Book: Псы войны



Псы войны

Иван Стрельцов

Псы войны

Посвящается Владимиру Лисовепко, моему другу, куму, оппоненту

Глава 1

Блокпост внутренних войск на северной окраине Грозного представлял собой живописную картину.

Две боевые машины пехоты, обложенные по самые башни кусками породы, уставились тонкими стволами скорострельных пушек в горы. Стоящий в противоположной стороне гробоподобный БТР-80 нацелил рифленый ствол крупнокалиберного пулемета на дорогу, ведущую из Грозного.

Нападения можно было ждать отовсюду. Периметр между бронетехникой был выложен полутораметровым бруствером из деревянных ящиков, заполненных землей. В двадцати метрах от огневой позиции были расстелены кольца спирали Бруно из колючей проволоки с прикрепленными к ней сигнальными минами.

Внутри блокпоста размещались четыре блиндажа, вырытые в мерзлой земле солдатами взвода.

Лейтенант Александр Змеев, с небритыми впавшими щеками, заострившимся носом и красными от бессонницы глазами (не было ни одной ночи, чтобы «духи» их не «пощупали»), сидел на ящике из-под снарядов в холодном, как погреб, блиндаже — отапливать его давно уже было нечем. Приложив к уху телефон, слушал монотонный голос командира батальона.

— Ты понял меня, Змеев? — хрипел комбат в динамик. — Час назад совершено нападение на комендатуру. Похищены два старших офицера ФСК и МВД. Все машины, идущие из Грозного, — проверять. Абсолютно все, армейские или гражданские, понял, шмонать все без исключения. Наши армейские или чекистов — тоже без разницы. Будут бухтеть, вали на меня или лучше на коменданта гарнизона. Это его приказ. И чтобы муха не пролетела. Понял?

— Так точно, — ответил без особого энтузиазма лейтенант.

«Как же, „духи“ совсем дурные, взяли „языков“ — и сразу же повезут их в горы? Ждите. Наверняка у них и в самом Грозном есть блат-хата, где без особого риска пленным языки можно развязать».

Лейтенант накинул поверх бушлата бронежилет и, не застегивая клапана на нем, не надевая поверх шапки каску, выбрался наружу. Вдохнул морозного воздуха полной грудью. Воздух пах бензином и автомобильными выхлопами, сказывалась близость оживленной дороги.

Перед контрольно-пропускным пунктом стоял грузовой «газон»: голубая угловатая кабина, кузов с натянутым брезентовым тентом.

Возле грузовика стояли двое бойцов в длинных шинелях, скованные доспехами бронежилетов, в касках, обтянутых маскировочной сетью, в кирзовых сапогах, забрызганных грязью, грозно сжимающие автоматы.

Перед открытой кабиной стоял чеченец. На голову выше солдат, шире их в плечах, он говорил с ними, слегка нагнув голову и держа в руках у живота кроличью шапку. Змеев внимательно посмотрел на водителя. Черная стеганая фуфайка, темно-синий свитер с воротником под горло, черные мешкообразные штаны, заправленные в кирзовые сапоги с загнутыми голенищами. Обычный деревенский водила, разве что стрижка словно модельная. Хотя откуда здесь такой мастер. Скорей всего просто удачно подстригли.

— Сидоров, кто это такой? — издалека крикнул лейтенант.

Боец с ефрейторской «соплей» на погонах повернулся на крик Змеева.

— Дак это Алик, он из Братского. Часто ездит в Грозный, ищет брата. Тот был в оппозиции к Дудаеву. Пропал без вести. С приходом наших Алик ездит к особистам, может, они что-то скажут о судьбе брата.

— Что везет, проверяли? — пряча руки в карманы бушлата, спросил лейтенант.

— Сейчас проверим, — ответил ефрейтор, направляясь к кузову грузовика, второй боец остался у кабины. Чеченец последовал за ефрейтором. Едва они скрылись из виду, небритый Алик протянул Сидорову небольшой темно-зеленый шарик гашиша, прошептав: — На, брат, погрейтесь.

Ефрейтор оглянулся по сторонам, за ними никто не наблюдал. Сплющив шарик, сунул его в перчатку. Ни слова не говоря, направился к кабине.

— Все в порядке, — крикнул Сидоров, вешая автомат на плечо.

— Да? — вопросительно произнес Змеев, продолжая разглядывать крепкую фигуру чеченца. Он еще был мальчишкой, когда его старший брат, офицер-мотострелок, погиб в Афганистане во время сопровождения каравана из Союза. И тогда слова отца запали на всю жизнь в память Александра: «Чтобы победить, противника надо истреблять, а не запугивать».

Держа руки в карманах, Змеев по-прежнему внимательно смотрел на чеченца. Тот все еще держал шапку в руках, смиренно ждал решении старшего блокпоста.

«Снова суки напали на комендатуру, размышлял лейтенант, — наверняка положили людей. Может, под шумок грохнуть этого, чтобы на одного „духа“ меньше стало. Как пацаны из спецназа говорят: „Хороший чеченец — мертвый чеченец“. Водилу грохнуть, таратайку спалить. И вся недолга… Пожалуй, нет, он якшается с особистами. Может, и вправду брата ищет, а может, это их стукачок. За своего стукача особисты быстро мне майку наизнанку вывернут. Нет, не стоит связываться».

— Ладно, — крикнул лейтенант. — Пропустить, Сидоров.

— Езжай, — ефрейтор отошел в сторону.

— До свидания, — сказал чеченец, взбираясь на подножку автомобиля. Сперва положил шапку на сиденье, потом сел сам, захлопнул дверь, включил зажигание. Грузовик медленно проехал мимо БМП и постепенно начал набирать скорость.

Когда блокпост скрылся за поворотом, Алик достал из кроличьей шапки автоматический пистолет «глок». Семнадцатизарядный австрийский шедевр. Постучав в заднюю стенку рукояткой пистолета, громко крикнул:

— Все в порядке, проехали.

Двое угрюмых чеченцев, обвешанные гранатами и подсумками с магазинами, поднялись с пола, поставили свои автоматы на предохранитель.

На дощатом полу кузова, присыпанного прелой соломой, остались лежать двое связанных пленников. Молодой блондин атлетического сложения, старший оперуполномоченный МВД Олег Донцов. И уже зрелый дядька, полковник ФСК Владимир Клочков. У обоих во рту были плотные кляпы, они с трудом дышали. Глядя на пленников, один из боевиков хмыкнул, обращаясь к другому.

— Знаешь, Махмуд, не думал, что у нас это получится.

— Э… — махнул другой боевик волосатой, как лапа обезьяны, рукой. — Операцию продумали умные люди. Кому надо заплатили, кого надо запугали, и у нас все получилось.

— А эти на блокпосту, если бы полезли проверять кузов? — не унимался первый боевик.

— Э… — снова махнул Махмуд рукой, — солдат нынче ленивый, ничего не хочет делать. А если и делает, то из-под палки, когда офицеры или прапорщики за ним смотрят. А им что, больше всех надо? Вот никто машину проверять и не будет.

— Ну а если бы проверили?

— Какой ты пугливый, Аслан, — хмыкнул Махмуд, усаживаясь поудобнее и набивая самодельную трубку смесью из табака и гашиша. — Хочешь войны без риска? Так не бывает.

* * *

Небольшая чеченская деревушка примостилась у подножия гор. Вдали от больших дорог и населенных пунктов здесь испокон веку жила небольшая община престарелых пастухов. Подросшая молодежь, едва достигнув совершеннолетия, уезжала сперва в Грозный, а потом в другие крупные города Советского Союза делать большие деньги. Работать никто из них не хотел.

Начавшаяся война все изменила. Чеченское командование из достоверных источников знало, что военные к таким полузаброшенным деревням не проявляют интереса, сосредоточив внимание на крупных населенных пунктах. Создавая здесь свои штабы, базы, арсеналы, чеченцы направляли к руководству армии делегатов. И, заверив в своем нейтралитете, создавали зоны безопасности, куда войска ни под каким предлогом войти не могли…

Пленных офицеров развязали, вынули кляпы, а затем швырнули в хлев к овцам. Заперев дверь на щеколду, боевики ушли.

В хлеву было несколько десятков овец, а потому стоял резкий запах навоза и грязной шерсти. В темное помещение свет попадал лишь из-под потолка, где между стропилами имелись отверстия, да в двери, где расстояние между досками было такое, что палец мог пролезть.

Донцов, молодой, крепкий, с волчьей хваткой сыскаря, тут же припал лицом к одной из щелей и через минуту доложил.

— Охрану не выставили. Дверь заперта на щеколду без замка, можно попробовать открыть. Как насчет того, чтобы «сделать ноги» от столь гостеприимных хозяев?

— Ничего у нас, Олег, не выйдет, — разминая затекшие руки, проговорил Клочков. Голос полковника звучал спокойно, даже буднично.

— Это почему? — спросил сыщик.

— Потому что нас привезли на одну из баз. Здесь по меньшей мере полсотни боевиков. И если нас не охраняют, это еще не значит, что оставили без присмотра. — Клочков присел на корточки, опершись спиной на стену хлева. — Наверняка где-то недалеко лежит здоровенный Тузик, который с рождения пасет овец и охраняет хлев. И стоит нам выбраться, как он бросится на нас.

— Но мы должны попытаться, — не сдавался Донцов.

— Нет, — полковник отрицательно покачал головой. — Не должны.

— Почему?

— Скажи, Олег, чем ты занимался до того, как тебя перевели в министерство? — неожиданно спросил Клочков.

— Ну, в МУРе служил в отделе тяжких преступлений, — не понимая, какая связь между пленом и его прошлой службой, ответил Олег, — в основном занимался разбойными нападениями, вымогательством, или, как сейчас говорят, рэкетом. Ну а когда встал вопрос о серьезной борьбе с организованной преступностью и создали сперва ОРБ, а впоследствии переименовали в РУОП, меня перевели туда.

— А в министерство давно перевели? — спросил Клочков, пряча застывшие руки под мышки.

— Где-то месяц назад. Дней сорок, — неуверенно проговорил Донцов, он никак не мог уловить смысл в вопросах чекиста.

— Перевели в отдел по борьбе с наркотиками?

— Да. А к чему это все?

— К тому, мой дорогой коллега, что наша командировка есть совместная операция двух ведомств: ФСК в моем лице и МВД — соответственно в твоем. Наша задача состояла в том, чтобы отыскать следы некоей международной организации торговцев наркотиками. Хорошо натоптанные следы вели из Москвы прямо в Грозный. Нам предстоял широкий фронт работы, но кто-то был заинтересован в нашем устранении. Поэтому была устроена засада прямо в центре Грозного. А вот почему нас не убили сразу, а привезли сюда и что нам надо делать, я тебе сейчас объясню. Так что садись, Олег, рядом. Пока есть время, надо поговорить.

Донцов еще раз припал к щели в двери — нет, снаружи никого не было. Он сел возле полковника, и тот заговорил.

Через час стало сереть, где-то прокричал петух, залилась лаем собака, наступал вечер.

— В общем, на сегодняшний день такая сложилась ситуация. Затягивать комедию я не собираюсь.

Все равно в мое перевоплощение они не поверят, а вот ты другое дело. Они наверняка считают, что от тебя вреда не будет. В лучшем случае просто обменяют на кого-то, в худшем — начнут вербовку.

Донцов зло выругался.

— Отставить, — негромко, но решительно произнес полковник. — Я сказал — худший вариант, но не смертельный. Будут вербовать, поломайся для виду, а потом соглашайся. Главное — вырваться отсюда. Попадешь к нашим, язык не распускай, у них везде свои глаза и уши. Самый лучший друг может оказаться их человеком, работают почище «конторы», денег на стукачей им не жаль. В конце концов это окупается. Будешь в Москве, разыщи Глеба Кольцова, он частный детектив. Живет в Марьиной Роще, отыщешь по справочной. Никого к этим поискам не привлекай…. Встретишься с Глебом, скажешь Каскадеру, что Клочков велел кланяться, и добавишь: «Собака укусила». После этого действуй по обстановке. Каскадер сам найдет способ, как залить им сало за шкуру. Понял?

— Все понял.

— Вот и молодец. Как видно, ни кормить, ни переводить нас в более теплое помещение никто не собирается, так что подвигайся ближе, будем греться и отходить ко сну, — дыша в темноте паром, проговорил Клочков, поднимая воротник кителя.

— Может, какую-нибудь овцу придавим, — предложил Донцов, но как городской житель он понятия не имел, что с мертвым животным делать дальше.

— Нет, отставить, — зевая, сказал полковник, прижимаясь к оперативнику. — Через пару часов труп овцы застынет как камень, мало того, еще и у нас будет тепло вытягивать. Так что придется обойтись теплом друг друга.

— Придется, — вяло согласился Донцов, втягивая голову в плечи. Сон никак не шел, слишком много событий. Перевод в министерство, командировка в Чечню, плен, откровения полковника-чекиста, невеселая перспектива на будущее.

Пока Олег старался осмыслить все происшедшее, рядом мирно посапывал уже обреченный полковник Клочков.

* * *

Утро началось с петушиного крика, лая собак и блеяния овец. Олег Донцов открыл глаза и застучал зубами.

Полковник Клочков с остервенением делал зарядку. Увидев, что Олег проснулся, громко сказал:

— Вставай, разгони кровь по жилам, сразу почувствуешь, как тело силушкой наливается. Что-что, а сила нам понадобится.

— Мне, товарищ полковник, нужду бы сперва справить, — зевая, произнес Олег.

— Тогда пожалуйте в дальний угол хлева, я там уже и большую, и малую нужду справил, — подмигивая, сказал полковник.

Старший оперуполномоченный не заставил себя дважды приглашать: расталкивая овец, бегом направился в дальний угол хлева, где сразу заметил следы пребывания полковника из соседнего ведомства.

Вернувшись, Олег начал делать зарядку: наклоны, приседания, развороты, отжимания от пола. Через полчаса уже достаточно разогрелся и не чувствовал холода.

День постепенно вступал в полную силу, а к ним никто не приходил, будто забыли о них. «Может, — начал думать Донцов, — наш захват случайность? Взяли в плен, чтобы потом обменять на своих. Возможно, не прав полковник. Может, пронесет?»

Не пронесло, ближе к обеду за ними пришли. Десять вооруженных автоматами чеченцев, отперев двери, стояли по обе стороны от хлева, держа оружие на изготовку. На обросших жесткой щетиной лицах играли самодовольные улыбки, хотя глаза оставались настороженными. Эта деталь не ускользнула от опытного взгляда сыщика.

«Что, „носороги“, очко не железное?» — внутренне усмехаясь, подумал Донцов, и действительно, приди за ними двое-трое чеченцев, наплевал бы он на запрет Клочкова, посворачивал бы шеи да завладел бы автоматами, а потом как Бог даст. Но чеченцев было десять и стояли они так, что с места ни рукой, ни ногой не достанешь.

— Идите вперед, — крикнул один из боевиков, по-видимому, старший. Для убедительности громко передернул затвор.

— Пошли, — громко сказал полковник Клочков и двинулся вперед. Донцов не спеша следовал за ним, глазами пытался охватить панораму деревни.

Небольшие каменные домики под старой, тусклой черепицей, маленькие окна, занавешенные до половины. Ограждения между дворами выложены из кусков горной породы… За шеренгой боевиков стоит пацаненок лет двенадцати и держит на поводке двух лохматых рябых кавказских овчарок. Собаки непринужденно лежат у ног паренька, ясно — ученые.

«Прав чекист, — с сожалением подумал Олег. — Никто не собирался оставлять нас без присмотра. Эти мохнатые твари быстренько с нас шкуру спустили бы».

Пленные медленно двигались по узкой деревенской улочке, чеченские боевики шли сзади в небольшом отдалении, внимательно следя за пленниками.

— Боятся — значит, уважают, — философски резюмировал действия конвоиров Клочков.

— Это не пацанов-срочников им шугать. С мужиками имеют дело, могут и сами по рогам схлопотать, — нарочито громко ответил Донцов, специально провоцируя чеченцев, может, кто подойдет поближе. Не подошли.

Чем дальше в глубь деревни они шли, тем больше вооруженных людей попадалось на их пути. Бородатые здоровяки, увешанные самым современным оружием, с усмешкой смотрели на пленников.

Олег оглядывался по сторонам. Покосившиеся домики, заборы, выложенные полуметровым штабелем из кусков горной породы. Небритые, разномастно одетые люди. Кто в камуфляжных комбинезонах и папахах, кто в черкесках, поверх которых надеты солдатские бушлаты, третьи и вовсе в гражданском. Но все с оружием.

Наконец двое пленных и их конвой вышли на деревенскую площадь — небольшое пространство с выложенной горной породой брусчаткой. В торце площади стоял большой дом, недавно побеленный. Окна дома были завешены светозащитной тканью. А к деревянному козырьку прибито древко флага. На темно-зеленой материи силуэт воющего волка.

— В бывшем сельсовете устроили себе штаб, волки позорные, — с усмешкой вполголоса произнес полковник Клочков.

— Я уже догадался, — так же тихо ответил Донцов.

Возле здания скопилось несколько десятков чеченцев. Они стояли полукругом и с интересом рассматривали пленников. Немного в стороне от них двое боевиков на большом мангале переворачивали шашлык. На метровых отрезках стальной проволоки были нанизаны большие куски мяса. В боевиках Олег узнал конвоиров Аслана и Махмуда. Переворачивая мясо, они то и дело прикладывались к горлышку бутылки.

Другие чеченцы тоже не очень придерживались законов шариата, и несколько бутылок с водкой передавались из рук в руки, по кругу.



Наконец пленники остановились в центре площади, и сопровождавший их конвой быстро присоединился к выпивающим боевикам.

Запах жареного мяса щекотал ноздри пленникам. Рот Олега наполнился слюной. Не успел Донцов сглотнуть ее, как дверь дома открылась настежь и на крыльцо вышла группа людей. Все боевики как по команде замолчали, а Клочков сунул руки в карманы и буркнул себе под нос:

— Что и следовало ожидать.

Услышав эти слова, оперуполномоченный начал внимательно рассматривать вышедших. Но из троицы стоящих на крыльце он узнал лишь одного, водителя Алика. От того деревенщины-лоха не осталось и следа. Он был тщательно выбрит, одет в добротный джинсовый костюм, теплый свитер и короткую дубленку. Однако Алик в этой троице был не главный, он стоял немного позади двух других.

Один из двоих был чеченец с широкой густой бородой, он был одет по-походному, обут в высокие ботинки на протекторной подошве. В голенища ботинок были заправлены камуфлированные штаны. По ядовито-зеленой расцветке Олег догадался: «Натовский комбезик». Впрочем, сейчас такой набор можно было купить в любом военторге. Теплый летный свитер был заправлен в штаны, на поясе висела небольшая кобура для «ПМа» и кавказский кинжал в инкрустированных ножнах.

Стоящий рядом с ним мужчина очень отличался от других. Это был славянин лет пятидесяти, с круглым холеным лицом, приличным брюшком и толстыми чистыми пальцами бухгалтера или учителя.

Одет он был также своеобразно: зимние теплые кроссовки, сиреневый с размытыми вставками спортивный костюм. Если бы не жилетка поверх костюма козьей шерстью внутрь и не баранья шапка на голове, можно было бы посчитать, что это какой-то профессор на утренней пробежке. Но, как сразу сообразил Донцов, за интеллигентной внешностью скрывался матерый волк, перед которым все это чеченское воинство не более чем стая бродячих собак. И он не ошибся.

— Ну, здравствуй, Клочков, — произнес, спускаясь с крыльца, носитель папахи.

— Здравствуй, здравствуй, — ухмыляясь, проговорил полковник, по-прежнему держа руки в карманах.

— Говорил же я тебе, Владимир Константинович, что следующая наша встреча будет последней?

Вслед за «профессором» как тень двигался Алик.

— Да, я уж догадался. — Клочков по-прежнему нагло ухмылялся. Потом, вытащив руки из карманов, расправил плечи и громко произнес: — Давай не будем затягивать процедуру, Логинов.

— Закон гор, — улыбнулся Логинов. — Слово гостя — закон для хозяев.

По-видимому, это был условный сигнал: от толпы боевиков отделился здоровенный детина, перепоясанный патронташем и в обрезанном по пояс тулупе. В два прыжка он достиг Клочкова, огромная, как лопата, ладонь опустилась на плечо полковника, пальцы сжали погон.

В следующий момент Клочков перехватил руку, резко до хруста ее вывернул и, когда верзила согнулся пополам, нанес ему сокрушительный удар носком ботинка в лицо. Верзила вскрикнул и повалился на брусчатку площади. Выпустив обмякшую руку, Клочков метнулся к стоящему почти рядом Логинову, но Алик его опередил. Короткий удар в челюсть сбил полковника. А когда тот попытался встать, на него навалились сразу несколько боевиков и поставили на колени, заломив за спину руки.

— Сам напросился, Владимир Константинович, — назидательно проговорил Логинов. — Я ведь тебе предлагал жить как человеку. Настоящему человеку, ни в чем себе не отказывая. А ты не захотел, так что не взыщи.

— Это ты человек? — прохрипел под тяжестью тел Клочков. — Тварь перестроечная, перевертыш сраный.

— Политика здесь ни при чем, — вяло парировал Логинов.

— Да, политика ни при чем. Ты, сука, использовал политику, чтобы вылезти из своего провинциального дерьма и побольше урвать, используя свое положение.

— Каждый хочет жить лучше, я и тебе предлагал. Ты, полковник, отказался, принципиальный дурак хуже врага. Почему? Даже с врагом можно договориться, подписать перемирие, а если повезет, сделать его союзником. А с дураком нельзя договориться, у него на первом месте принципы. Ты сам напросился.

— Да, — обмякнув, негромко ответил Клочков, — теперь мне стоит лишь пожалеть, что я отказался от предложения. Но не твоего, бандит. А от предложения Каскадера, он еще в девяносто втором году предлагал мне тебя грохнуть. А я, дурак, не соглашался, считая, что действовать надо по закону. А для таких, как ты, закона не существует, с тобой надо поступать, как ты поступаешь с другими.

— Мне надоело это слушать, — морщась, произнес Логинов, — кончайте его.

Алик, повернувшись к бородатому чеченцу, что-то крикнул тому на своем языке.

Бородач вынул из ножен кинжал и бросил его Алику.

Поймав кинжал за рукоятку, Алик приблизился к стоящему на коленях Клочкову и ухватил его за волосы.

Блестящий клинок рассек горло Владимира Клочкова слева направо, перерезав обе артерии и кадык. Боевики отпустили умирающего чекиста, и он задергался в предсмертных судорогах.

Донцов еще в начале потасовки под стволами автоматов был оттащен в сторону и сейчас видел, как умирал Клочков. Возле лица полковника образовалась лужа густой крови.

Боевиков уже не интересовала чужая смерть, их ждал шашлык.

* * *

Следующую ночь Олег Донцов провел не в холодном хлеву с овцами, а в глухом утепленном сарае. Чтобы пленник не закоченел, чеченцы бросили ему старую пастушью бурку.

Забившись в дальний угол сарая, Олег завернулся в бурку. Через несколько минут он согрелся, а согревшись, сомлел и провалился в темноту сна. Уютная бурка стала для старшего оперуполномоченного спасительным коконом, защитившим сознание от пережитого ужаса последних дней.

Пробудился Донцов, когда услышал крик охранника:

— Эй, русский, просыпайся.

В бурке было тепло, не хотелось шевелиться, но охранник не желал ждать.

— Вставай, свинья, — раздался крик часового, и в бурку врезался осколок горной породы размером с куриное яйцо.

— Чтоб ты сдох, — проворчал в сторону открытой двери Олег, выбираясь из уютного убежища. Расправив плечи, он пошел на свет, проникавший из-за головы охранника.

Конвоиром оказался мужчина неопределенного возраста, невысокий, но широченный в плечах, обвешанный подсумками с боеприпасами.

Из-под бараньей шапки на пленника смотрела пара настороженных карих глаз. Едва Олег переступил порог сарая, щурясь от дневного света, конвоир вскинул новенький «АК-74» и громко скомандовал.

— Руки за голову, свинья.

Неожиданно Донцову вспомнилось, как он в составе руоповской бригады шерстил «носорогов» в Москве. Скольких он тогда толстомордых, наглых, обвешанных золотом распинал у стенки. И как гордые дети гор скулили по-собачьи, размазывая по небритым щекам кровавые сопли. Еще раз глянув на охранника, опер с сожалением подумал: «Попался бы ты мне, Казбек, где-то в Конькове, надолго запомнил бы эту встречу».

Деревенская площадь по-прежнему была полна боевиков, увешанных автоматическим оружием. Кроме автоматов и пулеметов, Олег заметил несколько противотанковых ракетных комплексов, стоящих под стенкой побеленного дома.

Боевики, как и в прошлый раз, столпились у длинного мангала, где жарился шашлык. Но в отличие от вчерашнего дня сегодня на пленного никто не обратил внимания. Охранник толкнул Олега стволом автомата в спину.

— Пошел вперед, свинья.

Эх, как хотелось Донцову врезать пяткой в небритую рожу чеченца, а потом завладеть его автоматом. Взгляд старшего оперуполномоченного оценивающе пробежал по толпе боевиков. Забрать оружие у конвоира большого труда не составило бы, да и по толпе он успел бы чесануть от души. Положил бы не меньше десятка, а дальше что? Дальше бы его превратили в решето. К тому же покойный полковник Клочков просил кое-что сделать…

Держа руки за головой, Олег медленно двинулся в направлении побеленного дома с зеленым флагом. Он пересек площадь и в нерешительности остановился перед крыльцом.

— Иди, иди, тебя там ждут, — пробурчал часовой.

Узкий темный коридор вел в большую светлую комнату. У окна стоял старый обеденный стол, застеленный оперативной картой. Перед столом бородатый чеченец в натовском комбинезоне что-то объяснял двум горцам, водя пальцем по карте. Увидев вошедшего, что-то буркнул своим соратникам, и те заслонили карту спинами.

«Ого, — мелькнуло в голове Донцова, — заслоняют от моих очей оперативную карту. Хороший признак, может, решили обменять. Ладно, поживем — увидим».

— Звали? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Олег.

— Не я, — на чистом русском языке ответил бородач и указал на глухую двустворчатую дверь, выкрашенную белой масляной краской. — Туда проходи.

Олег потянул дверь на себя. В соседней комнате был полумрак. В дальнем углу горел очаг, выложенный из дикого камня. Большие обугленные бревна весело трещали, разбрасывая красные светлячки искр. У очага стоял Алик, одетый в спортивный костюм и поношенные кроссовки. Он был безмолвен как статуя. Лишь белки глаз светились, отражая всполохи огня.

Противоположная от дверей стена была завешана ковром с восточным орнаментом, под ковром на кушетке расположился в свободной позе уже знакомый Олегу господин Логинов. Вместо спортивного костюма на нем был дорогой полушерстяной темно-синий костюм в тонкую белую полоску. И тонкий черный свитер под самое горло. Увидев вошедшего, Логинов широко улыбнулся. Указав на столик перед собой, почти ласково произнес:

— Присаживайтесь к столу, Олег Сергеевич.

Олег прошел через комнату, опустился на мягкий пуфик перед столом. В центре его стояла глубокая глиняная тарелка, на ней дымились куски ароматной проваренной баранины. Рядом большая хрустальная фруктовница, наполненная янтарными гроздьями винограда, оранжевыми мандаринами, неестественно красными помидорами и ядовито-зелеными маринованными огурцами. На краю стола стояла плоская тарелка со свежими лепешками. Возле нее — причудливый керамический кувшинчик и два маленьких граненых стаканчика.

От запахов свежей пищи у Донцова закружилась голова.

Логинов наполнил два граненых стаканчика темно-бордовым тягучим напитком. Подвигая один из них Донцову, предложил:

— Давайте выпьем за знакомство, Олег Сергеевич.

— Давайте, — со вздохом согласился Олег.

Они чокнулись и выпили. Вино было сладковато-терпкое.

— Вас не смущает, Олег Сергеевич, что я знаю, как вас зовут? — тоном заговорщика поинтересовался Логинов.

Олег пожал плечами, осторожно беря с тарелки воздушную лепешку.

— Чего тут удивительного, в моем удостоверении указаны имя, фамилия и отчество. А также должность — старший опер министерства. К тому же на фото я в форме с майорскими погонами.

— Верно, — согласился Логинов. Указывая на тарелку с мясом, проговорил: — Закусывайте хашламой, люблю кавказскую кухню. Небось проголодались, «башибузуки» не балуют пленных офицеров кормежкой. Особенно милицейских. — Оторвав от грозди большую продолговатую ягоду винограда, Логинов высосал из нее сочную мякоть, выплюнул шкурку прямо на пол. — Но о вас я знаю больше, чем написано в служебном удостоверении.

— Например? — поинтересовался Олег, запихивая в рот большой кусок баранины.

— Например, в прошлом вы муровский сыскарь, впоследствии переведенный в РУОП, а оттуда в министерство. Черный пояс по карате, чемпион Москвы и области в этом единоборстве. Серебряный призер Союза в стрельбе по мишени «бегущий кабан». До сих пор не пойму, почему вы бросили спорт. Такие успехи…

Донцов перестал жевать, ему было неприятно, что этот тип знает о нем все. «Неужели сволочь имеет доступ к эмвэдэшным досье?»

— Откуда вам все это известно? — спросил оперативник.

— Мне, чтобы выжить в этом суетном мире, необходимо знать намного больше, чем простым людям, — снова наливая в стаканчики вино, проговорил Логинов. — Но речь сейчас не обо мне. А вы ешьте, пейте. Пока есть возможность. Шучу. Хотя выбор придется сделать. У задачи есть два решения. Первое: мы с вами договоримся — и через несколько дней чеченцы обменяют майора милиции Донцова на кого-то из своих. Второе: мы не договоримся — и тогда… Большинство боевиков — это серьезные люди, прошедшие суровую школу советских зон и тюрем. По вашему мнению, Олег Сергеевич, как они поступите министерским оперативником? Думаю, на мгновенную смерть рассчитывать просто глупо.

На удивление, после этих слов к Олегу вернулось самообладание, он залпом выпил свое вино и не спеша стал есть мясо с лепешками, разнообразя эту пищу овощами. Насытившись, Донцов сам взял кувшин и наполнил вином свой стаканчик, одним глотком осушил его. Потянувшись к винограду, проговорил:

— Я не могу сказать ни «да», ни «нет», пока не узнаю вашего предложения.

— Резонно, — согласился Логинов, потом спросил: — Вам известна цель командировки в Чечню?

— Конкретно нет, известно, что полковник Клочков был одним из лучших сыскарей отдела по борьбе с распространением наркотиков ФСК. Ну и меня в МВД перевели из РУОПа в аналогичный отдел. Когда летели в Грозный, мне объявили, что создана объединенная комиссия, которую возглавляет Клочков, я был представителем МВД и его заместителем. В Грозном к нам должны были подключиться сотрудники местной милиции и армии.

— Очень интересно, — улыбнулся Логинов, отпив из своего стаканчика вина. Развалившись на кушетке, он с любопытством наблюдал за оперативником. Прищурив оценивающе глаза, спросил: — А что сказали о целях самой комиссии?

— Сказали, задачу поставят на месте. По нашему профилю работы можно было предположить, что комиссия займется наркотиками. Но в нынешнем бардаке… — Опер махнул рукой. — Сейчас запросто можно заставить расследовать преступления чеченцев или наших вояк. Да если бы в цепь поставили, тоже ничего удивительного. Как сказал мне прапорщик-танкист: «Здесь всяко бывает». Прилетели в Моздок, пересели на вертушку — и в Грозный.

С аэродрома едва добрались до комендатуры. И тут налет, плен — и мы здесь. Так что о задаче несостоявшейся комиссии я и примерного представления не имею.

— Все верно, — благосклонно кивнул Логинов. Он по-прежнему внимательно смотрел на Олега и не мог понять: играет с ним милиционер или же, попав в безвыходное положение, готов нарушить свой долг.

После небольшой паузы Логинов продолжил разговор.

— Похвально, мой друг, что вы искренни, — улыбнулся он, беря из фруктовницы оранжевый мандарин. — Откровенность — залог будущего плодотворного сотрудничества. Теперь выслушайте меня. Развал Союза, я бы сказал, взрывной развал, создал не только множество проблем, но и великое множество перспектив — естественно, для тех, кто эти перспективы способен увидеть и воспользоваться ими. — Освободив плод от кожуры, Логинов стал делить мандарин на дольки. — В девяносто первом году я знал многих политиков, ученых, был в курсе того, что творилось в утробе погибающей империи. И вот империя рухнула, канула в Лету семидесятилетняя история супердержавы. Большие и малые народы стали хватать себе сколько могли независимости и пытались ее переварить. Интеллигенция еще блуждала, как пьяная шлюха, в эйфорийных лозунгах о демократии. Но уже тогда замораживались многие научные программы, закрывались исследовательские институты. Появились невостребованные мозги гениев. Те, что попроворнее, стали навострять лыжи на Запад или на Восток (китайцы наших ученых тоже заманивают). Но осталась еще большая группа «отмороженных» ученых, которые ничего, кроме своей работы, не знали. Вот этих гениев я и решил прокормить.

— То есть? — не понял Олег. Мозг оперативника запоминал каждое слово, вылетевшее из уст собеседника. Пользуясь случаем, Донцов не хотел оставлять «белых пятен».

— За время горбачевской перестройки я сколотил приличный капитал, внушительное состояние. Наступала эпоха рыночной экономики, когда любое состояние за несколько месяцев превращалось в прах и нужно было торопиться вложить эти деньги в дело. Я решил вложить их в ученых. Была собрана группа молодых, но перспективных химиков и медиков. Первоначально им была поставлена цель: создание синтетического наркотика. Работая в Подмосковье, на даче, они быстро справились с заданием. Но… как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Наши конкуренты тогда обогнали меня. Они быстро наполнили Москву дешевым «белым китайцем», и на них устроило охоту Агентство федеральной безопасности. Вот тогда я впервые узнал о существовании полковника Клочкова Владимира Константиновича. Он быстро раскрутил это дело, кого прижучил, а кого упек. Тогда-то он и на меня вышел (видно, кто-то из конкурентов настучал). Но за мной ничего такого не было, и мы, как говорится, разошлись.

— Я что-то слышал о «белом китайце», — признался Донцов.

— Неудивительно, дело было громкое, — кивнул Логинов, доедая последние дольки мандарина. — Из случившегося любой умный человек сделал бы соответствующие выводы. Лабораторию нельзя держать в России, рано или поздно «чистые руки» чекистов до нее дотянутся. Нельзя связываться и ни с кем из бывших европейских республик. Их чекисты не менее русских натасканы для охоты за наркобизнесом. Все-таки одна школа КГБ их готовила. О Западе и говорить не приходилось. Мы там были бы как белые вороны. Кавказ и среднеазиатские республики — там действует закон джунглей, тот хозяин, у кого автомат. А со всеми басмачами вряд ли договоришься, себе дороже. И тут я подумал о Чечне.



У меня здесь был хороший знакомый Умаров, державший в своих руках целый край. Я обговорил с ним условия создания на подконтрольной ему территории научно-исследовательского института. Он был организован в небольшом горном пионерлагере. Тридцать моих медиков и химиков обслуживало полсотни чеченцев и охраняла сотня боевиков Умарова. Задача, стоящая перед учеными, была проста — нейтрализовать запах героина, чтобы животные не могли его обнаруживать.

«Красиво поет, — слушая его, подумал Донцов, — как на явке с повинной. Ничего не боятся, гады, обнаглели, чувствуют себя хозяевами жизни. Ладно, дайте только срок, загоним вас, сволочей, под землю».

— Через полтора года мои ученые достигли поразительных результатов. Мало того, что они смогли устранить запах, так им еще удалось перегонкой концентрации добиться уменьшения объема героина почти в тысячу раз.

— Ого!

Невольный вскрик оперативника вызвал самодовольную улыбку Логинова.

— Да, представьте себе, в кристалле размером со спичечный коробок содержится более ста килограммов героина. Соответственно обнаружить такой груз крайне трудно.

— Да уж, — согласился Олег, в глазах его блеснула искра сомнения. — Ну а как же кристалл превратить обратно в порошочек?

— Вот! — Логинов задрал вверх указательный палец, ему явно нравилось беседовать с сыщиком.

С тех пор как он стал матерым преступником, Александра Васильевича тянуло пооткровенничать с сотрудником милиции, но не в их стенах, не в кабинете следователя, а вот по-домашнему, как сейчас, за рюмкой вина. — Для того чтобы из кристалла сделать обратно порошок, необходима установка, разработанная моими учеными. Но у нее есть недостаток: установка громоздка.

— Что, так сильно? — усмехнулся Донцов. Он уже понял хвастливую натуру собеседника и сейчас «колол» его до конца.

— Да уж представьте, установка получается размером с трехкомнатную квартиру. Соответственно это усложняет ее перевозку, монтаж и в то же время облегчает полиции или милиции ее поиск.

— И что, нет никакого выхода?

— Вот над этим и работали мои Архимеды, Боткины и Менделеевы. Кроме химиков, пришлось к этому проекту привлечь еще физиков и механиков. Работа пошла, что называется, ударными темпами. Уже началась серия подготовительных переговоров с международными синдикатами. Но тут произошло самое неприятное: на след нашего НИИ вышел, черт бы его побрал, Клочков. Я подозреваю, что он вел за мной несанкционированную слежку. Наверняка и здесь, в Чечне, у него был засланный «казачок». Только после того, как у нас всерьез пошла работа, Клочков устроил настоящий хипиш, но вскоре он понял, что в России ничего не добьется. Мы заранее в высших эшелонах заблокировали его.

— То есть вы хотите сказать… — Олег опешил: неужели этот гад вылез на самый верх?

— Нет, — покачал головой Логинов. — Сильные мира сего и стоят соответственно, сам был одним из них, знаю. Как и то, что руководители принимают судьбоносные решения, а право выбора «выполнять» или «не выполнять» остается за чиновниками рангом пониже или вовсе клерками. Так же, как и право выбора, какую бумагу нести на подпись, а какую нет. Кого пускать на прием к руководству, а кого и придержать. Настоящая власть принадлежит клеркам, и стоят они недорого.

— Так, выходит, вам удалось «стреножить» Клочкова?

— В том-то и дело, что нет. Когда полковник понял, что завяз в бюрократической трясине, он не стал барахтаться, ломиться и прибегать к помощи прессы. (Только дурак верит, что в России четвертая власть обладает хоть какой-то властью.) Он поступил по-ленински — пошел другим путем. Пользуясь тем, что работает в отделе по борьбе с наркотиками и что у этого отдела очень тесные связи с западными спецслужбами, Владимир Константинович (умнейший был человек, царствие ему небесное, но упертый как осел) связался с руководством Интерпола и директоратом ФБР, посвятил их в сложившуюся ситуацию, а аналитики этих структур тут же нарисовали картинку будущего, если только эти установки получит Запад. После того как в проблему концентрации героина были посвящены и руководители Европы и Америки, тут же на Россию, вернее, на ее руководство, было оказано секретное давление (не дай Бог о грозящей героиновой опасности узнали бы обыватели). Тут уже никакие клерки не могли помочь, все решалось на самом верху. После чего в горах ФСК выбросила десант с целью уничтожить лабораторию, персонал и захватить документацию. Десанту удалось проникнуть на территорию пионерлагеря, но они завязли в бою с охраной. В результате лабораторию и цех по монтажу перегонной установки они раздолбали, но прибывшее подкрепление быстро окружило десантников, а затем их уничтожило. Мои люди в тот же день вывезли ученых с документацией обратно в Грозный. А на рассвете следующего дня лагерь стерли с лица земли реактивные бомбардировщики без опознавательных знаков.

— Но ученые-то живы? — подмигнув, спросил Донцов.

Логинов принял его шутливый тон, кивнул:

— И ученые живы, и документы уцелели. И вывезены те и другие подальше от пожара войны.

— А мы с Клочковым, как я понял, должны были искать в Чечне доказательства уничтожения лаборатории и документов?

— Нет, — остудил его Логинов. — Лаборатория здесь ни при чем. После начала чеченской войны господин Клочков попортил мне еще немного крови. Поняв, что законными способами ему против меня не дадут работать, полковник перешел к партизанским методам. И довольно-таки успешно, я понес в этой войне значительные убытки. Но я умею ценить не только друзей, но и врагов. Мне удалось встретиться с полковником Клочковым, как говорится, лицом к лицу. Я предложил ему перейти ко мне, в крайнем случае предложил крупную сумму отступного. Но Владимир Константинович отверг оба моих предложения, при этом пообещав вскоре навещать меня в «Матросской Тишине». Естественно, оставлять в живых столь опасного противника себе дороже. На Клочкова началась охота. Но он, опытный оперативник, офицер КГБ с боевым прошлым, легко обнаруживал слежку, обходил засады. Наносить удар по его семье я считал ниже своего достоинства. У самого жена и двое детей. Тогда решили ударить по самому уязвимому, по службе. Служебная командировка в Чечню сковывала полковника в маневре, а гибель здесь легко списывалась на потери в зоне боев. Как говорится, все гениальное просто.

— Да, — угрюмо согласился Донцов, он уже понял. Ему вскрыли всю подноготную не зря: дали понять, во что он влип и что будет за неповиновение. «Воспользовавшись наворованными деньгами и бедственным положением отечественной науки, он способен засыпать Запад наркотиками, против которых таможня и полиция бессильны. А что, если завтра ему взбредет в голову из наркотика сделать медленно действующий яд? И тогда… Убить гада, любой ценой убить. Отомстить за Клочкова и остановить изготовление страшного зелья».

Правая рука под столом сжалась в кулак. Глядя в глаза Логинову, он слегка развернул корпус. Это движение не ускользнуло от внимания Алика, телохранитель подался вперед.

«Не успею дотянуться до виска, Алик опередит. А пока буду с ним возиться, в дом набежит стадо „носорогов“ и замочат, как Клочкова. И ничего-то я не успею». Донцов снова вспомнил о предсмертной просьбе полковника. А выполнить ее можно, только оставшись в живых. Выпустив из легких воздух, Олег расслабился и, горько улыбнувшись, спросил:

— Будете меня вербовать?

— Снова, дружище, не угадали, — хохотнул Логинов. — Вербовать нужно тех, кто морально готов к предательству. Остальных следует либо вообще не трогать, либо использовать на кратковременный срок, что я и хочу вам, Олег Сергеевич, предложить.

— Сообщить руководству, что ваша лаборатория уничтожена? Но где доказательства, что это правда, а не моя выдумка?

— Далась вам эта лаборатория, Олег Сергеевич, — Логинов укоризненно покачал головой. — С ней разберутся те, кому положено по долгу службы. Вам, май диа френд, хочу предложить работенку по вашему профилю: нужно найти одного человека.

— Кого?

— Вы же слышали, что Клочков перед смертью мне угрожал, даже назвал прозвище, как говорят на Кавказе, моего кровника: Каскадер. Конечно, я бы мог сказать моим ребятам и они перелопатили бы всю Москву с областью, мог задействовать людей из ФСК и МВД, но… Чем больше людей посвящено в деликатное дело, тем большая вероятность разглашения тайны. Информация о поисках Каскадера может дойти до него самого, и тогда искомое лицо скорее всего ляжет на дно и устроит за мной охоту. И чем черт не шутит… Я не хочу полагаться на волю случая.

— Я буду работать под присмотром ваших «быков»?

— Ну зачем же, — покачал головой Логинов, — сажать опытного оперативника под «колпак» пусть и не глупых парней, но все же дилетантов. Профессионал будет искать способ ускользнуть из-под присмотра надзирателей, а при случае еще и свернуть шею кому-то из моих парней. Нет, это лишние траты. Вы будете работать совершенно автономно, но это отнюдь не значит, что никто не потребует от вас результатов. В любое время дня и ночи вас, мой друг, могут выдернуть, и я спрошу: какая работа проделана и каков результат? И не дай Бог вам, Олег Сергеевич, не ответить. Но это, так сказать, кнут, а пряник… найдете Каскадера — плачу сто штук «зеленых», и больше мы не знаем друг друга. Вы снова честный сыскарь.

— А вы не остерегаетесь, Александр Васильевич, что когда я снова стану честным ментом, то уже начну облаву на вас? — глядя прямо в глаза Логинову, спросил Олег.

— То есть следствие с целью заключения под стражу? — спросил Логинов. Олег утвердительно кивнул. Тот залился громким смехом. — На основании чего будет следствие? На основании того, что я сейчас рассказал? Но это только слова, кто их может подтвердить — Алик? — Логинов указал на безмолвного телохранителя. — Так ему нет никакого резона. А если вы думаете, что возьмете его и начнете «колоть», как это у вас называется, так хочу вас предупредить, дорогой Олег, выбросьте эту блажь из головы. Отец Алика еще в семидесятые годы в Кремль не на экскурсии ходил, у него и сейчас там много друзей на больших должностях. Да и я не бросаю своих людей на произвол судьбы. Если, мой друг, хотите дослужить до пенсии, то увидите Алика — переходите на другую сторону улицы.

— Ясненько, — буркнул Донцов, краем глаза он взглянул на стоящего у очага телохранителя. На лице Алика играла самодовольная улыбка.

— Хорошо. После того как я сдам вам Каскадера, вернусь в родной РУОП, мне что, до конца своих дней обходить стороной всех этих черножопых?

— А что, хочется за этот позор с ними поквитаться? — с нескрываемым интересом спросил Логинов, снова сощурив глаза.

— Очень хочется поставить их раком, — честно признался Олег.

— Ну так ставь. Мое какое дело.

Улыбка сползла с лица Алика, оно превратилось в каменную маску…

Глава 2

Прошли Первомайские праздники, весна царила в Москве. Солнце грело по-летнему, легкий ветерок лениво шевелил ветками с молодой, сочной листвой.

Через приоткрытое окно в кабинет доносились звуки улицы. Старший оперуполномоченный майор Донцов сидел за большим лакированным столом.

Напротив сидел его непосредственный начальник полковник Филипков. Опытный офицер, настоящий сыщик, прошедший тяжелую школу жизни, путь от постового до полковника, он и сейчас, после двухчасовой беседы с прибывшим из Чечни подчиненным, говорил душевно, по-отечески.

Но Олег не был настроен на откровенный разговор: после беседы с Логиновым он уже не верил никому. Почти никому.

— Понимаю твое состояние, Олег Сергеевич, — мягко говорил полковник. — Не у всякого хватит мужества пережить плен и не потерять человеческого достоинства. А ты, я смотрю, молодец. Да и сейчас, слава Богу, другие времена, раньше попал в плен — и все, враг народа, изменник.

«Во блин, — чуть не вырвалось у Донцова. — Вместо того чтобы искать иуду-предателя, кто нас сдал чеченам, он меня еще ГУЛАГом пугает. Тебя туда, красивого да разговорчивого, посмотрел бы я, что пел бы тогда».

Впрочем, Олег понимал, что не прав, нельзя всех мерить одним аршином. Кому-то надо в атаку идти, кому-то бандитов ловить, а кому-то сидеть в теплых кабинетах и посылать других, отдавать приказы. Понимал Олег, что полковник Филипков не виноват в его пленении. Но почему-то перед глазами стоял другой полковник, который руководил таким же отделом в смежном ведомстве. Тот знал, что погибает, и погиб как мужчина, как солдат, как герой.

— Устал я, товарищ полковник, — признался Донцов. — Наверное, уволюсь.

— Ты это брось, майор, — повысил голос Филипков.

— Какой из меня сейчас сыскарь. Приехал в Москву, не могу видеть небритые рожи «носорогов», а получу оружие, грохну какую-то падлу, ей-богу, грохну. А меня посадят, и вам еще для суда характеристику писать придется. Кому это надо?

— Да, — согласился полковник, — ситуация. А давай знаешь что сделаем?

— Что? — вяло спросил Олег, ему уже порядком надоело играть роль надломленного пленом психопата, а полковник все еще не мог понять, что надо подчиненному.

— Давай, брат Олежа, пиши рапорт о предоставлении тебе бессрочного отпуска для поправки здоровья после плена в «горячей точке». Я подпишу. А ты выйдешь на службу, когда отдохнешь и поймешь, что можешь приступать к своим обязанностям. Лады?

— Лады, — согласился Олег, берясь за листок белой бумаги.

* * *

Олег не спешил выполнять предсмертную просьбу полковника ФСК: он должен был убедиться, что за ним не следят «гладиаторы» Логинова.

Неделю Донцов потратил на проверку, нет ли «хвоста», перевернул весь дом в поисках «жучков». Эти проверки ничего не дали, но опытный сыскарь не верил, что волк отпустил его на все четыре стороны. Он имитировал работу на Логинова, побывал у «смежников», попил за упокой души покойного водочки. Потом навестил семью Владимира Константиновича, высказал свои соболезнования вдове. В общем, изобразил видимость поисков Каскадера для Логинова.

Когда же приступил к настоящим поискам, то разыскал Глеба Кольцова довольно быстро. Как и сказал Клочков, адрес его был в справочной Москвы. Но дома его не оказалось. Беседуя с пацанами, играющими на дворовой площадке в баскетбол, узнал, что частный детектив «дядя Глеб» работает в офисе возле метро «Щелковская», там раньше был ментовский опорный пункт.

Найти этот бывший опорный пункт удалось не сразу, но наконец Олегу указали двор, где находился когда-то «пункт правопорядка».

