто занимается самообразованием?

– Хочешь сказать, против тех, кто занимается самообразованием исключительно ради того, чтобы не отставать от своих цыпочек?

Грейс вспыхнул. Конечно, Гленн прав. Клио учится на философском факультете Открытого университета, и он изо всех сил старается в свободное время усвоить предмет.

– На больную мозоль наступил? – невесело усмехнулся Гленн.

Грейс промолчал.

Звучал «Райнстоунский ковбой». Оба какое-то время слушали. Рой шевелил губами, повторяя слова, в такт музыке качал головой.

– Господи боже, старик! Только не говори, что тебе нравится Глен Кэмпбелл.

– Честно сказать, нравится.

– Чем больше я тебя узнаю, тем сильней огорчаюсь.

– Настоящая музыка. Гораздо лучше твоего любимого рэпа.

Брэнсон стукнул себя в грудь:

– Это моя музыка, старина. Через нее со мной говорит мой народ.

– Эри она тоже нравится?

Брэнсон вдруг поник, уставился в кружку с пивом.

– Раньше нравилась. Не знаю, что ей теперь нравится.

Грейс отпил из своего стакана. Вкусно и согревает.

– Ну, рассказывай. О ней хотел поговорить? – Он разорвал пакетик с чипсами, запустил туда пальцы, вытащил щепотку, отправил в рот и продолжил, хрустя: – Знаешь, вид у тебя дерьмовый. Жутко выглядишь в последние два месяца, с тех пор как к ней вернулся. Я думал, дело наладилось, ты ей лошадь купил. Она рада? Нет? – Выудил еще щепотку чипсов.

Брэнсон отхлебнул пива.

В пабе стоял чистый запах лака и шампуня для ковров. Грейсу недоставало запаха табачного дыма от сигарет, сигар, трубок. По его мнению, пабы утратили свою специфическую атмосферу после вступления в силу закона о запрете курения. Сам он сейчас с удовольствием затянулся бы.

Клио в последнее время его не зовет, готовя какую-то письменную работу для университета. Надо чего-нибудь съесть, либо здесь, либо дома пошуровать в морозильнике.

Он никогда особенно не умел готовить и теперь понял, что в этом вопросе все больше зависит от Клио. Последнюю пару месяцев она почти каждый вечер кормила его, главным образом здоровой пищей – рыбой или овощами, приготовленными на пару́ или печеными. Ужасается высококалорийной, но не имеющей никакой реальной ценности диете, на которой практически постоянно сидят полицейские.

«Райнстоунский ковбой» кончился, и они посидели в молчании.

Его нарушил Гленн:

– Знаешь, мы не занимаемся сексом.

– С тех пор, как ты вернулся?

– Угу.

– Ни разу?

– Ни разу. Как будто она меня наказывает.

– За что?

Гленн допил свою пинту, прищурился в пустую кружку и встал.

– Тебе еще принести?

– Одинарную, – кивнул Грейс, наплевав, что ему предстоит сесть за руль.

– Как обычно? «Гленфиддиш» со льдом? И с чуточкой воды?

– Значит, память у тебя не отшибло.

– Катись в задницу.

Грейс несколько минут усиленно размышлял, вновь подумав о работе. Пережевывал услышанное на последнем инструктаже в 18:30. Джоанна Уилсон. Ронни Уилсон. Ронни ему давно знаком. Один из брайтонских мошенников. Стало быть, он погиб 11 сентября. Редкий случай. Убил жену? Бригада над этим работает. Завтра начнут копаться в прошлом Ронни и его жены.

Брэнсон вернулся.

– Что ты имеешь в виду, Гленн, говоря, будто Эри тебя наказывает?

– Когда мы с ней только сошлись, целыми днями трахались. Знаешь? Просыпались и начинали. Шли куда-нибудь поесть мороженого, возвращались и снова в постель. Вечером опять кувыркались. Как бы в нереальном мире. – Он одним махом высосал почти полкружки пива. – Ладно, я понимаю, что так не может вечно продолжаться.

– То было в реальном мире, – возразил Грейс. – Просто реальный мир становится другим. Моя мама всегда говорит, что жизнь – главы в книге. В разное время происходят разные вещи. Жизнь постоянно меняется. Знаешь один из секретов счастливого брака?

– Какой?

– Не служить в полиции.

– Смешно. По иронии судьбы именно ей хотелось, чтоб я там служил. – Гленн затряс головой. – Не могу понять, чего она целыми днями злится. На меня. Знаешь, что нынче утром сказала?

– Сообщи.

– Будто я нарочно мешаю ей спать. Например, понимаешь, встаю ночью, писаю в унитаз и специально целюсь в воду, чтоб громче плескало. Говорит, если б любил ее по-настоящему, то писал бы вбок.

Грейс вылил содержимое нового стакана в старый.

– Шутишь.

– Серьезно, старик. Все делаю не так. Говорит, у нее есть свои интересы, а моя полицейская карьера пусть катится в задницу. Будет по вечерам уходить, не собирается сидеть привязанной к детям, это моя обязанность. Если я задерживаюсь на работе, то должен искать нянек.

Грейс потягивал виски, гадая, не завела ли Эри роман. Но не желал расстраивать друга, высказывая подобное предположение.

– Так жить нельзя, – заявил он.

Брэнсон схватил свои чипсы, высыпал весь пакет в пригоршню.

– Я люблю своих детей, – сказал он. – Не могу пойти на развод, изваляться в сопутствующем дерьме, а потом видеться с ними раз в месяц пару часов.

– И давно это тянется?

– С тех пор, как она помешалась на самосовершенствовании. По понедельникам вечерние курсы английской литературы, по четвергам архитектура, в промежутке прочая хреновина. Я ее больше не понимаю, не могу достучаться.

Посидели в молчании. Наконец Брэнсон изобразил веселую улыбку:

– Так или иначе, свой сортир самому надо чистить, правда?

– Нет, – сказал Грейс, хотя знал, что, если Эри вновь выставит Гленна, ему снова придется терпеть невыносимого жильца. Пару месяцев назад Брэнсон временно у него поселился, и в доме было бы больше порядка, если б туда вторгся слон, объевшийся мухоморов. – Думаю, это наше общее дело.

Гленн улыбнулся впервые за весь вечер. Заглянул в пакетик от чипсов с легким разочарованием, словно надеялся, что он опять наполнился.

– Ну а что Кэссиан Пью? Прошу прощения… суперинтендент Кэссиан Пью?

Грейс пожал плечами.

– Отхватил у тебя кусок пирога?

Он улыбнулся:

– По-моему, был такой план. Но мы отложили его в дальний ящик.

50

Октябрь 2007 года

Кэссиан Пью осторожно хлебнул горячего чая, страдальчески сморщился. Прошлым вечером перед сном смазал зубы отбеливающим гелем, поэтому они сегодня весьма чувствительно реагируют на горячее и холодное.

Поставив чашку на блюдце, обратился к родителям Сэнди:

– Одно хочу прояснить. Суперинтендент Грейс – глубокоуважаемый офицер полиции. У меня нет другой цели, кроме установления истинных обстоятельств исчезновения вашей дочери.

– Мы тоже хотим о них знать, – подтвердил Дерек Боквилл.

Его жена кивнула:

– Больше нам ничего и не нужно.

– Хорошо, – кивнул Пью. – Рад слышать, что мы с вами заодно. – И продолжил с улыбкой: – Не желая возбуждать ненужных подозрений, должен, однако, сказать, что некоторые старшие офицеры суссекской уголовной полиции считают, будто бы расследование не проводилось должным образом. Это одна из главных причин, по которым дело поручено мне. – Сделав паузу, с удовлетворением увидел кивки и осмелел. – Сегодня весь день изучал досье, нашел массу вопросов, которые не получили ответа. Пожалуй, на вашем месте я почувствовал бы себя одураченным.

Супруги снова кивнули.

– Искренне не понимаю, почему Рою поручили следствие по делу, имеющему для него колоссальное личное значение.

– Насколько нам известно, через несколько дней после исчезновения нашей дочери была создана независимая следственная бригада, – сообщила Марго Боквилл.

– А кто вам докладывал о полученных результатах? – спросил Кэссиан Пью.

– Рой… – пробормотала она.

Пью развел руками:

– Видите, в чем проблема? Как правило, при пропаже жены муж становится первым подозреваемым, пока не очистится от подозрений. Мне же показалось, что ваш зять вообще никогда официально не числился подозреваемым.

– Хотите сказать, будто теперь его подозреваете? – уточнил Дерек Боквилл.

Пью вновь отметил, как дрожат его руки, то ли от волнения, то ли от болезни Паркинсона.

– На данном этапе я так далеко не захожу, – самодовольно улыбнулся он. – Но, безусловно, приму радикальные меры, чтобы снять с него всякие подозрения, чего до сих пор явно не было сделано.

Марго Боквилл кивнула:

– Хорошо бы.

Муж тоже кивнул.

– Разрешите задать очень личный вопрос? Вам обоим никогда не казалось, что Рой Грейс от вас что-то скрывает?

Последовало долгое молчание. Марго Боквилл хмурила брови, выпячивала губы, стискивала руки – загрубевшие руки садовницы. Дерек Боквилл сидел неподвижно, сгорбившись, словно под непосильно тяжким невидимым грузом.

– Поймите и знайте, – проговорила Марго, – мы Роя не можем ни в чем упрекнуть. – Она напоминала школьную учительницу, отчитывающуюся перед родителями.

– Ни в чем, – горячо подтвердил Дерек.

– Но, – продолжала она, – кое-что заставляет задуматься… Человеческая натура… Насколько люди знают друг друга? Не правда ли, офицер?

– Совершенная истина, – подольстился Пью.

Марго Боквилл молча взяла ложечку, помешала чай. Сахару не насыпала, а уже в третий раз помешивает.

– Вас никогда ничего не тревожило в отношениях Роя и вашей дочери? – спросил Пью. – То есть можете ли вы назвать их брак счастливым?

– По-моему, любой женщине нелегко быть женой полицейского. Особенно такого амбициозного, как Рой. – Марго взглянула на мужа, ища поддержки. – Ей приходилось мириться с его долгим отсутствием, огорчали неожиданные вызовы…

– А она сама не работала?

– Несколько лет работала в брайтонском туристическом агентстве. Они с Роем хотели ребенка, но ничего не получалось. Врач посоветовал найти работу поспокойнее, не требующую такой нагрузки. Поэтому она взялась за почасовую работу в регистратуре в медицинском центре, собиралась переходить на другую, когда… – Голос Марго Боквилл прервался.

– Исчезла? – подсказал Пью.

Женщина кивнула, глаза ее наполнились слезами.

– Для нас это было тяжелым ударом, – вставил Дерек Боквилл. – Особенно для Марго. Они с Сэнди были очень близки.

– Конечно. – Пью вытащил блокнот, сделал несколько пометок. – Долго они пытались завести ребенка?

– Несколько лет, – сдавленно вымолвила Марго.

– По-моему, это тяжелый момент в супружеской жизни.

– В супружеской жизни любой момент тяжелый, – буркнул Дерек.

Все долго молчали.

Марго поднесла к губам чашку с чаем.

– Вы намекаете, что мы чего-то не знаем?

– Не хочу строить догадки на данной стадии. Просто хочу сказать, что методы расследования исчезновения вашей дочери, на мой взгляд, оставляют желать лучшего. Говорю это, как офицер с девятнадцатилетним стажем работы в лучшей полиции Соединенного Королевства. Вот и все.

– Мы не подозреваем Роя, – заявила Марго Боквилл. – Не делайте ошибочных выводов.

– Уверен, что не подозреваете. Пожалуй, надо с самого начала прояснить одну вещь. Я вовсе не охотник на ведьм. Речь идет лишь о закрытии дела. Что даст вам с мужем возможность жить дальше.

– Это зависит от того, жива наша дочь или мертва.

– Правильно, – подтвердил Кэссиан Пью. Выпил еще чаю, прошелся языком по зубам. Вытащил из кармана визитку, положил на стол. – Если что-то полезное вспомните, звоните мне в любое время.

– Спасибо, – кивнула Марго Боквилл. – Вы хороший человек. Сердцем чувствую.

Пью улыбнулся.

51

Октябрь 2007 года

Эбби заморгала, просыпаясь от путаного сна, слыша какое-то непонятное жужжание. Живот болит. Лицо онемело. Жуткий холод. Неудержимая дрожь. Перед глазами стена, выложенная кремовым кафелем. Самолет?.. Каюта на пароходе?..

Медленно, но неуклонно ощущается что-то неладное. Невозможно шевельнуться. Слышится запах пластика, цементного раствора, дезинфекции.

Что-то начало вспоминаться. Вдруг внутри взорвалась бомба – она вспомнила все.

Затряслась от страха. Попыталась поднять к лицу правую руку и не смогла.

Рот не открывается.

Голова сильно запрокинута на онемевшей шее, в спину впивается что-то твердое. Кажется, бачок унитаза. Смотреть можно только прямо перед собой. Даже вниз взглянуть трудно. Наконец поняла, что голое тело обмотано серой липкой лентой по талии, груди, щиколоткам и запястьям. Судя по ощущению, рот заклеен и лоб зафиксирован.

Это вторая ванная в ее квартире. Перед ней душевая кабина с куском дорогого мыла, еще не распечатанного; раковина, держатели для полотенец; стены выложены красивой плиткой в римском стиле. Справа крошечная подсобка, куда втиснута стиральная машина и сушилка. Оттуда ведет дверь на пожарную лестницу. Левая дверь в коридор приоткрыта.

Эбби от ужаса чуть не вырвало. Давно ли она сидит здесь? Попыталась переменить положение, но путы слишком крепкие.

Он ушел? Все забрал, а ее тут оставил?

Болит живот и желудок. Тело немеет под тугим пластырем, по правой руке забегали колючие мурашки. Жесткое сиденье впивается в ягодицы.

Она старалась вспомнить, что находится за унитазом, обо что можно было бы разорвать липкую ленту. Ничего не припомнила.

Включен свет, поэтому в вытяжке крутится вентилятор. Вот откуда жужжание.

Страх перешел в отчаяние. Он ушел. После всего, что она претерпела. Как можно было допустить такое? Как можно быть такой дурой? Как, как, как?..

Отчаяние превратилось в злость.

А потом снова в страх при виде шевельнувшейся тени.

52

11 сентября 2001 года

Сидя на краю углового дивана в гостиной, Лоррейн открутила крышечку с миниатюрной бутылочки водки, вылила содержимое в стакан на кубики льда и ломтик лайма. Недавно сестра принесла полный пластиковый пакет бутылочек, запас которых у нее, по-видимому, неиссякаем. Должно быть, в полетах таскает из бара.

Девять вечера. На улице почти стемнело. По-прежнему идут новости. Лоррейн весь день смотрит сквозь слезы повтор жутких картинок и заявлений политиков. Сейчас на экране люди, собравшиеся в пакистанской телестудии: врач, консультант по информационным технологиям, горластая теледокументалистка, директор компании. Она ушам своим не верила. Все одобряют сегодняшние события в Америке.

Дотянулась до пепельницы, полной окурков, раздавила сигарету. Сестра Мо на кухне готовит салат, разогревает пасту. Лоррейн смотрела на экран, слушала, изумлялась. Это ж цивилизованные люди… Один из них радостно рассмеялся:

«Соединенным Штатам Америки пора понять, что нельзя больше командовать миром. Нам не нужны их ценности. Сегодня они получили урок. Сегодня им в свою очередь врезали по носу!»

Документалистка кивнула и принялась энергично развивать его доводы.

Лоррейн взглянула на стоявший рядом телефон. Ронни не звонит. Тысячи человек погибли… А они рады? Мужчины и женщины выпрыгивали из небоскребов… Это называется «врезали по носу»?

Схватила трубку радиотелефона, прижала к горящей щеке.

Ронни, милый, позвони, позвони! Пожалуйста. Пожалуйста…

Мо вечно о ней заботится. Будучи всего на три года старше, держится с младшей сестрой так, будто их разделяет целое поколение.

Правда, они совсем разные. Отличаются не только цветом волос – Мо почти угольно-черная – и внешностью, но и отношением к жизни, и складывающейся судьбой. У Мо хорошо сформированная, округлая, пышная от природы фигура, она милая, добрая, счастье само плывет ей в руки. Лоррейн пять лет терпела унизительные, до ужаса дорогостоящие и в конце концов безуспешные попытки искусственного оплодотворения. Мо способна забеременеть, только подумав о мужнином члене. Родила троих детей одного за другим, и все они выросли очень хорошими. Счастлива с тихим, непритязательным мужем-чертежником в своем уютном маленьком доме. Иногда Лоррейн хочется поменяться местами с сестрой. Быть всем довольной, вместо того чтобы страстно жаждать красивой жизни.

– Лори! – взволнованно крикнула с кухни Мо, вбежала в комнату, и в душе на секунду вспыхнула надежда. Может, заметила в новостях Ронни? Но лицо старшей сестры потрясенно застыло. – Скорей! Твою машину увозят!

Лоррейн соскочила с дивана, сунула ноги в туфли, помчалась к дверям, распахнула. На короткой подъездной дорожке стоял грузовик-эвакуатор с янтарными мигалками на крыше. Двое крепких с виду мужчин загоняли кабриолет БМВ на платформу по железным полозьям.

– Эй! – закричала она, бросившись к ним. – Что вы делаете, черт побери?

Мужчины продолжали толкать машину, медленно двигавшуюся вперед. Когда Лоррейн подбежала, тот, что был повыше, сунул грязную руку в нагрудный карман и вытащил пачку бумаг.

– Миссис Уилсон?

Лоррейн вдруг растерялась, утратила самоуверенность.

– Да…

– Мистер Рональд Уилсон ваш муж?

– Да…

Мужчина предъявил документы, смягчил тон и почти виновато сказал:

– Компания «Интер-альянс». К сожалению, мы вынуждены изъять машину.

– Что это значит?

– Платежи не поступают полгода. Мистер Уилсон нарушил условия договора.

– Здесь какая-то ошибка…

– К сожалению, нет. Ваш муж проигнорировал три предупредительных извещения, которые ему были посланы. По условиям договора компания имеет законное право на конфискацию.

Задние колеса голубого БМВ перевалили через верхнюю бровку, встали на платформу. Лоррейн ударилась в слезы:

– Пожалуйста, прошу вас… Вы сегодня новости видели? Мой муж там… в Нью-Йорке. Я с ним пытаюсь связаться. Мы наверняка все уладим.

– Он должен обратиться в компанию завтра, мэм. – В голосе мужчины звучало сочувствие, но говорил он твердо.

– Слушайте… я… прошу вас, оставьте сегодня машину!

– Вот номер, по которому надо завтра позвонить.

– Но… я не смогу выкупить. Не смогу расплатиться… У меня там вещи. Диски, талоны на парковку, темные очки…

Мужчина махнул рукой:

– Идите берите.

– Спасибо, – проговорила Лоррейн. – Тысяча благодарностей.

53

Октябрь 2007 года

Содрогаясь от ужаса, Эбби смотрела на кравшуюся тень, слышала скрип кроссовок по сверкающим доскам пола в холле и шорох бумаги.

Наконец возник Рики.

Встал в дверях, небрежно прислонившись к косяку, в расстегнутой кожаной куртке мотоциклиста поверх грязной белой футболки. Трехдневная щетина, сальные волосы, голова как бы приплюснута шлемом. Совсем не такой, каким она его видела в последний раз. Не отдыхающий пижон, а загнанный зверь. Всего за пару месяцев постарел, исхудал, лицо осунулось, веки покраснели, под глазами отвисли мешки. От него шел дурной кислый запах.

Господи, как он мог ей когда-то нравиться?

Рики улыбнулся, словно прочитав ее мысли.

Но не той улыбкой, которая хорошо ей знакома. Как будто надел маску с улыбкой. Она бросила взгляд на часы у него на руке. 10:50. Почти четыре часа провела в бессознательном состоянии?

Увидела почтовый конверт. Он высоко его поднял, перевернул, высыпал содержимое на пол – пятничные выпуски «Таймс» и «Гардиан».

– Рад снова тебя видеть, Эбби.

Она попыталась заговорить, попросить, чтобы он ее развязал, но из горла вырывалось лишь глухое мычание.

– Хорошо, что ты тоже рада. Меня слегка заинтересовало, зачем отправлять кому-то старые газеты? – Он взглянул на адрес. – Некой Лоре Джексон. Родмелл, Стейбл-Коттеджс, шесть. Твоя старая подруга? Для чего ей газеты? На мой взгляд, никакого смысла. Конечно, может быть, я чего-то не знаю. Чего-то не понял. Может, в Родмелл газеты не доставляют?

Эбби только глаза таращила.

Рики разорвал конверт пополам. Полетели клочки. Он старательно изорвал каждый. Закончив, встряхнул головой, бросил на пол последний обрывок.

– Прочитал обе газеты. Так и не обнаружил разгадки. Впрочем, фактически это сейчас не имеет значения, правда?

Он пристально смотрел ей в глаза, улыбался, довольный собой.

Она быстро соображала. Известно, чего ему надо. Известно, что для достижения цели он должен позволить ей заговорить. Эбби подхлестывала окаменевшие мозги, думая, думая, думая. Ничего не придумала.

Он исчез на минуту, вернулся с ее синим большим чемоданом, бросил в дверях на пол на самом виду, встал на колени, расстегнул «молнию», поднял крышку, оглядел содержимое.

– Прекрасно уложено. Аккуратно. Видно, жизнь тебя хорошо научила старательно укладывать вещи и удирать, – добавил он язвительным тоном.

На нее вновь взглянули серые глаза. В которых она увидела то, чего никогда раньше не видела. Нечто новое. Тьма. Настоящая тьма. Как будто душа его умерла.

Он начал распаковывать чемодан, вынимать вещи одну за другой. Сначала теплый вязаный джемпер, лежавший поверх косметички и сумочки с туалетными принадлежностями. Неторопливо развернул, тщательно осмотрел, вывернул наизнанку, удовлетворился, бросил за спину через плечо.

Страшно хочется писать. Но Эбби твердо решила перед ним не позориться. Не показывать страха и слабости. Не доставлять ему удовольствия. Поэтому держалась, наблюдая за ним.

Он не спешил, действуя с невероятной, смертельной медлительностью. Можно подумать, догадывался о ее неотложной нужде.

По его часам было видно, что он возился почти двадцать минут, прежде чем вытащил из чемодана последнюю вещь – дорожный фен, со стуком полетевший по коридору.

Эбби время от времени пыталась пошевелиться. Ничего не выходило. Совсем ничего. Адски болели запястья и щиколотки, ягодицы онемели – сдерживая позывы, приходится сжимать колени.

Не сказав ни единого слова, Рики отшвырнул чемодан, пошел по коридору. Эбби умирала от жажды, но это ее беспокоило меньше всего. Надо освободиться. Но как?

Удалось помочиться, путы не помешали. После этого стало получше. Сил нет, в голове пульсирует боль, однако теперь ясней думается.

Если вынудить Рики сорвать пластырь хотя бы со рта, можно было бы поговорить, постараться его урезонить.

Даже, может быть, заключить сделку.

Он деловой человек.

Вопрос в том, сильно ли он обозлился.

Рики вернулся со стаканом виски в одной руке, с сигаретой в другой. Сладкие ароматные запахи терзали ее. Почти все отдала бы за одну затяжку. И за глоток любой жидкости.

Он поболтал стакан, гремя ледяными кубиками, раздул ноздри, шагнул вперед мимо нее. Что-то звякнуло, в унитаз хлынула вода, ее обдало холодными брызгами.

– Грязная корова. Надо воду за собой спускать. А ты, видно, других людей спускаешь в сортир. – Рики стряхнул пепел на пол. – Неплохая берлога. С улицы хуже выглядит. – Он помолчал, задумался. – Впрочем, как посмотреть, думаю, мой фургон отсюда тоже не особенно эффектный.

Эбби вздрогнула, как от укола. Фургон. Старый белый фургон? Тот, что не на ходу? Неужели она так глупа, что даже не подумала?

Она бросила на Рики умоляющий взгляд. В его глазах мелькнула насмешка. Он хлебнул виски, докурил сигарету, бросил, растоптал на полу.

– Ладно, давай немножечко поболтаем. Очень просто. Я буду задавать вопросы, а ты скосишь глаза направо, если «да», и налево, если «нет». Поняла?

Эбби хотела тряхнуть головой и не смогла. Можно только чуть-чуть поворачивать влево и вправо.

– Нет, не все поняла. Я сказал, двигать глазами, а не головой. Подтверди теперь, что поняла.

После секундного колебания она взглянула вправо.

– Хорошая девочка, – похвалил он ее, как щенка. – Очень славная девочка!

Поставил стакан на пол, вытащил другую сигарету, зажал в зубах. Снова подхватил стакан, встряхнул кубики льда.

– Хорошее виски. Чистый солод. Дорогое. Да, по-моему, деньги для тебя не проблема, правда?

Присел, глядя ей прямо в глаза, продвигаясь вперед, пока не оказался в нескольких дюймах.

– А? Нет проблем с деньгами?

Эбби твердо смотрела вперед, дрожа от холода.

Рики затянулся, пустил дым ей в лицо. Глаза защипало.

– Так как насчет денег? Никаких проблем? – Поднялся. – Дело в том, дорогуша, что о твоем возвращении мало кому известно. Очень немногим. Значит, тебя не хватятся. Искать никто не станет. – Он хлебнул еще виски. – Симпатичная душевая кабина. Ты не останавливаешься перед расходами. Надеюсь, она тебе нравится. Что же, я человек откровенный и честный. – Снова погремел кубиками в стакане, глядя в него, и она на секунду подумала, что он действительно собирается предложить сделку. – Вот какое у меня предложение. Либо я тебе делаю больно, пока все не отдашь. Либо ты мне все отдашь просто так. – Он опять улыбнулся. – Поразительно, до чего ты безмозглая.

Медленно, лениво затянулся, как бы с наслаждением понимая, что ей тоже хочется. Склонил набок голову, пустил кольцо дыма.

– Вот что я сделаю. Оставлю тебя тут поспать. – И захлопнул дверь.

54

Октябрь 2007 года

Рой Грейс сидел на рабочем месте в первой комнате отдела тяжких преступлений, лелея маму, папу, брата, сестру, дядю, внука, двоюродных и троюродных братьев и сестер любого на свете похмелья. Во рту как на дне клетки с попугаями, зубы пилит циркулярная пила, голову пронзает стальное копье.

Единственное утешение в том, что сидящий напротив Гленн Брэнсон чувствует себя точно так же. Что на них нашло вчера вечером, черт побери?

Отправились в «Черный лев» опрокинуть по рюмке, потому что Гленн хотел поговорить о своей семейной жизни. И вышли оттуда, шатаясь, около полуночи, выпив бог знает сколько виски, пива и прочего. Даже думать не хочется. Смутно помнится дорога домой в такси, по-прежнему вместе с Гленном, которого жена предупредила, что не желает видеть его в таком состоянии.

Дома выпили еще виски. Гленн принялся перебирать компакт-диски, как всегда критикуя музыкальные вкусы друга.

Не исчез он и утром, переночевав в свободной комнате, проснувшись со стонами от головной боли и уведомлением, что серьезно подумывает вообще покончить со всем.

«8:30, вторник, 23 октября», – прочитал Грейс в блокноте.

Перед ним рядом с дымящейся кружкой кофе лежали протоколы и собственные заметки, отпечатанные полтора часа назад его заместительницей по организационным вопросам. Он наглотался парацетамола, который не помогал, жевал мятную жвачку, чтобы заглушить перегар. И теперь раздумывал, что будет полезно попозже пройтись пешком за машиной, которую вчера оставил у паба.

Потеря самоконтроля при выпивке начинает серьезно его беспокоить. То, что Клио пьет как рыба, нисколько не утешает – иногда кажется, это ей помогает справляться со своей кошмарной работой. Сэнди порой с удовольствием выпивала по выходным пару бокалов вина или в жаркие вечера пива. Клио пьет вино каждый вечер, когда не дежурит, и не по бокалу. После стаканчика-другого виски они нередко осушают бутылку, а то и вторую.

Во время недавнего медосмотра врач спросил, сколько промилле алкоголя он принимает в неделю. Грейс ответил – семнадцать, уверенно считая двадцать безопасным для мужчины пределом. Врач нахмурился и предложил сократить до пятнадцати. Позже, произведя быстрый подсчет по программе, найденной в Интернете, Грейс установил, что его еженедельная доза составляет около сорока двух промилле. Благодаря прошлому вечеру показатель на этой неделе удвоится. Он мысленно поклялся никогда больше не прикасаться к спиртному.

Сидящая напротив Белла Мой с утра пораньше набивает рот конфетами. Хотя обычно никого не угощает, подтолкнула к нему коробку.

– По-моему, тебе нужна ударная доза сахара, Рой, – объявила она.

– Заметно?

– В хорошей компании был?

Он бросил взгляд на Гленна:

– Хотелось бы.

Выплюнул жевательную резинку, съел конфетку, потом еще три. Лучше не стало. Хлебнул кофе, снова сунул в рот жвачку.

– Выпей кока-колы, – посоветовала Белла. – Настоящей, не диетической. При похмелье хорошо помогает. И жареное мясо на завтрак.

– Вот что говорит голос опыта, – вставил Норман Поттинг.

– Я совсем незнакома с похмельем, – презрительно фыркнула Белла.

– Добродетельная дева, – буркнул Поттинг.

– Хватит, Норман, – приказал Грейс, улыбнувшись Белле, пока та глубже не заглотнула наживку, и вернулся к насущной задаче, читая раздобытые Норманом Поттингом сведения, оглашенные на предыдущем вечернем инструктаже. Итак, Ронни, муж Джоанны Уилсон, погиб 11 сентября 2001 года во Всемирном торговом центре. Дочитав, взглянул на Поттинга: – Хорошо поработал.

Сержант равнодушно хмыкнул, хотя был явно доволен собой.

– Что нам известно о Джоанне Уилсон? Можно поговорить с какими-нибудь родственниками?

– Пока над этим работаю, – сообщил Поттинг. – Установил, что родители умерли. Сестер и братьев нет. Ищу другую родню.

Грейс бросил взгляд на свою заместительницу Лиззи Мантл.

– Хорошо. В отсутствие ближайших родственников сосредоточимся на опросе друзей и знакомых. Этим займутся Норман с Гленном. Белла, свяжись с ФБР через американское посольство в Лондоне, узнай, не осталось ли данных о въезде Джоанны Уилсон в США в девяностых годах. Если она там собиралась работать, должна была получить визу. Попроси проверить архивы, базы данных, поискать подтверждения, что она там жила в тот период.

– У нас есть свой человек в посольстве? – уточнила Лиззи.

– Есть. Я знаком с Брэдом Гарретом из офиса атташе по юридическим вопросам. Он тебе любую помощь окажет. Если возникнут проблемы, у меня еще два приятеля в окружной прокуратуре Нью-Йорка. Собственно, может, разумнее сразу к ним обратиться. Обойти кое-какие препоны. Конечно, когда понадобятся официальные свидетельства, придется действовать по законным каналам. – Он немного подумал. – Предоставьте мне Брэда. Позвоню ему, и будем с ним держать связь. – Потом Грейс перешел к констеблю Николлу: – Ник, ищи Ронни Уилсона по всей стране. Смотри, есть ли что-нибудь на него за границей.

Молодой констебль кивнул, как всегда бледный, измотанный. Наверняка провел очередную бессонную ночь, наслаждаясь радостями отцовства. Грейс снова повернулся к Лиззи Мантл:

– Хочешь что-нибудь добавить?

– Думаю, что за человек этот самый Ронни Уилсон… – проговорила она. – Может быть, в данный момент он наш подозреваемый номер один.

Грейс вытащил изо рта жвачку, бросил в стоявшую под ногами жестянку, кивнул:

– Согласен. Только надо больше разузнать о нем и о его жене, об их совместной жизни. Посмотрим, не отыщется ли мотив. Была ли у него любовница? А у нее любовник? Что-то можно будет исключить.

– Исключите невозможное, и останется истина, пусть даже самая неправдоподобная, – вставил Норман Поттинг.

Последовал краткий миг молчания. Что и говорить, Поттинг чертовски гордился собой.

Белла Мой, взглянув на него, язвительно заметила:

– Это Шерлок Холмс сказал. Очень хорошо, Норман. Вы с ним практически из одного поколения.

Грейс предупредительно посмотрел на нее, но она лишь пожала плечами и съела очередную конфетку. Он обратился к Эмме Джейн Бутвуд:

– А ты составь фамильное древо Уилсонов.

– Собственно, я должен кое о чем доложить, – сказал Норман Поттинг. – Ронни Уилсон привлекался.

– Давно? – уточнил Грейс.

– Да. Он частенько имел дело с суссекской полицией. В первый раз засветился в восемьдесят седьмом году. Работал на какого-то сомнительного дилера, торговавшего подержанными автомобилями. Они отлавливали списанные машины, собирали заново и толкали.

– И что? – спросил Грейс.

– Двенадцать месяцев качалки на мочалке. Потом снова вынырнул.

– Извини, – перебила его Белла Мой, – как ты сказал: «качалки на мочалке»?

– Да, ваше великолепие. – Поттинг изобразил петлю на шее. – Отложенное наказание.

– Можно надеяться, что ты когда-нибудь начнешь говорить на понятном всем нормальным людям языке? – возмутилась она.

Поттинг заморгал:

– Я думал, здесь все понимают рифмованный сленг кокни.[10] Так говорят преступники.

– В фильмах пятидесятых годов, – отрезала Белла. – Преступники твоего поколения.

– Перестань, – мягко одернул ее Грейс.

Белла молча пожала плечами.

– В девяносто первом году, – продолжал Поттинг, – Терри Биглоу загремел на четыре года. Альфонс, который обдирал старых леди до липки. – Он прервался, глядя на Беллу. – Альфонс. Ясно? Я не французов имею в виду.

– Знаю, кто такой альфонс, – сказала она.

– Хорошо. Ронни Уилсон с ним работал. Шел как соучастник, но проныра адвокат отмазал, благодаря каким-то формальным погрешностям. Я разговаривал с Дэйвом Гейлором, который вел дело.

– Уилсон работал с Терри Биглоу? – переспросил Грейс.

Всем сидевшим за столом была известна фамилия Биглоу. Одно из самых старых преступных семейств, обосновавшихся в городе. Три поколения, занятые самой разнообразной деятельностью, начиная с торговли наркотиками, кражи антиквариата, поставки девушек по вызову и заканчивая давлением на свидетелей. Чистая головная боль во всех ее проявлениях.

Грейс взглянул на Лиззи Мантл:

– Похоже, ты права. Этого вполне достаточно, чтоб объявить его подозреваемым.

Элисон Воспер понравится, думал он. Ей всегда нравится фраза: «У нас есть подозреваемый». И она, в свою очередь, хорошо будет выглядеть в глазах своего босса, главного констебля. А когда ее босс рад, и она тоже радуется.

А когда она радуется, то оставляет Грейса в покое.

55

11 сентября 2001 года

Освежившись после душа, смывшего с волос серую пыль и отчасти помогшего протрезветь, Ронни улегся на розовое махровое покрывало с двумя прожженными дырками. В комнате за тридцать долларов за ночь изголовье у кровати не предусмотрено, поэтому он уткнулся затылком в голую стенку, глядя новости на мутном экране отработавшего свой срок телевизора и куря сигарету.

Наблюдал, как два самолета опять и опять врезаются в башни-близнецы. Горит Пентагон. Мрачное лицо мэра Джулиани, прославляющего нью-йоркскую полицию и пожарных. Мрачное лицо президента Буша, объявляющего войну терроризму. Мрачные лица серых призраков.

Тусклые низковольтные лампочки в комнате усугубляли общую мрачную атмосферу. Пришлось раздвинуть унылые шторы, за которыми открывался вид на стену соседнего дома. В этот момент весь мир за стенами маленькой комнатки был унылым и мрачным.

Однако, несмотря на головную боль после выпитой водки, Ронни не чувствовал уныния. Потрясение от увиденного, от того, что натворили те самые самолеты, – да. Но здесь, в этой комнатке, он в безопасности. Может предаться своим мыслям.

Нельзя не понять, что сама собой представилась возможность, которая бывает раз в жизни. Не беда, что в номере «Дабл-ю» много чего осталось – билеты на самолет, паспорт, белье. Его это не огорчает, а радует.

Ронни посмотрел на мобильник, в тысячный раз убедился, что аппарат выключен. Охваченный паранойей, он все боялся, чтобы телефон самовольно опять не включился. Чтобы с другого конца не донесся радостный вопль Лоррейн или, скорее, ругань за то, что не звонит.

Что-то шмыгнуло по полу – темно-коричневый таракан длиной почти в полдюйма. Известно, что тараканы – одни из немногих живых существ, способных пережить ядерную войну. Достигли совершенства в процессе эволюции. Выживают те, кто лучше приспосабливается.

Что ж, это он тоже умеет. И теперь, когда план обрел форму, он точно знает, каким должен быть первый шаг.

Ронни пошел к мусорному ведру, вытащил из него пластиковый пакет. Взял из кейса красную папку и положил туда, считая, что его вряд ли ограбят на улице из-за пластикового мешка. Постоянно таскать за собой кейс с чемоданом рискованно. Он остановился, прислушался. Передавали сообщение, которое интересует его сейчас больше всего. В очередной раз повторили, что все гражданские рейсы в Америку и из Америки отменяются. На неопределенное время.