Офис частного детектива располагался на первом этаже длинной, как барак, пятиэтажной «хрущобы». Вместо стандартной деревянной двери и таблички из плексигласа Донцова встретила бронированная дверь, облицованная настоящим красным деревом, с позолоченной табличкой: «Кольцов Г. И., частный детектив». Под надписью стояли в столбик три телефонных номера. Как догадался Олег, это на случай, если офис закрыт: по одному из телефонов всегда можно отыскать детектива и решить свои проблемы.

Взявшись за массивную бронзовую ручку, сыскарь потянул дверь на себя, она легко открылась, явив взору холл, отделанный по мировым стандартам. Белые стены, подвесные потолки, изумрудно-зеленое ковровое покрытие занимало все пространство пола. Офисная металлопластиковая мебель компактно разместилась в помещении, создав гармоничную композицию, сочетающую в себе деловитость и уют.

В дальнем углу за столом, стуча по кнопкам клавиатуры, сидела красивая шатенка в строгом темно-коричневом пиджаке и белой шелковой блузе.

— Добрый день, — поздоровался Донцов.

— Добрый, — ответила девушка, подняв на вошедшего миндалевидные карие глаза.

— Мне бы повидать Глеба Кольцова, — проговорил Олег, внимательно разглядывая девушку.

Естественного цвета длинные вьющиеся волосы, лицо с классическими чертами, кожа нежная, как у персика. Мало макияжа. Холеные руки, длинные музыкальные пальцы, унизанные множеством разнообразных колец из капельного серебра. Длинные ногти, покрытые перламутровым лаком, покоились на компьютерной клавиатуре.

В свою очередь девушка оценила белокурого гиганта, стоящего перед ней.

— Глеба Ивановича сейчас нет, — ответила секретарша. — Если вы по делу, можете мне сообщить примерную цель вашего заказа, я уполномочена вести переговоры. Если ваш заказ входит в сферу наших возможностей, то сообщу вам прейскурант. Если мы сойдемся в цене, подпишем контракт.

— Четко, как на Западе, — усмехнулся Донцов. — С удовольствием подписал бы с вами контракт, в особенности брачный, но… Мне необходимо увидеть Глеба по личному вопросу.

— Вы друзья? — спросила девушка.

— Нет, но один из старинных друзей Кольцова просил ему кое-что передать конфиденциально. Понимаете, девушка…

— Наталья, — неожиданно представилась она.

— Олег, — кивнул сыскарь. — Так что насчет Глеба?

— Знаете, Олег, думаю, я смогу помочь. Глеб поехал на тренировку, вот адрес. — Наташа протянула листок с адресом спортивного клуба, потом добавила: — Сегодня он проведет там полдня. Так что застанете его в клубе.

— Благодарю, — поклонился Донцов. Пряча в карман листок с адресом, сказал напоследок: — До свидания, надеюсь, это не последняя наша встреча.

* * *

Спортивным клубом, где тренировался Кольцов, оказалась детская спортивная школа. Серое трехэтажное здание в глубине обычного городского двора. Возле главного входа еще красовалась табличка, сообщающая, что это школьное учреждение, но бригада ремонтников мостила на бетонный козырек перед входом огромные буквы. Из алфавитных монстров уже было выложено слово «Клуб».

Олег вошел в вестибюль школы и сразу понял, что это не детское заведение. Вокруг было полно кожаных курток, спортивных костюмов и малиновых пиджаков. Глаза слепило от бликов золота, навешенного на этих спортсменах.

К Донцову тут же устремилась невысокая коренастая фигура в адидасовском спортивном костюме.

— Куда? — Молодой привратник преградил широкой грудью дорогу.

— Мне надо повидать Глеба Кольцова, — как можно спокойнее произнес оперативник.

— Кончит заниматься — сам выйдет, — отрезал привратник.

— А может, я хочу посмотреть, как тут у вас устроено, и тоже стану членом клуба.

— Только тебя не хватало, — оскалился юноша, сверкнув золотыми фиксами.

Конечно, можно было сунуть в рожу щенку красную корочку милицейского удостоверения. Или еще лучше — позвонить своим «пацанам» в РУОП, чтобы приехали и поставили всех раком. Но всю жизнь не будешь прикрываться корочками. Донцов, сплюнув сквозь зубы, прорычал:

— Не много ли берешь на себя?

Перекошенная улыбка на лице привратника застыла, он взглянул исподлобья на незнакомца. Но встретился с суровым взглядом оперативника, почти минуту длилась молчаливая дуэль. Затем привратник отвел взгляд и негромко сказал:

— Кольцов в зале борьбы. Но без спортивной формы вас в зал не пустят. Сэнсей там.

— Форма у меня есть. — Олег вспомнил, что в багажнике машины уже год лежит его спортивная сумка с кимоно, все не было времени для тренировки. Теперь появилась возможность размяться.

— Тогда проходите на третий этаж, в конце коридора дверь налево, — уже без интереса проговорил привратник.

Донцов вернулся к машине, нашел там среди разбросанного инструмента свою спортивную сумку и вновь вернулся в школу-клуб. На этот раз его никто не пытался остановить. Он спокойно прошел к лестнице, обратив внимание, как рабочие уродуют классы первого этажа: наверное, здесь будет открыт для членов клуба ресторан или нечто вроде этого.

Поднимаясь по лестнице, Олег не преминул заглянуть на второй этаж — там был большой боксерский зал, десяток «груш», два ринга. Зал был полон людей, здоровые мужики в ярких одеждах тренировались, молотя «груши», отжимаясь от пола или спаррингуя на рингах. В основном сейчас тренировались кикбоксеры.

Донцов поднялся на третий этаж, там было два борцовских зала, в одном массивные дзюдоисты швыряли друг друга на татами, в другом сосредоточенно работали каратисты.

Небольшая группа работала под руководством сэнсея, остальные тренировались либо парами, либо индивидуально отрабатывая технику ударов на деревянных макеварах. Олег вошел в раздевалку, быстро разоблачился, надел кимоно, запахнув куртку, перепоясался поясом вокруг талии. Войдя в зал, он поклонился.

— Ос, — произнес сыщик священное слово приветствия. Никто, кроме сэнсея, не обратил на вошедшего внимания.

Уже немолодой лысоватый дядька с приличным брюшком, в поношенном кимоно с черным поясом, приблизился к Олегу.

— Ос, — снова поклонился Донцов, первым приветствуя учителя.

Сэнсей ответил поклоном на поклон, затем спросил:

— Новенький?

— Не совсем, — ответил Олег. — Вообще-то я не член клуба. Здесь по делу — мне нужен Глеб Кольцов.

— Вон, — указал сэнсей на здоровяка в сером коротком кимоно с белым поясом, крушившего пушечными ударами деревянный щит. — Только на твоем месте я бы сперва размялся, — посоветовал сэнсей.

Донцов начал разминку с маховых ударов ногами. Через полчаса, покачав пресс, отжавшись от пола и растянувшись в шпагате, почувствовав прилив сил, Олег подошел к Глебу. Тот после тренировки восстанавливал дыхание.

— Поспаррингуем? — предложил Донцов.

Глеб повел бровью, потом заинтересованно посмотрел на него. Они были примерно одного роста, у стоящего напротив блондина была мощная шея, переходящая в широкие плечи (плечи, пожалуй, даже шире, чем у Глеба), мощный торс с тугими жгутами мускулов. Вся его фигура была ладно скроена и налита силой.

— Новенький? — наконец спросил Кольцов.

— Да, — вызывающе ответил Олег и тут же добавил: — У меня черный пояс по карате.

— Да-а… — Это растянутое «да» звучало как насмешка, но лицо Глеба оставалось серьезным. Он еще раз обвел взглядом фигуру Донцова, потом сказал: — Если поединок, то только в полный контакт.

— Хорошо.

— И еще… — Сделав паузу, Глеб произнес: — Я не классический каратист, а рукопашник, поэтому заранее приношу извинение за технику приемов.

— Ты прямо как д’Артаньян перед первой дуэлью, — засмеялся оперативник. — Можешь не обольщаться, я долгое время изучал стиль «Окинава Годзюрю», а он, пожалуй, эффективнее армейского стиля «рукопашный бой».

Негромко свистнув, Глеб подозвал сэнсея. Когда тот подошел мягкой, кошачьей походкой, Кольцов обратился к нему:

— Сережа, посудишь нас?

Сэнсей Сережа улыбнулся одними уголками губ, как статуя бессмертного Будды.

— Хорошо, но поединок прерву по своему усмотрению.

— Почему? — не удержался Донцов, хотя все говорило за то, что у Кольцова здесь репутация если не мясника, то уж, по крайней мере, разрушителя.

— Скоро сам поймешь, — негромко произнес сэнсей. — В стойку.

Соперники встали друг против друга. Глеб принял правостороннюю боксерскую стойку, руку на уровне лица, подбородок прижат к плечу. Олег встал в классическую каратистскую стойку сенкутсу (лук и стрела), держа руки вытянутыми в ладонях, ноги слегка согнуты, тело расслаблено.

Тренирующиеся, бросив все, окружили татами. За спиной Донцов услышал чей-то шепот:

— Сейчас начнется потеха.

«Явно Кольцов здесь местная знаменитость», — успел подумать сыщик, как тут же прозвучала команда сэнсея-рефери:

— Хаджимэ!

Глеб сразу устремился в атаку, нанося тяжелые, прямые боксерские удары. «Двойки», «тройки» и снова «двойки». Олег, прыгая, уклонялся, уходил от ударов. Наконец, увернувшись от очередной «тройки», он сделал полный оборот вокруг своей оси, выброшенная вверх нога обрушилась на голову соперника. Удар был хлесткий и, достигнув цели, оборвал новую атаку Кольцова, тот замер на полушаге, инстинктивно прикрыв голову руками, при этом открыв корпус. Лучше условий для контратаки быть не могло, Олег метнулся вперед, собираясь вонзить свой кулак в открывшуюся точку солнечного сплетения. Глеб мгновенно перешел из верхнего уровня в нижний и тут же подсек упорную ногу Донцова…

И снова противники встали друг против друга, каждый оценил соперника и решил, как сам будет действовать. Новая команда на сближение — и понеслась карусель ударов, блоков, подсечек, бросков…

Каждый удачно проведенный прием зрители приветствовали одобрительными криками.

Олег Донцов бил, чередуя удары рук и ног, чередуя прямые с круговыми, маховыми, блоки, сменяя уходами с линии атаки. В то время как его соперник практически не защищался, идя сквозь удар противника, разворачивая корпус от удара и тут же переходя к контратаке, а дальше — атаки с добивающим ударом. К чести Донцова, ни один добивающий удар не достиг цели. Но каждая новая атака Олега заканчивалась контратакой Глеба. Донцов чувствовал, как силы тают, сказывалось то, что долгое время не тренировался. Необходимо было либо заканчивать спарринг эффектной победой (что сомнительно, противник владел более насыщенной техникой и еще не так вымотался), либо достойно проиграть.

Удар рукой, ребро ладони направлено в висок. Глеб, делая шаг вперед, перехватил руку Донцова, разворот корпуса — и Олег летит на татами; едва его спина коснулась пола, кулак со скоростью артиллерийского снаряда пущен вдогонку. Сыщик едва успел дернуть головой, как в татами врезался кулак. От удара по залу пошел гул.

Ухватив за шею присевшего на колено Глеба, Олег рывком перебросил его через себя. И тут же вскочил сам. Дальше шел обмен ударами ног. Донцов во время очередной контратаки Кольцова вместо ухода назад сделал шаг вперед, высоко подняв колено. Треугольник колена пробил защиту пресса, поймав Глеба на вдохе. Мгновенно Олег ушел на нижний уровень, разворот на триста шестьдесят градусов — и мощная подсечка. Кольцов с шумом упал на татами — и уже через секунду Олег понял, что попал в ловушку, его рука зажата в тисках болевого приема. Делать нечего, Донцов похлопал ладонью по мату.

Поднявшись с татами, Кольцов размял шею, потер «припечатанное» ухо и, подавая еще лежащему противнику руку, сказал:

— На сегодня, пожалуй, хватит, пошли в душ.

— Пошли, — согласился Олег.

В голове гудело, перед глазами плыли круги. Зрители снова разошлись по своим местам, продолжив тренировку. На выходе из зала Донцов повернулся в сторону сэнсея и, держа руки у пояса, поклонился.

— Ос.

Учитель ответил поклоном на поклон. А сыщик, следуя за Кольцовым, который шел переваливающейся походкой без всяких там поклонов, подумал: «Рукопашный бой, конечно же, более эффективен, но это всего лишь прикладное ремесло для современных самураев, прагматичных и лишенных духовности».

Душ действовал целительно, тугие струи воды смывали вместе с потом усталость, боль от ушибов. Стоя в своей душевой кабине, Кольцов фыркал, как конь, что-то мурлыкал себе под нос. Выйдя из-под душа, быстро растерся полотенцем, сложил кимоно, бросил его в свою сумку. Оделся и не спеша причесывался, наблюдая в зеркале, как одевается Олег. Когда тот закончил, подошел к нему и протянул руку.

— Ну что, земляк, давай знакомиться, Глеб Кольцов.

— Олег Донцов, — пожимая руку, ответил Олег.

— Решил спортом заняться?

— Да, думаю вернуть спортивную форму.

Еще раз взглянув на фигуру Донцова, Глеб усмехнулся.

— Форма у тебя в порядке, а вот технику подточить и вправду не помешает. Но это мы тебе поможем. Теперь, слава Богу, и у меня появился партнер, а то с этими нуворишами разве поспаррингуешь. У них видел какие кимоно расписные. Каждый из них ногу выше своего пуза поднять не может, а разговоры только о бабках, где, когда и за сколько купил. Все могут купить, кроме здоровья, вот и ходят спортом заниматься, жирняки.

— А я думал, чтобы себя защитить. Время сейчас опасное, — сказал Олег первое, что на ум пришло, чтобы поддержать разговор.

— Да ты че? — искренне удивился Глеб. — У них у каждого, чтобы защитить себя, есть шобла телохранителей. «Рамы» в позолоте видел, ну те, что с крестами золотыми на пузе, как у попов на Пасху. Так вот, это и есть телохранители. Пузаны их специально внизу держат, чтобы бодигарды не видели, каких уродов им охранять приходится.

— Не любишь ты их? — спросил Олег, поправляя воротник пиджака.

— Не люблю уродов, — согласился Глеб, — но уважаю за количество денег, которыми они иногда делятся со мной.

Наконец они собрались и двинулись к выходу. Глеб заглянул в зал и на прощание бросил сэнсею:

— Пока, Серега.

— До встречи, Глеб, — ответил сэнсей. — Жду на следующую тренировку.

— Это уж как получится.

Недавние соперники спустились на первый этаж. Крепыш привратник с улыбочкой попрощался, услужливо распахнув дверь.

Выйдя из здания клуба, Олег указал на свою «восьмерку».

— Я на колесах, может, поедим где-нибудь, кофе выпьем?

— После тренировки предпочитаю минеральную воду, так сказать, восстанавливаю баланс жидкости в организме. Можем взять нарзана пару бутылок и на природе отметить наше знакомство.

Глеб с полуслова уловил, что новый знакомый хочет поговорить. Хотя и понятия не имел, о чем будет разговор.

— Мне подходит, — кивнул Олег, доставая из кармана связку ключей…

Весна доживала последние дни, украшая свой уход свежей зеленью и цветением садов. Крылатые трудяги пчелы своим натужным жужжанием звали лето.

На пляже в «Сосновом бору» уже появились первые отдыхающие; развалившись на деревянных топчанах, они подставляли солнцу белые тела.

— Благодать, — потягивая прямо из горлышка минеральную воду, проговорил Глеб.

— Да, хорошо, — согласился Донцов, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Несмотря на то что он неоднократно проверил, нет ли «хвоста», страх перед всесильностью мафии после чеченского плена не проходил.

— Эх, так и сидел бы сиднем, ничего не делая, — промурлыкал размякший Кольцов.

— А что, много работы?

— Да всяко бывает. Но как теплеет, так и у меня больше работы. Народ просыпается после зимней спячки и начинает развязывать узелки, что затянули на память. Я частный детектив, хоть и зимой есть работа, но весной — летом всегда наплыв.

— А я в милиции работаю, — вздохнув, сказал Донцов.

— Так, так, — задумчиво проговорил Глеб. — Значит, наша встреча не случайна?

— Я был в твоем офисе. Секретарша сказала, что ты на тренировке. Дала адрес. Привратник в клубе заявил, что в борцовский зал без формы не войдешь. Пришлось вспомнить, что когда-то был чемпионом Москвы по карате.

— Ясненько, оперативная разработка, — выбрасывая в окно пустую бутылку, бурчал себе под нос частный детектив. Достав из пачки сигарету, закурил, дыхнул в лицо Олега едким табачным дымом, зло спросил: — В чем на этот раз меня подозревают доблестные органы МВД?

— Я не по службе, — признался Донцов.

— А это уже интереснее. Государственная криминально-правоохранительная система не может сама справиться, за помощью обращаются к кустарю-частнику. Я польщен, но вряд ли смогу чем-либо помочь.

В каждом слове сквозило неприкрытое раздражение.

«Видимо, с милицией не очень хорошие отношения у Каскадера. Впрочем, ничего удивительного, если парень сует нос не в свои дела», — подумал Олег, но вслух сказал совсем другое:

— В начале мая я вернулся из Чечни. Был в плену… Эти слова не вызвали у Кольцова никакой реакции. Олег продолжил:

— Направлен я был для работы в многоведомственной комиссии по расследованию чеченского транзита наркотиков. Но едва мы прибыли в Грозный, было совершено нападение и наш эскорт, меня и председателя комиссии похитили. На одной из баз боевиков полковника ФСК Клочкова чеченцы казнили, он должен был возглавить комиссию.

При упоминании полковника лицо Глеба оставалось бесстрастным, как будто это его не касалось, Донцов даже подумал: может, он ошибся и это не тот человек? Но отступать было поздно, и оперативник решил идти до конца.

— Незадолго до казни полковник попросил меня найти Глеба Кольцова по прозвищу Каскадер и передать ему одну фразу: «Собака укусила».

Глеб внимательно посмотрел на Олега, потом спросил обыденным тоном:

— Когда Клочкова казнили, кто-то из русских был?

— Тебя интересует Александр Васильевич Логинов? — Не дожидаясь ответа, Донцов сказал: — Он был. Именно он руководил казнью.

— Ясно, — глухим голосом произнес Глеб.

— Что ты задумал?

Бросив окурок в окно, Глеб хищно оскалился и подмигнул Олегу:

— Фильм «Рэмбо» смотрел?

— Ну.

— Вот в этом самом фильме и кроется ответ.

Аналитический мозг сыщика прокрутил все сцены, отрывки фильма и выдал:

— «Они хотят войны. Они ее получат».

— Вот именно, — подтвердил Глеб. — А теперь поехали в центр.

— Нет, друг, подожди, — остудил пыл частного сыщика милицейский опер. — Это только присказка, сказка впереди.

— Что еще?

— Перед самой смертью Клочков жалел, что не послушал Каскадера и не грохнул тогда Логинова, дескать, не было бы теперь проблем. Услышав эту фразу, Логинов приказал кончить полковника.

— Ну? — По тону чувствовалось, что Глеба раздражает подобный пересказ, но Донцов продолжал:

— Я не могу понять, почему бандиты казнили полковника. А не попытались узнать, где Каскадер, хотя бы под пытками.

— Есть категория людей, которых нельзя сломать физической болью. Клочков как раз был из такой породы. Упертых и непреклонных.

— Ну а «сыворотка правды»?

— Развлечение для лохов, — улыбнулся Глеб. — Для знающих людей все эти «правдоделы» не более чем кайф. Главное — перед инъекцией забить себе мозги какой-нибудь белибердой, а потом балдей и «мели Емеля, твоя неделя». Хрен они тебе что сделают, когда ты в плену Морфея. Такими препаратами можно «колоть» людей несведущих, одним словом, лохов. Ни Логинов, ни тем более Клочков такими не являлись.

— Тогда все ясно, — доставая сигарету, сказал Донцов.

— Что ясно?

— На следующий день после убийства Клочкова у меня состоялась встреча с Логиновым. После сытного обеда мне было сделано недвусмысленное предложение. Вернувшись в Москву, я должен найти Каскадера и доложить главе концерна «Свой путь». После этого получу хорошую премию и буду свободен. Если я заартачусь, то присоединюсь к покойному полковнику. Это было сказано открытым текстом. К тому же если я, попав к своим, начну «рыть» под концерн, они меня достанут. Судя по тому, как нас встретили в Грозном, свои люди у Логинова везде. Любое дело он спустит на тормозах, а самого возмутителя спокойствия надежно утрамбует в асфальт. Я знаю, что он не шутил и не блефовал.

— Это точно, — кивнул Глеб, потом настороженно взглянул на Олега: — А к чему ты мне все это рассказал?

— Чтобы ты понял, что у меня два выхода. Либо с Логиновым, либо против него. Ты предлагал Клочкову грохнуть главу синдиката, теперь я тебе говорю: его надо урыть. То, что он мне рассказал, тянет не на одну «вышку».

— Что несложно было сделать в девяносто втором, сейчас почти невозможно. Александр Васильевич бережет свою персону не хуже главы приличного государства.

— Так что, лапки задрать перед этим бандитом? — не сдавался Донцов.

— Знаешь, Олежа, как говорят молодым бойцам в армии: «Служи, как „дед“ служил, а „дед“ на службу…» Сам знаешь, что на службу кладут. В общем, служи в своем МВД, как и прежде, только обходи стороной «горячие точки». Может, все и уладится.

— Ты что задумал? — спросил Олег.

— Не забивай себе голову ерундой, — отмахнулся Глеб. Несмотря на его бесшабашный вид, глаза частного детектива были задумчивы.

— Глеб, не толкай меня на стезю стукачества.

— Это угроза или шантаж? — спросил Глеб.

— Понимай как хочешь, но у меня свой счет. И я его намерен предъявить, — с запалом произнес Донцов.

— Ты был на войне?

— Я четырнадцать лет в ментовке. И не бумажки там раскладывал. У меня десятки задержаний особо опасных преступников, я шел на ножи и стволы. И ничего, справлялся.

— Война немного отличается от твоих ментовских захватов. Война — это постоянное напряжение, а не в момент броска на нож или ствол.

— Кроме того, что у меня черный пояс по карате, я еще мастер спорта по стрельбе из винтовки по «бегущему кабану». На войне я могу быть снайпером.

— Хочешь повоевать?

— В гробу я видел эту войну, — вспыхнул Олег. Правый угол рта искривился в свирепой гримасе. — Но и никому не позволю делать из меня «жертвенного барана». Я бандюков щемил и буду щемить. Независимо от их положения в табели о рангах. Раз не могу по закону, буду делать это вне закона.

— Ну, смотри, сыщик. Сам напросился.

Глава 3

Глеб Кольцов вошел в узкое купе вагона, поставил на пол чемодан, опустился на нижнюю полку. Снял куртку и повесил на вешалку у изголовья. В коридоре вагона толклись пассажиры и провожающие. Глеба никто не провожал, единственный человек, которому он доверял, была Натаха, его секретарша. Но, уезжая в Питер, он оставил девушку в неведении. Когда не знаешь, нельзя проболтаться. Тот, к кому ехал Глеб, очень ценный человек. Возможно, последний из плеяды бойцов кабульского «Каскада» и к тому же кладезь разной информации.

— Граждане провожающие, прошу выйти из вагона. Через минуту отправляемся, — загремел в коридоре голос проводницы.

Снова суета в вагоне, торопливые слова напутствий. Провожающие покидали вагон.

Из окна купе виднелась лента перрона. Глеб посмотрел в сторону здания вокзала, ничего подозрительного. После разговора с Донцовым стало ясно, что Логинов начал охоту и его люди неизбежно выйдут на Каскадера, это только вопрос времени. До этого надо успеть попортить крови Александру Васильевичу.

Состав дернулся, и, медленно покачиваясь, вагоны поплыли вдоль перрона, постепенно набирая скорость. Толпа провожающих осталась позади…

«Олег Донцов, старший оперуполномоченный МВД, был в Чечне с Клочковым, потом общался с Логиновым. В Москве вышел на меня. Хочет поучаствовать в борьбе с мафией незаконными методами. Почему? Действительно Логинов достал его?.. А может, все проще: действует по приказу ментовского начальства, которое хочет чужими руками устранить набирающего силу мафиози. Нет, это вряд ли. Менты не могут просчитать, что я задумал, поскольку не знают о карте. А для элементарной ликвидации у них есть свои классные киллеры… Может, это игра самого Логинова: хочет выяснить, уничтожена карта-схема или его „инкассатор“ видел представление в духе Копперфилда. Это исключить нельзя, — думал Глеб, наблюдая, как за окном мелькают фонари. — Как бы то ни было, Донцов не знает о моей поездке в Питер. И уже тем более зачем я туда отправился».

— Билетики ваши, — раздался голос проводницы.

На Глеба смотрела неопределенного возраста женщина в синем форменном костюме. Он протянул ей билеты на все четыре места, добавил еще десятидолларовую банкноту и попросил:

— Пожалуйста, в мое купе никого не подсаживайте.

Проводница сунула билеты в карман и, уходя, бросила:

— Развелись, понимаешь, буржуи, один хочет ехать.

Кольцов пропустил мимо ушей бурчание проводницы, задвинул дверь купе. Потом поставил на полку свой чемодан, открыл его. Кроме смены белья, там лежала бутылка водки и закуска: колбаса, паштеты, какие-то салаты, купленные в кулинарии. Глеб разложил все это на столике. Налил в походный стаканчик водки, взял его в руку и тихо сказал:

— Не думал я, Владимир Константинович, что так все получится. Не думал, не гадал, а вот как вышло… Ничего, ничего, эти суки еще будут кровью харкать, вспоминая тебя. Спи спокойно, дорогой друг. Вечная память и вечный покой.

Он осушил залпом стакан, занюхал корочкой, выдохнул. Да, не думал он, что все так получится, хотя и чувствовал: этого им никто не простит…

* * *

Последний раз Глеб виделся с Клочковым в конце прошлого года. Он только взял офис в аренду и вел переговоры с банком насчет кредита. Работы не было, поэтому в свободное от переговоров время Глеб приезжал в бывший пункт правопорядка и занимался уборкой мусора.

Ободрав обои в дальнем кабинете, которому предназначалось стать «комнатой отдыха», Глеб присел перекурить. Но едва он щелкнул зажигалкой, как услышал знакомый голос:

— Есть кто живой?

В дверном проеме стоял Владимир Клочков, на нем было длинное черное драповое пальто, дорогие ботинки на толстой подошве и норковая шапка. Глеба всегда поражало, что неряшливый в военной форме, Клочков одевался в гражданское с подчеркнутой изысканностью и аккуратностью.

— Какие люди, — невольно вырвалось у Кольцова. Предыдущая их встреча произошла год назад, когда Клочкову присвоили звание полковника. Ох и хорошо они тогда обмыли новые погоны. Мужчины обменялись рукопожатиями, похлопали друг друга по плечам.

— Смотрю, Глебушка, растешь, заводишь свой офис. Так сказать, входишь в русло рыночной экономики, — смеясь, говорил Клочков.

— Да и ты, я гляжу, Владимир Константинович, тоже не бедствуешь. Но, если что, могу взять в компаньоны, — в тон ему отвечал Глеб.

— Нет, спасибо, я пока на государевой службе.

— Давненько же мы не виделись.

— Дела, все дела, — невесело улыбнулся Клочков, осматривая разоренную комнату. — Вроде начальник отдела мог бы сидеть в кабинете и шугать подчиненных. Так нет, не могу, должен везде нос сунуть.

— Нужна помощь? — поняв друга с полуслова, спросил Глеб.

Полковник ответил не сразу. Оглядевшись по сторонам, спросил:

— Здесь есть какое-нибудь приличное, но тихое место, чтобы мы могли поговорить?

Кольцов пожал плечами.

— Да вроде в двух кварталах отсюда есть частный ресторан «Белоснежка». Но я там еще не был.

— Закрывай свою богадельню и пошли.

Ресторан «Белоснежка» располагался на первом этаже девятиэтажного дома. Там был интимный полумрак, столики расставлены в шахматном порядке, застелены нейлоновыми скатертями и сервированы на четыре персоны. Ярко освещенная эстрада в дальнем углу зала, где суетились трое музыкантов. Перед эстрадой несколько столиков было занято.

Едва друзья, раздевшись в гардеробе, переступили порог ресторана, как появился метрдотель. В черном смокинге, белой шелковой рубашке и галстуке-бабочке. От него исходил запах дорогого парфюма, а лицо излучало профессиональную улыбку.

— Что желают господа? — спросил метрдотель.

— Нам бы, милейший, поужинать, — в тон ему проговорил элегантно одетый Клочков.

— Желаете кабинет или столик в зале? — Улыбка метрдотеля стала еще шире.

— Лучше столик, так сказать, ближе к народу, — добродушно ответил Клочков, изображая из себя сановника последнего розлива.

— Прошу-с, — вырвалось из губ метрдотеля. Указывая в направлении зала, он едва не согнулся пополам.

Не успели сесть, перед столиком появился официант, такой же лощеный, как и мэтр. Положив перед Клочковым меню в кожаной папке с золотым тиснением, вытянулся по стойке «смирно» в ожидании заказа.

Быстро пробежав глазами меню, Владимир Константинович распорядился:

— Триста граммов смородинового «Абсолюта», два салата из свежих овощей, мясное ассорти, две порции каспийской селедки с маслинами. На горячее две порции куропаток под соусом манго.

— Десерт заказывать будете? — не отрываясь от блокнота, спросил официант и тут же начал перечислять: — Пирожные, кофе, мороженое двенадцати видов, пудинг.

— Мне шоколадное мороженое, — распорядился Клочков и, посмотрев на спутника, спросил: — А тебе?

— А мне бутылку боржоми сейчас, а на десерт кофе и пару эклеров, — сказал Глеб.

Как только официант удалился, Клочков вынул из кармана пиджака длинную пачку сигарет «More», достал себе одну, предложил Глебу, тот отрицательно покачал головой.

— Нет, я курю более крепкие.

— А мне крепкие уже нельзя, врачи запретили. Балуюсь этой ерундой.

— Ты вообще, Володя, изменился. Водку так в графине, на закусь не отбивную или пельмени, а куропаток под соусом манго. Прямо лондонский денди. Небось уже и забыл, как в Кабуле разведенный спирт пили из алюминиевых кружек и заедали сухарями и маринованными огурцами из трехлитровой банки.

— Ни черта я не забыл, Глеб, — отмахнулся Клочков, с раздражением гася едва дотлевшую до трети сигарету. — Сильно жизнь изменилась. Раньше контрразведка в основном боролась со шпионами. Изредка брали за жопу контрабандистов, но то, как говорится, была проза. Главным же образом борьба с вражескими происками. Сейчас все наоборот, основная прерогатива контрразведки — борьба с организованной преступностью, транспортировкой и незаконным оборотом наркотиков и фальшивых дензнаков, а уже после всего идет борьба со шпионажем. Не поэтому ли сейчас сюда агентуру засылают со всего мира. Не то что американцы, евреи или европейцы — уже всякие гондурасы зачастили.

— А что ты на меня смотришь, — возмутился Глеб, — как будто я их должен ловить. Я, между прочим, частный сыщик и работаю с сугубо частными лицами и по договоренностям.

— Да ничего я к тебе не имею, — проговорил Клочков, — только хочу заметить, что шпионы сейчас для государства куда меньшее зло…

Тут с подносом появился официант, он быстро поставил на стол хрустальный графин с водкой, пиалы с салатом, блюдо с мясным ассорти, две маленькие селедочницы с филе селедки, обложенной кольцами репчатого лука и маслинами. Пожелав приятного аппетита, бесшумно удалился.

— Шпионаж куда меньшее зло хотя бы потому, что секретов сейчас и не осталось. Любой политик может ляпнуть перед телекамерой такое, за что еще пять лет назад коллегия военного трибунала, не задумываясь, дала бы «вышку», без всякого там обжалования. А журналисты нынче — «затычка во все дырки», им хоть шахта стратегической ракеты, хоть хранилище ядерных боеприпасов или реактор атомной подлодки — везде лезут, все выпытывают, да еще снимают и транслируют на весь мир. Так что современный шпионаж заключается в перелопачивании прессы и ее анализе. Ну, в крайнем случае шпион может попытаться украсть какую-то передовую технологию. Но в последнее время таких технологий все меньше и меньше, притом большинство предприятий стали акционерными обществами и принадлежат в основном тем, у кого контрольный пакет акций. И как правило, эти хозяева — западные инвесторы, естественно, через подставных дурачков.

— Зачем ты мне это все говоришь? — спросил Глеб.

Клочков разлил водку по рюмкам, поднял свою:

— За встречу.

Выпили, не спеша стали закусывать. Хрустя молодой капустой, Глеб чувствовал, как выпитая водка приятным теплом разливается по телу.

— Самое большое зло, — прожевав, снова заговорил полковник, — даже не терроризм. При желании его можно локализовать, лишить террористов финансирования и возможности передвижения. Во всем мире накоплен огромный опыт противостояния терроризму, от политического компромисса до банальной ликвидации. Это достаточно просто, поэтому никто не хочет этим заниматься. Тем более что на борьбу с терроризмом спецслужбам каждый год увеличивают финансирование. Как говорится, «если бы терроризма не было, его следовало бы выдумать».

— При чем тут терроризм? — не понял Глеб, берясь за свою рюмку.

Мужчины снова выпили, а Клочков продолжал:

— Терроризм ни при чем. Самое большое зло — это наркомания. Я бы сказал, вселенское зло. С одной стороны, это многомиллиардные прибыли, с другой — миллионы людей, деградирующих и постепенно умирающих в страшных муках. И большая часть из этих умирающих могла бы стать цветом общества — учеными, художниками, поэтами, артистами. К несчастью, часто талантливые люди не могут обойтись без наркотических стимуляторов.

— Ну а я здесь при чем? — спросил Кольцов, натыкая на вилку маслину.

— Это я к тому, что замашки обращения с обслугой в ресторанах я приобрел, разъезжая по заграницам. После крушения «железного занавеса» политический очаг напряженности превратился в криминальный. Если раньше был лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», то теперь актуален другой: «Мафиози всех стран, объединяйтесь!» И у вторых сейчас больше шансов объединиться, чем раньше было у первых. Нас это настораживает, а Запад по-настоящему пугает. Уже действуют международные синдикаты по угону машин, их транспортировке и продаже. Есть синдикаты по подделке денег…

— Володя, это все я знаю, смотрю «Новости», читаю газеты, — перебил Клочкова Глеб. — Или ты решил просветить меня о международном положении?

— Нет, все намного сложнее и мне нужна твоя помощь. — Полковник вытащил из пачки новую сигарету и закурил. — Мой отдел занимается наркотиками. По сравнению с девяностым годом наплыв наркотиков увеличился в десятки раз. И если раньше в Москве преобладали гашиш, самодельные растворы опия и медицинские психотропы, то теперь есть все, от героина и кокаина до ЛСД и крэка. И при всех наших усилиях поток увеличивается, а не уменьшается.

Глеб достал свою пачку «L&М», закурил, потом сказал:

— Ну, насколько я помню по политзанятиям, наркомания — это родимое пятно капитализма. Рабочие, не имеющие работы, впадают в наркотический бред. А наша страна поменяла курс на сто восемьдесят градусов, вот и начался наркотический бум. Как учил нас Вэ И Ленин, это диалектика, батенька.

— Да ну тебя к черту, Каскадер, — возмутился Клочков. — Какая, к матери такой, диалектика? Какие рабочие? На иглу садятся проститутки, бандюки, я уже говорил — творческая богема, студенты, а теперь и школьники. Наркомания стремительно молодеет. И в свете нынешних законов ничего нельзя сделать, наркомания — это неподсудно, это болезнь. И, как всякую болезнь, ее лечат в добровольном порядке. А кто же из них хочет? Но и Западу нечему радоваться, наркотический червь с еще большей силой набросился на них. Упрощенные границы СНГ теперь, как швейцарский сыр в дырках, в каналах транспортировки наркотиков. Сейчас никто не брезгует заработать «дурных денег». А это, как я тебе говорил, миллиарды, перед такими суммами кто же устоит. У наркодельцов все схвачено и налажено. В борьбе с ними помогает «внедренка» или противоборство между группировками. Но если они объединятся в общую организацию, то для человечества наступит черная полоса.

— Так уж для человечества, — усмехнулся Глеб, снова наполняя рюмки.

Но полковник был серьезен. Взяв свою рюмку, он опрокинул ее в рот, затянулся сигаретой и снова заговорил:

— Мне приходится часто ездить за границу, в основном на координационные совещания спецслужб по линии Интерпола или конкретных служб типа ФСК — ФБР. Так вот, на этих совещаниях все чаще речь заходит о неофициальных методах работы. Вслух говорится о внедрении агентов в синдикаты и выходе их на главных лиц в организациях, а также о провокациях, ставящих своей целью возникновение междуусобиц между организациями. А подразумевается совсем другое. Довольно смазанное законодательство и мощная адвокатская защита позволяют дельцам наркобизнеса уходить от правосудия и продолжать торговлю наркотиками. Неофициальные методы работы подразумевают физическое устранение лидеров наркокланов и стравливание между собой преемников. Только путем разрушения организации изнутри возможно их выхолащивание с последующей ликвидацией. И главное, эти мероприятия надо в основном осуществлять в странах «третьего мира». Беспредел, творящийся там в законодательной и исполнительной власти, позволяет, с одной стороны, наркобаронам вести себя вседозволенно и укорачивает поводки правоохранительным органам; но, с другой стороны, этот же беспредел позволяет действовать и спецслужбам: вести несанкционированную слежку, прослушивание и, наконец, проводить ликвидацию, маскируя это под очередную разборку.

— Что-то вроде «эскадронов смерти»? — спросил Глеб, теперь и он стал серьезным.

— Да, только задачи ставятся не политические, а криминальные, вернее, антикриминальные, — ответил Клочков.

— И когда ты думаешь этим заняться?

— Я уже год этим занимаюсь. Помнишь, я тебе рассказывал о бывшем депутате Верховного Совета СССР, которого взял на разработку КГБ. Когда он, будучи с депутатской комиссией в Азербайджане, попал в поле зрения «конторы», оказалось, что этот политический деятель не только интересовался азербайджано-армянским конфликтом, но и встречался с людьми, имевшими прямое отношение к поставкам наркотиков в Москву. В самой Москве Александр Васильевич Логинов общался с крупным преступным авторитетом по кличке Прохор. Очень серьезный мужик. В общем, все сводилось к тому, что депутат был у Прохора как та золотая рыбка на посылках. В «конторе» на него собирали досье, но сделать ничего не смогли. Логинов уже тогда вырядился в тогу демократа и стал неприкасаемым. Потом путч, и все насмарку. После развала Союза Логинов отошел от политики и стал заниматься бизнесом, создал концерн «Свой путь», стал президентом. Хотя точно знаем, концерн был организован на деньги Прохора. Но вскоре Прохор отошел от дел и затем ушел в мир иной. Сам или кто помог, теперь уже не узнать, тело кремировали. Логиновский концерн рос как на дрожжах, а отчего бы нет, у бывшего депутата было все схвачено и среди коммунистов, и среди демократов, среди преступников и в министерских кабинетах. Несмотря на то что концерн работал полным ходом, основной доход поступал от оборота наркотиков. Я уже тогда был начальником отдела и говорил тебе об этом Логинове. Вспомни, Каскадер, я говорил: знаем, что преступник, а доказательств нет. А ты сказал: если нет доказательств, но есть опасность разрастания чумы, надо грохнуть источник заболевания. Помнишь?

— Помню, — спокойно ответил Глеб.

— Так вот, зря я тебя не послушал тогда. С тех пор Логинов мутировал, и очень сильно. Поставка наркотиков в Москву, Питер и другие города средней полосы России меньший из его грехов. Логинов создал в Чечне «Химико-медицинский научно-исследовательский институт», который занимался концентрацией наркотика, то есть уменьшением его объема в сотни раз. Опыты ученых удались, вслед за этим начались переговоры с представителями зарубежных синдикатов. Наркотик становился неуловим для спецслужб.

— Значит, заварушка в Чечне — твоя работа? — прищурив левый глаз, спросил Кольцов.

— Штурм оппозиции провалился, — не отвлекаясь на ответ, продолжал полковник. — Главная задача не была выполнена. Теперь в Чечню войдут войска регулярной армии, но то, ради чего все это затевалось, уже не получится, время упущено.

— Владимир Константинович, ты что, вербуешь меня на чеченскую войну? — спросил Глеб.

— Нет, Каскадер, на Кавказ никто тебя не зовет. У меня в отделе хорошие ребята, они негласно без всяких ордеров и предписаний следили за Логиновым. Проникали в его квартиры, ставили «клопов», вели съемку, раскалывали его ближнее окружение, пытаясь кого-то вербануть. В общем, работали на совесть, не за деньги и звания. Но сейчас другая ситуация, сейчас надо проводить хирургическую операцию, и еще неизвестно, чем она закончится. Так что дело вполне может дойти до внутреннего расследования, сам знаешь, внутренней службе только дай зацепиться, вывернут все наружу. Короче, для предстоящего мероприятия мне нужна помощь человека со стороны. Пойдешь, Глеб, со мной?

— Риск большой? — спросил Кольцов, разливая остаток водки по рюмкам.

— Сначала большой, — проговорил Клочков, затем, понизив голос, добавил: — А потом будет вдвое больше. И все за одну ночь. Если в чем-то ошиблись, то мгновенная смерть для нас будет вроде манны небесной.

— Такие страсти.

— Ну так что?

— А если я откажусь, что будешь делать? — спросил Глеб.

— Тогда попытаюсь это сделать сам, хотя без подстраховки будет очень сложно. Ну да ничего, думаю, справлюсь.

Клочков взял со стола свою рюмку. Кольцов тоже поднял рюмку и сказал:

— Давай выпьем, Владимир Константинович, за успех будущего предприятия. Ведь недаром меня называли Каскадером, прорвемся всем чертям назло.

Чокнувшись, они выпили, и тут же перед столиком, как черт из табакерки, выпрыгнул официант.

— Горячее подавать? — осведомился он.

— Подавать, — кивнул Клочков, — и еще триста граммов водки.

— И боржоми. Вы не на десерт приберегаете? — угрожающе спросил Кольцов.

* * *

За окном купе непроглядная ночь, время от времени пролетают освещенные платформы пригородных станций, и снова черное покрывало ночи.

— Оружие взял? — глядя в окно, спросил Клочков.

Глеб молча вытащил из-под куртки длинноствольный пистолет «ТТ».

— Это еще тот самый «египтянин»? — удивленно спросил полковник, разглядывая египетскую модель знаменитого советского пистолета. Добыл его Кольцов в Афганистане, в горячем восемьдесят восьмом.

— Да, он самый, «Тимофей Тимофеевич», — хмыкнул Глеб, поглаживая вороненый ствол пистолета. — Когда я увольнялся из комитета, мне напомнили, что неучтенный ствол тоже надо сдать. Как же, щас.

— Ладно, оружие пока спрячь и слушай. Наши клиенты едут в соседнем вагоне. Два купе. В одном четверо боевиков, в другом эмиссар Логинова и приставленный к нему телохранитель. Это жесткий мужик. Алик Джасанов — бывший чемпион Союза по боксу в полутяжелом весе. За последнее время много тренировался, так что смотри. Опасный тип.

— Ясно. — Кольцов спрятал пистолет в подмышечную кобуру.

— Тебе придется нейтрализовать Джасанова.

— Как нейтрализовать? Коли он сидит в купе, а за стенкой четыре «быка». Стоит ему рот раскрыть громче положенного, и получится вторая серия фильма «Красные дипкурьеры».

— В купе тебе врываться не придется, — почти шепотом сказал Клочков. — Он уже час как бегает в сортир.

Видя недоверие в глазах Глеба, полковник объяснил:

— В его стакан с чаем попали несколько таблеток фурасемида, и поэтому у Джасанова проблема с мочевым пузырем. Тебе надо будет только дождаться, когда он выбежит из купе… Проводницы мешать не будут. Кто-то их угостил водкой с клофелином, так что они сейчас на тормозе. «Быков» тоже не опасайся, спят все четверо, как суслики зимой, нам они не помешают.

— Ну хорошо, — кивнул Глеб, — проводниц ты клофелином напоил, «быкам» снотворного в чай подсыпал, но как тебе удалось зарядить фурасемидом этого телохранителя?

— Проводниц действительно я подпоил, — подтвердил полковник. — А вот «быки» чай у проводниц не заказывали, они пили свой кофе. Другое дело, что среди них есть мой стукачок, хороший парень, попался за изнасилование. И было у него два варианта: либо в зону отправляться и получить почетное звание «петух» (об этом компетентные люди позаботились бы), либо обзавестись другим почетным званием — «сексот» и трудиться на невидимом фронте в борьбе с организованной преступностью. Юноша сразу понял, что с ним не шутят, сник и согласился работать. И вот в течение года я имею необходимую информацию о низовых звеньях службы безопасности концерна «Свой путь», а в сочетании с информацией, полученной и из других источников, складывается почти полная картина. Да, а насчет Джасанова? Так его погубила брезгливость, видите ли, чай в поезде он пьет из своего стакана.

Клочков взглянул на наручные часы и тихо сказал:

— Пора.

Поезд шел все дальше и дальше на север. В пустом коридоре купейного вагона едва тлело дежурное освещение, пассажиры спали.

Глеб Кольцов, зажав зубами незажженную сигарету, стоял в тамбуре, приоткрыв ногой тамбурную дверь, следил за коридором. Наконец из купе показалась широкоплечая фигура атлета.

Глеб убрал ногу, снабженная пружиной дверь тут же закрылась. Сыщик выплюнул сигарету, теперь ни к чему изображать из себя полуночного курильщика, запустил правую руку под пиджак, извлекая оттуда пистолет.

Раздался шум открываемой туалетной двери. Кольцов тут же левой рукой дернул на себя тамбурную дверь с одновременным перемещением корпуса в открывшийся зазор. Оказавшись в коридоре, Глеб увидел широкую спину и бычий затылок входящего в туалет. Рука, сжимающая пистолет, обрушилась на этот затылок. Удар был глухим, как будто пришелся на бетонную стену, ноги Джасанова подкосились, и он рухнул прямо на унитаз. Кольцов быстро огляделся. Кроме Клочкова, который шел с другой стороны вагона, в коридоре никого не было. Быстро зайдя в туалет, Глеб первым делом заклеил лейкопластырем рот лежащему без сознания Алику. Затем перекинул браслеты наручников через оконную решетку и сковал руки оглушенного. Только после этого обыскал его. Кроме паспорта на имя Аслана Джасанова и прав на то же имя, был еще бумажник с двумя миллионами рублей. Под пиджаком в поясной кобуре лежал пистолет Макарова и запасная обойма к нему.

Забрав оружие и патроны, все остальное Глеб распихал обратно по карманам оглушенного, затем, выйдя из туалета, запер дверь на ключ, который ему дал Клочков.

Тем временем полковник при помощи стального клина заблокировал дверь в купе «быков». Так, на всякий случай. Затем достал из внутренней кобуры специальный пистолет Макарова, оснащенный длинным цилиндрической формы глушителем.

— Ну что, готов? — шепотом спросил полковник подошедшего Глеба, тот кивнул.

— Тогда вперед. — Клочков рывком отворил дверь в купе.

Там было почти темно, только над одной полкой горел светлячок ночника. Это, по-видимому, была постель Джасанова.

Держа в руке пистолет, полковник щелкнул тумблером верхнего освещения. И тут же купе залилось ярким светом неоновых ламп. На другой полке лежал человек в белой рубахе и спортивных брюках. Он лежал спиной к двери и не реагировал на происходящее. Клочков пнул его ногой под зад.

— Алик, прекрати баловаться, — пробурчал сонный голос, но следующий удар поднял его с постели.

— Ты озверел, Алик, что за шутки, — протирая глаза, говорил проснувшийся. Но едва он увидел, что вместо телохранителя перед ним стоит чекист, он онемел.

— Приехали, Тафулин, — с милой улыбкой произнес Клочков, направляя черный ствол пистолета в грудь эмиссара мафии.

Выставив вперед руки, как будто это могло защитить его от разящего свинца, Тафулин взвизгнул:

— Где ваш ордер, Клочков, не имеете права. Я буду…

— Ты что, дурак? — перебил полковник, удлиненный глушителем ствол уперся сидящему в переносицу. — Какие права, какой ордер? Ты же видишь, я без понятых, без своей команды и с бесшумным пистолетом. Что это значит, надеюсь, понимаешь?

— Меру наказания определяет суд, — едва шевеля губами, произнес Тафулин.

— Ах суд, — выдохнул контрразведчик, взведя большим пальцем курок пистолета. — Вот, Каскадер, полюбуйся на фрукта. Ренат Тафулин — один из крупнейших торговцев наркотиками в Москве, я бы сказал, оптовик. Имеет целую сеть распространителей. Мы его трижды брали, и трижды он уходил от наказания. Конечно, молчал как партизан, за это Логинов его вытаскивал, натравливая на нас лучшие силы коллегии адвокатов и самые грязные языки журналистов. Как же, притесняем в угоду конкурентам честного московского предпринимателя. Пока Ренат молчал, логиновские молодчики все подчищали: кому рот закрывали, кому глаза (навсегда), и Тафулина на свободу, пожалуйте, ваше благородие. Так ведь, Ренат?

— Так, Владимир Константинович, — выдавил из себя Ренат, краем глаза посмотрев на часы.