Идеально.

Он схватил пиджак и вышел из комнаты.

В 18:45 начинало темнеть, но дневной свет еще не ушел, когда Ронни, помахивая пакетом, шел назад по своим же следам к оживленной центральной улице с пешеходным мостом над железнодорожными рельсами.

Он так ничего и не ел после завтрака, однако не был голоден. Сначала надо сделать дело.

К его облегчению, контора с почтовыми ячейками еще была открыта. Он перешел на другую сторону улицы и шагнул в дверь. Справа на всей стене от пола до потолка располагались металлические ящики хранения. В дальнем конце все тот же длинноволосый молодой человек, которого он видел раньше, сидит за компьютером. Слева в очереди к прилавку стоят три человека. Первый – мужчина в жесткой белой шляпе и хлопчатобумажном комбинезоне – протягивает банковскую расчетную книжку какого-то непонятного образца и получает кучу банкнотов. За ним пристроилась мрачная старушка в джинсовой юбке, за ней нервная, взвинченная девушка с длинными оранжевыми волосами глядит по сторонам остекленевшим взором и потирает руки.

Ронни занял за ней очередь. Через пять минут седой мужчина за прилавком в обмен на пятьдесят долларов протянул ему ключ, тоненький, как бритвенное лезвие, и полоску бумаги.

– Тридцать первый, – проговорил он по-английски с гортанным выговором и поднял палец. – На одну неделю. Если не придете, ячейка будет вскрыта, содержимое изъято. Понятно?

Ронни кивнул, посмотрел на бумажку. На ней напечатана дата и время вплоть до минуты. Вместе с конечной датой.

– Никаких наркотиков.

– Понял.

Мужчина бросил на него долгий опечаленный взгляд и неожиданно смягчился.

– Как вы?

– Ничего.

Мужчина кивнул.

– Безумие. Сумасшедший день. Зачем они это сделали с нами? Безумие, да?

– Безумие.

Ронни отошел, отыскал свою ячейку, отпер ключом. Она оказалась глубже, чем он ожидал. Сунул туда пакет, оглядываясь, проверяя, что за ним никто не следит, закрыл дверцу, запер. В голову неожиданно пришла мысль, и он вернулся к прилавку. Заплатил за полчаса пользования Интернетом, уселся за компьютер.

Через пять минут все устроил. Получил новое имя, фамилию, новый адрес электронной почты. Начал новую жизнь.

Только тут понял, что до смерти проголодался. Вышел из конторы, пошел искать гамбургер, жареную картошку. И корнишоны. Почему-то был готов на убийство ради корнишона. Жареный лук. Кетчуп. Пиво. Кока.

Шампанское будет попозже.

56

Октябрь 2007 года

– Войдите, – ответила Элисон Воспер на стук в дверь.

Кэссиан Пью старательно одевался для этой встречи. Лучший синий костюм, лучшая белая рубашка, любимый галстук – голубой с белым геометрическим рисунком. Опрыскался безумным количеством «Кельвин Кляйн», из-за чего от него пахло так, будто его мариновали в этом одеколоне.

Отношения с людьми всегда чувствуются, и Пью знает, что между ним и этой конкретной дамой, заместительницей главного констебля, они возникли с самой первой встречи. Это было в прошлом январе на конференции Столичной полиции по борьбе с терроризмом и исламской угрозой в Англии. Возникло не просто взаимное сексуальное влечение. Он вполне уверен, что она с таким усердием и энтузиазмом уговаривала его перевестись в суссекскую уголовную полицию, добивалась повышения в чин суперинтендента, имея в виду побочные планы.

Понятно, какие именно. Он знает, как нравиться женщинам. На протяжении всей карьеры до нынешних пор сосредоточивается на высокопоставленных женщинах-полицейских. Не все поддаются, фактически некоторые столь же непробиваемы, как их коллеги мужского пола, если не больше. Но немалый процент составляют нормальные женщины, умные, сильные и в то же время эмоционально беззащитные. Надо лишь нажать нужные кнопки.

Поэтому его так изумил холодный прием заместительницы главного констебля.

– Садитесь, – бросила она, не отрывая глаз от утренних газет, веером разложенных перед ней на столе, как карты в покере.

– Спасибо, – проворковал Пью.

Сквозь ледяное выражение не пробилась улыбка. Сидя за огромным письменным столом из палисандрового дерева, Элисон Воспер продолжала читать статью в «Гардиан», держа посетителя на расстоянии вытянутой наманикюренной руки.

Пью опустился в черное кожаное кресло. Хотя прошло уже четыре месяца с того дня, как он в четырех местах сломал левую ногу, когда в везшее его такси врезался угнанный фургон, долго стоять до сих пор тяжело. Впрочем, он никому об этом не докладывает, не желая рисковать будущей карьерой, боясь, что его примут за полуинвалида.

Пока Элисон Воспер читала, он разглядывал оправленные в рамки фотографии ее мужа – плотного офицера полиции на несколько лет старше жены – и двоих сыновей в школьной форме и глупых очках.

На стенах висели дипломы на ее имя и пара гравюр с изображением старого Брайтона – на одной ипподром, на другой давно исчезнувший пирс.

Зазвонил телефон. Элисон наклонилась, взглянув на дисплей, взяла трубку, отрывисто бросила:

– У меня совещание, перезвоню. – Разъединилась и продолжила читать. Потом вдруг спросила, не поднимая глаз: – Ну, как у вас дела?

– Пока замечательно.

Элисон взглянула на него, Пью попытался удержать ее взгляд, но она мгновенно устремила его куда-то на край стола. Потянулась за какими-то бумагами, начала перелистывать печатные страницы, как бы что-то отыскивая.

– Как я понимаю, вам поручили старые незакрытые дела?

– Да.

На Элисон Воспер короткий облегающий черный жакет с белой блузкой, зашпиленной на горле серебряной брошью с опалом. Грудь, которую Пью старался мысленно представить, почти плоская. Она посмотрела на него и улыбнулась. Долгой, почти манящей улыбкой.

Пью мгновенно растаял. Начальница вновь опустила глаза и принялась листать бумаги.

Есть в ней что-то благоуханное, думал он. Не красавица, но очень привлекательна. Кожа молочно-белая, даже маленькая выпуклая родинка на шее – единственное пятнышко – выглядит интригующе. От цитрусового аромата духов в паху вспыхнул фейерверк. Чистая, сильная, властная женщина. Хочется обойти вокруг стола, сорвать с нее одежду, повалить на ковер.

При этой мысли возникла эрекция.

А она все смотрит в стол, перебирает чертовы бумаги!

– Очень рад снова вас видеть, – мягко сказал он, как бы о чем-то напоминая, подсказывая.

В ожидании выдержал паузу. Испытывает ли она то же самое, но просто робеет? Может быть, собирается предложить ему встретиться наедине в другом месте, выпить по рюмке. В каком-нибудь уютном местечке.

Можно было бы пригласить ее в свою квартиру у гавани. С чудным видом на яхты.

Элисон снова взялась за «Гардиан».

– Что-то ищете? – поинтересовался Пью. – О суссекской полиции пишут?

– Нет, – отмахнулась она. – Просто хочу быть в курсе ежедневных событий. – Потом, не поднимая глаз, спросила: – Полагаю, вы начали просматривать досье?

– Да, – кивнул он, – конечно.

– Убийства, подозрительные кончины? Давно пропавшие без вести? Другие невыявленные тяжкие преступления?

– Да.

Элисон перешла к «Телеграф», бегло просмотрела первую страницу.

Пью нерешительно смотрел на нее. Между ними стояла невидимая стена, и он совсем пал духом.

– Послушайте… я хотел спросить, нельзя ли поговорить с вами неофициально?

– Говорите.

– Ну, я знаю, что должен отчитываться перед Роем Грейсом, только меня это несколько беспокоит.

Элисон отложила газеты.

– Продолжайте.

– Вам, конечно, известно об исчезновении его жены, – продолжал Пью.

– Вся полиция помнит об этом, хотя прошло девять лет, – ответила Элисон.

– Ну, прошлым вечером я поехал поговорить с ее родителями. Они глубоко озабочены. Не уверены, что суссекская полиция проводила независимое расследование.

– Поясните.

– Хорошо. Дело вот в чем. Все это время единственным, ответственным за расследование, был сам Рой. По-моему, это неправильно. Я имею в виду, в Столичной полиции никогда так не делается.

– Дальше?

– Э-э-э… – Пью продолжил еще более елейным тоном: – Ее родителей это сильно смущает. Читая между строк, я бы сказал, они подозревают, будто Рой что-то скрывает.

Элен Воспер долго смотрела на него.

– А вы как думаете?

– Хотелось бы попросить у вас разрешения заняться этим в первую очередь. Предоставить мне свободный выбор любых следственных действий, которые я посчитаю необходимыми, чтобы копнуть глубже.

– Разрешаю. – Начальница кивнула и снова уткнулась в газету, отпустив Пью взмахом руки. Той, на которой было два кольца – одно с бриллиантом, другое обручальное.

Когда он встал, сексуальное возбуждение улеглось, сменившись совсем другим волнением.

57

Октябрь 2007 года

Идет час за часом, свет горит, вентилятор в вытяжке работает. В крошечной комнатке без окон Эбби потеряла счет времени. Неизвестно, то ли глубокая ночь, то ли утро. Во рту и в горле пересохло, желудок терзает голод, затекшее тело болит под тугими полосами липкой ленты.

Она тряслась от холода на ледяном сквозняке. Отчаянно хотелось высморкаться, прочистить заложенный нос. Ртом вообще вдохнуть невозможно. Эбби почувствовала приближение очередного приступа паники.

Чтобы успокоиться, постаралась дышать медленней. Возникало ощущение, будто она умирает, отделяется от тела, парит над ним. Как будто связанная обнаженная женщина уже не она, а другая.

Она умерла.

Сердце колотится, стучит кузнечным молотом. Попыталась сказать что-нибудь самой себе, слыша в горле глухое мычание. Я еще жива. Слышу, как бьется сердце.

Пластырь на лбу врезается в мозг. Глаза слипаются, взгляд не фокусируется. Вдруг тело покрылось холодным потом от ударившей в голову мысли: вдруг он ушел и оставил ее… умирать?

При первом знакомстве казалось, что его жестокость – точно так, как у Дэйва, – простое бахвальство, бравада, старание держаться на равных с дружками-гангстерами. Однако как-то ночью, когда они были вместе, он поймал паука в ванне, прижег сигаретой ножки и бросил живым в стеклянную банку умирать от голода и жажды.

Сообразив, что Рики вполне может сделать с ней то же самое, Эбби с новой силой принялась ворочаться в путах.

Паника усилилась.

Сгустилась.

Надо помнить – это просто приступ страха. Я не умираю. Не отделяюсь от тела. Произношу слова.

Сделала вдох, выдох, вдох, выдох.

Привет. Я Эбби Доусон. У меня все прекрасно. Это просто болезненная химическая реакция. Со мной все хорошо, я в своем теле. Я не умерла, это пройдет.

Она сосредоточилась на опутавших ее лентах, на каждой по очереди, начиная со лба. Голова чересчур запрокинута, шея болит сильней и сильней. Как ни старайся, нельзя повернуть ее даже на дюйм.

Переключилась на руки, привязанные к ляжкам. Пальцы растопырены и тоже привязаны, чтобы ничего не схватили. Попробовала шевельнуть ногами – связаны вместе так крепко, что как бы слились воедино. Пластырь не поддается, не слабеет.

Где он научился так ловко связывать людей? Или прямо на месте придумал? Улыбался за делом?

О да, разумеется, улыбался.

И его вряд ли можно винить.

Никогда не надо было соглашаться на это. Теперь ясно, что она не такая сильная и не такая умная. Черт возьми, как вообще можно было подумать, будто она на такое способна? Как можно было сделать подобную глупость?

Мысли прервал стук, скрип резиновых подошв. На пол упала тень. Рики смотрел на нее сверху вниз, держа в одной руке большую пластиковую сумку, в другой высокую белую кружку с кофе. Послышался аромат. Боже, до чего прекрасный.

– Надеюсь, хорошо выспалась, Эбби? Сегодня ты мне нужна свеженькая. Хорошо отдохнула?

Она глухо простонала.

– Да, извини за пластырь. Стены тут не очень толстые. Не могу рисковать. Ты наверняка понимаешь. Может, кровать слишком жесткая? Ничего, для осанки полезно. Спина будет прямая. Никто тебе не рассказывал, как важна правильная осанка?

Она молчала.

– Нет, едва ли в твоем лексиконе найдутся понятия «прямая», «правильная» и тому подобное. – Он поставил на пол сумку, которая громко стукнула, внутри задребезжало что-то металлическое. – Я тут принес кое-что. Собственно, пытками никогда раньше не занимался. В кино видел, конечно. Читал.

У нее перехватило горло.

– Просто хочу, Эбби, чтоб ты поняла – мне тебя мучить не хочется. Тебе только надо сказать, где они. Знаешь, то, что ты у меня забрала. Например, все мои накопления.

Она молча дрожала.

Он схватил сумку, встряхнул с железным грохотом.

– Здесь необходимые инструменты, хотя довольно примитивные. Дрель для коленных чашечек. Иглы и молоточек, чтоб вбивать их под ногти. Щипцы для зубов. Хотя можно вести себя и культурней. – Он сунул руку в карман, вытащил черный плеер, поднес к ее глазам. – Музыка. Слушай.

Вставил ей в уши наушники, посмотрел на дисплей, нажал кнопку «пуск».

Эбби услышала песню, узнала, только название не сразу вспомнила.

– «Одураченный любовью», – подсказал Рики. – Прямо как я, правда?

Она смотрела на него, ничего не соображая от ужаса, не зная, какой реакции он от нее ожидает, стараясь не выдать смертельного страха.

– Нравится мне эта запись, – признался он. – А тебе? Помнишь, взгляд вправо – «да», влево – «нет».

Она перевела глаза вправо.

– Хорошо, теперь мы сварим кашу! Ну, так где же они? Здесь? В другом месте? Задам простой вопрос. Здесь, в квартире?

Она покосилась влево.

– Хорошо. В другом месте. В Брайтоне?

Она перевела взгляд направо.

– В депозитном сейфе?

Снова вправо.

Рики полез в карман джинсов, вытащил маленький тоненький ключик.

– Этот ключ?

Глаза подтвердили.

Он улыбнулся:

– Хорошо. Теперь установим банк и адрес. «Натвест»?

Влево.

– «Ллойдс Ти-би-эс»?

Влево.

– «Эйч-си-би-эс»?

Влево. И на «Барли» тоже.

– Ладно, кажется, понял, – кивнул он, вышел в дверь, вскоре вернулся со справочником «Желтые страницы», открытым на перечне страховых компаний. Провел сверху вниз пальцем, останавливаясь на каждой и получая отрицательный ответ. Дошел до «Саутерн депозит секьюрити», и Эбби взглянула направо.

Он долго смотрел на название и адрес, как бы запечатлевая в памяти, потом захлопнул справочник.

– Ладно, хорошо. Остается уточнить еще несколько деталей. Счет открыт на имя Эбби Доусон?

Влево.

– Кэтрин Дженнингс?

Вправо.

Рики улыбнулся, обрадовался.

Она взглянула на него, подавая сигнал. Но его это не интересовало.

– Hasta la vista, детка! – весело бросил он и пристально посмотрел на нее. – Это из моего любимого фильма. Помнишь?

Она скосила глаза вправо. Помнит и фильм и фразу. «Терминатор» с Арни Шварценеггером. Знает, что это значит по-испански.

До следующей встречи!

58

Октябрь 2007 года

После совещания Рой Грейс удалился к себе в кабинет, в тихое убежище, и несколько минут смотрел в окно через дорогу на парковку возле супермаркета, на само безобразное панельное здание, загородившее чудесный вид на любимый город. По крайней мере, видно кусок неба, на котором впервые за долгие дни появляются голубые прогалины, а сквозь облака пробивается солнце.

Держа в руках кружку горячего кофе, только что принесенную Элинор, взглянул на пластмассовые лотки с драгоценной коллекцией из тридцати старинных зажигалок, еще не расставленных в витрине, и с превосходным набором полицейских головных уборов со всего мира. Рядом с чучелом трески, купленным во время поездки в Ирландию, лежит новое прибавление – подарок Клио в день рождения. Чучело карпа в застекленном ящике, на нижней планке которого выгравирован страшноватенький каламбур: «Carpe diem».

На столе стоит открытый кейс, лежит мобильник, диктофон, расшифровки стенограмм судебных слушаний, которые он помогал готовить. На одном из них надо быть нынче утром, поскольку обвинение поддерживает юрист суссекской уголовной полиции.

Больше того, благодаря повышению на столе с каждой минутой растут новые горы папок, доставляемые Элинор. В них содержатся резюме всех тяжких преступлений, которые в данный момент расследует уголовная полиция Суссекса и которые надо сейчас просмотреть.

Он составил список действий, необходимых для операции «Динго», потом просмотрел стенограммы, на что ушел час. Закончив, захлопнул блокнот, увидел на задней обложке недавнюю запись. Почерк у него неразборчивый, поэтому понадобилось время, чтобы расшифровать и вспомнить.

Кэтрин Дженнингс. Нижняя Арундел-Террас, 29.

Арундел-Мэншнс, квартира 82.

Грейс тупо смотрел на запись, ожидая, когда мозги очнутся и подскажут, зачем она тут. И вспомнил, как Кевин Спинелла вчера после брифинга загнал его в угол. Рассказывал что-то о женщине, которую вытащили из застрявшего лифта и которая вроде бы сильно чем-то напугана.

Почти все застрявшие в лифте напуганы. Он сам был бы напуган до смерти, страдая легкой клаустрофобией и боязнью высоты. Впрочем, никогда не знаешь. Решил выполнить долг, звякнуть в отделение Восточного Брайтона. Набрал внутренний номер самого толкового тамошнего офицера, инспектора Стивена Карри, назвал фамилию и адрес женщины, объяснил, в чем дело.

– Особой спешки нет, Стив. Может, просто кто-нибудь из ваших заглянет, посмотрит, все ли в порядке.

– Обязательно, – пообещал Стивен Карри, куда-то торопившийся, судя по голосу. – Предоставьте это мне.

– С большим удовольствием, – ответил Грейс.

Разъединившись, он оглядел заваленный деловыми бумагами стол и решил сходить за машиной попозже, в обеденный перерыв. А заодно подышать свежим воздухом. Погреться на солнышке – редкий случай попробовать прочистить мозги. Потом можно отправиться в центр города, поискать парочку старых знакомых Ронни Уилсона. Есть неплохая идея, откуда начать.

59

12 сентября 2001 года

Ронни провел беспокойную ночь, лежа между двумя нестираными нейлоновыми простынями, пытаясь примириться с подушкой, как будто набитой камнями, с матрасом, пружины которого ввинчивались в тело, как штопор. Пришлось выбирать между закрытым окном, когда кондиционер грохочет, как два скелета, дерущиеся в железной цистерне, и открытым, за которым без умолку воют сирены, трещат вертолеты.

Без пяти шесть он уже лежал без сна, почесывая крошечный красный укус на ноге. Вскоре обнаружил многочисленные, адски зудевшие прыщики на животе и груди.

Нашарил на столике у кровати пульт, включил телевизор. В комнату вдруг ворвался окружающий мир со всеми его заботами и бедами. На экране Нью-Йорк. Растерянные молчаливые люди держат в руках самодельные плакаты, картонки, фанерки, некоторые с фотографиями, некоторые просто с именами и фамилиями, выведенными красными, серыми, синими буквами, с одним вопросом: «Кто видел?..»

Появившийся комментатор приблизительно оценил число погибших. Бегущая строка внизу напоминала телефоны чрезвычайных и аварийных служб, куда надо звонить, а также сообщала поступающие новости.

Все плохо.

У Ронни тоже в голове без конца крутились дурные мысли, воспоминания, идеи, пункты плана. Лоррейн. Дональд Хэткук. Пламя. Крики. Падающие тела.

План.

Что с Дональдом? Если он уцелел, есть ли хоть какая-нибудь гарантия, что он согласится поддержать идею биодизеля? Ронни – вечный азартный игрок – думал теперь о перспективах, какие сулит новый план. В данный момент Дональд Хэткук, живой или мертвый, – пройденный этап.

Лоррейн, конечно, будет страдать. Однако в свое время она поймет, что побед без страдания не бывает.

Однажды глупая корова поймет – и произойдет это очень скоро, – что, когда он осыплет ее пятидесятифунтовыми бумажками, она купит все, что хочет, и даже больше того.

Они разбогатеют!

Надо только немножечко пострадать.

И соблюдать максимальную осторожность.

Для верности Ронни еще раз взглянул на часы. 6:02. Усталым мозгам, сбитым с толку сменой нескольких часовых поясов, понадобилось время, чтобы сообразить, меньше сейчас в Соединенном Королевстве или больше. Наконец сообразили. Значит, в Брайтоне начало двенадцатого. Интересно, что делает Лоррейн в данный момент. Звонит ему на мобильник, в отель, в офис Дональда Хэткука… Может, к сестре поехала, или, скорее, сестра приехала к ней.

Прямо в телекамеру заговорил полицейский. Приглашает добровольцев к завалам. На месте катастрофы требуются люди в помощь землекопам, для доставки воды. Вид у парня совсем измотанный, будто он всю ночь не спал. Видно, на последнем пределе от усталости, переживаний, просто от физической нагрузки.

Добровольцы. Ронни задумался. Добровольцы.

Он вылез из постели, постоял под тепловатым душем, испытывая незнакомое чувство свободы и в то же время нервничая. Тысяча и один шанс все испортить. Но есть и умный вариант. По-настоящему умный. Добровольцы. Действительно, тут есть кое-что!

Вытираясь и обсыхая, он сосредоточился на новостях нью-йоркского канала, желая узнать, что ждет город сегодня. Бросят другой сапог, о чем люди толкуют? То есть будут другие атаки? Или жизнь пойдет своим чередом? Хотя бы в некоторых районах Манхэттена?

Очень важный вопрос, ибо надо совершить определенные операции. Новая жизнь потребует расходов. Чтобы собрать деньги, придется спекулировать. То, что ему нужно, дорого стоит, а платить в любом случае можно только наличными.

Необходимая информация прозвучала в новостях. Перечислялись районы Нью-Йорка, которые будут закрыты и которые будут открыты. Почти весь общественный транспорт работает. Ведущая мрачно объявила, что мир вчера изменился.

Правда, мысленно согласился Ронни, хотя сегодня многие займутся обычными делами. Он почувствовал облегчение. После вчерашней выпивки в баре, ужина и выплаты аванса за комнату средства сократились до трехсот двух долларов.

Эта мысль барабанила в голове. Триста два доллара, чтобы продержаться до заключения сделки. Слишком рискованно продавать ноутбук. Когда в агентстве по продаже подержанных автомобилей изъяли компьютеры, горький опыт продемонстрировал, что начисто стереть электронную память практически невозможно. Ноутбук обязательно наведет на владельца.

По телевизору снова заговорили о добровольцах, которые требуются для разборки завалов. Добровольцы. Идея прорастала, ширилась, захватывала.

Что ж, благодаря утренним новостям еще один кирпичик встал на место.

60

Октябрь 2007 года

Сначала в Суссекс-Хаус располагалась только суссекская уголовная полиция. Однако недавно, несмотря на тот факт, что здание трещало по швам, туда втиснулось еще управление регулярной полиции Восточного Брайтона. Офицеры местной специализированной бригады, поддерживающей общественный порядок, заняли тесное пространство за двойными дверями сразу за приемной.

Одной из оборотных сторон нового размещения для инспектора Стивена Карри стала необходимость каждое утро находиться в двух местах одновременно. В качестве инспектора специализированной бригады вести в Суссекс-Хаус ежедневные инструктажи, заканчивавшиеся в девять утра, а к половине десятого мчаться сломя голову через весь город в участок на Джон-стрит на расширенное обзорное совещание по Брайтону и Хоуву.

Карри – крепко сбитый мужчина тридцати девяти лет, с твердым красивым лицом и юношеским энтузиазмом – сегодня спешил даже больше обычного, лихорадочно поглядывая на часы. 10:45. Он только что вернулся с Джон-стрит в Суссекс-Хаус для решения нескольких неотложных вопросов и уже готовился снова вылететь в дверь, когда позвонил Рой Грейс.

Инспектор старательно записал в блокнот имя Кэтрин Дженнингс и адрес, пообещав послать кого-нибудь из бригады.

Поскольку дело вроде не срочное, решил он, можно обождать. Вскочил, схватил фуражку и выбежал из офиса.

61

12 сентября 2001 года

Лоррейн опять сидела за кухонным столом в белом махровом халате, с сигаретой в зубах, с чашкой чаю. В голове стучит молоток, глаза покраснели после бессонной ночи. Сердце в груди кажется куском свинца, желудок свела тошнота.

Она раздавила в пепельнице сигарету, добавив длинный столбик пепла к четырем свежим окуркам за нынешнее утро. Рядом лежит экземпляр «Дейли миррор», идут новости по телевизору, но Лоррейн впервые со вчерашнего дня думает о другом.

Перед ней утренняя почта вместе со вчерашней и доставленной в понедельник. И другие вскрытые конверты, обнаруженные в письменном столе Ронни в маленькой комнатке наверху, которая служит ему кабинетом.

Письмо из компании «Эндколл», взыскивающей долги, напоминает о заключенном Ронни договоре, по которому он обязался выплачивать высокий процент по кредиту за телевизор с большим экраном в гостиной.

Другое письмо от другой долговой компании извещает, что, если в течение семи дней не будет оплачен счет на шестьсот два фунта, телефонную линию в доме отключат.

Следующее, из департамента по налогам и сборам, предупреждает, что в случае неуплаты через три недели одиннадцати с половиной тысяч фунтов имущество будет полностью описано за долги.

Лоррейн недоверчиво трясла головой. Половина писем требует уплаты просроченных долгов. А в одном управляющий банком сообщает об отказе в дальнейших ссудах.

Хуже всего оказалось письмо от строительной компании, найденное в столе, которое информировало, что вследствие просрочки Ронни лишен права выкупа закладной и в суде возбуждается дело о конфискации дома.

Она закрыла лицо руками и всхлипнула.

Ронни, милый, почему ты мне не рассказал? Почему не сказал, что попал – мы попали – в такое тяжелое положение? Я могла бы помочь, пошла бы на работу. Зарабатывала бы немного, но все-таки помогала бы. Лучше, чем ничего.

Вытряхнула из пачки следующую сигарету, тупо глядя в экран на бродивших по Нью-Йорку людей с плакатами и фотографиями пропавших близких. Вот где она должна быть. Надо ехать туда и искать. Вдруг он ранен, лежит в больнице…

Она нутром чуяла – Ронни жив. Ронни живучий. Расплатится с долгами. Будь он здесь вчера вечером, ни за что не позволил бы забрать машину. Заключил бы сделку, нашел бы наличные, порвал бы гадам глотку.

Лоррейн в миллионный раз набрала его номер. Сразу попала на голосовую почту. Чужой безличный голос извинился, сообщил: «Абонент недоступен», предложил оставить сообщение.

Она разъединилась, отпила чаю, закурила, закашлялась глубоким хриплым кашлем, отчего на глазах выступили слезы. По телевизору теперь показывают дымящиеся груды обломков, скелеты стен – апокалипсическая картина того места, где до вчерашнего утра красовался Всемирный торговый центр. Лоррейн вглядывалась в экран, на котором сначала возникла плотная кучка пожарных, взбиравшихся на шаткую дымящуюся каменную гору, потом крупным планом панель высотой в сотню футов и раздавленный полицейский автомобиль – то, что осталось на месте Южной башни, откуда должен был выйти Ронни.

Прозвенел дверной звонок. Она застыла. Послышался громкий стук.

Черт, черт, черт…

Взбежала наверх в переднюю спальню, которой пользовался Ронни, выглянула в окно. На улице стоял синий фургон, перегородив подъездную дорожку, у парадных дверей двое крепких мужчин. Один с выбритой головой, в парке и джинсах, другой, с короткой стрижкой и большими золотыми кольцами в ушах, держит в руках какой-то документ.

Она затаилась, почти не дыша. В дверь опять постучали. Еще дважды прозвенел звонок. Наконец фургон отъехал.

62

Октябрь 2007 года


Ничтожество!

Кэссиан Пью провел в Суссекс-Хаус лишь пару дней, но старшему офицеру вспомогательной службы Тони Кейсу понадобилось всего три минуты для вынесения приговора.

Комендант Кейс, бывший полицейский, руководит бригадой, обслуживающей это здание и еще три других, где располагаются отделы суссекской полиции, – в Литлхэмптоне, Хорэме, Истборне. Среди его обязанностей оценка риска при облавах и рейдах, бюджетное финансирование потребностей криминалистов и приобретение нового оборудования, а также общее техническое обеспечение полицейских подразделений.

Вплоть до крючков для развески картин.

– Слушайте, – бросил ему Пью, как лакею, – я хочу, чтоб этот крюк вбили на три дюйма правее и на шесть выше. Ясно? А вон тот выше ровно на восемь. Понятно? Кажется, вы не записываете.

– Может быть, я лучше дам крючки, молоток и линейку и вы сами вобьете? – предложил Кейс. – Так делают все, включая главного суперинтендента.

Пью, без пиджака, который он повесил на спинку кресла, расхаживал по кабинету в белой рубашке, пощелкивая красными подтяжками.

– Я такими делами не занимаюсь, – отрезал он. – И у меня нет времени. Для подобной работы наверняка имеется человек.

– Конечно, – кивнул Тони Кейс. – Это я.

Пью взглянул в окно на мрачный блок предварительного заключения. Дождь прекратился.

– Вид не слишком приятный, – проворчал он.

– Суперинтендент Грейс был вполне им доволен.

Физиономия Пью приобрела необычную окраску, словно он проглотил какой-то аллерген.

– Это был его кабинет?

– Да.

– Омерзительный вид.

– Попросите заместительницу главного констебля Элисон Воспер снести тюрьму ради вас.

– Не смешно, – буркнул Пью.

– Я и не собирался смешить, – ответил Тони Кейс. – Нахожусь на службе. Нам тут не до смеха. Работа серьезная. Пойду за молотком, если его не свистнули.

– А как насчет помощников? Я просил двух констеблей. Где они будут сидеть?

– У меня никто не просил двух помощников.

– Они должны где-то сидеть. Хорошо бы поближе ко мне.

– Могу выделить маленький стол, – уступил Тони Кейс. – Посадите за него обоих. – И вышел из кабинета.

Пью никак не мог разобраться, шутил комендант или говорил серьезно. Раздумья прервал телефонный звонок. Он ответил внушительным тоном:

– Суперинтендент Пью слушает.

Звонили с коммутатора.

– Сэр, на линии офицер Интерпола. От имени полиции австралийского штата Виктория. Хочет поговорить со следователем, который занимается старыми незакрытыми делами.

– Соедините, – распорядился Пью, помедлил, собираясь с мыслями, забросил на стол ноги между стопками документов. Поднес к уху трубку. – Суперинтендент Кэссиан Пью слушает.

– Х-х-х… доброе утро… х-х-х… Касьян, говорит сержант Джеймс Фрэнкс из лондонского бюро Интерпола.

У Фрэнкса отчетливое произношение выпускника привилегированной частной средней школы. Пью не нравятся выскочки из Интерпола, которые ставят себя неизмеримо выше других офицеров полиции и стараются сразу их подавить.

– Диктуйте номер, я перезвоню, – приказал он начальственным тоном.

– Это не обязательно.

– Мы в Суссексе подчиняемся соображениям безопасности, – многозначительно объявил Пью, наслаждаясь своими властными полномочиями.

В отместку Фрэнкс заставил его добрых четыре минуты слушать бесконечное повторение попсовой фоновой мелодии. Еще больше бы радовался, если бы знал, что Пью, поклонник классической и оперной музыки, попсу особенно ненавидит.

– Так вот, Касьян, в наше бюро обратилась полиция из окрестностей Мельбурна. Как я понимаю, они нашли тело неизвестной беременной женщины. Вытащили из багажника машины, пролежавшей в воде около двух с половиной лет. Получили образцы ДНК ее самой и плода, не нашли совпадений в австралийских базах данных. Только вот что… – Фрэнкс помолчал, чем-то хлюпнул – вроде кофе хлебнул – и продолжил: – У нее грудные силиконовые имплантаты. На них номер партии, выпущенной производителем, и серийный номер из больничной карты, где указывается фамилия пациента. Данная партия имплантатов была поставлена в клинику под названием «Наффилд» в Брайтоне и Хоуве в девяносто седьмом году.

Пью спустил со стола ноги, огляделся в поисках блокнота, записал сведения на обороте конверта. Попросил Фрэнкса прислать по факсу данные об имплантатах, анализах ДНК матери и зародыша, пообещав немедленно начать расследование. В заключение довольно сухо заметил, что его зовут Кэссиан, а не Касьян, и разъединился.

Действительно нужны помощники. У него есть дела поважнее трупа, выловленного в австралийской речке. Особенно одно дело.

63

Октябрь 2007 года

Эбби хохотала, отец тоже.

– Глупая девчонка, ты это нарочно сделала, да?

– Нет, папа!

Оба на шаг отступили, глядя на стену ванной, наполовину выложенную кафелем. Эбби только что поставила одну из синих плиток обратной стороной, выставив на обозрение шершавую изнанку цементного цвета.

– Ты мне должна помогать, а вовсе не мешать, юная леди.

Она захлебнулась смехом:

– Честно, пап, я не нарочно!

В ответ он легонько шлепнул ее мастерком по лбу, измазав раствором.

– Эй! – воскликнула она. – Я не стенка, меня кафелем не обложишь!

– Еще как обложу.

Лицо отца потемнело, улыбка погасла. Он внезапно превратился в Рики.

Рики держал в руках дрель. С улыбкой нажал на кнопку. Дрель зажужжала.

– Правое колено или левое, Эбби?

По-прежнему крепко привязанное тело затряслось, заколотилось, внутренности сжались в тугой комок. Она отпрянула назад, молча завизжала, глядя на приближавшееся к колену сверло.

Рики шагнул вперед.

Эбби закричала, освещение вдруг изменилось. Послышался резкий сухой запах строительного раствора, перед глазами всплыли кремовые плитки. Она быстро и тяжело дышала. Нет никакого Рики. Пластиковый пакет лежит там, где он его оставил, за самым порогом. Тело покрыто липким потом. Слышен гул вентилятора, от него веет холодом. Рот совсем слипся. До смерти хочется пить. Хоть каплю. Стаканчик. Пожалуйста.

Эбби снова уставилась в стену.

Боже, какая насмешка судьбы! Сидеть именно здесь, лицом к кафельной стенке. Черт побери, так близко! Она мысленно оглядывала квартиру. Надо как-нибудь вызвать Рики. Заставить его снять со рта пластырь. Если он нормальный, разумный человек, то, вернувшись, именно так и сделает.

Но он не разумный и не нормальный.

64

12 сентября 2001 года

Полностью проснувшись, мысленно собравшись, Ронни вышел на улицу в половине восьмого. Сразу заметил запах. Металлически-голубое небо затянуто дымкой, утренний воздух должен быть свежим. Вместо этого в ноздри бьет тошнотворная кислая вонь. Сначала заподозрил мусорные баки, но, когда сошел по ступенькам и зашагал по тротуару, запах не исчез. Видно, дымят какие-то отсыревшие химикаты. Глаза щипало, словно в дымке летают частички наждачной бумаги.

Обстановка кругом непривычная. Утром в среду, посреди недели, почти нет машин. Люди идут медленно, еле тащат ноги, с усталыми, изможденными лицами, как будто тоже плохо спали. Весь город в состоянии глубокого шока. Ошеломляющие вчерашние события успели дойти до каждого, породив к началу нового дня новую мрачную реальность.

На пути попалась столовая, в витрине которой среди русских вывесок на подсвеченном пластике написано по-английски красными буквами: «Завтраки круглосуточно». Внутри видна горстка людей, включая двух копов, которые молча едят, глядя в телевизор высоко на стене.

Ронни сел в дальней кабинке. Подавленная официантка налила кофе, подала стакан воды со льдом, пока он тупо разглядывал русское меню, наткнувшись в конце концов на английскую версию на обороте. Заказал свежий апельсиновый сок и блины с ветчиной, уставился в ожидании на экран. Трудно поверить, что после вчерашнего завтрака прошло всего двадцать четыре часа. Кажется, будто двадцать четыре года.

Выйдя из столовой, он прошел короткое расстояние до почтового отделения с ящиками-ячейками. Тот же самый молодой человек торчал за компьютером, постукивая по клавишам; за другим сидела худая темноволосая молодая женщина лет двадцати с небольшим, пристально вглядываясь в экран и как будто бы с трудом удерживая слезы. Нервный лысый мужчина в грубом комбинезоне трясущимися руками вынимал что-то из вещевого мешка и складывал в ячейку, то и дело бегло оглядываясь через плечо. Ронни заинтересовался, что у него там в мешке, но благоразумно не стал присматриваться.

Он уже влился в этот мир кочевников, ничего не имеющих, бедных, беглых. Центрами этого мира служат такие места, как вот это почтовое отделение. Здесь не заводят друзей, а хранят анонимность. Именно это ему и надо.

На часах 8:30. Примерно через полчаса люди, с которыми он собирается поговорить, будут в офисах – если они сегодня работают. Заплатил за час пользования Интернетом и сел к компьютеру.


В 9:30 Ронни зашел в телефонную будку у дальней стены, бросил в щель четвертак и набрал первый номер из списка, только что составленного с помощью Интернета. В ожидании смотрел на перфорированную обивку кабины, не пропускавшую звук. Как в тюремных переговорных камерах.

Очнулся, услышав голос в трубке:

– «Эйб Миллер ассошиэйтс». Эйб Миллер слушает.

Мужчина говорил приветливо, но в голосе не слышалось стремления заключить сделку. Как будто Эйб Миллер со дня на день ждет конца света и считает, что нечего трепыхаться. Какой смысл? Вот что уловил Ронни в голосе Эйба Миллера.

– Фунтовый Эдвард, негашеный, новый, – сказал он, представившись. – Идеальный клей, без фиксатора.

– Сколько хотите?

– У меня их четыре. Четыре тысячи за каждую.

– Круто.

– В прекрасном состоянии. По каталогу вдвое дороже.

– Дело в том, что никто не знает, как пойдет игра на рынке. Акции ниже пола упали – вы меня понимаете.

– Это же лучше акций. Не падает.

– Я вообще не уверен, стоит ли что-то сейчас покупать. Пожалуй, пару дней обожду, посмотрю, куда ветер подует. Если они действительно в таком прекрасном состоянии, как утверждаете, может быть, возьму пару. Не больше. За две.

– Две тысячи за каждую?

– Сейчас больше не наскребу. Если хотите, ждите. Через неделю, возможно, немножко прибавлю. А может, и нет.

Ронни хорошо его понял. Понял, что после краха на Уолл-стрит в 1929 году нынешнее утро самое неподходящее для заключения сделок в любой точке мира, особенно в Нью-Йорке, да только выбирать не приходится. Нет у него такой роскоши, как время. Проклятие всей его жизни – покупать по самой высокой цене, продавать по самой низкой. Почему хренов мир вечно над ним издевается?

– Я перезвоню, – сказал он.

– Конечно. Как, говорите, ваша фамилия?

Усиленно ворочая мозгами, он на миг позабыл новую фамилию.

– Нельсон.

Мужчина немного подумал.

– Не родня Майку Нельсону из Бирмингема? Вы же англичанин, правда?

– Майку Нельсону? – Ронни мысленно выругался. Нехорошо вводить в игру какого-то однофамильца. Люди запоминают, а ему сейчас надо, чтобы его забыли. – Нет, – сказал он, – не родня.

Поблагодарил Эйба Миллера, повесил трубку. Раздумывая насчет фамилии, решил, что можно и оставить. Если существует другой дилер с такой же фамилией, люди свяжут их вместе и сразу уважительно отнесутся. Такой бизнес во многом зависит от репутации.

Обзвонил еще шестерых из списка. Никто не отнесся к нему лучше первого, а двое категорически заявили, что в данный момент не собираются ничего покупать, и Ронни охватила паника. Может, рынок упал еще ниже, и было б разумно принять предложение Эйба Миллера, пока оно еще действительно. Если в новом шатком мире оно еще действительно через двадцать пять минут.

Восемь тысяч долларов за то, что стоит как минимум двадцать. При себе еще два блока по одиннадцать и отдельные новенькие Черные пенни с нетронутым клеем. На нормальном рынке просил бы по двадцать пять тысяч за каждую, а сейчас бог знает, сколько можно спросить. Продавать нет смысла. Больше у него нет ничего на свете. Они должны долго держать его на плаву.

Может быть, очень долго.

65

Октябрь 2007 года

В начале карьеры Рой Грейс служил патрульным в Центральном Брайтоне, потом недолго работал в уголовной полиции в бригаде по борьбе с наркотиками. Знает по именам и в лицо почти всех уличных толкачей и некоторых постоянных покупателей, которых задерживал время от времени.

Обычно попадается только мелочь – низко висящие ягодки. Полиция часто их игнорирует, предпочитая следить и даже подружиться в надежде, что они приведут к крупной рыбе, к посредникам, поставщикам и, крайне редко, к главному оптовику. Но всякий раз, как служители закона достигают успеха, вылавливая полный сачок игроков, новые с нетерпением ждут своей очереди.

Впрочем, в данный момент, когда он останавливал «альфа-ромео» на Черч-стрит и выключал мотор, а вместе с ним песню Марлы Гленн, брайтонское наркотическое подполье вполне могло ему кое-чем услужить.

Он шел в легком плаще среди толп, начинавших высыпаться из офисов в обеденный перерыв, мимо кафе, закусочных и баров, мимо зерновой биржи, свернул налево на Мальборо-Плейс, остановился, прикидываясь, будто звонит по телефону. Соседние кварталы к северу отсюда и к востоку за Лондон-роуд давно стали пристанищем уличных наркоторговцев.

Не прошло и пяти минут, как Грейс заметил двух спешивших оборванцев, шагавших быстрей всех – легкая добыча. Пристроился за ними на солидной дистанции. Один высокий и тощий, с сутулыми плечами, в ветровке, серых штанах и кроссовках. Другой меньше ростом, плотнее, в спортивном костюме и черных ботинках, двигался какой-то неестественно важной походкой, широко расставив руки, опасливо стреляя глазами через плечо, как бы проверяя, нет ли за ним слежки.

Высокий нес пластиковую сумку, явно с банкой пива. В городе запрещено распивать спиртные напитки на улицах, поэтому почти все бродяги держат открытую банку в пластиковом пакете. Эти шли очень быстро, то ли торопясь раздобыть денег, что означает готовность на правонарушение – кражу сумочки или товаров в магазине, – то ли спеша на встречу с дилером за дневной порцией. То ли они сами дилеры и спешат на встречу с клиентом.

Мимо прогромыхали два красно-желтых автобуса, за ними такси, за ним поток частных машин. Где-то взвыла сирена, и оба мужчины вздрогнули. Плотный чаще оглядывался через правое плечо, поэтому Грейс держался левее, ближе к витринам, прячась по мере возможности за прохожими.

Парочка повернула налево на Трафальгар-стрит, и предположения Грейса начали перерастать в уверенность. Наверняка через пару сотен ярдов еще раз свернут влево и будут у цели.

Пелэм-сквер представляет собой маленькую изящную площадь с ленточной застройкой[11] эпохи Регентства, в центре которой огражденный парк. Скамейки рядом с входом с Трафальгар-стрит – излюбленное место местных конторских служащих, где они закусывают в погожие дни. Теперь, после запрета курения в офисах, парк стал еще популярней. Жуя сандвич, куря сигарету, мало кто обращает внимание на разношерстный народ, который толпится вокруг.

Грейс прислонился к фонарному столбу, понаблюдал какое-то время. Один из троих, сидящих на скамейке, – Ник Фостер, – пьет пиво из банки, спрятанной, как и у прочих, в пакете. Рядом мужчина лет сорока с небольшим, с угрюмой злобной физиономией и необычной стрижкой вроде неправильно выбритой монашеской тонзуры, в майке, несмотря на холодный ветер, синем хлопчатобумажном комбинезоне, рабочих ботинках.

Грейс неплохо его знает. Грабитель, иногда толкающий наркотики. Именно он в данный момент обслуживает обступивших его жалких людишек. Рядом с ним сидит грязная, до предела напряженная женщина со свалявшимися темными волосами. Дальше такой же грязный тридцатилетний мужчина, опустивший голову на колени.

Двое, за которыми он шел по следу, подошли к Фостеру. Точно по инструкции. Фостер назначает каждому встречу в парке в точное время. Если вдруг занервничает, почуяв слежку, покинет парк, найдет другое место, сообщит по телефону клиентам, куда прийти. Перебежки порой повторяются несколько раз, пока толкачи не сочтут, что находятся в безопасности. Часто вместе себя посылают на встречу молодых подручных. Однако Фостер жадный, не хочет никому платить. Вдобавок хорошо знает систему. Отлично понимает, что он – мелкая сошка, и в момент опасности просто глотает пакетики с наркотой, а потом вылавливает из унитаза.

Ник Фостер взглянул в его сторону, и Грейс, не желая себя обнаруживать, отступил на тротуар, где почти лицом к лицу столкнулся с мужчиной, которого искал.

Прошли годы, но его все равно изумило, до чего подонок постарел. Терри Биглоу – отпрыск брайтонского подпольного преступного клана. История семейства Биглоу восходит к временам «бритвенных банд», которые в сороковых-пятидесятых годах вели войну за передел сфер влияния, и многие жители Брайтона и Хоува до сих пор пугаются, слыша эту фамилию, хотя большинство старших членов семьи умерли, а те, кто помоложе, либо отбывают длительные сроки заключения, либо бежали в Испанию. Оставшиеся в городе, вроде Терри, – битые карты.

Терри Биглоу начинал альфонсом, скупал краденое, подторговывал наркотиками. Лицо его всегда было подвижным, угрожающим, прилизанные волосы зачесаны челкой на лоб, дешевые начищенные туфли. Теперь ему, должно быть, под семьдесят, думал Грейс, а тянет на десяток лет старше.

Волосы у старого негодяя по-прежнему аккуратно причесаны, но с виду сальные, поредевшие, поседевшие. Крысиная мордочка обвисла, исхудала, острые зубы приобрели цвет ржавчины. Одет в мешковатый серый костюм, дешевый брючный ремень затянут почти на груди. Кажется, он и ростом стал меньше на несколько дюймов. А уж запах – и говорить нечего. Единственное, что осталось от настоящего Терри Биглоу, – большие золотые часы и массивный перстень с изумрудом.

– Мистер Грейс! Сержант Грейс! Рад вас видеть! Какой сюрприз…

Собственно, не такой уж сюрприз, едва не сказал Грейс, хотя не мог не порадоваться, что на этот раз в центре города все само плывет в руки.

– Теперь суперинтендент, – поправил он.

– Ох, конечно, я и позабыл. – Голос Биглоу звучал слабо, гнусаво. – Пошли на повышение. Слышал, да. Вы его заслужили, мистер Грейс. Прошу прощения, сэр… Суперинтендент… Я теперь чистый. В тюрьме обрел Бога.

– Он тоже там срок отбывал? – буркнул Грейс.

– Больше ничем таким не занимаюсь, – продолжал Биглоу со смертельной серьезностью, абсолютно не заметив или проигнорировав замечание.

– Значит, просто случайно стоишь возле парка, пока Ник Фостер на скамейке обслуживает клиентов?

– Абсолютно случайно, – заверил Терри, и глаза его еще быстрее забегали по сторонам. – Чистое совпадение, сэр. Мы с приятелем идем обедать, просто мимо проходили.

Биглоу оглянулся на своего компаньона в такой же поношенной одежде. Грейс его знает: Джимми Бардольф, постоянный подручный Биглоу. Теперь, впрочем, вряд ли. От него разит перегаром, лицо покрыто коростой, волосы в жутком виде. Похоже, не ступал ногой в ванну после того, как его обмыли в родильном доме.

– Познакомьтесь: суперинтендент Грейс, мой друг Джимми. Хороший человек, всегда справедливо ко мне относился. Коп, которому можно верить.

Мужчина высунул из слишком длинного рукава плаща грязную руку с вздувшимися венами:

– Приятно познакомиться, офицер. Может, вы и мне поможете?

Проигнорировав его, Грейс обратился к Биглоу:

– Мне с тобой надо поговорить об одном твоем старом приятеле, Ронни Уилсоне.

– Ронни! – воскликнул Биглоу.

Грейс уловил краем глаза, что Фостер его определенно заметил, потому и уносит ноги из парка. Выскользнул за ограду, бросил на суперинтендента опасливый взгляд, почти бегом пустился по улице, на ходу поднося к уху мобильник.

– Ронни! – повторил Биглоу, грустно улыбнулся, покачал головой. – Славный старина Ронни. Он мертв, знаете? Упокой Бог его душу.

Свежий воздух не утихомирил головную боль, поэтому Грейс решил последовать совету Беллы насчет жирной горячей пищи.

– Вы уже пообедали? – спросил он.

– Нет, идем только. – Терри Биглоу неожиданно улыбнулся, как бы довольный, что алиби подвернулось само собой. – Видите, как раз поэтому мы с Джимми тут очутились. Просто идем в кафе, утро погожее, и все такое.

– Хорошо. Тогда ведите. Я угощаю.

Грейс пошел следом за дружками-оборванцами вниз по улице. Джимми, двигаясь маленькими дергаными шажками, словно заводная игрушка, нуждающаяся в заводе, направился к кафе, где обычно обедали рабочие.

66

Октябрь 2007 года

Эбби услышала, как стукнула дверь. Парадная. На секунду прониклась надеждой. Может, каким-нибудь чудом смотритель?..

Послышался скрип подошв. Показалась тень.

Рики молнией ворвался в ванную, звонко хлестнул ее по щеке. Она съежилась в путах.

– Сучка долбаная!

Другая пощечина еще крепче. Она его с трудом узнает в камуфляже – в низко натянутой синей бейсбольной кепке и темных очках, с густой бородой и усами. Полными слез глазами смотрела, как он выскакивает из комнатки, хватает с пола в коридоре сумку, вываливает содержимое.

Выпала электродрель, большие щипцы, молоток, пачка игл для подкожных инъекций, острый как бритва резак.

– С чего хочешь начать, сука?

Из горла вырвался полный ужаса стон. Тело ослабло. Она пыталась сигналить взглядом, умоляя его о пощаде.

Он придвинулся прямо к ее лицу:

– Ты меня слышишь?

Эбби старалась вспомнить, куда надо смотреть, чтобы сказать «нет». Скосила глаза влево.

Он упал на колени, схватил резак, прижал острый край к ее правому глазу. Потом закрыл глаз плоской стороной. Чувствуя холод стали, она начала задыхаться от страха.

– Вырезать глаз? Забрать с собой? Подействует? Будет еще темнее.

Она отчаянно сигналила: нет, нет, нет.

– Можно попробовать. Заберу с собой и посмотрю, что будет.

Нет, нет, нет.

– Очень умно. Биометрия. Сличение радужки. Считаешь себя хитрой, ловкой? Закрыла все в сейфе, который открывается после сличения радужки… А если я сейчас вырежу твой хренов глаз и унесу с собой, что скажешь? Посмотрим, может, опознает? Если не опознает, вернусь за другим.

Она снова принялась косить влево.

– Конечно, если не получится, то мы оба окажемся в глубокой заднице. Ты ослепнешь, а я останусь при своем интересе. Так было задумано, да?

Он вдруг отдернул лезвие, одним резким движением сорвал со рта пластырь. Эбби болезненно вскрикнула. Такое впечатление, будто кожа с лица содрана. Она жадно глотала воздух пересохшим горлом. Лицо горело.

– Поговори со мной, сука.

– Можно воды? – прохрипела она. – Пожалуйста, Рики.

– Замечательно! – воскликнул он. – Потрясающе! Обокрасть меня до нитки, заставить гоняться за собой по свету, и что я первое слышу? «Дай воды, Рики»? – передразнил он, тряхнув головой. – Какой прикажешь? Простой или минеральной? Из-под крана или из бутылки? Может быть, из унитаза, куда ты без конца мочишься? Пойдет? Со льдом, с лимоном?

– Любой…

– Минуточку обожди, принесу. Надо было вчера вечером заполнить заявку для службы доставки и повесить на дверь. Утром получила бы, чего душа пожелает. Но по-моему, у тебя руки связаны после ограбления старого любимого Рики. – Он усмехнулся. – Руки связаны. Правда, забавно?

Эбби молчала, отчаянно стараясь мыслить здраво, найти верные слова, не злить его еще больше. Хорошо, что наконец дал заговорить. Известно, как страстно ему хочется вернуть себе то, что она забрала.

Рики не дурак.

Она ему необходима. Он понимает, что только с ее помощью можно добиться цели. Хочет или не хочет, придется заключить с ней сделку.

Рики вытащил мобильник, поднес к ее уху, нажал кнопку. Пошла запись. Пары секунд оказалось достаточно.

Это был ее разговор с матерью. Хорошо запомнившийся телефонный разговор в воскресенье. Эбби услышала собственный голос:

«Слушай, мам, теперь уже скоро. Я связалась с „Какмер-Хаус“. Там через пару недель освободится чудесная комната с видом на реку. Я ее забронировала. Видела по Интернету, действительно прелесть. Приеду, конечно, сама посмотрю и тебе помогу переехать».

Потом прозвучал ответ матери. Несмотря на тяжкую болезнь, Мэри Доусон не утратила остроты ума.

«Откуда у тебя столько денег? Я слышала, подобные вещи обходятся в целое состояние. Двести фунтов в день, а то и больше».

«Не беспокойся о деньгах, ма. Я все устрою…»

Запись оборвалась.

– Вот за что я люблю тебя, Эбби, – сказал, наклонившись к ней, Рики, с горящим взглядом. – Ты сама доброта и сердечность.

67

Октябрь 2007 года

В кафе стоял дым от горящего жира. Усевшись напротив двоих мужчин, Грейс подумал, что от одного дыхания уровень холестерина подскочит до сердечного приступа. Но храбро заказал яичницу с беконом, колбасу, чипсы, поджаренный хлеб и коку, радуясь, что поблизости нет ни Клио, ни Гленна Брэнсона – о диете никто не напомнит.

Терри Биглоу взял яичницу, чипсы, а его бедный друг Джимми просто чашку чаю, то и дело бросая умоляющие взгляды на Грейса, словно из всех людей на планете только суперинтендент мог спасти его от какой-то неясной опасности. Скорее всего, от себя самого, думал Рой, наблюдая, как он делает долгий глоток из бутылки, вытащенной из кармана плаща, и пересчитывая тюремные наколки на костяшках пальцев. Насчитал семь звездочек за каждый год отсидки.

– Я теперь на узенькой прямой дорожке, мистер Грейс, – неожиданно заявил Терри Биглоу, тоже с тюремными звездочками и змеиным хвостом на тыльной стороне руки, уползавшим в рукав.

– Очень хорошо.

– Брат у меня сильно болен. Рак поджелудочной железы. Помните моего дядю Эдди, мистер Грейс? Виноват, инспектор Грейс.

Разумеется, помнит – лучше, чем хотелось бы. Никогда не забудет показаний одного пострадавшего, лицо которого было исполосовано осколком стекла от линии волос до подбородка, потому что он возмутился, когда Эдди Биглоу пролез вперед него к стойке бара.

– Да, – кивнул он. – Конечно.

– Фактически, – продолжал Терри, – у меня у самого рак.

– С прискорбием слышу.

– В животе, знаете?

– Плохо дело? – уточнил Грейс.

Терри пожал плечами, словно речь шла о легком недуге. Но в глазах затаился страх.

Джимми мудро кивнул и еще прихлебнул.

– Не знаю, кто обо мне позаботится, когда его не станет, – пожаловался он. – Мне помощь нужна.

Грейс кратко повел бровями и взял у официантки свою коку.

– Терри, вы с Ронни Уилсоном были приятелями?

– Были когда-то.

– До того, как ты сел в тюрьму?

– До того. Знаете, я ведь и за него отсидел. – Терри задумчиво размешал сахар в чае. – Просто так.

– А жену его знал?

– Обеих.

– Обеих? – удивился Грейс.

– Джоанну и Лоррейн.

– Когда он вторично женился?

Терри почесал в затылке:

– Через пару лет после ухода Джоанны. Красотка была, настоящий огонь! Хотя мне не особенно нравилась. Золотоискательница, вот кто она такая. Вцепилась в Ронни, потому что он сильно бросался в глаза, да не знала, что у него мало денег. – Он постучал себя по носу пальцем. – Не такой уж талантливый бизнесмен. Громкая болтовня, амбициозные планы… А чутья не было. Не было, как говорится, руки царя Мидаса. Когда Джоанна смекнула, сразу же унесла ноги.

– Куда?

– В Лос-Анджелес. Мать у нее умерла, ей кое-что досталось после продажи дома. Ронни однажды утром проснулся, а ее след простыл. Только записку оставила – уезжаю, попробую свои силы в кино.

Принесли еду. Терри облил чипсы уксусом, высыпал в них половину солонки. Грейс потянулся за кетчупом.

– С кем она здесь связь поддерживала после отъезда в Лос-Анджелес?

Биглоу пожал плечами, подцепил вилкой чипсы.

– По-моему, ни с кем. Никто из нас ее особенно не любил. Моя старушка просто на дух не выносила. А она не старалась с нами подружиться.

– Сама местная?

– Нет. Из Лондона. Вроде он с ней познакомился в дансинге в Лондоне.

Очередную порцию чипсов постигла та же судьба.

– А вторая жена?

– Лоррейн? Та была в полном порядке. Тоже красавица. Ему сильно пришлось постараться, чтобы на ней жениться, – думаю, года два ждал развода с Джоанной, которая куда-то исчезла.

Действительно, трудно добраться до женщины, гниющей в водосточной канаве, чтобы получить подпись под бракоразводными бумагами, мысленно согласился Грейс.

– Где можно найти Лоррейн?

Биглоу бросил на него непонятный взгляд.

– Мистер Грейс, за мной нужен уход, – снова захныкал Джимми.

Биглоу повернулся к приятелю, указывая пальцем на собственный рот:

– Видишь, губы шевелятся? Значит, я разговариваю, поэтому оставь нас в покое, ладно? – И снова обратился к Грейсу: – Лоррейн… Что ж, если хотите ее найти, садитесь в лодку, надевайте костюм для глубоководного плавания. Она утопилась. Спрыгнула однажды ночью с парома, который курсирует между Нью-Хейвеном и Дьепом.

Грейс сразу потерял аппетит.

– Рассказывай подробней.

– После гибели Ронни она была в жуткой тоске и печали. Он ее оставил в полном дерьме, я имею в виду в финансовом смысле. Ипотечная компания забрала дом, банкиры почти все остальное, кроме нескольких марок.

– Каких марок?

– Почтовых. Ронни увлекался. Постоянно продавал, покупал. Заявил мне однажды, что предпочитает марки наличным – меньше места занимают.

Грейс минуту подумал.

– Кажется, я читал, что родственники погибших 11 сентября получили довольно солидные компенсации. А Лоррейн?

– Никогда ничего не рассказывала. Знаете, стала как бы затворницей, от всех держалась поодаль. Ушла в раковину. Когда у нее все отобрали, сняла маленькую квартирку на Монпелье-роуд.

– Когда ее не стало?

Терри призадумался.

– В ноябре… Атака на Всемирный центр была в 2001-м, значит, это было в ноябре 2002-го. Рождество близилось. Понимаете? Для некоторых Рождество – очень трудное время. Прыгнула с парома за борт.

– Нашли тело?

– Не знаю.

Грейс делал заметки, пока Биглоу ел. Ткнул вилкой в собственную тарелку, думая о другом. Одна жена уезжает в Америку и заканчивает жизнь в брайтонской водосточной канаве. Вторая прыгает с парома, идущего через Ла-Манш… В голове рождалась куча вопросов.

– У них дети были?

– При нашей последней встрече Ронни говорил, что стараются. Были какие-то проблемы с бесплодием.

Грейс еще подумал.

– Кто, кроме тебя, близко дружил с Ронни?

– Да мы с ним не так уж близко дружили. Приятельствовали, вот и все. Старичок Дональд Хэткук – Ронни наверняка был у него в офисе 11 сентября. Наверху, в одной из башен Всемирного торгового центра. Дональд, старый сукин сын, высоко взлетел. – Он задумался. – Еще Чад Скеггс. Только он эмигрировал. В Австралию уехал.

– Чад Скеггс?

– Угу.

Грейс вспомнил: много лет назад у Скеггса были крупные неприятности, а из-за чего – забылось.

– Видите, практически никого не осталось. Клингеры тут должны быть. Стив и Сью Клингер, знаете? Живут в Тонгдине.

Грейс кивнул. Клингерам принадлежит образцово-показательный дом на Тонгдин-авеню. Стивен, образно выражаясь, представлял интерес для полиции с тех самых пор, как Грейс начал служить. Согласно широко распространенному мнению, именно Клингер в начале карьеры торговал подержанными автомобилями, незаконно сколачивая капитал, а все его ночные клубы, бары, кофейни, студенческие пансионаты и ссудные кассы только отмывали деньги, полученные от настоящего дела: торговли наркотиками. Но если он и был капитаном наркоторговли, то до сих пор, по крайней мере, вел корабль под водой, строго следя, чтобы не оставить за собой следов.

– Они вместе с Ронни начинали дело, – рассказывал Биглоу. – Потом возникли неприятности с кучей битых машин. Что именно там случилось, не помню. Бизнес в одну ночь накрылся – гараж со всей документацией сгорел синим пламенем. Можно сказать, очень кстати. Никаких обвинений предъявлено не было.

Грейс добавил Стивена и Сью Клингер к списку тех, с кем надо побеседовать. Отломил кусочек поджаренного хлеба, макнул в яичницу.

– Терри, – сказал он, – что думаешь о Ронни?

– В каком смысле?

– Что это был за тип?

– Псих трахнутый, – неожиданно вставил Джимми.

– Заткнись! – рявкнул на него Биглоу. – Ронни не был психом. Однако характер имел еще тот, можете мне поверить.

– Трахнутый псих, – настаивал Джимми.

Биглоу улыбнулся суперинтенденту:

– Знаете, иногда больной бывал на голову, как бы сам себе злейший враг. На весь свет злился из-за того, что не добился такого успеха, как некоторые его приятели, понимаете?

– Вроде тебя? – интимно поинтересовался Грейс.

– Знаете, что мой папа однажды о нем сказал?

Грейс покачал головой, жуя жирную колбасу.

– Сказал, Ронни из тех ребят, который протиснется у тебя за спиной в турникет и проскочит бесплатно. – Терри фыркнул. – Такой он и был. Упокой Бог его душу!

68

12 сентября 2001 года

Ронни чувствовал себя несколько лучше с деньгами в кармане. Точнее сказать, в левом пиджачном кармане. Все время держал там руку, крепко сжимая новенькие хрустящие стодолларовые бумажки, ни разу ее не вынув на всем пути в поезде из центра Манхэттена до станции Брайтон-Бич.

Выйдя, прошел короткое расстояние до почтовой конторы, по-прежнему не вынимая руки, сунул в ячейку шестьсот долларов из тех самых бумажек, оставшихся в целости и сохранности. Потом снова пошел по улице в поисках магазина одежды, где купил пару белых футболок, носки и нижнее белье, джинсы, легкую куртку. В сувенирной лавке неподалеку приобрел черную бейсболку с вышитой надписью «Брайтон-Бич», заскочил в спортивный магазинчик за парой дешевых кроссовок.

Прикупил в ларьке величиной с мелкую дыню горячий сандвич с говядиной и корнишоном, коку и вернулся в свой пансион. Включил телевизор, переоделся в новое, сложил старую одежду в пластиковый мешок из-под новой.

Съел сандвич, глядя телевизор. Видел уже почти все, что показывали в новостях, сплошные повторы – Джордж Буш объявляет войну терроризму, заявления других мировых лидеров. Радостные пакистанцы прыгают на улицах, хохочут, гордо демонстрируют оскорбительные антиамериканские плакаты.

Фактически Ронни был вполне доволен собой. Усталость прошла, он чувствовал себя на пике. Совершил отважный поступок – съездил в зону военных действий и вернулся. Снова на коне!

Покончив с едой, схватил мешок со старой одеждой, направился к двери. Неподалеку на улице затолкал его в зловонный мусорный бак, почти до краев заваленный испорченными продуктами. Потом пружинистым шагом направился к бару «Москва».

Там было так же пусто, как вчера, но Ронни с радостью увидел своего нового лучшего друга Бориса, сидевшего на том же табурете с сигаретой в руке, прижатым к уху мобильником и полубутылкой водки. Сменил только футболку на розовую с надписью золотыми буквами «Мировое турне „Джинезис“».

Тот же самый хилый бармен протирал очки посудным полотенцем. Узнал Ронни, приветственно кивнул.

– Вернулись, – заключил он на ломаном английском. – А я думал, пошли помогать. – И ткнул пальцем в экран телевизора. – Добровольцы нужны. Помогать откапывать тела. Я думал, вы туда пошли.

– Может, пойду еще, – сказал Ронни.

Влез на табурет у стойки рядом с другом, дождался, пока тот завершит разговор – похоже, деловой, – потом хлопнул его по спине:

– Эй, Борис, как дела?

Получил в ответ звучный хлопок, от которого внутренности перевернулись.

– Дружище! Ну, как ты? Нашел вчера дом? Все в порядке?

– Отлично. – Ронни наклонился, почесал особенно зудевший прыщик на щиколотке. – Потрясающе. Спасибо тебе.

– Хорошо. Не пожалею сил для друга из Канады.

Бармен без всякой просьбы поставил на стойку рюмку, которую Борис немедленно налил до краев.

Осторожно держа большим и указательным пальцами, Ронни поднес ее к губам.

– Carpe diem! – провозгласил он.

Водка пошла хорошо. Лимонный привкус ему сразу понравился. Второй глоток еще лучше.

Русский укоризненно погрозил пальцем у него перед глазами, поднял свою рюмку, глядя ему в глаза, обнажив в подобии улыбки каменные осколки зубов.

– Помнишь, друг, что я тебе вчера говорил?

– Что?

– Когда произносишь тост, выпивая с русским, надо пить до дна. До последней капли. Вот так. – И осушил рюмку.


Вскоре они принялись обмениваться потрясающими историями из своего прошлого, и через два часа Ронни поплыл, едва удерживаясь на высоком табурете. Похоже, Борис занимался самой разнообразной сомнительной деятельностью, включая импорт поддельных фирменных духов и одеколонов, изготовление грин-карт для русских иммигрантов, посреднические услуги русским проституткам, желавшим работать в Америке. Кроме лесбиянок и геев, заверил он Ронни. Нет-нет, абсолютно, на все сто процентов.

Потом неожиданно обнял его за плечи:

– Знаю, друг, ты в беде. Я тебе помогу. Сделаю все, что хочешь.

Ронни с ужасом увидел, что Борис опять разливает водку. Изображение на телеэкране то расплывалось, то фокусировалось. Можно ли ему доверять? Кому-то необходимо довериться, а Борис не похож на парня, склонного к моральным оценкам. По крайней мере, так кажется в данный момент, с одурманенными алкоголем мозгами.

– Собственно, – начал он, – мне требуется еще одна услуга.

Русский не отрывал глаз от мэра Джулиани на экране.

– Окажу любую услугу моему канадскому другу. Что требуется?

Ронни снял бейсболку, придвинулся ближе, понизил голос до шепота:

– Знаешь кого-нибудь, кто может сделать новый паспорт… и визу?

Борис строго взглянул на него:

– Думаешь, где ты сейчас находишься? В посольстве? Это бар, старина, понял?

Ронни вздрогнул от сурового замечания, но друг сразу же широко улыбнулся:

– Паспорт с визой. Конечно. Не волнуйся. Сделаю для тебя все, что хочешь. Есть у меня приятель. Что угодно оформит. Если у тебя есть деньги.

– Сколько?

– В зависимости от визы. Дам адрес. Я с тебя ничего не возьму, понял?

– Ты очень добр.

Русский взмахнул стаканом:

– Carpe diem!

– Carpe diem! – откликнулся Ронни.

Дальнейшее покрылось густым туманом.

69

Октябрь 2007 года

Эбби тупо смотрела в ветровое стекло серого «форда-фокуса», взятого напрокат. Думала, хуже быть не может, а стало еще хуже.

Ехали по брайтонской окружной дороге А-27, слева и справа простирались холмистые поля, над ними широкая полоса чистого синего неба. Свобода, думала она, по-прежнему не свободная, хотя уже не связанная, в джинсах, пуловере, шерстяном пиджаке и кроссовках. Густая трава зеленела после недавнего проливного дождя, и, если бы не гудение обогревателя, наполнявшего машину благословенным теплом, при таком солнце можно было подумать, что на улице лето. Только душу объяла глубокая зимняя тьма.

Чтобы сделать ту запись, необходимо прослушивать телефон матери.

Сидя с ней рядом, Рики вел машину в злобном молчании, стараясь соблюдать скоростные ограничения из боязни, что его остановит полиция. Злоба накапливалась два долгих месяца. Скользкая дорога шла в гору. Он включил поворотник. Был уже здесь нынче утром, знает дорогу. Эбби слушала мерное тиканье, смотрела на огонек, мигающий на приборной доске.

Выпив воды, съев банан с куском хлеба, она более или менее почувствовала себя человеком, начала ясней мыслить, хотя умирала от страха за мать. И за себя. Как Рики отыскал маму? Предположительно, так же, как саму Эбби. Она лихорадочно рылась в памяти, вспоминая, не оставила ли каких-то подсказок в Мельбурне. Черт побери, где он мог раздобыть ее адрес? Должно быть, не так это трудно. Фамилия ему известна; видно, она между делом упоминала, что мать-вдова живет сейчас в Истборне. Сколько Доусонов числится в телефонном справочнике Истборна? Наверняка не слишком много. Особенно для целеустремленного человека.

Он не отвечал ни на один вопрос.

Мать – беспомощная беззащитная старушка, почти инвалид от обширного склероза – пока еще более или менее передвигается, но недалеко и недолго. Несмотря на яростное стремление к независимости, у нее нет физических сил. Ее одолеет ребенок, она бессильна перед любым нападением и все равно упорно отказывается нажимать кнопку тревоги. К ней время от времени заглядывает соседка, по субботним вечерам приходит подруга играть в бинго. Остальное время она проводит в одиночестве.

Теперь Рики знает ее адрес, и это ужасно, учитывая, какой он садист. Есть предчувствие, что он не успокоится, вернув свое достояние, постарается наказать ее вместе с матерью. Из ее доверчивых, откровенных телефонных разговоров он знает, как она любит мать, чувствует себя виноватой за то, что уехала, бросила ее одну, отправилась на другой конец света, когда особенно нужна маме. Будет с удовольствием издеваться над больной женщиной, чтобы причинить боль Эбби.

Машина приближалась к маленькой дорожной развязке. На втором выезде свернула направо, начала подниматься в горку. Справа на несколько миль протянулись поля и усадьбы. Слева промышленный район – разбросанные супермаркеты, фабрики пятидесятых годов, склады, превращенные в офисы, современные индустриальные постройки. В одном из зданий, частично загороженном супермаркетом, располагается уголовная полиция Суссекса, но Эбби об этом не знает. Даже если бы знала, не рискнула б туда обратиться. Каким бы способом ни старался Рики вернуть свои деньги, она их украла. Украла очень много. Но даже если кто-то обокрал преступника, это для него не оправдание.

И настучать друг на друга они не могут, потому что оба все потеряют. Оба попали в безвыходное положение. Однако точно так же известно, что, если отдать требуемое, у Рики не останется никаких оснований сохранять ей жизнь. Скорее наоборот.

Показалось массивное здание с вывеской «Британская книжная торговля», редакция «Аргуса», торговое отделение фирмы «Рено». Едва не проскочив поворот, Рики выругался, ударил по тормозам, скрипнув покрышками. Слишком быстро рванулся под крутым углом, машина резко замерла в нескольких дюймах от «вольво» размерами с грузовик, за рулем которого сидела крошечная женщина, выезжавшая со стоянки перед магазинами.

– Глупая корова, мать твою! – процедил сквозь зубы Рики, выразительно шевеля губами, а женщина в ответ постучала себя по лбу. Эбби на секунду подумала – понадеялась, – что Рики сейчас выскочит из машины, поднимет скандал.

Но «вольво» с ревом умчался прочь, а они поехали вниз мимо стоянки и склада. Въехали в прочные стальные ворота с камерами наблюдения на обоих пилонах, попали во двор, где стояли бронированные инкассаторские машины и грузовики. На всех отличительная черная полоса с золотым щитом, перевитым цепью, и надписью «Саутерн депозит секьюрити».

Подъехали к современной одноэтажной постройке с крошечными щелями окон, которые придавали ей сходство с крепостью. Как на самом деле и было.

Рики остановился на стоянке для клиентов, заглушил мотор, оглянулся на Эбби:

– Только попробуй умничать, и твоя мать покойница. Поняла?

Она поперхнулась от ужаса.

– Да.

Непрерывно соображала. Старалась разработать план действий. Старалась мысленно представить следующие минуты. Старалась все продумать, напомнить себе, что она сильная.

Пока то, что нужно Рики, остается у нее, он будет торговаться. Как бы ни злился, как бы ни блефовал, обязательно будет. Именно поэтому она до сих пор жива и здорова. Если повезет, убережет и маму.

План есть, но его надо продумать, а он едва складывается в голове, не сметанный даже на живую нитку. Эбби вдруг раскисла, превратилась в мешок трясущихся нервов. Пришлось даже схватиться за дверцу, чтобы не упасть.

Через пару минут стало чуточку лучше. Рики поддержал ее за локоть, и они вошли, словно пара супругов, желающих что-нибудь положить на хранение, или забрать, или просто взглянуть на фамильное серебро. Она бросила на него искоса окаменевший взгляд и с отвращением подумала, как вообще могла опуститься до того, чтобы иметь с ним дело.

Нажала на кнопку пропускной системы под всевидящими глазками двух видеокамер, назвала свое имя, фамилию. Через несколько секунд дверь щелчком открылась, они вошли в пустой вестибюль, как бы высеченный из гранита.