— Вот видишь, даже имя-отчество вспомнил, — снова усмехнулся Клочков. — Да ты на часы не зыркай, твое прикрытие не того… В общем, сам понимаешь. По закону с вами не получается. Теперь твоя очередь.

— Не надо, — выдавил из себя Тафулин. Глеб видел, что эмиссар поплыл, теперь, как говорят контрразведчики, наступал момент истины, пора его «колоть».

— Где состоится встреча? — рявкнул на ухо эмиссару Клочков, прижимая к его виску оружие.

— В Бологом, — выпалил Ренат.

— Где именно?

— В подвале камер хранения. Там в это время никого нет, — заикаясь, говорил Тафулин. — Мы должны обменяться, пока стоит поезд. Я им отдаю чемоданы с валютой, они мне сетку координат.

— Где чемодан? — Голос полковника стал глухим.

— Вот. — Ренат метнулся с полки, поднял ее и извлек большой кожаный чемодан. Щелкнув замками, поднял крышку. Внутри ровными рядами лежали тугие пачки в банковской упаковке. С зеленых бумажных прямоугольников на них смотрел Франклин.

— Сколько здесь? — спросил Клочков.

— Пять миллионов.

«Хороший куш удалось Клочкову заглотнуть, — подумал Глеб. — Только чтобы потом рот не разорвали до самого пупа. А то ведь могут за такие деньги. Ладно, поживем — увидим».

— Каскадер, — обратился к нему Клочков, — пойди взгляни на своего крестника. По идее он уже должен очухиваться. Так что сделаешь ему инъекцию, чтобы он успокоился.

В руке полковник держал тонкий стержень одноразового шприца. Видя нерешительность Кольцова, добавил шепотом:

— Это морфин. — Потом громко сказал: — А мы пока побеседуем с Ренатом Шариповичем.

Глеб выбрался из купе, в вагоне по-прежнему было тихо. Стараясь не шуметь, он прошел в конец вагона и трехгранным ключом отпер дверь туалета.

Джасанов сидел на унитазе с закинутыми за голову руками, прикованными к оконной решетке. По-видимому, он начал приходить в себя: когда открылась дверь, Глеб видел, как у Алика дернулись веки.

«Загнанный в угол шакал и льва покусать может», — подумал Кольцов и, дабы не искушать судьбу, врезал кулаком телохранителю в челюсть. Голова того дернулась, как у манекена, и безвольно поникла. Затем, освободив иглу шприца от пластикового чехла, сделал укол Джасанову в шею. Использованный шприц Глеб раздавил в кулаке, осколки бросил на пол и подошвой ботинка забил в сливной трапик. И тут увидел, как у ног телохранителя разрастается мокрое пятно.

«Все же расслабился», — подумал Глеб, закрывая за собой дверь.

В купе Тафулин надевал на себя странную штуку, напоминающую радиостанцию с блоком питания. Цепляя этот пластиковый квадрат за брюки Рената, Клочков сказал:

— Здесь сто пятьдесят граммов взрывчатки. Взрыватель радиоуправляемый и контактный. Понял?

Тафулин отрицательно покачал головой. Клочков решил пояснить:

— Если ты что болтаешь своим друзьям, эта штука тебя выпотрошит, как венгерскую курицу. Это по поводу радиовзрывателя. А контактный для того, чтобы не вздумал снять передатчик, результат будет тот же самый. Теперь понял?

Ренат утвердительно кивнул, но через секунду спросил:

— Вы меня убьете?

— Все зависит от тебя. Хочешь жить, не делай глупостей, — ответил полковник, пряча под куртку пистолет.

— Константиныч, подъезжаем, — объявил Кольцов. — Бологое.

Поезд запрыгал на привокзальных стрелках, в окно ударил свет уличных и вокзальных фонарей.

— Бери чемодан и на выход, — сказал полковник, обращаясь к эмиссару. — Двери сам себе откроешь, проводницы отдыхают, — добавил он с усмешкой.

Постепенно снизив скорость, поезд наконец затормозил…

Владимир Клочков, держа в правой руке пистолет, левой приложил к уху миниатюрный приемник на манер современных транзисторов.

За его спиной стоял Глеб Кольцов, сжимая в каждой руке по пистолету, свой «ТТ» и джасановский «Макаров». Он сейчас представлял себе холеное белокожее лицо Тафулина. Этот дородный, по-восточному красивый мужчина, любитель и любимец баб, на все шел, чтобы хорошо жить, его не смущали никакие догмы. Ни мусульманские, ни общечеловеческие. Он плевал на все и жил только ради себя. Глеб сейчас был уверен, что Тафулин от страха потеет, как презренная свинья. Ему наверняка хочется сорвать с себя и дорогую дубленку, и фирменный костюм, да и саму шкуру, лишь бы избавиться от «адской машины», висящей на поясе.

— Обмен произошел, — убирая радиостанцию в карман, проговорил Клочков. — Приготовься. — Потом резко толкнул ногой дверь, скомандовал: — Пошли.

Из темного сырого коридора они ворвались в помещение камер хранения. Такое же сырое полуподвальное помещение, освещенное несколькими длинными лампами дневного света. Перед Клочковым и Кольцовым стояли трое мужчин в длинных кожаных пальто. Всем за сорок, грубые скуластые лица говорили, что это тертые калачи. Обладают не только физической силой, но и профессиональными навыками. Однако сейчас преимущество было не на их стороне.

Трое «кожаных» находились перед дверью, ведущей на выход из сырого подвала, за их спиной, сжимая пластиковый конверт, стоял Ренат Тафулин.

В свою очередь, «кожаные» могли рассмотреть нападавших. Двое мужчин и три пистолета, оружие держат уверенно, руки не дрожат. Кстати, руки в перчатках. Как правило, перчатки надевают те, кто не хочет оставлять отпечатки…

— Чемодан поставь на пол, — приказал Клочков старшему из троицы.

Это был высокий мужчина с лицом тевтонского рыцаря, он медленно наклонился, ставя чемодан, потом так же медленно выпрямился. Посмотрев спокойным взглядом на налетчиков, негромко произнес:

— Мы здесь не одни.

— Знаю, — кивнул Клочков. — Уже срисовали три иномарки у вокзала и двух «быков» на платформе у поезда. А теперь медленно, очень медленно подняли руки. На кон поставлено слишком много, чтобы с вами церемониться.

Все трое сначала посмотрели на полковника, потом перевели взгляд на Кольцова. Тот, держа на уровне груди два пистолета, бесстрастно смотрел сквозь «кожаных», профессионалы знали этот взгляд. Все трое стали медленно поднимать руки.

— Вот почему он без охраны, сука, — просипел сквозь зубы коротко стриженный невысокий крепыш с золотой фиксой во рту.

— Он не сука, — проговорил весело Клочков. — Хотя с охраной точно подмечено. Но мы посчитали, что если их не нейтрализовать до встречи, то слишком много стволов будет против нас. А Ренат оказался благоразумным человеком, кстати, как и вы. Он такая же жертва налета. Ну ладно, хватит разговоров. Ренат, обыщи их, — наконец приказал полковник.

Тафулин, сложив конверт пополам, сунул его во внутренний карман дубленки. Подойдя сзади к «кожаным», начал быстро и довольно профессионально их обыскивать. Через минуту на бетонный пол со звоном упало четыре пистолета: два «Макарова», плоский уродец «ПСМ» и мощная итальянская «беретта». Потом к пистолетам добавился небольшой револьвер, спрятанный под брюками на ноге старшего.

Клочков извлек из кармана куртки трое наручников; бросив одни Ренату, приказал:

— Ну-ка, дружок, прицепи дяденьку к батарее. Чтобы не мерз.

Ренат схватил за плечо крепыша и потащил его к стене, где была установлена батарея парового отопления. Клочков поднял свой пистолет, целясь ему в голову, двух других под прицелом держал Кольцов.

У батареи крепыш выругался матом, сплюнул под ноги, но позволил приковать себя. Потом наступила очередь второго, худого, с бледным аскетичным лицом. За все время он не произнес ни слова, вот и сейчас молча отошел к стене и подставил руки. Старший этой троицы не сводил взгляда с Клочкова, потом глухо сказал:

— Рано или поздно мы встретимся, а тогда…

— Пути Господни неисповедимы, — перебил его полковник. — Ты сначала подумай о своих хозяевах. Тебя, человека со стороны, наняли в качестве посредника, потому что была своего рода репутация. Теперь ее нет. А в нашем деле человек без репутации хоть что-то, а вот с подмоченной репутацией — это уже как прокаженный. Будешь, как бродячий пес, по помойкам шататься в поисках объедков. И это в лучшем случае.

Тирада полковника достигла цели. Клочков психологически точно отгадал своего противника. Высококлассный спец (возможно, бывший «конторский», отпущенный после множества реорганизаций на вольные хлеба) был нанят одним из дальневосточных синдикатов на роль посредника. И вот эта роль не удалась.

— Мразь, — проскрипел старший, когда Ренат приковал его к батарее.

Клочков, взглянув на циферблат часов, жестом показал Глебу: «Время». Кольцов закрыл на задвижку входную дверь. Полковник при помощи отмычки отпер решетку, загораживающую проход к ячейкам автоматических камер хранения.

Глеб спрятал под курткой оружие и, бросив на ходу: «Тафулин, захвати чемодан», — быстро направился за Клочковым.

Тем временем полковник, пройдя зал камер хранения, остановился возле двери, обитой тонкой жестью и покрашенной в небесно-голубой цвет. В центре двери было написано кроваво-красной краской: «Пожарный выход».

В течение минуты Владимир Константинович пробовал отпереть простейший советский замок шведским ключом-вездеходом, но ничего не получилось, пришлось вышибить дверь ногой. Потом был головокружительный подъем по узкой винтовой лестнице. Глебу то и дело приходилось толкать в спину пыхтящего, как паровоз, Тафулина, чемодан постоянно застревал.

«Интересно, как бы люди здесь поднимались во время пожара», — подумал Глеб. Вот и конец лестницы. Новоиспеченные налетчики выбрались на технической стороне вокзала, где из-за раннего утра было еще пусто.

— Вперед, — скомандовал Клочков, и они втроем быстро пересекли служебный двор и вышли на привокзальную платформу. Поезд на Питер только отходил.

Клочков первый вскочил на подножку бесхозного вагона. В тамбуре никого не было, проводницы еще спали в клофелиновом угаре.

Следом заскочивший в тамбур Тафулин испуганно зашептал:

— Они ведь нас вычислят и на ближайшей станции перебьют.

— Не гунди, — подтолкнул его в спину Глеб.

Как только все трое оказались в тамбуре, Клочков закрыл тамбурную дверь, тем временем Глеб открыл дверь на другую сторону вагона и скомандовал Ренату:

— Прыгай.

Тот ничего не успел сказать, как его подхватили две пары рук и вытолкнули из вагона. Следом выпрыгнул полковник Клочков. Глеб, повиснув на подножке, захлопнул снаружи дверь и только после этого сам спрыгнул на землю.

На соседних путях стояла электричка, уходящая в противоположную сторону, на Вышний Волочек. До отхода оставалась одна минута.

* * *

На платной стоянке перед вокзалом Вышнего Волочка стоял неказистый «москвичонок» грязнозеленого цвета, в плохо зарихтованных вмятинах. Показав квитанцию охраннику и расписавшись в журнале регистрации, Клочков выгнал автомобиль со стоянки. Затормозив возле ждущих на тротуаре Кольцова и Тафулина, открыл дверь:

— Садитесь.

Город наполнялся гомоном рабочего дня. Проскочив несколько перекрестков, «Москвич» выехал за город. Здесь Клочков остановился и сказал Глебу:

— Садись за руль, Каскадер. — Сам забрался на заднее сиденье возле Рената и велел:

— Ну-ка дай конверт.

Пластиковый конверт перекочевал в руки Клочкова. Тот распечатал его, извлек прозрачный лист пластика с вырезанными условными обозначениями. И листок машинописного текста с инструкцией, как пользоваться этой сеткой координат.

— Что это такое? — спросил Кольцов, наблюдая за действиями полковника.

— Объясни, — приказал полковник эмиссару мафии.

— Это сетка координат, указывающая, где на Дальнем Востоке находятся золотые прииски, лаборатория по переработке наркотиков и штаб-квартира таежного филиала. Раньше все это принадлежало братьям Шаблиным, владивостокским «комсомольцам», потом с ними стал на паях сотрудничать Логинов. Теперь ему потребовался весь таежный филиал, и он выкупает его за наличные, ну и еще что-то дает «комсомольцам» от своих московских щедрот.

— Зашевелился паук, — буркнул Клочков. — После того как в Чечне ему паутину порвали, решил плести новую вдали от «горячих точек», в таежной глуши.

— Вы хотите его подловить на этой сделке? — спросил с интересом Тафулин.

«Удивительно легко этот парень меняет хозяина, — подумал Глеб, глядя на раскрасневшееся лицо Рената; он, кажется, пережил первый испуг и чувствовал себя едва ли не героем. — Вот сейчас бы его „колоть“ со следственным экспериментом, очными ставками. Но нельзя. После того что мы натворили в поезде и на вокзале, никак нельзя».

— Ты что, дурак? — усмехнулся Клочков. — Как говорится, стреляный воробей, а элементарных вещей не знаешь. Улики, добытые незаконным путем, в суде доказательством не считаются. — Потом, указав в сторону небольшой лесополосы, обратился к Глебу: — А ну, Каскадер, сворачивай к лесу.

Машина, свернув на грунтовую дорогу, запрыгала по снежным ухабам в направлении чернеющей полосы деревьев, ветки которых были облеплены черными комочками ворон. Но едва машина приблизилась на полсотни метров, как с режущими слух криками вороны взмыли с насиженных мест. Громко взбивая воздух своими крыльями, птицы собрались в стаю и улетели.

— Тормози, — распорядился полковник. «Москвич» замер в нескольких метрах от ближайших деревьев. Клочков посмотрел на Тафулина, потом сказал: — Глеб, тащи его на воздух. И сними рацию, только осторожно, чтобы руки не оторвало.

— Вы же… Вы же… — начал заикаться Ренат, хватаясь за спинку кресла водителя. Но Кольцов, открыв дверь, рывком вытащил упирающегося Тафулина. Тот, наконец собравшись с силами, смог выкрикнуть: — Вы же обещали меня не убивать. Я все делал, как вы говорили. Не убивайте, — причитал один из крупнейших оптовых торговцев «белой смертью».

— Никто тебя убивать не собирается, — крикнул из машины Клочков, — но кое-что объяснить надо.

Сорвав с плеч Тафулина дубленку, Глеб задрал пиджак; отсоединив провода микрофона, вытащил сперва их, а затем, отстегнув от пояса радиостанцию, достал и ее. Черный квадрат оказался блоком питания, а не «адской машиной». Но Глеб ничего не сказал, зачем расстраивать человека.

Вслед за Ренатом из машины выбрался Клочков с чемоданом в руке. Он потянулся и с наслаждением вдохнул морозного воздуха. Потом, отойдя от машины на десяток шагов, бросил под ноги чемодан.

— Ну что, Ренат, — проговорил Владимир Константинович, — после того, как услышал, что против Логинова я ничего не смогу сделать, обрадовался. Думал небось, купился Клочков, нашлась-таки сумма, которую старый барбос заглотил. Все, теперь будет вилять хвостом. Вот видел, — и полковник, смачно плюнув на кожаную крышку чемодана, показал кукиш.

Наклонившись, Клочков щелкнул замками чемодана, открыл его. Проведя ладонью по пачкам долларов, плотоядно улыбнулся и негромко сказал:

— Целое состояние, сколько на этих деньгах крови, людских жизней. Вы, бандюки, ставите эту бумагу выше всего… — Полковник вытащил из левого кармана куртки желтый пластиковый конверт, бросил его на пачки банкнот. — Это для вас царь и Бог, а для меня…

Клочков, как фокусник, извлек из правого кармана куртки предмет, похожий на консервную банку, — алюминиевый цилиндр со взрывателем в торце. И, повертев в руках, показал цилиндр Тафулину.

— Это, Ренат, называется зажигательная граната. Начинена белым фосфором и обладает мощной температурой нагрева. А теперь смотри. — Полковник выдернул предохранительную чеку и положил дымящийся цилиндр в чемодан, закрыл крышку. — Айне, цвай, драй…

Сперва пламя размером с язычок газовой горелки прожгло крышку, и уже через секунду весь чемодан был объят ядовитым белым пламенем.

Глеб Кольцов и Ренат Тафулин как зачарованные смотрели на костер. Эмиссар мафии шептал сухими губами:

— Пять миллионов, пять миллионов….

— Садись, Глеб, за руль, — приказал Клочков, занимая место рядом с водителем.

— А как же я? — спросил испуганно Ренат, поняв, что ему места в этой машине нет.

— Ты? — удивленно переспросил полковник. — Ты, милый друг, до Москвы доберешься своим ходом. А когда увидишь Александра Васильевича Логинова, скажи: велел кланяться Клочков. И еще добавь, что раз у нас с ним не получается игра по закону, я готов играть по его правилам. Понял?

— Понял, — кивнул Ренат.

— Поехали, — закрывая дверцу, приказал Глебу Клочков.

«Москвич» медленно отъехал назад, разворачиваясь в сторону автотрассы. Прыгая на ухабах, машина двинулась в обратный путь, оставив позади человека в дорогом костюме с валяющейся у ног дубленкой да сгоревший чемодан.

— Крутой ты, однако, мужик, Константинович, — мрачно заметил Глеб.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Клочков, наблюдая в зеркало заднего вида, как Тафулин отряхивает поднятую дубленку.

— Не у всякого хватит мужества спалить пять «лимонов», да еще и «зеленью». А ты глазом не моргнул.

— Ты что, дурной? — искренне удивился Клочков. Запустив руку назад, он извлек точную копию кремированного чемодана. Внутри лежали тугие пачки банкнот, прикрытые пластиковой сеткой координата листком с пояснением к нему. — Вуаля, ловкость рук и никакого мошенничества.

— Но как же так?

— Я же тебе говорил, Глеб, что за Логиновым мы следили. Я заранее знал, в каком чемодане повезут деньги. Ну и приготовился.

— А деньги в том чемодане?

— Они не стоят бумаги, на которой их напечатали, дешевая ксерокопия.

— И последний вопрос. Когда будем делить добычу? — улыбнулся Глеб.

— Никогда, — лицо полковника ФСК Клочкова Владимира Константиновича было серьезным.

Глава 4

Глеб посмотрел в окно, северная столица встречала его густым туманом, через который не могли пробиться лучи восходящего солнца. Асфальт был влажный от росы, и дворники в оранжевых жилетах вяло махали своими метлами. Редкие машины мчались по еще свободным дорогам.

«Надо собираться», — подумал Кольцов, складывая в полиэтиленовый пакет остатки поминального обеда.

За окном купе мелькали столбы электропередачи, жилые постройки и подсобные помещения железной дороги, поезд приближался к вокзалу.

Кольцов выглянул в коридор, там вновь слышался гул переговаривающихся пассажиров. Люди перед конечной целью своего путешествия всегда возбуждаются, словно снимая груз переживаний за время пути.

Пройдя по коридору, Глеб как бы между прочим взглянул на пассажиров. Ничего подозрительного, обычные граждане, несколько пожилых мужчин, дородная мамаша с выводком детей, молодая пара.

Бросив пакет в мусорный бак, Глеб вернулся в свое купе. С момента появления в его жизни Олега Донцова, принесшего весточку от уже покойного полковника Клочкова и рассказавшего о договоре с «дьяволом» в облике Логинова, он нигде не чувствовал себя в безопасности. Даже если Донцов искренен и на самом деле горит желанием посчитаться за унижение пленом, то наверняка мафиози тоже не доверяют оперативнику и пасут его. А через него могут выйти и на Глеба… Если уже не вышли.

Поезд медленно заходил в тень вокзальной громады, нетерпеливые пассажиры столпились в коридоре. Кольцов надел куртку, вытащил из спортивной сумки пистолет, сунул его за пояс. Теперь ему следовало быть не просто осторожным, а сверхбдительным. Сейчас на кон была поставлена не только его жизнь.

Поток пассажиров схлынул из чрева вагона, вылившись бурлящей массой на бетон перрона. Глеб покинул вагон последним.

Он еще раз осмотрелся на перроне, изображая растерянность, как будто ожидал, что его встретят. Ничего подозрительного Глеб не обнаружил.

Все еще не веря, что его не пасут, он час блуждал по городу, выполняя все маневры, которым его когда-то обучали в школе КГБ. Но так и не обнаружил слежки. И, как учили годы, проведенные на службе в разведке, это настораживало.

Спустившись в метро, Глеб стал в удалении от края перрона, возле одной из колонн. Ему были знакомы случаи, когда люди неожиданно падали под колеса приближающегося поезда. Давным-давно в такой операции и самому Глебу пришлось принимать участие. С горбачевской перестройкой усилился шпионаж против СССР и возросла волна предательства. Когда нельзя было действовать по закону, приходилось маскировать акцию под несчастный случай или самоубийство. Еще в начале горбачевских перемен был замечен в связях с турецкой разведкой армейский полковник из Южной группы войск. Все бы ничего, можно было бы передать собранные материалы в особый отдел Закавказского военного округа, и пусть бы военная контрразведка его потрошила. Но было несколько проблем. Полковник в прошлом сам служил в особом отделе и знал, как ведется следствие. Он запросто мог противостоять в единоборстве с дознавателями. Кроме того, полковник был начальником штаба ракетного дивизиона стратегического назначения, базирующегося на территории округа. В ближайшее время дивизион должен был получить новые ракеты. Эта информация была получена из Москвы, и полковник еще не успел ее передать. В день, когда должна была состояться встреча завербованного агента с резидентом, пришел неофициальный приказ на «закамуфлированную ликвидацию». Воскресным утром полковник в легком летнем костюме, с журналом «Огонек» под мышкой прогуливался по перрону бакинского вокзала. Вдалеке показалась угловатая морда электрички, и по мере ее приближения народу на перроне все прибывало.

Группа прикрытия, в которую входил Глеб, «спрессовав» нескольких человек из дачников, теснила их к полковнику, а электричка все ближе… Старший подал условный сигнал, давление на толпу усилилось. Среди скопления дачников, собравшихся за город, раздался ропот, кто-то с кем-то громко ругался. Глеб увидел, как полковника оттеснили к краю. Электричка уже бежала вдоль перрона, постепенно снижая скорость. Лейтенант Кольцов, одетый в поношенные джинсы, грузинскую кепку-«аэродром» и клетчатую рубашку с короткими рукавами, посмотрел на старшего, дескать, что дальше? И тут территорию вокзала огласил пронзительный женский крик. Толпа дачников загудела, зашевелилась, напоминая растревоженный пчелиный улей. Электропоезд пригородного сообщения замер, из открытых дверей высыпала толпа приезжих, народ на перроне смешался. От здания вокзала слышались трели милицейских свистков. Старший подал сигнал к отходу. Смешавшись с толпой приезжих, чекисты покинули перрон.

Через два дня лейтенант Кольцов уехал в отпуск к родителям. Через месяц получил досрочное звание старшего лейтенанта и новое назначение в кабульский «Каскад»…

Под сводами тоннеля метро загрохотало эхо приближающегося поезда подземки. Бледно-голубой состав с ярко освещенными вагонами замер на станции.

Глеб не спеша вошел в полупустой вагон, подозрительного он по-прежнему ничего не заметил.

* * *

Большой дачно-строительный кооператив «Жемчужина» раскинулся в сосновом бору на берегу Финского залива. На равном расстоянии между северной столицей бывшей Российской империи и небольшим городком со смешным названием Лисий Нос. Как и положено было в совдеповской табели о рангах, дачный поселок в столь живописном месте был предназначен тем, кто обеспечивал жизнь и работу советских граждан, а именно элите областного руководства, генералитету и, естественно, ветеранам партии. Полковник КГБ Кутепов тоже имел дачный участок в этом кооперативе. Хотя уже давно был бывшим полковником бывшего КГБ и занимался частным бизнесом, но все еще пользовался уважением среди элитарных дачников, поскольку почти всем было известно, что Николай Ильич Кутепов в свое время возглавлял отдел оперативных разработок Комитета государственной безопасности и по долгу службы знал все и обо всех, и даже сейчас многие из бывших партийцев, а ныне бодрые строители своего капиталистического будущего, с ужасом иногда думали, что Кутепов по-прежнему держит их за горло своими «чистыми руками», и если что-то придумает его «холодная голова», то он запросто получит. На блюдечке с голубой каемочкой притащит тот, на кого укажет экс-полковник. А расправиться со столь опасным соседом в духе времени никто не решался: ходили слухи, что новоявленный бизнесмен якшается с самыми крутыми авторитетами города и будто бы есть у него своя армия из бывших комитетовских ликвидаторов. Правда ли это, нет? Никто толком не знал.

Выйдя из маршрутного автобуса, Глеб нырнул в разросшийся молодой ельник, тянувшийся вдоль каменной ограды дачного кооператива «Жемчужина». Конечно же, он мог пойти и через центральный вход, о встрече с Кутеповым он договорился заранее и тот должен был его ждать. Но, заигравшись в «сыщиков и шпионов», Глеб продолжал следовать правилам этой игры.

Глеб достиг двухметровой стены с осколками бутылочных стекол, забетонированных в верхний край. Когда-то считалось, что подобное препятствие задержит воров, но уже давно все знали, что это не так.

Несколько секунд потребовалось Кольцову, чтобы перебросить свое натренированное тело через ограду.

Здесь начинался другой мир, утопический мир развитого социализма. Настоящий заповедник идей Маркса, Энгельса и Ленина, которые проповедовали братство и равенство.

Дачный кооператив состоял из одно-, двухэтажных домиков с ухоженными палисадниками. Все чинно и пристойно, никаких гигантских особняков с бассейнами и теннисными кортами. Хотя у многих членов кооператива были особняки и бассейны и даже собственные самолеты (как знал Глеб, у Кутепова была огромная трехэтажная вилла под Петродворцом со своим причалом и большущей яхтой). Но здесь собирались равные среди равных, в почти аскетической обстановке праздновали свои революционные праздники, где, напившись до поросячьего визга, падали друг другу на грудь, рыдая пьяными слезами и приговаривая, «какую страну просрали».

День был будний, а потому поселок почти пустовал. Глеб, помня местоположение дачи полковника Кутепова, быстрым шагом прошел по широкой асфальтированной улочке, свернул к виднеющемуся морю.

Дача Николая Ильича стояла в трех участках от берега Финского залива, это было небольшое здание обычной планировки. Кухня, санузел и две комнаты на первом этаже и жилой чердак.

За оградой из сетки рабицы сидела здоровенная овчарка, медно-рыжая с черными боками. Собака млела на весеннем солнышке, но, учуяв чужака, мгновенно навострила уши и уже через секунду с лаем бросилась на ограду.

— Кинг, место! — раздался повелительный голос. На крыльце стоял уже немолодой, но статный мужчина, одетый довольно просто — в темные брюки и голубую рубашку, а серый пуловер прекрасно гармонировал с сединой хозяина дачи.

Собака тут же успокоилась и вернулась на прежнее место. А владелец дачного домика, увидев гостя, широко улыбнулся, быстро спустился с крыльца и направился к калитке.

— Как ты здесь оказался, Глеб? Я ведь предупредил сторожа, чтобы он мне позвонил, когда ты приедешь.

— Работа у меня такая, — усмехнулся Глеб, — появляться неожиданно.

— Ты все тот же, болтун, — обнимая Кольцова за плечи, пробормотал Кутепов. — Ну, здравствуй, Каскадер.

Обменявшись наконец рукопожатиями, мужчины вошли во двор. Сидящий под крыльцом пес не сводил больших карих глаз с пришельца, но, не чувствуя с его стороны угрозы, не рычал и не скалился, только наблюдал.

В прихожей, отделанной под кирпичную кладку, вкусно пахло жареным мясом, сдобренным приличной порцией кавказских приправ. За долгие годы службы в том регионе Глеб приучился к острой кухне горцев и даже полюбил ее. С момента возвращения в Москву ему часто хотелось снова отведать суп-харчо, хашлому или настоящий шашлык, но, к сожалению, во множестве недавно появившихся кавказских ресторанов по-настоящему готовить не умели. Теперь старик, видно, решил побаловать редкого гостя.

— Проходи, проходи.

Кутепов слегка подтолкнул Глеба в спину. Из прихожей они попали в большую комнату, в центре которой стоял огромный камин, отделанный черным блестящим мрамором, он больше походил на кладбищенский мавзолей. Слева от камина раскинулся кожаный мягкий уголок. Черная кожа в сочетании с блестящими хромированными подлокотниками прекрасно гармонировала с мрамором камина. Напротив мягкого уголка, у противоположной стены, стоял метровый телевизор «Самсунг», огромный черный ящик. Два больших окна были прикрыты изумрудными жалюзи, под цвет обоев.

— Присаживайся, Глеб, — сказал Кутепов, указывая на кожаное кресло. Открыв дверцу бара, встроенного в стену, извлек оттуда большую бутылку, оформленную под хрусталь, и две пузатые рюмки. Сев напротив Глеба в кресло, Николай Ильич на треть наполнил рюмки янтарным напитком, бутылку поставил на столик, а одну из рюмок протянул гостю.

— Попробуй, — сказал старик, пригубив из своей рюмки и закатив от удовольствия глаза. — Настоящий «Арарат», пятьдесят лет выдержки. Мне его друзья из Еревана презентовали, жаль, заканчивается.

Глеб не стал спрашивать, за какие такие «добрые» дела бывшие союзные братья дарят столь драгоценный напиток отставному полковнику КГБ, хотя догадывался, к тому же и сам приехал с подобной просьбой. Кольцов пригубил коньяк.

— Божественный напиток, — прошептал частный детектив, держа рюмку перед лицом так, чтобы солнечные лучи, падающие сквозь жалюзи, играли на стекле. Янтарный цвет вспыхнул цветом жидкого золота.

— Все готово, Николай Ильич, — раздался мелодичный женский голос.

В дверях стояла девушка. Среднего роста блондинка. Длинные прямые волосы, большие глаза, прямой нос, полные чувственные губы, ямочка на подбородке. На девушке был джинсовый комбинезон и тонкий свитер.

— Очень хорошо, — кивнул Кутепов. — Знакомься, Глеб, это Алена, наш штатный массажист. Просто кудесница, а не массажист, безнадежных выхаживает. — И тут же, указав на Глеба, представил его: — Знакомься, Алена, — мой старый боевой друг Глеб Кольцов, романтик частного сыска.

Глеб залпом выпил свой коньяк и хотел что-то сказать, но Николай Ильич его опередил:

— Иди, Алена, мы сейчас.

Девушка скрылась за дверью, а Кутепов налил в рюмку еще коньяку и распорядился:

— Еще рюмочку — и дуй в сауну. После дороги надо попариться, отдохнуть, массаж тебе не повредит. Вот после этого пообедаем да заодно и покалякаем о делах.

— А вы что, в сауну не пойдете? — удивился Кольцов.

— Мне сауну врачи разрешили раз в месяц. В начале каждого месяца летаю в Финляндию и парюсь там у них. А ты, Глебушка, танцуй, пока молодой.

Еще совсем недавно никакой сауны у Кутепова не было, а был обычный сарай, где хранился садовый инвентарь. Теперь на месте сарая стоял глухой бревенчатый сруб, войти в него можно было только из дома. Изнутри сруб был отделан сосновой вагонкой и расписан в духе Хохломы.

В раздевалке стояли пара топчанов, большой, грубо сколоченный стол, но из красного дерева, и две длинные скамьи. Под потолком на цепях висела люстра, оформленная под старинный фонарь.

Алена встретила Глеба, что называется, во всеоружии, на ней был лишь бирюзовый просвечивающийся пеньюар.

— Температура в норме? — первое что нашелся спросить Кольцов.

— В норме, — улыбнулась Алена. Только сейчас детектив заметил, что у девушки глаза изумрудного цвета. Потом его взгляд сполз ниже, он увидел две небольшие груди с огромными, как синяки, темными пятнами сосков. Воронка пупка и узкая выстриженная дорожка в направлении лобка. Через прозрачный пеньюар четко просматривался рельеф фигуры. А фигура была классическая — «контур гитары». Массажистка по-своему поняла взгляд гостя. Сбросив с себя пеньюар, она повернулась к Глебу спинкой.

— Жду тебя в сауне, — сказала девушка, грациозно двигая упругими ягодицами.

Глеб снял свою одежду, развесил ее на вешалке, не забыв сунуть «ТТ» в карман брюк так, чтобы в любой момент можно было его вытащить.

В сауне было душно, пахло сосновой смолой и ячменным пивом. К потолку вели три деревянные ступеньки-лежанки. Закинув ногу на ногу, Алена сидела на средней полке. Ее тело было расслаблено, а глаза закрыты. Глеб пристроился на нижней полке, он всегда так делал, постепенно перемещаясь наверх.

— Бассейн в раздевалке, дверь налево, — не открывая глаз, промурлыкала Алена.

— Благодарю за информацию, — сказал Глеб.

Постепенно жар стал нарастать, тело покрылось липким потом. Глеб перебрался на вторую полку.

Неожиданно Алена открыла глаза и, взглянув на него, широко улыбнулась:

— Я в бассейн, составишь мне компанию?

— Почему бы нет?

Бассейном назывался бетонный куб, выложенный черной кафельной плиткой, отчего он казался бездонным. Алена первой сиганула в воду, увлекая за собой Кольцова. Вода в бассейне была ледяная и в разгоряченное тело впилась миллионами игл. От такого перепада температур аж дыхание сбилось.

Отдышавшись, Алена повернулась лицом к Глебу и спросила:

— Знаешь, как можно определить настоящего мужчину?

— Как?

Девушка приблизила свое лицо к лицу Кольцова, ее губы впились в губы частного детектива, левая рука обвила его шею, а правая скользнула к низу живота.

Глеб уже не чувствовал ледяного холода. Одной рукой он сжал грудь девушки, она была размером с большое яблоко, указательный палец вдавился в покрытый пупырышками замерзший сосок, а другой рукой впился в ягодицу.

Рывком выбросив девушку на край бассейна, Глеб последовал за ней, тело горело от холода. Кольцов снова привлек к себе массажистку, и опять они слились в долгом поцелуе. Схватив Алену за ягодицы, Глеб приподнял тело девушки, а она, обхватив своими ногами поясницу партнера, прижалась к нему…

Два с половиной часа они провели в сауне, совмещая жар парилки со страстным сексом, секс с массажем и снова парилкой.

Наконец Глеб начал одеваться, его тело и душа были опустошены. Он не ощущал усталости после бессонной ночи в поезде и петляний по городу, он уже не чувствовал тревоги за свою жизнь. Все отошло на задний план.

В большой комнате столик был заставлен все возможными яствами. Впрочем, почти все были растительного происхождения — свежие помидоры, огурцы, листья салата, соленые грибы, украшенные мелко нарезанным зеленым луком, маринованные початки молоденькой кукурузы. А в центре столика стояло большое серебряное блюдо с огромными кусками жареных отбивных на косточке. Рядом с блюдом — бутылка английской водки «Стеринг» и хрустальный кувшин с вином.

— Кушать подано, — улыбаясь, сказал Кутепов.

— Ну, ты кудесник, Ильич, — искренне восхитился Глеб.

Кутепов усмехнулся, но тут же лицо его стало сосредоточенным.

— Как я понял, разговор будет серьезным?

Кольцов только кивнул, садясь к столу, бывший полковник сел в кресло напротив.

— Ты будешь водку или вино? Рекомендую вино — великолепный сорт французского вина «Пинофран». Между прочим, его любит сама английская королева Елизавета.

— Ну, раз сама… то уж я тем более, — проговорил Глеб. Да и без этой рекламы он бы водку не пил, после сауны с массажем организм требовал легкого алкоголя.

Кутепов налил вино в два бокала, потом поднял свой и негромко сказал:

— Ну, помянем нашего боевого друга Володьку Клочкова. Пусть земля ему будет пухом.

— Вечная память и вечный покой, — глухо произнес Глеб и одним глотком осушил свой бокал. Вино было с легкой горчинкой и нежным вкусом виноградного сока.

Кутепов подцепил вилкой большой кусок хорошо прожаренного мяса, положив его на тарелку, взял нож в правую руку.

О похоронах Клочкова я узнал в Женеве, мой секретарь прислал факс. Но вырваться никак не получилось: переговоры.

— А ты все так же по заграницам? — жуя, спросил Глеб.

— У меня же российско-швейцарское предприятие, мы строим в России пищевые комбинаты по швейцарским технологиям.

— Ну и как?

— Пока работаем на прибыль, — снова разливая вино по бокалам, проговорил Кутепов. Поднял бокал: — Ну, вечная память тем, кого уже с нами не будет.

Они выпили, некоторое время молча ели, Глеб ножом старательно резал на куски жареное мясо.

Кутепов налил еще, потом, поставив на место кувшин, спросил:

— Ты ведь, Глеб, приехал не из праздного любопытства посмотреть, как живет старый боевой конь? По делу ведь приехал, а?

Глеб отложил вилку, нож, взялся за свой бокал и, глядя в глаза Кутепова, молча кивнул.

— Ну так рассказывай. — Бывший чекист уже забыл о еде, о вине. Он понял: произошло что-то из ряда вон выходящее, заставившее Каскадера в один день созвониться и приехать из Москвы в Питер.

— Я знаю, за что убили полковника ФСК Клочкова, — негромко сказал Кольцов, потом добавил: — И главное, я знаю, кто его убил.

— А ну говори, — сдерживая ярость, выдавил из себя Кутепов. — Я тоже хочу знать…

* * *

— Я думал, что захваченную «зелень» Константиныч поделит. Но он поступил по-другому. Все деньги вложил в коммерческий банк некоего Чибисова. Скользкий тип, но дело свое знает, они с Клочковым договорились, что доллары тот переведет в фунты и откроет совместный счет. То есть счет, которым могли пользоваться я и он. Дальше он выдал пятьсот миллионов российскими, как будто кредит моему агентству. Сетку координат закрыли в арендованном сейфе. Клочков, словно чувствуя скорую смерть, написал завещание, по которому ежемесячно будут выплачиваться деньги его семье, а потом еще и на учебу детей. Правда, не знаю, насколько порядочный тип этот Чибисов. Можно ему доверять? Мы ведь ему, в сущности, передали «черный нал», делай что хочешь. Особенно после смерти Клочкова.

— Ну, это ты зря, Глеб, — спокойно произнес Кутепов. — Андрей Андреевич Чибисов редкой порядочности человек. Он хранитель солидных сумм, которые принадлежат очень серьезным людям. И от его порядочности зависит не только его жизнь. А Володя Клочков, наверное, еще на чем-то поймал его, так что за деньги можешь не беспокоиться. Но я думаю, ты приехал не консультироваться по поводу ваших совместных вложений. Что еще?

— После того как все формальности были закончены, Владимир Константинович мне сказал: «Если что со мной случится, Глеб, поступай с этими деньгами как хочешь. Попорти им кровь, Каскадер». Вот такое мне досталось завещание, Николай Ильич.

— Да-с. Ничего не скажешь, завещание полковника. Всю жизнь шел по черте, называемой законом. Понимал, что ничего сделать не может, но против закона до конца пойти не мог. Вот он тебе, Каскадер, руки и развязал. Что решил делать?

— Думаю достать сетку корпорации, кину ее на карту. Да и пройдусь рейдом по местам боевой и революционной славы.

— Не боишься в глухой тайге сложить свою буйную головушку? — спросил Кутепов, постукивая пальцами по крышке стола.

— Что я теряю? — удивился Глеб. — Логинов и так объявил на меня охоту. Пускай они меня в Москве ищут, пока я буду им кровь пускать в тайге.

— Ясненько. Ну а что от меня требуется?

— Мне нужна команда настоящих профессионалов, оружие и экипировка, — одним духом выпалил Глеб.

— Понятно, — улыбнулся наконец Кутепов. — И до тебя дошли слухи о моей связи с наемниками. Хочу тебе сказать, дружище, что все это неправда.

Наступила минута тягостного молчания. Первым не выдержал Кутепов.

— Ладно, говори, чем смогу — помогу.

* * *

Утром следующего дня Глеб был уже в Москве, времени было в обрез… Прямо с вокзала он позвонил Донцову.

— Слушаю, — ответил сонный голос сыщика.

— Встречаемся завтра в полдень, — произнес Кольцов и тут же повесил трубку. В прошлый раз они договорились о месте встречи, оставалось уточнить день и час.

До офиса Глеб решил пройтись пешком. Москва еще только просыпалась, по пустынным улицам чередой шли подметальные и поливальные машины. Дворники поливали из шлангов клумбы. Дышалось легко, и на душе почему-то было весело. Глеб не думал о «быках» Логинова (это неизбежно, как сама смерть, раз мафия начала за ним охоту). Сейчас его занимали дела текущие: чем сможет помочь Кутепов, прав ли он, беря на дело Донцова, он ведь почти не знает этого милиционера, как все обставить в Москве?

Войдя в свой офис, Глеб увидел Наталью. Девушка только пришла и стояла к нему спиной, вешая плащ. Глеб бесшумно подошел к ней сзади и обнял за грудь, шепнув на ухо:

— Доброе утро.

— Привет, — ответила Наташа. Посмотрев на ладони, сжимавшие ее бюст, спросила: — Это что, новая форма приветствия?

— Да, — подтвердил Кольцов. — По новому закону руководители так здороваются со своими лучшими работницами.

— А работниками? — Девушка освободилась от объятий.

— Вот на работников этот закон не распространяется.

Наташа села за свой стол, включила компьютер и, насмешливо глядя на его небритую физиономию, спросила:

— Где шатался? Ни дома, ни в клубе тебя вчера не было. Опять романтический загул?

— Вот тут ты ошибаешься, моя дорогая. Отсутствовал я сугубо по работе.

— А вчера, между прочим, был «жирный» клиент, — произнесла секретарша таким тоном, что чувствовалось: она не очень-то верит своему шефу. — Ему надо…

Глеб ее оборвал:

— Подожди, Натали, отмени все заказы. У меня сейчас другая работа, крупная и надолго.

— Ты что, серьезно?

— Да уж куда серьезней, — буркнул Кольцов. — Помнишь банковский кредит на отделку офиса?

— Ну. — Наташа все еще не очень верила в грандиозный заказ.

— Так вот этот банк предложил мне работу. Они хотят приобрести недвижимость в Западной Африке, по-моему, какой-то курорт. Я должен сопровождать их экспертов и проконтролировать, чтобы не было подвоха. — Глеб сознательно вешал лапшу на уши своей секретарше. Девушка Ничего не должна знать о цели предстоящей поездки ее шефа на Дальний Восток. От этого может зависеть не только его, но и ее жизнь.

— А что, в банке нет своей службы безопасности, этих бугаев?

— Есть, — подтвердил Кольцов, — но бугаи, как ты выразилась, должны выполнять функции физической защиты. А я, в отличие от них, должен буду проводить независимое расследование. Руководство банка боится, что африканцы могут экспертов запугать или купить. А сделка замыслена на десятки миллионов, и никто не хочет выбрасывать их на ветер.

— Так что делать с клиентом? — упавшим голосом спросила Наташа.

— Я же сказал, все отменить. Меня не будет три, от силы четыре месяца. Жалованье я тебе выплачу за полгода. Ты должна присматривать за офисом, следить за бухгалтерией (то, что меня не будет несколько месяцев, налоговую полицию мало волнует). И главное, следи за перспективами нашего бизнеса. Поняла?

Девушка кивнула. А Глеб продолжал:

— Если через полгода я не объявлюсь, тогда смотри сама. Можешь офис вернуть в жэк или у кого мы его арендуем, мебель со всеми наворотами продашь, деньги оставишь себе. А можешь нанять пару сыскарей и продолжить работу нашего агентства.

— Не каркай, дурак, — она обиженно надула губы.

— Я, конечно, шучу, — улыбнулся Кольцов, — но если честно, то поговаривают, что в этом районе очень прожорливые людоеды. И надо быть готовым ко всему. Ну, Натаха, мне пора.

— Мы даже не попрощаемся? — спросила девушка, глядя снизу вверх на своего шефа.

Почему нет? — удивился Глеб. Достав из кармана связку ключей, он положил их на стол перед Наташей и приказал ей: — Заканчивай работу, поезжай ко мне, готовь обед, я через несколько часов освобожусь, вместе пообедаем и попрощаемся. Идет?

— Идет, — согласилась девушка.

* * *

День был заполнен до предела: встреча с потенциальными клиентами, переговоры с партнером, не вылезающим из Швейцарии, обсуждение текущих дел с менеджером (тьфу ты, басурманское слово). Вечером совещание в мэрии по поводу меценатства.

Николай Ильич приехал домой далеко за полночь. Домашние, привыкшие к такому распорядку дня главы семьи, как правило, ложились спать, не дожидаясь его.

Оставив плащ в прихожей, Николай Ильич прошел в рабочий кабинет. Пятикомнатная квартира, купленная год назад, была выбрана специально из-за кабинета. Кутепову всегда хотелось иметь кабинет с видом на Неву. Бывший чекист зажег настольную лампу, сел к письменному столу, включил компьютер. Когда загорелся экран монитора, он быстро выбрал нужный файл, затем набрал на клавиатуре пароль — «Атака». Полковник не любил защищаться, он всегда атаковал…

Глядя на темный экран загружающегося компьютера, Кутепов неожиданно, как в кино, увидел былое. Тридцать лет было отдано Комитету госбезопасности. Тридцать лет службы, начиная с лейтенанта в националистическом Вильнюсе, а затем чего только не было. И особый отдел Западной группы войск, и командировка в Чехословакию перед вторжением советских войск. Потом были Куба, Ангола, должность начальника службы безопасности советского посольства. Но из-за неуживчивого характера там не задержался, перевели в Крым преподавать молодым бойцам из Африки и Латинской Америки методы западных спецслужб. После Крыма — Афганистан, сперва должность заместителя начальника особого отдела сороковой армии. Но из-за того, что рьяный подполковник хотел пересажать высших командных чинов армии, замеченных в злоупотреблениях своим положением, его перевели непосредственно в КГБ, назначив начальником оперативного отдела координационного центра подразделений «Каскад».

Вот здесь и было его место, разработка операций, фильтрация разведданных, анализ их, «игра» с разведслужбами Запада. Это то, что он умел и любил. Четыре года в Афганистане, звание полковника и два ордена боевого Красного Знамени и афганский орден Героя Революции были благодарностью за эту службу. Возвращение в Союз было горьким, огромная страна выглядела униженной и обворованной. Горбачевское бессилие перерастало в повсеместный беспредел.

Должность начальника оперативного отдела КГБ по Ленинградской области давала большие возможности для наведения порядка, хотя бы на определенном конкретном участке государства. Но не тут-то было. Все разработки оперативного отдела резались, что называется, на корню. Шеф каждый раз указывал на прессу, общественное мнение и уже потом кивал на Москву: «Не одобрят».

Огромная страна, некогда бывшая монолитом, трещала по швам. Мятеж в Вильнюсе только подтвердил мнение полковника Кутепова, что нужно срочное хирургическое вмешательство, а иначе будет поздно…

Девятнадцатого августа девяносто первого года полковник Кутепов прорвался с докладом к шефу. Положив на стол раскрытую папку, Николай Ильич указал пальцем на машинописный текст:

— Здесь список на двести семьдесят три человека. Я требую, чтобы они были арестованы.

— Прокурор должен подписать ордера на арест, — вяло пробормотал шеф. Он находился в сомнамбулическом состоянии, ожидая команды из Москвы.

— Прокурор ссылается на вашу резолюцию. После нее он выпишет ордера, — глядя перед собой, отчеканил полковник Кутепов.

— Да вы что! — взвился генерал, поняв, что от надоедливого служаки так не избавиться. — Не терпится тридцать седьмой год повторить?

— В этом списке нет ни одного диссидента, — парировал полковник, — или, как сейчас говорят, оппозиционера. В списке лишь преступники, воры в законе, создающие группировки бандитского толка и привлекающие в них сотрудников милиции, прокуратуры, чиновников из госаппарата. И к тому же в списке крупные чины МВД, прокуратуры и власти, замешанные во взятках и преступлениях. Уже началось сращивание преступного капитала с исполнительной властью, пока на ее нижних ступенях. Но это пока. Если сейчас не принять меры, через пару лет мы превратимся в Чикаго двадцатых годов.

— У вас есть доказательства? — спросил генерал.

— Да сколько угодно, а когда с ними начнут работу наши следователи, всплывет еще много нового. Поставьте свою резолюцию, — попросил Кутепов.

— Не время еще, — буркнул генерал. — Не было еще из Москвы приказа на репрессии. — На последнем слове он сделал особое ударение, чтобы подчеркнуть свою лояльность горбачевской идее.

Полковник Кутепов молча вышел из кабинета шефа, понимая, что вирус «перестроевщины» поразил все слои общества: верхи, оглядываясь друг на друга, не хотят править, а низы, чувствуя вседозволенность, хотят крови, хотят все крушить.

— Упустим пару дней, пиши пропало, — бросил в сердцах полковник генеральскому адъютанту, выходя из приемной.

И он оказался прав, уже на следующий день не получавшие никаких приказов войска стали брататься с полупьяными народными массами. А потом как снежный ком покатило, понесло, поехало. Возвращение из Фороса и реанимация политического трупа Горбачева, арест участников ГКЧП, новый руководитель КГБ Бакатин с его безмозгло знаменитой чисткой. Первым из Ленинградского КГБ был уволен полковник Кутепов, многие из «перевертышей» тогда шептались: «Ярый гэкачепист еще легко отделался».