Сразу за второй стальной дверью стояли двое крепких неулыбчивых охранников в форме, еще двое в стеклянной будке. Эбби подошла к одному, заговорила в перфорированную панель, вдруг подумав, не подать ли сигнал опасности, но лишь на долю секунды.

– Кэтрин Дженнингс, – вымолвила она дрожащим голосом. – Хочу пройти к своему депозитному сейфу.

Охранник вытащил откуда-то снизу бланк:

– Заполните, пожалуйста. Вместе хотите пройти?

– Да.

– Тогда обоих попрошу заполнить.

Эбби написала свою фамилию, дату, время, протянула бланк Рики, который сделал то же самое. Закончив, снова сунул лист под стекло. Охранник ввел данные в компьютер, выдал им именные таблички, оправленные в пластик с клипсами.

– Знаете, куда идти, что делать? – спросил он.

Эбби кивнула, шагнув к бронированной двери справа от будки. Приблизила правый глаз к сканеру, считывающему радужку, и нажала зеленую кнопку.

Через пару секунд замок щелкнул. Она толкнула тяжелую створку, придержала, вошла вместе с Рики. Начала спускаться по бетонной лестнице, слыша за спиной шаги. Внизу другая железная дверь с другим биометрическим сканером. Она подставила правый глаз, снова нажала зеленую кнопку, услышала щелчок, открыла дверь.

Они вошли в сводчатый подвал в добрую сотню футов длиной и в двадцать шириной, где стоял ледяной холод. По обеим сторонам от пола до потолка высятся стальные ячейки депозитных сейфов, на каждой номер.

Справа ящики глубиной шесть футов, слева – два, в дальнем конце ячейки высотой шесть футов. Эбби снова, как в прошлый раз, задумалась, какие сокровища, приобретенные законным или преступным путем, хранятся за высокими запертыми дверцами.

Держа ключ, Рики жадно разглядывал номера на ячейках.

– Четыреста двадцать шесть? – уточнил он.

Она указала в дальний конец налево, проследила, как он почти бежит последние несколько ярдов.

Вставил в вертикальную щель плоский ключ и чуть-чуть повернул. Почувствовал, как легко подается замок, щедро смазанный маслом. Повернул ключ до конца, прислушиваясь к поочередно двигающимся стержням. Его всегда интересуют замки, понятен почти любой принцип действия. Нажал на ключ – дверца даже не дрогнула. Видно, внутренний механизм сложнее, чем кажется. Сделал еще один полный оборот, отошли другие стержни. Тяжелая дверца открылась.

Рики заглянул внутрь. К его полному изумлению, ячейка была пуста.

Он круто развернулся, осыпая Эбби громкими проклятиями, и обнаружил, что, кроме него, в подвале никого нет.

70

Октябрь 2007 года

Эбби бежала, как спринтер. В Мельбурне она всегда по утрам бегала и, хотя практически не упражнялась последние два месяца, сохранила довольно приличную форму.

Бежала, не оглядываясь, по асфальтированной автомобильной стоянке перед «Саутерн депозит секьюрити», мимо грузовиков и фургонов, через ворота, в горку. Прежде чем повернуть направо сквозь живую ограду магазинной стоянки, глянула через плечо.

Рики пока не появился.

Она прорвалась сквозь кусты, едва не столкнувшись с тележкой, которую тащила озабоченная женщина, пролетела вдоль парковки к центральному входу в магазин. Добежав, остановилась и вновь оглянулась.

Все еще не появился.

Заскочила внутрь, смутно соображая, где находится, слыша разнообразные запахи, понеслась дальше, уворачиваясь от покупателей, виляя среди выставленной офисной мебели, гостиных и спальных гарнитуров. В конце концов очутилась в отделе для ванных. Кругом душевые кабины. Одна справа высокого класса.

Осмотрела проход. Рики нет.

Сердце колотится, вырывается из груди. В руке до сих пор зажата пластиковая карточка «Саутерн депозит секьюрити». Рики не разрешил взять с собой сумочку, но мобильник тайком удалось прихватить, запихнув за пазуху вместе с наличными и кредиткой. И с ключом от маминой квартиры. Телефон на всякий случай выключен – один шанс из миллиона, что зазвонит. Теперь она его вытащила и включила. Набрала номер.

Нет ответа. Не один месяц умоляла она мать подключить голосовую почту, но та до сих пор этого не сделала. Долгие длинные гудки перешли в непрерывный. Эбби вновь принялась тыкать в кнопки.

Увидела в одной из душевых кабин маленькую деревянную откидную скамеечку, встроенную в стенку. Вошла внутрь, опустила сиденье и села, прижав к уху трубку, слушая безответные звонки, думая, соображая. В полной панике.

Тактические приемы исчерпаны. В данный момент она не способна ничего придумать. Может действовать только на автопилоте, жить ближайшей минутой.

Рики грозит расправиться с матерью. С больной старушкой. Ее сила только в том, что она до сих пор владеет богатствами, которых жаждет Рики. Надо себе постоянно напоминать, что все орешки в ее корзинке.

Пускай беснуется и грозится.

То, что ему требуется, у нее.

Только…

Она закрыла лицо руками. Рики ненормальный. Похож на машину.

Услышав голос, чуть из кожи не выскочила.

– Что с вами? Чем могу помочь, мадам?

Молодой служащий в костюме и галстуке, с карточкой на лацкане, где значилось его имя – Джейсон, – стоял в дверце кабинки. Эбби взглянула на него:

– Я… просто…

У него было милое приветливое лицо, и она вдруг едва не расплакалась. Быстро выдумав смутный, расплывчатый план, как можно жалостнее проговорила:

– Плоховато себя чувствую… Нельзя ли такси вызвать?

– Конечно. – Служащий с тревогой смотрел на нее. – Может, скорую?

Эбби затрясла головой:

– Нет, спасибо. Такси… Дома мне станет лучше. Просто надо лечь.

– У нас есть комната отдыха для персонала, – заботливо сообщил молодой человек. – Не хотите пройти туда, там обождать?

– Да, спасибо. Большое спасибо.

Опасливо озираясь в поисках Рики, Эбби прошла за Джейсоном через боковую дверь в крошечную столовую с рядами стульев и кресел вдоль стен и низким столом с чайниками и кофейниками. Был еще там небольшой холодильник и тостер.

– Чего-нибудь хотите? Воды?

– Воды, – кивнула она.

– Сейчас позвоню, такси вызову, а потом принесу вам воды.

– Отсюда есть другой выход? Я… не уверена, что дойду до центрального.

Парень указал на дверь, которую она не заметила, с горевшей над ней табличкой «Пожарный выход».

– Служебный выход. Попрошу такси сюда подъехать.

– Вы очень любезны.


Через десять минут Джейсон пришел с сообщением, что такси у дверей. Эбби допила воду, медленно вышла, прикидываясь больной, села на заднее сиденье бирюзово-белого такси, еще раз поблагодарила парня за заботу.

Пожилой водитель с буйной копной седых волос захлопнул за ней дверцу.

Эбби назвала адрес матери в Истборне, глубоко утонула в сиденье, лишь чуть-чуть что-то видя в окно, надеясь, что ее тоже не видно. Вдобавок натянула на голову высокий ворот свитера.

– Может, отопление включить на полную? – спросил таксист.

– Нет, спасибо, все в порядке.

На выезде со стоянки Эбби напряженно высматривала Рики или прокатный «форд-фокус». Никаких признаков. Увидела машину только на вершине холма у выезда на главное шоссе. Водительская дверца открыта, возле нее стоит, озирается Рики. На физиономии под бейсболкой выражение бешеной ярости.

Эбби скорчилась под окном, полностью спрятав голову. Дождалась, когда такси рванулось вперед, повернуло направо, после этого выпрямилась, выглянула в заднее окно. Рики смотрел в другую сторону, на автостоянку.

– Поскорее, пожалуйста, – попросила она. – Я хорошо заплачу.

– Постараюсь, – ответил водитель.

По радио звучала классическая музыка. Хор рабов из «Аиды». Одно из любимых маминых произведений. Забавное совпадение. Или знак?

Эбби всегда верила в предзнаменования. Никогда не разделяла религиозных убеждений своих родителей, но всегда была суеверной. Как странно, что именно сейчас звучит эта музыка.

– Красиво поют, – заметила она.

– Могу выключить.

– Нет, пожалуйста, сделайте громче.

Водитель выполнил просьбу.

Эбби вновь набрала мамин номер. Как только пошли гудки, послышался настойчивый сигнал входящего звонка. Его могут сделать лишь два человека. На дисплее возникла надпись:

«Номер не определяется».

Она поколебалась, стараясь рассуждать здраво. Мама? Едва ли, но…

Еще немного подумав, нажала кнопку ответа.

– Хорошо, сучка, очень забавно! Ты где?

Эбби мигом разъединилась. Ее затошнило.

Телефон опять зазвонил. «Номер не определяется». Она не стала отвечать.

Еще звонок.

Внезапно сообразила, что можно действовать гораздо умнее, и стала дожидаться следующего звонка.

Но телефон молчал.

71

13 сентября 2001 года

Жизнь не подготовила Ронни к картинам разрушения, открывавшимся перед ним по пути от станции подземки к Всемирному торговому центру. Казалось бы, должен иметь представление, видев события вторника собственными глазами, насмотревшись потом телевизора, но действительность потрясла его до глубины души.

Стоял полдень. Похмелье после вчерашней выпивки с Борисом не облегчало жизнь, от запаха гари и пыли накатывала тошнота. Слышалась та же самая едкая вонь, которую он чуял, просыпаясь в Бруклине в последние два дня, только здесь она гораздо сильнее. По улице медленно едут шеренги машин спасательных и аварийных служб, военные автомобили. Вдали воет сирена, беспорядочно трещат вертолеты, зависшие в нескольких футах над крышами небоскребов.

По крайней мере, время на нового лучшего друга потрачено не напрасно. Действительно начинает казаться, что он может все. Рекомендованный Борисом спец по поддельным документам обитает в десяти минутах ходьбы от нынешнего пристанища Ронни. Он ожидал увидеть в грязном логове в темном закоулке сморщенного старикашку с увеличительным стеклом в глазу и перепачканными чернилами пальцами, а попал в красивый уютный офис в перестроенном на современный лад здании, где встретил симпатичного, очень любезного русского лет тридцати, в дорогом костюме, похожего на банкира или адвоката.

За пять тысяч долларов – пятьдесят процентов вперед, которые Ронни сразу же выплатил, – парень готов был сделать паспорт с визой. В результате на руках осталось около трех тысяч. Можно продержаться какое-то время, не выходя за рамки и уповая на то, что марочный рынок скоро оправится, хотя финансовые по-прежнему падают, согласно утренним выпускам новостей.

Впрочем, все это капля в море по сравнению с теми богатствами, которые ожидают его после успешного осуществления плана.

Невдалеке впереди дорогу перегораживал барьер с поднятым шлагбаумом, через который проезжали грузовики. Шлагбаумом управляли два молодых солдата в пыльных рабочих мундирах и армейских касках, с агрессивно нацеленными автоматами, в любую минуту готовые кого-нибудь шлепнуть в ходе новой войны с терроризмом.

Толпы туристов, включая группу японской молодежи, таращили глаза, фотографируя все подряд – занесенные пылью фасады, листы бумаги, клочья пепла, по щиколотку завалившие улицу. Пыли еще больше, хотя призраки не такие серые. Сегодня больше похожи на людей. На людей в шоке.

Женщина лет под сорок, с разлохмаченными волосами, в халате и шлепанцах мечется, обливаясь слезами, высоко держа фотографию симпатичного высокого мужчины в рубашке с галстуком, не говоря ни слова, только оглядывая всех по очереди, молча умоляя кивнуть в подтверждение: да, помню, видел, вышел из башни живой и здоровый…

Подходя к солдатам, Ронни увидел слева огромный щит с десятками наклеенных снимков. Лица крупным планом, некоторые на фоне звездно-полосатого флага. Фотографии завернуты в прозрачную пленку от дождя, под ними написано имя, фамилия и чаще всего вопрос: «Кто видел?..»

– Прошу прощения, сэр, дальше нельзя, – прозвучал вежливый, но твердый голос.

– Я пришел помогать на раскопках, – объявил Ронни, имитируя американский акцент. – Слышал, что добровольцы нужны. – Вопросительно посмотрел на солдат, опасливо покосился на автоматы. Потом горестно выдавил: – Мои родные… были в Южной башне во вторник…

– Как и у многих нью-йоркцев, приятель, – заметил солдат постарше с беспомощной улыбкой, словно говорившей: все мы вместе вляпались в это дерьмо.

Через шлагбаум прогромыхал экскаватор, за ним бульдозер.

Другой солдат ткнул пальцем вниз по улице:

– Поверните налево, увидите палатки. Там дадут инструменты, скажут, что надо делать. Желаем удачи.

– Вам тоже, – кивнул Ронни.

Нырнул под барьер, и через несколько шагов перед ним полностью открылись руины, напомнившие виденные когда-то изображения Хиросимы после атомной бомбардировки.

Он неуверенно свернул влево, прошел чуть вперед по дороге. Впереди неожиданно возник Гудзон и прямо возле реки перед горами обломков целый лагерь из палаток и тентов.

Ронни прошел мимо перевернутого автомобиля, доставлявшего спортивные товары. Рядом на земле валялась рваная куртка пожарного – пыльная, серая с желтыми полосами. Оторванный рукав отлетел в сторону. На груде камней, в запыленной серой футболке сидит пожарный, подпирая одной рукой голову, в другой держа бутылку с водой. Судя по виду, дошел до предела, больше не выдержит.

В секундные передышки от вертолетов слышатся другие звуки: рев подъемного крана, пронзительный вой резаков, дрелей, бульдозеров, непрерывные трели, звонки и гудки мобильных телефонов. В палатки по одному ныряют люди-муравьишки в защитных касках, другие выстроились в очередь у столов, сооруженных из козел. Оттуда доносятся запахи жареной курятины и гамбургеров.

Находясь в каком-то тумане, Ронни пристроился к двигавшейся вдоль столов очереди, получил от кого-то бутылку воды, у другого стола респиратор. В палатке длинноволосый улыбчивый парень, похожий на престарелого хиппи, вручил ему голубую каску, фонарь и пару запасных батареек.

Затолкав бейсболку в карман, Ронни надел респиратор и каску. Отказался у следующего стола от носков, нижнего белья, рабочих ботинок. Двинулся дальше к выходу. Проследовал в муравьиной шеренге мимо почерневшего остова здания. Коп из нью-йоркской полиции в каске и прозрачной голубой куртке бежал рядом с зеленым трактором, таща за собой пластиковые мешки для останков.

За обгоревшим деревом с густой листвой над каркасами парит птица в небе. Одна массивная стена накренилась под опасным углом, наподобие падающей Пизанской башни. В окнах не уцелело ни одного стекла, остались только рамы с переплетами, а сорок-пятьдесят этажей обрушились полностью.

Ронни споткнулся о крышу раздавленного полицейского автомобиля, потом о брюхо перевернутой полусгоревшей пожарной машины. Со всех сторон раздаются сигналы мобильников. Небольшие группы людей лихорадочно копают и что-то кричат. Кругом рассыпались проводники с немецкими овчарками, лабрадорами, ротвейлерами и другими собаками неизвестных пород, которые принюхиваются, натянув поводки.

Ронни пробирался все дальше и дальше, мимо вращающегося кресла, покрытого пылью, с накинутым на спинку столь же пыльным женским пиджаком. С сиденья свисала телефонная трубка на витом проводе.

Что-то блеснуло. Присмотревшись поближе, Ронни разглядел обручальное кольцо. Рядом разбитые наручные часы. Отойдя в сторону от цепочки людей, разгребавших обломки, пристально наблюдал, стараясь уловить ритм работы. Со временем понял, что нет ни ритма, ни порядка. Просто люди в форме стоят по углам с огромными черными мусорными мешками, куда добровольцы приносят и складывают найденное.

Перед глазами возникло нечто вроде воскового слепка. Через секунду Ронни с отвращением понял, что это оторванная рука. Съеденный завтрак подступил к горлу. Ронни отвернулся, хлебнул воды, чувствуя, как во рту растворяется сухая пыль.

Заметил на краю развалин коричневый щит с красной надписью: «Благослови Бог Федеральную службу и полицию Нью-Йорка».

По периметру все так же бродят убитые люди, держа в руках фотографии. Мужчины, женщины, дети – среди них совсем маленькие – смешиваются со спасателями, одетыми в форму разных чрезвычайных служб, в касках, масках и респираторах.

Он миновал горящий крест, стараясь не оступиться на осыпающихся под ногами обломках. Увидел покосившийся подъемный кран, двоих мужчин в зеленых хирургических костюмах, нью-йоркского полицейского в голубой каске с шахтерской лампой и какими-то альпинистскими причиндалами, висевшими на поясе, который крошил завал автоматическим резаком.

В завале под пьяным углом торчал звездно-полосатый флаг, словно кто-то только что отвоевал это место.

Полный и абсолютный хаос. Никто никого не координирует.

Замечательно, решил Ронни.

Глянул через плечо на тянувшуюся позади нескончаемую цепочку людей-муравьев, шагнул в сторону, пропустив ее, пошел дальше. Со временем исподтишка без всякого сожаления бросил в кучу камней мобильник, раздавил ногой. Через несколько шагов вытащил из кармана бумажник, проверил, вытащил долларовые купюры, сунул в задний карман джинсов.

Оставил пять кредиток, членские карточки Королевского клуба автомобилистов, автомобильного клуба Брайтона и Хоува и, немного подумав, водительские права.

Точно не зная, можно тут курить или нет, украдкой сунул в рот сигарету, вытащил зажигалку, прикрыл ладонями вспыхнувший язычок. Однако не прикурил, а обжег бумажник по краям, швырнул в мусор, крепко притоптал.

Только потом поднес огонь к сигарете, закурил с облегчением. Докурив, наклонился, подобрал бумажник, вернулся за мобильником. Понес то и другое к импровизированному месту сбора.

– Вот что нашел, – сообщил он.

– Кидай в мешок. Туда все пойдет, – кивнула женщина из нью-йоркской полиции.

– Вдруг поможет кого-нибудь опознать, – предположил он на всякий случай.

– Затем нас здесь и поставили, – сказала женщина. – Со вторника много народу пропало. Очень много.

– Да, – кивнул Ронни. Ткнул в мешок пальцем, чтобы удостовериться. – Все сюда складывают?

– Можешь не сомневаться, все, милый. Каждую вещь. Каждую туфлю, ботинок, пряжку от ремня. Кто бы что ни нашел, сюда тащат. У любого из нас где-то здесь были родные, – добавила женщина, широким жестом указывая на руины. – У каждого жителя города здесь был кто-то из близких. Проклятье.

Ронни кивнул и пошел прочь. Все оказалось гораздо легче, чем он думал.

72

Октябрь 2007 года

– Здесь. Сразу за фонарным столбом, – сказала Эбби, снова оглядываясь через плечо. Ни Рики, ни его машины не видно. Впрочем, он мог поехать кратчайшим путем. – Если можно, давайте повернем направо, объедем вокруг квартала.

Таксист повиновался. Это был тихий жилой квартал рядом с истборнским колледжем. Эбби внимательно рассматривала припаркованные на дороге машины. К своему облегчению, нигде не заметила никаких признаков Рики.

Водитель снова вывернул на широкую улицу с краснокирпичными домами, одной стеной примыкающими друг к другу, в конце которой стоит неуместный многоквартирный панельный дом шестидесятых годов, где живет ее мать. За сорок лет соленые ветра с Ла-Манша превратили дешевую в свое время постройку в бельмо на глазу.

Таксист остановился рядом со старым «вольво». На счетчике набежало тридцать четыре фунта. Эбби протянула две бумажки по двадцать.

– Мне нужна ваша помощь. Я сейчас с вами расплачиваюсь, только чтобы вы знали, что я не мошенница. Сдачи не надо, счетчик не выключайте.

Водитель кивнул, бросив на нее встревоженный взгляд. Она снова глянула через плечо, но ни в чем не была уверена.

– Сейчас я зайду в дом, но если через пять минут не выйду – слышите, ровно через пять минут, – набирайте три девятки, вызывайте полицию. Скажите, что на меня совершено нападение.

– Хотите, могу с вами пойти?

– Нет, спасибо, не надо.

– Поссорились с другом? С мужем?

– Да. – Эбби открыла дверцу и вылезла, оглядывая улицу. – Запишите номер моего мобильника. Если увидите серый «форд-фокус», чистенький, с четырьмя дверцами, с водителем в бейсбольной кепке, сразу же мне позвоните.

Шофер мучительно долго искал авторучку, невероятно медленно записывал.

Как только дописал, Эбби метнулась к парадному, открыла своим ключом, влетела в грязный, убогий подъезд. Странно снова здесь очутиться – кажется, ничего не изменилось. Безупречно чистый, как всегда, линолеум лежит на полу с момента постройки, в те же самые металлические щели почтовых ящиков бросают те же самые рекламные листовки пиццы, готовых китайских, тайских, индийских блюд. Сильно пахнет политурой, вареными овощами.

С тревогой взглянув на ящик матери, она увидела торчавшие конверты, уже не помещавшиеся внутри. Один из них напоминал о необходимости возобновить лицензию на трансляцию телевизионных передач.

Мама всегда первым делом забирает почту. Фанатично обожает всевозможные викторины и конкурсы, выписывает кучу журналов, которые их проводят, отлично справляясь с заданиями. Благодаря ее победам Эбби в детстве часто получала подарки, даже поездки на каникулы, а добрую половину нынешнего материнского имущества составляют выигранные призы.

Почему ж она не берет почту?

С выскакивающим из груди сердцем Эбби помчалась к дверям квартиры в дальнем конце коридора. Откуда-то сверху слышался телевизор. Стукнула в дверь, отперла своим ключом, не дожидаясь ответа.

– Эй, мам!

Бубнит чей-то голос – прогноз погоды.

Громче крикнула:

– Мама!

Боже, как странно. Не была здесь больше двух лет. Понятно, как будет потрясена мать, но сейчас ее это не беспокоит.

– Эбби? – послышалось изумленное восклицание.

Она влетела в гостиную, почти не заметив запаха сырости и человеческого тела. Мама сидит на диване, худая как спичка, с обвисшими, сильно поседевшими волосами, в цветастом халате и тапках с помпонами. На коленях поднос с розочками, памятный с детства. На подносе открытая банка с рисовым пудингом. По всему полу разбросаны вырезки из газет и журналов, по выигранному телевизору «Сони» с широким экраном, установленному на специальной подставке, тоже выигранной, передают сегодняшний прогноз погоды.

Поднос упал на пол. Мать смотрела на нее как на привидение, широко вытаращив глаза.

Эбби подскочила, схватила ее в объятия.

– Как я люблю тебя, мама! До ужаса…

Всегда миниатюрная Мэри Доусон стала теперь еще меньше, как бы усохнув за два последних года. Хотя лицо по-прежнему миловидное, с прекрасными голубыми глазами, морщин гораздо больше, чем при последней встрече. Эбби тискала мать, обливаясь слезами, капавшими на немытые волосы. Пусть запах несвежий – это запах мамы.

После страшной, но милосердно быстрой смерти отца от рака простаты десять лет назад Эбби какое-то время надеялась, что мать кого-то себе найдет. Постановка диагноза развеяла надежды.

– Эбби, что случилось? – Мать вдруг усмехнулась. – Приехала для участия в семейном телешоу «Как поживаете»?

Эбби рассмеялась и, не разжимая объятий, вспомнила, как давно не смеялась.

– По-моему, его уже много лет не снимают.

– В нем призов не дают, моя милая.

Эбби снова фыркнула.

– По тебе соскучилась!

– И я по тебе, дорогая. Почему не предупредила о возвращении? Когда приехала? Если б я знала, привела бы себя в порядок.

Вдруг вспомнив про время, Эбби глянула на часы, увидела, что прошло три минуты, вскочила:

– Через секунду вернусь…

Вылетела на улицу, опасливо оглядываясь по сторонам, подбежала к такси, открыла пассажирскую дверцу.

– Еще несколько минут, но просьба та же самая. Звякните, если увидите.

– Если появится, мисс, я из него потроха выколочу.

– Просто позвоните.

Она вернулась к матери.

– Мам, я сейчас не могу объяснять. Немедленно вызову слесаря, чтоб поставил новые замки, цепочку и врезал глазок.

– Но что происходит? В чем дело?

Эбби схватила телефонный аппарат, перевернула вверх дном. Неизвестно, как выглядят жучки, но на дне не видно ничего подозрительного. И в розетке. Только можно ли точно сказать?

– Есть другой телефон?

– У тебя неприятности? Что? Рассказывай матери!

Эбби присела, подняла поднос, сходила на кухню за тряпкой, принялась собирать рассыпавшийся пудинг.

– Куплю тебе новый телефон. Мобильный. Пожалуйста, этим больше не пользуйся.

Узнала ковер, который вытирала, старый, из гостиной родительского дома в Холлингбери. Темно-красный с широкой каймой, на которой переплетаются розы зеленого, охряного, коричневого цвета, потертый. Все равно видеть его приятно. Переносишься в детство.

– Так в чем все-таки дело?

– Ни в чем. Все в порядке.

Мать покачала головой:

– Я, конечно, больная, но вовсе не дура. Ты напугана. Если сама старухе-матери не расскажешь, то кто это сделает?

– Слушайся меня, пожалуйста. У тебя есть «Желтые страницы»?

– Внизу в среднем ящике. – Мать кивнула на высокий ореховый комод.

– Потом объясню, сейчас некогда. Ладно?

Эбби нашла справочник, изданный несколько лет назад, решила, что это, наверно, значения не имеет, и принялась листать, отыскивая раздел «Слесарные работы».

Дозвонилась, сообщила матери, что фирма «Истборн локворк» сегодня кого-то пришлет.

– Ты попала в беду? – допытывалась мать.

Эбби тряхнула головой, не желая ее волновать:

– Кажется, за мной кто-то следит… К себе хочет вернуть… Может быть, через тебя попробует достать. Вот и все.

Мать бросила на нее долгий взгляд, как бы намекая, что не совсем поверила:

– Снова тот самый Дэйв?

Эбби отнесла полотенце в кухонную раковину, вернулась, поцеловала ее.

– Да.

– Он мне совсем не нравится.

– Хороший человек. Хорошо ко мне относился.

– Твой отец был хороший. Не амбициозный, но очень хороший. И мудрый.

– Знаю.

– Помнишь, вечно смеялся над моим пристрастием к викторинам и конкурсам и говорил, что цель жизни не в том, чтоб получать желаемое, а в том, чтобы желать то, что имеешь. Ты хочешь того, что имеешь?

Эбби вспыхнула, снова расцеловала мать в обе щеки.

– Съезжу неподалеку. Вернусь через час с телефоном. Ты сегодня кого-нибудь ждешь?

Мать секунду подумала.

– Нет.

– Подругу, соседку сверху, которая к тебе заглядывает?

– Дорис?

– Она не могла бы прийти посидеть с тобой до моего возвращения?

– Пусть я больная, но еще не полная калека, – отрезала мать.

– На случай, если он явится…

Эбби снова впилась в мать пристальным взглядом.

– Может быть, до конца все расскажешь?

– Попозже, обязательно. Какая у нее квартира?

– Четвертая, на втором этаже.

Эбби понеслась вверх по лестнице, нашла квартиру, позвонила.

Через пару секунд услышала скрежет цепочки, жалея, что такой нет у мамы. В приоткрывшейся двери показалась статная седовласая женщина с чеканными чертами лица, отчасти закрытого темными очками размером с маску для подводного плавания, одетая в элегантный вязаный костюм.

– Здравствуйте, – сказала женщина с превосходным произношением.

– Я Эбби Доусон, дочка Мэри…

– Дочка Мэри! Она о вас столько рассказывала! Я думала, вы в Австралии. – Дорис открыла дверь шире, придвинулась совсем близко. – Извините. У меня дистрофия сетчатки. Вижу только краешком глаза.

– Сочувствую, – пробормотала Эбби. Бедняжка. Надо бы проявить больше внимания, да время поджимает. – Послушайте, не окажете ли мне очень важную услугу? Я должна на часок отлучиться, а один старый приятель превратил мою жизнь в сущий ад. Это долгая история. Боюсь, как бы он не стал угрожать маме. Может быть, посидите с ней до моего возвращения?

– Разумеется. Только не лучше ли ей подняться ко мне?

– Лучше было бы, да она слесаря ждет.

– Хорошо, не волнуйтесь. Спущусь через пару минут. Только палку возьму. – И, зловеще понизив голос, Дорис шутливо добавила: – Пусть только сунется, здорово пожалеет!

Эбби побежала вниз к матери. Все объяснила и предупредила:

– Никому не открывай, пока я не вернусь.

Выскочила на улицу, снова села в такси.

– Мне надо купить мобильник, – сказала она водителю и полезла в карман. Восьмидесяти фунтов должно хватить.


Хорошенько спрятавшись за стоявшим на углу фургоном, Рики дождался, когда такси отъедет, и двинулся следом, держась далеко позади, гадая, куда направляется Эбби.

Одновременно, придерживая рукой спутниковый перехватчик, стоявший на пассажирском сиденье, еще раз прослушал звонок в слесарную мастерскую и запомнил номер. Хорошо, что взял с собой «Интерсепт», не рискнув оставить в фургоне дорогую вещь.

Позвонил в контору, вежливо извинился, отменил вызов, объяснив, что его мать забыла о назначенном на сегодня приеме у врача. Пообещал перезвонить, договориться на завтра на другое время.

Потом звякнул матери Эбби, представился управляющим «Истборн локворк», горячо попросил прощения за задержку. Все служащие на срочных вызовах. При первой возможности кто-нибудь непременно придет, но, скорее всего, только к вечеру. Или завтра с самого утра. Удобно ли? В ответ услышал, что вполне удобно.

Таксист полз с идиотской медлительностью. За приметной машиной с яркой бирюзово-белой полосой и табличкой на крыше было легко следовать на безопасном расстоянии. Через десять минут на оживленной торговой улице такси еще больше замедлило ход, и наконец машина остановилась у магазина радиоаппаратуры. Рики круто свернул на стоянку, наблюдая за вбегавшей в дверь Эбби.

Заглушил мотор, вытащил из кармана батончик «Марс», неожиданно до смерти проголодавшись, и принялся ждать.

73

Октябрь 2007 года

Что-то терзало инспектора Стивена Карри, который вернулся к себе в кабинет с совещания, длившегося дольше, чем ожидалось.

Совещание переросло в общий ленч с сандвичами, за которым рассматривался широкий круг вопросов, начиная с двух незаконно разбитых туристами лагерей и заканчивая составлением донесения о недавно сформировавшихся в городе подростковых бандах и инцидентах с их участием. Эти случаи насилия досаждают все больше, потому что юнцы их снимают на видео, запуская трофеи в общедоступные сайты. Особо жестокие нападения в школах привлекли внимание «Аргуса», произведя немалое впечатление на детей и перепуганных родителей.

Почти половина третьего, а у него еще куча дел. Надо уйти пораньше – сегодня годовщина свадьбы, и он честно – на сто процентов – обещал Треси вернуться не поздно.

Сел за стол, прокрутил на мониторе сообщения о происшествиях в своем районе за последние несколько часов, не видя пока ничего такого, что требовало бы его личного участия. Срочные вызовы принимаются без задержки, критических ситуаций, для которых понадобились бы серьезные силы, не наблюдается. Обычный набор мелких правонарушений.

Потом, вспомнив про утренний звонок Роя Грейса, Карри открыл блокнот, прочел записанное имя Кэтрин Дженнингс и адрес. Он вызывал недавно вернувшегося в участок сержанта Джона Морли и попросил его послать к женщине кого-нибудь из бригады.

Морли прижал плечом трубку, схватил ручку, зажав пальцем левой руки строчку, на которой остановился, просматривая дело о передаче заключенного, арестованного вчера ночным патрулем, нашел на столе клочок бумаги, где уже были записаны автомобильные номера, и нацарапал имя и адрес.

Сообразительный молодой сержант с короткой стрижкой ежиком и в пуленепробиваемом жилете казался круче, чем был на самом деле. К тому же, подобно своим коллегам, он вымотался от сверхурочной работы из-за нехватки персонала.

– Может, ее напугал сам придурок Спинелла? Меня, например, напугал.

– Можешь мне не рассказывать, – вздохнул Карри.

Через пару минут Морли собрался переписывать данные в свой блокнот, но опять зазвонил телефон. Восьмилетняя глупышка исчезла из школы, домой не явилась.

Сержант мигом взялся за дело. Сначала связался по радио с дежурным инспектором, потом прокричал указания членам своей бригады и патрульным по городу. Одновременно побежал в дальний конец тесно забитого помещения, где стояло полдюжины металлических столов, ящики с оборудованием, вешалки и крючки для одежды, схватил кепку.

Взяв с собой пару констеблей, пораньше пришедших на дневную смену, побежал к дверям, по-прежнему разговаривая по радиотелефону.

Когда они втроем пробегали мимо его стола, поднятый ветерок сдул на пол бумажку с именем и адресом Кэтрин Дженнингс.

Через десять минут вошла секретарша, положила на стол сержанта Морли последние директивы насчет переподготовки полицейских. Уходя, заметила клочок на полу, наклонилась, подняла, бросила в мусорную корзину.

74

Октябрь 2007 года

Свежий воздух и жирная пища сделали свое дело, облегчив похмелье. Рой Грейс чувствовал себя почти человеком, шагая обратно по Черч-стрит к многоэтажной автомобильной стоянке.

Сунув в автомат квитанцию на парковку, сморщился, как обычно, при виде возникшей на дисплее суммы и начал подниматься по лестнице на свой уровень, думая о Терри Биглоу.

Возможно, он слегка размягчился, почти жалея его – но не его гнусного компаньона. У Биглоу когда-то был стиль; его, пожалуй, можно назвать последним из поколения преступников старой школы, по крайней мере уважавших полицию.

Похоже, старый паразит недолго задержится на этом свете. О чем такой человек думает, приближаясь к концу? Понимает ли, что растратил жизнь полностью, ничего не дав миру? Понимает ли, что сгубил бесчисленные чужие жизни, оставшись в конце концов ни с чем – абсолютно ни с чем?

Грейс открыл ключом дверцу машины, сел, просмотрел записи, сделанные во время беседы. Позвонил Гленну Брэнсону, сообщил новую информацию о второй жене Ронни по имени Лоррейн. Велел поручить Белле Мой поговорить с Клингерами, которых Терри Биглоу назвал ближайшими друзьями Уилсонов. Стивен Клингер владеет крупным антикварным магазином в Брайтоне, так что его легко найти.

Только разъединился, раздался звонок.

– Как ваше похмелье, суперинтендент Грейс? – поинтересовалась Клио.

Странно, подумал он. Сэнди всегда называла его просто Грейс, и Клио теперь все чаще делает то же самое. В то же время ему это нравится.

– Похмелье? Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что ты вчера вечером около половины двенадцатого звонил мне из паба и заплетающимся языком объяснялся в вечной любви.

– Правда?

– А, провалы в памяти. Видно, серьезная была попойка.

– Серьезная. Пять часов слушал жалобы Гленна Брэнсона на семейную жизнь. Тут кто хочешь напьется.

– Мне начинает казаться, что его семейная жизнь подходит к концу.

– Похоже на то.

– Я… м-м-м… хочу попросить тебя об одолжении, – сказала Клио неожиданно ласково и умильно.

– О каком?

– Удели мне час времени с пяти до шести.

– Зачем?

– Ну, мне надо заглянуть на место весьма неприятного самоубийства – парень выстрелил себе в рот из 12-го калибра в садовом домике, и коронерше не сильно нравятся обстоятельства. Она вызывает патолога министерства внутренних дел, поэтому наш друг Теобальд едет проводить вскрытие. Значит, я не смогу повести Хамфри на тренировочную площадку.

– На какую?

– На собачью. По-моему, это дает вам хороший шанс укрепить взаимные узы.

– Я сейчас очень занят одним делом…

Клио его сразу оборвала:

– Расследованием убийства женщины, которая мертва уже десять лет. Один час большой разницы не составит. Я прошу всего час. Сегодня первый день нового курса обучения, и мне хочется, чтобы Хамфри с самого начала присутствовал. Знаю, ты такой милый, что согласишься. А я тебя щедро отблагодарю.

– Отблагодаришь?

– Ну, тренировка с пяти до шести… Условие такое. Ты ведешь Хамфри на занятия, а я за это приготовлю жареные тигровые креветки и морские гребешки по-тайски.

Грейс попался на крючок. Жареные тигровые креветки с гребешками – одно из лучших блюд в потрясающем кулинарном репертуаре Клио.

Прежде чем он успел вставить слово, она добавила:

– Вдобавок припасла особую бутылку белого «Совиньона», которую уже поставила в холодильник. – Помолчала и соблазнительно добавила: – И…

– И – что?

Последовало долгое молчание. Слышалось только потрескивание в трубке.

– Что?.. – повторил он.

– Сам догадайся, – еще соблазнительнее заговорила Клио.

– Задумала что-то конкретное?

– Много чего… Вся ночь в нашем распоряжении. Думаешь, справишься после похмелья и прочего?

– Думаю, справлюсь.

– Хорошо. Тогда займись Хамфри, а я потом займусь тобой. Договорились?