Свое увольнение Николай Ильич переживал не так болезненно, как то, что творилось со страной. Супердержава крошилась на куски, и уже ничто не могло удержать страну от развала. Горбачев был похож на рыбу, выброшенную на сушу: вроде и открывает рот, но ничего не слышно.

Беловежская Пуща поставила заключительную точку в агонии организма, еще недавно носившего гордое название Советский Союз.

Тогда пенсионер Николай Ильич Кутепов ушел из дома, жил на даче в «Жемчужине». Пил в одиночестве и по миниатюрному экрану «Электроники» смотрел «Новости».

В пьяном, воспаленном мозгу чекиста роились мысли одна позорнее другой. «Разрушим до основания а затем… Что затем? Господами решили стать, но уж если пятки в навозе, а из пасти разит перегаром, как из винной бочки… Как ни называй, а жлоба по морде видно… Тысячи лучших чекистов разогнали, верных псов-волкодавов поменяли на сладкоголосых петухов. Ну-ну, они вам защитят страну. Сохранят государственное добро, как же, нее пойдет с молотка». Потом он забылся глубоким пьяным сном.

Утром бывший полковник КГБ проснулся с ясной головой и четким планом действий. Вылив в раковину оставшуюся водку, он подумал со злорадством: «Я вам больше не нужен, ну и х… с вами, сам проживу».

В тот же день, приехав в Питер, он разыскал своего старого друга профессора Мамаева, бывшего агента-нелегала, в свое время успешно работавшего в Швейцарии. Сейчас профессор преподавал политэкономию, живя на полунищенскую зарплату. Кутепов предложил Мамаеву создать фирму, а уж чем она будет заниматься — это его, профессора, дело, ведь он экономист. После недолгих раздумий Матвей Александрович Мамаев остановился на совместном предприятии по монтажу пищевых линий западного производства. Ударили по рукам. Мамаев занялся регистрацией новой фирмы и налаживанием старых швейцарских связей. Кутепов же набрал большую команду из высококлассных специалистов: инженеров-монтажников, инженеров-наладчиков. Ездил по области в поисках заказчиков. Наконец поступил заказ на строительство колбасного цеха и сыроварни. Колесо бизнеса закрутилось. Кроме швейцарских поставщиков продовольственных технологий, в новую фирму вросли две кондитерские фабрики Югославии, у Мамаева там были большие связи. Так появилось новое совместное предприятие «РЮШ» (Россия, Югославия, Швейцария), первоначальной задачей которого было строительство новых или переоборудование старых мясомолочных и кондитерских предприятий в западных областях России.

Все изменилось, когда неожиданно в Югославии вспыхнула гражданская война. Экспорт кондитерских технологий сразу же был Похерен, воюющей стране нужны были сотни единиц боевой техники, тысячи единиц оружия, боеприпасы к ним. Но главное — нужны профессионалы, настоящие солдаты, которые смогут использовать это оружие, чтобы воевать, а не быть пушечным мясом.

Об этом Кутепову сказал югославский друг, сербский компаньон. Аналитический мозг бывшего оперативника сразу же ухватился за главную мысль. За годы службы в госбезопасности он обрел множество знакомых среди офицеров КГБ и армии. Многие из них были выброшены на обочину жизни и не представляли, как жить дальше. Им только нужно предложить стать наемниками, то есть вернуться в привычную для военных среду. А вооружение? Развал огромной державы, переход частей под командование самостийных правительств или вывод их в Россию привели к тому, что большое количество оружия было неучтенным и лежало как бы на личных складах начальников тыла частей и соединений. Оружие ждало своих покупателей. Вернувшись в Петербург, Кутепов навел кое-какие справки, и уже через месяц в Сербию выехала первая сотня наемников — офицеры и прапорщики из бывшей Западной группы войск. Затем была отправлена первая партия стрелкового оружия, приобретенная Кутеповым за гроши в одной из дивизий, выведенной в Ленинградский округ из Чехословакии.

После этого пошло и поехало, оружие скупалось большими партиями — как правило, цены снижались до смехотворных — и свозилось на арендуемые (естественно, фиктивными фирмами) склады, где ждало своего покупателя. А на карте бывшего Советского Союза вспыхнуло множество «горячих точек», требовавших оружия и наемников. Повальное взяточничество позволяло провозить все необходимое без особого труда.

За год войны фирма «РЮШ» по-настоящему расцвела, доходы (правильно оформленные юридически) увеличились в десятки раз. Теперь Мамаев мог осуществить свою давнюю мечту и вернуться в Швейцарию, где был полномочным представителем фирмы и членом совета директоров. У Кутепова же было множество агентов, занимающихся поиском и скупкой оружия, а также вербовкой бывших офицеров армии и флота по странам СНГ и Балтии. Несколько агентов из бывших разведчиков в Западной и Южной Европе приобретали вооружение и «зондировали почву» для расширения военного бизнеса.

Деятельность фирмы «РЮШ» не могла пройти незамеченной для криминального мира. Однажды в офис фирмы явился нагловатый молодой человек в дорогом костюме и, направившись прямиком в кабинет Кутепова, с порога заявил:

— Я от Щербатого, он обратил внимание, что вы тут жируете, значит, требуется охрана. За безопасность будешь отстегивать Щербатому пока десять процентов. А потом посмотрим.

Наглец ушел, Кутепов, естественно, платить не собирался.

Через месяц в офисе опять возник юноша в дорогом костюме, за ним следовали двое, каждый размером с двустворчатый шкаф.

И опять с порога наглец зашипел:

— Шо, сильно независимый, крутой? Ну, дядя, тебе не повезло, Щербатый забил «стрелку» на завтра на Ладоге у сорок третьего километра. Усек?

Кутепов снова ничего не ответил, но, едва ушли делегаты преступного мира, снял трубку телефона и набрал номер своего менеджера, бывшего офицера КГБ, бойца диверсионного подразделения «Вымпел».

— Кирилл, зайди ко мне, — приказал шеф.

На следующий день бригада Щербатого отдыхала перед будущей «стрелкой» в загородном ресторане «Лукерьино подворье». Никто из обслуживающего персонала, не говоря о боевиках Щербатого, не заметил, как все выходы из ресторана были заняты людьми в черном. В зале полыхнула яркая вспышка со странным грохотом, взрыв светошумовой гранаты оглушил и ослепил бандитов, а заодно послужил сигналом для нападавших…

Через час милиция констатировала очередную бандитскую разборку. Следователей и экспертов поразило, сколь профессионально была проведена операция. Среди трупов бандитов не было только Щербатого. Его нашли через сутки, лежащего между рельсов железной дороги. Грузовой поезд, следующий из Санкт-Петербурга в Финляндию, переехал его от копчика до плеч.

Хоронили Щербатого в закрытом гробу, людей было не много, только несколько родственников и авторитеты из других группировок.

После похорон авторитеты собрались на квартире помянуть усопшего. Но вскоре поминки превратились в толковище. Паханы решали, что произошло и что с этим делать.

Долго они выясняли, но сразу ничего не выявили. Через несколько дней все-таки удалось узнать, что незадолго до своей кончины Щербатый (царство ему небесное) решил наехать на хозяина «РЮШа», дескать, зажрался. Стали выяснять, чем на самом деле занимается «РЮШ», а когда выяснили, единогласно решили не связываться. Силу надо уважать.

С тех пор у Кутепова бизнес разросся, он поставлял оружие и наемников не только в Югославию, Карабах, но теперь уже и в Африку. Вспыхивающие там один за другим конфликты требовали высококлассных спецов — летчиков, авиационных техников, специалистов по рейдам.

Торгуя оружием и военными профессионалами, бывший полковник Кутепов оставался патриотом государства, которое его выгнало на пенсию. Ни один патрон не был продан Чечне, ни одного наемника туда не отправила фирма «РЮШ». Николай Ильич читал репортажи о провалившемся штурме Грозного оппозицией и о пленении офицеров-танкистов Таманской дивизии, завербованных ФСК, — после плена от них отреклись и армия, и контрразведка.

«Мы так не работали, — с горечью думал полковник КГБ, — впрочем, чему удивляться, если контрразведкой руководит замполит-пожарник».

Вступление федеральных войск на территорию мятежного субъекта Кутепов одобрял, понимая, что чеченский сепаратизм — первый клин, вбитый в целостность Российской Федерации. Дай этим волю, вскоре весь Кавказ взбрыкнет. Не понимал он одного: как можно воевать так бездарно, где опыт почти десятилетней войны в Афганистане, где бойцы, закаленные той войной? Ничего этого не было, мальчишки-срочники воевали против матерых мужиков.

Иногда по ночам Николай Ильич просыпался и думал: «Правильно ли я поступаю, что торгую смертью, отправляю людей на войну, оторвав их от семей и бросая в мясорубку? — Но тут же сам себе отвечал: — Я не разжигаю костер войны, он уже был зажжен до меня. А вербовка наемников? Тоже вроде гуманитарной миссии: люди, обученные воевать, другого ничего не умеют, а им семьи надо кормить. Если я их не найму, не дам денег, которые они оставляют своим родным и близким, то и без денег они отправились бы воевать добровольцами, потому что выдрессированы».

От этих оправданий легче не становилось, душу по-прежнему точил призрак грехопадения.

Сейчас, сидя перед зажегшимся экраном монитора, Николай Ильич вдруг подумал: «Если помогу Глебу общипать перья с этого гада Логинова, то и мне часть грехов зачтется…»

* * *

Кольцов на такси доехал до Серебряного Бора. Здесь и было условленное место встречи. В полдень народу немного, Глеб еще раз прошелся по зеленым аллеям, проверяя, нет ли «хвоста». Нет, за ним никто не следил.

Частный детектив направился к месту рандеву, Олег Донцов сидел на скамейке с видом на Москву-реку и прямо из горлышка пил чешское пиво «Золотой фазан», рядом стояла длинная красная спортивная сумка. Сыщик был одет в потертый джинсовый костюм, на ногах белые кроссовки, солнцезащитные очки в роговой оправе.

Увидев Олега издалека, Глеб решил подойти к нему незаметно сзади. Бесшумно ступая, он медленно приближался к широкой спине, обтянутой джинсовой тканью. Но едва Глеб подошел на десять метров, как Донцов, не поворачиваясь, спросил:

— Пива хочешь, Каскадер?

Глеб сплюнул с досадой.

— Как ты меня учуял?

— Да не учуял я тебя, — сказал Олег, снимая очки. — Увидел.

Стекла очков были слегка удлинены и загнуты, позволяя видеть, что происходит позади.

— Подарок из Сингапура, — пояснил Донцов. — Вещь очень полезная, особенно в такой работе, как у нас с тобой.

— Ты что-то про пиво говорил, — напомнил Кольцов.

Олег запустил руку в нутро своей сумки и извлек темно-коричневую бутылку с золотой этикеткой, протянул ее Глебу. Тот ударом о край скамейки сбил пробку с горлышка и с жадностью приложил бутылку к губам.

— Ты звал меня, — проговорил Донцов, — чего тебе надобно, старче?

— Ты еще не передумал отправляться со мной в преисподнюю? — оторвался от бутылки Глеб.

— Нет, все решено, — спокойно ответил Олег, потом спросил: — Когда?

— Сегодня вечером.

Гпава 5

Над Санкт-Петербургом опускались сумерки, все ярче разгорались неоновым светом витрины фешенебельных магазинов, отелей, баров. Моросил мелкий промозглый дождь. Прохожие, держа над собой зонтики, спешили по своим делам.

Из метро вышел мужчина и, ежась от сырости, пошел вдоль яркого света витрин. Высокий блондин, на вид ему можно было дать лет тридцать — тридцать пять. У него было продолговатое лицо со слегка свернутым носом, тяжелый подбородок, толстые мясистые губы, большие голубые глаза. Длинные белокурые волосы и густая, такого же цвета щетина. Любой сразу угадал бы в нем прибалта. И не ошибся — Владис Улнис был по национальности латыш, по профессии наемник, по натуре авантюрист, по характеру самолюбивый тиран.

Пятнадцать лет он отдал армии. Сперва Рязанское десантное училище, затем разведрота морской пехоты Черноморского флота. Война в Анголе, помощь эфиопским «товарищам». Десятки рейдов, засад, обучение безграмотных детей Африки. Безудержная отвага в бою сочеталась с пьяными дебошами на отдыхе. Под палящим солнцем Африки эти художества еще удавалось как-то скрыть. Хотя и стоили они наград и очередных званий. Потом был Афганистан, служба в спецбатальоне. После Афганистана, когда ГРУ перевело Владиса в Германию в бригаду глубинной разведки, служба быстро пошла на закат, достаточно было одной пьяной драки с местной полицией.

Ну и черт с вами, сказал Улнис, как только его выкинули. У него была тугая сберкнижка. А рекламные проспекты звали его на лучшие курорты Советского Союза. Но сначала Владис решил посетить родину предков, откуда уехал еще безусым юнцом. Однако прибалтийская бурная политическая жизнь не могла его удержать. Бывший капитан СА Улнис отправился на юг — в Сочи, Ялту, Одессу. И, наконец, в Санкт-Петербург, где, он считал, застрял надолго. Причиной тому было безденежье.

Да, здесь закончилась кровью заработанная его валюта, виноват в этом был сам Владис. Страсть к азартным играм лишила его всяких сбережений. И вот уже несколько лет он живет здесь в стороне от политики. Нет, жизнью это назвать нельзя — это было существование. Улнис сожительствовал с питерской проституткой Беллой Штербель. Это была тридцатилетняя еврейка, красившаяся под блондинку. У Беллы были большие груди, упругие бедра, беломраморная кожа, но дряблый живот, а из подмышек часто пахло потом, этот запах ненадолго могли заглушить лучшие шампуни и дезодоранты. К тому же она была ужасной скандалисткой. Но после нескольких инцидентов с Владисом Белла старалась себя сдерживать в присутствии молодого варяга. Ибо латыш унаследовал от воинствующих предков вспыльчивость и жестокость. И уже не однажды Белла на своей шкуре испытывала силу его оплеух.

Владис ежился от холодных дождевых капель, попадавших ему за шиворот. «Черт, ну жизнь», — думал он, возвращаясь на квартиру своей сожительницы. Вчера они поругались, и он ушел, обещая, что больше никогда не вернется. Но сегодня весь день лил дождь, спать в парке в такую погоду не будешь, а идти в ночлежку он считал ниже своего достоинства.

Белла снимала квартиру на втором этаже в небольшом доме. Улнис поднялся по лестнице и постучал в дверь.

— А, это ты, — проговорила Белла, она стояла перед ним в нижнем белье и в одном чулке, второй держала в руке, — хорошо, что пришел, утром звонил твой приятель, Лаптев, кажется. Просил, чтобы ты ему позвонил. Номер я записала в телефонный справочник.

Владис поспешил в гостиную, где лежал справочник. С Родионом Лаптевым он познакомился в начале своей военной карьеры в Анголе, где части спецназа морской пехоты квартировали по соседству с учебным лагерем ангольских коммандос. После судьба сводила их несколько раз в Афганистане. Оба они считались отличными пулеметчиками. А совсем недавно встретились в пивбаре. Оказывается, Родион уже три года как бросил военную службу и живет в Питере с молодой женой, перебивается случайными заработками. Правда, он сказал: «Платят хорошо, специалисты дорого ценятся». Вот тогда Владис и дал ему номер телефона Беллы и попросил, чтобы тот позвонил, если попадется подходящая работенка.

Владис набрал номер телефона, указанный в справочнике.

— Слушаю, — раздался голос в трубке.

— Родион, это я, Владис. Зачем искал?

— Хорошо, что позвонил, — сказал Лаптев. — Есть работенка.

— Что надо делать? — поинтересовался латыш.

— Сам толком еще ничего не знаю. Если хочешь, завтра подъедем выясним.

— Хорошо. Где встретимся и во сколько?

— В восемь я за тобой заеду.

— О’кей! — радостно воскликнул Владис.

— А пока извини, старина, к нам тут гости зашли. Поговорим завтра. Хорошо? До завтра.

— Пока, — ответил Улнис и положил трубку.

В этот момент вошла Белла, она была в узкой короткой юбке, прозрачной блузке, лицо покрыто толстым слоем грима. В одной руке Белла держала косметичку, в другой полиэтиленовую накидку и зонтик.

— Все, дорогой, я убежала, — на ходу проговорила она без намека на вчерашнюю ссору. — Захочешь есть, посмотри в холодильнике. Целую, я уже и так опаздываю. Гуд-бай.

Как только за ней закрылась дверь, Владис бросил свою куртку на кресло, стянул мокрые носки. Положил ноги на журнальный столик, с удовольствием закурил…

Утром его поднял телефонный звонок.

— Владис, это я, Родион, — раздалось в трубке.

— Черт возьми, где ты?

— Напротив твоего дома, звоню из таксофона.

— Дверь открыта, заходи, я только умоюсь — и поедем, — сказал Улнис, бросая трубку.

Лаптев зашел в квартиру, повесил в прихожей плащ, прошел в гостиную и сел в кресло. Через несколько минут из ванной комнаты выбежал латыш. На нем был короткий женский халат коричневого цвета в серебристых узорах, он едва прикрывал его бедра.

— Привет, Лопата, — крикнул Владис, пробегая в спальню. — Я уже одеваюсь, подожди.

Минут через пять вышел одетый. На нем были старые затертые джинсы, поношенный, непонятного цвета свитер. Куртка, которую он извлек из-за кресла в гостиной, тоже новизной не отличалась.

Родион Лаптев, шатен, атлетического сложения, лет за сорок, подстриженный под ежик, гладко выбритый, одетый в светло-серый костюм спортивного покроя, в белой рубашке с черным галстуком, имел вид преуспевающего адвоката. Он задумчиво посмотрел на Улниса, поцокал языком и сказал:

— Слава Богу, хоть побрился.

— А что, не нравлюсь? — с вызовом спросил Владис.

— Честно говоря, нет, — спокойно ответил Родион. — Нет товарного вида. Ты больше похож на бродягу, чем на специалиста по особым операциям.

— Так что? — возмутился латыш.

— Ничего, поехали, — спокойно сказал Родион.

Выходя из подъезда, они столкнулись с Беллой.

Она шла, слегка покачиваясь, лицо уже было без грима. От вчерашней прически и следа не осталось, и весь ее вид говорил о бурной ночи.

— Вы куда, мальчики, в такую рань? — спросила Белла, бесцеремонно разглядывая Родиона.

— Гулять, — ответил Владис, пройдя мимо и даже не взглянув на нее.

На улице светило солнце, отражаясь в дождевых лужах. Недалеко от дома стояла новая «Тойота», поблескивая черным лаком.

— Как тебе моя тачка? — похвастался Лаптев, открывая переднюю дверь «Тойоты».

— Шикарная, — восхитился Улнис, садясь в машину.

* * *

Николай Кутепов сидел за столиком и листал журнал для мужчин. Время от времени он бросал взор на Кольцова, который задумчиво разглядывал списки кандидатов в команду наемников.

— Ну что ты все смотришь, — возмутился Кутепов, — я сделал все, что мог.

— Неужели? — отозвался Глеб, он был явно недоволен кандидатами.

— Я предоставил тебе две дюжины профессионалов, и что? Ты выбрал только троих. Одни тебе не подходят, мало опыта, нет нужной специализации. Другие сами не хотят с тобой связываться. Уж больно сомнительные условия плюс полное отсутствие информации о самой операции. Что ты еще хочешь?

— Я хочу… — Глеб бросил на стол списки. — Я хочу набрать команду из нескольких солдат. Но каких — это должны быть абсолютные солдаты. Наша команда должна выполнить задачу, которая под силу разве что большому подразделению вроде «Альфы» или «Вымпела».

— А почему ты не хочешь прибегнуть к услугам вербовочных фирм или, на худой конец, не дашь объявление в газету?

— Боже мой, Николай Ильич, — взмолился Кольцов. — Я же тебе объяснял, что успех нашего предприятия зависит от полной неожиданности. Если они хоть что-то заподозрят, нас перестреляют в тайге, как кроликов, и никто не узнает, где наши трупы.

— Я понял, Глеб, — сказал Кутепов, — но я сделал все, что смог. Я тебе предоставил людей, которых я знаю, в ком уверен.

— Да, да, — согласился Глеб. — Итак, снайпер есть, подрывник есть, следопыт есть. Остался пулеметчик (где его только найти?) и специалист по кинжально-десантным операциям.

— В общем, еще двое придут, один из них пулеметчик, постарайся уговорить его. Парень с гонором.

— Николай Ильич, мне нужен виртуоз-пулеметчик, — перебил его Глеб.

— Кольцов, таких пулеметчиков, как этот, в природе нет — это своего рода феномен. Поверь мне, за двадцать пять лет непрерывных войн в профессионалах я научился разбираться.

— Ну хорошо, а кто второй?

— Я толком сам не знаю его. Но сведущие люди говорили, что стоящий солдат. Поэтому я его и пригласил. Хотя, в общем, посмотрим.

Кутепов закурил, потом, немного подумав, спросил:

— Глеб, ты сказал, что с этим делом может справиться большой отряд «Вымпела». А наши «каскадеры» справятся с этой операцией?

Глеб тоже закурил, усмехнулся:

— Николай Ильич, я уже сказал — это дело для абсолютных солдат. Как раз для таких, каких мы готовили в «Каскаде», и жаль, что сейчас ни одного из них нет в живых. По крайней мере в любом из них я уверен, как в себе.

Глеб курил и смотрел в окно, он тоже вспоминал Афганистан. Впрочем, почему же только Афганистан — война взяла у него пять лет молодой жизни, рассчитавшись за это пинком под зад. Кольцов усмехнулся. Он стал своего рода маньяком. Война и бродяжничество впитались в его кровь и теперь были для него своего рода наркотиком. Он остался жив, выкрутившись из таких передряг, где не один расстался с жизнью, и имел денег столько, что можно жить безбедно. Казалось бы, что еще надо человеку. Спрячься и живи припеваючи. Ну, хотя бы как Кутепов, чем не жизнь. Нет, надо на эти деньги сколотить команду и снова воевать. Хотя в этой войне вряд ли удастся выжить…

— Слушай, Николай Ильич, — неожиданно прервал свои размышления Глеб. — Ты как, еще не передумал? Может, все-таки со мной, а? Вспомним пустыню Регистан.

— Знаешь что, Каскадер, иди ты к черту, — ответил Кутепов. Было видно, что старому вояке хочется вспомнить молодость. — У меня две дочки. Старшую уже пора выдавать замуж, младшая хочет поступить в Академию художеств. Четверть века, проведенных мною в различных операциях комитета, моя жена понятия не имела, что я там воюю или учу других воевать. Я ей регулярно посылал деньги и письма с рассказами о какой-нибудь грандиозной стройке в недоразвитых странах. Когда я лежал в госпиталях, нашпигованный свинцом, приходилось писать, что подцепил очередную тропическую болячку. Я, приезжая в отпуск, рассказывал ей о прекрасных пляжах, о прозрачной синей воде и голубом небе. В общем, то, что успевал прочесть в рекламных проспектах, когда летел в Союз. Она до сих пор думает, что я чуть ли не миссионером был там. (При этих словах Глеб усмехнулся.) Не смейся, Глеб, это так. И в конце концов, у меня есть свой бизнес. Это хорошо отлаженная система, дающая небольшую, но стабильную прибыль, а мои связи с наемниками и всевозможными оружейно-экспортными конторами — своего рода развлечение, но и здесь я имею доход, и при том неплохой. Да и просто мне уже пора нянчить внуков, а не рыскать по тайге. Знаешь, Глеб, я тебе помогу всем, чем смогу. Но в саму преисподнюю я не полезу. А что ты там устроишь ад кромешный, я ни на минуту не сомневаюсь.

Окончив говорить, Кутепов затянулся полуистлевшей сигаретой, пальцы его нервно подрагивали.

«Да, Николай Ильич состарился. Что четыре года спокойной жизни с ним сделали, — думал Глеб, глядя на друга. — Душа и мысли у него старика. Ладно, помолчу».

В дверь позвонили. Вошел мужчина среднего возраста, шатен с аккуратной прической. Лоб пересекали дугообразные морщины, взгляд слегка настороженный. Опрятно одет в недорогой полушерстяной костюм, который не мог скрыть выправку кадрового военного.

— Добрый день, — Поздоровался вошедший и, слегка замявшись, добавил: — Мне нужен Николай Ильич Кутепов.

— Я вас слушаю, — отозвался полковник.

— Меня прислал генерал Калманов.

— Вот, Глеб, — это тот второй, о котором я говорил, — сказал Кутепов.

Кольцов обратился к гостю:

— Кто вы? Чем раньше занимались? Что можете? И что вам надо?

— Георгий Шлосов, — представился вошедший. — Тринадцать лет на службе в Вооруженных Силах, из них девять лет инструктором общей подготовки в учебных центрах горно-стрелковых частей, сперва в Таджикистане, потом на Кавказе. Последние четыре года — командир разведроты Майкопской бригады.

— Что значит — общая подготовка? — бесцеремонно перебил его Кольцов.

— В общую подготовку входит обучение новобранцев скалолазанию, стрельбе, рукопашному бою, тактике ведения боя в условиях гор, кроме того, оказанию первой медицинской помощи в боевых условиях, — отчеканил Шлосов.

— Почему вы ушли из армии? — спросил Кольцов.

— Я не ушел, меня ушли, — быстро парировал кандидат в наемники.

— Мотивы были, надеюсь, не политические?

— Нет, личного характера.

— Хорошо, с приемами кинжально-десантных операций знакомы?

— Не только знаком, но и владею почти инстинктивно, — выпалил Шлосов. Увидев не совсем уверенные лица, добавил: — Этот комплекс приемов входит в общую подготовку новобранцев, а в разведвзводе выведен в специальный тренаж. Так что за тринадцать лет можно выдрессировать и обезьяну, не то что человека.

И Кольцов, и Кутепов улыбнулись, услышав такой ответ.

— В боевых операциях участие принимали? — наконец спросил Глеб.

— Нет, — честно признался Шлосов. — В 1985 году выезжал в Герат в качестве стажера-наблюдателя. Но прямого контакта с противником не имел.

Глеб молчал, и Кутепов уже решил, что, раз нет боевого опыта, Кольцов его не возьмет. Чтобы заполнить паузу, спросил:

— Ваше воинское звание?

— Старший лейтенант, — сухо ответил тот.

— За тринадцать лет — и только старший лейтенант. Вы, наверное, нерадивый служака, а?

— Дело не в отношении к службе, я неоднократно поощрялся командованием. Но горно-пехотные части находятся на строгом лимите, чтобы повышаться в звании, необходимо либо ждать, либо переводиться в мотострелковые части. Я выбрал первое.

Кутепов хотел еще что-то спросить, но его перебил Глеб:

— Скажите, Георгий, в тайге побывать не хотите?

— В каком смысле побывать? — вопросом на вопрос ответил Шлосов.

— Естественно, вас приглашают не на пикник, как вы понимаете после наших вопросов.

— Значит, воевать?

— Да.

— Сколько это займет времени?

— Два месяца, вместе с предварительной подготовкой.

— Гонорар?

— Двадцать тысяч. В случае гибели по вашему завещанию пятьдесят переводится родственникам или другим наследникам.

— Оплата в долларах? — Это уже был второстепенный вопрос.

— Нет, в фунтах.

— О, — непроизвольно вырвалось у Георгия, после этого спросить, какова вероятность гибели, он посчитал неуместным. Он задал другой вопрос: — Что надо будет делать?

— Это вы узнаете после того, как подпишете соглашение и пройдете предварительную подготовку, — ответил Кольцов. — Если эти условия вас устраивают, завтра в полдень в адвокатской конторе «Новиков и К°» вы можете подписать договор и получить аванс.

— Хорошо, я подумаю, — сказал Шлосов, вставая.

— До свидания. — Глеб тоже встал, проводил его до двери. Когда он вернулся в холл, Кутепов наливал в рюмки коньяк.

— Зачем он тебе нужен? — спросил, подавая Глебу рюмку. — Ведь у него нет и грамма боевого опыта. Что-то, Глебушка, ты противоречишь своим принципам.

— Дело не в принципе, — ответил Кольцов, смакуя коньяк, — дело в трезвом расчете и прямой выгоде.

— Какой расчет, какая выгода? — не понимал Кутепов.

— Сейчас объясню. — Глеб поставил пустую рюмку. Полковник хотел налить еще, но Кольцов отрицательно покачал головой. — Так вот, Николай Ильич, этот Шлосов кадровый военный. Согласись, что тринадцать лет в армии — это достаточно. Тем более что у него стаж непрерывный, а у меня, например, девять, да еще с какими перерывами. Плюс то, что он боевой офицер, а не службист тыла. И кроме того, что он владеет почти в совершенстве, как он сказал, холодным оружием, он еще знаком со скалолазанием, альпинизмом и боевыми действиями в условиях гор. Там это нам может очень даже пригодиться. Вот так-то, дружище. Да, а где твой пулеметчик, твой супер? — спросил Кольцов, глядя на часы.

— Не знаю, уже давно должен был прийти.

* * *

Домой Владис возвращался в прекрасном настроении. Правда, оно было немного омрачено ссорой с Родионом.

Ссора произошла в гостиничном номере Кутепова, которого они с Лаптевым знали по Афганистану, потом Кутепов перешел на службу в «Каскад». И уже после этого вернулся в Союз. Лицо второго тоже было знакомо, но Владис никак не мог вспомнить, где его видел. Этот второй и сказал об условиях контракта. Из этих условий Владис понял только о деньгах, и сумма его вполне устраивала. А где придется действовать, он не понял, да его это, в общем-то, и не интересовало. А вот Родион воспринял все по-другому.

— Что это за контракт, это же кот в мешке, — возмутился Родион. — Вы хотите, чтобы я ехал неизвестно куда и воевал неизвестно с кем, и все это за жалких двадцать тысяч.

— Что ты предлагаешь? — спросил Кутепов.

— Удвоить сумму и гонорара, и завещания, на случай ранения тоже необходимо денежное вознаграждение, — высокомерно сказал Лаптев.

— А за скальпы убитых тоже премии платить? — с иронией спросил второй.

— Хотите шутить, шутите, а ваши условия мне не подходят, — поджал губы Родион.

— А что вас не устраивает? — спросил второй Владиса.

— Только одно, — ответил латыш, — то, что контракт надо подписывать завтра, соответственно и аванс завтра. А мне бы хотелось устроить это дело сегодня.

Кутепов и его друг рассмеялись, потом полковник сказал:

— Знаешь, Викинг, для тебя можно сделать исключение. Зайди в контору, а я позвоню им. Полезное рвение надо поощрять.

Когда Владис и Родион вышли из гостиницы, Лаптев набросился на Улниса:

— Зачем ты согласился подписать контракт?

— А что надо было делать? — с наигранной наивностью спросил Владис.

— Нужно было набивать цену, — поучал Родион.

— А если бы они не согласились?

— Согласились бы, — уверенно сказал Лаптев. — Дельце у них, видно, очень деликатное. Знаю я старую лису Кутепова.

— Ну а если бы нашли других, пришлось бы ждать нового случая.

— По крайней мере марку держали бы.

Владиса взорвало:

— Лопата, это тебе можно марку держать, ты можешь диктовать свои условия, торговаться, потому что у тебя всегда есть деньги. А у меня их нет, и этот контракт для меня — что голодному кусок хлеба. Ты не знаешь, что такое не один год жить без гроша в кармане, довольствоваться тем, чем может поделиться проститутка. А ты говоришь — держать марку.

— Да, — протяжно выговорил Родион, — мы действительно друг друга не понимаем…

И, не закончив фразы, он повернулся и пошел к своей машине. Владис посмотрел ему вслед, махнул рукой и направился в адвокатскую контору.

Там его уже ждали, все формальности были улажены в десять минут, Владис получил чек и билет на самолет. Через четыре дня он должен лететь во Владивосток, все инструкции будут даны позже.

«Владивосток так Владивосток», — подумал Владис, направляясь в банк. По чеку ему дали тугую пачку банкнот. И сейчас он шел к Белле в отличном настроении. Наконец-то у него есть деньги и немного времени, чтобы их потратить.

На звонок долго не открывали, наконец щелкнул замок, в дверях стояла Белла. Она была в прозрачном розовом пеньюаре, который показывал все ее прелести.

— Чего звонишь, не мог открыть своим ключом? — Белла разразилась длинной нецензурной бранью. — Мне всю ночь работать, а этот еще не дает выспаться. Сам будет храпеть, — бурчала она.

— Ошибаешься, детка, — весело проговорил Владис. — Сегодня вечером я думаю пойти в какой-нибудь клуб поразвлечься.

— Любопытно. — Белла ехидно улыбнулась.

— Чего ты скалишься? — Владис начал раздражаться.

— Мне просто интересно, на какие деньги ты будешь развлекаться. Скорее всего взяли в какой-нибудь клуб вышибалой, а ты мне пыль в глаза пускаешь.

— Да, пыль в глаза пускаю, — согласился Улнис и бросил на стол пачку банкнот. — Ну как?

— Боже, — прошептала молодая женщина. — Владис, скажи правду, ты с тем парнем, что утром приходил, случайно, не ограбил банк?

— Дура, — рявкнул на нее латыш, — придет же такое в твою безмозглую голову. Вот, смотри, — с этими словами он кинул на стол авиабилет. — Этот билет мне дали тоже в банке, да?

Белла взяла в руки билет, посмотрела на него и спросила:

— Владис, а зачем тебе этот Владивосток?

— Я тебе говорил, что я специалист по космической технике, а ты, глупая, мне не верила, — с напускной важностью сказал Владис.

Белла иронически заметила:

— Как я поняла, мэрия Владивостока наняла тебя, чтобы ты помог им запустить искусственный спутник.

— Дура, — снова обозвал ее Владис. — В общем, говорить мне с тобой не о чем, на эти деньги я должен хорошо повеселиться. Когда еще придется, — а про себя подумал: «Если вообще придется».

— Слушай, котик, — примирительно сказала Белла, — а зачем тебе идти куда-то? Ты ведь за один вечер их просадишь в казино. А мы с тобой можем хорошо повеселиться и так.

— Вдвоем с тобой? — Владис сделал кислую гримасу.

— Можно пригласить еще Урсулу.

— А это кто такая? — заинтересованно спросил латыш.

— Со мной работает, не женщина — живой факел, — рекламировала свою подругу Белла.

— Хорошо, зови, посмотрим, — уступил Улнис.

— Только сначала дай мне денег, чтобы рассчитаться с нашим сутенером.

— Ладно, возьми.

Белла взяла несколько купюр из пачки и бросилась в спальню переодеваться. Через несколько минут она выбежала уже одетой.

— Я скоро вернусь.

— Захвати что-нибудь выпить, — крикнул ей вслед Владис.

* * *

Рассчитавшись с таксистом, Владис захлопнул за собой дверцу машины и вошел в здание аэропорта. До посадки на самолет еще остался час, и он не спешил. Четыре дня в обществе двух опытных женщин, сдобренные большим количеством алкоголя, — тяжело. Надо было привести мысли в порядок.

«Как бы то ни было, — думал он, — и что бы ни случилось, сюда я уже не вернусь».

— Викинг, — вдруг кто-то его позвал. Владис повернулся на голос — перед ним стоял Лаптев. От недавнего лоска не осталось и следа. Он был одет в потертые джинсы, зеленую штормовку, на плече — старая спортивная сумка.

— Родион, — удивился Владис. — Что ты здесь делаешь, Лопата?

— Лечу на Дальний Восток.

— Они согласились на твои условия?

— Нет, я согласился на их.

— А почему? — снова удивился Владис.

— Когда я вернулся домой, — объяснил Лаптев, — только тогда вспомнил того второго парня, что был с Кутеповым. Ты тоже должен его помнить — это Каскадер. Он положил четырех «духов» при захвате «стингеров» и, раненный, с одной руки из «АКМа» прошил грузовик и положил трех европейских наемников.

— Да, точно, это Каскадер, — вырвалось у латыша, наконец-то он вспомнил этого парня. — Тот самый, что потом притащил раненого срочника-мотострелка, подорвавшегося на минном поле.

— Это он, — подтвердил Лаптев. — А когда три дня назад я зашел в контору «Новиков и К°», то увидел там Янычара, старика Ветерана и еще двух парней, по которым видно, что нашего поля ягоды. И сразу стало ясно, что Каскадер затеял что-то жуткое, как говорили в нашем управлении, не операция, а спирт с перцем. Я и подумал, что в такой компании только меня не хватает. А деньги что ж, дело наживное.

Владис расхохотался, стукнул Лаптева по плечу:

— Наконец-то ты, Родион, стал похож на себя, а то вроде и Лопата, а вроде и нет. Купец какой-то, черт возьми.

— Ладно, ладно, — пробормотал примирительно Лаптев, — вон уже объявили посадку. Да и компания вся в сборе.

Возле контрольно-пропускного пункта стояли пятеро мужчин. Высокие, широкоплечие, несмотря на явную разницу в возрасте, они были все очень схожи. Во главе этой компании стоял Кутепов, он помахал Лаптеву и Улнису рукой.

— Хэлло, дети, — сказал полковник, когда они подошли.

— Привет, отец, — ответил Родион за двоих и тут же спросил: — А где твой приятель Каскадер?

— Он уже на месте. Будет встречать нас, — ответил Кутепов. — Ладно, надо поторапливаться, пошли.

И они, приготовив билеты и паспорта, двинулись к пропускному пункту.

Глава 6

Старый рыболовецкий сейнер «Ерш», переделанный под прогулочный катер для развлечения «новых русских», бросил якорь возле маленького острова Кроха. На сейнере забегали матросы, спуская на воду два моторных катера. Когда катера были спущены, на них начали грузить какие-то большие ящики, тюки. Потом в катера из сейнера перебрались девять мужчин и направились к острову.

Как только один катер ткнулся носом в песчаный берег, с него первым прыгнул Кольцов. Осмотревшись, дал команду выгружать. После того как катера разгрузились, они направились опять к сейнеру, где их вновь загрузили. И снова катера вернулись на остров, где их опять начали разгружать, и так еще два раза.

— Ну все, — сказал Петр Татенков по прозвищу Ветеран, он был самый старый в этой команде. Когда-то он служил в воздушно-десантных частях, побывал в Чехословакии, в Мозамбике. Это был старый друг Кутепова. Но Кутепов оказался более предприимчивым, у него теперь свой бизнес, а Ветеран не имел ничего, кроме прозвища, вот его Кутепов и устроил на это дельце. Несмотря на свои пятьдесят, Ветеран был рад, что он снова при деле.

— Слушай, Николай Ильич, — обратился Кольцов к Кутепову, который собрался уже сесть в катер, — ты уверен, что на острове никого нет?

— Абсолютно, — отрезал полковник. — Я же тебе говорил, что остров принадлежит нашему ведомству, он полностью в вашем распоряжении. Можешь его хоть взорвать. Во время осложнений с Китаем здесь готовили диверсантов для действий в тылу наступающей китайской армии. Но постепенно конфликт сошел на нет, и базу убрали. В глубине острова найдете казарму и стрельбище. В общем, все необходимое для подготовки. Ладно, дерзай, через три недели увидимся. Привет.

С этими словами он прыгнул в катер, тот, поднимая за собой белый бурун, помчался к «Ершу».

Вечерело, солнце быстро пряталось за горизонт. Кольцов посмотрел на часы, было двадцать один тридцать.

— Здесь разобьем лагерь, — сказал Глеб. — Ящики замаскировать, на ночь выставим охрану. Смена каждые два часа. Сегодня дежурят Шлосов, Улнис, Татенков и Болонидзе, завтра остальные.

Глеб специально называл всех по фамилиям, показывая, что он здесь начальник и церемониться ни с кем не будет. Впрочем, ему никто и не возражал. Только один Болонидзе по прозвищу Янычар буркнул:

— Зачем охрана, мы что, на войне?

— На учениях, — рявкнул на него Кольцов.

Грузин ничего не ответил, молча расстелил спальные мешки.

Что такое разбить лагерь для людей, привыкших вести кочевую жизнь? Лагерь был разбит за считанные минуты, Янычар уселся охранять его и следить за костром. Остальные легли спать.

Еще солнце не поднялось из-за горизонта, как лагерь наемников ожил. Утро началось с умывания холодной родниковой водой. Затем зарядка, потом вскрывали ящики с оружием, боеприпасами, амуницией. Каждому из добровольцев досталась пара тяжелых армейских ботинок и пятнистый комбинезон из плотного, жесткого, как брезент, материала. В нагрудном кармане комбинезона лежал небольшой цилиндрической формы футлярчик с какими-то разноцветными таблетками.

— Что это? — спросил Татенков, высыпав на ладонь несколько таких таблеток.

— Это витамины, — ответил Кольцов. — Наша пища не слишком витаминизирована и не очень разнообразна. Чтобы не ощущать недостаток витаминов, принимайте каждый день по одной таблетке.

Одевшись в униформу, наемники выстроились перед Кольцовым в шеренгу. Глеб, рассматривая каждого из них, давал мысленно характеристику.

«Ископаемое, — отметил он, глядя на бывшего майора Татенкова, — но огромный боевой опыт. Да и крепок еще старик, обузой нам не будет».

Вторым стоял Вано Болонидзе, выпускник Ташкентского пехотного училища, воевал в Афганистане. За убийство афганского офицера (предателя) был осужден. После амнистии воевал в Карабахе, в Абхазии. Принимал участие в восстании грузин против Звиада. Отличный следопыт, но психически неуравновешен, садист. За жестокость Вано прозвали Янычаром.

За ним стоял Владис Улнис, прозвище Викинг получил не столько за свою национальность и подходящую внешность, сколько за храбрость в бою, граничащую с безрассудством. Безрассуден и в часы отдыха в каком-нибудь баре. Неизвестно, где опасней с ним столкнуться. Но был лучший пулеметчик в спецназе ГРУ. Как сказал Кутепов, «грех терять такого пулеметчика».

Следующим стоял Родион Лаптев, прозвище Лопата. Отличный специалист, на пулеметных курсах был инструктором, готовил пулеметчиков для афганской госбезопасности. Скрытен и мстителен, любит деньги. Когда Лаптев решил тоже подписать контракт, Глеб был против: зачем ему два пулеметчика? Но его снова уговорил Кутепов: «С Лаптевым у тебя будет полный комплект лучших специалистов СА и КГБ». Глеб и на этот раз уступил.

Следующий Георгий Шлосов. За время путешествия на яхте с ним подружился Улнис, одолжил денег и в тот же вечер проиграл их в карты Янычару. За поучительный тон Владис окрестил Шлосова Полковником, так это прозвище к нему прилипло.

Рядом со Шлосовым стоял Алексей Гудыма. О нем и Кольцов, и Кутепов знали только, что он боевой пловец, как и Улнис, когда-то служил на Черноморском флоте. Старший мичман, специалист по минно-подрывному делу. В армии был зам-командира специальной группы подрывников. Глебу нужен был специалист такого профиля, и поэтому его взяли.

«Сегодня посмотрим, что он умеет взрывать», — думал Глеб, глядя на Гудыму.

Замыкал эту шеренгу Олег Донцов.

«Это тоже чудо, „подкидыш Петровки, 38“, хлебну я горя с этим Пинкертоном, — подумал Кольцов. — И зачем я его только взял. Он ведь никакого понятия не имеет об армии, не говоря уже о войне. Ладно, к черту, сказал, что отлично стреляет из винтовки, владеет карате (это я и сам знаю), физически крепок, в МУРе его приучили к опасностям. Думаю, за три недели сделаем из него солдата».

Эта мысль успокоила его.

— Итак, — проговорил Глеб, — у нас на подготовку три недели, срок небольшой. Поэтому будем готовиться как можно интенсивней. Полдня общей подготовки, вторая половина — по своей специальности. Ясно?

— Ясно! — хором ответили наемники.

— Тогда вперед, — гаркнул Кольцов и рванулся в глубь острова.

И полетели дни, загруженные до отказа марш-бросками, стрельбами, перебежками, ползаньем по-пластунски, скалолазанием и преодолением препятствий.

Первую неделю все чертовски уставали, жили впроголодь. Ели холодные консервы, не хватало сил и времени разогреть. Страшно хотелось спать.

На второй неделе постепенно втянулись, несмотря на прежнюю интенсивность тренировок, уже разогревали на костре консервы и могли час до сна поболтать о всякой ерунде.

К началу третьей недели Лаптев и Татенков заявили, что им надоели консервы и безвкусные галеты и что они хотят разнообразия в пище. На что Кольцов пообещал им шикарный обед, только маленькая деталь — когда попадут на материк. Лаптев с этим не согласился, и неизвестно, чем бы этот конфликт разрешился, если бы Алексей Гудыма не достал из упаковки акваланг, ласты, маску и подводное ружье. Ушел в море и через полчаса принес две большие серебристые рыбины.

Всю третью неделю наемники больше готовились по своим специализациям. Весь день, а иногда и ночь на острове звучали пулеметные очереди, гремели взрывы мин, гранат, ухали гранатометы. Все три недели Олег учился искусству войны. Искусству убивать других и стараться самому выжить. По нескольку дней каждый из наемников обучал его своему искусству. Шлосов таскал его за собой по скалам и учил штыковому бою. Татенков объяснял правила стрельбы из гранатомета и доказывал эффективность его применения. Лаптев и Улнис давали уроки виртуозной стрельбы из пулемета. Гудыма знакомил его с типами мин, обучал методам их установки и маскировки, приведению в боевую готовность, а также обнаружению и обезвреживанию. С Алексеем Гудымой Олег проводил больше всего времени, ему нравилось, как Гудыма колдовал над своими «игрушками», а потом показывал их в действии на развалинах заброшенной казармы. Янычар объяснял Донцову тактику партизанской и контрпартизанской войны в условиях леса. Болонидзе был неплохим учителем, но слишком вспыльчивым и как-то в горячке замахнулся на Олега кинжалом, висевшим у него на поясе. И тут проявилась милицейская хватка Донцова. Только сверкнул клинок кинжала — и в ту же минуту рука Олега схватила запястье грузина. И на глазах удивленных наемников мелькнули руки, ноги Янычара, и он оказался на песке лицом вниз с вывернутой за спину рукой. Донцов сидел на нем, а кинжал валялся в песке.

Такой оборот дела развеселил всех: увидев в руках Вано кинжал, подумали было, что оплошность новичка будет стоить ему жизни. Даже Кольцов не успел сообразить, что к чему, когда Янычар был скручен и обезоружен, и кем — Аристократом, как Донцова окрестил Викинг. Болонидзе хотел возобновить поединок, для чего вытащил из голенища еще один нож. Но эту попытку пресек Глеб, ткнув Янычару в затылок свой «ТТ» и в случае неповиновения пообещав сделать в голове Вано сквозную дырку для выветривания глупых желаний.

Болонидзе, сверкнув глазами, пообещал продолжить этот разговор после того, как выполнят задание, в этом с ним никто не спорил.

Кольцов знакомил Донцова со всеми видами стрелкового оружия, какие только имелись у них. И кроме всего, они каждый вечер бегали на южный берег острова. Там, переплыв небольшую лагуну с прозрачной водой, добирались до песчаной отмели, где вдали от всех совершенствовали свои знания в боевом противоборстве.

Вот наконец пролетели три недели изнурительного солдатского труда. На следующий день за ними должен прийти «Ерш», а пока Глеб достал из тайника ящик баночного пива, который держал специально для этого случая. Сегодня праздник — день отдыха, каждый был вправе развлекаться как ему вздумается. Алексей Гудыма взял акваланг и ушел в море, Донцов завалился спать, возмещая себе те пять-шесть часов тревожного сна за три недели.

Лаптев, Кольцов, Татенков и Шлосов сели играть в покер. Янычар, угрюмый от выпитого пива, точил свой штурмовой кинжал, возле него сидел Владис и предлагал по маленькой сыграть в «очко». Вано на это только криво усмехался и говорил: «Ты мне и так должен пятьдесят долларов, верни долг и покажи наличность, тогда и сыграем». Викинг злился, но сделать ничего не мог, аванс он прокутил в Питере с Беллой и ее подругой, остаток проиграл в карты Янычару еще на яхте. За три недели он уже наодалживал денег у всех. Теперь ему никто не доверял, и когда сели играть в покер, тоже не взяли, а этот образина Ветеран заявил: «Покер — это игра для взрослых мужчин, у которых есть деньги, а не долги».

«Ну и черт с вами», — огорченно подумал Владис, затем выпил последнюю банку пива и завалился спать рядом с Донцовым.

Проснулись они оба от какого-то шума — это спорили изрядно выпившие Шлосов и Болонидзе. Владис заметил недалеко от спорщиков пузатую бутылку из-под коньяка; чтобы захмелеть, им, ослабленным тяжелыми перегрузками, этого вполне хватило. Из-за чего начался спор, Улнис не понял, он только услышал, как сказал Шлосов:

— Ладно, я тебе докажу, что инструктора из учебных центров подготовлены ничуть не хуже «рексов» сороковой армии.

С этими словами Георгий собрал несколько пустых банок из-под пива, захватил бутылку от коньяка, отошел недалеко от лагеря и расставил их на расстоянии десяти футов друг от друга, пузатая бутылка замыкала эту шеренгу. Затем Шлосов вернулся, взял свой 74-й «Калашников», вставил полный магазин, надел на себя сбрую скалолаза со всеми альпинистскими атрибутами. И полез на ближайшую скалу, возвышающуюся над водой.