– Бисквитов принести?

– Для Хамфри?

– Для тебя.

– Катись ко всем чертям, Грейс.

Он ухмыльнулся.

– Еще одно. Не слишком возбуждайся. Хамфри любит грызть твердые палки.

75

Рики безумно хотел есть, но, боясь упустить Эбби, не решался покидать машину, чтобы купить еще батончик. Господи, она уже полчаса в лавке, что можно там делать так долго? Наверняка выбирает цвет трубки.

Такси обойдется ей в целое состояние. Чьими деньгами будет расплачиваться?

Его, разумеется.

Может быть, нарочно его злит, зная, что он за ней наблюдает?

Что ж, заплатит за это. Сполна.

Будет вопить, вымаливая прощение. Снова, снова и снова. Пока он ее не прикончит.

В боковом окне мелькнула тень, показалось лицо патрульного. Рики опустил стекло.

– Жду свою мать, – объяснил он. – Она инвалид… через минуту выйдет.

Молодой долговязый угрюмый патрульный в кепке набекрень не проявил никакого сочувствия.

– Вы уже полчаса здесь стоите.

– Она меня с ума сведет, – пожаловался Рики. – Старческое слабоумие на первых стадиях. – Он постучал по наручным часам. – Везу ее в больницу. Дайте еще десять минут.

– Пять, – отрезал патрульный и пошел прочь. Задержался у стоявшей впереди машины, принялся пробивать компостером квитанцию на парковку.

Рики понаблюдал за его беседой с вернувшейся через минуту разъяренной владелицей автомобиля, после чего патрульный медленно удалился. Он вдруг с ошеломлением понял, что прошло еще двадцать минут.

Господи боже, сколько надо времени на покупку чертова телефона?

Еще пять минут. И еще. Неожиданно такси отъехало, скрывшись в потоке машин.

Рики растерялся. То ли он ее упустил, то ли патрульный отогнал таксиста…

Он запустил мотор и двинулся следом. Такси, которое от него отделяло несколько автомобилей, направлялось к морю, потом повернуло направо. Держа дистанцию, Рики черепашьим темпом двигался за слабоумным кретином таксистом. Проехав вдоль берега, такси поднялось по серпантину на холм и двинулось мимо национального парка, сельскохозяйственных угодий к вершине утеса, прекрасному месту под названием Бичи-Хед, который был люб самоубийцам.

Ехавший позади двухэтажный автобус требовал прибавить скорость.

– Двигай, хрен старый! – рявкнул Рики в окно на таксиста. – Пошевеливайся, мать твою!

На той же скорости проехали паб на Бичи-Хед, дальше по серпантину к Берлинг-Кап, вверх через деревушку Ист-Дин. Мучения продолжились среди полей, вплоть до паромной станции в Нью-Хейвене и далее вверх к Писхейвену. Вдали на углу улицы длинноволосый юноша с девушкой замахали руками, и, к изумлению Рики, на крыше такси вспыхнул огонек, машина остановилась у тротуара.

Он тоже затормозил, и накопившиеся позади машины проехали вперед.

Парочка усаживалась на заднее сиденье. В пустое такси.

Он преследовал пустую машину.

Черт, черт, черт.

Ах, сучка, мать твою, добилась своего. Ну, погоди!

76

Октябрь 2007 года

Красноволосая девица в минимальном фиолетовом платье, с ногами от шеи и пышной, выпирающей из лифчика грудью прищурилась на Роя Грейса.

Он взял открытку, повернул, и под другим углом на него прищурился другой глаз. Он с усмешкой развернул картонку, и масленый голос, неудачно подражавший какой-то певице, которую Рой не сразу узнал, запел: «С днем рожденья тебя!»

– Потрясающе. Для кого это?

Очаровательная констебль Эстер Миллер, бесспорно на данный момент самый привлекательный детектив во всем Суссекс-Хаус, озорная и веселая, прощебетала:

– Для инспектора Уиллиса. Сорок стукнуло.

Грейс усмехнулся. Толстяк Баз Уиллис – известный лентяй с холодной, рыбьей кровью, который, по общему мнению, чудом продвинулся до инспектора. Так что открытка выбрана чрезвычайно удачно. Грейс отыскал свободное местечко среди десятка подписей, нацарапал свою, вернул Эстер.

– Вечеринку устраивает. Нынче вечером в баре в «Черном льве».

Грейс скорчил гримасу. Паб «Черный лев», находившийся рядом с Суссекс-Хаус, меньше всего ему нравится. Провести там подряд два вечера выше его сил. Вдобавок он получил гораздо более заманчивое приглашение.

– Спасибо, заскочу, если удастся.

– Микроавтобус заказывают. Если хотите записаться…

– Нет, благодарю, – отказался Грейс, бросив взгляд на часы. Надо уйти через пять минут, тащить на тренировку непослушного Хамфри. Он одарил констебля улыбкой. Весьма энергичная девушка за короткое время сумела завоевать популярность, причем не только внешней привлекательностью.

– Да, еще суперинтендент Пью просил меня с вами поговорить насчет поездки в Австралию.

– Что?

– Прошу прощения… Меня назначили его помощницей по старым делам, вместе с констеблем Робинсоном.

– Вы сказали, в Австралию?

– Он велел разузнать, на каких рейсах суссекская полиция бронирует бизнес-класс.

– Бизнес-класс? – переспросил Грейс. – Где он служит, по его мнению? В адвокатской конторе?

Девушка растерянно улыбнулась:

– Я… думала, вы знаете.

– Мне надо бежать, – сказал Грейс. – По пути загляну к нему.

– Я предупрежу, – кивнула Эстер и проводила его взглядом, который говорил: «Мне он тоже не нравится».


Через пять минут Грейс вошел в свой старый кабинет с омерзительным видом на блок предварительного заключения. Там сидел Кэссиан Пью в рубашке с короткими рукавами и вел по телефону интимную беседу. Грейс на это наплевал, выдвинул стул из-под маленького круглого стола заседаний, поставил прямо перед письменным столом и уселся.

– Перезвоню, мой ангел, – пообещал Пью, с опаской глядя в пылающее лицо суперинтендента. Разъединился и просиял. – Рой! Рад вас видеть!

Грейс перешел сразу к делу:

– Что там за дела с Австралией?

– Ах, я как раз собирался к вам, обсудить… Получил сегодня сообщение из мельбурнской полиции штата Виктория, которое, как мне кажется, имеет отношение к операции «Динго». Какое совпадение, а? Динго – дикая австралийская собака, правда?

– Какое отношение? И зачем вы заставляете констебля бегать, расспрашивать о забронированных местах? На это есть заместитель по организационным вопросам.

– По-моему, кто-то должен поехать в Австралию, Рой. Я готов сам отправиться…

– Не знаю, как принято в Столичной полиции, только знайте на будущее, что мы в Суссексе тратим деньги на дело. Наши офицеры не коты, жиреющие на средства налогоплательщиков. Мы летаем экономическим классом, понятно?

– Конечно, Рой, – льстиво улыбнулся Пью. – Просто дорога долгая, а после нее рабочий день.

– Утомительно, согласен. Но у нас тут не туристическое агентство.

Если это от меня зависит, суперинтендент Пью, вы отправитесь в Австралию, только прокопав себе дорогу лопатой.

– Не объясните ли, как это связано с моим делом?

– У меня есть информация о Лоррейн Уилсон, – сказал Пью, – второй жене Ронни Уилсона. По-моему, эта ниточка может привести к нему.

– Вы явно не в курсе. Ронни Уилсон погиб 11 сентября во Всемирном торговом центре.

– Фактически, – заявил Кэссиан Пью, – появились свидетельства, которые могут говорить о другом.

77

Октябрь 2007 года

Рики ехал за такси по центральной улице Писхейвена. Собирался на следующей остановке схватить водителя за глотку и разузнать про Эбби.

Хотя что тот может знать? Хитрая сучка наверняка дала жирные чаевые, чтобы машина в течение часа стояла на месте, и больше ему ничего не известно, а в данный момент абсолютно не хочется, чтобы каждый коп в Брайтоне разыскивал Рики по обвинению в нападении. Сейчас надо обдумать вопрос поважнее. Фактически несколько вопросов.

Во-первых, Эбби знает о записанном телефонном разговоре с матерью. Конечно, не имея понятия, как это сделано. Может быть, заподозрила в аппарате жучок.

Точно!

Поэтому поехала в магазин за новым телефоном.

Ему уже известно, до чего она сообразительная. Он набрал ее собственный номер.

После второго гудка молодой мужской голос осторожно ответил:

– Да?..

– Кто это, черт побери? – рявкнул Рики, и связь прервалась. Опять настучал номер, после чего сразу раздались короткие гудки. Как и следовало ожидать, сучка выкинула свой мобильник. Значит, новый купила.

Ты поистине испытываешь мое терпение.

Где ты?

Перед ним вспыхнула камера измерения скорости, на которую он наплевал. Куда она в такое время отправилась? Что успела за это время сделать?

Через несколько миль такси повернуло, но Рики это было уже безразлично. Через минуту он доедет до улицы, где живет Эбби. Свернув в сторону, он остановил машину, заглушил мотор. Надо хорошенько подумать.

Где она прячет награбленное? Для простого почтового конверта размерами со стандартный лист писчей бумаги А-4 много места не требуется. Пакет, приготовленный для курьера, – обманка. Зачем? Чтобы он погнался за курьером? А она забрала настоящий и смылась? Теперь ясно – не следовало отправлять сообщение «Я знаю, где ты». Это была большая ошибка. Хотел спугнуть, выманить из укрытия, не учитывая ее дьявольской изобретательности.

Хотя сам факт попытки отправить подложный конверт кое-что означает, вдобавок к пустому депозитному сейфу. Может, надеялась, что он кинется за пустышкой, дав ей время удрать с настоящим и положить его в сейф компании «Саутерн депозит секьюрити»? Иначе почему ячейка пустая? Единственное разумное объяснение заключается в том, что она ничего не успела туда положить. Или только что забрала содержимое.

Если не абонирует где-то другой сейф, пакет наверняка остается в квартире.

Он всю ночь перетряхивал там вещи, включая одежду. Заодно забрал паспорт, что, по крайней мере, не позволит сучке поспешно покинуть страну.

Разумеется, если где-то имеется другой сейф, надо искать ключ или квитанцию. Он обшарил каждый дюйм в проклятой квартире, заглянул под каждую отстающую доску пола. Снял заднюю стенку телевизора, вспорол обивку мягкой мебели, вытащил вентиляционные решетки, выкрутил лампочки из розеток. Еще со времен торговли наркотиками знает, как полиция проводит обыск, отыскивая потайные местечки, используемые умными толкачами.

Возможно, сучка забросила ценности какой-нибудь подруге. Но имя и фамилия на предназначенном к пересылке конверте выдуманные, как показала проверка. По всему судя, она тут ни с кем не общалась. Если даже матери не сообщила о своем возвращении, то вряд ли связывалась с друзьями.

Уверенность, что искомое находится в квартире, крепла.

У любого хитреца всегда найдется слабое место. Прочность цепи измеряется прочностью слабейшего звена. Армия движется со скоростью самого медлительного солдата.

Мать – слабейшее звено и самый нерасторопный солдат в армии Эбби.

Теперь ясно, что надо делать.


Фургон «рено», долго стоявший возле дома Эбби, не хотел заводиться. Когда Рики уже совсем отчаялся, двигатель, задымив, ожил.

Рики выехал со стоянки, поставив на место фургона прокатный «форд-фокус». Теперь Эбби, вернувшись, увидит машину и решит, что он там. Рики улыбнулся. Она не войдет в квартиру в ближайшее время.

Он вытащил из «форда» аппарат спутниковой связи и перенес в фургон. Потом поехал к Истборну, остановившись только за гамбургером и кокой. Теперь он гораздо лучше себя чувствовал, будучи уверенным, что вскоре снова возьмет ситуацию под контроль.

78

Октябрь 2007 года

В 18:30 начался четвертый инструктаж по операции «Динго». Но когда Рой Грейс начал зачитывать своей сборной команде краткие выводы, его остановил странноватый взгляд и раздутые ноздри Гленна Брэнсона, который словно старался подать ему какой-то сигнал.

– В чем дело? – спросил Грейс.

– Босс, от вас чем-то крепко попахивает, – объявил Гленн. – Прошу прощения за нескромность. Не обычным одеколоном, насколько подсказывает мне чутье. Наступил куда-нибудь или сел?

Грейс с ужасом понял намеки сержанта.

– Ох, действительно, прошу прощения. Я… только что вернулся с учебной собачьей площадки. Маленький сукин сын в буквальном смысле слова пометил меня в машине с головы до ног. Я думал, выветрится…

Белла Мой, покопавшись в сумочке, протянула спрей:

– Держи, поможет.

Грейс опасливо спрыснул брюки, пиджак и рубашку.

– Теперь борделем пахнет, – заметил Норман Поттинг.

– Большое спасибо. – Белла пронзила сержанта возмущенным взглядом.

– Конечно, я точно не знаю, – промямлил Поттинг, стараясь разрядить ситуацию. – Недавно читал, что корейцы собак едят.

– Хватит, Норман, – сурово перебил Поттинга Грейс, возвращаясь к повестке дня. – Давай, Белла, докладывай, ездила ли Джоанна Уилсон в Америку. Мой приятель ничего не нашел.

– По твоему предложению, Рой, я связалась с офицером из нью-йоркской окружной прокуратуры. Час назад он прислал сообщение по электронной почте, где сказано, что до 11 сентября любой въезд в страну оформляла Служба иммиграции и натурализации. С тех пор все изменилось. Ее объединили с таможней, и теперь она называется Иммиграционно-таможенной правоохранительной службой. По его словам, если Джоанна приехала с долгосрочной визой, в архивах никаких сведений не осталось. Он просмотрел данные за девяностые годы и выяснил, что с визой она не въезжала, но установить, въезжала ли вообще, невозможно.

– Хорошо, спасибо. Эмма Джейн, что с генеалогическим древом? Нашлись какие-нибудь родственники Джоанны Уилсон?

– Ну, похоже, их было немного. Нашелся сводный брат – тот еще типчик. Живет под именем Митци Дюфора, в шестьдесят лет носит кожаные штаны, весь в татуировках. Торчит в брайтонском клубе для геев. Ничего хорошего не смог сказать о своей сводной сестре.

– Нельзя верить мужчине средних лет в кожаных штанах, – заметил Норман Поттинг.

– Норман! – Грейс стрельнул в сержанта предупредительным взглядом из-под бровей.

– Фактически тебя не назовешь законодателем моды, Норман, – заметила Белла.

– Хватит вам! – приказал Грейс.

Поттинг поежился, как нашкодивший ребенок.

– Что еще насчет сводного брата?

– По его словам, Джоанна унаследовала от матери домик в Брентвуде, приблизительно за год до своего отъезда в Америку. Он помнит, как она его продавала, чтоб начать актерскую карьеру.

– Надо постараться узнать, сколько было получено денег и что с ними стало. Молодец, Эмма Джейн. – Грейс сделал несколько заметок и перешел к Брэнсону: – Гленн, вы с Беллой связались с Клингерами?

Брэнсон ухмыльнулся:

– Кажется, мы застали Стивена Клингера в самый подходящий момент – после ленча, раскисшего и болтливого. Говорит, Джоанна Уилсон никому особо не нравилась, но красотка была сногсшибательная. Устраивала Ронни настоящие старые пляски с песнями, поэтому никого не удивило, когда она его бросила и уехала, как считается, в Штаты. Он подтверждает, что Ронни вторично женился, выждав полагающийся по закону период. После его гибели вторая жена, Лоррейн, была безутешна. Хуже того, если можно так выразиться, он оставил ее в полной заднице в смысле финансов.

Грейс сделал пометку.

– У нее сначала забрали машину, а потом и дом. Видно, Уилсон был весьма сомнительным типом. У него вообще ничего не имелось. В конце концов вдове пришлось переехать из роскошного дома в Хоуве в снятую квартиру. Через год с небольшим, в ноябре 2002-го, она оставила предсмертную записку и прыгнула с парома Нью-Хейвен–Дьеп. – Брэнсон помолчал. – Мы и с миссис Клингер повидались, но она в основном подтвердила сказанное мужем.

– Кто-нибудь из родных Лоррейн может описать ее душевное состояние? – спросил Грейс.

– Да. Сестра работает стюардессой в «Бритиш эруэйз». Я с ней только что разговаривал. Она была занята, некогда было беседовать. Договорились встретиться завтра. Хотя тоже вполне уверенно подтвердила сообщения Клингеров. Сказала еще, что возила Лоррейн в Нью-Йорк, как только возобновились полеты. Они провели там неделю, расхаживая по городу с увеличенной фотографией Ронни. Вместе с миллионом других людей.

– Значит, сестра уверена в гибели Ронни 11 сентября?

– Без всяких сомнений, – кивнул Брэнсон. – У него была назначена встреча в Южной башне с неким Дональдом Хэткуком. На том этаже, где был офис Хэткука, все погибли. Почти мгновенно. – Он заглянул в свои записи. – Ты еще меня спрашивал о придурке Чаде Скеггсе…

– Да… Что открылось?

– Брайтонская уголовная полиция объявила его в розыск за нападение на молодую женщину в девяностом году. История такая. Они вместе вышли из клуба, а потом он ее жестоко избил. Может, она с ним сначала заигрывала, он завелся, не смог остановиться. Нанес жуткие побои, пытался изнасиловать. Но в то время было решено, что общественные интересы не требуют ехать за ним в Австралию. Вряд ли мы когда-нибудь увидим его в Англии, если он не совсем слабоумный.

Грейс обратился к констеблю Николлу:

– Ник, у тебя есть что-нибудь?

– Есть кое-что интересное, – кивнул тот. – Просмотрев общенациональную базу данных, я об Уилсонах ничего нового не нашел. И решил, что крутой бизнесмен с таким роскошным домом в Хоуве должен был заключить страховку. Покопался и выяснил, что Ронни Уилсон застраховал свою жизнь в «Норвич юнион» на полтора миллиона фунтов.

– О чем вдова не знала? – предположил Грейс.

– По-моему, знала, – возразил Ник Николл. – Деньги были выплачены ей полностью в марте 2002-го.

– Когда она горевала и бедствовала в снятой квартире? – уточнил Грейс.

– Больше того, – продолжал констебль. – В июле 2002-го, через десять месяцев после гибели мужа, Лоррейн Уилсон получила из фонда компенсации семьям погибших 11 сентября два с половиной миллиона долларов.

– За три месяца до того, как спрыгнула с парома, – прикинула Лиззи Мантл.

– Предположительно спрыгнула, – поправил Ник Николл. – Суссекская полиция по-прежнему ее считает без вести пропавшей. Я просмотрел дело. Следователи, которые им занимались, не совсем уверены в самоубийстве. Только никаких зацепок не оказалось.

– Два с половиной миллиона долларов по тогдашнему курсу – это без малого миллион семьсот пятьдесят тысяч фунтов, – пробормотал Норман Поттинг.

– Значит, она покончила с собой от бедности и одиночества, имея в банке больше трех миллионов? – уточнила Белла.

– На такие бабки можно купить немало конфеток, – кивнул ей Норман Поттинг.

– Только деньги были не в банке, – сказал Ник Николл, предъявляя две папки. – Благодаря Стиву мы раздобыли сведения гораздо быстрее обычного.

Он признательно махнул рукой тридцатилетнему констеблю Мэкки, сидевшему поодаль в джинсах и белой рубашке без ворота.

– У меня брат работает в «Эйч-си-би-эс», он быстро выполнил просьбу. – Мэкки, как всегда спокойный, уверенный, что так нравилось Грейсу, подключился к разговору.

Ник Николл вытащил из одной папки бумаги.

– Это общий счет Ронни и Лоррейн Уилсон за 2000 год. Перерасход постоянно растет при очень небольших и нерегулярных поступлениях. – Он вернул документы в папку и взялся за другую. – Тут гораздо интереснее. Вот это банковский счет, открытый на имя одной Лоррейн Уилсон в декабре 2001 года.

– Наверно, для денег, полученных по страховке? – вставила Лиззи Мантл.

Ник Николл кивнул, Грейс заинтересовался. Юноша далеко не всегда уверен в себе, а сейчас полностью собран, решителен.

– Да. Вклад сделан в марте 2002-го.

– Деньги так быстро выплатили? – удивилась Лиззи. – Я думала, если тело не обнаружено, пропавшего без вести официально признают погибшим только через семь лет. – Она сознательно старалась не встретиться взглядом с Грейсом, зная, что для него это больной вопрос.

– По инициативе мэра Джулиани заключено международное соглашение, отменяющее это условие для семей погибших 11 сентября, – объяснил Стив Мэкки.

Ник Николл разложил перед собой банковские документы, как карточный крупье.

– Вот что любопытно. За три следующих месяца сумма выплаты, составляющая полтора миллиона фунтов, была полностью снята разными долями наличных.

– На что ж она их тратила? – с недоумением спросил Грейс.

Ник Николл всплеснул руками:

– Когда я рассказал об этом сестре, та пришла в крайнее недоумение. Даже не поверила. Говорит, Лоррейн жила на те деньги, которые ей давала она и друзья.

– А как насчет компенсации? – продолжал Грейс.

– Деньги поступили на счет в июле 2002-го, – сообщил Николл, предъявив соответствующий документ. – С ними произошло то же самое. За период после поступления до предполагаемого самоубийства с предсмертной запиской все сняты наличными, разными суммами.

Детективы нахмурились. Гленн Брэнсон постукивал по зубам кончиком шариковой ручки. Лиззи Мантл, что-то деловито записывавшая, подняла глаза.

– И совсем не известно, куда пошли деньги? – спросила она. – Лоррейн никому в банке не говорила, зачем ей наличные? Там наверняка задавали вопросы…

– Обычно банки проверяют, не принуждает ли кто-то клиентов снимать крупные суммы наличными, – объяснил констебль Мэкки. – Когда Лоррейн спросили, она заявила, что после гибели мужа банк не пошел ей навстречу, поэтому она не собирается держать там деньги.

– Серьезная дамочка, – заметила Лиззи Мантл.

– Не начинает ли складываться картина? – вмешался Норман Поттинг. – Первая жена Уилсона получает наследство, сообщает друзьям об отъезде в Америку и оказывается в водосточной канаве. Вторая получает деньги и оказывается в Ла-Манше…

Кивнув в знак согласия, Грейс решил, что пора выкладывать последние сведения, полученные от Кэссиана Пью.

– Может быть, это прольет какой-нибудь свет на положение дел, – начал он. – В прошлом месяце австралийская полиция Джилонга под Мельбурном обнаружила женское тело в багажнике автомобиля, утопленного в реке. По оценкам криминалистов, женщина умерла максимум два года назад. У нее обнаружены силиконовые имплантаты из партии, поступившей в нашу клинику «Наффилд» в июне девяносто седьмого года. Судя по серийному номеру, их поставили Лоррейн Уилсон во время операции по наращиванию груди.

Он помолчал, позволяя членам бригады усвоить информацию.

– Значит… выплыла из Ла-Манша в какую-то австралийскую речку? – пробормотал Брэнсон. – С тремя миллионами, засунутыми в купальник?

– И это еще не все, – продолжал Грейс. – Она была на четвертом месяце беременности. Австралийская полиция не нашла в своих архивах ДНК матери и отца и решила проверить общенациональную базу данных Соединенного Королевства. Ждем результатов. Будем надеяться, завтра получим.

– Похоже, у нас проблема, – заметил Норман Поттинг.

– Или ниточка, – поправил Грейс. – Проведенное в Мельбурне вскрытие показало, что возможная причина смерти – удушение. На такое заключение наводит перелом подъязычной кости.

– Точно так же, как у Джоанны Уилсон, – добавил Ник Николл.

– Хорошо, что вспомнил, Ник, – кивнул Грейс. – Ты сегодня на высоте. Я рад, что бессонные ночи не отражаются на твоих мозгах.

Николл вспыхнул, довольный собой.

– Для мертвеца Ронни Уилсон неплохо справляется, – проворчал Норман Поттинг. – Умудрился жену задушить…

– Для подобных предположений у нас недостаточно оснований, – заметил Грейс, хотя сам мыслил так же. – Ладно, вот что получается. Если она за несколько месяцев потратила больше трех миллионов фунтов наличными, кому-то должно быть об этом известно. Гленн и Белла, займитесь. Снова начните с Клингеров. Выясните все возможное о кругах, в которых вращались Уилсоны. На что тратили деньги. Играли в азартные игры? Покупали недвижимость за границей? Яхту? Три миллиона с четвертью – большие деньги, а пять лет назад были еще больше.

Брэнсон с Беллой кивнули.

– Стив, не можешь ли разузнать в банке по своим каналам, что сталось с наследством Джоанны Уилсон? Понятно, дело было десять лет назад, возможно, никаких сведений не осталось. Просто постарайся сделать, что сможешь. – Грейс помолчал, разглядывая свои записи, потом продолжил: – Завтра я лечу в Нью-Йорк, осмотрюсь на месте. Вылечу обратно в четверг вечером, утром в пятницу буду здесь. Норман с Ником отправятся в Австралию.

Поттинг неимоверно обрадовался, а у Ника был озабоченный вид.

– Билеты забронированы на завтрашний вечер. Потеряете день, прилетев туда в пятницу утром по мельбурнскому времени. Весь день будет у вас в запасе, и, учитывая разницу во времени, отчитаетесь перед нами на утреннем инструктаже в пятницу. Тебя что-то волнует, Ник? Не можешь оторваться от отцовских обязанностей?

Констебль уныло кивнул.

– Не возражаешь против поездки?

Парень энергично тряхнул головой.

– Кто-нибудь из вас там раньше бывал?

– Нет, но у меня в Перте двоюродный брат, – сообщил Николл.

– Перт от Мельбурна так же далеко, как Брайтон, – заметила Белла.

– Значит, я не успею с ним повидаться?

– Ты едешь не отдыхать, а работать, – упрекнул его Грейс.

Ник Николл еще раз кивнул.

– Пойдем по следам мертвой женщины, – заключил Норман Поттинг.

Может быть, и по следам мертвого мужчины, подумал Грейс.

79

Октябрь 2007 года

После совещания Рой Грейс прошел прямо к себе в кабинет, позвонил Клио, предупредил, что освободится позже, чем думал. Надо закончить дела в офисе, а потом отправляться домой, собираться в дорогу.

Он бывал в Нью-Йорке по разным поводам. Пару раз вместе с Сэнди – за рождественскими покупками и в пятую годовщину свадьбы, – а остальные поездки чисто деловые. Всегда с радостью приезжал в этот город, особенно ожидая встречи с друзьями-полицейскими Деннисом Бейкером и Патом Линчем.

Познакомился с ними шесть лет назад, когда еще в чине инспектора летал в Нью-Йорк расследовать убийство. Это было ровно за два месяца до 11 сентября. Деннис с Патом служили в то время в бруклинском участке нью-йоркской полиции и одними из первых прибыли на место катастрофы. Вряд ли кто-то другой во всем Нью-Йорке поможет ему разобраться, действительно ли Ронни Уилсон погиб в тот чудовищный день.

Клио держалась прекрасно, мило, приветливо – приходи, когда сможешь. Заверила, что его ждет необычное сексуальное угощение. Знакомый с меню по прошлому опыту, он решил, что это с лихвой окупит чистку костюма после тренировки Хамфри, во время которой пса постоянно тошнило.

Сначала просмотрел электронную почту, ответил на пару срочных сообщений, оставив остальные до утреннего полета.

Начав копаться в бумагах, услышал стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Кэссиан Пью с оскорбленным видом. Остановился перед письменным столом в наброшенном на плечи пиджаке, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке, в распущенном дорогом галстуке.

– Извините за вторжение, но я очень обижен.

Грейс поднял палец, дочитал бумагу, потом посмотрел на него:

– Обижены? Очень жаль. Чем?

– Только что слышал, что завтра вы посылаете в Мельбурн сержанта Поттинга и констебля Николла. Правда?

– Совершенно верно.

Пью ударил себя в грудь:

– А я? Это же я начал дело. Разумеется, я тоже должен поехать!

– Прошу прощения, что значит «начал дело»? Я думал, вам позвонили из Интерпола.

– Рой, – доверительно заговорил Пью, как с самым лучшим и самым давним другом, – дело моими усилиями начало быстро раскручиваться…

Грейс раздраженно кивнул:

– Ценю ваши усилия. Но вы должны понять, Кэссиан, что мы в Суссексе работаем одной командой. Вы занимаетесь старыми делами, я веду текущее расследование. Возможно, информация, которую вы мне предоставили, очень важна, и ваш вклад будет отмечен.

«А теперь проваливай в задницу, дай поработать», – хотел сказать он, но не сказал.

– Спасибо. Я просто думал, что тоже должен поехать в Австралию.

– Здесь вы гораздо нужнее, – объявил Грейс. – Я так решил.

Пью обжег его взглядом и, бросив:

– Думаю, вы об этом пожалеете, Рой, – вылетел из кабинета.

80

Октябрь 2007 года

Во вторник в восемь вечера Рики сидел в своем темном фургоне на том же наблюдательном пункте через дорогу от квартиры матери Эбби. Отсюда хорошо видно парадное и улицу, куда Эбби обязательно выйдет, если решит улизнуть через задний пожарный выход.

Холод начинал пробирать до костей. Хотелось только одного – все себе вернуть и никогда больше не видеть Эбби и эту забытую богом промозглую ледяную страну, живя где-нибудь подальше, под ярким и жарким солнцем.

За последние три часа не видно ни единой живой души. Известно, что Истборн – пристанище престарелых, средний возраст которых смертельный или близок к смертельному. Даже в такое время кажется, будто все уже вымерли. Фонари освещают пустые тротуары. Проклятая пустошь, только земля зря пропадает. Должен же кто-то все-таки осквернить это место своими следами.

Эбби дома, в тепле, с матерью. Похоже, останется ночевать, но, пока это точно не ясно, нельзя уходить с поста в поисках паба, где можно опрокинуть пару-тройку рюмок.

Часа два назад поймался сигнал нового мобильника, когда Эбби звонила на новый телефон матери, регулируя звонок и громкость. Определились оба номера.

Пока они пробовали и настраивали телефоны, на фоне слышался телевизор. Похоже, какая-то мыльная опера – мужчина с женщиной скандалили в автомобиле. Значит, сучка с мамашей приготовились провести милый вечер перед телевизором в теплой квартире, с двумя новыми мобильниками, купленными на его деньги.

«Интерсепт» деловито пищал. Эбби обзванивала пансионаты и санатории, отыскивая, куда можно поместить мать на месяц, пока не освободится комната в том, который она выбрала.

Расспрашивала об уходе, врачах, распорядке питания, блюдах, физических упражнениях, о бассейне и сауне. Интересовалась, где стоит пансионат – рядом с большой дорогой или в тихом месте, есть ли кресла-качалки в саду и отдельная ванная. Перечень вопросов неисчерпаем. Досконально составлен. По горькому опыту Рики отлично известно, как она придирчива.

Чьими деньгами будешь расплачиваться?

Он услышал, как она договорилась приехать в три места. Предположительно, мать останется дома. Эбби не забыла, что утром придет слесарь.

Старуха отправится не в дом отдыха, а на вечный покой.

81

Октябрь 2007 года

В 8:20 на следующее утро инспектор Стивен Карри в сопровождении сержанта Иена Брауна вошел в совещательную комнату в блоке предварительного заключения за Суссекс-Хаус, комкая в кулаке сделанные на сегодняшнем утреннем инструктаже заметки относительно серьезных правонарушений, совершенных в его районе за последние двадцать четыре часа.

Их встретили сержант Морли и сержант из утренней смены – невысокая крепкая женщина по имени Мэри Грегсон, с буйной короткой стрижкой и не менее буйным энтузиазмом.

Сразу приступили к делу. Карри начал с тяжких преступлений – безобразная расистская выходка против молодого студента-мусульманина, жестоко избитого в круглосуточном продуктовом магазине на Парк-роуд, куда паренек заскочил по дороге в университет; смертельный наезд мотоциклиста на пешехода на Льюис-роуд; недопустимое хулиганство на Бродвее в Уайтхоуке; юноша, покалеченный гомофобами в Престон-парке.

Он водил зубочисткой по строчкам, отмечая неблагополучные кварталы, чтобы, по его выражению, не ударить лицом в грязь перед суперинтендентом на утреннем докладе в 9:30.

Потом перешли к текущим вопросам, согласовывая план действий. Мэри подробно доложила о выпущенных под залог задержанных и напомнила, что на одиннадцать у инспектора назначена встреча с поверенным прокуратуры по поводу подозреваемого в краже дамских сумочек, которого забрала предыдущая смена.

Карри внезапно припомнил еще кое-что.

– Джон… я тебе вчера поручил навестить в Кейптауне женщину. Не вижу ее имени в списке… м-м-м… Кэтрин Дженнингс. Выяснил что-нибудь?

Морли вмиг вспыхнул:

– Ох, боже мой, босс, прошу прощения. Я к ней не ходил. Получил сообщение о происшествии с Джеммой Бакстон и… прошу прощения… счел, что это важнее. Сейчас кого-нибудь пошлю.

– Хорошо, – кивнул Карри и снова взглянул на часы. Пять минут десятого, черт побери! Он вскочил. – Увидимся позже.

– Желаю приятно провести время с директором школы, – коварно улыбнулась Мэри.

– Возможно, сегодня будете любимчиком, – подхватил Морли.

– Вряд ли, при такой дырявой памяти, как у тебя, – бросил в ответ инспектор.

82

Октябрь 2007 года

Рики спал беспокойно, угостившись несколькими пинтами пива в пабе на оживленной набережной, и судорожно просыпался всякий раз, как вспыхивали фары, слышался рокот мотора, шаги, стук закрывшейся двери. Расположился он на пассажирском сиденье, чтобы не показаться досужему полицейскому пьяным водителем, и лишь всего пару раз выскочил из фургона помочиться в переулке.

В темноте в шесть утра отъехал в поисках кафе для рабочих, позавтракал, вернулся через час на место.

В голове маячил один и тот же вопрос: как он мог оказаться в таком положении? Как позволил сучке одурачить себя? Ох, она очень хитро его обошла, идеально прикинувшись крутой девчонкой. Позволяла делать с собой все, что он пожелает, притворяясь, будто ей это нравится. Или, может, действительно нравилось. И постоянно тихонько выкачивала из него информацию. Женщины вообще умные. Умеют манипулировать мужчинами.

Он совершил дьявольскую ошибку, когда все рассказал из чистого бахвальства. Чтобы произвести надлежащее впечатление.

Вместо этого она однажды ночью его обчистила, в стельку пьяного, обкурившегося, и слиняла. Жизненно важно вернуть свое достояние. У него не было ни шиша, долгов по уши, бизнес рухнул. Оставался единственный шанс, который сам упал ему в руки, а она его перехватила и удрала.

Впрочем, одно в его пользу: мир, в котором она собирается проворачивать сделки, гораздо тесней, чем ей кажется. Куда бы эта дрянь ни сунулась, неизбежно возникнут вопросы. Очень много вопросов. Наверняка она это уже начала понимать, а после его прибытия в Брайтон ее проблемы только усугубились.

В 9:30 к парадному многоквартирного жилого дома подкатило местное истборнское такси. Водитель вышел, позвонил в дверь. Через пару минут вышла Эбби. Одна.

Хорошо.

Замечательно.

Отправляется в первый из трех санаториев, с которыми договорилась на утро. Мамочка остается одна, получив строжайшие указания ни в коем случае никого не пускать, кроме слесаря.

Рики проследил, как Эбби садится в такси, отъезжает. Как известно, женщины непредсказуемы – вполне могут вернуться через пять минут, что-нибудь забыв. Времени полным-полно. Ее не будет как минимум полтора часа, а скорее всего, больше трех. Надо только еще потерпеть, убедиться, что на берегу чисто.

Дальше дело пойдет очень быстро.

83

Октябрь 2007 года

Гленн Брэнсон нажал кнопку звонка и отступил на пару шагов, чтобы камера наблюдения хорошенько его разглядела. Кованые железные ворота несколько раз дернулись, после чего медленно начали открываться. Сержант снова влез в патрульную машину, въехал между двумя внушительными кирпичными пилонами на круглую подъездную дорожку, шурша колесами по гравию. Остановился за серебристым спортивным «мерседесом» и стоявшим бок о бок с ним четырехместным седаном.

– Ничего себе домик, а? – сказал он. – Вполне соответствует «мерседесам» и прочему.

Белла Мой, лицо которой вновь обретало привычные краски, кивнула. Стиль вождения Гленна привел ее в истинный ужас. Хоть она его любит и ни за что не хочет обидеть, но лучше бы вернуться в контору на автобусе или даже пешком по раскаленным углям.

Дом-дворец отчасти выдержан в псевдогеоргианском стиле, отчасти напоминает псевдогреческий храм с портиком на колоннах во всю ширину фасада. Эри за такой дом умерла бы, решил Гленн. Как ни странно, в первое время после женитьбы казалось, будто деньги ее ничуточки не интересуют. Ситуация полностью переменилась, когда Сэмми, которому сейчас восемь, пошел в школу. Естественно, она стала общаться с другими мамашами, которых роскошные автомобили развозили по роскошным домам.