Все следили за ним затаив дыхание, слабое алкогольное опьянение прошло, и теперь на этот спор смотрели иначе. Вот Шлосов достиг вершины, вот он размахнулся, и в соседнюю скалу летит «кошка» с тросиком. Наконец закончились все приготовления, Георгий зацепился «карабином» за трос и на ролике заскользил на скалу напротив. Вторая скала была ниже первой, поэтому тело неслось вниз без каких бы то ни было усилий.

Все видели, как Шлосов вскинул свой автомат.

Та-та-та, — ударила короткая очередь, и пустую сплющенную банку отбросило в сторону.

Та-та-та, — и снова отлетают банки из-под пива. Пока Шлосов достиг противоположной скалы, все банки были сбиты, оставалась только бутылка от коньяка. Она стояла в гордом одиночестве, отражаясь на солнце зеленым светом. И вот Георгий достиг скалы, и в ту же секунду грянул одиночный выстрел — бум! — и фонтан зеленого стекла взметнулся в том месте, где только что стояла бутылка.

Присутствующие зааплодировали, все они были люди военные, профессионалы, но это для них был цирковой номер. Глеб же пожалел, что сейчас с ними нет Кутепова: он бы признал, что не зря Кольцов взял этого горного стрелка.

Когда Шлосов вернулся, все им восхищались, только Янычар не унимался. Поставив вдалеке пустой оружейный ящик, он начал метать в него ножи. На ящике был изображен силуэт человека, и Вано по команде любого бросал ножи куда указано: в руку, в голову. Десять ножей вошли в дерево, как в масло. Собрав ножи, Болонидзе вернулся к стоящим и обратился к Донцову:

— А ты, дорогой, тоже нас порадуешь, чему научился за три недели?

В голове Донцова мелькнула озорная мысль:

— Георгий, вы бы не смогли поднять этот ящик на скалу и спустить таким образом, каким сами спускались?

— О’кей, — согласился Шлосов и попросил Викинга: — Владис, помоги мне затащить этот гроб на скалу.

Пока шли эти приготовления, Олег взял свой десятизарядный полуавтоматический карабин «СКС» с оптическим прицелом. Он зарядил его по-особому: первые четыре патрона с простыми пулями, а пятый с разрывной.

И когда Шлосов с Улнисом пустили деревянную мишень по тросу, Олег быстро поймал в визир прицела движущуюся цель, дал упреждение и четырежды нажал на курок. Всем было отчетливо видно, как от попаданий ящик закачался. И пока продырявленный ящик съезжал, Донцов перевел взгляд на скалу, в прицел попала «кошка», теперь он прицелился более тщательно и плавно нажал курок. От точного попадания разрывной пули трос лопнул, ящик, кувыркаясь, полетел вниз и углом воткнулся в песок.

Это произвело не меньший фурор среди наемников, чем стрельба Шлосова.

А Олег как бы оправдывался:

— Я же говорил вам, что в юности был чемпионом в стрельбе по мишени «бегущий кабан».

— Неплохо, — пробубнил Вано, затем предложил Донцову: — Давай на ножах подеремся? — При этом его глаза горели каким-то сумасшедшим огнем, от этого безумного взгляда Олегу стало не по себе. Он не успел ничего ответить, его опередил Кольцов.

— Вано, — сказал он предупреждающим тоном, — если ты не угомонишься, я тебя отделаю не хуже, чем Женя Ким, ты понял?

Напоминание об инструкторе рукопашного боя Киме взорвало опьяневшего грузина.

— Не пугай меня, Каскадер, ты не Ким. — И Янычар двинулся на Глеба, манипулируя двумя кинжалами. Клинки поблескивали на солнце, мелькая в его лучах, и со свистом резали воздух. Казалось, в руках Вано не ножи, а маленькие молнии — уроки Кима пошли ему на пользу.

— Янычар, — раздался громовой голос Ветерана, — зачехли оружие. Хочешь показать свое умение, увидим и так, а кровь необязательна в таком деле.

— Хорошо, — процедил сквозь зубы Болонидзе и тут же отсоединил от портупеи кожаные чехлы и надел их на кинжалы. Пока Вано зачехлял свое оружие, Глеб расстегнул ремень с кобурой, обернул его вокруг кобуры и бросил Татенкову.

И они сошлись. Вано, манипулируя ножами, двигался на Кольцова. Глеб понимал, что эта близость ему ничего хорошего не обещает, и держался на расстоянии. Долго бегать от грузина было бы неприлично, и Глеб решился. Удар ногой в голень, на лице грузина никакой реакции. Он двигался на Кольцова. Глеб снова ударил несколько раз левой ступней в сустав голеностопа, рот Вано неприятно исказился, и левая рука с вращающимся ножом скользнула вниз, чтобы зацепить голень. Глеб только этого и ждал: как только открылась незащищенная левая сторона груди, в то же мгновение пятка правой ноги врезалась в подбородок Болонидзе. На какое-то мгновение он потерял контроль. Тут же Глеб подскочил к нему, и серия коротких, но резких ударов кулаками по корпусу, пояснице надломила Вано. Повернувшись лицом к противнику, он ударил кинжалами — правой рукой сверху, левой снизу. Глеб едва успел схватить его за запястья и удержать их у самой груди. Но Вано напирал, это уже была не техника владения холодным оружием, а необузданное упрямство. Злоба залила ему глаза, и он с упорством давил. Кольцов, чувствуя, что ему не сдержать неистовство грузина, ударил его коленом в пах.

— Ах! — вырвалось из груди Вано.

Все его тело как-то обмякло, руки ослабли, голова непроизвольно наклонилась. И в то же мгновение Глеб ладонью раскрытой правой руки ударил его в лоб. Вано упал навзничь; с трудом пытался подняться. Кольцов думал, что поединок закончился, но Болонидзе быстро пришел в себя. Он перевернулся через голову, вскочил на ноги, швырнул в противника нож. Кольцов успел лишь развернуться боком, как в плечо больно ударил зачехленный кинжал. Присутствующие недовольно загудели, а Ветеран, который взял на себя обязанности рефери, заявил:

— Проникающее ранение в плечо правой руки. Теперь ты, Глеб, можешь драться одной левой. — И, чтобы успокоить возмущенных зрителей, добавил: — Чего галдите, в бою всякое возможно.

Они снова сошлись. Теперь уже Вано твердо держал в правой руке нож, надвигаясь на Кольцова. А Глеб засунул свою правую руку в карман комбинезона, чтобы непроизвольно не защититься «раненой» рукой.

Приблизившись, Вано сделал выпад. Кольцов увернулся, тогда грузин начал махать ножом, норовя попасть в лицо. Глеб, пытаясь уклониться, подался спиной назад, не удержал равновесие и упал. Обрадованный грузин занес над головой нож и бросился на Кольцова. И вдруг поверженный противник извернулся, синхронный удар ногами левой по голеностопным суставам, правой под коленные суставы. Болонидзе упал как подкошенный рядом с Глебом, широко раскинув руки. Кольцов ударил локтем по руке, сжимающей нож. Рука разжалась, неуловимым движением Кольцов отбросил нож, а сам вскочил на ноги. Вано тоже попытался встать, но удар ногой в грудь снова кинул его на песок. Кольцов подпрыгнул, имитируя удар двумя ногами в голову, затем повернулся спиной к Татенкову и пошел в лагерь, чтобы напиться воды.

Болонидзе тоже вскочил с песка и хотел продолжить поединок, но его остановил рефери:

— Ты проиграл, Янычар.

— Это почему? — возмущенно спросил Вано.

— После того, что показал Каскадер, в твоей голове были бы не мозги, а котлетный фарш, хотя я сомневаюсь, были ли там до этого мозги, — закончил Ветеран под общий смех.

— Все-таки уроки Кима не пошли тебе на пользу, — проговорил Глеб, подходя к собравшимся.

— Зато тебе пошли, — огрызнулся Вано и вспомнил: — Это все его штучки. Раз с мечом он меня задел точно таким приемом. Теперь я вижу, что два месяца он не зря тебя натаскивал. — Все снова рассмеялись, видя, как после такой взбучки у Янычара полностью пропал его воинский пыл.

— Чего ржете? — раздался голос Гудымы, он тащил за собой метровую рыбину, привязанную на гарпунный шнур. Все обступили подводного охотника.

* * *

Владивосток — восточные ворота России — встретил команду наемников во всем своем блеске. Они поселились в гостинице «Золотой Рог», правда, отдельно друг от друга, хотя по документам, полученным от Кутепова, они все были ученые-биологи, занимающиеся исследованием фауны и флоры Приморья.

Три дня наемники были предоставлены сами себе. Утром они отправлялись на пляж и валялись там до обеда. Обедали в небольшом ресторанчике со смешным названием «Пуф», после чего каждый развлекался по-своему. Вано проводил все вечера в казино «Гран-Мари», испытывая счастье в рулетке. В том же казино развлекались Лаптев, Шлосов и Гудыма, но их интересовал только покер, за которым они проводили все вечера и ночи.

Олег Донцов соблазнил старика Татенкова. И они, захватив с собой полдюжины проституток, отправились на «Ерш». После такой гулянки Ветеран появился на пляже с землистым лицом и под общий смех пожаловался на подорванное здоровье. А вечером снова отправился с Донцовым на сейнер в обществе девиц кутить до утра. Улнис, взяв у Кутепова сотню, отправился промочить горло в ближайший бар. И в первый же вечер угодил в местное отделение милиции за пьяный дебош в баре с нанесением тяжких телесных повреждений двум посетителям и одному милиционеру, который пытался пресечь разгул Викинга и попал в госпиталь. Кутепов сразу же побывал в РОВД и при помощи денежных единиц замял скандал, при этом договорившись с начальником милиции, что Викинга продержат под замком еще два дня, так безопасней и для Улниса, и для милиции, и, возможно, для всего Владивостока.

Кольцов все свободное время был в обществе Кутепова, они решали вопросы, связанные с предстоящей операцией. В тайге помощи ждать будет не от кого, придется рассчитывать только на себя. Поэтому надо все продумать и на всякий случай иметь запасной вариант.

Поздно вечером они ужинали в фешенебельном ресторане «Ермак» с видом на Амурский залив. Сидя на открытой террасе, поедали местные деликатесы, сдабривая их старым португальским вином. Пытались говорить на какие-то отвлеченные темы, но снова и снова возвращались к походу в тайгу, ничто иное их не интересовало. Это и понятно, страх смерти всегда существует. Отвлечь от него могут только наркотики — но среди этой команды наркоманов не было.

Утром четвертого дня все члены «экспедиции» в дальневосточную тайгу собрались в номере Кольцова. Пока ждали Кутепова, Глеб налил всем по рюмке коньяку. Татенков снова сидел с лицом землистого цвета и, жалуясь на больную печень, пить отказался. Зато Улнис с удовольствием залпом выпил две рюмки и попросил третью, но Глеб сделал вид, что не слышит. Донцов и Лаптев приставали к Владису с издевательскими вопросами о жизни в местной предварительной тюрьме. Все смеялись, слушая оправдательную речь жертвы милицейского террора, не смеялся один Вано. Янычар просадил в рулетку всю имеющуюся у него наличность и теперь угрюмо сидел в углу.

Наконец появился Кутепов, он пришел в обществе какого-то маленького плюгавого очкарика в строгом черном костюме.

— Это нотариус Гройсман, — вместо приветствия сказал Кутепов. — Сейчас все напишете завещания, нотариус их заберет и заверит у себя в конторе.

Все расселись поудобнее, вооружились ручками, начали писать. Никто из наемников не высказал сомнения по поводу странного оформления завещаний, большинство хорошо знали Николая Ильича Кутепова, а кто его не знал (Шлосов и Гудыма), тоже смолчали.

В комнате стояла тишина, только поскрипывали перья. Нотариус с Кутеповым сидели на балконе и о чем-то тихо переговаривались. Все писали, кому они завещают деньги, причитающиеся в случае их смерти. Кольцов, который заварил эту кашу, все деньги уже давно перечислил на имя Наташи, не считая тех, что взял на эту операцию. Донцов тоже не писал, ибо с этого дела ему ничего не причиталось: он был «вольным стрелком», просто из жажды приключений оказался в этой компании, да к тому же хотелось «отблагодарить» старого мерзавца Логинова.

Наконец писать закончили, поочередно сдавали исписанные листки нотариусу. Гройсман сложил их в большую черную папку и спрятал ее в «дипломат». Глеб проводил его до дверей, затем, когда нотариус ушел, запер дверь и вернулся в холл. Здесь уже заправлял Кутепов. Большая карта Хабаровского края лежала на столе, наемники обступили ее со всех сторон. Кольцов достал из тайника большой кусок прозрачного полиэтилена и положил в центр карты. Сразу стало ясно, что это условные обозначения.

— Итак, джентльмены, — театрально начал Глеб, — настало время объявить, для чего мы здесь все собрались.

Кольцов выждал, пока все сориентируются по карте, и продолжал:

— На этой карте красными точками помечены три объекта (условные обозначения А, В, С). А и В — это подпольные золотые прииски, С — лаборатория по переработке в героин опиума-сырца, который доставляют из Китая. Наша задача — выйти на эти объекты и их уничтожить. Хочу сказать сразу, чтоб больше не возвращаться к этому вопросу: число обслуживающего персонала и охраны, а также система сигнализации и связи нам неизвестны. Это придется определять на месте перед непосредственным контактом. Единственный наш козырь — внезапность, нас там никто не ждет. Вопросы есть?

Все молчали, осмысливая услышанное, первым заговорил Татенков.

— Что это отмечено синим цветом? — Он показал на жирные синие пятна, разбросанные на значительном удалении друг от друга.

— Это поселения местных жителей, хотя большинство из них стали местными по определению суда. Они наверняка обслуживают подпольные прииски.

— Каким образом мы попадем к месту действия? — спросил Шлосов.

— Завтра вылетаем в Комсомольск-на-Амуре. А оттуда отправляемся в тайгу под видом научной экспедиции. Надеюсь, вы не забыли, что мы ученые-натуралисты? — усмехнулся Глеб.

— А как будем выбираться? — поинтересовался Болонидзе.

— Так же, как и прибыли, только в обратной последовательности, — ответил Кольцов.

— Какое оружие будет использовано нами? — закуривая, спросил Гудыма, у него почему-то начало дергаться веко левого глаза.

— Точно такое, с каким тренировались на острове.

— А что, мы весь этот арсенал повезем в самолете? — подал голос Улнис.

— Нет, все оружие уже ждет нас в тайнике в условленном месте, — сказал Глеб, показывая пальцем на карте, где помечен крест.

— Любопытно, каким образом оно там оказалось? — поинтересовался Шлосов. Он, как кадровый военный, не был знаком со специализацией наемников, солдат без присяги.

— А это секрет фирмы, — ответил за Глеба Кутепов.

— Итак, — продолжал Кольцов, — завтра утром мы отправляемся в «круиз». Сейчас все свободны, советую отоспаться, кто знает, когда снова попадем сюда. Завтра в пять утра надо быть в аэропорту. Поэтому никому не пить, и желательно, чтобы все хорошо выспались, в Комсомольске мы задерживаться не будем.

Глава 7

Слегка поежившись, Ахмед-ага вошел в прохладную воду бассейна. Сразу после постели — в бассейн, затем полчаса массажа, после чего взбодренный Ахмед Улдузов садился на закрытой веранде своей виллы завтракать. Утром здесь особенно хорошо. От цветов, политых садовником, исходит чарующий аромат, свежесть воздуха, раннее пение птиц улучшали даже скверное настроение, но сегодня у хозяина виллы было превосходное настроение, хотя и было от чего ему испортиться, но эту проблему он решит потом, когда приедет Николай Ванин.

Завтракал Ахмед-ага, как обычно, в обществе своей массажистки, красивой молодой эстонки со странным именем Нарва. Ему очень хотелось уложить Нарву в постель. Но молодая женщина вела себя сдержанно, в последнее время она составляла ему компанию за завтраком, но не больше.

Завтрак подходил к концу, Нарва смеялась остротам Улдузова. Бывший генерал сегодня превзошел самого себя.

Ровно в десять вошел слуга и доложил о прибытии Ванина.

— Хорошо, — сказал Ахмед-ага, — пусть подождет в гостиной.

Нарва сразу заторопилась домой. Улдузов провел ее к машине и, помахав вслед красной «Хонде», направился в гостиную.

Там его ожидал Ванин. Это был молодой мужчина, на вид лет тридцати пяти, выше среднего роста, худощавый, стройный. Лицо круглое, азиатского типа, слегка раскосые глаза, немного приплюснутый нос, тонкие губы, над ртом тонкая щетка усов. Сын чукотской активистки (были и такие, их готовили к ВДНХ) и русского офицера-ракетчика. После школы Николай поступил в Новосибирское училище политработников, по окончании был направлен служить в Венгрию (ох как ему понравилась цивилизованная жизнь). Но вскоре войска вывели из Венгрии в степи Казахстана. А это уже немного другая служба, старший лейтенант Ванин перевелся на Дальний Восток в бригаду охраны. Охрана складов с вооружением имела свои плюсы, можно было немного приторговывать. Тогда-то он и сошелся с местной мафией. Кроме торговли, Николай еще выполнял кое-какие поручения: то давал бойцов с оружием, чтобы те сопровождали на поезде курьеров с наркотиками до Хабаровска, то помогал вывозить трупы неугодных на армейской машине за город. За это, когда старшим лейтенантом занялась военная контрразведка, братва не бросила его на произвол судьбы. После увольнения он стал начальником службы безопасности частного предприятия. При Улдузове Николай исполнял роль начальника охраны как плантаций, так и товара во время перевозок. И вот уже четыре года в этой должности, живет во Владивостоке, в самом центре, занимает огромную квартиру в фешенебельном районе. Сожительствует с двумя длинноногими девицами. Для собственной безопасности держит четырех телохранителей, двое из которых еще исполняют обязанности слуги и шофера. Все четверо китайцев — мастера кунгфу. Все это Улдузов давно знал и, более того, знал, сколько на счету Ванина трупов тех, кто пытался выяснить тайну синдиката, и предателей, которые хотели заработать на продаже этой тайны. Никто не ушел от Ванина или его людей. Ахмед-ага просто не мог не доверять своему начальнику безопасности, хотя и предпочитал иметь для охраны своей персоны двух снайперов вместо четырех кунгфуистов.

— Хэлло, — проговорил Ванин, увидев входящего босса.

— Доброе утро, — поприветствовал его генерал и тут же спросил: — Где ты вчера весь день пропадал?

— Вчера утром в аэропорту мы встречали Рената Тафулина, — начал было Николай, но Улдузов его перебил.

— Кто это мы, а? — заорал он.

— Я и Кан, — объяснил начальник охраны. Его голос звучал совершенно спокойно. — Мы встречали гостя из Москвы.

— Почему мне не сообщили об этом? — снова перебил босс, но теперь он не кричал, просто был раздражен. Ахмед Улдузов понимал, вряд ли подчиненные решили действовать через его голову, скорее это приказ свыше. «Но за что такое недоверие?» — ломал он голову.

— За час до приземления московского самолета позвонили мне на квартиру и велели встретить какого-то Тафулина. На вопрос, могу ли я сообщить вам, получил категорический отказ. В аэропорту я встретил Кана, ему тоже звонили и тоже приказали молчать…

«В чем же я провинился?» — подумал Ахмед-ага.

Ванин между тем продолжал:

— Татарин, которого мы встретили, потребовал, чтобы его сразу доставили на базу «Дозор». На базе он все облазил, осмотрел. В тот же вечер хотел лететь на прииски, но Кан его отговорил, ссылаясь на то, что вертолетами мы пользуемся крайне редко, чтобы не демаскировать расположение объектов. Татарин согласился, вечером отпраздновали его приезд. Пьяный он проболтался о цели своего визита. Тафулин сказал, что босс прислал его проверить техническое и боевое оснащение дальневосточного филиала. Сделать полную ревизию, как перевозят опий, охраняют, перегоняют в героин. Он сказал, что босса интересует все. Главное — в каком виде этот филиал оставили ему «комсомольцы». Вас, генерал, специально не поставили в известность, чтобы не задержали ревизора и не навели порядок на объектах, потому что в Москве хотят знать истинное положение вещей. После того как осмотрит все, он встретится с вами.

— Ясно, — облегченно сказал Улдузов. Теперь он успокоился и мог размышлять трезво. — Что ты думаешь по этому поводу? — спросил он своего начальника охраны.

— Я? — усмехнулся Ванин. — Мое дело — заботиться о сохранности и секретности, а думать?.. — Он безразлично пожал плечами.

— А вообще? — не унимался босс.

— Вообще, конечно, это правильно, все прииски в ужасном состоянии. Контингент охраны — собранные со всего Дальнего Востока пьяницы, бродяги, мелкие жулики. Одним словом, сброд, который клан братьев Шаблиных собрал и отправил сюда. Так сказать, для «службы». Вот они и «служат», некоторые здесь больше пяти лет. Какая из них охрана. А вооружение — это же кошмар, клан скупил старье со всей Сибири и Дальнего Востока, не хватает только средневековых мушкетов, а так все есть: от колчаковского оружия до браконьерских самоделок. Это не охрана, это не вооружение. Возможно, они годились на что-то лет десять назад, но на сегодняшний день менты имеют и современную технику, и современное вооружение, а главное, у них уже выработана специальная тактика ведения боевых действий в подобной ситуации. Хотя для такой операции бросят спецподразделения ОМОНа, а уж они… — начальник безопасности красноречиво развел руками.

— Не пойму, что это ты рассказываешь мне? — спросил Улдузов. — И что ты предлагаешь?

— Ничего, — спокойно ответил Николай, гася окурок в пепельнице, — я ничего не предлагаю, но в свите этого татарина будет мой человек и все, что он за ним заметит, сообщит мне, а уж я вам.

— Да, — улыбнулся босс, — это верное решение. Я должен быть в курсе всего, что творится в тайге.

* * *

Когда Кольцов и Кутепов зашли в приемную к начальнику местной милиции, там никого не было, за исключением молоденькой вертлявой секретарши. Кутепов представился и поинтересовался, прибыл ли уже начальник.

— О да, — ответила секретарша, — Андрей Андреевич велел, как только вы придете, пропустить без задержки. Прошу вас, проходите, — нараспев сказала она, открывая дверь кабинета.

— А, Николай Ильич, — начальник милиции вскочил с кресла и бросился навстречу входящим, — я вас уже заждался.

Начальник милиции был невысок, толст и совершенно лыс. Лицо с крупными чертами и большим жировиком под левым ухом. Разговаривая с Кутеповым, он все время вытирал взмокшую шею платком.

Пригласив гостей сесть, Андрей Андреевич приказал секретарше никого к нему не пускать. Затем достал из бара бутылку виски и три стакана, сел напротив своих гостей.

— Надеюсь, вы не возражаете? — спросил он, разливая виски по стаканам.

— Конечно, не возражаем, — весело сказал Кутепов, первым беря наполненный стакан.

— Николай, — попросил толстяк, — познакомь меня со своим другом?

Кутепов выпил виски и представил Глеба:

— Господин Федоров. Тот самый белорусский биолог, о котором я говорил тебе.

— А, вот в чем дело, — сказал начальник милиции, его глаза, и без того узкие, еще больше сощурились, он почесал свой жировик. — Да, все улажено, из Хабаровска я получил необходимые бумаги на разрешение научной экспедиции в глубинные районы Хабаровского края. Для регистрации вам надо подойти к моей секретарше. Все будет в порядке. За ваше здоровье.

После того как все было выяснено и приличия соблюдены, Кольцов и Кутепов откланялись и вышли в приемную. Глеб передал вертлявой секретарше заявление от Академии наук и восемь паспортов. Естественно, все эти бумаги были чистейшая «липа», хотя и сделаны очень искусно.

И, когда они вышли из управления, Кольцов спросил:

— Послушай, Николай Ильич, что этот мент перед тобой на задних лапках ходил? И вообще, если мы «засветимся», то как тебе выкрутиться, ты один из всех нас на своих документах?

Кутепов похлопал своего товарища по плечу и, усмехнувшись, сказал:

— Все нормально, Глеб, я здесь все уладил. У меня надежное прикрытие, и даже если с вами что… — Он сделал паузу, потом продолжил: — Даже тогда обо мне никто не вспомнит. Слишком много денег потрачено на эту «неподкупную» милицию. Делай то, что задумал, и обо мне не беспокойся, все будет в порядке.

Еще некоторое время они шли молча, потом Кутепов сказал:

— Я сегодня вечерним рейсом возвращаюсь в Москву, а затем мне надо в Берн, Цюрих. Я все дела постараюсь уладить побыстрее и вернусь сюда недели через три. И, как договорились, буду ждать вас в гостинице «Золотой Рог». Ты понял?

Глеб улыбнулся. Обо всем этом они говорили уже не раз, и ему была приятна отеческая забота Николая Ильича. Расставшись с Кутеповым, Кольцов взял такси до пригородной гостиницы под названием «Волна». Одноэтажное, серого цвета, с грязными запыленными окнами, с разбитой каменной лестницей, в прошлом это заведение называлось «Дом колхозника». Поэтому выбор и пал на него.

Рассчитавшись с таксистом, Кольцов направился на задний двор гостиницы. Там члены «научной экспедиции» готовили снаряжение для проникновения в таежную глушь. Еще издалека было видно, как «ученые» с хваткой заправских ковбоев навьючивают мулов.

— Я не понял, — вместо приветствия закричал Татенков, как только появился Глеб. — Что это такое? — Он указывал на вьюки.

— Спокойно, Ветеран, спокойно, — урезонил его Кольцов. — Во-первых, я уже не Глеб, а Филипп. А во-вторых — это оборудование и снаряжение для нашей экспедиции. Как же вы, господин Лозанов, собираетесь изучать флору и фауну здешнего края?

Татенков осекся, услышав свою липовую фамилию, он был немного ошарашен. Подойдя к Глебу почти вплотную, шепотом спросил:

— А воевать будем твоим «ТТ» и двумя помповыми ружьями?

Кольцов достал сигарету, закурил и, затянувшись поглубже, выпустил большой клуб дыма в лицо, а затем прорычал ему на ухо:

— Послушай, Ветеран, я не знаю, как это звучит по-латыни, в переводе гласит так: «Каждому овощу свое время». Понял?

Обведя взглядом замерших «сотрудников», еще раз затянулся и, снова выпустив дым, добавил:

— И скажи тем, кто послал тебя делегатом, — придет время, они все узнают. Надеюсь, я говорю доходчиво?

Не дожидаясь ответа, круто повернулся и пошел в гостиницу, в холле его ожидал нанятый Кутепо-вым проводник. Уже у дверей повернулся и тоном приказа объявил:

— На все сборы еще сорок минут, через час выступаем, — и исчез за дверью.

Улнис с Донцовым в это время навьючивали на мула контейнеры с консервами. Услышав этот диалог, Вано шепнул Олегу на ухо:

— Ты смотри, еще и кровью не запахло, а в нем уже хищник проснулся. — И хлопнул напарника по плечу: — Ты, Аристократ, ухо держи востро, Каскадер, глазом не моргнув, не только бандитов уничтожит, но и вооруженные силы нашей доблестной армии, если они вмешаются в драку.

— Послушай, Владис, а почему вы его называете Каскадером? — спросил Олег о том, что его давно интересовало.

Викинг пожал плечами и, затягивая подпругу, проговорил:

— С Глебом я познакомился в Кандагаре, их «Каскад» взаимодействовал с нашим батальоном, вот тогда я его и увидел, и работу его тоже… Насколько я знаю, это прозвище он получил за поншерский рейд, когда шла охота за Ахмат-Шахом Массудом. И сам понимаешь, если волки КГБ дали ему такое прозвище, Глеб Кольцов что-то сделал серьезное.

Наконец все было закончено, и, пока мулы сонно жевали овес, наемники отправились в свои номера переодеться в дорогу. Глеб в это время разговаривал с хозяином гостиницы. Круглолицый якут лет пятидесяти, с плоским сморщенным лицом, напоминавшим засушенный лимон, держа худые узловатые руки на впалом животе, сокрушенно говорил:

— Плохой экспедиция, бедный экспедиция. Плохой экспедиция, совсем плохой.

Глеб посмотрел на часы, усмехнувшись, похлопал старика по плечу, весело сказал:

— Пока, Надымыч, нам пора, а на вертолет у нас действительно нет денег.

— До сви-да-ни-я, — поклонившись, по слогам сказал старый якут и, хитро подмигнув, добавил: — Вернетесь из тайги, заходи.

Глеб искренне рассмеялся и пошел к выходу. Возле двери его ждал невысокого роста коренастый сибиряк-старовер Василий Михеевич Рогов. Месяц назад его нанял Кутепов через своих высокопоставленных знакомых. И, как утверждал Николай Ильич, это был тот самый проводник, какой им нужен: он прекрасно знал здешние места.

Кавалькада из десяти навьюченных мулов вытянулась из заднего двора гостиницы. Мулов под уздцы вели «солдаты удачи», небрежно экипированные в разноцветные туристские наряды. Увидевшие их немногие прохожие вряд ли подумали, что это не научная экспедиция.

Выйдя на городскую окраину, Кольцов дал команду сесть на мулов. Верхом их путешествие значительно ускорилось. Во второй половине дня они уже глубоко проникли в тайгу. Дорог здесь почти не было, так, еле заметные тропинки. Пришлось снова идти пешком. Проводник Михеич был в кирзовых сапогах с закатанными голенищами, в которые были заправлены мешковатые штаны, и выгоревшей красной байковой рубахе, перетянутой самодельным кожаным ремнем. За плечами у старика висел небольшой вещмешок, а на правом плече допотопная японская винтовка. Редкие белесые волосы прикрывала потертая кепчонка. Старик вел караван только ему известной дорогой. Наконец они вышли на небольшую поляну. Михеич повернулся к Кольцову и сказал:

— Здесь, хозяин, — и едва уловимым движением снял с плеча винтовку. Это движение насторожило Глеба, рука скользнула к кобуре, а про себя подумал: «Прекрасное место для засады, и никто не узнает…» Но прошла минута, другая, ничего не происходило. Проводник поставил свою винтовку под дерево и растирал затекшее плечо, остальные, видя, что привал, тоже разминались. Глеб осмотрелся вокруг — девственный лес, ни одного следа живого существа, тем более никаких следов тайника.

— Михеич, а ты не ошибся? — спросил Кольцов, глядя в упор на проводника.

Проводник не отвел своего взгляда, лишь как-то по-детски улыбнулся и ответил:

— Тот, кто получает хорошие деньги, никогда не ошибается, хозяин.

— Так где же тайник? — уже теряя терпение, спросил Кольцов. Михеич пошел в конец поляны в тень небольшой ели, туда, где буйно разросся папоротник. Наклонившись, он вытащил из земли кусок стального тросика, потащил его на себя, тут же кусты папоротника разъехались, образовав в земле отверстие. Кольцов поспешил к проводнику. Стоя возле отверстия, он посветил фонарем, луч света выхватил из темноты аккуратно сложенные контейнеры.

— Шлосов, Лаптев, Гудыма, Донцов, — скомандовал Кольцов, — развьючивайте мулов. Продукты и спальные мешки в одну сторону, весь прочий хлам в другую. Остальные будут заниматься изыскательской работой. Надо побыстрее опорожнить тайник. Ну, живо, что стоите, начали, — рявкнул он на свою команду.

Затем повернулся к проводнику:

— Михеич, ты пока походи посмотри, чтобы посторонних не было вблизи.

Старовер удивленно пожал плечами, дескать, откуда здесь посторонние, но перечить не стал, взял винтовку и растаял в зарослях.

Тем временем наемники начали перевоплощаться из ученых-натуралистов в суперсолдат. Пока Шлосов со своей группой распрягал мулов, остальные извлекали из тайника контейнеры, запаянные патронные цинки, большие тяжелые ящики. Все происходило в полной тишине. Эти люди знали, что им делать и как, и лишние слова были только помехой. Когда тайник был опустошен и мулы освобождены от своей поклажи, только тогда Кольцов подал новую команду.

— Сейчас все занимаются вооружением и экипировкой.

Через минуту поляна наполнилась скрежетом вскрываемых контейнеров и ящиков. Из них вынимали, еще в смазке, винтовки, автоматы, пулеметы… Все эти образцы стрелкового оружия тут же приводили в боевую готовность. Снимали пропарафиненную бумагу, в которую оружие было завернуто, очищали от смазки. Затем оружие разбиралось, смазывалось и наконец снова собиралось, проверялся ход затвора, курка. После чего укладывали оружие на брезент, а Глеб проверял наличие. Четыре автомата «АКМ» и легкий пулемет «РПК» поблескивали вороненой сталью на солнце. Рядом, опершись на сошки, стояли два пулемета Калашникова, возле них лежали угловатые обрубки четырех израильских пистолетов-пулеметов «узи». Глядя на них, Глеб улыбнулся: «Любит Ильич заграничные штучки, где он их только достает». Дальше лежали кобуры с западногерманскими пистолетами «парабеллум» и десяток зачехленных ножей разведчиков. В стороне от стрелкового оружия располагался штабель ядовито-зеленых труб — одноразовые гранатометы «муха». Мысленно отметил про себя Кольцов — два десятка. За гранатометами лежали еще три трубы, но большего калибра — реактивные огнеметы «шмель».

— Глеб, — вдруг окликнул его Татенков, — что это такое? — Он указывал на разобранный контейнер, в котором лежало какое-то странное орудие, поблескивая на солнце защитной смазкой.

— Там есть конверт, — безразличным тоном ответил Кольцов.

— Я прочитал, что там написано, — проговорил немного сбитый с толку бывший майор.

— Ну и что там написано? — стараясь скрыть улыбку, спросил Глеб.

— Что это подарок ко дню моего пятидесятилетия.

— Так чем ты недоволен? — все-таки улыбнулся Кольцов.

— Тем, что пятьдесят мне было три года назад, — рявкнул Татенков.

Все, кто слышал этот диалог, рассмеялись.

— Знаешь что, Ветеран, — Кольцов примирительно похлопал его по плечу, — все-таки лучше получать подарки позже, чем вообще их не получать, согласен?

— Согласен, — сказал Ветеран. — Но где инструкция к этому подарку, чтобы я его хоть по назначению использовал?

— Где-то должна быть, ищи.

Глеб пошел проверять остальное вооружение. Прикинул количество патронов, гранат, пересчитывать их не стал (дурное и неблагодарное занятие). Взрывчатку и мины вообще не проверял, это царство Гудымы. Тот разложил их в одной ему известной последовательности и колдовал над ними. Глеб, глядя на этот ритуал, подумал: «Не зря его Викинг окрестил Архимедом».

Наконец он нашел то, что искал: две снайперские винтовки, «СВД» и «СКС», у обеих мощные шестикратные оптические прицелы с инфракрасной подсветкой для ночной стрельбы. Обе оснащены глушителями для бесшумной стрельбы. Отличались разве что внешне.

Каскадер огляделся, поляна больше походила на оружейный рынок, чем на лесную плешь. Своей ревизией Глеб остался доволен.

— Эй, Каскадер, — вновь раздался голос Татенкова.

Глеб повернулся и посмотрел в его сторону. Ветеран сидел на траве, установив возле себя нечто среднее между минометом и базукой, рядом стояли еще какие-то приборы типа компьютера.

— Ты, в конце концов, можешь мне объяснить, что это такое, черт бы тебя побрал? — набросился на Кольцова бывший майор.

— Хорошо, хорошо, — успокоил его Глеб, — это нечто среднее между безоткатным орудием и ракетной установкой, экспериментальный вариант фирмы «Фольгоре-Х». Ни одна армия мира пока не имеет подобной штуки.

Татенков, сузив глаза, с раздражением спросил:

— И все-таки, что это такое?

— Стодесятимиллиметровый станковый гранатомет, оснащенный квантовым дальномером и электронно-вычислительной системой наведения, — отчеканил Глеб.

— То есть? — не унимался Ветеран.

— То есть незадолго до стрельбы ты устанавливаешь эту штуку со всеми этими делами. — Он указал на дальномер и компьютер. — При помощи дальномера снимаешь данные о цели, вносишь их в компьютер, а также способ ее поражения. — Видя в глазах недоумение, объяснил: — То есть ты будешь стрелять прямой наводкой или навесом с закрытой позиции, а можно даже приспособить под шрапнель. Вносим все эти данные в память компьютера. До пяти целеуказаний, — подчеркнул он, — компьютер делает все вычисления, и цели поражены. Понял?

— Не понял, — как-то странно скосив голову набок, сказал Татенков.

— Что не понял? — уже начинал терять терпение Кольцов.

— Как вычисляется? — спросил Ветеран, все еще стоя в той же позе.

— Автоматически, — прорычал Глеб. Он уже злился и на себя, и на Кутепова за глупую мысль подарить этот гранатомет. Черт возьми этого тупоголового Ветерана, который привык к примитивным базукам.

— Это же не гранатомет, — взорвался Татенков, — это голливудская бутафория для очередного боевика. Нет — это не гранатомет, это счетно-вычислительный комплекс. Как я во всем этом разберусь, а?

— Для таких тугих, как ты, есть обычный прицел с зеркальным отражателем, — Кольцов подскочил к гранатомету. На трубе ствола, как нарост, был зачехлен прицел. Сорвав чехол, он рявкнул: — Вот видишь!

Назревал скандал, кто-то должен был разрядить обстановку. Но, зная крутой нрав Кольцова, никто не решился встать между ним и Татенковым. Вдруг подал голос Донцов:

— Послушай, Ветеран, я немного разбираюсь в программировании, думаю, вдвоем справимся.

Олег, конечно, умолчал о том, что курс программирования прошел на Петровке, 38.

* * *

Осевшая роса разбудила Георгия Шлосова. Ежась от холода, он потянулся и выскользнул из спального мешка. Все спали, только на самом краю поляны, в кустах, угадывался силуэт часового. К нему и направился Шлосов. Он старался идти бесшумно, но наступил на сухую ветку, раздался треск, и в то же мгновение щелкнул затвор автомата.

— Спокойно, Олежек, это я, — поспешил объявить шепотом Георгий.

— А, Полковник, — пробурчал рассерженно Донцов. — Чего поднялись ни свет ни заря?

— Никак не могу привыкнуть к таежной жизни, мошкара заела, — оправдывался Шлосов. — То духота, то сырость до костей пробирает. Пойду умоюсь.

Он направился к роднику. Вернее, это был ключ, бивший из-под камней. Раздевшись до пояса, Георгий умылся. После водных процедур вытерся своей рубахой и, не надевая ее, вернулся на поляну. Наемники уже проснулись и готовились к предстоящему маршу. У каждого из «солдат удачи» был контейнер, на котором были написаны его инициалы. В контейнере — комбинезон, подогнанный по размеру, легкие, но прочные штурмовые ботинки с высокими голенищами, на шнурках. Кроме этого, там было то, что каждый из наемников заказывал для себя. Сейчас эти контейнеры вскрывались, наемники надевали комбинезоны, зашнуровывали ботинки, затягивали сбрую. Татенков и Болонидзе красили лица камуфляжными красками.

Лаптев в пятнистом комбинезоне, весь затянутый ремнями, увешанный подсумками с запасными магазинами и гранатами, повесил на шею «АКМ», а на свою коротко остриженную голову надел кепку с длинным козырьком. В этот момент он был похож на десантника «третьего рейха».

Улнис смотрелся не так эффектно, как его товарищ. Комбинезон до груди расстегнут, ремни сбруи не затянуты толком, кобура с «парабеллумом» свесилась до паха, кинжал висел на пояснице, как саперная лопатка, гранаты без подсумка были зацеплены за предохранительные рычаги. На голову он надел выцветшую панамку. Автомат на плече у него почему-то не держался, и поэтому «узи» был в руках.

Гудыма и Шлосов оделись быстро, четко подогнав под себя ремни амуниции. Шлосов накинул на плечо ремень винтовки, а Гудыма взял на локоть «узи». Ножны с кинжалом были у него по-водолазному прикреплены к голенищу правого ботинка. Шлосов, увидев такую диковину, поинтересовался, что это такое.

— А, — небрежно махнув рукой, ответил Гудыма, — игольчатый кинжал, оснащен баллончиком со сжатым газом. Предназначен для борьбы с акулами. — И, рассмеявшись, добавил: — Представь себе, втыкаешь такое шило акуле в бок, и получается дырка, как от базуки.

Кольцов одевался не спеша, тщательно затягивая на себе ремни амуниции, проверяя, чтобы ничего не беспокоило на марше. «ТТ» в полуоткрытой кобуре на правом боку, кинжал слева на животе, гранаты в подсумке с левого бока, подсумки с запасными магазинами справа, возле кобуры. Еще один длинный лунообразный магазин вставил в голенище, надел на голову кепку. И теперь наблюдал, как собирается Донцов.

Олег тщательно проверял свою амуницию и вообще старался подражать Глебу. Наконец достаточно упаковался, по его мнению. Он поднял с земли автомат, передернул затвор, поставил на предохранитель, встал перед Кольцовым в позу плакатного солдата.

Кольцов скептически оглядел его:

— Вид, как у заправского джи-ай, вот какой ты будешь в бою…

Потом посмотрел на свою команду. Увидев Вано Болонидзе, усмехнулся: тот больше походил на куст, чем на человека. Помимо того что маскировочный комбинезон был обклеен нейлоновой травой и листьями, так еще и лицо невозможно узнать: сплошные узоры салатового, коричневого и черного цветов. Только «РПК» в его руках обозначал, что это все-таки человек. Татенков был более скромен как в экипировке, так и в камуфляже лица. Глядя на Улниса, Глеб сделал кислую мину, но ничего не сказал — все равно бесполезно.

Лаптев, Шлосов и Гудыма были словно одним мастером сделанные оловянные солдатики, различить можно только по оружию да головным уборам, у Георгия была стандартная фуражка Советской Армии, а у Алексея черный берет морской пехоты и черные большие очки, скрывавшие глаза и верхнюю часть лица.

Расстелив карту, Кольцов сказал:

— Итак, смотрите сюда. Вот маршрут, по которому мы будем двигаться. Первым пойдет Янычар, будешь двигаться на расстоянии полмили, но смотри, чтобы никакого шума. По бокам пойдут, не больше чем на двести ярдов прикрывая фланги, Ветеран слева, Полковник справа. С тыла нас будут прикрывать Викинг и… — Глеб покосился на Олега, у него в глазах была мольба —…и Аристократ. Остальные в караване. Михеич первым как проводник, за ним Лопата возле пулеметов, потом я возле снайперских винтовок и гранатометов, а затем Архимед со своими дьявольскими игрушками. Ясно говорю?

Ответом было молчание.

— Тогда выступаем. Первый, пошел, — скомандовал Кольцов, и Вано исчез в ближайшем кустарнике.

Затем, немного погодя, Михеич вскинул на плечо свою винтовку, взял под уздцы первого мула, пошел по едва видной тропинке. Шлосов и Татенков тоже растворились в тайге. Лаптев вел двух мулов, связанных уздечками за вьюки. Алексей Гудыма ждал своей очереди, гладя морду рыжего мула, первого в его тройке. Глеб жестом подозвал к себе Донцова.

— Олежек, будь внимателен, не зевай. Но смотри, чтобы оружие было на предохранителе. Любой неожиданный выстрел может нам дорого стоить. — Видя в глазах Донцова недоумение, добавил: — В случае чего Викинг даст тебе время снять автомат с предохранителя.

— Да, я понял, все будет хорошо, — успокоил его Донцов.

— Ну все, — Глеб потянул за узду переднего крутобокого, с длинными, как у осла, ушами мула.

Поляна опустела. Олег повернулся, разыскивая глазами Владиса. Тот сидел под кустом, дымя сигаретой, в правой руке он держал штурмовой кинжал. И, глядя в отшлифованный клинок, как в зеркало, левой рукой выдавливал прыщ на нижней губе.

— Ну что, пойдем? — спросил Донцов, глядя на «узи», автомат удобно лежал под правой рукой Владиса.

— Сейчас, — ответил тот, быстро делая несколько глубоких затяжек. Потом вонзил кинжал в землю, вытащил и в образовавшуюся щель засунул окурок. Примяв грунт, сказал: — Вот так, и никаких следов. Хотя по части следов Янычар спец, — добавил без всякой связи. Поднявшись с травы, он повесил «узи» на плечо и глубоко вздохнул: — Пошли.

Шли молча, лицо Владиса было сосредоточенно, двигался он бесшумно, как будто шел по воздуху.

Уже второй час они идут, Олегу надоело любоваться девственными красотами тайги, он давно хотел заговорить, но замкнутое лицо Владиса не располагало к беседе. Наконец он решился:

— Чего это ты все молчишь, Викинг?

— Сэр, для вас это просто прогулка, — заговорил Владис раздраженно, в глазах светились какие-то странные огоньки. — А для меня работа, и за нее мне платят. Ясно?

— О’кей, — буркнул недовольный Донцов. Ул-ниса как будто подменили. Обычно балагурит, на все ему наплевать, а тут само внимание и сосредоточенность.

Они продолжали идти молча. То ускоряли шаг, то, наоборот, замедляли. Улнис свой пистолет-пулемет повесил на шею, но все равно поддерживал его правой рукой. Тропинка, по которой они шли, постепенно начала уходить под склон небольшого холма.

Донцов и Улнис уже достигли поворота, как где-то рядом раздались голоса. Олег не успел еще ничего сообразить, как напарник толкнул его в кусты и сам, сняв с шеи «узи», залег в высокой траве. Из-за холма показалась группа крестьян, трое мужчин и две женщины. Одна из них вела на поводке козу. Когда голоса крестьян стихли вдали, из травы поднялся Улнис и жестом позвал напарника.

Когда Олег подошел, прибалт спокойно проговорил:

— Все в порядке, они нас не заметили.

— А если бы заметили? — спросил Донцов.

Улнис криво усмехнулся, вытащил из ножен кинжал. Сразу лицо его стало суровым, он провел лезвием по горлу. Затем, спрятав нож в чехол, снова усмехнулся.

— Вот так, — сказал Владис, ставя свой «узи» на предохранитель.

— Но ведь это ни в чем не повинные люди, крестьяне, — вырвалось у Донцова.

— Запомни, парень, — прорычал прибалт, лицо его стало каким-то зверским. — На войне нет людей, а есть задание, которое надо выполнить, есть противник, которого надо обойти или уничтожить (в зависимости от условий), и есть свидетели. А свидетели для такого дела не нужны. Они трупы, если что-то увидели или мешают дальнейшему продвижению. И если ты этого не сделаешь, то ты сам труп. Противник быстро примет контрмеры, узнав что-то интересное для себя.

Опустив веки, Улнис улыбнулся детской невинной улыбкой и спросил у Донцова:

— Ты хочешь быть трупом?

— Нет, — вырвалось у того, хотя он толком не понял суть вопроса.

— Правильно, — открывая глаза, сказал Улнис. — А за невинных жертв можешь не переживать, о них напишут газетные шакалы, да еще поднимут такой вой…

Не договорив, он махнул рукой и пошел догонять караван. Олег последовал за ним, пряча в кобуру свой «парабеллум».

Они молчали, прибалт осматривался и прислушивался к звукам тайги. А бывший оперативник шел и думал: «Боже, какое он чудовище, мясник, — от одного воспоминания о кинжале у горла Олегу становилось не по себе. — Я тоже, случалось, убивал, но то были преступники, а это обычные крестьяне — и под нож, как скот».

— Послушай, Олег, ты, случайно, не в ментовке служил? — неожиданно спросил прибалт.

— А ты что, меня там видел? — вопросом на вопрос ответил Донцов, проницательность спутника его насторожила.

— Нет, — добродушно объяснил Улнис, — просто эта твоя глупая привычка.

— Привычка? — переспросил Олег. — Какая привычка?

— Профессиональная привычка ментов: чуть что, хвататься за пистолет. А в тайге ты можешь только застрелиться, убить же кого-то — ну разве что приставив пистолет к брюху. Имея за плечами автомат, хвататься за «люгер» может только мент, ясно?

— Ясно, — буркнул Олег.

Сняв с плеча свой «АКМ», он решительно двинулся вперед. Улнис хмыкнул и не спеша пошел за ним следом. А вообще этот парень его забавлял. Пройдя немного, Олег вдруг повернулся к Владису и резко спросил:

— Викинг, скажи, Каскадер тоже такой?

— Какой? — переспросил Улнис, его голубые глаза сделались презрительно-холодными.

— Ну вот так, мог бы безжалостно зарезать крестьян.

— Нет, он не такой. Каскадер — это же человеколюб, гуманист. Но ты при случае расспроси его, как он в Афгане зарубил пару дехкан и, чтобы не было следов, зарыл их. И все ради того, чтобы выбраться из той мясорубки. Вот так.

И, видя в глазах Донцова недоумение, Владис засмеялся ему в лицо. Этот смех вывел Олега из оцепенения. Он резко повернулся и пошел вперед, думая о превратностях жизни и о том, что его ждет в этой глуши не романтика, а кровавая бойня. «И зачем я сюда полез?» — весь день преследовала его эта мысль.

Глава 8

Возвращение из Чечни прошло гладко. Александр Васильевич Логинов в сопровождении своего телохранителя и секретаря Алика Джасанова выехал на машине в Ставрополь, а оттуда они вылетели в Ростов.

В этом городе у босса было множество дел. В загородном санатории жили три десятка его ученых, долгое время корпевших над переработкой героина. Там же находились вся документация и чертежи перегонного аппарата. И просто счастье, что спецслужбы не добрались до них. Возможно, благодаря тому, что удалось ликвидировать Клочкова. При воспоминании о чекисте сердце Логинова болезненно заныло, как будто предупреждая, что это еще не конец.

«Конец, конец, — успокоил себя Александр Васильевич, — с того света не возвращаются».

Остановившись в гостинице «Дон», Логинов приказал своему секретарю:

— Алик, съездишь за город, привезешь Эйнштейна. Понял?

— Конечно, — кивнул чеченец. Он готов был делать все, что прикажут, лишь бы ему не напоминали, как он упустил кассу в пять миллионов, да еще и обмочился, прикованный в вагонном сортире. Позор для джигита. Поэтому он с таким рвением взялся за операцию по похищению полковника Клочкова из Грозного. Лез к черту в зубы, лишь бы смыть позор.

Воспоминание о пяти миллионах снова вернуло Логинова к мыслям о Клочкове. «Это же целое состояние, ему бы до скончания века хватило, внукам-правнукам осталось бы. Нет, сжег. Публично сжег и приказал, чтобы Ренат поведал мне, как он, наследник Железного Феликса, поступает с деньгами преступников. Деньги для него барахло, хлам. Мне, можно подумать, они с неба упали. Да я из-за этих денег веду войну со всем миром. И с законом, и с преступниками, с конкурентами и партнерами. Кругом волки, только зазевайся, мигом вперед ногами вынесут. Ему, видите ли, наплевать на деньги. Конечно, всю жизнь жил за счет государства. Все получил, а чего не получил — только предъяви красную книжечку с золотым гербом и надписью „Комитет государственной безопасности“, мигом все дадут. А каково было мне, провинциальному учителишке, живущему на ставку сто пятьдесят рэ в калужской глуши? Никто не подумал. И никто обо мне думать не будет, если сам не подумаю».

Логинов достал из нагрудного кармана пиджака трубку с таблетками валидола. Сунул одну в рот, сразу же почувствовал мятный привкус, сердце успокоилось, дышать стало легче.

«От денег он отказался… — Александр Васильевич вспомнил, как уже после потери пяти миллионов предлагал Клочкову еще миллион, преклоняясь перед его упорством. Но чекист снова отказался. — Дурак, самый настоящий дурак. Из-за кого ломал копья, жизнь положил на плаху? Из-за конченых наркоманов, отребья, нелюдей, которые мать родную убьют из-за порции яда. А он семью осиротил, бросил один на один с нынешним сумасшедшим веком. Как всегда, понадеялся на помощь государства. Как же, поможет оно. Любой сторожевой пес хорош, когда живой, дохлая собака уже никому не нужна».

После такой мысленной дискуссии Логинов почувствовал себя намного лучше, считая, что спор с мертвым полковником выиграл. Он даже решил отправить семье покойного чекиста несколько тысяч долларов. Но потом передумал, подобный жест можно рассматривать как слабость, сожаление о содеянном. «Пусть о них заботится их государство».

За время своего перевоплощения из честного человека сперва в курьера преступной группировки, а затем и в ее главаря Александр Васильевич сделал много открытий для себя, позволивших ему в будущем создать мощный синдикат, на одну треть занимающийся легальным бизнесом. Главным правилом жизни Логинова было — ничего не доверять подчиненным, все делать самому. И второе — никогда не покидать свой офис с большой свитой, особенно если требуется длительное путешествие по стране. Он никогда не предупреждал о своем отъезде или возвращении. Предпочитал брать с собой в поездку лишь одного-двух советников.

Логинов уже собирался принять ванну, когда в дверь постучали. Вошел Алик, следом за ним Эйнштейн. Впрочем, это прозвище аспирант Курин носил незаслуженно, он не был физиком, но даже в химии, которую изучал не один год, он не был гением. Так, посредственность. Но в чем Курин был силен, так это в организации: стоило Логинову найти его одного, как дальше Курин отыскал медиков, химиков, людей поистине талантливых, но зажатых в тисках хронического безденежья. Даже когда для создания перегонной установки потребовались физики и механики, Курин тоже отыскал их без труда.

— Через три дня, — не здороваясь с Эйнштейном, заговорил Логинов резко, как будто тот был виноват в срочной эвакуации из Чечни и в полугодовом безделье на окраине Ростова, — через три дня в Ростов прибудет самолет, зафрахтованный Владивостокским целлюлозным комбинатом. Этот лайнер доставит вашу группу на Дальний Восток. Вас там встретят и обустроят. Сразу же начните монтаж перегонно-концентрирующей установки. Вы поняли, Курин?

— Да, — вытянувшись по-военному, кивнул Эйнштейн. Будучи неглупым человеком, химик-неудачник сообразил, во что вляпался, и хорошо понимал, что живет, пока работает; как только он не сможет или не захочет работать, с ним будет покончено. А жить хотелось.

— Ну как, у вас все в порядке? — сменив тон, спросил Логинов.

Три дня назад он звонил из Чечни во Владивосток Улдузову, приказал Ахмеду прислать самолет в Ростов и обеспечить ученых всем необходимым. Сейчас ему был позарез нужен концентрированный героин. Брусок этого зелья будет стоить дороже золота. Часть наркотика, получаемая из Китая, будет концентрироваться, переправляться в Америку и там складироваться, дожидаясь своего времени, как золотой запас. В конце концов, нужно быть готовым к любым перипетиям.

— Все в порядке, наши люди всем довольны, — донесся до Логинова голос Эйнштейна. Руководитель исследовательской группы боялся сообщить шефу, что большинство ученых глухо сидят на игле и без дозы не могут не то что работать, вообще ничего не соображают. Благо зелья у них полно.

— Вот и славно, — Александр Васильевич похлопал Эйнштейна по плечу. — Возвращайтесь обратно, готовьтесь к перелету. И смотрите, ничего не забудьте из документации.

— Как можно.

— Ну, это как предупреждение. — Логинов повернулся к телохранителю: — Алик, проводи ученого.

* * *

Очередную смену генсеков в стране учитель Александр Васильевич Логинов из провинциального городка Обнинска Калужской области никак не воспринял. Мало ли их менялось за последнее время.

Антиалкогольная программа нового генсека тоже не произвела впечатления на преподавателя истории, впрочем, как и знаменитое горбачевское «ускорение». Все это уже когда-то было.

Новый термин «перестройка» и вовсе вызвал скептическую улыбку неглупого провинциала: «Сталин тоже начинал с перестройки, а закончил кровавыми репрессиями, истребив лучшую часть интеллигенции. А этот, видно, решил покончить с оставшимися». Объявленная же «гласность» сперва вызвала у Александра Васильевича недоверие: «На дешевку ловят недовольных, дескать, пишите, сообщайте, у кого что наболело, а мы примем меры. Как же, примете против тех, кто писал».

Но время шло, а репрессий все не было, в газетах появлялись публикации о злодеяниях НКВД в годы репрессий, затем добрались до ЧК в годы Гражданской войны. И уже вовсю начали трезвонить о революционных лидерах. Ленин — разлагающийся сифилитик, помешанный на красном терроре в отместку за казнь «брата Сашки», Дзержинский — наркоман, Сталин — агент царской охранки.

Тяготевший к литературе Логинов мечтал написать крупное сочинение на манер «Вечного зова» Анатолия Иванова, чтобы вся страна зачитывалась и затем чтобы сняли длиннющий художественный фильм. Но время стремительно менялось, и уже никого не интересовали строители советской власти в какой-то глуши. Теперь в ходу была чернуха с достаточным количеством политических извращений. Порывшись в своих литературных закромах, где долгие годы собирались материалы для произведения века, в том числе о репрессиях, Логинов за месяц черкнул «историческую» повесть «Восхождение Ежова».

Включил туда несколько фактов из жизни маленького человека, дорвавшегося до кормила власти и превратившего правоохранительные органы в конвейер смерти. Эти факты были дополнены сальными историями, выдуманными самим «молодым» автором. А коллекция газетных фотографий, доставшаяся Александру Васильевичу от отца, и вовсе придала подлинный вид шедевру.

К удивлению самого автора, одно из издательств не только напечатало книгу, но еще выплатило приличный гонорар.

Едва книга вышла в свет, как домой к автору нагрянула делегация из демократически настроенных интеллигентов — и не только местных, но был посланец из самой Москвы.

— Вы, дорогой Александр Васильевич, наш рупор, — обнимая учителя истории, прокаркал красноносый толстяк, директор городской библиотеки. А столичный гость поставленным голосом объявил:

— Вот такие люди и должны представлять интеллигенцию в Верховном Совете. Как, Александр Васильевич, согласны примерить депутатский значок?

— Как депутатский? — послышался надрывный женский голос.

Все оглянулись. В соседней комнате стояла полная невысокая женщина в простом сером платье и вязаной кофте. Ольга Ивановна, жена Логинова, была учительницей в той же школе, где и Александр Васильевич, преподавала алгебру и геометрию. К писательским увлечениям мужа относилась с недоверием, а когда того издали, вздохнув, сказала: «Ой, доиграешься, Шурик».

— Да, милейшая, — обратился к Ольге Ивановне заезжий гость. — В Верховном Совете страны должны быть такие люди, как ваш муж, а не полуграмотные рабочие и крестьяне. Они-то и помогают коммунистам держать народ в узде.

Предвыборная кампания прошла успешно, его соперниками были доярка, Герой Соцтруда, не умевшая связать двух слов, и отставник военный, знавший только «равняйсь, смирно».

Конкурентами учителю истории они, естественно, не были. Александр Васильевич не тушевался перед большими аудиториями избирателей, много говорил о возрастающей роли масс в бурную эпоху перемен. Что не нужно бояться выбирать. И в результате его выбрали.

Но новенький в Верховном Совете не стал бесхозным, его сразу же привлекли в группу зарождающейся демократии. Быстро освоившись на новом месте, Александр Васильевич вскоре добрался до трибуны и оттуда брякнул:

— Говоря о правах человека и помня о политических заключенных, о реабилитации невинно осужденных, нельзя забывать и об обычных заключенных. Есть сведения о нарушении их прав, прав человека.

Ни к чему не обязывающая речь неожиданно вызвала долгую дискуссию, а та в конце концов вылилась в решение назначить инспекционную комиссию. Логинов был включен в состав этой комиссии.

Несколько месяцев депутаты ездили по стране, собирая материалы для отчета в Верховном Совете. Тюрьмы, зоны, лагеря от Карпат до Магадана, встречи с руководством исправительных учреждений и с самими заключенными…

После возвращения депутатской комиссии ее отчет так и не был заслушан. Советский Союз вступал в новую полосу перестройки — всплеск национализма. Если прибалтийская интеллигенция шепотом обменивалась мыслями о независимости и будущей помощи Запада, а украинские националисты выставили на Арбате в Москве пикеты из местных стариков и старушек с жовто-блакитными прапорами и лозунгами на «ридней мови», то в Средней Азии и в Закавказье уже вовсю начали сводить счеты.

Верховный Совет, гудевший как пчелиный улей, создавал видимость интенсивной работы. Комиссии разъезжались по всей стране, чтобы держать в курсе законодательную власть.

После одной из поездок Александр Васильевич вернулся к себе в московскую квартиру. Жена, так и не принявшая его депутатства, оставалась в Обнинске, по-прежнему работая в той же школе, где учились дети.

Поужинав, слуга народа подумывал, чем бы заняться вечером. Он был еще не стар и не чурался женского общества. А за полгода проживания в Москве обзавелся несколькими знакомыми женского пола. И сейчас размышлял, кому из них позвонить. Но позвонили ему, в дверь.

«Ольга, что ли, из Обнинска пожаловала?» — с раздражением подумал Логинов, направляясь к двери. Но вместо жены на пороге стоял невысокого роста щупленький старичок в костюмчике. Одежда была поношенная, но опрятно выстирана и выглажена.

— Вам чего, товарищ? — спросил Логинов. Он чувствовал себя не очень удобно, стоя перед незнакомцем в банном халате и домашних тапочках. «Прямо барин какой-то».

— Доброго вам здоровьичка, Александр Васильевич, — поздоровался старик.

— А мы что, знакомы? — совсем растерялся народный избранник, в мозгах прокручивая ситуацию, где он мог познакомиться с этим сморчком.

— Да вроде как знакомы, — кивнул старик.

— Ну, тогда проходите, — сказал Логинов, впуская гостя. Указал на кресло: — Садитесь. Я сейчас, только оденусь.

Быстро натянув брюки, джемпер, Александр Васильевич вышел к гостю. Присел в кресло, стоящее напротив.

— Как вас зовут, милейший? Что-то не припомню. Столько дел, все не упомнишь.

— Величают меня Дмитрий Егорович Прохоров, — важно ответил старикан.

— Прохоров? — переспросил Логинов. — Что-то не помню. А где же мы с вами познакомились?

— На Северном Урале, вы к нам в колонию приезжали. Хорошо тогда говорили о новом мышлении, о правах человека. Что, дескать, все люди имеют права, и зек — он тоже человек. Складно говорили, — дедок лукаво улыбнулся.

Только теперь дошло до Александра Васильевича, что к нему в гости пожаловал один из бывших заключенных. «Может, после освобождения, а может, беглый или, хуже, сумасшедший. Пришел требовать прав для зеков». Свежевымытое тело депутата покрылось холодным потом. Сдерживая дрожь, он как можно спокойнее спросил:

— Что же вы от меня хотите, милейший?

— Да вот освободился подчистую, приехал в Москву к брательнику на жительство, доживать тот срок, что мне Богом отведен. А участковый, гад такой, не хочет к брату прописывать. Что же мне теперь, бичевать? Стар я для таких забав, — пожаловался гость.

— Как вы меня нашли в таком большом городе? — поинтересовался Логинов.

— А, — старик улыбнулся и подмигнул депутату. — Добрые люди подсказали. Должна же быть управа на этих держиморд.

— Ну хорошо, с вашим участковым мы разберемся, — пообещал избранник народа.

На следующий день Александр Васильевич заехал по указанному стариком адресу к участковому. Это был уже немолодой капитан с пивным брюшком и обрюзглым лицом любителя выпить и закусить. Увидев удостоверение депутата Верховного Совета СССР, милиционер как-то весь съежился, как будто ожидал, что его будут бить, но бить его, естественно, никто не собирался. Народный избранник долго читал лекцию о создании нового общества, где все люди будут равны. Что оступившийся человек снова сможет подняться на ноги и стать достойным членом общества. Главное — помочь ему, а не заталкивать обратно в трясину, откуда он пытается выбраться.

— Старику осталось, может, дожить год, два, а вы, капитан, чините ему препятствия прописаться к брату, заставляете его пополнять армию бездомных. Вы это понимаете?

Капитан молча кивнул, он стоял, понуря голову, и упорно молчал. Опыт работы в правоохранительных органах научил его главной мудрости: «Начальство всегда право. Особенно если это начальство твоего начальника». А уж депутат Верховного Совета наверняка приравнивается едва ли не к министру.

— В общем-то, старик Прохоров — это всего лишь частный случай, — уже примирительно проговорил Логинов. — Но на его примере мы можем оттолкнуть сотни освободившихся молодых людей, у которых вся жизнь впереди.

Участковому очень хотелось сказать, что родственник Прохорова уже полгода находится на излечении в ЛТП, да и не брат он ему, так, седьмая вода на киселе. Но вслух он этого, конечно, не произнес.

— Так что, товарищ капитан, надеюсь на ваше содействие, — закончил свою тираду Логинов. Участковый пожал ему руку, негромко буркнув в ответ, что обязательно посодействует.

Александр Васильевич, вполне довольный собой, уехал на заседание подкомитета по национальным вопросам, полагая, что в будущем со стариком Прохоровым ему больше встретиться не доведется. Но он ошибался, уже через неделю в дверь служебной квартиры позвонили.

В дверях стоял сухонький старичок Дмитрий Егорович и держал в руках какой-то сверток.

— Доброго здоровьичка, — первым поздоровался Прохоров. — Извиняюсь за настырность, но решил зайти поблагодарить, а то как-то не по-христиански получается.

— Ну, заходите, Дмитрий Егорович, — сказал Логинов, четко помня имя-отчество престарелого посетителя. — Чай будете?

— С удовольствием, — садясь в кресло, улыбнулся старик и положил на колени свой сверток.

На кухне Логинов поставил на плиту чайник, порезал лимон, достал вазочку с домашним вареньем, привезенным на прошлой неделе женой из Обнинска.

Наконец закипел чайник, Александр Васильевич разлил кипяток по большим керамическим чашкам, опустил в них по бумажному пакетику с чаем «Липтон». Вода в чашках моментально стала окрашиваться в темно-коричневый цвет.

Поставив на поднос приборы для чаепития, хозяин квартиры вошел в гостиную. Первое, что бросилось в глаза, — Прохоров вскрыл свой пакет и теперь держал в руках книгу. Логинов узнал свой шедевр.

— Вот, повезло приобрести, — указывая на книгу, проговорил Дмитрий Егорович, поглаживая глянцевую обложку. — Прочитал с большим удовольствием. Нужная, должен вам заметить, Александр Васильевич, книга, глаза народу открывает. И название какое: «Восхождение Ежова». Я ведь хорошо помню то время, сам тогда впервые за проволоку попал. Много могу рассказать и про «сучьи войны», и про «коронацию» воров в законе. Всякого довелось повидать… Жаль, нет таланта излагать на бумаге, а то бы сам написал такое, что в страшном сне не привиделось бы нашим литераторам. Этого не знают ни Шолохов, ни Солженицын. Роман бы получился эге…ге, пострашней, чем «Тихий Дон» или чего там. Показал бы нутро этого государства, да не со дна, а вовсе из преисподней социалистической системы.

В мозгу Логинова уже вспыхнула идея нового романа «Ад социализма» — показать участь заключенных от октября семнадцатого до наших дней.

— А что, Дмитрий Егорович, — как можно мягче сказал он, — давайте, как сейчас говорят, скооперируемся. У меня талант писателя, у вас опыт человека, повидавшего в этой жизни не самые веселые стороны. Вот и напишем роман об истории государства рабочих и крестьян, так сказать, взгляд из-за колючей проволоки. Будем соавторами?

— Да какой из меня писатель, — вынимая из чашки пакетик с размокшим чаем, застенчиво проговорил старик. — Я со своей биографией только все испорчу.

— Да что вы! Сейчас другое время.

— Нет, я твердо решил, мою фамилию выставлять не надо. Обиду нанесу тюремному братству, — твердо произнес Прохоров, но, видя, как скуксился депутат-писатель, добавил: — А вот вам, Александр Васильевич, все поведаю без утайки.

Старик действительно рассказал депутату много, они встречались по нескольку раз в неделю, и Прохоров вводил бывшего преподавателя истории в страшный мир «паханов», «гладиаторов», «шестерок» и «петухов». Начинали, как в школе, с азов. Старый урка помог Логинову составить словарь блатных слов и выражений, затем объяснил, что обозначают те или иные рисунки. Больше месяца продолжался тюремно-лагерный ликбез. Но однажды, придя в гости, Дмитрий Егорович увидел, что хозяин собирает вещи.

— Уезжаете, Александр Васильевич? — скромно поинтересовался старик.

— Да, надо ехать. Сами знаете, Дмитрий Егорович, что творится на Кавказе. То землетрясение, то вот совсем народ обезумел, брат на брата поднял руку. Я имею в виду азербайджанцев и армян, — проговорил депутат, пытаясь закрыть переполненный чемодан.

— Да, совсем обезумел человек от вседозволенности, — скорбно кивнул Прохоров, потом, шмыгнув по-старчески носом, спросил: — А куда едете, в Ереван?

— Да нет, в Баку, — ответил Логинов, чертов чемодан наконец поддался, со скрежетом щелкнули замки.

— Ой как славно! — обрадовался гость, потом, успокоившись, попросил: — Вы бы не могли, Александр Васильевич, сделать мне одолжение?

— Какое одолжение?

— Живет у меня в Азербайджане старинный друг Рустам Гусейнов. Мы в молодости с ним беспризорничали. Теперь он большой человек, председатель колхоза, Герой Соцтруда, не то что я. Не сочтите за труд, позвоните, передайте привет от Прохора. Старику будет приятно, что о нем не забывают друзья.

Логинов посмотрел на циферблат наручных часов, по времени машина уже должна была ждать внизу.

— Хорошо, — кивнул депутат, — давайте номер, позвоню.

Перелет из Москвы в Баку прошел благополучно, в аэропорту депутатов встречали представители республиканской администрации и командование введенной в город армейской группировки. После обмена рукопожатиями прибывших гостей под прикрытием милицейского эскорта сопроводили в гостиницу. В окно мчавшейся машины Александр Васильевич видел следы недавних погромов: выбитые стекла домов, сгоревшие до остова машины и горы мусора. На перекрестках стояли воинские патрули, усиленные бронетехникой.

День приезда был отведен гостям, чтобы освоиться на новом месте. Развесив вещи в шкафу, Логинов принял душ. До обеда еще оставалось время, и депутат решил его использовать с толком. «Позвоню-ка я этому другу Прохорова», — подумал он, берясь за трубку телефона, — чтобы скинуть это с плеч.

Беседа с давним другом Дмитрия Егоровича длилась недолго, на другом конце провода человек с сильным кавказским акцентом поблагодарил за звонок и спросил, когда депутат возвращается в Москву. Затем, вежливо попрощавшись, повесил трубку.

«Странный какой-то друг, — подумал Логинов. — Кавказский друг не спросил ни о здоровье своего престарелого товарища, ни о том, как он поживает. Может, так принято у кавказцев?»

На следующий день уже было не до странностей кавказца. Депутатская комиссия вояжировала по республике, посещая предприятия, высшие учебные заведения, воинские части и погранзаставы.

В течение двух недель были собраны материалы для будущего отчета, можно было возвращаться в Москву.

За день до отлета комиссии в номер Логинова постучали. Отложив газету и широко зевнув, Александр Васильевич сказал:

— Входите, открыто.

В номер вошел смуглый мужчина в дорогом темном костюме, со скромной Золотой Звездой Героя на груди, вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, Александр Васильевич.

— Вы, как я понимаю, друг Дмитрия Егоровича, — протягивая руку, сказал Логинов.

— Да, — кивнул азербайджанец, пожимая руку, представился: — Рустам Сулейманович Гусейнов, старинный товарищ Прохора.

«Странно, почему старик сказал, что они в молодости беспризорничали? Прохоров, пожалуй, лет на двадцать старше этого азера», — подумал депутат.

— Ви меня извэнытэ, пожялуста, за тот разговор, самы знаетэ, что сейчас происходит, — заговорил кавказец, сильно коверкая русские слова.

— Да, я все понимаю.

— Ви нэ могли бы передат посилку Прохору?

Только сейчас Логинов заметил в его руках большую продолговатую коробку, обклеенную свеТло-коричневой оберточной бумагой.

— Там не мина случайно? — усмехнулся Александр Васильевич, прикидывая, что посылка займет едва ли не полчемодана, но ничего, он себе купил большую дорожную сумку.

— Нэт, что ты, там курага, узюм, инжир, — начал перечислять кавказский гость.

— Да я верю, верю, — остановил его депутат.

Приняв из рук в руки посылку, он ощутил, что у нее приличный вес, но ничего не сказал. Азербайджанец, уходя, приговаривал:

— Будэш снова у нас, жду в гости. Будэм жарить шашлык, вах.

На следующий день по пути домой Логинов попросил заехать по адресу Прохорова. Старик очень обрадовался посылке. Александр Васильевич быстро распрощался, договорившись, что вскоре они продолжат беседу о советских лагерях.

Неделя пролетела в подготовке отчета депутатской комиссии. Логинов был одним из главных составителей этого отчета, иногда засиживался до полуночи. Наконец отчет закончен, завтра его отпечатают.

В воскресенье, когда Александр Васильевич впервые отдыхал по-настоящему за всю неделю, пришел Прохоров.

— Здоров, Васильич, — бодро поздоровался старик, проходя в гостиную и усаживаясь на давно облюбованное кресло.

Логинова поразила панибратская фамильярность старика. Да и внешне он как-то изменился. Это уже был не тихий доброжелательный старичок, а уверенный в себе немолодой, но еще крепкий мужчина. Разительная перемена.

За время своего депутатства Логинов научился ничему не удивляться, вот и сейчас он хотел посмотреть, что будет дальше.

— Чай, Дмитрий Егорович, или сразу за работу?

Старик внимательно поглядел на депутата, потом улыбнулся и, подмигнув, сказал:

— Первым делом решаются дела финансовые, а затем можно и водочки выпить. А о тюрьме мы завсегда сможем поболтать. Тюрьма, она каменная, никуда не денется.

— Какие финансы? — не понял Логинов. Он подумал, что дедок все-таки решил потребовать плату за сотрудничество с депутатом. «Любопытно, сколько он попросит за свои консультации?»

Но вместо ответа Прохоров начал доставать из своего поношенного пиджака пачки денег в банковской упаковке. Одна, две, три… сложив их одну на другую, дедок хихикнул и, ткнув в них пальцем, сказал:

— Пятнадцать «штук», как одна копейка.

— Что это за деньги? — сурово спросил Логинов.

— Твоя «капуста», сокол ясный, — оскалился довольный собой старикан.

— Как моя? За что?

— Да за тот опиум, что ты мне притарабанил от Рустама. Твоя доля за десять килограммов. Заработал — получи.

Свет померк в глазах народного избранника. Первое, что он хотел, — вышвырнуть эти чертовы деньги в окно, а следом и старика.

— Я не возьму денег, — наконец дрожащим голосом произнес депутат.

— Твое право, — спокойно сказал старик, — но деньги твои и можешь поступать как захочешь.

Хотя… я на твоем месте эти деньги вложил бы в какую-то ценность. Депутатство твое не вечно, да и чернушную бредятину народу скоро надоест читать, вот и останешься ты без работы. А жить привык шикарно, не правда ли, Васильич?

— Я заявлю в милицию.

— И что ты скажешь? — грустно улыбнулся Прохоров. — Скажешь, что вор-рецидивист Прохор обманом уговорил тебя провезти посылку с наркотиками из Азербайджана, за что дал пятнадцать тысяч рублей. Так, что ли?

Логинов молчал, понимая, что именно это и собирался заявить в МВД.

— А я скажу, — Прохоров широко оскалился, — что ни о какой посылке понятия не имею, и Рустам так же скажет. И в гостинице никто не вспомнит про бумажную коробку. А вот ментам заявлю, что пятнадцать «штук» ты с меня вымогал за то, что устроил мне прописку у совершенно чужого человека, который сейчас лечится от алкоголизма. Участковый это подтвердит, будь уверен… Да, кстати, на взяточников депутатская неприкосновенность не будет распространяться. А шуму будет! Наверно, все газеты станут писать, да и в программе «Время» покажут. Семья у тебя идейная. И жена, и дети наверняка откажутся от мужа-взяточника, — измывался старик.

Логинов сел в кресло, обхватив руками лицо. Бывший историк прокрутил в памяти все события и понял, что стал жертвой чудовищной провокации. Теперь было два выхода (третий — добровольная сдача органам милиции с долгой отсидкой — вообще в его голову не вмещался). Первый — согласиться работать на этого бандита Прохора, второй — покончить с собой, но и тогда это не смоет позора с его имени, с его семьи. Остался только один выход. Логинов оторвал руки от лица и спросил:

— Что, теперь я буду вашим гонцом за наркотиками?

Дмитрий Егорович улыбнулся нежной отцовской улыбкой и негромко сказал:

— Зачем же мне золотую рыбку держать на посылках? Возить наркотики есть кому и без вас, уважаемый Александр Васильевич. А с вами мы будем сотрудничать только по конкретным делам, где вы со своим положением сможете нам оказать действительную помощь. Естественно, не бесплатно. И платить буду не в пример этой мелочи, — старик указал на пачки денег.

— Кто еще будет знать обо мне? — наконец спросил Логинов.

— Только я, — спокойно произнес Прохор, но, видя недовольство в глазах вербуемого депутата, добавил: — Конечно, кое о чем может догадываться и Рустам. Но он — калач тертый и знает, что значит распускать язык. Ведь человек смертен иногда внезапно, — спокойно, по-будничному закончил Прохор, а Александр Васильевич понял: последняя фраза касалась не только Гусейнова, но и его…

После ухода гостя Логинов долго сидел за столом и не отрываясь смотрел на пачки денег. Мозг его лихорадочно анализировал сложившуюся ситуацию, искал выход или хотя бы какое-то объяснение случившемуся. Неожиданно перед глазами вспыхнул твердый синий переплет книги об истории американской мафии. Когда же он ее читал? Да несколько лет назад. Тогда еще никто толком и не знал таких слов, как «рэкет», «киднеппинг», а теперь их знает весь Союз, и не только эти слова. Помнится, прочитав книгу, он подумал: «Лихие они ребята, да и условия жизни у них другие». Теперь условия одинаковые или почти одинаковые. Почему бы не рискнуть? А книгу можно использовать как учебное пособие для начинающего мафиози.

Александр Васильевич спрятал деньги в шкаф, а сам стал быстро собираться, решив сегодня же отправиться в Обнинск повидать семью, а заодно привезти в Москву нужную книжку.

«Мы еще посмотрим, Прохор, — подумал депутат, запирая входную дверь, — кто будет главенствовать: бандит с природной хваткой хищника или образованный человек с нужным багажом знаний и влиятельным окружением…»

* * *

Отец Рената Тафулина был известным на всю Казань фарцовщиком, трижды судимым. Но примером для старшего сына не стал: не хотелось Ренату за год королевской жизни платить годами каторжного труда. «Жить надо шикарно и безбоязненно», — считал он.

Военную службу Ренат проходил в Москве. Столица поразила его своими размерами, огромными проспектами, высоченными многоэтажками, магазинами, изобилующими товарами. «Вот этот город по мне», — решил тогда Тафулин.

После демобилизации Ренат устроился по своей военной специальности каменщиком в одно из московских СМУ, получил прописку, место в общежитии, аванс. После этого он смог лишь доработать до получки, и был таков. Тяжелый физический труд не его стезя. Он быстро отыскал себе занятие по вкусу. Сперва стоял на «отрыве» в команде наперсточников, потом сам научился крутить наперстки. Освоив это занятие, решил отделиться. Дав отступного бригадиру, создал свою команду. Тогда у него впервые появились приличные деньги. Тафулин снял большую квартиру, оформил фиктивный брак с пропиской. А уже после того, как стал стопроцентным москвичом, развернулся по-настоящему. Договорился с кем надо о разрастании своего предприятия. Создав еще несколько команд, запустил наперсточников в поезда пригородного сообщения. Но вскоре наперсточный бум стал затихать.

Однако в эпоху умирающего социализма люди без дела не могли сидеть. Валютный ажиотаж породил новые «рабочие места» менял и кидал. Ренат, не забывая отстегивать в общак, переквалифицировал своих людей. Первое время они больше занимались обменом. Доходы небольшие по сравнению с киданием. В ход пошли переделанные доллары (к мелким банкнотам пририсовывались нули — один, иногда два), потом «куклы» — пачки нарезанной бумаги. И, наконец, лохов ловили просто на «шухер», когда меняла на крик «менты» убегал с банкнотами лоха. Это был настоящий бизнес, правда, иногда кидалы попадались, но Ренат помогал их семьям, «подогревая» тех деньгами. Чтобы люди не распускали на допросах языки, они должны были знать, что о них заботятся. Эта тактика всегда окупалась, но жизнь не стоит на месте. И когда дела «товарищества» были на пике достижений, в уже купленной Тафулиным квартире раздался телефонный звонок.

— Да, слушаю, — подняв трубку, сказал Ренат и тут же услышал хрипловатый голос:

— Шустрик, это я.

Ренат сразу узнал интонацию Альберта Фромана — казахского немца, неоднократно судимого за квартирные кражи. Человек педантичный, образованный и бесстрашный, он был в воровском мире немалым авторитетом. А за ненависть к стукачам носил прозвище Фашист. Фроман был правой рукой Прохора, которому принадлежал район, где действовали люди Тафулина. Именно Фашист прозвал Рената Шустриком. Если он позвонил — значит, это серьезно.

— Я узнал вас, — как можно почтительней сказал Тафулин.

— Вот и хорошо. — Голос Фашиста звучал ровно, и каждое слово произносилось слегка растянуто, с правильно поставленным ударением. — Ты как, свободен? Надо потолковать.

— Когда? — не задумываясь спросил Ренат, мысленно прокручивая один вопрос: «Не наступил ли я где-то Прохору на любимую мозоль?» Нет, никаких грехов он за собой не чувствовал.

— Сейчас.

— Жду.

Ждать пришлось недолго, через пять минут в дверь позвонили. Фашист пришел один, без свиты охранников. Здоровенный детина под метр девяносто ростом, с угрюмым лицом инквизитора.

— Здравствуй, Шустрик, — сказал Фашист, протягивая загрубевшую ладонь с заскорузлыми мозолями. В сравнении с его ладонью, привыкшей к орудиям лесоповального труда, ладонь бывшего наперсточника была нежной и мягкой.

— Что-нибудь выпьете? — спросил Ренат, глядя, как гость раздевается в прихожей.

— Рюмку «Хеннесси», если у тебя есть, — произнес Фроман, оглядывая гостиную большой четырехкомнатной квартиры. Дорогая английская мебель, толстый персидский ковер на полу с ярким сочным орнаментом, стены увешаны картинами в позолоченных массивных рамах, и тут же, под картиной, на передвижной тумбе японская видеодвойка, рядом с диваном центр с горкой компакт-дисков.

Ренат налил гостю французского коньяка, а себе ликера «Амаретто». Протягивая бокал, предложил:

— Присаживайтесь.

Фашист сел в глубокое кресло, широко раздвинув ноги. Пригубив коньяк, он на мгновение задержал жидкость на языке, ощущая ее терпкий аромат. Затем медленно проглотил.

— Великолепный напиток, — наконец произнес он, поставив бокал на столик. Фроман внимательно посмотрел на Рената. От этого взгляда бездонных серых глаз Ренат почувствовал, как у него заходится в сердце.

— Хорошо работаешь, Шустрик, — проговорил Фашист, не отрывая взгляда от слегка располневшей фигуры хозяина квартиры. — Всегда честно и вовремя отстегиваешь долю в общак. А это немало.

Ренат молчал, чтобы не выдать свое волнение. Иди знай, как Фашист отреагирует, когда поймет, что Тафулин его боится.

— Хорошо ведешь дела, Шустрик, — продолжал Фроман. — Надо тебе расти. Хватит быть кустарем-одиночкой, присоединяйся к организации. Можешь поверить, что твои доходы и доходы твоих ребят увеличатся, да и «крыше» отстегивать больше не придется.

«Мягко стелишь, — подумал глава кидал, — и все будет так хорошо, доходы увеличатся, „крыша“ бесплатная, да и о пацанах, залетевших в ментовку, заботиться не надо — организация позаботится. Все хорошо… Одно плохо, теряется свобода и ты уже себе не принадлежишь, становишься одним из многих. Пешкой на шахматной доске Прохора». Но выбора все равно не было, предложение, ясное дело, исходило от Прохора. Старый лис задумал какую-то комбинацию и отказа не примет.

— Это большая честь, — наконец Ренат решился заговорить. Говорил он медленно, не столько подбирая слова, сколько для того, чтобы выглядеть достойно. — Я, конечно же, согласен, думаю, мои ребята тоже. Мы чем-то новым будем заниматься или по-прежнему кидать лохов?

— Прохор хочет, чтобы ты возглавил торговлю порошком, — по-прежнему не отводя взгляда, сказал Фашист.

Тафулин едва не задохнулся от накатившего возбуждения. Возглавить торговлю наркотиками от имени Прохора, которому чуть ли не треть Москвы принадлежит. Конечно, был риск надолго попасть на тюремные нары, но ведь торговать порошком будет не он лично, значит, риск уменьшается, а барыш растет.

— Если согласен, — Фашист протянул руку к своему бокалу, — завтра будешь принимать дела, посмотришь, как ведется этот бизнес, где кого заменить, куда поставить своих людей. Через месяц ты уже должен быть полноправным хозяином на рынке.

— Своих людей тоже подключить к торговле порошком? — промычал Тафулин. — А как же с валютой и лохами?

— Не жадничай, — отрезал Фашист, — найдутся и те, кто будет стричь купоны с лохов, твое дело порошок.

Выпив залпом свой «Хеннесси», Фашист поднялся и, не прощаясь, направился в прихожую…

Новый бизнес оказался куда прибыльней и, как и предполагал Ренат, безопасней. Ему не надо было ничего делать, лишь вести учет: сколько получил наркотика, сколько продал. Взять из этих денег свою долю, остальное передать Фашисту.

За несколько лет в наркобизнесе Ренат Тафулин многому научился, многое придумал сам. Например, снимать на подставных лиц квартиры, а затем устраивать там притоны для избранных или, наоборот, для всякой швали, которую за дозу наркотика можно использовать хоть для чего. Чаще этих несчастных сдавали милиции как торговцев. Милиции ведь тоже надо отчитываться перед руководством. Кроме притонов, которые каждый месяц меняли свое местонахождение, и мнимых торговцев Ренату принадлежала идея использования иностранных студентов из Университета имени Патри-са Лумумбы, в основном из бедных африканских стран. Они согласны были выполнять любую работу, за которую платят.

За время, проведенное на «ответственном» посту, Ренат Тафулин раздобрел, стал дородным вальяжным мужчиной, носящим костюмы от Кардена, разъезжающим на черном «Ягуаре» и общающимся с богемой, людьми искусства, где иначе, как Ренат Шарипович, его не называли.

Но потом спокойная жизнь закончилась. Прохор отошел от дел, а его место занял, к удивлению многих, не Фашист, а какой-то никому не известный Логинов, говорят, в прошлом депутат Верховного Совета СССР, не имеющий никакого отношения к миру криминала. Сразу же начались перемены. Кроме учета продажи наркотиков, Ренату пришлось заниматься другими делами. То его послали на Дальний Восток — участвовать в аукционе по продаже какого-то завода, и Фашист тогда строго-настрого приказал купить его во что бы то ни стало. Купил, через несколько месяцев заставили продать какому-то азербайджанцу. Не успел вернуться в Москву, снова Фашист, как призрак сатаны, появляется в его квартире, новый приказ. Через своих богемных друзей найти «концы» в верхах, чтобы решить вопрос какой-то рыболовецкой фирмы в Астрахани. Затем отправили в Америку покупать недвижимость. Все больше он был в разъездах и все меньше занимался бизнесом, который приносил настоящий доход.

Из торговли наркотиками Рената постепенно вытеснял недавний его ученик, навязанный Фашистом, а теперь уже заместитель — борец-коротышка, уголовник, отсидевший пять лет за разбой, по кличке Пистон. Несмотря на молодость (ему едва стукнуло двадцать пять), Пистон обладал внутренней энергией, заставляющей людей ему подчиняться. Шустрик чувствовал — власть от него уходит, а значит, уходят и деньги. Нужно было на что-то решаться… В сущности, кроме денег, которые он уже начал терять, больше терять Ренату было нечего, и он решился. Позвонил Фашисту.

— А, Шустрик, — раздался в трубке скрипящий голос Фашиста. — Есть проблемы?

— Проблем нет. Но поговорить надо, — собрав все свое мужество, проговорил Тафулин.

— Давай встретимся завтра, — сказал Фашист и замолчал. Ренат догадался, что тот сверяется со своим рабочим графиком, и с раздражением подумал: «Прямо бизнесменом стал каким-то».

— Шустрик, ты слушаешь? — снова раздался голос Фашиста.

— Да.

— Завтра в два, в ресторане «Орфей». Знаешь, где это?

— Знаю.

— Значит, завтра в два, — и повесил трубку…

На следующий день Ренат ровно в два перешагнул порог ресторана. Швейцар склонился в полупоклоне, метрдотель, услышав, кого ищет гость, готов был сам выстелиться парадным ковриком к столику Фашиста.

После сытного обеда Альберт Фроман пил кофе. Увидев подходящего к столику Рената, протянул ладонь (Ренат заметил, что ногти на крючковатых пальцах аккуратно подправлены маникюром).

— Здорово, Шустрик, подсаживайся, что-нибудь закажешь?

Ренат отрицательно покачал головой.

— Ну, говори, что тебя толкнуло забить мне «стрелку».

Несмотря на внешний лоск, перед Тафулиным сидел настоящий волк, хищник криминального мира. Но Ренат по-прежнему считал, что ему терять нечего.

— Я смотрю, вы Пистона поставили ко мне, чтобы он был мне не заместителем, а заменой, так?

Отставив в сторону чашку с кофейной гущей, Фашист ухмыльнулся, потом сказал:

— Жаден ты, Шустрик, очень жаден. Дальше своего кармана не видишь, это плохо. Ты, наверно, забыл политику нашей фирмы — давать расти перспективным работникам. А ты работник с большим потенциалом, но мелочный. Видишь, как тебя оттесняют от одной кормушки, но при этом не хочешь видеть, что уже пускают за обеденный стол. Ведь твои поездки по нашей просьбе — это другой уровень работы.

Фашист говорил как настоящий бизнесмен. Насколько успел заметить Ренат, в нем произошли разительные перемены с того момента, как организацию возглавил Логинов.

Затем на некоторое время о Тафулине забыли, и он снова мог заниматься любимым делом — подсчетами барышей от продажи наркотиков. После вечернего объезда вернулись «инкассаторы» — завезли в условленное место выручку. Пересчет наличности привел Рената в легкое замешательство — денег было вдвое больше.

— Что это значит? — спросил он у Пистона. Ренат давно не занимался розничной торговлей и был не в курсе последних событий. Может, цены на порошок подняли вдвое? Но оказалось другое.

— У нас увеличилась территория, — безразличным тоном ответил Пистон.

— Как увеличилась? — не понял Ренат. Он хорошо знал правила этого бизнеса. Границы группировок, а значит, их торговцев порошком, незыблемы. Исключение было сделано один раз, когда во время милицейской чистки ликвидировали бригаду грузина Резо за торговлю самодельным синтетическим наркотиком. Его территорию по решению большой сходки поделили между другими группировками. Тогда прибыток был невелик, а теперь…

— Что произошло, Пистон?

Пистон немного помялся, затем пробормотал:

— Тамбовцы хотели подмять ребят Фиксы, начали войну. Фиксу замочили прямо на хате с шала-шовкой, а потом стали охотиться за братвой. Ну, Фашист за них вписался (я так думаю, Васильич приказал). Ни «стрелок», ни разборок не было, за два дня всех переловили и… В общем, не знаю, но поговаривают, что трупы замуровали где-то в московских катакомбах. Так это или не так, но после этого обе территории перешли к нам.

— А как же ребята Фиксы?

— Они теперь у нас и заправляет ими Козырь, он бригадир путевый, еще недавно Ростов-папу во как держал. — Пистон сжал кулак. — Но что-то там не сложилось, приехал сюда.

— И что же, никто не возражал против такого разрастания нашей организации? — не унимался Ренат. Дело попахивало большой разборкой, а бывшему наперсточнику этого очень не хотелось. В первую очередь «грузят» слабых торговцев, сутенеров, одним словом, мелочевку, к которой причислял себя и Тафулин.

— Возражали, — подтвердил Пистон, деловито забивая косяк. — Мхитарян собрал большое толко-вище. Требовал раздела между всеми этих территорий. Прохор бы наверняка уступил. Но Васильич не такой, развел армяна по всем понятиям. А под конец добавил, что тот может требовать раздела территории у Азербайджана, а не в Москве. Никто из путевых авторитетов не встрял в этот базар.

— И что же тот? — Ренату несколько раз довелось встречаться с лидером армянской группировки, бывшим воровским казначеем. Человек он был себе на уме, хитрый, мстительный. Рано или поздно он сведет счеты с Логиновым.

— Да ничего, проглотил пилюлю, — пожал плечами Пистон. — А потом Фашиста просил, чтобы его шашлычные на обеих территориях люди Козыря не тиранили. Фашист милостиво разрешил.

Через несколько дней Рената Тафулина наконец представили самому Логинову.

Это был ничем не выделяющийся (если не считать дорогого костюма от Версаче и шелковой рубашки) мужчина среднего роста и средней наружности. Встреча происходила в небольшом частном ресторане «Охотничий». Кроме Рената и Логинова, был еще Фроман, этот гигант сейчас исполнял при Логинове роль секретаря и телохранителя.

— О вас, Ренат Шарипович, отличные отзывы, вы прекрасно справляетесь с любой поставленной задачей. Это хорошо. — Логинов начал говорить без предисловия, но не коротко и жестко, к чему привык Ренат. Новый шеф словно размазывал манную кашу по тарелке, было впечатление, что вернулись школьные годы и он снова на занудном уроке правоведения.

Несмотря на свое занудство, Логинов говорил о конкретных вещах, которые в будущем коснутся судьбы, а возможно, и самой жизни Тафулина.

— Как вы заметили, Ренат Шарипович, наш концерн разрастается. Вы ездили по стране, видели, как создаются новые филиалы нашего концерна. И даже за рубежом. Но сейчас нас интересуют восточные ворота страны, Владивосток.

«Опять Владивосток», — недовольно поморщился Тафулин. Ему страшно не хотелось ехать к черту на рога, но раз шеф приказывает…

— Когда вылетать?

— Пока лететь никуда не надо. Все вопросы практически решены. Нужно только решить один вопрос — передачи денег. Где это произойдет и как будет выглядеть. Сделка не должна бросаться в глаза, речь идет об очень больших деньгах. Так что подумайте хорошо над этим вопросом. И последнее: после сделки, думаю, вам пора будет перейти на более высокую ступень в нашем концерне.

Ренату было непривычно слышать слово «концерн» вместо «организация» или «бригада». Теперь он понимал, откуда взялись те разительные перемены, что произошли с Фроманом. Манера поведения шефа даже из таких закоренелых бандитов делала почти аристократов.

На следующее утро в номере люкс гостиницы «Россия» Ренат вел переговоры с тремя угрюмыми типами. Наставив вокруг стола электронных глушилок, они то и дело поглядывали на дверь.

Ренат, проинформированный секретарем Логинова, знал, что сделка заключается на приобретение московской организацией у владивостокской организации канала транспортировки наркотиков из Китая на Дальний Восток, а также нескольких объектов в тайге, в которые входят подпольный завод по переработке опиума в героин и тайные золотоносные прииски. Сейчас вопрос стоял о передаче наличности. Представители той стороны требовали вывоза денег в Находку, куда после договора перебрался клан «комсомольцев», торгующих с Логиновым. Ренат хотел отдать деньги в Москве, ведь речь шла о пяти миллионах долларов наличными. Переговоры зашли в тупик.

Выход нашел Алик Джасанов — личный телохранитель Логинова, который сопровождал Тафулина на переговоры. Он предложил передать деньги на нейтральной территории. Обеим сторонам предложепие показалось разумным. После недолгого совещания сошлись на Бологом.

…Теперь в своей квартире, отхлебывая «Амаретто», Ренат думал: «Все так хорошо начиналось, впереди великолепная карьера, и на тебе. Этот фанатик Клочков… Надо же, спалить пять миллионов баксов. И что доказал — да ничего. Теперь знать бы, что меня ждет. Впрочем, я ничего сделать не могу. Братва найдет везде, найдет и кончит…»

* * *

После того разговора с Прохоровым Александр Васильевич проштудировал много разной литературы о мафии и американском капитализме. Теперь он четко знал, что капитализм — это оборот огромных сумм денег при помощи влиятельных связей.

Пятнадцать тысяч, полученных от Прохора, народный депутат истратил не на себя, как предлагал ему старый вор. Деньги Логинов потратил на банкеты, дружеские пирушки, заводя знакомых среди чиновников, работников прокуратуры, министерств и даже ЦК. Конечно, это были не первые люди. Но они были в курсе того, что делалось в их «хозяйстве», и в случае чего могли проконсультировать.

В квартире депутата Прохор появился через три месяца. Одет он был так же, в аккуратно выглаженный и чистый костюм времен конца правления Никиты Хрущева. Серая немаркая рубашонка, на ногах сандалии — символ летней совдеповской моды. В общем, все тот же старичок, только глаза горели неукротимым огнем лидера, человека, привыкшего подчинять своей воле окружающих. Раньше ему это удавалось где хитростью, где мудрым словом, а где непомерной жестокостью. Уголовный закон гласит, что свой авторитет необходимо подтверждать постоянно, иначе… И всегда матерый вор в законе Прохор был готов вцепиться обидчику в горло, лишь бы доказать свой авторитет, свое право говорить на равных с другими авторитетами. Так было всегда… но еще не знал Прохор, что, запрягая под себя народного избранника Логинова, раскрыл шкатулку Пандоры.

Накопленные знания и энергия провинциального учителя в одночасье выплеснулись на пике горбачевской перестройки, были брошены в топку депутатской деятельности, теперь вот криминала.

— Здоров, Васильич, — фамильярно поздоровавшись с депутатом, Дмитрий Егорович прошел в гостиную и сел в давно полюбившееся ему кресло. Логинова уже не шокировало поведение старика, но лебезить перед этим старым хрычом он не собирался. Сев напротив гостя, не предложил традиционные чай, кофе.

— В бурное время живем, Александр Васильевич, ой в бурное, — почти причитающе заговорил Прохор. Логинов лишь кивнул, по-прежнему не говоря ни слова. — Раньше как бывало — сел на зону, пяток лет перекантовался, возвращаешься, а там все по-прежнему, вроде как и не садился. Сейчас совсем не так. Народ недоволен, в магазинах нет ничего, карточки вводят, как во время войны. А на то, что есть, цены растут, народу говорят — инфляция. Тьфу, прости Господи, что не выдумает государство, лишь бы обобрать своих подданных.