Впрочем, ему тоже нравятся роскошные дома. По его представлению, у домов своя аура. В этом районе и во всем городе полным-полно других, больших, впечатляющих, только кажется, что в них живут добропорядочные обыкновенные люди. Но вот иногда на глаза попадается такой, слишком броский, признающийся вольно или невольно, что приобретен не на честные деньги.

– Хотелось бы тебе тут жить? – спросил Гленн.

– Как-нибудь приспособилась бы, – улыбнулась Белла и задумалась.

Гленн мельком на нее покосился. Симпатичная женщина с приветливым лицом под кудрявыми темными волосами, без обручального кольца на безымянном пальце. Всегда скромно одета, как бы не желая выставляться в выгодном свете, хотя макияж великолепно подчеркнул ее достоинства. Сегодня она в белой блузке под простым синим свитером с треугольным вырезом, в короткой зеленой накидке, шерстяных черных брюках, крепких черных ботинках.

О своей личной жизни Белла никогда не рассказывает, и Гленн иногда гадал, зачем она ходит домой. Кто там ее ждет – мужчина, женщина, соседи? Кто-то из коллег однажды обмолвился, что Белла ухаживает за престарелой матерью, но сама она об этом не говорила.

– Не могу вспомнить, где ты живешь, – сказал он, вылезая из машины в развевавшемся на ветру пальто из верблюжьей шерсти.

– В Хэнглтоне.

– Точно.

Вполне подходяще. Хэнглтон – милый тихий жилой район, прорезанный автомагистралью и полем для гольфа. Множество домиков и бунгало, тщательно возделанные сады. Удачное место для женщины со старушкой-матерью, спокойное и безопасное. Гленн вдруг мысленно представил себе грустную Беллу дома, хлопочущую вокруг больной хрупкой матери, жующую свои конфеты взамен всех других жизненных радостей. Как забытое домашнее животное в клетке.

На звонок вышла горничная-филиппинка, повела их через оранжерею с высоким потолком и видом на газоны, огромный бассейн и теннисный корт, усадила в кресла, расставленные вокруг мраморного кофейного столика, предложила напитки. Потом вошли Стивен и Сью Клингер.

Стивен – высокий тощий мужчина лет под пятьдесят, с холодным лицом, гладко зачесанными назад седеющими волосами, с алкогольной паутиной лиловых вен на щеках, в костюме в тонкую полоску и дорогих мокасинах – пожал Гленну руку и сразу взглянул на часы.

– К сожалению, мне придется уйти через десять минут, – объявил он решительным и твердым тоном, совершенно отличным от того, каким вчера разговаривал с детективами у себя в офисе, явно после очень плотного ленча.

– Ничего, сэр, у нас всего несколько кратких вопросов к вам и к миссис Клингер. Большое спасибо, что вновь уделили нам время.

Гленн бросил на Сью Клингер восхищенный взгляд, и та чуть улыбнулась, как будто все поняв. Классная штучка, не мог не признать он. В сорок с небольшим в потрясающей форме, в фирменном коричневом спортивном костюме и кроссовках, словно только что вытащенных из модной обувной коробки.

Взгляд откровенно зовет в койку. Все это усвоив, сержант в дальнейшем предпочел смотреть исключительно в глаза Стивена Клингера.

Вошла горничная с кофе и стаканом воды.

– Позвольте уточнить, сэр… Вы долго дружили с Ронни Уилсоном? – спросил Гленн.

Глаза Клингера чуть скосились влево.

– М-м-м… С ранней юности. Тридцать семь… нет, тридцать лет, грубо говоря.

Гленн перепроверил:

– Вы вчера нам сказали, что у него трудно складывались отношения с первой женой, Джоанной, а с Лоррейн лучше?

Глаза снова метнулись влево.

Гленн научился у Роя Грейса нейролингвистическому приему, который порой хорошо помогает оценивать, правду ли говорят допрашиваемые. Человеческий мозг делится на правое и левое полушария. В одном хранится долгосрочная память, в другом идут творческие процессы. В ответ на вопрос глаза почти неизменно движутся в сторону работающего полушария. У одних долгосрочная память хранится в правом, у других в левом полушарии, соответственно, творческое полушарие всегда противоположное.

Теперь известно, что при ответе на простой однозначный вопрос глаза Стивена Клингера смотрят влево, в сторону памяти, значит, он, скорее всего, говорит правду. Если посмотрит вправо, скорее всего, солжет. Способ не безошибочный, но полезный.

Наклонившись к столу, на который горничная поставила чашку с блюдцем и фарфоровый молочник, Гленн спросил:

– Как считаете, сэр, способен был Ронни Уилсон убить своих жен?

На лице Клингера отразилось неподдельное потрясение. На лице его жены тоже. Глаза неподвижно смотрели вперед.

– Нет. Не способен. Характер у него был буйный, но… – Клингер передернул плечами, затряс головой.

– У него было доброе сердце, – добавила Сью. – Он заботился о друзьях. Не думаю… нет, решительно, на убийство Ронни не способен.

– Мы поделимся с вами полученными сведениями, пока конфиденциальными, хотя в ближайшие дни появятся сообщения в прессе.

Гленн взглянул на Беллу, предлагая вступить в беседу, но та предоставила дело ему.

Плеснув в кофе молока, сержант продолжил:

– Видимо, Джоанна Уилсон не доехала до Америки. В пятницу ее тело было найдено в водосточной канаве в центре Брайтона. Долго там пролежало. По некоторым признакам, она была задушена.

– Черт побери, – пробормотала Сью.

– То самое тело, о котором «Аргус» сообщал в понедельник? – уточнил Стивен.

Белла кивнула.

– И вы говорите, что Ронни… причастен к ее смерти?..

– Кроме того, сэр, – поднажал Гленн, – вчера нам стало известно об обнаружении тела Лоррейн Уилсон.

– В Ла-Манше? – выдавила Сью.

– Нет. В речке неподалеку от Мельбурна. В Австралии.

Клингеры от шока не могли слова вымолвить. Где-то в доме зазвонил телефон. Никто из хозяев ни двинулся с места. Гленн отхлебнул кофе.

– В Мельбурне? В Австралии? – вымолвила наконец Сью Клингер.

– Господи помилуй, как оно могло попасть туда из пролива? – в полном недоумении спросил Стивен.

Звонки прекратились.

– Согласно результатам вскрытия, она умерла лишь два года назад, сэр. Поэтому, по всей видимости, не совершала самоубийства, прыгнув с парома в пролив в 2002 году.

– Значит, вместо этого прыгнула в австралийскую речку? – недоверчиво предположил Стивен.

– Не думаю, – возразил Гленн. – Ее обнаружили в багажнике автомобиля со сломанной шеей. – Прочую информацию он решил придержать.

Клингеры явно не могли переварить услышанное. Наконец Стивен прервал молчание:

– Кто это сделал? Зачем? По-вашему, один и тот же человек убил Лоррейн и Джоанну?

– В данный момент мы не можем сказать наверняка. Хотя имеются некоторые совпадения.

– Кто… кто мог убить Джоанну… а потом и Лоррейн? – проговорила Сью, нервно крутя золотой браслет на запястье.

– Известно ли вам, что Джоанна Уилсон унаследовала от матери дом, который продала незадолго до смерти? – спросил Гленн. – Получив за него приблизительно сто семьдесят пять тысяч фунтов. Сейчас мы пытаемся выяснить, что стало с этими деньгами.

– Вероятно, пошли на оплату долгов Ронни, как только поступили на счет, – сказал Стивен. – Я любил дурака, только он вообще не умел распоряжаться деньгами, если вы понимаете, что я имею в виду. Постоянно что-то задумывал, проворачивал сделки, но все делал не так, как надо. Хотел играть по-крупному, не обладая необходимыми качествами.

– Ты несколько преувеличиваешь, Стив, – заметила Сью, посмотрев на мужа. – У Ронни бывали неплохие идеи. – Она постучала себе по лбу. – У него были изобретательные мозги. Однажды он придумал штуковину, которая не пропускает воздух в откупоренные винные бутылки. Уже собирался запатентовать, когда появился этот… как его… «Ваку-вин» и полностью завоевал рынок.

– Потому что «Ваку-вин» пластмассовый, – вставил Стивен. – А недоумок Ронни предлагал медный. Любой ему мог бы сказать, что металлы вступают в реакцию с вином.

– Ты тогда сам признавал идею хорошей, забыл?

– Да, только не стал бы вкладывать деньги ни в одно предприятие Ронни. До того дважды вкладывал и оба раза выбросил деньги в помойку. – Стивен пожал плечами. – Чтобы наладить дело, мало одной хорошей идеи. – Он посмотрел на часы и несколько заволновался.

– Мистер и миссис Клингер, – вступила в беседу Белла, – вам что-нибудь известно о весьма значительной сумме денег, полученной Лоррейн за несколько месяцев до предполагаемого самоубийства?

Сью лихорадочно затрясла головой:

– Не может быть. Я первая знала бы. Ронни оставил бедняжку в ужаснейшем положении. Она была вынуждена вернуться на службу. Не могла получить никакого кредита из-за возбужденных против Ронни судебных исков. Даже на машину не наскребла. Я сама однажды одолжила ей несколько сотен, чтоб она продержалась.

– Может быть, для вас будет сюрпризом, – подхватил Гленн, – что Ронни Уилсон застраховал свою жизнь в «Норвич юнион» и в марте 2002 года компания выплатила Лоррейн больше полутора миллионов фунтов.

Супруги снова были огорошены. Тогда сержант добавил:

– А в июле 2002-го миссис Уилсон получила почти два с половиной миллиона долларов из компенсационного фонда семьям погибших 11 сентября. По тогдашнему курсу около миллиона семисот пятидесяти тысяч фунтов.

Последовало долгое молчание.

– Не верится. Просто не верится… – Сью тряхнула головой. – Помню, после ее исчезновения полицейские, с которыми мы разговаривали, кажется, не совсем верили в самоубийство, в прыжок с парома… А почему – не объяснили. Может быть, знали что-то, чего мы не знали. Но мы со Стивеном, остальные друзья и знакомые были убеждены в ее смерти, и с тех пор никто из нас о ней не слышал.

– Если то, что вы сказали, правда… – Стивен Клингер прервался на полуслове.

– Она снимала деньги наличными, разными суммами, с момента их поступления до своего исчезновения в ноябре 2002-го. Забрала полностью, – сообщила Белла Мой.

– Наличными?.. – тупо повторил Стивен Клингер.

– Не знаете, может быть, Уилсонов или, скорее всего, Ронни кто-нибудь шантажировал? – спросил Гленн.

– Мы с Лоррейн были очень близки, – заявила Сью. – Думаю, мне она рассказала бы… смогла бы довериться…

Стивен Клингер вдруг ткнул пальцем в воздух:

– Вот что… может быть, Ронни ее научил… Он пристрастился к торговле марками.

– Марками? – переспросил Гленн. – Имеются в виду почтовые марки?

Стивен кивнул:

– Дорогие. Всегда покупал и продавал за наличные. Считал, что таким способом легче скрыться от налоговой службы.

– На три с лишним миллиона фунтов можно накупить чертовскую кучу марок, – заметила Белла.

Стивен покачал головой:

– Не обязательно. Помню, Ронни как-то открыл бумажник, показал мне одну марку, завернутую в папиросную бумагу, – одну марку, за которую заплатил пятьдесят тысяч. Сообщил, что нашел покупателя, который дает за нее шестьдесят. Впрочем, зная, какой он удачливый, возможно, в конце концов продал за сорок.

– Не знаете ли, где мистер Уилсон покупал и продавал марки?

– Он называл нескольких местных дилеров, с которыми заключал мелкие сделки. Знаю, что иногда бывал в магазинчике «Хоукс» на Куинс-роуд… в паре мест в Лондоне и в Нью-Йорке. Упоминал еще крупного дилера, заключавшего сделки из дома… забыл фамилию… прямо за углом на Дайк-роуд. Хоуксы наверняка его знают.

Гленн записал информацию.

– По словам Ронни, марочный рынок маленький. Когда совершаются крупные сделки, всем об этом известно. Если Лоррейн покупала марки на такую сумму, кто-нибудь обязательно вспомнит.

– И вероятно, вспомнит, если она их продавала, – заключила Белла.

84

Октябрь 2007 года

Дункан Траут впервые приступил к патрулированию в качестве полноправного офицера полиции. Чувствовал не столько робость, сколько гордость, хотя слегка нервничал.

Ростом пять футов девять дюймов и весом почти десять стоунов,[12] Траут фигуру имел слабоватую, но умело следил за собой. Издавна занимался боевыми искусствами, получив полный набор дипломов по кикбоксингу, тэквондо и кун-фу.

Подружка Соня подарила ему плакатик в рамке с надписью: «Да, хотя иду в одиночестве тенистой Долиной Смерти, я ничего не боюсь – в этой Долине я самый грозный сукин сын».

В данный момент, в десять утра, Самый Грозный Сукин Сын в Долине Смерти стоял на пересечении Приморского парада и Арундел-роуд на восточной окраине Брайтона и Хоува. Не совсем в долине. Собственно, и не во впадинке – на тихой улице. Через пару часов начнут вылезать наркоманы. Статистические данные, которые местный совет по туризму предпочитает не оглашать, свидетельствуют, что в Брайтоне и Хоуве самое высокое в Соединенном Королевстве количество сидящих на игле и умирающих от наркотиков на душу населения.

Затрещало радио, сигналя о вызове. Патрульный его с волнением принял, узнав голос сержанта Морли.

– Все в порядке, Дункан?

– Так точно. Пока порядок.

Участок Траута тянется от морского берега Кемптауна до усадьбы Уайтхоук, где традиционно селятся крутые преступные кланы наряду со многими достойными и порядочными людьми. Плотно застроенные улицы между ними образуют изменчивый мир пансионов, дешевых гостиниц, процветающих общин, включая крупнейшую в Великобритании коммуну геев, многочисленных ресторанов, пабов, частных магазинчиков. Кроме того, здесь приютились несколько школ и городская больница.

– Надо кое-что проверить. Сообщается о запуганной женщине. – Сержант изложил обстоятельства.

Траут вытащил новенький блокнот, записал имя – Кэтрин Дженнингс – и адрес.

– Приказ отдал инспектор, но я подозреваю, что он спущен свыше, от какой-нибудь шишки, если ты меня понимаешь.

– Конечно, сержант. Я как раз рядом, сейчас загляну.

Прибавив шагу, Траут повернул влево с набережной, увидел по указанному адресу восьмиэтажный многоквартирный дом, перед которым стоял грузовик строительной компании рядом с фургоном, обслуживающим лифты. Прошел мимо серого «форда-фокуса» с квитанцией за парковку на лобовом стекле, пересек дорогу, подошел к парадному, пропуская вперед двух рабочих с огромной обшивочной стенной панелью. Взглянул на дощечку с кнопками звонков. Фамилия напротив кнопки восемьдесят второй квартиры отсутствует. Нажав ее, Траут не получил ответа.

Внизу кнопка вызова смотрителя, но, раз дверь открыта, он решил войти. На дверце лифта табличка «Не работает», поэтому пришлось тащиться по пыльной лестнице, с раздражением глядя на идеально начищенные вчера вечером, а теперь загрязнившиеся ботинки. Наверху стучат молотки, визжит дрель, на пятом этаже констебль еле пробрался среди строительных материалов.

Поднялся на восьмой этаж. Дверь квартиры Кэтрин Дженнингс прямо перед глазами. Три отдельных врезных замка и глазок – интересно. В горячих точках Брайтона на квартирных дверях, уже подвергавшихся взлому, часто стоят два замка. А вот три уже слишком. Приглядевшись, он заметил, что все очень прочные и надежные.

Действительно, леди чего-то боится, подумал Траут, звоня в дверь.

Нет ответа. Позвонил еще и еще, терпеливо выжидая, потом решил пойти поговорить со смотрителем.

Когда спустился в маленький вестибюль внизу, туда вошел очень приятный мужчина лет тридцати, в спецовке с вышитым на нагрудном кармане названием фирмы «Стэнвелл» и с поясом для инструментов, и другой лет шестидесяти, с виду воинственный, в хлопчатобумажном комбинезоне поверх грязной майки, со старым мобильником в руке и почерневшим от ушиба ногтем.

Оба удивленно улыбнулись при виде констебля.

– Быстро добрался!

Старший взмахнул телефонной трубкой:

– Я же только минуту назад позвонил! – Гортанное произношение придавало речи жалобный оттенок.

– Мне?

– Насчет лифта!

– Прошу прощения, – извинился Траут. – Вы кто?

– Смотритель.

– К сожалению, я здесь по другому вопросу, – объяснил констебль. – Впрочем, с удовольствием помогу, если вы мне объясните, в чем дело.

– Очень просто, – сказал мужчина помоложе. – Подъемный механизм поврежден. Какие-то вандалы… или саботажники. Провод кнопки аварийного вызова и телефона в лифте перерезан.

Траут навострил уши, вытащил блокнот.

– Рассказывайте подробно.

– Даже показать могу, черт побери. В технике разбираешься?

– Попробую, – пожал плечами констебль.

– Тогда пошли в шахту.

– Хорошо. Только сначала мне надо поговорить с этим джентльменом.

Механик кивнул.

– Пойду пока фургон отгоню. Проклятые инспекторы в этом квартале настоящие гестаповцы.

Когда он ушел, Траут обратился к смотрителю:

– У вас в восемьдесят второй квартире проживает Кэтрин Дженнингс?

– Новенькая. Несколько недель назад въехала.

– Что можете рассказать?

– Не особенно с ней разговаривал, кроме воскресенья, когда она в лифте застряла. Одно скажу – денег у нее навалом, судя по тому, сколько платит.

– Как думаете, кто лифт испортил? Местные хулиганы? Или это с ней как-то связано?

Смотритель пожал плечами:

– По-моему, механик не хочет признавать, что тут чисто техническая проблема. Может быть, свою шкуру спасает. Или честь компании.

Траут кивнул, но не поверил. Спустившись в шахту, составит собственное мнение.

– Значит, не знаете, чем та самая Кэтрин Дженнингс на жизнь зарабатывает?

Смотритель покачал головой.

– Замужем? Дети есть?

– Одна живет.

– Куда ходит, не знаете?

– Я нахожусь в другом конце дома, в этом крыле жильцов не вижу, пока не возникнут проблемы. У нее что, с законом неприятности?

– Нет, ничего подобного. – Полицейский ободрительно улыбнулся, выудил из кармана удостоверение. – Разрешите представиться – констебль Траут. Новый патрульный в вашем районе.

Смотритель взял удостоверение и с сомнением осмотрел, словно визитку розничного торговца.

– Надеюсь, будешь сюда заглядывать вечерком попозже по пятницам и субботам. На прошлой неделе маленькие ублюдки мусорный бак подожгли, – проворчал он.

– Для этого я сюда и поставлен, – серьезно заявил констебль.

– Поверю, когда увижу собственными глазами.

85

– Эй, старик, уже взлетел?

Грейс стоял в носках в южном терминале аэропорта Гатуик, глядя на свои туфли, выползавшие из сканера на ленте конвейера. Прижав к уху мобильник, ответил:

– Пока одни башмаки. Эта процедура с ума меня сводит. С каждым следующим полетом снимаешь с себя все больше вещей, черт возьми. И только потому, что пять лет назад какой-то придурок зашнуровал ботинки светящимися шнурками! Саквояж пришлось сдать – по новым правилам он негабаритный, значит, по прибытии придется ждать багажа. Пустая трата времени, будь я проклят!

– Плохо спал?

Грейс ухмыльнулся при воспоминании о сладкой ночи с Клио:

– Нет. Гораздо лучше, чем вчера. Никто мне не жаловался на дерьмовую жизнь из-за какой-то свихнувшейся бабы.

Проигнорировав колкий намек, сержант полюбопытствовал:

– Пес тебя больше не метил?

Грейс, одетый в официальный костюм, желая прилично выглядеть по прибытии в Нью-Йорк, пытался стоя зашнуровать правую туфлю, придерживая плечом трубку. Потом сдался и сел.

– Нет. Вместо этого на полу лужу сделал.

– С тобой все в порядке? Голос глуховато звучит.

– В порядке. Стараюсь зашнуровать чертов башмак. Ты по делу звонишь или так, поболтать?

– Что тебе известно о марках? – спросил Гленн Брэнсон.

– Вин или автомобилей?

– Очень смешно.

– Кое-что знаю о марках британских колоний, – объявил Грейс. – Папа их собирал после первого погашения. Постоянно мне в детстве дарил. Они ровно ничего не стоили. После его смерти мама меня попросила отнести коллекцию к филателисту, который пары шиллингов не дал. Если хобби подыскиваешь, лови бабочек или подумай насчет трейнспоттинга.[13]

– Обязательно. Все?

Рой хмыкнул.

– Слушай, мы с Беллой только что виделись с Клингерами. Насчет наличных, полученных Лоррейн Уилсон. Три с лишним миллиона фунтов, помнишь? Возможно, она их на марки потратила.

– Да ну?..

Грейс бросил возиться со шнурком и сосредоточился, вспоминая свой разговор с Терри Биглоу во вторник.

– Вот тебе и ну. По словам Стивена Клингера, мир филателистов тесен. Похоже, все друг друга знают.

– Назвал местных дилеров?

– Кое-кого.

– Слушай, Гленн, тесный круг, как правило, смыкает ряды, защищая себя и любого, кем кто-нибудь интересуется. Иди и бери их за яйца, понятно?

– Угу.

– Объяви, что речь идет об убийстве, поэтому за сокрытие любой информации они пойдут под суд, как соучастники. Из глотки выдавливай показания.

– Слушаюсь, босс. Счастливого полета. Передавай привет Большому Яблоку.[14] Отдыхай.

– Пришлю тебе открытку.

– Не забудь марку наклеить.

86

Октябрь 2007 года

Белла связалась по телефону с бригадой, работавшей над операцией «Динго», и попросила составить полный список торговцев марками в районе Брайтона и Хоува. Потом они с Гленном отправились на Куинс-роуд к упомянутому Стивеном Клингером магазинчику.

Казалось, витрина магазина «Хоукс» никогда не меняется, лишь пополняется время от времени коробочками с монетами, медалями, погашенными марками в пластиковых пакетах, старыми почтовыми открытками.

Они торопливо вошли, укрываясь от крепчавшего дождя, и увидели двух лет за тридцать женщин, возможно сестер, симпатичных и светловолосых. Гленн совсем иначе представлял себе филателистов, считая увлечение марками делом занудных угрюмых мужчин.

Увлеченные беседой дамы не признали в них детективов, скорее приняли за праздных бездельников. Гленн с Беллой озирались вокруг, вежливо дожидаясь конца разговора. Внутри магазин был полностью заставлен раздвижными столами, заваленными картонными коробками с открытками, изображавшими сбор винограда и давно исчезнувшие виды Брайтона.

Женщины вдруг замолчали и оглянулись. Брэнсон предъявил удостоверение:

– Сержант Брэнсон, уголовная полиция Суссекса. А это моя коллега сержант Мой. Хотим поговорить с владельцем магазина. Это кто-то из вас?

– Да, – любезно, но сдержанно ответила дама постарше. – Я Жаклин Хоукс. В чем дело?

– Вам что-нибудь говорят имена Ронни и Лоррейн Уилсон?

Женщина удивленно оглянулась на свою компаньонку:

– Ронни Уилсон? Мама имела с ним дело несколько лет назад. Хорошо его помню. Часто заходил, торговался. Он ведь погиб, правда? Насколько я помню, 11 сентября.

– Да, – кивнула Белла, не желая ничего пояснять.

– Он был крупным дилером? – расспрашивал Гленн. – Заключал масштабные сделки? Покупал очень редкие марки?

Жаклин покачала головой:

– Только не у нас. Мы крупных сделок не заключаем, у нас нет такого товара. Ведем просто розничную торговлю.

– Сколько стоят ваши самые дорогие марки?

– Немного. Самые ценные несколько сотен, дальше мы не заходим. Если кто-то предлагает настоящую редкость, можем слегка поднять цену.

– Лоррейн Уилсон к вам когда-нибудь заходила? – продолжал Брэнсон.

Жаклин на минуту задумалась, кивнула:

– Заходила… когда – точно не помню. По-моему, незадолго до смерти. Приносила несколько марок, оставшихся от мужа, хотела продать. Мы купили, не очень дорого, за пару сотен.

– Больше она не предлагала? За серьезные деньги?

– Что значит «за серьезные»?

– За сотни тысяч.

– Никогда.

– Если бы кто-то вам предложил купить марки, скажем, за несколько сотен тысяч фунтов, как бы вы поступили?

– Посоветовала бы обратиться на лондонский аукцион или к специалисту, надеясь, что ему хватит совести заплатить мне комиссионные.

– А в нашей округе к кому бы послали?

Жаклин пожала плечами:

– Собственно, в Брайтоне только один человек заключает подобные сделки. Хьюго Хегарти. Считается, что он отошел от дел, но я знаю, что не совсем, еще торгует.

– У вас есть его адрес?

– Есть. Сейчас дам.

Дайк-роуд, непосредственно переходящая в Дайк-роуд-авеню, тянется спинным хребтом от центра города до окраины Даунса, отмечая границу между Брайтоном и Хоувом. Кроме пары кварталов, застроенных магазинами, офисами и ресторанами, эту улицу почти на всем протяжении обрамляют отдельно стоящие жилые дома – чем дальше от центра города, тем шикарнее.

К большому облегчению Беллы, машин было много, поэтому Гленн еле полз. Поглядывая на номера домов, она ему подсказала, где повернуть налево.

Подковообразная подъездная дорожка служила как бы особым признаком района. Однако, в отличие от дома Клингеров, здесь электрических ворот не было, только деревянные, которые, судя по виду, годами не закрывались. Дорожка полностью забита машинами, поэтому Гленн остановился на улице, встав двумя колесами на тротуар, понимая, что загораживает проезжую часть, но не имея другого выхода.

Прошли мимо старого кабриолета БМВ, «сааба», который был еще старше, грязного серого «астон-мартина», двух «фольксвагенов-гольф», и Гленн призадумался, не коллекционирует ли Хегарти, кроме марок, старые автомобили.

Подошли к крытому подъезду, позвонили. Когда внушительная дубовая дверь открылась, Брэнсон мигом узнал точную копию одного из своих любимейших киноактеров – Ричарда Харриса.

По такому морщинистому лицу возраст не угадаешь. Где-нибудь от пятидесяти пяти до восьмидесяти. Длинные, довольно неопрятные седые волосы, свитер для крикета поверх спортивной рубашки, спортивные штаны.

– Сержант Брэнсон и сержант Мой из суссекской уголовной полиции, – представился Гленн. – Нам нужно поговорить с мистером Хегарти. Это вы?

– В зависимости от того, какой мистер Хегарти вам нужен, – ответил мужчина с уклончивой улыбкой. – Кто-нибудь из моих сыновей или я?

– Мистер Хьюго Хегарти, – уточнила Белла.

– Это я. – Мужчина взглянул на часы. – Через двадцать минут у меня партия в теннис.

– Мы всего на несколько минут, сэр, – сказала Белла. – Хотим расспросить вас о человеке, с которым вы имели дело несколько лет назад. О Ронни Уилсоне.

Хьюго Хегарти прищурился, неожиданно приняв весьма озабоченный вид:

– Ронни… Господи помилуй! Знаете, что он мертв? – Он помешкал в нерешительности, отступил, сказал чуть полюбезнее: – Не хотите зайти? День ненастный.

Гленн и Белла вошли в длинный холл с дубовыми панелями и прекрасными картинами маслом, проследовали за хозяином в кабинет с такими же стенными панелями, пухлым красным кожаным диваном и креслом. За окнами в свинцовых переплетах открывался вид на бассейн, широкую лужайку с голыми цветочными клумбами, обсаженную кустами, и на крышу соседнего дома за глухим деревянным забором. Наверху, прямо над головами, жалобно выл пылесос.

В комнате царил порядок. На полках призы за достижения в гольфе, на письменном столе множество фотографий. На одной симпатичная женщина с серебристыми волосами, предположительно жена, на других два подростка, две молоденькие девушки и младенец. Рядом с гроссбухом – мощное увеличительное стекло.

Хегарти указал полицейским на диван, а сам присел на краешек кресла.

– Бедный старина Ронни… Жуткое дело. Повезло ему оказаться там в тот самый день. – Он нервно рассмеялся. – Ну, чем могу помочь?

Гленн заметил ряд толстых филателистических каталогов «Стэнли Гиббонс», выстроившихся на полках.

– Дело касается проводимого нами следствия по делу, с которым неким образом связан мистер Уилсон, – объяснил он. – Нам сказали, что вы торгуете ценными марками. Верно, сэр?

Хегарти кивнул, хотя и слегка скривился.

– Теперь уже редко. Очень сложная рыночная ситуация. Больше занимаюсь недвижимостью и акциями, чем марками. Хотя сделки все-таки иногда заключаю. Предпочитаю держать руку на пульсе.

У него дергалось веко, что очень понравилось Гленну. У Ричарда Харриса точно такой же тик, придающий великому артисту особую привлекательность.

– С мистером Уилсоном заключали крупные сделки?

Хегарти передернул плечами:

– Кое-что продавал, покупал на протяжении многих лет. С Ронни было непросто вести дела.

– В каком смысле?

– Ну, знаете, грубо говоря, у него было много сомнительного товара. Я старательно забочусь о собственной репутации, если вы меня понимаете.

Гленн сделал пометку.

– Хотите сказать, что он не совсем честно вел дело?

– Некоторые его марки я не купил бы ни за какие деньги. Часто даже понять не мог, где он берет то, что предлагает, и действительно ли заплатил столько, сколько говорит. Впрочем, в деле он хорошо разбирался, и я ему продал несколько хороших вещей. Всегда платил на месте, наличными. Но… – Голос Хегарти прервался, он покачал головой. – Честно сказать, Ронни не входил в число моих любимых клиентов. Я обычно присматриваюсь к людям, с которыми имею дело. Всегда говорю: заключить можно тысячу сделок, а обмануть только раз.

Гленн молча улыбнулся.

Белла попыталась ускорить беседу:

– Скажите, мистер Хегарти, миссис Уилсон… миссис Лоррейн Уилсон… не обращалась к вам после гибели мужа?

Хегарти помедлил, опасливо оглядел обоих детективов, будто они вдруг расставили перед ним силки. Потом решительно ответил:

– Обращалась.

– По какому поводу?

– Ну, по-моему, это теперь не имеет значения – она тоже давно мертва. Только, знаете, я обещал хранить тайну.

Помня инструкции Грейса, Брэнсон описал ситуацию с максимальной резкостью:

– Мистер Хегарти, мы расследуем убийство. Нам необходимы все сведения, какие у вас имеются.

Хегарти опешил:

– Убийство? Я не знал… Ох, боже мой. Кто… кого убили?

– К сожалению, в данный момент не могу сообщить.

– Д-да, конечно, – пробормотал заметно побледневший дилер. – Дайте вспомнить по порядку. – Он на минуту задумался. – Она ко мне пришла, кажется, в феврале или в марте 2002-го… а то и в апреле… можно по книгам проверить. Сказала, что муж оставил крупные долги, деньги конфискованы до последнего пенни, дом тоже. По правде сказать, я посчитал довольно жестоким такое отношение к несчастной вдове. – Хегарти взглянул на детективов в ожидании подтверждения и, не увидев ответной реакции, продолжал: – Лоррейн призналась, что ждет выплаты по страховому полису и опасается, что кредиторы наложат лапу и на эти деньги. Видимо, тоже ставила подпись на совместные долговые расписки. Поэтому она хотела купить марки, которые, по ее мнению – совершенно справедливому, – легко спрятать. Думаю, это ей муж внушил.

– Сколько она потратила денег? – уточнила Белла.

– Первая сумма составила полтора миллиона плюс-минус какая-то мелочь. Через несколько месяцев она вложила столько же, если не больше, объяснив мне, что это деньги из фонда компенсации семьям погибших 11 сентября.

Гленн обрадовался, что названные Хегарти суммы совпали с уже имеющимися у них сведениями. Похоже, старик говорит правду.

– И попросила на все купить марки? – спросил он.

– Легче сказать, чем сделать, – заметил Хегарти. – Знаете, подобные затраты привлекают внимание. Поэтому я взялся покупать для нее в самых разных местах, объявляя, что делаю это для анонимного коллекционера. Довольно обычное дело. В последние годы китайцы помешались на дорогих марках… Плохо только, что некоторые дилеры сплавляют им всякое барахло. – Он предупредительно поднял палец. – Даже самые респектабельные.

– Не могли бы вы составить список марок, купленных для миссис Уилсон? – попросила Белла.

– Пожалуйста, только дайте мне чуточку времени. После игры займусь. Часам к пяти будет готово. Годится?

– Замечательно, – кивнул Гленн.

– И мы были бы крайне признательны, – добавила Белла, – если бы вы составили еще список людей, к которым она могла обратиться, продавая марки, когда требовались наличные.

– Я назову вам дилеров, – кивнул Хегарти, – и еще нескольких частных коллекционеров вроде меня. Нас сейчас уже значительно меньше, чем было. К сожалению, многие мои старые друзья и партнеры сошли в могилу.

– А вам известны дилеры или коллекционеры в Австралии? – спросила Белла.

– В Австралии? – нахмурился Хегарти. – В Австралии… Обождите минуточку… Конечно, у Ронни там был знакомый по Брайтону, эмигрировавший где-то в середине девяностых годов. Скеггс. Чад Скеггс. Всегда заключал сделки с большим размахом. Открыл в Мельбурне контору почтовых заказов. Время от времени присылает мне каталоги.

– Вы у него когда-нибудь что-нибудь покупали? – спросил Гленн.

Хегарти тряхнул головой:

– Нет. Он мошенник. Надул меня однажды. Я купил у него несколько австралийских марок, выпущенных до девятьсот тринадцатого года. Но они были вовсе не в том состоянии, как он рассказывал по телефону. Когда я предъявил претензии, он посоветовал в суд на него подать. – Хегарти беспомощно всплеснул руками. – Дело того не стоило, и ему это было известно. Пара тысяч… судебные издержки обошлись бы дороже. Удивляюсь, что этот подлец еще в деле.

– Больше никого в Австралии не припомните? – продолжала Белла.

– Вот что я сделаю – составлю для вас полный список. К концу дня сможете заехать?

– Конечно, большое спасибо, сэр, – поблагодарил Гленн.

При прощании Хегарти заговорщицки наклонился к нему.

– Вряд ли вы мне поможете, – прошептал он. – Пару дней назад меня засекла ваша камера наблюдения на Олд-Шорэм-роуд. Не замолвите ли словечко?

Гленн ошеломленно взглянул на него:

– К сожалению, это невозможно, сэр.

– Ладно, не беспокойтесь. Я просто спросил. – И Хегарти обворожительно улыбнулся детективам.

87

Октябрь 2007 года

Эбби сидела на заднем сиденье такси, перечитывая новый, только что поступивший текст. Улыбнулась и слегка воспрянула духом.

«Помни… Трудись, будто тебе не надо денег. Помни… Люби, будто никогда не испытаешь боли. Танцуй, будто тебя никто не видит».

Водитель такси ей тоже понравился. Сообщил, что был боксером, особых побед никогда не одерживал, но теперь тренирует детишек, внушает интерес к спорту. У него расплющенная боксерская физиономия, словно он в какой-то момент своей жизни врезался в бетонную стену на скорости сто миль в час. По дороге из третьего санатория, где она побывала нынче утром, таксист поведал, что у него тоже не совсем здоровая старая мать, только он не может оплачивать ее содержание в пансионате.

Не сумев придумать в ответ подходящей цитаты, Эбби просто ответила:

«Скоро. Не могу дождаться. О-о-очень скучаю. X».

Остановились у квартиры матери в час с минутами. Она огляделась в поисках Рики – кругом чисто. Попросила таксиста обождать с включенным счетчиком. Первые два осмотренных дома ужасны, а третий замечательный, и, что самое главное, там безопасно. Больше того – есть свободное место. Надо немедленно перевезти туда маму.

Остается собрать кое-какие вещи. Мама известная копуша, но Эбби сама все сделает и заставит ее поторапливаться. Даже если ей не понравится, пусть несколько недель потерпит. По крайней мере, там она будет в целости и сохранности. Нельзя без конца полагаться на помощь ее новой отважной подруги Дорис, фамилию которой Эбби так и не знает.

Отправив маму в надежное место, можно будет ввести в действие план, составленный в последние часы. Его первый пункт предписывает как можно скорее убраться отсюда. Второй – найти человека, которому можно довериться. Которому можно безоговорочно верить.

Многим ли незнакомцам можно отдать все, что имеешь, надеясь, что они не сбегут, как сбежала она?

Кажется, шофер такси годится. При необходимости можно на него положиться. Только сумеет ли он в одиночку удерживать Рики в допустимых границах, или ему понадобится пара помощников? Тогда придется довериться тому таксисту, с которым она познакомилась раньше, и другим людям, которых вообще не знает. Слишком рискованно после всего, что она до сих пор претерпела.

Впрочем, выбор в данный момент невелик. За квартиру заплачено вперед за три месяца, из которых еще два впереди. Большая дыра, пробитая в имеющемся запасе наличных, расширилась после выплаты утром месячного аванса за комнату матери в пансионате «Бексхилл-Лаунс». Оставшегося на кредитке хватит на пару месяцев, если снять номер в дешевом отеле. Потом придется прибегнуть к запасам. Для этого необходимо отделаться от Рики.