— Вы, Дмитрий Егорович, решили обратиться ко мне за консультацией или создать партию борьбы с нынешней властью? — усмехнулся Логинов.

— Все смеешься, — мягко проговорил Прохор, — а мне, старику, скоро и есть нечего будет, хоть с голоду помирай.

— Угу, — согласился депутат, — совсем недавно нам жить негде было, «хоть бичуй», — напомнил Логинов про крючок, который сам же заглотил.

Прохор даже бровью не повел.

— В общем, Александр Васильевич, я не зря начал говорить о бурном времени. Все кипит, все меняется, вот уже добрались до славного времени нэпа, кооператоры на каждом шагу. Сидели в моей зоне два подельщика — Марик и Ромчик, хорошие ребята, схлопотали по червонцу от самого гуманного в мире суда за то, что подпольно держали швейный цех и клепали джинсы не хуже американских. Отсидели от звонка до звонка. А намедни «откинулись». Ну за что они десять лет топориком тюкали на лесоповале, теперь и не статья вовсе, а даже прибыльное дело, которым, между прочим, не брезгуют заниматься и члены партии.

— Вы хотите, чтобы я выступил на заседании Верховного Совета по поводу амнистии осужденным цеховикам? — толком не понимая, чего от него хочет старик, спросил Логинов.

— Да Господь с тобой, Васильич, — перекрестил депутата Прохор (все-таки старик был большой актер). — Пусть сидят, Бог терпел и нам велел. Душа у меня болит за Ромчика и Марика, этим бы людям помочь.

— Что сделать?

— Им бы патентик на индивидуальную трудовую деятельность, или как она там называется, — промурлыкал старик. — Сами бы работали и мне что-то давали на старость.

— А что, сейчас проблема получить патент? — удивился Логинов, хотя ему доводилось слышать, что чиновники на этом указе делают хороший бизнес, гребут деньги лопатой.

— Да, не проблема, — согласился Прохор, — но люди они судимые, пойдут за патентом, потом от ментов прохода не будет. Нам бы чтобы дали работать и не мешали.

— А чем они думают заниматься? — поинтересовался Логинов, забрасывая ногу на ногу.

— Марик хочет заняться по-прежнему швейкой, наш рынок до сих пор не наполнен джинсой. А вот Ромчик готов делать что угодно, только не шить. В нашей зоне он был бригадиром в швейном цеху. Думаю, займется реализацией, мы ему место на Рижском рынке забили и подготовили команду реализаторов.

— Мелко мыслишь, Дмитрий Егорович, — улыбнулся депутат. Проштудировав труды по истории современной организованной преступности, он, как никто другой, знал, с чего надо входить в бизнес.

— Что ты хочешь этим сказать? — Глаза Прохора сощурились.

— Ты правильно заметил, Дмитрий Егорович, народ нищает, но нищают не все… Мы вступили в новую фазу, когда большинство будет балансировать на грани бедняцкой зарплаты или привилегии залезть в мусорный контейнер, а незначительная группа людей будет иметь огромные финансовые сбережения. И этим людям уже малы клетки государственных квартир и садовых домиков на дачных участках. Они захотят иметь виллы, дворцы, а впоследствии, может, и замки.

— И что, власти позволят это? — с недоверием поинтересовался авторитет. Он слишком долго жил в стране сперва строившегося, а затем развитого социализма, где основным принципом была уравниловка.

— Власти уже все позволили, разрешив кооперативы, — уверенно произнес Логинов. — Ну а если запретят, то только с последующим раскулачиванием. Так от этого никто не застрахован.

Во всем сказанном депутатом был смысл, и вообще этот провинциальный учитель все больше нравился авторитету. Он был человеком новой формации, то есть жил духом этого бурного времени, а может, даже опережал его, в то время как сам Прохор и многие из братвы безнадежно отстали. Только с таким, как этот Логинов, возможен прорыв в будущее.

— Значит, предлагаешь строительный кооператив?

— Лучше уж строительную фирму.

— Что это значит?

— Ну, кооператив — это бригада шабашников. Выполнили работу из материалов заказчика по его плану, получили бабки, поделили и разбежались. То есть организация ненадежная. А вот фирма — у нее не только строители, но и электрики, сантехники, маляры. В общем, все, как в любом СМУ, с той разницей, что качество на уровне мировых стандартов. В будущем понадобятся еще архитекторы и дизайнеры. Чтобы каждому богатенькому Буратино могли предоставить проект в единственном экземпляре, только для него.

— Ты считаешь это выгодным делом? — спросил Прохор.

Молчание Логинова он счел за положительный ответ и задал следующий вопрос:

— Возьмешь хлопоты по созданию этой фирмы на себя?

— Почему бы нет? — Логинов, почесав кончик носа, с прищуром посмотрел на Прохора. — Только ведь нынче какое время? Никто никого не уважает, не любит, не боится… А только все хотят денег.

— Ну, это понятно, — кивнул Прохор и вытащил из нагрудного кармана две тугие пачки банкнот в банковской упаковке. — Десять «штук» хватит?

— Думаю, да, — безразлично сказал Логинов. Необходимые документы ему выправят бесплатно, так же будет и с арендой какого-нибудь объекта, где расположится фирма. А эти десять тысяч пойдут лично ему на расширение влиятельных связей.

В течение месяца Александр Васильевич Логинов создавал будущую строительно-монтажную фирму. Даже название ей дал — «Свой путь». Подготовив полную документацию, он арендовал клуб большого автотранспортного предприятия, где открыл офис фирмы. На первом этаже располагались бухгалтерия, плановый отдел, диспетчерская и кабинет директора, где восседал уже располневший Ромчик. На втором этаже была тайно создана швейная мастерская, где заправлял Марик.

На должность управляющего строительными работами Прохор взял своего зоновского подручного Фашиста, он только освободился с вольных поселений. Началось вхождение в легальный бизнес.

Логинов все больше и больше времени уделял оборотной (криминальной) стороне медали. Выезжая в составе депутатских комиссий в районы «горячих точек», он теперь искал людей, которые могут быть ему полезны. И находил таких. Кого-то удавалось использовать сразу, кого-то до поры оставлял «на консервации».

С каждым годом кооператив «Свой путь» разрастался. По строительству он, пожалуй, был самым крупным в Москве, имел в своей собственности несколько кирпичных заводов, а также арендовал в области завод железобетонных изделий. Двенадцать бригад возводили коттеджи для зарождающейся прослойки нуворишей. Кроме того, используя свое служебное положение, Логинов добился значительных льгот для этого кооператива.

Вскоре Марк Борисович Ройтман (еще недавнишний цеховик-урка Марик), забросив так любимую им швейку, занялся торговлей; благодаря протекции депутата Верховного Совета СССР Логинова он получил разрешение на торговлю винно-водочной продукцией. И уже через месяц проданные по демпинговой цене два эшелона «Столичной» лишили выгодного контракта советскую государственную компанию «Внешпосылторг». Раньше бы за такое…

Заработанные деньги частью откладывались на западные счета «на черный день», остальные шли на расширение строительно-торговой фирмы. Увеличивалось количество рабочих мест. Уже строились не только коттеджи, но и закладывались два больших многоэтажных дома. Все это не могло не радовать хозяев фирмы.

После заседания совета директоров Прохор, сидя в глубоком кожаном кресле председателя, радостно сказал Логинову:

— Мы так разрослись, что наш легальный бизнес начинает превосходить нелегальный.

— Значит, надо больше внимания уделять братве, — спокойно ответил Логинов. Благодаря знаниям историка, ораторству депутата и «ликбезу», который с ним провел Прохор, Александр Васильевич чувствовал в себе силы не только руководить созданной им компанией, но и участвовать в сходках, толковищах авторитетов. Чувствуя свое превосходство над братвой, прошедшей университеты за колючей проволокой, он уже мечтал стать паханом.

— Ты так считаешь, Васильич? — удивленно спросил Прохор.

Хотя вопрос был задан депутату, взгляд авторитета был обращен к Фроману, который с разрастанием кооператива перешел из управляющих на должность пресс-секретаря и теперь занимался тем, чем и на зоне, — был «адъютантом» и телохранителем Прохора. «Гладиатор» Фашист был поборником криминальных законов. Почувствовав на себе взгляд пахана, Фашист слегка кивнул головой, он целиком был на стороне Логинова.

— Хорошо, учитель, — раздраженно сказал Прохор, — предлагай…

В стране переоценка ценностей происходила на глазах. Понятия «патриотизм», «вера в светлое будущее» были отринуты, их место заняла жажда накопления, и теперь этому никто не мешал. Все покупалось и продавалось.

Потерявшие свои привилегии и доведенные до нищенства, на криминальную сцену выходили спортсмены. Привыкшие к азарту соревновательной борьбы, многие из них считали, что это чуть ли не игра, где им предстоит играть роль Робин Гудов. Это была мощная, еще ни на что не нацеленная сила, и вот на это уже обратил внимание Логинов.

— Пока они на стадии формирования, в стаи сбиваются, так сказать. Если их сейчас не взять под контроль, не заставить работать на нас, то впоследствии придется с ними воевать.

— Спортсмены, говоришь, — задумчиво произнес Прохор.

— Лихие ребята, мышцы накачали, думают, что сила есть — ума не надо, тюремной параши еще не нюхали, вот и вообразили, что все могут, — подтверждая слова Логинова, добавил Фашист.

— Это хорошо, что непуганые, — промурлыкал себе под нос Дмитрий Егорович. В изощренном мозгу авторитета уже вырисовывался план «стреноживания» спортсменов. Посмотрел на Фромана и негромко сказал: — Кажется, у нас есть пара бывших спортсменов?

— Да, — подтвердил тот. — Князь, бывший каратюга, сидел за то, что подпольно учил пацанов карате. Упырь, тоже из каратюг, сидел за гоп-стоп. Фломастер — мастер спорта по боксу, сидел за угон.

Можно еще кой-кого подобрать, но это самые смышленые.

— Пока достаточно. Пусть эти трое разойдутся по спортзалам и начинают набирать команды. Подкормят их, подсластят им жизнь, а потом пусть всех повяжут. Повяжут на крови. Ты за это отвечаешь, Фашист. Понял?

— Я все выполню, — кивнул Фроман.

— Что еще, учитель? — Прохор явно был зол на своего протеже, но Логинов делал вид, что не замечает раздражения авторитета.

— Марик водкой залил уже пол-Европы, — проговорил Александр Васильевич, — спрос на «огненную воду» упал.

— Что предлагаешь?

— На Западе, кроме водки, еще ценится наша черная икра.

— Ты что, предлагаешь мне обойти «столы заказов» в поисках черной икры?

— Нет, зачем же утрировать, — спокойно произнес Логинов. — Нам надо найти связь с браконьерами, которые добывают икру. Скупать ее оптом и продавать на Запад. У Марика связи на Западе с покупателями, у меня есть возможность обеспечить провоз икры через границу. Нельзя забывать, что черную икру называют «черное золото».

— Прохор, в Астрахани сейчас верховодит Колыма, — подал голос Фашист.

— Да, Колыма сейчас в Астрахани, — подтвердил Прохор и немного помолчал. — Сила у него, конечно, есть, но вот приличного прикрытия, — пахан с усмешкой посмотрел на депутата, — приличного прикрытия у него нет. Ладно, учитель, собирайся, едем в Астрахань.

Александр Васильевич улыбнулся лишь уголками губ. Наконец-то сбывается мечта, его вводят в круг авторитетов. Вскоре он сможет проявить себя по-настоящему…

В августе девяносто первого страна бурлила. И только один человек сохранял инертное безразличие. Депутат Верховного Совета Александр Васильевич Логинов сидел в своей служебной квартире и ждал, чем все это закончится. Вряд ли можно было надеяться, что о его связи с Прохором никто не узнает. Если будет большая чистка, а в этом сомневаться не приходилось, то церберы из следственного отдела КГБ наверняка все вытащат наружу. Нельзя было рассчитывать и на депутатскую неприкосновенность. Как хороший историк, Логинов знал, что, когда начинаются репрессии, никакие иммунитеты не действуют.

После провала путча он переждал еще неделю и понял — назад дороги нет. Больше он политикой не занимался, обратив всю свою энергию на стезю бизнеса, как легального, так и криминального.

Собранные деньги он тут же начал вкладывать. Часть ушла на пай в создание Московского акционерного банка. Еще часть была обращена на приватизацию нескольких предприятий в Москве, Ростове и Астрахани.

Астраханскому подельнику Прохора — Станиславу Леонову по кличке Колыма, который последнее время плотно сотрудничал с фирмой «Свой путь», теперь помогли выйти из подполья, сделав рэкет уже побочным бизнесом. В складчину с Прохором Колыма купил несколько грузовых судов и буксиров, создав компанию «Волга — Касп», которая транспортировала грузы по судоходным путям на юге России. Разрастание астраханского филиала было идеей Логинова. Он, как никто другой, понимал, что война Азербайджана и Армении, а главное, их суверенитет могут перекрыть канал транспортаровки наркотиков. Астрахань была запасным каналом.

В Ростове были приобретены несколько складов-ангаров на территории речного порта и загородный пансионат «Юбилейный», принадлежавший до недавнего времени Министерству обороны.

Строительная фирма «Свой путь» теперь уже разрослась до размеров концерна, где все большую власть получал генератор новых идей Александр Логинов. А вскоре Прохор почти совсем отошел от дел, уступив ему право решения всех проблем.

Развал огромного государства не мог не сказаться и на криминальном мире. Едва ли не каждый день Александр Васильевич в сопровождении Фашиста ездил на воровские толковища. Шел передел сфер влияния. Здесь по-настоящему и раскрылся талант бывшего учителя. В спорах с авторитетами он всегда одерживал верх, за это его и не любили авторитеты, но желание Логинова решать проблемы бескровно большинство из них приветствовало. Будучи приблудным псом в стае авторитетных воров, он получил кличку Дворняга, хотя сказать это ему в лицо никто не решался.

Кризис политический не мог не сказаться на промышленности, многие предприятия начинали останавливаться. Строительный концерн «Свой путь» наполовину снизил объем работ… Зато расцвела торговля. Продавали все: древесину, цветные и черные металлы, топливо из стратегических запасов бывшего Советского Союза. Пользуясь всеобщим хаосом, некоторые бизнесмены умудрялись заняться торговлей военной техникой и вооружением. Биржи, где проходили миллиардные сделки, росли как грибы.

Александр Васильевич чувствовал, что не хватает уже знаний, опыта для подобной работы. Нужны были настоящие брокеры, нужен был грамотный советник.

Брокерами занялся бывший снабженец, бывший цеховик и уже бывший директор кооператива «Свой путь» Роман Давидович Фрэнкис (он же Ромчик). В мире биржевых операций он чувствовал себя как рыба в воде, скупая оптом по бросовым ценам сибирское и уральское сырье. И это же самое сырье Марик с успехом продавал на Запад.

С советником Логинов решил сам. Выбрав один из свободных дней, он отправился в гости к Махмуду Джасанову. Крепко сбитый мужчина с редкими седыми волосами на крупном черепе еще недавно был ведущим аналитиком при экономическом совете ЦК КПСС. Теперь его выбросили как ненужную вещь. Александр Васильевич был знаком с Джасановым с первых дней появления в кулуарах власти. Махмуд любил посещать собрания народных избранников. Это был умный и волевой человек, и Логинов не стал с ним вилять, а сказал все начистоту — что, кроме легальных, есть еще нелегальные статьи дохода. Старше всего на десять лет, Джасанов выглядел настоящим старцем, едва ли не ровесником Прохора. Неожиданно аналитик принял предложение Логинова, сказав при этом, что страна повернулась на сто восемьдесят градусов и вступила в эпоху разбойничьего капитализма. Идет борьба за первичный капитал, и никто за всю историю человечества не зарабатывал его честным трудом. Все стартовые капиталы Европы были нажиты пиратством, работорговлей и разбоями на открытых континентах. Американские кланы миллиардеров произошли от грабителей дилижансов и карточных шулеров. В самой идее капитализма первичен криминал.

Александр Васильевич понял, что если бывший коммунист и не приветствует зарождение капитализма, то по крайней мере все происходящее принимает с должным спокойствием. Даже криминальный беспредел оправдывает как историческую закономерность.

Но прежде чем согласиться работать на концерн, Джасанов сказал:

— У меня к тебе просьба, Александр Васильевич. Время сам знаешь какое — все обваливается, сын у меня Аслан, бывший боксер, семья, а работы нет. Смотрю, начинает общаться со всяким отребьем, «отморозками». Боюсь, до беды недалеко. Пристрой его где-то.

— Давно боксом занимается? — спросил Логинов.

— С детства. Три года был чемпионом Союза, а теперь никому не нужен.

— Хорошо, — кивнул Александр Васильевич. — Возьму в охрану.

Аслан Джасанов, или, как его все называли, Алик, был крепкий, с хорошо развитой мускулатурой парень. Лицо его почти не было обезображено, как у других маститых боксеров, и сохранило резкие черты воинственных предков — горцев. Обладая взрывным характером, он все же не был лишен здравого смысла. После некоторых раздумий Логинов решил, что лучше всего использовать Джасанова-младшего в качестве личного телохранителя. Но одной спортивной подготовки мало, нужна специальная. Александр Васильевич отправил Алика на родину предков, где сейчас собралось множество военных специалистов. Сам же Логинов помогал чеченским друзьям проводить операцию по извлечению денег из банков по фальшивым авизо.

С появлением в управлении концерна аналитика такого масштаба, как Махмуд Джасанов, работа на бирже закипела с большей интенсивностью.

Концерн «Свой путь» разрастался в геометрической прогрессии. В офисе концерна уже собралось огромное количество бухгалтеров, экономистов, юристов; все они работали по десять часов в сутки с одним выходным. На московских биржах добросовестно трудилось несколько десятков брокеров под патронажем Ромчика. В Париже прочно обосновался Марик, открыл свой офис с приличным штатом.

Фашист, числящийся секретарем, руководил бригадами «быков», которые «стригли» все фирмы, казино и банки в центре Москвы. Кроме того, Фроман выполнял функции Логинова, когда тот выезжал из Москвы. Такая загруженность секретаря лишала его возможности заниматься внешней и внутренней безопасностью фирмы. На эту должность был взят полковник МВД Быстрин, долгие годы возглавлявший дознавательный отдел оперативно-поискового управления, занимавшегося разоблачением совершивших преступление сотрудников милиции. Честно отдав долг государству, Василий Григорьевич Быстрин был вышвырнут на нищенскую пенсию. После чего полковник счел, что квит, и теперь верой и правдой служил новому хозяину.

Махмуд Джасанов контролировал структуры главного офиса. Именно к нему стекалась вся информация, которую он затем представлял Логинову со своим анализом происходящего.

Александр Васильевич понимал — так долго продолжаться не может, скоро в биржевых операциях наступит если не порядок, то какое-то его подобие. Поэтому надо торопиться урвать как можно больше.

Деньги на счет концерна текли рекой, и почти половину из них Логинов отдавал братве в общак и тратил на подкуп чиновников, которые сейчас были истинными правителями страны. Денег Александр Васильевич не жалел. Потому что знал — на каждый потраченный доллар прибывает два, а то и три доллара. Подмазанные чиновники дают зеленый свет, а братва, зорко следящая за отчислениями в общак, всегда поддержит его «быков», залетевших в места не столь отдаленные.

На смену биржевой горячке пришли трасты, или, как впоследствии их назвали, финансовые пирамиды. К тому времени полковник Быстрин обзавелся собственным контрразведывательным аппаратом, набрав бывших сотрудников милиции и прокуратуры. Именно этот аппарат и вычислил, что Марк Борисович Ройтман, кроме своих процентов от продаж, часть средств утаивает от концерна.

— И много? — спросил Прохор, сидя в плетеном кресле, в тени цветущих яблонь на подмосковной даче. Каждое воскресенье здесь встречались руководители концерна.

— Немного, — негромко проговорил Логинов. Помолчав, добавил: — Курочка по зернышку клюет, да весь двор засерает.

— Вот как, — хитро улыбнулся Прохор. — Ну да Бог с ним. Кто на Руси не воровал.

— Крыса в семье, — прохрипел Фашист, — надо пресечь, пока зараза на других не перекинулась.

— Неужели тебе смертей мало? — перекрестился Прохор. Александр Васильевич заметил, что с каждым днем старик все больше хирел, становился набожным.

— Казнить крысу, — снова прохрипел Фашист, он был ярым сторонником воровских законов и не верил ни в Бога, ни в черта. Прохор по-детски поджал губы.

— Подожди, Альберт, — остановил Логинов уже начавшего заводиться Фромана. — Есть одна мысль.

Через три дня преуспевающего бизнесмена Ройтмана вызвали в Россию, подкрепив вызов похищением семьи. У евреев очень развито чувство семейственности, и Марик не был отщепенцем. В тот же вечер он прилетел в Москву. А уже ночью состоялся его разговор с Фроманом. За освобождение семьи и выезд ее за рубеж Ройтман согласился вернуть похищенные деньги и выполнить любое поручение. На следующий день большое семейство Ройтманов выехало в Варшаву, а оттуда вылетело в Тель-Авив. И уже через неделю в Москве начала работать трастовая компания «Эльбрус», которую возглавил Марк Борисович, к тому времени не имевший никакого отношения к концерну «Свой путь». Огромные проценты, обещанные «Эльбрусом», вызвали жуткий ажиотаж среди любителей быстро разбогатеть. Полгода огромная разношерстная толпа несла свои сбережения в офис треста, некоторые даже умудрились кое-что заработать. Все закончилось в один день — офис был пуст, банковские счета аннулированы, а президент компании исчез. Собрание обманутых вкладчиков написало коллективное заявление в прокуратуру. Следствию удалось установить, что глава трастовой компании «Эльбрус» выехал в столицу Чечни, больше никакой информации.

За годы беспредельной демократии концерн «Свой путь» разросся подобно раковой опухоли. Кроме строительства, скупки, ремонта ветхих строений, которые потом перепродавали, заводов, производящих стройматериалы, в Москве такой же доход давал рэкет. Торговля наркотиками приносила доход, сравнимый разве что с банковским делом, а пакет акций у концерна был от коммерческих банков Москвы, Ростова, Екатеринбурга и Астрахани. Теперь взор был обращен к Дальнему Востоку…

Нарастающая сила концерна не могла долго оставаться незамеченной. С одной стороны, к делам концерна стали присматриваться спецслужбы государства, с другой — братва, подзуживаемая вожаком армянской группировки Тоником, начинала роптать против Дворняги.

Налаживание жизни в постперестроечном пространстве от беспредела вело к четко спланированным войнам за передел сфер влияния.

Живший в тиши и благополучии Прохор так же тихо почил в бозе теплым сентябрьским днем перед телевизором.

Похороны Дмитрия Егоровича прошли пышно. Авторитеты собрались со всего бывшего Советского Союза. Было и множество рядовых «быков», которые считали честью прикоснуться к криминальной истории. Такое скопление преступного люда не могло остаться без внимания милиции и госбезопасности. Оперативники обеих структур, замаскировавшись под служащих кладбища, участников похоронной церемонии или просто случайных людей, вели скрытую съемку.

На сходку, для решения кто будет наследовать территорию Прохора, авторитеты собрались лишь на сороковины. Они отмечались на загородной даче, где последние годы жил Прохор. Перед простеньким, но глухим забором в ряд выстроился десяток иномарок, возле которых гуляли боевики разных национальностей, вяло переговариваясь между собой и с опаской поглядывая в сторону дома: что там решают?

С другой стороны забора стояла дюжина телохранителей с оружием. Их заботило лишь одно: чтобы на территорию участка никто не прошел.

Вернувшийся из Чечни Алик Джасанов впервые выполнял роль телохранителя. За полгода стажировки в мятежной республике оружие стало для него такой же повседневной вещью, как одежда или обувь.

В гостиной, за плотно зашторенными окнами, за столом расположились самые авторитетные лидеры криминальной Москвы.

Во главе стола сидел еще не старый, но грузный мужчина с красным отекшим лицом, какое обычно бывает у сердечников, — Егор Фролов, он же Сибиряк, один из немногих, кто ни разу не отошел от буквы воровского закона. За справедливость и принципиальность он долгие годы был мировым судьей, разрешая споры между группировками.

По правую руку от него сидел Андрей Колдобин — Бас, вор не менее авторитетный, чем Сибиряк; ему подчинялись все славянские группировки в Московской области. За любые сделки за пределами столицы ему платили твердый процент.

Рядом с Басом сидел Логинов, до сих пор воры его считали кем-то вроде управляющего у Прохора. Теперь все должно было решиться.

Возле Логинова сидел Фашист, незадолго до смерти Прохора его короновали и произвели в авторитеты. Хотя сам Альберт Фроман считал это лишним, но Логинов настоял, полагая, что вор в законе Фашист таким образом сможет говорить на равных с другими авторитетами, когда дело дойдет до спора.

Напротив Сибиряка находился лидер армян Мхитарян — вор в законе Тоник. Он был по возрасту ровесником Логинову, но всю жизнь прожил, как Прохор. С малолетства шатался по тюрьмам. Выходил только для того, чтобы совершить очередное крупное преступление (грабануть сберкассу или «ломануть» богатую квартиру). Ему везло, каждый раз налеты проходили без крови. А потому статья ни разу не зашкалила за «червонец», не говоря о «вышке». Перелом в его жизни наступил в одночасье. Он только освободился в очередной раз, когда землетрясение превратило в развалины его родной Степанакерт. Жажда наживы была сильнее горя о погибших. Тоник и три его подельника под видом спасателей вскрыли хранилище городского банка и извлекли оттуда почти три миллиона рублей (баснословные деньги в то время). Заплатили пятьдесят тысяч знакомому милиционеру, в сопровождении которого добрались до Еревана, а оттуда вылетели в Москву. Больше подельников Тоника никто не видел, зато сам он уже через полгода стал видной фигурой среди криминалитета. Только слаб он был против Прохора, тот, пользуясь поддержкой Логинова, смог захватить самые жирные куски, самые наваристые. И лидеру армян оставалось ждать и надеяться, что Прохор стар и недолго протянет. Вот и дождался.

Рядом с Тоником сидел Аванес Казарян — худой долговязый армянин с удлиненным лицом и усами стреловидной формы, за которые носил прозвище Арамис.

Казарян был авторитетным преступником; всю жизнь занимаясь карточными играми, лишь на старости лет сменил амплуа, взявшись за производство армянского коньяка по «левой» технологии как в Армении, так и в России.

Возле долговязого Арамиса сидел широкоплечий Туз — глава грузинской группировки Гоча Кохидзе. Впрочем, в его клан входили не только грузины, но и дагестанцы, азербайджанцы и осетины, то есть все кавказцы, кроме армян и чеченцев. Эта группировка занималась всем — от угона машин, рэкета до торговли подпольной водкой (эту сферу бизнеса они делили с чеченской группировкой) и транспортировкой золота и алмазов из Сибири.

Чуть поодаль особняком сидели двое чеченцев: Вахид Хибибиев, прозванный за любовь к сладкому Халвой, и его помощник Хусейн Мурдашев по кличке Бегунок, который был по совместительству представителем интересов чеченских тейпов. Группировка занималась рэкетом на окраинах столицы, торговлей спиртными напитками и сигаретами, банковскими аферами и наркотиками. Также подпольно закупали оружие для чеченской армии, направляя его в Грозный.

Сидящие за столом молча наполнили рюмки водкой. Подняв свою, Сибиряк сказал:

— Помянем нашего друга. Пусть земля ему будет пухом.

Все молча выпили, потом еще дважды они выпили, поминая покойного, но к закуске так никто и не прикоснулся, все готовились к толковищу.

Сорок дней со дня смерти Прохора Тоник потратил не зря. Он понимал, что говорить с русскими бесполезно — хоть в лицо и говорят «брат», но за спиной наверняка называют «черножопым» и «носорогом». Они скорее удавятся, чем отдадут территорию и бригады под контроль нацмена. Поэтому Тоник предпочел встрече с Сибиряком и Басом общество Туза и Халвы с Бегунком. Эмоциональный грузин приглашал Тоника к себе в ресторан и, слушая предложения армянина о том, что территорию покойного надо разделить между всеми, восторженно кричал, поддерживая Тоника. Чеченцы же сдержанно выслушивали предложения лидера армянского клана и ничего не говорили, давая понять, что их молчание если не знак согласия, то по крайней мере одобрение.

Ободренный переговорами с кавказскими авторитетами, Тоник был полон решимости раздробить владения Прохора, урвать себе кусок пожирнее, а заодно «пришить» этого выскочку Логинова.

Но не один Мхитарян вел переговоры. Сибиряк и Бас тоже были озабочены судьбой осиротевших угодий, с этой целью они встречались с Фашистом. Новоиспеченному авторитету было предложено возглавить дело Прохора, но тот, имевший достаточно денег, женщин и власти, не хотел взваливать на свои плечи тяжелую ношу лидера. Он был хорошим исполнителем, но никак не инициативным вожаком. Фашист отказался.

— Нет нашего друга Прохора, но мы еще живы, и надо решать, что делать с его наследством, — скорбно произнес Сибиряк.

— Вай, что решать, делить надо, — возбужденно вскочил Тоник. Ему казалось, что дело сделано, теперь главное — не прогадать с дележом.

— Эко, братец, быстрый ты какой, как понос, — урезонил Тоника Бас. Армянин гневно сверкнул глазами, но тот уже не смотрел в его сторону. — Кто еще хочет сказать?

Импульсивный Гога Кохидзе молчал, уже давно для себя решив поддержать своим голосом большинство. Зачем наживать врагов среди сильных.

Чеченцы тоже осторожно молчали.

В комнате повисла тягостная тишина.

Тоник растерянно обвел мутным взглядом сидящих, потом тяжело вздохнул и сел на свое место. Тогда поднялся Логинов и негромко спросил:

— Разрешите мне говорить? — Он не был в законе, а потому не мог говорить без разрешения авторитетов.

— Говори, — одобрительно кивнул Сибиряк.

— Ни для кого не секрет, что покойный Дмитрий Егорович отошел от дел еще два года назад. Разве за то время, что фактически концерном и всей территорией руководил я, доходы упали? А может, я братву чем обидел?

После минутной паузы неожиданно заговорил Бас:

— Нет на тебя обид. Исправно подогрев, в общак сливал. И предъяв ни у кого к тебе нет. — Кроме своих непосредственных обязанностей пахана, Бас еще был хранителем общаковых денег. Так что его слово было не менее весомым, чем слово Сибиряка.

— Вот я и спрашиваю, — продолжал Александр Васильевич, — кому мешает хорошо отлаженный механизм, постоянно приносящий доход? Может, боитесь, что украду бабки со счетов и сбегу за кордон? Так ведь ничего не получится, все деньги в деле. А Фашист такой же полноправный руководитель, как я, или даже больше, он бригадами руководит.

— Предлагаешь все оставить как есть? — спросил Сибиряк.

— Если нет других предложений, — пожал плечами Логинов.

— У кого есть предъявы на наследство Прохора? — громко спросил Сибиряк.

Все молчали. Тоник, поняв, что не дождется поддержки от других кавказцев, тоже не проронил ни звука.

— Раз предъяв нет, так тому и быть, — подвел итог толковищу Сибиряк. Логинов медленно выдохнул…

Прошло две недели с того момента, как Александр Васильевич стал по-настоящему полноправным хозяином концерна. Этот маленький юбилей был омрачен покушением. Две длинные очереди прервали жизнь личного шофера Логинова и тяжело ранили охранника у входа в офис концерна. Алик успел сбить Александра Васильевича с ног и накрыть его своим телом.

Логинов не стал обращаться к Сибиряку с предъ-явой на кого-либо, но проконсультировался со своим секретарем и начальником службы безопасности.

Фашист сказал, что, кроме Тоника, некому, только он хотел заграбастать прохоровский кусок. Потом добавил:

— Если хочешь свести с ним счеты, сделай так, чтобы никто не мог доказать, что это твоя работа. Убить вора в законе никто не может безнаказанно.

Полковник Быстрин посоветовал:

— Кроме обычных мер безопасности, я бы на вашем месте завел двойника. Таким образом можно если не выявить киллера, то дезорганизовать покушение. Начать поиск кандидатуры на роль двойника?

— Пожалуй, начните, — кивнул Логинов. Когда двое консультантов вышли из кабинета, глава концерна посмотрел на своего советника.

— Звони в Грозный, — сказал Джасанов-старший.

Через неделю в Староконюшенном переулке открылся похоронный салон. Здесь торговали дорогими заграничными гробами, всевозможными венками и другими траурными аксессуарами. При салоне работала целая команда гримеров, которые готовили покойников для прощальных церемоний.

С приездом из Чечни трех ликвидаторов в Москве начались неприятности у Мхитаряна. Сперва пропал его главный бухгалтер, посвященный в тайны теневого дохода. Затем исчезли еще несколько человек из близкого окружения. Тоник рассыпал боевиков по всему городу в поисках пропавших. Те заглядывали во все притоны, казино, рестораны, оставив без внимания похоронный салон, а зря, в эти дни полированные гробы продавались со скидкой, плюс бесплатная бригада носильщиков. Эти гробы были вдвое тяжелее обычного.

Последним исчез Арамис. Вылетев в Ереван по делам, он уже не вернулся в Москву. Хотя и в столице Армении его никто не видел.

Мхитарян был вынужден подбирать себе новое окружение, но после того, как Фашист распустил слух среди братвы, что кто-то из нового окружения Тоника засланный человек от Логинова, тот стал сторониться людей и забросил выезды «в свет», которые раньше так любил.

* * *

Тафулин все пребывал в подавленном состоянии, когда зазвонил телефон. Ренат снял трубку.

— Да, слушаю.

— Это я, — Ренат узнал голос Фашиста. — Шеф приехал. Требует к себе.

— Выезжать прямо сейчас?

— Да.

Когда Ренат вошел в кабинет президента концерна «Свой путь», Логинов сидел за своим рабочим столом, возле которого навытяжку стоял с кожаной папкой в руках начальник службы безопасности Василий Григорьевич Быстрин.

— Ну что, нашли Донцова? — спросил Логинов, не отрываясь от чтения бумаг, лежащих перед ним.

— Нет, — ответил Быстрин, — исчез несколько дней назад. До этого взял бессрочный отпуск, потом мотался по городу, несколько раз его видели в управлении ФСК. И вот исчез.

— Значит, милиционер держит слово. Ищет Каскадера, — задумчиво проговорил Александр Васильевич, отрываясь от чтения. — Хорошо, Василий Григорьевич, вы свободны. — За Быстриным закрылась дверь.

— Добрый день, Ренат Шарипович, — откладывая бумаги в сторону, поздоровался Логинов.

— Добрый день, — промямлил Ренат, чувствуя, как от страха его рот наполняется слюной, вязкой, как кисель.

— Присаживайтесь. — Александр Васильевич указал на кресло, стоящее напротив его стола. Тафулин сел, положив свои холеные руки на колени, мысленно он вручил свою судьбу Аллаху.

— Мы провели расследование, — заговорил глава концерна. — Ваши показания и показания Алика подтвердились. Вы оба действительно не могли противодействовать нападению. Налет на вас совершили профессионалы высокого класса. Однако это не снимает с вас, обоих, — уточнил Логинов, — вины за утерю крупной суммы наличных денег. Со временем с вас их высчитают. — Ренат медленно перевел дух: раз говорят о возврате денег, значит, убивать его не будут. Логинов продолжал: — Мы смогли урегулировать наши проблемы с партнерами и противниками. Если в первом случае пришлось воспользоваться нашим резервным фондом и дело ограничилось лишь недовольными репликами наших дальневосточных партнеров, то в другом случае возникла необходимость ехать в воюющую Чечню, подвергая себя едва ли не смертельному риску. Но наши старания вознаграждены. Мы практически устранили, — на последнем слове президент концерна сделал особое ударение, — будущий очаг напряженности. Кстати, очень хорошо проявил себя Алик Джасанов, тем самым искупив свою вину. Теперь, Ренат Шарипович, ваша очередь смыть пятно со своей блестящей репутации. И занять новую ступень в профессиональной карьере.

— Когда выезжать? — спросил Ренат. Как ни старался он выглядеть мужественным, но выговорить это без тяжелого вздоха не получилось.

— Вы что же, собрались на чеченскую войну? — улыбнулся Логинов. — Нет, мой дорогой, вам туда ехать не надо. С каждого надо требовать то, что он может дать. Вам, Ренат Шарипович, надлежит вылететь во Владивосток. Там вас встретят надежные люди и доставят в теперь уже наш таежный филиал. В детали вас посвятит Альберт Генрихович, я же скажу только суть. Вы должны провести полную и объективную ревизию всех объектов. Я понимаю, что дело для вас новое, но, как мне сказал Фроман, вы человек неглупый, а главное, все схватываете на лету. Недаром же вас называют Шустриком.

— Я сделаю все, что в моих силах, и даже более, — выпалил на одном дыхании Тафулин. Все-таки уж лучше тайга с гнусом, чем Чечня с ее войной.

— Вот и отлично, — улыбнулся Логинов, снова берясь за бумаги и тем самым давая понять, что аудиенция закончена.

Глава 9

Экспедиция расположилась на узкой поляне в тени развесистых кедров. Навьюченные мулы мерно щипали траву. Наемники сидели невдалеке от них, орудуя своими кинжалами, ели консервы. Шел третий день экспедиции.

Пустые банки бросали в полиэтиленовый мешок. Затем Гудыма взял его, вытащил из одного вьюка саперную лопату и удалился в чащу. Там он аккуратно снял верхний слой, выкопал яму, небольшую, но глубокую, бросил туда мешок с отходами, снова закопал.

Когда Алексей вернулся на стоянку, наемники лежали на траве в самых непринужденных позах и курили. Владис, как обычно, задевал Вано.

— Янычар, а что это у тебя за железный чемодан с грузинскими каракулями на крышке? — допытывался прибалт. — Ты что, там деньги держишь?

— Да, те, что ты мне должен, — парировал Вано.

— А если серьезно? — настаивал Владис.

— А если серьезно, оставь меня в покое, — ответил грузин.

— Не хочешь сказать, я сам посмотрю, — сказал Улнис и многозначительно добавил: — Потом…

Вано на эти слова только усмехнулся, затем, затянувшись самокруткой, бросил:

— По старой дружбе, Викинг, я тебе скажу вот что: если ты поднимешь крышку, боюсь, что тебе не с чем будет вернуться в Питер к проституткам.

Все, кто был на поляне, сдержанно рассмеялись, даже Глеб, суровый командир, улыбнулся.

— Спасибо, что предупредил, — огрызнулся Владис. — Я тогда попрошу Архимеда разобраться с твоим сейфом.

— Нет, дружище, на меня можешь не рассчитывать, — подал голос Гудыма. — Я еще собираюсь на Кипр. Там тоже есть женщины, и я должен быть во всеоружии.

Наемники снова рассмеялись. На этот раз Глеб смех воспринял по-другому.

«Что-то больно развеселились, — подумал он. — Третий день в тайге, они уже смеются. Расслабились, не думают, что их ждет впереди. Скорее бы выйти к приискам, чтобы они почувствовали себя на войне».

— Так, хватит, — спокойно проговорил Кольцов, обрывая на полуслове прибалта и обращаясь к нему. — Вместо того чтобы тренироваться в словоблудстве, возьми Аристократа и смените Ветерана и Лопату, пусть отдохнут. Через четверть часа выступаем. — Эта команда касалась всех.

Глеб обратил внимание на Михеича. Проводник дремал под кустом. «Железные нервы», — с завистью подумал он. К нему за эти двое суток сон не шел.

Четверть часа пролетели быстро. Глеб встал, отряхнулся, взял из кучи оружия свой автомат, повесил его на спину, скомандовал:

— Подъем!

Оружие тут же расхватали, все сразу начали убирать следы своего пребывания на этой поляне. Когда все было закончено, Кольцов спокойным голосом сказал:

— Двигаемся в прежнем порядке. Первым идет Янычар.

И снова изнурительный марш по тайге. День уже подходил к концу. Кольцов посмотрел на часы и подумал: «Еще пару часов — и солнце сядет». Не успел он посмотреть на карту, чтобы прикинуть место для ночлега, как перед ним появился Вано.

— Что случилось? — спросил Глеб.

Вано ухмыльнулся и шутовски вскинул руку к виску:

— С севера движется караван.

— Какой еще караван?

— Семнадцать тяжело груженных мулов и тридцать семь человек сопровождения.

Глеб изогнул дугой левую бровь, скептически взглянул на Вано:

— А может, это крестьяне?

— Может, и крестьяне, — согласился грузин, — но зачем мирным крестьянам винтовки и пулеметы?

Кольцов достал из вьюка большой бинокль.

— А ну-ка позови этих биологов-натуралистов.

Болонидзе вынул из кармана комбинезона небольшой свисток и трижды свистнул. Звук свистка напоминал дерущихся птиц. Пока Вано проделывал эту операцию, Глеб достал карту и жестом подозвал к себе проводника.

— Ну-ка, Вано, покажи, где ты их засек.

— Вот здесь. — Ткнув в точку на карте, грузин провел пальцем немного вперед. — Вообще, мне кажется, эти ребята направляются туда, куда и мы.

— Объект С, лаборатория, — вырвалось у Кольцова. Теперь стало ясно, что везет этот караван.

Глеб повернулся к проводнику: — Покажи, Михеич, где хорошая поляна на их пути?

Проводник посмотрел, что-то прошептал себе под нос и указал пальцем.

— Вот здесь, — сказал он, как-то растягивая слова.

— Хорошо, а где можно наших мулов спрятать на время?

— Пожалуй, здесь, — показал проводник.

Наемники уже собрались вокруг. Кольцов оглядел их, потом обратился к Татенкову:

— Ветеран, сейчас ведешь всех сюда, — он указал место для стоянки. — Мулов оставьте, а здесь… — Он указал пальцем рядом, — здесь устраивайте засаду полного профиля, чтобы никаких прорывов, ясно?

— Ясно, — буркнул Ветеран.

— Тогда вперед, а мы с Янычаром подойдем поближе. Хочу посмотреть на них.

Кольцов двинулся вслед за Болонидзе. Вано повел его напрямик сквозь тайгу. Через полчаса они вышли к неширокой лесной тропе. Залегли за высоким зеленым кустом. Ждать пришлось недолго, буквально через десять-пятнадцать минут на тропе показалась кавалькада.

Кольцов поднял бинокль, чтобы рассмотреть детали. Впереди на лошадях ехали двое. Один из них — китаец с наголо остриженной головой, с тонкими длинными усами. Одет по-походному — потертые джинсы и защитного цвета рубаха, стоптанные кроссовки, глаза прикрывали очки, узкие, как кошачьи глаза. На груди висел автоматический карабин, из подмышек выглядывали рукоятки пистолетов. Китаец о чем-то беседовал со своим спутником.

Глеб перевел взгляд на второго наездника. Это был татарин, мужчина лет сорока с холеным лицом и нежной розовой кожей. Глядя на него, Глеб невольно усмехнулся: наездник играл в ковбоя времен покорения Дикого Запада. Блестящие сапоги со шпорами, штаны, обшитые кожей, белоснежная рубашка, кожаная жилетка с шерифской звездой на груди, на голове черная широкополая шляпа, на руках лайковые перчатки. Одна рука сжимает повод, другая поддерживает карабин, лежащий поперек седла.

«„Винчестер-88“, — про себя отметил Кольцов и подумал, глядя на ковбоя: — Ремень широкий, наверное, и кобура, обшитая бахромой, с „кольтом“ сорок четвертого калибра, кретин».

Пока Глеб рассматривал едущих впереди, вся кавалькада вышла из тайги. И теперь их можно было разглядеть полностью. За наездниками шли пешие, они вели груженых мулов. Кольцов рассматривал конвой, это были корейцы и китайцы. Одеты одинаково в полувоенную, цвета хаки, форму, но такую рваную, что Глеба покоробило. Многие из них были вооружены армейскими винтовками старого образца и китайского производства, заметил еще три пулемета «РПД».

«Серьезно, — подумал Глеб. — Да, эти уж точно не рис везут».

И тут его словно током ударило, он вспомнил «ковбоя». Еще раз наведя на него бинокль, он убедился в правоте своей догадки — это Ренат Тафулин.

— Вот черт, — выругался он вслух.

— Не понял? — удивился Вано.

— Говорю, пора отсюда выкатываться, пока нас не заметили.

Ползком, стараясь не шевелить ветки кустарника, они отползли.

— Нам надо торопиться, — сказал Кольцов.

— Зачем? — поинтересовался Болонидзе.

— Как зачем! — взорвался Глеб. — К месту засады нам надо выйти раньше их.

— Ну и выйдем. — Видя, что Глеб смотрит на него с сомнением, Вано объяснил: — Им по тропе делать круг километров пять, а мы напрямую через тайгу.

— Откуда ты все это знаешь? — последовал вопрос.

— Я трое суток по карте изучал район действий, на память выучил, теперь знаю не хуже, чем свою деревню.

Глеб хлопнул следопыта по плечу:

— Пошли.

Они бросились почти бегом, насколько это было возможно в дремучем таежном лесу. Через полчаса они добрались к месту засады, там их уже ждали «солдаты удачи».

— Ну? — еще не переведя дух, спросил Кольцов.

— Все в порядке, засада полного профиля, — доложил Татенков.

— Точнее?

— С фронта установлены две осколочные мины направленного действия. Пулеметы поставили на флангах на минимальном расстоянии от края поляны, так что огонь будет кинжальный. Снайпера усадили вон на ту лиственницу. — Ветеран указал на высокое дерево с пышной кроной. — Его не видно, зато вся поляна как на ладони. Я с остальными укроюсь в тылу, и путь к отступлению им будет отрезан. Никто из этого «мешка» не уйдет, — закончил Ветеран.

— Хорошо. — Глеб подумал, потом спросил: — Винтовку мою захватили?

Татенков кивнул.

— Очки ночного видения тоже взяли?

Вновь утвердительно кивнул, но на этот раз лицо исказила обиженная гримаса. Глеб не придал этому никакого значения. Повернувшись к Донцову, он проговорил:

— Тебе, снайпер, особое задание.

При этих словах Олег немного побледнел.

— Впереди кавалькады едут двое, один из них разряжен, как шериф штата Техас, так что ты его ни с кем не спутаешь, понял?

— Понял, — с трудом выдавил из себя Олег.

— Так вот, как только весь караван выйдет на поляну, подстрелишь ему лошадь. Потом не жалей патронов, но главное — не дай ему поднять головы, он мне нужен живой. — Запомните: мне этот «ковбой» нужен живым, ясно?

Все молча кивнули.

— Теперь слушай ты, Алексей, — обратился Кольцов к Гудыме. — Как только «ковбой» с лошадью грохнутся, замыкай мины. После взрыва — шквал огня, потом дождаться темноты — это еще час, — изредка постреливая. А как стемнеет, надеть очки и… — Глеб сделал паузу, потом закончил: — К рассвету все должно быть в норме, как будто ничего не было. А теперь по местам.

Наемники бросились к своему оружию, и заросли поглотили их. Кольцов, взяв свою снайперскую винтовку, любовно погладил полированное ложе, затем расчехлил оптический прицел, снял затвор с предохранителя. Приклад удобно уперся в плечо. Глеб еще раз проверил крепление глушителя, включил инфракрасную подсветку в оптическом прицеле на случай, если бой затянется до темноты. Еще раз проверил работу курка, затвора и только после этого зарядил магазин. Устроившись поудобней на огневой позиции, стал ждать.

Ждать пришлось недолго, через несколько минут на поляну вышла кавалькада. Впереди ехали те двое, все так же беседуя. Глеб вскинул винтовку и поймал в прицел корейца, но стрелять не торопился, караван еще не весь вышел на поляну. Он повел ствол винтовки вправо, рассматривая конвой через призму оптического прицела. В другой бы обстановке конвоиры могли вызвать сочувствие — это были изможденные переходом люди. Оружие свое несли как попало, кто повесив на шею, кто на плече, кто в руках. Вдруг в прицеле возникло лицо молодого парня. На фоне остальных он выглядел бодрым и жизнерадостным; дымя самокруткой, что-то рассказывал своему напарнику, который шел рядом с ним, сгибаясь под тяжестью Дегтярева. Глеб уже хотел перевести прицел дальше, как вдруг в крест попала портативная рация, висевшая у парня на груди. Глеб понял: это как раз то, чего он боялся и что искал. Задержав дыхание, он плавно нажал на спусковой крючок. Выстрела не было слышно, лишь винтовка дернулась. На краю поляны, вскинув руки, повалился на землю кореец. Его собеседник, бросив пулемет, кинулся к упавшему, вся охрана каравана заметалась. Китаец, оборвав разговор с «ковбоем», повернул лошадь и поскакал туда, где толкалась охрана. Но в этот момент, встав на дыбы, заржала лошадь «ковбоя», затем, как в замедленной киносъемке, животное рухнуло, подминая под себя седока. И в ту же секунду взорвались две осколочные мины направленного действия. Взрывы смешали, сбили в кучу лошадей, охрану. Глеб видел, как несколько осколков ударили в спину китайца, а тугая взрывная волна вышибла его из седла и бросила в свалку тел людей и животных. И в тот же миг обрушился шквал огня, трескотню автоматов заглушали пулеметы Калашникова. Кольцов теперь мог убедиться, что пулеметчики — настоящие виртуозы.