Эбби поблагодарила Бога за чистую случайность, которая пока не позволила переложить их в новый депозитный сейф.

Зная Рики, следовало догадаться, что он спец в электронике. Однажды похвастался, что на него работает администрация половины лучших отелей Мельбурна и Сиднея, передавая пластиковые карточки, которыми открывались номера съехавших постояльцев. На карточках содержится информация с кредиток и домашние адреса. Он сообщил, что на подобную информацию у него есть покупатель и что это мошенничество – информационные услуги, по его выражению, – кормит его гораздо лучше, чем законный бизнес.

Эбби вошла в подъезд, направилась по коридору к квартире. С дороги дважды звонила, проверяя, все ли в порядке. В первый раз, около половины одиннадцатого, услышала от матери, что слесарь обещал явиться к одиннадцати. Второй раз, час назад, узнала, что он уже пришел.

Однако с изумлением и недовольством обнаружила, что дверь открывается старым ключом. Еще сильней встревожилась, не заметив никаких следов пребывания слесаря. Громко окликнув мать, влетела в гостиную.

Обомлела, не видя ковра. Памятный с детства красный ковер, с которого она вчера сметала рисовый пудинг, исчез. Остались только пятна на грубых голых досках пола.

На секунду мир пошатнулся, пока Эбби старалась понять, зачем надо было убирать ковер, ставя новые дверные замки. Тут что-то не так.

– Мам! Мама!.. – завопила она на случай, если мать на кухне, в туалете, в спальне.

Где Дорис, которая обещала сидеть тут все утро?

Эбби в нарастающей панике обежала каждую комнату, выскочила из квартиры, взлетела по лестнице, прыгая через две ступеньки, позвонила в дверь соседки, застучала для верности кулаком.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем послышался знакомый скрежет цепочек и дверь приоткрылась на несколько дюймов. Дорис в огромных темных очках осторожно выглянула, приветливо улыбнулась и распахнула створку пошире.

– Привет, моя дорогая!

Эбби сразу почувствовала облегчение от радушного приветствия соседки, ожидая услышать, что мама здесь, у нее.

– Ох, привет… Просто хочу узнать, что там у нас внизу происходит?

– Со слесарем?

Значит, слесарь был.

– Да.

– Ну, милочка, он сразу взялся за работу. Очаровательный молодой человек. А что?

– Вы у него документы проверили, как я просила?

– Да, моя дорогая, он предъявил фирменную карточку. У меня с собой была лупа, и я прочитала. «Локворкс», верно?

У Эбби зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей, высветивший новый номер матери. Посмотрела на Дорис:

– Спасибо. Все в порядке.

Дорис предупредительно подняла палец:

– Что-то горит в духовке! Забегайте, если понадобится.

Она закрыла дверь, а Эбби ответила на звонок.

Прозвучал голос матери. Дрожащий, глухой, неуверенный, будто она читала написанный текст.

– Эбби… Рики хочет с тобой поговорить. Пожалуйста, сделай все, что он скажет.

Трубка намертво замолчала.

Она лихорадочно набрала мамин номер. Сразу попала на голосовую почту. Почти в ту же секунду прозвучал входящий звонок. На дисплее появилась надпись «Номер не определяется».

Это Рики.

88

Октябрь 2007 года

– Где моя мать? – завопила Эбби, не дав ему даже слова сказать. – Говори, ублюдок, где она? Где?..

Дверь у нее за спиной приоткрылась, пожилой мужчина выглянул на лестницу, потом громко захлопнул дверь.

Проклиная себя за чертовскую глупость, которую совершила, оставив маму на попечение пожилой женщины, Эбби метнулась в тихий угол.

– Я должна с ней немедленно поговорить. Где она?

– С твоей матерью все в полнейшем порядке, – заявил Рики. – Уютно, как клопу в ковре, на случай, если тебе интересно, куда он подевался.

Прижимая к уху телефонную трубку, Эбби пробежала вниз к материнской квартире, закрыв дверь, влетела в гостиную, поглядела на голый пол с пятнами. По щекам текли слезы, ее била дрожь, она начинала утрачивать ориентацию во времени и пространстве – первые признаки приближавшегося приступа паники.

– Рики, я звоню в полицию. Больше ничто меня не остановит. Понятно? Сейчас же звоню.

– Сомневаюсь, Эбби, – услышала она в ответ. – Ты для этого слишком умна. Что скажешь? «Я обобрала человека до нитки, а он меня нашел, взял мою мать в заложницы»? Тебе кое за что придется ответить. В современном западном мире со всеми его финансовыми и налоговыми законами приходится отчитываться за дорогостоящее имущество и значительные суммы денег. Как собираешься объяснять, откуда такой капитал у официантки мельбурнского бара?

Она снова крикнула в трубку:

– Теперь мне на это плевать! Понял?

Помолчав, Рики ответил:

– По-моему, понял. Ты меня обокрала не по случайному побуждению. Вы с Дэйвом давно и старательно разработали план, правда? Он подробно тебе разъяснил, в каких позах со мной надо трахаться, или вы попросту меня трахнули?

– Мама тут совсем ни при чем. Вези ее обратно. Вези сюда, и мы с тобой потолкуем.

– Нет. Ты мне вези все, что взяла, и мы с тобой потолкуем.

Паника обострялась. Эбби глубоко дышала, голова горела. Вновь показалось, будто она уже наполовину отделилась от умиравшего тела. Шагнула в сторону, наткнулась на диван, отчаянно ухватилась за подлокотник, развернулась и села, покачиваясь.

– Разъединяюсь и звоню в полицию, – прошептала она.

Но чувствовала, что лишилась уверенности, и понимала, что он это слышит.

– Хорошо, а дальше?

– Плевать. Мне плевать, черт возьми! – повторяла Эбби громче и громче, как раскапризничавшийся ребенок. – Наплевать, будь я проклята!

– Проплюешься. Потому что полиция обнаружит хронически больную женщину, покончившую с собой, и ее дочь-воровку, которая плетет какие-то байки про ограбленного ею человека, причем тот, кто ее на это толкнул, вряд ли сможет выступить свидетелем, подтвердив показания. Поэтому хорошенько подумай, хитрая сучка. Сейчас дам тебе отдохнуть, заварю мамочке чашечку чаю, потом перезвоню.

– Нет, постой!..

Разговор оборвался.

Эбби вдруг вспомнила, что на улице ждет такси с включенным счетчиком.

89

Октябрь 2007 года

Рой Грейс послал Клио краткое сообщение о прибытии, ожидая, когда закрутится карусель багажа. По его расчетам, в Соединенном Королевстве сейчас пятнадцать минут седьмого. Через четверть часа начнется вечерний инструктаж по операции «Динго».

Позвонил инспектору Лиззи Мантл узнать последние новости, но и по стационарному, и по мобильному телефону попал на голосовую почту. Попробовал связаться с Гленном Брэнсоном, ответившим после второго звонка.

– Башмаки прилетели?

– Угу. Звоню, чтоб тебе сообщить. Надеюсь обрадовать.

– Где ты? Уже приземлился? В аэропорту Кеннеди?

– В Ньюарке. Жду багаж.

– Очень умно упорхнуть в Нью-Йорк, оставив нас тут отмываться от грязи.

– Послал бы тебя в Австралию, только решил, что это не очень разумно в твоей ситуации.

– В данный момент чем я дальше от Эри, тем она счастливее.

«Сжалься надо мной!» – мысленно взмолился Грейс. Хоть он сделал бы все, чтобы помочь любимому другу, страшно давать ему, как и любому другому, совет, который повлияет на многие жизни. Что он сам знает, черт побери? Может ли его собственный брак служить примером? Поэтому промолчал и сказал:

– Ну, выкладывай новости.

– Мы тут пахали по-настоящему, пока ты последние семь часов нежился в кресле, попивал шампанское и смотрел телевизор.

– Я летел в классе для крупного рогатого скота, борясь с судорогами в теле, спазмами сосудов и венозным тромбозом. Наушники не работали. В остальном ты практически прав.

– Наверху тесно, Рой. Так ведь говорят?

– Да-да. Разговор влетит в копеечку. Кончай трепаться.

И Брэнсон принялся докладывать о визитах в филателистический магазин «Хоукс» и к Хьюго Хегарти.

Грейс внимательно слушал.

– Значит, действительно марки! Она вложила деньги в марки…

– Правильно. Есть такая вероятность. Дело в законах об отмывании денег. В аэропортах разыскные собаки натасканы на купюры. А три миллиона семьсот пятьдесят тысяч занимают много места. Тогда как марки на такую же сумму помещаются в паре стандартных конвертов.

– Есть какое-нибудь представление, что она с ними сделала?

– Пока нет. В любом случае мы повидались с сестрой Лоррейн.

– Что она рассказала?

– Немало.

Пропищал гудочек, карусель пришла в движение. Грейс втиснулся между двоими ожиревшими мужчинами и женщиной с багажной тележкой, которой та шпыняла его по ногам. Он отступил, выбрался из толпы, встал в таком месте, где не было толкучки и откуда был виден конвейер. Несколько лет назад слышал в Гатуике, что кражи с ленты – обычное дело.

– Там у вас шумно, – заметил Брэнсон.

– Я тебя хорошо слышу. Рассказывай.

– Во-первых, через неделю после 11 сентября, как только возобновились полеты, сестра вместе с Лоррейн Уилсон летала в Нью-Йорк. Они были в отеле, где Ронни останавливался. В «Дабл-ю».

– Где?

– Так отель называется.

– Просто дабл-ю?

– Старина, ты в каменной пещере живешь или где? Бери меня в постоянные учителя. «Дабл-ю» – сеть гостиниц. Считается самый что ни на есть супер.

– Моей зарплаты не хватит на суперотель.

– Не верю, что ты о них вообще когда-нибудь слышал.

– Что ж, это очередная из многих неразгаданных тайн в нашей жизни. Сообщишь еще что-нибудь, кроме того, что я о них не слышал?

– Кое-что. В номере оставались кое-какие вещи, менеджмент не особенно радовался, потому что кредитка, которую им дал Ронни, не покрыла расходов.

– Не сделали скидок, учитывая, что он мертв?

– Думаю, в тот момент просто не знали. Он снял номер всего на два дня, оставил открытую кредитку. Однако дело в том, что паспорт и обратный билет в Соединенное Королевство так и лежали в сейфе.

Грейс вдруг с облегчением увидел свою сумку.

– Обожди секундочку. – Он рванулся вперед, схватил вещи. – Давай дальше.

– Потом они отправились на 92-й причал, где нью-йоркская полиция устроила нечто вроде мемориального центра. Люди туда тащили расчески и прочее, чтоб эксперты взяли образцы ДНК для опознания тел. В другом месте собирали найденные личные вещи. Лоррейн с сестрой ходили туда, но на тот момент не нашлось ничего, принадлежавшего Ронни.

Грейс пошел в тихое место, дождался окончания объявления о посадке и спросил:

– Как насчет полученных Лоррейн денег?

– Дойду и до этого, только через минуту должен мчаться на инструктаж.

– Попроси инспектора Мантл потом мне позвонить.

– Обязательно. Но сначала послушай. Мы сильно продвинулись! Так или иначе, Лоррейн выклянчила у офицера на причале полторы тысячи долларов, которые выдавали людям, потерявшим близких и испытывавшим нужду в деньгах.

– В тот момент вполне справедливо. Ронни ведь ее оставил вообще с пустыми руками.

– Да. Потом, через пару недель после возвращения в Великобританию, ей, как рассказывает сестра, позвонили. Спасатели, разбиравшие завалы на Граунд-Зеро,[15] нашли обгоревший бумажник с водительскими правами на имя Ронни Уилсона и его мобильник. Ей переслали фотографии и содержимое для официального опознания.

– Она их опознала…

– Точно. И получила большие деньги – страховку и компенсацию, вот в чем фокус. Сестра до потери сознания поразилась, когда мы ей об этом сказали. Просто чертовски, будь я проклят.

– Притворялась?

– Мы с Беллой так не считаем. Была по-настоящему потрясена и злилась. Я хочу сказать, в какой-то момент пришла в бешенство, закричала, что все свои деньги потратила, помогая Лоррейн, когда та уже, судя по банковским документам, давно отхватила первый жирный куш.

– Значит, между сестрами не было откровенности?

– Похоже, была лишь с одной стороны. Но у меня есть кое-что получше. Тебе понравится.

Снова зазвучало громогласное объявление. Грейс заорал, прося Брэнсона обождать окончания.

– Сегодня из лаборатории пришли результаты анализа ДНК плода, который носила Лоррейн Уилсон. По-моему, мы установили отца!

– Кто он? – взволнованно спросил Грейс.

– Если не ошиблись, не кто иной, как Ронни Уилсон.

Грейса захлестнула волна адреналина. Похоже, предположения оправдываются.

– Какой процент совпадения?

– Ну, при данном родительском совпадении мы имеем половину отцовского ДНК. Могут быть и другие совпадения. Но, учитывая личность матери, я бы сказал, что прочие варианты практически не стоит рассматривать.

– Откуда взяли образец ДНК Ронни?

– С расчески, которую вдова передала нью-йоркской полиции во время поездки. По правилам данные были отосланы британской полиции и хранятся в общенациональной базе.

– Значит, – заключил Грейс, – либо наш приятель мистер Уилсон оставил замороженную сперму, и его жена, не такая уж мертвая, как казалось, прибегла к искусственному оплодотворению, либо…

– Склоняюсь в пользу либо, – заявил Брэнсон.

– С того места, где я стою, тоже так кажется, – согласился Грейс.

– А ты стоишь гораздо ближе, чем я, старик. В башмаках или без.

90

Октябрь 2007 года

Эбби слышала где-то поблизости настойчивые звонки. С испугом поняла, что это ее собственный телефон. Села, не сообразив, где находится. Звонки продолжались.

В лицо веет холодом, но она сильно вспотела. Кругом темно, одни тени в оранжевой призрачной дымке. Шевельнулась, под ней скрипнула пружина. Ясно – сидит на диване в маминой квартире. Господи боже, долго ли проспала?..

Эбби огляделась, боясь, что Рики вернулся и сейчас находится здесь. Увидела светящийся дисплей телефона, потянулась к трубке. Внутренности свернулись в кольца от страха при виде слов «номер не определяется». Время на дисплее 20:30.

Она поднесла трубку к уху:

– Да?..

– Хорошо подумала? – спросил Рики.

Нахлынула паника. Где он, черт побери? Надо быстро отсюда уматывать, не сидеть подсадной уткой. Знает, где она находится? Рядом караулит?

Эбби выждала секунду, прежде чем ответить, стараясь собраться с мыслями. Решила не включать свет, не обнаруживать себя на случай, если он следит с улицы. В окно сквозь тюлевые занавески светят уличные фонари, вполне достаточно, чтобы все видеть.

– Как мама? – спросила она с дрожью в голосе.

– Превосходно.

– У нее никакого иммунитета нет. Если простудится, пневмония начнется…

– Я уже говорил, ей уютно, как клопу в ковре, – оборвал ее Рики.

Эбби это ничуть не понравилось.

– Хочу с ней поговорить.

– Разумеется, хочешь. А я хочу вернуть то, что ты у меня украла. Очень просто. Привозишь или сообщаешь, где оно хранится, и возвращаешься с мамочкой домой.

– Разве я могу тебе доверять?

– Замечательно слышать от тебя такие слова, – усмехнулся Рики. – По-моему, ты их значения даже не понимаешь.

– Послушай, что было, то было, – сказала Эбби. – Я верну оставшееся.

Рики тревожно повысил голос:

– Что значит «оставшееся»? Мне все нужно. Все. Такое условие.

– Это невозможно. Могу отдать то, что есть.

– Значит, поэтому в депозитном сейфе пусто? Все потратила?

– Не все.

– Сука паршивая. Хочешь, чтобы я убил твою мать? Позволишь убить ее, лишь бы не отдавать? Вот что для тебя значат деньги!

– Да, – подтвердила Эбби. – Ты прав, Рики. Позволю.

И разъединилась.

91

Октябрь 2007 года

Эбби побежала по темной комнате, споткнувшись о кожаный пуф, на ощупь добралась до ванной, отыскала раковину, и ее стошнило. Скрученный в комок желудок полностью опорожнился, нервы рвались в клочья.

Она смыла рвоту, прополоскала рот, включила свет, глубоко дыша. Пожалуйста, только не надо очередного приступа паники!.. Стояла, вцепившись в края раковины, со слезившимися глазами, до ужаса боясь, что Рики ворвется в любую минуту.

Надо уходить и помнить, зачем все это делается. Чтобы обеспечить маме достойную жизнь. Вот зачем. Без этих денег ее последние годы прошли бы немыслимо тягостно. Надо держаться.

Надо думать о том, что будет дальше. Дэйв ждет сообщения, что можно отправляться в дорогу.

Остается совершить одну операцию, после чего мама будет безбедно жить. Потом самолет понесет Эбби к жизни, которую она себе всегда обещала.

Рики мерзавец. Садист. Насильник.

Надо его одолеть, показать свою силу. Сила – единственный язык, который он понимает. Но Рики не дурак. Все хочет вернуть. Ему ничего не стоит замучить старую больную женщину.

Господи, умоляю Тебя.

Эбби вернулась в гостиную, ожидая звонка, готовая сразу же разъединиться. Потом с колотящимся сердцем, боясь, что совершает чудовищную ошибку, украдкой выбралась из квартиры и поднялась по пожарной лестнице на второй этаж.

Через несколько минут набрала номер на домашнем телефоне Дорис. Ответил мужской голос с хорошим произношением.

– Можно поговорить с Хьюго Хегарти? – спросила Эбби.

– Он самый вас слушает.

– Извините за поздний звонок, мистер Хегарти. Я хочу продать коллекцию марок.

– Да? – Голос прозвучал задумчиво. – Что можете рассказать?

Она подробно описала каждую марку, хорошо их зная, фотографически запечатлев в памяти. Он пару раз перебил, уточняя детали.

Когда Эбби закончила, ответом ей было молчание.

92

Октябрь 2007 года

Сидя в фургоне в захолустном кемпинге, который он отыскал в Интернете, Рики глубоко погрузился в раздумья. Барабанивший по крыше машины дождь служит хорошим прикрытием. Никто не собирается бродить в темноте по грязной площадке, совать нос в дела, которые его не касаются.

Кемпинг в нескольких милях от Истборна раскинулся на окраине живописной, словно на почтовой открытке, деревушки под названием Олфристон, в широком, укрытом со всех сторон деревьями поле в полумиле от заброшенной проезжей дороги, за залитым дождем теннисным клубом. Место идеальное.

Время года не подходящее ни для тенниса, ни для туризма, значит, нет любопытных глаз. Владелец вроде бы тоже не любопытный. Приехал с двумя мальчишками, толкавшимися друг с другом в машине, взял авансом пятнадцать фунтов за три дня, показал, где туалеты и душ, дал Рики номер своего мобильника, сказав, что завтра, возможно, заедет, на случай, если еще кто-нибудь явится.

Кроме фургона, на поляне стояла всего одна машина – огромный туристский автоприцеп с германскими номерами, от которого Рики припарковался подальше.

Он запасся на бензоколонке едой, водой, молоком – чтобы продержаться, и теперь откупорил банку пива, высосал долгим глотком половину, успокаивая нервы. Закурил сигарету, сделал три подряд быстрые затяжки. Чуть опустил стекло, стряхнул пепел, но ветер его бросил обратно в лицо. Он закрыл окно, сморщился, почуяв неприятный запах.

Снова затянулся сигаретой, хлебнул пива. Последний разговор с Эбби не дает покоя. Плохо, что она его сама прервала. Видно, он недооценивал сучку.

В памяти постоянно прокручивались пугающие слова: «Верну оставшееся».

Сколько ухнула? Все промотала? Блефует? С момента бегства не могла потратить больше нескольких тысяч. Блефует.

Надо повысить ставку. Пусть блефует. Пусть думает, будто она крутая, – он сильно в этом сомневается.

Рики докурил, выбросил окурок в окно. Поднял стекло и опять сморщил нос. Запах усилился, стал назойливее. Доносится определенно из фургона. Отчетливый кислый запах мочи.

Ох нет, черт побери!

Он включил свет в кабине, вылез из-за руля, пробрался в кузов. Старуха выглядит очень смешно – голова торчит из свернутого рулоном ковра, как у безобразного насекомого в куколке.

Рики как можно осторожней сорвал с губ пластырь, не желая причинять лишней боли. Она и так в плохом состоянии от испуга, как бы не окочурилась у него на глазах.

– Вы что, обмочились?

На него взглянули испуганные глазки.

– Я больна, – слабо вымолвила она. – Недержание. Извините.

Он вдруг в панике дрогнул.

– Другое дело тоже собираетесь сделать?

Старуха помешкала и виновато кивнула.

– Ох, потрясающе! – простонал Рики. – Просто великолепно!

93

Когда Гленн Брэнсон возвращался к своему столу после инструктажа в 18:30 по операции «Динго», зазвонил мобильник. На дисплее высветился незнакомый номер.

– Сержант Брэнсон, – ответил он и сразу узнал приятный голос.

– Ох, сержант, извините за довольно поздний звонок.

– Ничего, мистер Хегарти. Чем могу служить? – спросил он на ходу.

– Вам удобно сейчас разговаривать?

– Абсолютно.

– Я только что столкнулся с какой-то чертовщиной, – объявил Хьюго Хегарти. – Помните список, который я составил для вас и для вашей прелестной коллеги? Перечень марок, купленных мной в 2002 году для Лоррейн Уилсон?

– Да.

– Ну… знаете… может быть, это какое-то невероятное совпадение, но я слишком давно играю в игру и поэтому так не считаю.

– Ясно…

– Мне позвонила женщина… судя по голосу, молодая и очень взволнованная. Сказала, что хочет продать коллекцию марок. Я попросил подробно описать, и она в точности – уверяю вас, в точности – перечислила марки, которые я приобрел для Лоррейн. За исключением нескольких, может быть уже проданных.

Прижимая к уху трубку, Брэнсон сел за свой стол, осознавая важность услышанного.

– Действительно уверены, что не совпадение? – переспросил он.

– Ну, там главным образом редкие блоки марок – лакомый кусок для любого коллекционера – плюс отдельные экземпляры. Сомневаюсь, что через пять лет все припомню. Однако подскажу – два блока Красных пенни… по-моему, стоимость при последней продаже достигла ста шестидесяти тысяч фунтов. Несколько отдельных и целый блок Черных пенни по двенадцать-тринадцать тысяч фунтов, которые уйдут мгновенно. Синие двухпенсовые довольно высокого качества и множество других редких марок. Будь у нее пара-тройка экземпляров, можно было б считать совпадением, но при том же количестве и номинале…

– И правда, странновато, сэр.

– Честно сказать, – признался Хегарти, – если бы я сегодня не листал архивы, составляя для вас перечень, вряд ли сумел бы точно вспомнить.

– Похоже на подарок судьбы. Большое спасибо за сообщение. Не спросили, откуда они у нее?

Хегарти понизил голос, словно боясь, что его подслушают:

– Говорит, получила в наследство от тетки в Австралии, а потом познакомилась с кем-то в Мельбурне, кто посоветовал обратиться к специалисту.

– Именно к вам, не к кому-то в Австралии, сэр?

– Говорит, ей сказали, что в Великобритании или в Соединенных Штатах дадут лучшую цену. Вернувшись сюда к больной матери, она решила сначала ко мне обратиться. Завтра утром, в десять, придет показывать коллекцию. Думаю, тогда можно будет подробнее расспросить.

Брэнсон заглянул в заметки.

– Вы заинтересованы в приобретении?

Он мысленно видел, как дернулись веки Хегарти при ответе.

– Ну, как я понимаю, она спешит продать, а это наилучший момент для покупки. Мало у кого из дилеров имеются на руках деньги для такой коллекции – обычно их делят на аукционные лоты. Но я должен удостовериться, что марки сертифицированы. Не хочу расставаться с такими деньгами, чтобы ваши ребята стукнули в дверь через пару часов. Поэтому и звоню.

Конечно, Хьюго Хегарти не законопослушный гражданин, а прикрывает собственную задницу, подумал Брэнсон. Что ж, такова человеческая натура, вряд ли можно его упрекать.

– Как бы вы оценили примерную стоимость, сэр?

– Как покупатель или как продавец? – уточнил Хегарти еще осторожнее.

– С обеих сторон.

– Ну, полная каталожная стоимость по нынешним ценам составляет около четырех… четырех с половиной миллионов. Столько постарался бы получить продавец.

– Четыре с половиной миллиона фунтов?

– Да, фунтов.

Брэнсон изумился. Первоначальные три миллиона с четвертью, вложенные Лоррейн Уилсон, выросли еще на тридцать процентов, даже после предположительной продажи большого количества марок.

– А с точки зрения покупателя, сэр?

Хегарти начал скрытничать:

– Цена, которую я готов заплатить, зависит от товара. Надо разузнать поточнее.

У Гленна голова шла кругом.

– Вы с ней точно договорились на завтра?

– Да.

– Как ее зовут?

– Кэтрин Дженнингс.

– Она дала домашний адрес, номер телефона?

– Нет, не дала.

Гленн записал имя и фамилию, еще раз поблагодарил, разъединился. Пододвинул клавиатуру поближе, запустил программу, ввел имя Кэтрин Дженнингс.

Данные выплыли через пару секунд.

94

Октябрь 2007 года

Рой Грейс сидел на заднем сиденье серого «форда-краун-виктория» без опознавательных знаков, мчавшегося сквозь туннель Линкольна, и гадал, может ли путешественник с достаточно большим опытом опознать любой в мире город по шуму дорожного движения.

В Лондоне непрерывный рев бензиновых двигателей, выхлопы дизелей, а в Нью-Йорке преобладает совсем иное жалобное шипение нового поколения «вольво», регулярный стук покрышек, подпрыгивающих на выбоинах и трещинах в дорожном покрытии, автомобильные гудки.

В данный момент сигналит огромный грузовик позади.

Сидевший за рулем инспектор Деннис Бейкер махнул рукой в зеркало заднего обзора, сделав знак:

– Проваливай ко всем чертям, ослиная задница!

Грейс усмехнулся. Деннис не меняется.

– Слушай, придурок, я тебя спрашиваю, чего ты от меня хочешь? Чтоб я въехал на крышу какого-то хрена, который впереди тащится? Господи Иисусе!

Давно привыкший к стилю вождения своего приятеля следователь Пат Линч, сидевший рядом с Деннисом на пассажирском сиденье, без комментариев оглянулся на Грейса:

– Рад тебя снова видеть, старик. Давно не встречались. Давным-давно!

Грейс в душе согласился с ним. Эти ребята понравились ему с первой встречи больше шести лет назад, когда его послали в Нью-Йорк расспросить американского гея-банкира о его партнере, которого нашли задушенным в квартире в Кемптауне. Обвинений против банкира не выдвигалось, но он через пару лет умер от передозировки наркотиков. Грейс какое-то время работал над этим делом с Деннисом и Патом, и с тех пор они не теряют связи друг с другом.

Пат был в джинсовом костюме и бежевой рубашке поверх белой футболки. С веснушчатой физиономией и мальчишеской стрижкой он смахивал на потрепанного киношного крутого парня, хотя характер у него на удивление мягкий, заботливый. Начинал грузчиком в доках, отлично справляясь с работой при своей недюжинной силе и росте.

Деннис тоже в джинсах, в голубой рубашке и плотном черном анораке с эмблемами следственной бригады по нераскрытым убийствам и нью-йоркской полиции. Ростом ниже Пата, жилистее, с острым взглядом, давно увлекается боевыми искусствами. Несколько лет назад получил десятый, высший дан в карате, и в нью-йоркской полиции ходят легенды об уличных потасовках с его участием.

В 8:46 11 сентября, когда первый самолет нанес удар, оба детектива находились в бруклинском полицейском участке в восточной части Уильямсберга, буквально в миле от места катастрофы, за Бруклинским мостом. Немедленно помчались туда вместе с шефом, доехав за секунду до того, как второй самолет врезался в Южную башню. Следующие недели провели в составе бригады, раскапывавшей завалы на Граунд-Зеро, которые окрестили Звериным Чревом. Потом Денниса отправили в палаточный лагерь на месте происшествия, а Пата в мемориальный центр на 92-м причале.

В дальнейшие годы у обоих, отличавшихся раньше железным здоровьем, развилась астма наряду с травматическими психическими проблемами, в связи с чем их перевели из жестокого бурного мира нью-йоркской полиции в спокойную заводь отдела специальных расследований при окружной прокуратуре.

Пат быстро ввел Грейса в курс их текущих дел, сводившихся главным образом к поимке и допросу гангстеров. Заявил, что мафия нынче не та – весь сок вышел. Бандиты раскалываются легче прежнего. Кто не пойдет на сделку под угрозой двадцатилетнего или пожизненного заключения?

Грейс понадеялся, что в ближайшие двадцать четыре часа они найдут кого-нибудь, знавшего Ронни Уилсона. Если кто-то вообще способен помочь отыскать человека, который, по его крепнувшему убеждению, сознательно исчез, воспользовавшись событиями 11 сентября, то только эти нью-йоркские копы.

– А ты здорово помолодел, – заметил Пат, круто меняя тему. – Наверняка влюблен.

– Жена так и не нашлась? – спросил Деннис.

– Нет, – односложно ответил Грейс, не желая говорить о Сэнди.

– Завидует, – объяснил Пат. – От своей никак не отделается.

Грейс рассмеялся, и в тот же момент телефон запищал, сигнализируя о поступившем сообщении. Он прочел:

«Рады, что ты жив-здоров. Мы с Хамфри тоже скучаем. Никто не описался. X».

Он усмехнулся, внезапно охваченный страстной тоской по Клио. И кое-что вспомнил.

– Если есть пять минут, нельзя ли заехать в хороший магазин игрушек? Надо купить рождественский подарок крестнице.

– Можно сейчас подскочить к самому лучшему на Таймс-сквер, а оттуда добраться до «Дабл-ю», с которого, на наш взгляд, надо начать, – сказал Пат.

– Спасибо. – Грейс стал глядеть в окно. Машина шла вниз мимо каких-то хлипких и ненадежных строительных лесов. Из вентиляционной шахты подземки валил пар.

Ясный осенний день, голубое чистое небо. Прохожие – многие уже в пальто и куртках, – кажется, ускоряют шаг, приближаясь к центру Манхэттена. Спешащие мужчины в костюмах с рубашками без галстука озабоченно хмурятся, прижимая к уху мобильные трубки, держа в другой руке стаканчик кофе «Старбекс» с коричневой крышечкой, словно официальный пропуск.

– Мы с Патом для тебя составили неплохую программу, – сообщил Деннис.

– Угу, – подтвердил Пат. – Хоть теперь в прокуратуре работаем, всегда поможем другу и коллеге-копу.

– Очень благодарен. Я связывался со своим приятелем из ФБР в Лондоне. Он знает, что я здесь и чем занимаюсь. Если мои догадки верны, мы, возможно, официально обратимся к нью-йоркской полиции.

Деннис засигналил ехавшему впереди черному «эксплореру», водитель которого включил поворотники и дергался на месте, что-то высматривая.

– Мать твою! Двигай, задница!

– Поселим тебя в финансовом центре «Марриот» рядом с Граунд-Зеро в Бэттери. Удобное место – оттуда легко добираться, куда тебе надо.

– Заодно атмосферой проникнешься, – добавил Деннис. – Район сильно пострадал. Там все новенькое, с иголочки. Увидишь, как идут работы на Граунд-Зеро.

– Знаешь, до сих пор натыкаются на останки, – сказал Пат. – Шесть лет прошло, а? В прошлом месяце что-то нашли на крыше Дойче-банка. Никто не понимает. Будь я проклят, никто не имеет понятия, что натворили те чертовы самолеты.

– Напротив Центра судебной медицины стоят палатки и восемь рефрижераторов, – подхватил Деннис. – Уже шесть лет стоят. Там лежат части двадцати тысяч неопознанных тел. Можешь поверить? Двадцать тысяч! – Он тряхнул головой.

– У меня двоюродный брат погиб, – сказал Пат. – Знаешь? Служил в «Кантор Фицджеральд». – Он поднял руку, демонстрируя серебряный браслет. – Видишь? Вот его инициалы – Ти-Джей-Эйч. Мы все носим такие в память о нем.

– Каждый в Нью-Йорке кого-то в тот день потерял, – добавил Деннис, сворачивая перед перебегавшей дорогу женщиной. – Черт побери, хочешь на ощупь попробовать бампер «краун-виктории»? Сразу скажу, не пуховый.

– В общем, до твоего приезда сделали все, что могли, – сообщил Пат. – Побывали в отеле, где останавливался Ронни Уилсон. Менеджер остался прежний – это хорошо. Договорились, он с тобой встретится, охотно побеседует, хотя скажет лишь то, что нам уже известно. У него оставались какие-то вещи Уилсона – паспорт, билеты, нижнее белье. Все это теперь в хранилище личных вещей жертв 11 сентября.

У Грейса зазвонил телефон. Извинившись, он ответил:

– Рой Грейс слушает.

– Привет, старик. Ты где? Ешь мороженое на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг?

– Очень смешно. На самом деле в пробке стою.

– Ну ладно. У меня новости. Пока ты развлекаешься, мы тут пашем как лошади. Тебе что-нибудь говорит имя Кэтрин Дженнингс?

Грейс задумался. После полета мозги от усталости туго работают. Потом вспомнил – женщина из Кемптауна, о которой ему говорил Кевин Спинелла, репортер «Аргуса». А он поручил разобраться с ней Стиву Карри.

– В чем дело?

– Она пытается продать коллекцию марок стоимостью около четырех миллионов фунтов. Обратилась к Хьюго Хегарти, и он их узнал. Пока еще не видел, только по телефону слышал описание, но абсолютно уверен, что марки те самые, которые он покупал для Лоррейн Уилсон в 2002 году. Всего нескольких не хватает.

– Не спрашивал, откуда они у нее?

Брэнсон повторил то, что сказал ему Хегарти, и добавил:

– Кэтрин Дженнингс зарегистрирована в базе данных.

– Я туда ее внес, – сказал Грейс. Помолчал, вспоминая разговор со Спинеллой в понедельник. Репортер сообщил, что Кэтрин Дженнингс чего-то боится. Можно чего-то бояться, имея на руках коллекцию марок стоимостью четыре миллиона фунтов? Пожалуй, сам бы он не боялся, пока такой жирный кусок находится в надежном месте.

Что же ее пугает? Дело явно скверно попахивает.

– По-моему, надо установить за ней наблюдение, Гленн. У нас есть преимущество – мы знаем адрес.

– Может, она оттуда уже удрала, – возразил Брэнсон. – Впрочем, договорилась встретиться с Хегарти завтра утром у него дома. И марки с собой принесет.

– Замечательно, – кивнул Грейс. – Иди к Лиззи, все ей расскажи. Предлагаю послать к дому Хегарти группу слежения. – Он взглянул на часы. – Времени хватит.

Гленн Брэнсон тоже посмотрел на часы. За две минуты будет непросто уладить вопрос с Лиззи Мантл. Надо составить рапорт с подробным изложением оснований для слежки и о необходимости этого для операции «Динго». А еще надо готовиться к очередному инструктажу. Домой долго еще не попасть. Значит, Эри снова устроит скандал.

Ничего нового.

Закончив разговор, Грейс подался вперед:

– Ребята, знаете кого-нибудь, кто мог бы составить полный список здешних торговцев марками?

– У тебя новое хобби? – поинтересовался Деннис.

– Марочное преступление.

– Черт побери, старик! – Пат на него оглянулся. – Шутить так и не научился?

– Действительно, невеселая шуточка, – усмехнулся Грейс.

95

Октябрь 2007 года

Пока стюардесса демонстрировала средства безопасности, Норман Поттинг наклонился к Нику Николлу, сидевшему рядом, и объявил:

– По-моему, вся эта безопасность настоящая куча дерьма.

Молодой констебль, боявшийся летать, но не желавший признаться в том боссу, ловил каждое вылетавшее из динамиков слово. Отворачиваясь, чтобы не слышать зловонного дыхания Поттинга, он вглядывался вперед, высматривая в руках стюардессы кислородную маску.

– Привязные ремни… – продолжал Поттинг, ничуть не смущаясь отсутствием реакции со стороны Николла. – Знаешь, чего они не говорят?

Николл кивнул, наблюдая и запоминая, как застегивать спасательный жилет.

– В некоторых ситуациях я сам тебя спасу, можешь не сомневаться, – пообещал Поттинг. – Только знаешь, чего они не говорят? Привязные ремни предохраняют челюсти от перелома. Существенно облегчается идентификация по зубам.

– Большое спасибо, – пробормотал Николл, глядя на стюардессу, которая теперь показывала, где найти свисток.

– А спасательный жилет просто смех, – рассказывал тем временем Поттинг. – Знаешь, сколько пассажиров за всю историю авиации удачно пережили экстренную посадку на воду?

Ник Николл подумал о своей жене Джулии, о маленьком сынишке Лайаме. Может быть, больше он их не увидит.

– Сколько? – выдавил он.

Поттинг сомкнул большой и указательный пальцы:

– Ноль. Нисколько. Ни единого.

Что-то всегда случается впервые, решил Николл, крепко цепляясь за эту мысль, как за спасательный плотик.

Поттинг начал читать купленный в аэропорту мужской журнал. Николл изучал табличку в ламинированной обложке, отыскивая ближайший выход из самолета, и с радостью увидел, что он находится всего через два ряда кресел позади него. Хорошо, что они сели в хвост, – помнится, в одной газетной статье сообщалось о катастрофе, когда хвост оторвался и все пассажиры в нем выжили.

– У-ух ты! – воскликнул Поттинг, и Ник оглянулся.

Коллега открыл журнал на развороте с изображением голой блондинки с пневматическими грудями, разлегшейся на широченной кровати и привязанной к спинкам за руки и ноги черными бархатными лентами. Лобок тщательно выбрит, розовые губы влагалища обнажены, словно между ногами распустился цветочный бутон.

Мимо прошла стюардесса, проверяя, все ли пристегнули ремни, задержалась, взглянула на Поттинга с Николлом и мудро двинулась своей дорогой.

Ник, смущенно вспыхнув, прошептал:

– Может быть, лучше закрыть и убрать…

– Надеюсь, в Мельбурне найдем таких цыпочек, – сказал Поттинг. – Немножечко позанимаемся спортом. Интересно, что это за Бонди-Бич?

– Бонди-Бич в Сиднее, а не в Мельбурне. Стюардессу, по-моему, возмутила картинка.

Поттинг невозмутимо пробежался пальцами по странице журнала.

– Ничего себе, правда?

На обратном пути стюардесса окинула их холодным взглядом.

– Я думал, ты счастлив в браке, Норман, – заметил Николл.

– Как только перестану приглядываться, пускай кто-нибудь выведет меня в чистое поле и пристрелит, – ухмыльнулся сержант и, к облегчению спутника, перевернул страницу.

Облегчение длилось только секунду. Другая страница была гораздо хуже.

96

Октябрь 2007 года

Эбби с тугим комом в горле и в желудке сидела в поезде, направлявшемся в Брайтон. Дрожала, стараясь не заплакать, сдерживая изо всех сил слезы.

Где мама? Куда ее увез сукин сын?

На часах половина девятого. Телефонный разговор с Рики прерван почти два часа назад. Она опять набрала номер матери. Снова попала на голосовую почту.

Точно неизвестно, какие мама принимает лекарства – антидепрессанты, таблетки от судорог, от запора, от самопроизвольного мочеиспускания, – вряд ли Рики о ней позаботится. Без медикаментов физическое состояние ее быстро ухудшится, а уж о душевном и думать страшно.

Эбби проклинала себя за глупость, за то, что оставила мать без защиты. Черт побери, вполне можно было забрать ее с собой.

Рики, позвони… Умоляю тебя, позвони!

Страшно жалела, что разъединилась, понимая, что не все продумала. Рики знает, что первой запаникует она, а не он. Хотя обязательно должен позвонить, связаться. Слабая больная старушка совсем не то, что ему нужно.

На вокзале Эбби села в такси, забежала в магазинчик рядом со своей квартирой, купила маленький фонарик. Держась в тени, свернула на свою улицу, увидела в свете уличных фонарей прокатный «форд-фолкон», плотно заставленный другими машинами. К стеклам приклеены крупные полицейские уведомления, запрещающие водителю трогаться с места.

Эбби осторожно подкралась к машине. Огляделась, проверяя, не следят ли за ней, вытащила из-под стеклоочистителя квитанцию на парковку, посветила фонариком, увидела время – 10:03. Значит, «форд» стоит тут весь день. Значит, Рики не в нем увез маму.

Возможно, намерен вернуться. Может быть, уже тут. Впрочем, сомнительно. Наверняка у него есть пристанище в городе, пускай даже в тюремной камере.

Все окна в ее квартире темные. Она перешла через дорогу к парадному, позвонила Хасану, надеясь застать его дома. Повезло. Из домофона раздался треск, потом голос иранца.

– Привет! Это Кэтрин Дженнингс из восемьдесят второй квартиры. Прости за беспокойство, я ключ забыла. Откроешь?

– Конечно.

Через секунду резко загудел гудок, Эбби толкнула створку. Войдя, увидела свой переполненный почтовый ящик. Решила лучше ничего не трогать, не оставлять следов пребывания.

На дверцах лифта крупная табличка «Не работает». Она принялась взбираться по темной лестнице, на каждом этаже останавливаясь и прислушиваясь, жалея, что с собой нет перечного спрея. На третьем этаже послышался запах пиленого дерева из ремонтировавшейся квартиры. На следующем этаже совсем сдали нервы. Возникло даже искушение постучать в дверь Хасана, попросить, чтобы он ее проводил.

Наконец дошла до верхнего этажа. Остановилась, прислушалась. Здесь еще две квартиры, но за короткое время ее проживания в доме никто туда не входил и оттуда не выходил. Ничего не слышно. Полная тишина. Подошла к окошечку с пожарным шлангом в стене, начала разматывать рукав. Через пять витков показались спрятанные ключи. Снова замотав шланг, закрыла окошечко, подошла к своей двери.

Остановилась, охваченная жутким страхом. Вдруг он там, внутри?

Нет, конечно. Сидит с мамой в какой-то берлоге. Тем не менее Эбби с большой осторожностью вставляла и поворачивала ключи один за другим, отпирая дверь, не желая себя обнаруживать.

За порогом на нее накинулись тени. Дверь она оставила приоткрытой, свет не включала. Изо всех сил хлопнула створкой, чтобы вспугнуть его, если вдруг здесь заснул, и сразу же снова ее распахнула. Еще раз захлопнула и открыла. Ни звука.

Направила в коридор луч фонарика. На полу перед ванной по-прежнему лежит пластиковый пакет с инструментами, которые Рики принес, чтоб ее запугать, возможно позаимствовав у рабочих внизу.

Не включив нигде свет на случай, если Рики наблюдает с улицы, Эбби обошла квартиру, комнату за комнатой. Схватила с журнального столика перечный спрей и сунула в карман. Бросилась к двери, накинула цепочку.

Умирая от жажды и голода, одним махом проглотила коку и персиковый йогурт из холодильника, забежала в ванную, закрыла за собой дверь, включила свет. Окон нет, поэтому тут безопасно.

Шагнула мимо унитаза и широкой стеклянной дверцы душевой кабины, открыла дверцу крошечного чулана, куда втиснута стиральная машина и сушка. На полке слева лежат ее собственные инструменты. Вытащив молоток и стамеску, Эбби вернулась в ванную.

Мельком бросила гордый взгляд на свою искусную работу, вставила в шов меж двумя плитками стамеску, нанесла сильный удар, а за ним и другой.

Через несколько минут за разбитыми плитками обнажилась ниша, образованная фальшстеной. Она с глубоким облегчением нащупала стандартный почтовый конверт, заботливо завернутый в пупырчатую водонепроницаемую пленку, спрятанный в тайнике в самый день переезда.

Разбитый кафель в ванной не должен особо расстроить домовладельца. Будь у нее время, идеально заделала бы прореху. Благодаря отцовским урокам даже швов не было бы видно. Только в данный момент это меньше всего ее беспокоит.

Эбби сменила белье, во второй раз за эту неделю уложила необходимые вещи, включила компьютер, вошла в Интернет, отыскивая дешевые отели в Брайтоне и Хоуве.

Выбрав, вызвала по телефону такси.

97

Октябрь 2007 года

Старуха доставляет больше хлопот, чем ожидалось. Рики стоял в крохотной кухоньке деревянного павильона теннисного клуба, где заодно находился туалет и душевая кабина для обитателей кемпинга.

Она сидит в сортире уже четверть часа, черт возьми.

Он вышел под проливной дождь, думая о том, что бабку лучше было бы прикончить, и пристально вглядываясь в стоявший на поле немецкий автофургон. За задернутыми шторками горит свет. Остается надеяться, что его обитателям не взбредет в голову воспользоваться удобствами, пока старуха там. Хотя она наверняка перепугана до смерти, так что никому ничего не скажет, глупостей не наделает.

Прошло еще пять минут. Рики снова взглянул на часы. Половина десятого. Эбби оборвала разговор три часа назад. Три часа обдумывает ситуацию. Образумилась?

Настал подходящий момент.

Он откинул крышку телефона, отправил на ее номер сделанный раньше снимок с изображением головы, торчащей из свернутого в рулон ковра.

И подписал:

«Уютно, как клопу в ковре».

98

Октябрь 2007 года

Рой Грейс сидел вместе с Патом и Деннисом за деревянным ресторанным столом в огромном открытом дворе пивной компании «Челси», принадлежавшей кузену Пата. Справа тянется длинная стойка бара, позади ряды сверкающих медных бочек высотой с дом, целые мили труб и тюбингов из нержавеющей стали. Акры деревянных полов, безупречная чистота вокруг больше напоминают музей, чем действующее предприятие.

Визит сюда стал очередной ритуальной остановкой, совершаемой в каждый приезд Грейса в Нью-Йорк. Пат откровенно гордится успехами двоюродного брата, с удовольствием угощая англичанина американским пивом за свой счет.

Перед каждым из мужчин стояло шесть разных кружек на специальной скатерти с синими кругами, в которых указано название пива. Кузен Пата, тоже носивший имя Патрик, плотный энергичный очкарик сорока с лишним лет, растолковывал Грейсу, как варится каждый сорт.

Тот слушал вполуха. Устал: по британскому времени уже очень поздно. Сегодня ничего не вышло – пустышка за пустышкой. Кроме удачной покупки подарка для крестницы. На его взгляд, новая кукла Барби слишком уж сексуальна. С другой стороны, что ему известно о вкусах девятилетних девчонок?

Менеджер отеля «Дабл-ю» мало добавил к уже известному, кроме того, что в одиннадцать вечера Ронни смотрел порнофильм.

Ни один из семи торговцев марками, которых они посетили сегодня, никогда не слышал об Уилсоне и не опознал его по фотографии.

Пока кузен Пата вдохновенно излагал научные принципы варки пива, которое особенно понравилось Грейсу, – светлый эль «Чекер кэб», – он смотрел в вечернюю тьму за окном. Видел оснастку яхт в гавани, огни Нью-Джерси дальше, за темным Гудзоном. Огромный город. Масса людей приезжает и уезжает. Живя здесь, как и в любом другом мегаполисе, ежедневно видишь тысячи лиц. Какова вероятность найти человека, запомнившего лицо, виденное шесть лет назад?

Однако надо пробовать. Стучаться в двери. Старым добрым полицейским способом. Шансы, что Ронни здесь, ничтожны. Скорее, он в Австралии, на что определенно указывают некоторые последние сведения. Грейс пытался быстро подсчитать в уме разницу во времени, а Патрик перешел к секрету тонкого карамельного привкуса красного эля «Сансет». В Мельбурне на десять часов позже, чем в Англии, насколько же там позже, чем в Нью-Йорке, где на пять часов раньше, чем в Великобритании… или тоже позже? Господи, голова идет кругом…

И все это время он вежливо кивал Патрику.

Получилось шестнадцать. Середина следующего утра. Будем надеяться, мельбурнская полиция еще до приезда Нормана с Ником начала проверять, въезжал ли в Австралию Ронни Уилсон, начиная с сентября 2001 года.

Вдруг припомнив еще кое-что, Грейс тайком вытащил блокнот, перевернул пару листков, отыскивая составленный со слов Терри Биглоу список друзей и знакомых Ронни. Чад Скеггс. Эмигрировал в Оз. Учитывая сообщения Брэнсона и вероятность, что Ронни Уилсон в Австралии, поиски Чада Скеггса должны стать первоочередной задачей Поттинга и Николла.

Патрик наконец закончил. Детективы подняли кружки.

– Спасибо, ребята, что уделяете мне время. Ценю, – сказал Грейс. – И угощаю.

– Ты в ресторане моего кузена, – объявил Пат. – Ни цента не заплатишь.

– В Нью-Йорке ты наш гость, – добавил Деннис. – Только, старина, будь я проклят, когда мы приедем в Англию, оформляй вторую закладную на дом!

Все посмеялись.

Пат внезапно помрачнел.

– Слушай, я тебе никогда не рассказывал про собак для оптимизма?

Грейс покачал головой.

– После 11 сентября на завалы водили собак. Просто чтобы спасатели их погладили.

Деннис кивнул.

– Их назвали собаками для оптимизма.

– Что-то вроде терапии, – продолжал Пат. – Мы натыкались на жуткие вещи. Считается, гладить собак полезно… Соприкасаться с живым и приветливым, радостным существом.

– Знаешь, – подхватил Деннис, – пожалуй, действительно было полезно. Вообще кошмары 11 сентября пробудили в людях добрые чувства.

– И кучу всякой мерзости тоже, – напомнил Пат. – Мы на 92-м причале выдавали нуждающимся наличные от полутора до двух с половиной тысяч баксов, в зависимости от обстоятельств. Мошенники очень быстро пронюхали. Бегали, клянчили, врали, будто потеряли родных…

– Но мы их достали, – с мрачным удовлетворением сообщил Деннис. – Всех вычислили. Не сразу, но каждого взяли за задницу, черт побери.

– Одно хорошо, – заключил Пат. – Катастрофа затронула сердца и души в этом городе. По-моему, люди стали немножко добрее.

– А кое-кто гораздо богаче, – вставил Деннис.

– Правильно, – кивнул Пат.

Деннис неожиданно фыркнул.

– У моей жены Рейчел есть дядя в округе Гармент. У него собственное предприятие по изготовлению всяких вышивок и наклеек для сувенирных магазинов. Я заскочил его проведать через пару недель после 11 сентября. Маленький такой еврей в свои восемьдесят два года вкалывает по двадцать четыре часа в сутки. Милейший человек. Семья сюда бежала от холокоста. В помощи никому никогда не отказывает. Ну так вот, захожу, и честно признаюсь, никогда не видал такой суеты. Кругом работники, груды футболок, маек, бейсболок, все строчат, гладят, подшивают, упаковывают… – Он хлебнул пива, покачал головой. – Дяде пришлось нанимать дополнительный персонал. Не управлялся с заказами. Изготавливал памятные сувениры с изображением башен. Спрашиваю, как дела. Он посмотрел на меня среди всего этого хаоса, улыбнулся и говорит: «Никогда еще бизнес не шел так успешно». – Деннис кивнул с кривой усмешкой. – Знаете, у трагедии всегда есть обратная сторона.

99

2 ноября 2001 года

Лоррейн лежала в постели без сна. Прописанные врачом снотворные таблетки действовали точно так же, как кофе эспрессо.

В комнате был включен дрянной портативный телевизор, единственный, который не забрали судебные приставы, ибо он ничего не стоил. Шел старый фильм. Название она пропустила, но глаз с экрана не сводила. Хорошо, что он светится, издает звук, составляет компанию.

Стив Маккуин и Фэй Данауэй играли в шахматы в роскошной гостиной с приглушенным освещением, в напряженной эротической атмосфере с разнообразными нюансами.

Они с Ронни тоже играли в игры. Вспоминаются первые годы, когда с ума друг по другу сходили, совершали дикие безумства. Играли в шахматный стриптиз, он вечно обдирал ее до нитки, оставляя голой, а сам был полностью одетым. И в скребл на стриптиз.

Больше ничего никогда не будет. Она всхлипнула.

Трудно на чем-нибудь сосредоточиться. Трудно занять чем-нибудь мысли. Думается только о Ронни. Она о нем скучает, тоскует. Когда удается заснуть, он является во сне живой, улыбающийся, называет ее глупой коровой за то, что поверила в его гибель.

Содержимое пакета, пришедшего в конце сентября с фотографией бумажника и мобильником Ронни, до сих пор приводит ее в дрожь. Особенно фотография именного бумажника. Неужели Ронни сгорел заживо?

Вдруг нахлынула гигантская волна горя. Лоррейн зарыдала, вцепившись в подушку, бормоча:

– Ронни… Милый Ронни… Я тебя так люблю… так люблю…

Через несколько минут успокоилась, вновь легла на спину, глядя на мелькавшее на экране кино. И вдруг с неимоверным ужасом увидела открывшуюся дверь спальни, в которую медленно входила фигура. Мужская, высокая, черная. Лицо почти полностью закрыто капюшоном.

Она в страхе заметалась на постели, нащупывая на тумбочке какое-нибудь орудие. Стакан с водой грохнулся на пол и разбился. Хотела закричать, но из горла вырвался лишь слабый писк, а потом мужская ладонь крепко зажала ей рот.

И прозвучал голос Ронни. Хриплый, сдавленный.

– Это я!.. Я, Лоррейн, детка. Все в порядке!

Он отдернул руку, сбросил капюшон.

Она наконец включила настольную лампу. Уставилась на него, не веря собственным глазам. Рассматривала призрак, отрастивший бороду, выбривший голову. Призрак с запахом кожи, волос, одеколона Ронни. Ей на щеки легли руки Ронни.

Сквозь недоверие, изумление, ошеломление начинала пробиваться радость.

– Ронни!.. Неужели ты?..

– А то кто же?

Лоррейн, вытаращив глаза и разинув рот, все смотрела и смотрела. Потом молча затрясла головой:

– Все говорят… ты мертв…

– И очень хорошо, – кивнул Ронни. – Я мертв.

От поцелуя пахло табаком, спиртным и чуть-чуть чесноком. В данный момент прекраснейший запах на свете.

– Мне прислали телефон и снимок бумажника…

Глаза его вспыхнули, как у мальчишки.

– Черт побери! Блестяще! Нашли? Потрясающе, мать твою!

Лоррейн растерялась. Это что, шутка? Пока ничего не понятно. Обливаясь слезами, дотронулась до его лица, бормоча:

– Не могу поверить… – гладя щеки, нос, уши, проводя по лбу пальцами. – Это ты. Действительно ты…

– Я, глупая корова!

– Как же… сумел спастись?

– Тебя вспомнил, понял, что не готов расстаться.

– Почему… не сообщил? Был ранен?

– Долгая история.

Она притянула его к себе, начала целовать, как впервые. Оторвалась, улыбнулась, почти задохнувшись.

– Правда ты!

Он сунул руки ей под ночную рубашку, тиская груди. После первой операции по наращиванию буквально обезумел, потом как бы потерял интерес, точно так, как терял интерес ко всему остальному. А сейчас в спальне совсем другой Ронни. Тот, каким был в их лучшие времена. Погибший и вернувшийся.

Он начал раздеваться – расшнуровал кроссовки, спустил штаны, продемонстрировав мощнейшую эрекцию, сорвал куртку с капюшоном, черный свитер поло, стащил носки, откинул одеяло, грубо задрал ночную рубашку на бедра.

Встал над ней на колени, лаская пальцами хорошо известные сладкие местечки, безошибочно их отыскивая, отчего внутри забушевал огонь. Наклонился, сдернул бретельки, обнажил груди, долго целовал по очереди, по-прежнему работая пальцами.

Глубоко внутрь вонзился огромный член, твердый как камень, чего не бывало за долгие годы.

– Ронни! – радостно завопила она.

Он крепко прижал к ее губам палец:

– Ш-ш-ш! Меня здесь нет. Я призрак.

Она его обхватила за шею, притянула к себе, с наслаждением чувствуя кожей колючую бороду, и принялась толкаться всем телом, снова, снова и снова, чтобы он вошел в нее дальше и глубже.

Выдохнула ему в ухо:

– Ронни… – все чаще дыша, доходя до экстаза.

Потом они неподвижно лежали, глотая ртом воздух. По телевизору еще шел фильм. Вентилятор с обогревом бесперебойно гудел, выдувая теплый воздух.

– В жизни не слышала о сексуально озабоченных призраках, – прошептала Лоррейн. – Можно вызывать тебя каждую ночь?

– Надо поговорить, – сказал он.

100

Октябрь 2007 года

Утром на второй день своей полноправной службы в качестве офицера полиции констебль Дункан Траут чувствовал себя не так робко. Надеялся, что дел будет больше вчерашнего, когда приходилось только указывать дорогу иностранным студентам да разбираться с некоторыми происшествиями на участке, особенно с индусом, хозяином магазина готовых блюд, которого недавно избили, засняв нападение на камеру мобильника и запустив в Интернет.

Свернув в девять с минутами на Нижнюю Арундел-Террас, решил еще разок заглянуть к Кэтрин Дженнингс в надежде ее застать. Прежде чем отправляться в утренний обход, прочитал сообщение коллеги из вечерней смены, который заходил к ней дважды – в семь и в десять, – оба раза напрасно. В справочной службе телефонный номер по этому адресу ни на чье имя не зарегистрирован.

Траут шагал по тротуару, оглядывая по очереди каждый дом, каждую припаркованную машину, высматривая признаки взлома или вандализма. Проводил взглядом двух чаек, летевших над головой, посмотрел в темное грозное небо. На улицах еще блестят лужи после ночного дождя, который, видно, может вновь хлынуть в любую минуту.

Немного не дойдя до парадного 29-го дома, заметил на противоположной стороне дороги серый «форд-фокус», сплошь залепленный извещениями. Машина еще вчера вызвала подозрения. Траут вспомнил, что видел на лобовом стекле квитанцию на парковку. Подошел, вытащил листок из-под «дворника», стряхнул капли с целлофановой обертки, уточнил время и дату. Вчерашнее число, 10:03. Значит, простояла уже больше суток.

Возможны многочисленные невинные объяснения. Самое вероятное: владелец не знает, что парковка на этих улицах разрешена только жителям близлежащих домов. Может, машину угнали и бросили. Но для него важней всего то, что она стоит рядом с квартирой женщины, которой ему поручено поинтересоваться и которая, по всей видимости, исчезла, пускай даже временно.

Он связался по радио с компьютерным центром, запросил данные на машину, опять перешел улицу и опять позвонил. Снова не получил ответа.

Решив зайти попозже, продолжил патрулирование по Приморскому параду, потом свернул налево. Радиотелефон ожил и затрещал. «Форд-фокус» зарегистрирован в прокатной компании «Эвис». Траут поблагодарил оператора, тщательно обдумывая новую информацию. Люди в прокатных машинах склонны игнорировать правила дорожного движения. Должно быть, не сильно стараются вернуть ее без штрафных квитанций. Или им некогда об этом думать.

При всей малости шансов все равно остается возможность, что та самая машина имеет какое-то отношение к Кэтрин Дженнингс. Под первыми каплями дождя он связался со своим непосредственным начальником сержантом Иеном Брауном, изложил свои сомнения насчет «форда», попросив, чтобы кто-нибудь обратился в «Эвис» и узнал имя взявшего напрокат автомобиль человека.

– Может быть, ничего тут и нету, сэр, – оговорился он, не желая свалять дурака.

– Ты правильно сделал, – ободрил его сержант. – В полиции многое начинается с мелких деталей. Никто тебя не упрекнет за излишнюю бдительность. А вот если что-нибудь упустишь – совсем другое дело.

Траут поблагодарил и пошел дальше. Через полчаса сержант перезвонил:

– Машину взял напрокат какой-то австралиец по имени Чад Скеггс. Живет в Мельбурне. Права австралийские.

Траут нырнул в крытый подъезд, чтобы блокнот не промок под дождем, старательно записал имя и фамилию.

– Слышал о нем когда-нибудь? – спросил сержант.

– Никак нет, сэр.

– Я тоже.

Тем не менее сержант Браун решил заглянуть в базу данных. Просто на всякий пожарный случай.

101

Октябрь 2007 года

Эбби молча сидела на заднем сиденье такси под проливным дождем.

Завернутый в пузырчатую пленку почтовый конверт засунут между пуловером и футболкой. Пояс туго затянут на талии, чтобы конверт не выпал и не был особо заметен. В кармане джинсов ободряюще чувствуется баллончик с перечным спреем.

У памятника королеве Виктории водитель повернул направо и выехал на Драйв – широкую улицу, с обеих сторон застроенную дорогими жилыми домами. Но Эбби ничего не видела за окнами машины. Фактически вообще ничего не видела. Перед воспаленными глазами стояла одна картина, одно горело в памяти.

Изображение на дисплее мобильника головы матери, торчащей из свернутого в рулон ковра. И подпись:

«Уютно, как клопу в ковре».

Она пришла в полное смятение. То сгорала от ненависти к Рики, то умирала от страха за мать.

И чувствовала себя виноватой.

От усталости трудно здраво мыслить. Всю ночь не спала. Страшно нервничала. Слышала гул бесконечных машин на набережной, стук камешка в окно отеля. Сирены. Грузовики. Автобусы. Неумолкающая автомобильная сигнализация. Крики чаек ранним утром. Отсчитывала каждый долгий час. Каждые полчаса. Каждые четверть часа.

Ждала звонка Рики.

Или хотя бы нового сообщения. С другой цитатой.

Ничего не дождалась.

Может быть, ничего страшного. Она хорошо его знает. Знает, что подобные психологические игры вполне в его стиле. Он любит выжидать. Помнится, как она пришла к нему во второй раз. На второе тайное, как казалось, свидание, когда ей хватило глупости или наивности позволить ублюдку связать себя, голую, в холодной комнате. Он довел ее вибратором до краткого экстаза, влепил пощечину, ушел на шесть часов. Потом вернулся и изнасиловал.

Заявил, что именно этого ей и хотелось.

В тот раз не удалось добиться того, чего ей – или, точнее, Дэйву – действительно хотелось. На это ушло гораздо больше времени.

В данный момент больше всего тревожит неизвестность. Неизвестно, до чего Рики может дойти. Может быть, для него вообще нет пределов. Наверняка способен убить маму, чтобы вернуть свое. А потом и ее саму.

Может быть, даже с радостью.

Эбби старалась представить, какой ужас испытывает сейчас мама, и вдруг осознала, что такси подъехало к импозантному дому Хегарти.

Расплатилась с таксистом, внимательно всматриваясь в заднее и в лобовое стекло. Увидела неподалеку фургон «Бритиш телеком», занимавшийся вроде каким-то ремонтом, и чуть дальше маленький голубой автомобиль, стоявший двумя колесами на тротуаре. Никаких следов Рики и «форда-фокуса».

Снова взглянула на номер дома, жалея, что не захватила складной зонтик. Пригнув под дождем голову, побежала к открытым воротам, мимо ряда стоявших машин, нырнула в темный крытый подъезд. Постояла минуту, вытаскивая конверт из-под свитера и оправляя одежду, потом позвонила.

Через пару минут она уже сидела на огромном красном кожаном диване в кабинете Хегарти. Дилер, в широкой клетчатой рубашке, мешковатых вельветовых брюках и кожаных шлепанцах, расположился за письменным столом, пристально исследуя каждую марку сквозь огромное увеличительное стекло в черепашьей оправе.

Эбби всегда смотрела на марки с восторженным волнением, потому что была в них какая-то тайна. Маленькие, старые, хрупкие, невероятно ценные. Почти все черные, синие, красно-коричневые, с головой королевы Виктории. Впрочем, есть и экземпляры других цветов, с изображением других государей.

Жена Хегарти, симпатичная, элегантно одетая и причесанная женщина шестидесяти с лишним лет, принесла чашку чаю и блюдо с печеньем и удалилась.

Хозяин дома ведет себя несколько странно. Дэйв велел нести марки к нему, объясняя, что Хегарти даст хорошую цену и не станет особо расспрашивать, поэтому можно ему доверять. Но у Эбби почему-то возникло дурное предчувствие.

Марки надо срочно продать. Чем скорей положить деньги в банк, тем увереннее можно будет торговаться с Рики. Пока марки находятся у нее, у него на руках крупный козырь. Если он захочет разом кончить дело, может обратиться в полицию. Конечно, тогда все проиграют, но из мести он наверняка так и сделает, лишь бы его не обвели вокруг пальца.

Без марок ему нечем будет подтвердить обвинения. А у нее будут деньги, надежно упрятанные в каком-нибудь панамском банке, который не сотрудничает с властями и не докладывает об уклонении от уплаты налогов. Счета будут оформлены по доверенности.

В любом случае собственность на девять десятых законная.

Не надо было ждать. Надо было продать их сразу по приезде в Англию или в Нью-Йорк. Но Дэйв хотел обождать, убедиться, что Рики не имеет понятия, куда она отправилась. Теперь ясно, что эта стратегия обернулась против нее.

Вдруг зазвонил телефон.

Хегарти ответил – голос его зазвучал как-то сдавленно. Дилер бросил взгляд на Эбби:

– Обождите секундочку, я из другой комнаты поговорю.


Гленн Брэнсон сидел за рабочим столом, прижав к уху трубку, дожидаясь, когда Хьюго Хегарти возобновит разговор.

– Извините, сержант, – сказал тот через пару минут. – Дама у меня в кабинете. Вы ведь насчет ее звоните?

– Возможно. Я просто случайно сегодня просматривал утренние сообщения и кое на что наткнулся. Разумеется, может быть, это значения не имеет. Вчера, сэр, вы упомянули некоего Чада Скеггса…

Не зная, что последует дальше, Хегарти с заминкой ответил:

– Да…

– Ну, нам только что стало известно, что напротив дома, где живет Кэтрин Дженнингс, стоит автомобиль, взятый напрокат австралийцем из Мельбурна с такими именем и фамилией.

– Вот как? Очень интересно. Действительно… в высшей степени.

– Видите тут возможную связь, сэр?

– Определенно вижу, сержант. По-моему, тут такая же связь, как между тухлой рыбой и дурным запахом.

102

3 ноября 2001 года

В ранние утренние часы Лоррейн лежала, слушала храп Ронни, и радость начинала сменяться злостью.

Когда он проснулся и встал, потребовав не открывать шторы в спальне, не поднимать жалюзи на кухне, она набросилась на него за столом, накрытым для завтрака. Зачем он заставил ее так страдать? Мог ведь быстренько звякнуть и все объяснить, не ввергая ее почти на два месяца в истинный ад.

И она зарыдала.

– Я не мог рисковать, – сказал он, обхватив ладонями ее лицо. – Пойми, детка… Любой звонок из Нью-Йорка на твой телефон породил бы вопросы. А мне требовалось, чтоб ты разыгрывала убитую горем вдову.

– Можешь не сомневаться, черт побери, – всхлипнула Лоррейн, вытерла глаза, вытащила сигарету из пачки. – Будь я проклята, запросто получила бы «Оскара».

– Получишь, как только мы выберемся отсюда.

Она вцепилась в сильную волосатую руку, покрепче прижала к своей щеке.

– С тобой я себя чувствую в безопасности, Ронни. Не уходи, пожалуйста. Здесь вполне можно спрятаться.

– Ну конечно.

– Можно!

Он покачал головой.

– Разве никак нельзя тут остаться? Объясни еще раз насчет выплат. – Лоррейн закурила и глубоко затянулась.

– Я застраховал свою жизнь в «Норвич юнион» на полтора миллиона фунтов. Полис лежит в банке в депозитном сейфе. Ключ в моем секретере. Похоже, для семей погибших 11 сентября будут введены особые правила. Страховые компании произведут выплаты, даже если тела не найдены, не выжидая семи лет, положенных по закону.

– Полтора миллиона! Предъявлю полис директору банка, и он даст мне отсрочку!

– Попробуй, хотя я знаю, что сукин сын скажет: точно неизвестно, поступят ли деньги и когда поступят, и вообще страховые компании вечно стараются увильнуть.

– Твоя тоже может увильнуть?

– Нет, по-моему, тут все будет в порядке. Слишком уж щекотливая ситуация. Потом начнутся выплаты из компенсационного фонда жертвам 11 сентября. Говорят, нам светят два с половиной миллиона долларов.

– Два с половиной миллиона?!

Ронни вдохновенно кивнул.

Лоррейн вытаращилась на него, подсчитывая в уме:

– Приблизительно миллион семьсот пятьдесят тысяч фунтов? Стало быть, речь идет в целом о трех с четвертью миллионах фунтов, плюс-минус?

– Плюс-минус. Причем без уплаты налогов. Всего за один год страданий.

Она замерла на месте. И вымолвила с благоговейным страхом:

– Ты сотворил нечто невероятное.

– Стараюсь выжить.

– За это я тебя и люблю. И всегда в тебя верю. Всегда верила, знаешь?

Он ее поцеловал.

– Знаю.

– Мы богаты!

– Почти. Скоро будем. Тихим шагом, тихим шагом…

– Как-то странно ты выглядишь с бородой…

– Как?

– Моложе.

– Не таким мертвым, как старый Ронни?

Лоррейн усмехнулась:

– Ночью был вовсе не мертвым.

– Долго ждал этой минуты.

– И теперь говоришь, что еще год надо ждать? Или дольше?

– Компенсацию в первую очередь будут выплачивать тяжело пострадавшим. Ты тяжело пострадавшая.

– Предпочтение будет отдано американцам, а не иностранцам.

Ронни покачал головой:

– Я ничего такого не слышал.

– Три миллиона с четвертью, – мечтательно повторила Лоррейн, стряхнув пепел в блюдце.

– Купишь кучу новых тряпок.

– Деньги надо куда-то вложить.

– У меня есть план. Первое, что мы сделаем, – уберемся из этой страны. Мы с тобой.

Он вскочил, выбежал в коридор, вернулся с небольшим рюкзачком. Вытащил оттуда коричневый конверт, положил на стол, подтолкнул к ней.

– Я уже не Ронни Уилсон. Привыкни. Я теперь Дэвид Нельсон. А через год и ты больше не будешь Лоррейн Уилсон.

В конверте лежали два паспорта. Один из них австралийский. Она едва узнала себя на фотографии. Темные волосы, короткая стрижка, очки. Паспорт на имя Маргарет Нельсон.

– Виза на постоянное проживание в Австралии. Действительна пять лет.

– Маргарет? – переспросила Лоррейн. – Почему Маргарет?

– Ну, Мэгги, если хочешь.

Она затрясла головой:

– Я должна стать Маргарет… Мэгги?

– Да.

– Надолго?

– Навсегда.

– Потрясающе, – прошептала она. – Мне даже имя не позволили выбрать?

– И при рождении не позволили, глупая корова!

– Маргарет Нельсон… – с сомнением произнесла Лоррейн.

– Нельсон фамилия знаменитая, классная.

Лоррейн вытряхнула из конверта другой паспорт.

– А этот?

– Для выезда из Англии.

На снимке снова она – седая, лет на двадцать старше. Анита Марш.

Лоррейн ошеломленно взглянула на Ронни.

– Это я сам придумал. Самый лучший способ исчезнуть. Люди запоминают красивых женщин, особенно молоденьких. А старушки почти невидимки. Когда придет время, купишь заранее два билета на ночной паром из Нью-Хейвена в Дьеп. Один на свое имя, другой на Аниту Марш. Закажешь для нее каюту. Понятно?

– Может, записать?

– Нет. Запомни. Я с тобой буду поддерживать связь. До того еще много раз встретимся. Оставишь предсмертную записку. Напиши – без меня жить не можешь, снова работать в Гатуике стыдно и тяжело, существование невыносимо. Врач подтвердит, что ты сидела на антидепрессантах и всякое такое.

– Врать ему не придется.

– Сядешь на паром по билету Лоррейн Уилсон, в наилучшем виде, при полном параде. Постарайся, чтоб все тебя видели. Сумку с вещами забросишь в каюту Аниты Марш. Пойдешь в бар, притворишься, будто напиваешься с горя, не желаешь ни с кем разговаривать. Паром идет четыре часа с четвертью, времени хватит. На середине пролива скажешь бармену ненароком, что хочешь выйти на палубу. Вместо этого пойдешь в каюту, превратишься в Аниту Марш. Наденешь парик, старушечью одежду. Потом возьмешь свои вещи, паспорт, мобильник и выбросишь за борт.

Лоррейн в полном изумлении таращила глаза.

– В Дьепе сядешь в парижский поезд. Уничтожишь паспорт Аниты Марш, купишь билет на самолет до Мельбурна по паспорту Маргарет Нельсон. Там я тебя буду ждать.

– Черт побери, все продумал?

Сразу не поймешь, довольна она или злится.

– Ну да… В общем-то больше нечем было заняться.

– Одно обещай – не вкладывай в свои планы все деньги.

– Ни за что. Я хорошо усвоил урок, детка. Долго думал. Проблема в том, что, как только влезешь в долги, дальше катишься вниз по спирали. Теперь мы свободны, можем начать сначала. Начнем в Австралии, потом куда-нибудь переедем, будем жить под солнцем. По-моему, неплохо! Деньги со временем можно в банк положить, на проценты жить.

Лоррейн с сомнением смотрела на Ронни.

Он ткнул пальцем в конверт:

– Тут еще кое-что для тебя.

Она вытащила тонкий целлофановый пакетик с отдельными почтовыми марками.

– Помогут продержаться, – объяснил он. – Оплатишь расходы. Побалуй себя чем-нибудь. Там есть фунтовая марка «Сомерсет-Хаус» девятьсот одиннадцатого года, стоит около пятнадцати сотен фунтов. В целом тысяч на пять. Отнесешь к одному моему знакомому, который даст самую лучшую цену. Когда придут большие деньги, он же переведет их в марки. Дилер честный. У него мы больше получим.

– Он ничего не знает?

– Боже сохрани. – Ронни оторвал клочок от обложки журнала, лежавшего на кухонном столе, записал имя и фамилию Хьюго Хегарти, номер телефона и адрес. – Старик огорчится известию о моей гибели. Я был хорошим клиентом.

– За последние недели пришло несколько писем, открыток с соболезнованиями…

– Хотелось бы прочитать, что обо мне пишут.

– Добрые слова. – Лоррейн грустно рассмеялась. – Сью говорит, м