Интенсивный огонь продолжался не больше минуты, но уничтожающая сила его превзошла все ожидания. Над кустами еще не развеялся пороховой дым, а на поляне лежала бесформенная масса — ни криков, ни стонов, поистине гробовая тишина. Прошла минута-другая — тишина, на поляне никаких признаков жизни. Вдруг в том месте, где прятался Янычар, над кустом показался край камуфлированной панамы. Тишина. Панама зашевелилась, двинулась вдоль куста. На поляне никакого движения. Глеб держал свою винтовку на изготовку, отсутствие признаков жизни настораживало. Панама уже нырнула обратно в кусты, как вдруг из-под трупа мула ударила пулеметная очередь, срезая ветки молодых побегов. По туше мула ударили со всех сторон, но неожиданно к огню огрызающегося «Дегтярева» присоединился треск нескольких трехлинеек.

«Черт возьми, они окапывались, — догадался Кольцов, злясь на себя, что недооценил противника. — Теперь придется ждать, пока стемнеет. Видимо, мы имеем дело с крутыми парнями, если после всего они огрызаются. Значит, на что-то надеются. На помощь? Глупо, откуда помощь?»

Глеб понимал, они тоже ждут темноты. «Они в тайге что днем, что ночью, а вот мы…»

За спиной раздался шелест травы, Кольцов направил туда ствол винтовки. Через минуту кусты раздвинулись, и выглянула голова Вано, по разорванной щеке текла кровь.

— Что со щекой? — спросил Глеб.

— Ерунда, веткой разорвало, когда из пулемета по поляне чесанули, — он пренебрежительно махнул рукой.

— Слушай, Янычар, — Глеб отложил винтовку и подвинулся вплотную к Вано, — передай Ветерану, Полковнику и Викингу, что, как стемнеет, идем туда, — он указал в центр поляны. — С собой взять кинжалы и пистолеты, чтобы не обременять себя, понял?

Вано усмехнулся и утвердительно кивнул.

— Главное — взять живьем «американца», он нам нужен вот как, — Кольцов провел ребром ладони по горлу. — Передай всем, чтобы были наготове. Косоглазые, наверное, захотят вырваться. Так чтоб не застали врасплох. Никто не должен уйти.

Вано снова улыбнулся своей сатанинской улыбкой, облизал пересохшие губы, смачно плюнул и сказал с раздражением:

— Тебе, Каскадер, надо было набрать команду из пионеров, тогда твои советы пригодились бы… Чего, как акушерка, переживаешь. Все будет нормально. Все они здесь останутся вместе со своими ослами и наркотиками. Ладно, мне пора.

Голова грузина втянулась обратно в кусты, ветки за ним сомкнулись, и снова тишина. Глеб посмотрел наверх — сквозь густые хвойные ветки проглядывал кусок голубого неба, пронзенного малиновыми лучами заходящего солнца.

* * *

Все произошло, как и предвидел Глеб: еще толком не стемнело, как перевозчики наркотиков бросились на прорыв. Их уцелело четверо, но это, по-видимому, были «матерые волки». Открыв огонь по пулеметам и создавая видимость, что будут прорываться в обратном направлении, сами бросились вперед между взорванными осколочными минами, где никто по ним не стрелял. Они уже достигли края поляны, уже Кольцов от досады закусил губу, ловя спину замыкающего на мушку, и тут в упор по бегущим ударил «узи». Двое сразу рухнули как подкошенные, одновременно с ними упал и замыкающий. Последний заметался по поляне, и, когда выбежал на середину, по нему открыли огонь все одновременно. Глеб видел, как пули решетили этого несчастного, как разрывали его плоть, иногда вырывая целые куски. В него стреляли до тех пор, пока бездыханное тело не рухнуло на землю. Потом наступила тишина. Ночь окутывала тайгу мраком.

* * *

В широких очках ночного видения ходили наемники среди полегших мулов и людей, выискивая уцелевших. Но попадались лишь трупы, продырявленные осколками мин или пулями. Самое большое рвение проявлял Болонидзе. Опьяненный запахом крови, он пробирался среди тел, держа в каждой руке по пистолету, и всаживал пули в трупы, вызывающие у него подозрение. Наконец Янычар нашел то, что так долго искал: в самой гуще тел он обнаружил мужичонку, которому осколок перебил позвоночник. Он был еще не стар, но сильно небрит и тощ, что не позволяло определить его возраст. Лишенный возможности двигаться, он лежал, тяжело дыша и по-звериному скуля.

— Ха, — обрадовался Вано, найдя еще живую жертву. Он всунул в кобуру один из пистолетов и вытащил широкий нож. Но тут он заметил Донцова и Гудыму, которые вели пленника. У недавнего бравого «ковбоя» вид был жалкий и перепуганный. Со страху он еле волочил ноги.

— Эй, идите сюда! — крикнул им грузин.

— Что надо? — спросил Гудыма. Он, как и Донцов, не испытывал особого восторга от такого количества трупов, это была специфика его работы, приходилось терпеть.

— Смотрите, что я нашел, — с гордостью сказал Вано, поставив на грудь раненого кованый ботинок. Под тяжестью штурмового ботинка мужичок завыл, и из глаз потекли слезы.

У Олега перехватило дыхание, к горлу подступил удушающий ком. По-бычьи наклонив голову, он двинулся на грузина.

— Убери ногу, подонок, — проговорил он сдавленным голосом.

— Что? — делая вид, будто не понял, переспросил Вано.

— Не время заводить споры, — встал между ними Гудыма.

— Что вы там застряли? — раздался за спиной командный голос Татенкова.

— Да вот, Ветеран, я нашел недобитого, а они хотят, чтобы я его отпустил. А Каскадер что говорил?

Татенков посмотрел на них, потом на раненого, коротко отдал команду:

— Добить и в кучу.

Янычар склонился над раненым, уже поднес к его горлу кинжал, как вдруг выпрямился и повернулся к Гудыме:

— А ну, Архимед, покажи, как действует твой супернож.

Алексей вытащил из ножен игольчатый кинжал, похожий на большое шило, и протянул его Вано. Тот улыбнулся и изо всей силы вонзил кинжал в грудь раненого. Раздался хлопок чуть громче, чем при откупоривании шампанского, вырвавшийся углекислый газ разорвал грудную клетку раненого, вывернув ребра, обнажив внутренности и забрызгав кровью рядом стоящих.

— Вах, — восхитился Янычар, — вот это аппарат.

Гудыма стряхнул со штанины сгусток крови и отобрал у грузина свой кинжал. Быстрым движением открутил на конце рукоятки маленький газовый баллончик, спрятал его в карман. Из подсумка извлек новый баллончик, вкрутил его на место. Кинжал сунул в чехол.

— Долго вы еще будете возиться? — спросил подошедший Кольцов. Огляделся, потом спросил: — Где «ковбой»?

Все оглянулись в поисках пленного.

— Да вот же он, — обрадованно крикнул Донцов.

Тафулин лежал на спине без признаков жизни. Гудыма наклонился над ним, пощупал пульс, усмехаясь, встал.

— После представления, которое тут устроил Янычар, он упал в обморок, — пояснил он.

Глеб с презрением сплюнул, грязно выругался и пнул лежащего ногой.

— А ну, приведите в сознание этого плакатного «ковбоя» — и в обоз, потом поговорю с ним. И работать, к рассвету все должно быть стерилизовано.

Олег повел пленного, остальные пошли собирать трофеи. Работали всю ночь, трупы людей и мулов затаскивали подальше в тайгу и там разбрасывали их. Ночные хищники, учуяв поживу, подбирались к брошенным трупам. Живые их пугали, но голод и сильный запах свежей крови подбадривали и гнали к брошенным жертвам. Уже где-то в отдалении слышались звуки разрываемой плоти, леденящее кровь рычание и чавканье.

Все оружие собрали в кучу, завернули в брезент и кинули в болото неподалеку от места засады. Оставался груз, мешки с опиумом-сырцом. Улнис снял с головы панаму, скомкал ее и вытер вспотевшее лицо. Присел на один из мешков, похлопал по нему.

— Сколько, интересно, это стоит? — спросил он. Ему никто не ответил. Инфракрасные очки висели у него на груди. Владис встал, надел очки, поправил ремень и поинтересовался: — Будем сжигать?

— Нет, — коротко ответил Глеб.

— А что, с собой заберем?

Ему снова никто не ответил, в этот момент из тайги вышел Шлосов. В руках он держал металлические канистры. Когда подошел к Кольцову, тот, не говоря ни слова, кивнул. Тогда Шлосов и Татенков, откупорив канистры, начали поливать из них тюки с опиумом. Прямо на глазах мешки расползались и превращались в прах вместе с содержимым. Всем стало ясно — это кислота. Через полчаса все было закончено, на поляне осталась лишь небольшая куча праха. После этого наемники, захватив оружие, отправились к своему обозу, где их ждали проводник Михеич и пленный.

Глава 10

Караван расположился в небольшой лощине. Здесь, несмотря даже на полуденный зной, по-прежнему сохранялась прохлада. Наемники развьючивали мулов, вьюки складывали рядом. Доставали оттуда все необходимое для сна. В стороне сидел пленный Ренат Тафулин, на запястье надеты наручники, а глаза прикрывал широкий кусок лейкопластыря. Облизав пересохшие губы, он попросил пить, Улнис сунул ему в руку откупоренную флягу, но повязку с глаз не сняли.

С самого начала этой командировки у Рената было плохое предчувствие. Хотя Логинов и говорил, что этот вояж будет чем-то вроде туристической поездки, этакое сафари. Сперва все было нормально — «маленькие инспекции и большие кутежи», а теперь… Мысли Тафулина путались после кошмара, что он пережил. Всю ночь он шел с завязанными глазами, пристегнутый к какому-то мулу.

— Всем спать, — раздался рядом голос, это было сказано шепотом, не терпящим возражений. — В охранении я и Полковник, через два часа нас сменят Ветеран и Лопата и так далее, теперь спать. Тафулин сидел, не зная, что ему делать, в неприкрытую голову пекло солнце. Вдруг чья-то крепкая рука схватила его за шиворот и потащила в сторону. Потом швырнула, Ренат ощутил под собой шерстяную подстилку, возле уха раздался уже знакомый голос: «Спать». Тафулин не стал возражать, положив под щеку сомкнутые руки в наручниках, пытался заснуть. Но сон не шел, воспаленный мозг рисовал ужасные картины расправы неизвестных над ним. «Кто они?» — думал он, вспоминая людей в пятнистых комбинезонах, увешанных оружием. Самое страшное — это очки, в которых они похожи на пришельцев с чужих галактик. А расправа над раненым — от этого воспоминания его передернуло. Мозг сверлила одна и та же мысль: «Кто они? Может, это банда конкурирующей группировки, которая занимается перехватом таких караванов? Хотя „комсомольцы“ знают авторитет Логинова в Москве. Он не правительство, у которого не доходят сюда руки. Его руки, если надо, и в преисподней дотянутся. Шаблины это знают. Нет, значит, кто-то другой, кто?» И в этот момент мозг как будто пронзили спицей — Мхитарян, глава московских армян, все время пытается перейти боссу дорогу. Да, конечно, это его люди. От одной этой мысли все тело Рената покрылось холодным потом. Теперь становилось ясно, почему всех уничтожили, а он остался. «Мне остается только позавидовать мертвым», — подумал он и потерял сознание.

Донцов тихо прошел над спящими и, остановившись над Глебом, толкнул его. Кольцов сразу открыл глаза, потянувшись до хруста в суставах, встал. Тем временем Олег разбудил Шлосова. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, позавтракали холодными консервами, взяли оружие, ушли.

Им долго пришлось пробираться через тайгу, пока наконец они вышли к небольшой скальной гряде. На карте эта точка была обозначена как объект С, или, просто говоря, лаборатория по переработке наркотиков. Дойдя до того места, где лес заканчивался, они увидели то, что искали. У подножия самой высокой скалы раскинулся небольшой поселок из восьми срубов, сложенных из толстых кедровых кругляков. Крыши были выстланы тесом и сверху накрыты плотной маскировочной сетью.

Поглядев на эти срубы, Шлосов сказал:

— Если бы не пристроенные террасы, срубы были бы похожи на доты.

— Да, и эти доты установлены так, что сектора огня не оставляют мертвого пространства. С фортификационной точки зрения построено безукоризненно, — уточнил Кольцов.

На окраине этого поселка росло два развесистых дерева, в ветвях были заметны пулеметные гнезда. Невдалеке от деревьев располагалась ровная площадка.

«Вертолетная площадка», — догадался Кольцов. Вдруг Шлосов толкнул его. Глеб повернул голову в сторону, куда указывал Георгий, затем приложил к глазам бинокль. Он увидел скалу не ниже 200 метров, по центру ее имелся небольшой выступ. Своеобразная площадка, на ней — пулеметная позиция, обложенная мешками с песком. Глядя на мелкокалиберный пулемет с зенитным прицелом, Глеб вздохнул и сокрушенно покачал головой.

Шлосов посмотрел на скалу:

— Да, явно чувствуется рука профессионала, не подпольная лаборатория, а настоящая «линия Мажино».

Кольцов в знак согласия кивнул головой, потом прошептал:

— Меня интересует, где лаборатория.

Георгий продолжал молча наблюдать за лагерем, что-то прикидывая в уме. Кольцов уже достаточно изучил объект и разглядел, что между лагерем и тайгой пространство заминировано, в некоторых местах из грунта выглядывали контактные взрыватели мин.

Складывалась нехорошая картина. В сильно укрепленном лагере сейчас находится человек тридцать, сорок. Их от леса отделяют 200 метров голой, как бильярдный стол, равнины, со всех сторон простреливаемой и к тому же напичканной минами. Плюс радиосвязь. И теперь предстоит задача захватить лагерь и уничтожить его вместе с лабораторией. А для решения задачи — восемь профессионалов.

От этих мыслей у Глеба лоб покрылся испариной, но придумать пока он ничего не мог. Неожиданно Шлосов тронул его за плечо. Глеб повернулся к нему.

— Пора уходить.

— Ты что-то надумал? — спросил Глеб.

Шлосов молчал, наконец прошептал:

— В общем, есть одна идея. Но сначала надо узнать, где у них фабрика по перегонке опиума. Одно ясно: в лоб их взять нам не под силу.

Глеб в знак согласия кивнул, и они поползли обратно в тайгу. Они торопились к месту стоянки, нужно было все решить и подготовить хоть какой-то план. И главное, допросить пленного.

Когда они вернулись, наемники уже проснулись и чистили оружие. Пленный по-прежнему лежал с пластырем на глазах. Кольцов бросил свой автомат на подстилку, потом улегся сам. Шлосов достал из люка масленку — инструмент для чистки оружия, в мгновение ока разобрал свою винтовку и тоже начал чистить.

— Дайте нам что-нибудь пожрать, и где этот плейбой, ведите его сюда, — распорядился Кольцов.

Олег достал из вьюка пачку галет и две банки консервов, а Лаптев и Болонидзе подхватили лежащего пленного за плечи и потащили к Кольцову.

— Снимите повязку, — распорядился Глеб.

Как только Вано содрал с глаз пленника пластырь, заходящее солнце на несколько минут ослепило его.

— Добрый вечер, мистер Тафулин, — поздоровался Кольцов, с хрустом откусывая кусок галеты. Еще ослепленный Ренат, пораженный тем, что его здесь знают, подался вперед. Но, узнав Глеба, отпрянул.

— В-в-вы? — заикаясь, спросил он.

— А вы удивлены?

Ренат упал на колени и закрыл лицо руками, всхлипывая и что-то бормоча. Кольцов дал ему немного времени на эту церемонию, затем, схватив его за плечи, резко тряхнул.

— Довольно молиться, пора перейти к делу, — проговорил он.

— Скажите, зачем вам это надо? — пролепетал Тафулин. — Зачем вы полезли сюда? Здесь ждет вас, — при этих словах он обвел наемников взглядом, — ждет всех гибель.

— Хватит причитать, — рявкнул на татарина Вано, пнув его в бок кованым ботинком.

— Да-да, — снова заикаясь, пролепетал пленный, глаза его горели собачьей преданностью. — Я вас слушаю.

— Ренат, вам придется рассказать: для чего вы пересекли полстраны и забрались в такую глушь? — дружелюбно спросил Кольцов, поедая с ножа консервированную ветчину.

— Меня прислал сюда Логинов, — проговорил пленник, оглядываясь по сторонам, будто всемогущий босс мог его услышать.

— Зачем?

— Его интересует модификация здешнего филиала и возможность нового способа транспортировки.

— Чем его не устраивает старый?

— Тем, что опиум идет через Находку, по каналам клана Шаблиных, и за это они хапают тридцать процентов от прибыли. Шефу нужен свой канал, поэтому я приехал сюда, чтобы собрать необходимую информацию, — закончил Тафулин.

— Угу, — удовлетворенно сказал Кольцов, потом спросил: — Ну и как, инспекцию провели, собрали информацию для шефа?

Ренат только кивнул, а потом добавил:

— Уже возвращался, да вот… — он горько вздохнул.

— А где же эта информация хранится? — неожиданно спросил Донцов, сработал рефлекс сыщика, инстинкт ускоренной раскрутки допрашиваемого. Тафулин на этот вопрос лишь улыбнулся.

— Всю информацию держу в голове, у меня прекрасная память, — с вызовом проговорил он.

Кольцов расхохотался и весело сказал:

— Великолепно, в таком случае предлагаю вам заключить сделку. Вы выдаете нам информацию об интересующих объектах, а по завершении операции мы отпускаем вас на все четыре стороны.

— Где гарантии, что вы меня потом не убьете? — спросил Тафулин, глядя в упор на Кольцова.

— Ну, во-первых, после операции это не имеет смысла. Вам, дорогой друг, придется самому больше остерегаться своего бывшего босса. У мафии короткий разговор с предателями. А во-вторых, информацию вы будете выдавать по частям, только о конкретных объектах. Удовлетворены?

Тафулин криво усмехнулся:

— А что мне остается?

— Тогда меня интересует все о лаборатории, надеюсь, вы понимаете о какой?

— Хорошо, — Ренат кивнул, затем попросил: — Освободите руки и дайте что-нибудь поесть.

Кольцов подал знак Болонидзе, тот снял с рук пленника наручники. Донцов протянул ему пачку галет и открытую консервную банку. Ренат с жадностью набросился на еду. Глеб с кривой усмешкой смотрел на «ковбоя», потом повернулся к Владису:

— Дай ему запить, а то от жадности подавится.

Улнис отстегнул от пояса флягу, открутил пробку, протянул ее. Ренат быстро прожевал, вытер жирные руки о рубашку, схватил флягу и припал к ней. Через секунду он выронил флягу, закашлялся, глаза полезли из орбит. Наемники рассмеялись.

— Дайте ему воды, — распорядился Кольцов и спросил у Владиса: — Что у тебя там?

— Спирт.

Улнис сделал глоток, затем, закрутив флягу, повесил ее на ремень. Тем временем Тафулин пришел в себя, взял у Донцова шариковую ручку, быстро что-то начертил. Потом, повернувшись к Глебу, сказал:

— Смотрите, вот план-схема.

Наемники сгрудились над рисунком пленника. Кольцов и Шлосов переглянулись. На плане все было изложено точно, даже указаны пулеметы на деревьях. Глеб подсел ближе к Тафулину:

— Итак, Ренат, я вас слушаю: сколько человек там? И где спрятана лаборатория?

— Постоянное число там сорок шесть человек. Тридцать человек охраны и шестнадцать химиков, которые занимаются переработкой опиума. Сама же лаборатория находится в скале. Там когда-то были пещеры. Еще в начале 90-х, когда братья Шаб-лины занялись транспортировкой героина в Америку, они решили, что лучше перерабатывать опиум в героин здесь, так намного выгоднее. Об этой лаборатории знают единицы.

— Единицы? — удивился Кольцов. — А охрана, они что, не выходят из тайги?

— Нет. Контингент охраны лаборатории и приисков набран из людей без рода и племени: бродяги, уголовники, — ответил Ренат. — Что они могли иметь в цивилизованном мире? Ничего, а тут у них есть все — выпивка, наркотики, женщины…

— Женщины? Откуда? — вмешался Улнис.

— Здесь есть несколько деревушек, жители которых подрабатывают на приисках…

— Так, ясно, — оборвал Кольцов, — меня интересует другое. Система связи с базой?

— Обычная. У них есть рация. На связь они выходят только в случае, если что-то надо или товар готов к отправке. А в основном вертолет прилетает раз в месяц, привозит провиант.

— Хорошо, — довольно проговорил Глеб. Повернувшись к наемникам, сказал: — Олег и Михеич, снимите с поста Ветерана и Гудыму. Пусть быстро идут сюда.

Олег захватил свой автомат, а Михеич взял трофейный «винчестер», который ему великодушно подарил Кольцов, они пошли на смену караула.

— Я хочу сказать вам одну вещь, — тихо обратился к Кольцову Тафулин.

— Я слушаю, — рассеянно пробормотал Глеб, он сейчас ломал голову над тем, как захватить и уничтожить эту подземную лабораторию.

— У них проработан вариант на случай захвата лаборатории, — выпалил пленник.

— Что? — Кольцова от этого сообщения как током ударило. — Что ты сказал?

— Еще когда вся эта сеть принадлежала братьям Шаблиным, они продумали вариант на случай высадки ОМОНа. С таким бизнесом никто не может быть уверен в завтрашнем дне.

— Так какой вариант?

— Если РУОП что-то пронюхает и попробует десантировать на вертолетах ОМОН (вы уже убедились, что это единственный вид транспорта для здешних мест, не считая лошадей, но все проходы заминированы и без специальной карты не пройти), пока охрана будет воевать с десантниками, химики покинут лабораторию через запасной выход. Ну и, соответственно…

— Где этот выход? — наклонившись к нему и глядя в глаза, спросил Кольцов.

— Здесь, — пленник ткнул пальцем в крестик на своей карте-схеме. — 150 метров на север — убирается валун, а за ним запасной выход.

— Хорошо, — задумчиво проговорил Кольцов, теперь вырисовывался какой-то план. Пусть грубый, все вместе его отшлифуют.

* * *

Улдузов сидел на открытой террасе своей виллы и наблюдал за отражением луны в голубой воде бассейна. Он сидел в расстегнутом смокинге, босые ноги положил на стол, отдыхал. Ахмед-ага приехал с приема, устроенного в честь жены директора крупнейшего банка Владивостока. Старый генерал терпеть не мог местное высшее общество, но что делать. Влиятельные знакомые на сегодняшний день — это сила.

— Леонид, дай мне что-то выпить, — крикнул он слуге.

— И мне тоже, — раздался знакомый голос, Ахмед повернул голову, перед ним стоял Ванин.

— А, это ты, Николай, — устало проговорил генерал. — Какие новости из тайги?

— Последнее сообщение было с «Дозора». Москвич целыми днями лазит, высматривает, вынюхивает. Он уже все проверил, теперь собирается вернуться обратно на фабрику, проверить перегонку опиума в героин. А уже потом изволит посетить Владивосток. И, как я понял, встретиться с вами.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спросил генерал. Ванин не успел ответить, вошел слуга, неся на подносе два фужера. Поставив на стол поднос, слуга вышел.

— Я думаю, у этого парня какие-то неприятности, вот и хочет выслужиться, — сказал Николай, потягивая через соломинку коктейль.

— Ты так думаешь?

— Да, я так думаю.

— Хорошо, ты свободен.

Как только с улицы донесся звук заводимого мотора, генерал размешал соломинкой коктейль в фужере, затем выпил его залпом и, сладко зевнув, направился в спальню.

* * *

Ванин сел в машину, закурил, затем, посмотрев на своего шофера-телохранителя, плосколицего широкоплечего китайца Тена, спросил:

— Эфир молчит?

— По-прежнему никаких вестей, — не поворачивая головы, ответил Тен.

— Хорошо, — сказал Ванин, — едем домой. Если эфир молчит, значит, ничего существенного не происходит.

Автомобиль бесшумно съехал с обочины на дорогу и, взревев мотором, помчался в центр города.

* * *

— Итак, что у нас получилось? — спросил Кольцов, сидя в кругу наемников перед расстеленной картой. Как он и предполагал, все вместе они не только отшлифовали его план, но и предложили такое, чего ему самому и в голову не могло взбрести.

— В пять тридцать мы с Архимедом, — начал Шлосов, он уже освоился в среде «диких гусей» и свободно заменял имена на прозвища, — захватив взрывчатку, взберемся на вершину скалы. Заложим заряды и обратно…

— К полудню управитесь? — спросил Глеб, ставя пометки в своей схеме.

— Вполне. Самое трудное — это взобраться, а заложить взрывчатку и спуститься уже ерунда.

— Архимед, ты уверен, что камнепад снесет всю эту деревушку? — спросил Кольцов у Гудымы.

Сапер криво ухмыльнулся, пожал плечами:

— Все зависит от строения скальных пород, угла наклона и силы взрыва. Хотя последний фактор мы сделаем достаточно мощным. Главное — это два первых.

Тут вмешался Шлосов:

— С первыми двумя факторами тоже все в порядке. Можете поверить мне, как-никак тринадцать лет в горно-пехотных частях. Ну а для полной гарантии можно установить на опушке два пулемета и…

— Зачем два пулемета? — вмешался Улнис, ему явно не улыбалось сидеть в засаде. — Хватит и одного пулемета, там и Лаптеву работы не будет.

Родион молчал; в отличие от приятеля, он отрабатывал свои деньги, а не гнался за приключениями. Его кредо было: «В нашем деле приключений хватит и так, не стоит за ними гоняться».

— Не кипятись, Владис, — успокоил Викинга Кольцов. — Значит, решаем так: в засаде будут Лопата и Аристократ. Думаю, пулеметчика и снайпера вполне хватит: что не сможет пулемет, с тем справится винтовка с оптическим прицелом. Ясно?

В знак согласия наемники молчали, только ближе сгрудились над схемой.

— Тогда остальные собираются возле запасного выхода. После взрыва на вершине скалы действуем как договорились. Есть вопросы?

— Вопросов нет, — за всех ответил Татенков.

— Тогда отдыхать до утра.

Наемники разошлись. Глеб пошел сменить Донцова и Михеича, взяв охрану лагеря на себя. До утра оставалось немного времени, и спать ему сейчас не хотелось. Забравшись в куст, он сел, положил автомат на колени и стал наблюдать.

Ночная тайга была наполнена разными звуками, но эти звуки не пугали Глеба. Они говорили ему, что посторонних нет поблизости…

Наступало утро, небосвод окрасился в розовый цвет. Солнце еще не выкатилось из-за горизонта, а наемники уже готовились к предстоящей операции. Шлосов и Гудыма, экипированные как заправские скалолазы, с мотками альпинистских тросов, захватив с собой ранцы, начиненные взрывчаткой, направились к лагерю.

Донцов взял свою винтовку, Лаптев протянул ему коробку с пулеметной лентой. Сам Родион вскинул на плечо свой «ПК», взял вторую коробку, посмотрел на Кольцова.

— Начало в четырнадцать ноль-ноль, — проговорил Глеб. Подумав, добавил: — И чтобы никаких свидетелей.

— Все будет в лучшем виде, — пообещал Лаптев, и они с Донцовым последовали за скалолазами.

Новый день входил в силу, солнце начинало припекать. Натягивая на бритую голову свою несуразную панаму, Петр Татенков заметил:

— Душно, видно, день будет жаркий.

— Да уж, жаркий, — усмехнулся Глеб.

* * *

Размазав по лицу пот, Лаптев тяжело вздохнул:

— Духота, черт возьми, сколько еще тут лежать?

Он еще раз взглянул на часы, прошептал Донцову:

— Держи на прицеле радиста, его в первую очередь.

Олег кивнул, продолжая наблюдать за тем, кого они считали радистом. Этот молодой парень был в одних узких плавках. Он сидел на террасе небольшого доМа с высокой антенной. Из-за антенны они и приняли его за радиста.

Лаптев вытащил из нагрудного кармана длинную кубинскую сигару, зажал ее зубами и, не зажигая, стал посасывать. Ему до чертиков надоел этот пейзаж, тем более что он здесь исходил потом, а они там — как будто издевались над ним — ходили нагишом и обливались водой. Олег с раздражением прикидывал объекты для стрельбы. И жалел, что нельзя их пристрелить. Он еще раз взглянул на часы, электронное табло высвечивало 13:58.

— Приготовься, Аристократ, — проговорил Лаптев и выплюнул сигару. — Про радиста не забудь, снайпер.

Олег был так возбужден, что не заметил в словах отставного майора иронии. Время томительно тянулось, в мозгу наемников секундомер отсчитывал последние секунды. И, как они его ни ждали, взрыв прогремел внезапно.

Одновременно с сильным грохотом на вершине скалы взметнулись три огненных фонтана. Вслед за этим покатились вниз куски скальных пород, увлекая за собой целые пласты. Через несколько минут это превратилось в каменный поток, который снес пулеметную площадку вместе с пулеметом, мешками, расчетом. И обрушился на поселение. Тяжелые каменные глыбы, падая с большой высоты, пробивали крыши домов, разбивали стены, а попав в мечущихся людей, превращали их в бесформенную кровавую массу. Огромные пласты, ударившись о землю, разваливались на куски размером с валун, которые разлетались в разные стороны.

Снайпер держал радиста в перекрестье прицела, ожидая, что тот метнется в дом, когда грянет взрыв. Но радист не оправдал его надежд. Сразу после взрыва он перемахнул через загородку террасы и бросился бежать в сторону вертолетной площадки. Донцов дважды стрелял, но мимо, потом все смешалось. Из домов выскакивали люди, сбивая друг друга, они метались по поселку, пока их не накрыл каменный поток. Они бежали, их настигали разлетающиеся каменные осколки. С деревьев прыгали пулеметчики, бросая свои пулеметные гнезда. Уцелевшие уже достигли ограждения, надеясь на спасение. И тут загрохотал пулемет Лаптева. Взмахивая руками, боевики валились под кинжальным огнем пулемета. Олег заметил, что всего один достиг ограждения и, прошитый пулеметной очередью, повис на колючей проволоке. Это был тот самый радист.

Наконец камнепад закончился, под грудой скальной породы был погребен поселок. Над развалинами витало облако пыли.

— Ну вот и все, — проговорил Родион, закончив стрелять. Потом отбросил пустую коробку от пулеметной ленты. Зарядил новую ленту. И закурил.

— Еще полчаса подождем и, если все тихо, отойдем к нашей стоянке, — попыхивая сигарой, сказал Лаптев.

Олег, прикуривая от его сигары, кивнул:

— Хорошо.

* * *

Глеб с нетерпением ждал возвращения саперов. Наконец раздались приглушенные шаги — это шли Шлосов и Гудыма, держа на изготовку короткоствольные «узи».

Глеб свистом подал им знак. Когда они приблизились, спросил:

— Ну как?

— Все в порядке, взрыватель выставлен на четырнадцать ноль-ноль, — доложил Алексей.

— Вас не заметили?

Георгий и Алексей отрицательно покачали головами. Глеб указал на куст, где прятались остальные.

До намеченного времени оставалось двадцать минут. Все сидели в ожидании, солнце палило сильнее и сильнее. Зарывшись в густую зелень кустов, наемники выжидали. Наконец раздался взрыв, грохот которого сменился шумом обрушившихся скальных пород.

Все наемники придвинулись поближе, чтобы держать под прицелом валун. Прошло еще немного времени, как вдруг валун со скрежетом передвинулся в сторону, открыв большое отверстие в земле. Из пролома выскочили трое молодых мужчин, одетых в маскировочные комбинезоны и вооруженных миниатюрными автоматами «кипарис».

Кольцов подал знак рукой, по беглецам ударили автоматы наемников. Все трое рухнули как подкошенные. Выскочив из кустов, Глеб нырнул в пролом. Он оказался в невысоком узком коридоре. На потолке висели тусклые неоновые лампы, дававшие достаточно света, чтобы разглядеть, в каком направлении двигаться, но не больше. Согнувшись пополам, взяв автомат на изготовку и ожидая из темноты очередь, Кольцов бросился вперед, за ним следовала вся команда. Пробежав сотни три метров, он уткнулся в бронированную дверь.

Глеб остановился, услышав за спиной тяжелое дыхание Татенкова, повернул голову, спросил:

— Где Архимед?

— Я здесь, — вдалеке раздался голос Гудымы.

— Иди сюда, — приказал старший.

Просунувшись между наемниками, тот предстал перед Кольцовым.

— Ну, что скажешь об этом? — спросил Глеб, указывая на бронированную дверь.

Ощупав сталь двери, Гудыма повернулся к наемникам и тихо велел:

— Всем отойти на пять метров.

Когда это требование было выполнено, Алексей вытащил из подсумка магнитную мину, по форме напоминающую небольшую тарелку, и, прилепив ее к центру двери, поджег короткий бикфордов шнур, торчащий из основания мины. Едва он успел отскочить, как по ушам ударил звук взрыва. Взрывная волна вырвала бронированную дверь, наемники бросились в образовавшийся пролом. Они оказались в просторном кабинете, залитом ярким светом неоновых ламп. Это, по-видимому, был кабинет начальника лаборатории.

— Вперед, — скомандовал Кольцов, указывая на полированную дверь.

Первым бросился Улнис. Выбив ногой дверь, он оказался в коридоре, по которому мчались люди в белых халатах, с перекошенными от страха лицами.

— А-а-а! — неистово закричал прибалт и нажал на спуск. Длинная очередь ударила веером по коридору, поражая мечущихся людей, разбивая деревянные двери и отбивая куски штукатурки от стен, потолка. Уцелевшие бросились врассыпную по кабинетам, их преследовали наемники. Некоторые пробовали оказать сопротивление, но тщетно.

Глеб бежал по коридору, преследуя какого-то азиата, который дважды стрелял в него из пистолета. Вот он его почти настиг, и в этот момент противник метнулся в сторону. И тут Глеб с опозданием заметил, что там лестница, ведущая на нижнюю галерею. Взяв автомат на изготовку, он медленно стал спускаться. Внизу тишина. Наконец он спустился.

— Черт возьми, — вырвалось у него. Он попал в цех по перегонке опиума. Кругом стояли колбы с жидкостью, мензурки, пробирки, пузырьки, по длинным стеклянным трубкам что-то текло. Шипели газовые горелки, разогревая опиум. Вдруг Глеб заметил, что в дальнем углу шевельнулась матерчатая загородка. Он вскинул автомат.

Та-та-та, — ударила короткая очередь. Ширма с треском разорвалась, на пол рухнул тот самый азиат, из его рук вывалился автоматический пистолет.

— А… а! — за спиной Кольцова раздался восторженный крик Улниса. Прибалт выпустил длинную очередь из пулемета по этой системе колб, пробирок, змеевиков. Вся галерея наполнилась грохотом разлетающихся вдребезги стеклянных сосудов. Грохот вывел Глеба из себя. Он кинулся на Улниса:

— Я же велел быть всем с автоматами, ты чего притащился с пулеметом? — орал он на него.

— Потому что я пулеметчик, — отрезал Владис и, держа пулемет у живота, пошел обратно.

Постепенно выстрелы стихли, Глеб поднялся на верхнюю галерею. В коридоре в лужах крови лежало несколько трупов в белых халатах, через них перешагивали наемники в камуфлированных комбинезонах, с оружием на изготовку. К нему подошел Татенков.

— Ну что? — спросил Кольцов.

— Все в порядке, — флегматично сказал Ветеран.

— Где Архимед?

— Не знаю, рыскает везде, что-то ищет, — тем же безразличным тоном ответил бывший майор. Глеб с жалостью смотрел на него: как римский легионер, он всю жизнь провел в боях, походах и лишениях, деньги же, что он зарабатывал, прогуливал и пропивал, не надеясь дожить до старости. И вот на пороге старости без гроша. «Да, это не Кутепов», — подумал Глеб.

— Позвать Гудыму, — подавив чувство жалости, крикнул он.

Бывший майор уже повернулся, чтобы выполнить приказ, как вдруг в соседней комнате загремела музыка. Через минуту в дверном проеме появилась ладная фигура Вано. В правой руке он держал автомат, а левой поддерживал на плече кассетный магнитофон.

— Как вам трофей? — спросил Янычар.

— Вместо того чтобы дурака валять, иди позови Архимеда, — заорал на него Ветеран.

Вано со злостью плюнул себе под ноги, затем грохнул магнитофоном о стену, повернулся и пошел по коридору.

Глядя ему вслед, Кольцов подумал: «Распустились, черт их возьми, знай себе стреляй, как в тире. Мишени на выбор». Но он не знал, как дисциплинировать свою команду. Через несколько минут прибежал Гудыма. Кольцов отметил: «Чувствуется, что недавно был на службе в регулярной армии, все приказы выполняет бегом».

— Где ты шляешься? — спросил он.

— Обследовал объект, — ответил Гудыма и буркнул: — Взрывать его все равно мне придется.

— Ну и что нашел?

— Все это сооружение, — начал объяснять мичман, — состоит из трех галерей. Это центральная, — он указал рукой вдоль коридора. — Тут расположены кабинет шефа и цеха: приемный, упаковочный, камуфляжный (здесь упаковки с героином вставляли в тюбики с губной помадой и соответственно под нее маскировали). Нижнюю галерею занимает перегонный цех. Верхнюю — бытовые помещения: спальня, душевые, столовая, туалет…

— Ну, так что ты нашел? — спросил Кольцов, его нисколько не интересовало расположение туалетов и душевых.

— Над верхней галереей находится большой резервуар воды. Из него брали воду для нужд производства. В перемычке между верхней галереей и этим резервуаром заложены два больших фугаса с электронным взрывателем. Это на тот случай, если фабрику захватят.

— Ну и когда должны будут сработать эти взрыватели? — с раздражением спросил Кольцов, его бесила подобная манера доклада.

Гудыма поднял левую руку, посмотрел на циферблат своих «командирских».

— Две минуты назад.

— Ты что, отключил систему?

— Да, система не сильно старая и к тому же идентична той, какую проходят курсанты на стенде в школе подрывников в Севастополе.

— И когда это ты все успел, Архимед? — с ехидцей спросил молчавший до сих пор Татенков. — И расположение узнать, и разведать, где фугасы заложены, и даже обезвредить?

Гудыма посмотрел на Татенкова и ухмыльнулся:

— А я вместо того, чтобы гоняться за перепуганными наркоманами, заглянул в открытый сейф. Денег там не было, зато лежала схема подземелья с соответствующими инструкциями. Вот и все.

— Хорошо, — примирил их Кольцов, потом сказал: — Заводи свою электронную шарманку, а мы пока выведем людей.

— Зачем?

— Потому что затопим к чертям, — прорычал Глеб, этот хохол начинал действовать ему на нервы.

— Но уговорились же взорвать, — не унимался тот.

— Сколько тебе понадобится для этого взрывчатки?

Алексей достал из подсумка для гранат небольшую цилиндрической формы мину с часовым механизмом.

— Думаю, этого хватит, — подмигнул Ветерану: — Ну, для верности поставлю две.

Кольцов и Татенков в недоумении переглянулись, потом бывший майор сказал:

— По-моему, Архимед, тебя контузило, если ты думаешь, что двух «малюток» достаточно.

— Так, хватит пудрить мозги, — набросился на Гудыму Кольцов, — говори, что ты задумал?

— Все очень просто. Эта лаборатория работает на пропане. Экономично и дешево. На нижней и центральной галереях стоят емкости с газом. К тому же вы чувствуете, что стало душно и не выветривается пороховой угар?

Кольцов и Татенков кивнули, постепенно вникая в суть предложения.

— Это значит, что камнепад завалил вентиляционные окна. Надеюсь, дальнейшее ясно?

— Тебе нужна помощь? — поняв смысл этой затеи, спросил Кольцов.

В подземелье было жарко. Глубоко вздохнув, Гудыма проворчал:

— Лучше не мешали бы. А помощь? Оставьте Викинга и Янычара. Остальные пусть покинут подземелье. Как можно быстрее валите отсюда.

Кольцов оглянулся, невдалеке стояла вся штурмовая группа в ожидании приказа. Он махнул рукой:

— Улнис, Болонидзе — в распоряжение Архимеда, остальные на выход.

Он пошел к выходу, Татенков и Шлосов последовали за ним.

Гудыма спросил Улниса:

— Бегаешь хорошо? — Тот лишь ухмыльнулся. — В конце нижней галереи есть отсек, на двери изображен череп и надпись «Не курить». Откроешь эту дверь, там баллоны со сжиженным газом. Открутишь вентили и бегом на выход. Понял?

Улнис снова ухмыльнулся, потом пожал плечами. Направился к лестнице, ведущей на нижнюю галерею.

Гудыма со злостью сплюнул, его бесил этот прибалт, который понятия не имеет, что такое дисциплина. Потом посмотрел на Вано, грузин стоял перед ним с безразличным видом и тщательно что-то пережевывал.

Алексей вытащил из подсумка для гранат блестящий предмет цилиндрической формы.

— Возьми. — Дал он ему предмет. — Это мина, вот взрыватель.

Он протянул ему тонкий цилиндрик, напоминающий шариковую ручку.

— После того как вставишь взрыватель, поставишь этот рычажок на три, — он указал на шкалу делений и маленький красный рычажок на противоположном торце мины.

Вано слушал внимательно, потом выплюнул кусок каучука, который жевал, и спросил:

— Так где же ее установить?

— Тьфу, черт, — воскликнул Гудыма, стукнув себя ладонью по голове. Он совершенно забыл о главном. — Взойдешь на верхнюю галерею, в душевой под потолком — люк. Откроешь его и поднимешься вверх. Там найдешь ящики со взрывчаткой, установишь мину возле них и бегом на выход. Понял?

Вано оскалился, хлопнул Алексея по плечу, направился к лестнице. Когда Гудыма остался один, он извлек из подсумка еще одну точно такую же мину. Вставил взрыватель и выставил рычажок на три с одним делением, рассчитывая примерно так, чтобы мины сработали синхронно. Потом пошел в конец коридора. Там была белая двустворчатая дверь, на ней изображен череп, расколотый на мелкие кусочки, но еще сохранивший свои очертания и надпись: «Не курить — опасно».

Ударом приклада сбил замок, распахнул дверь. Весь дверной проем был заставлен баллонами с газом. Длинные серебристые сигары, похожие на торпеды, лежали в специальных ячейках-стеллажах. Быстро окинув взглядом, Алексей насчитал их шестнадцать. От каждого баллона тянулся шланг вниз, а там стоял общий вентиль, который, по-видимому, регулировал одновременное и равномерное использование баллонов.

Забросив автомат за спину, Гудыма присел на корточки, стал ждать. Наконец раздались торопливые, тяжелые шаги. Через мгновение появился Улнис, он вопросительно посмотрел на Алексея, тот указал на выход, прибалт побежал дальше. Еще через несколько минут раздался стук каблуков о металлические ступени лестницы. Не глядя на Алексея, в сторону аварийного выхода пробежал Вано. Посмотрев ему вслед, Гудыма вытащил из ножен кинжал. И, размахнувшись, сильным ударом разрубил шланг, идущий от распределительного вентиля. Из раскрытого шланга с шипением вырвался газ, в нос ударил приторно-сладкий запах. Задержав дыхание, он открутил до упора вентиль, затем побежал к выходу. Пронесся через коридор, заскочил в кабинет босса, запер за собой дверь. Бросился через тоннель на выход. В конце тоннеля увидел рубильник, схватил рукоятку, перевел ее в нижнее положение. Раздался скрежет давно не смазываемого механизма. Только Гудыма подбежал к выходу, как чьи-то могучие руки подхватили его и вытащили из подземелья. Валун, покачиваясь, встал на место.

— Ну что? — спросил Кольцов.

— Дайте закурить, — попросил Алексей, ему протянул свою только что зажженную сигарету Татенков. Глубоко затянувшись, Гудыма сказал: — Нормально, через три часа все будет кончено. Надо сваливать.

— Уходим, — скомандовал Кольцов.

Наемники поспешно собрались, подобрав оружие, взвалив на спину ранцы со взрывчаткой, предусмотрительно взятой для взрыва лаборатории.

На стоянке их ждали Лаптев и Донцов, они сидели возле связанного Тафулина и о чем-то говорили. Увидев своих товарищей во главе с Глебом, они встали.

— Все в порядке? — спросил Кольцов, сбрасывая с плеча ненавистный ранец с тротилом.

Лаптев скорчил недовольную мину, потом доложил:

— Как в тире, стреляй на выбор. Перебили всех.

— Живых не оставили?

— Да там после Архимедова землетрясения осталось десятка полтора уродов, что их стрелять, — Родион раздраженно махнул рукой.

Глеб ничего не сказал, но по выражению его лица можно было догадаться, что он доволен.

— Собираемся быстрее, нам надо уйти отсюда как можно дальше, — распоряжался он.

Все, кроме связанного пленника, принялись вьючить мулов и убирать следы стоянки. Через час с четвертью караван был готов к походу. Кольцов еще о чем-то поговорил с проводником Михеичем. Отправил вперед Янычара, и они двинулись на северо-запад к следующему объекту на их маршруте. Они уже зашли далеко в тайгу, когда Глеб повернулся к Гудыме и, тыча ему под нос часы, спросил:

— Уже прошло три часа, где взрыв?

И в этот момент где-то далеко раздался страшной силы грохот, земля под ногами дрогнула, как при землетрясении, и тут же слилась с гулом нового, еще более мощного камнепада. Не говоря ни слова, Алексей пошел дальше, оставив Глеба стоять лицом к взрыву. Все понимали, что объект С перестал существовать.

Глава 11

В элитарном спортивном клубе «Олимпик» Ахмед Улдузов проигрывал четвертый подряд сет своей массажистке. Молодая женщина играла легко и непринужденно, и, несмотря на все старания Улдузова, счет увеличивался не в его пользу. Но генерал был рад, наконец-то Нарва согласилась поехать с ним в «Олимпик», теперь недалеко и до постели, так размышлял он. Вдруг Улдузов ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд и обернулся. За его спиной стоял Николай Ванин, опершись на ограждение корта. Вид начальника охраны ничего хорошего не обещал. Улдузов глазами показал Николаю, чтобы тот ждал его в раздевалке.

Быстро проиграв очередной сет, престарелый азербайджанец поднял руки в знак капитуляции. Девушка направилась в сторону душевых. Ахмед поспешил к раздевалке, где его ждал Ванин.

При виде подходящего шефа сидевший до этого чукча вскочил. Улдузов чувствовал, что Николай явился с какой-то нехорошей новостью.

— Коля, что случилось?

— По-моему, неприятности, — тихо проговорил Николай.

— Какие неприятности? У кого?

— Пропал Кан Ли и этот татарин — ревизор Ренат Тафулин, — промямлил чукча.

— Что? — У генерала округлились глаза. — Как пропали? Ванин, вы отдаете отчет своим словам, черт бы вас подрал.

— Вполне. Пять дней назад они были у майора Тихонова, это последнее сообщение от моего человека. Эфир на его волне молчит. Но это еще не все…

— Еще что-нибудь стряслось? — растерянно пробормотал Улдузов. Он ощутил себя беспомощным стариком, как когда-то в Баку, когда узнал, что госбезопасности известна его связь с торговцами наркотиками. Тогда ему удалось выкрутиться, а сейчас?

— И еще, — продолжал начальник охраны, и голос его окреп. — Сегодня получено сообщение с «Дозора». Уже два дня отсутствует связь с «Центурионом», а сегодня утром не вышел на связь еще и «Беби»…

— Может, технические неполадки?

— Возможно, и техническая неисправность, — проговорил Ванин. — Но я привык предполагать худшее.

— Что вы намерены предпринять? — спросил овладевший собой Улдузов.

— Я? — Начальник охраны усмехнулся. — Мы, — проговорил он, — в том случае, если произошло что-то серьезное. Исчезновение управляющего вместе с московским эмиссаром и караваном опиума-сырца на кругленькую сумму, да еще неизвестно, что с лабораторией и прииском… В общем, ситуация неприятная. Не думаю, что Логинов будет выяснять нашу с вами степень вины. Закон один для всех, а наши законы вам известны, генерал.

Да, генерал-майор Ахмед Улдузов «закон» Логинова знал. Когда-то один из подчиненных Логинова просил своего шефа, чтобы тот освободил его от дел. Александр Васильевич тогда сказал: «У нас одна причина отставки — смерть». Через неделю газеты сообщили об изуродованном трупе в карьере за городом. Улдузов снова содрогнулся, как в тот раз, когда прочитал об этом убийстве. И подумал: «Нужно действовать, чтобы выжить». Он посмотрел на начальника охраны, тот ждал его решения.

— Вы уже что-то предприняли, Ванин? — спросил Ахмед.

— Да, генерал. Во время сеанса связи с «Дозором» я приказал приготовить вертолет и ждать нашего прибытия. Потом позвонил Павлу и велел готовить самолет. Он ждет в аэропорту.

— Хорошо, — бодро проговорил Улдузов. — Идите к машине, Ванин.

Через несколько минут он вышел из клуба в спортивном костюме темно-синего цвета с яркими вставками на груди и спине. Вслед за ним показались два белокурых гиганта — телохранители Ахмеда Улдузова, бывшие члены сборной Союза По биатлону Константин Котов и Тимофей Бузин. Несмотря на жару, оба великана были в костюмах, Котов нес большой чемодан.

Тяжело ввалившись в салон, Улдузов занял место рядом с Николаем Ваниным, телохранители сели на откидные сиденья в середине салона спиной к водителю, поставив перед собой этот ужасных размеров чемодан. Как только дверца закрылась, Ванин тихо скомандовал:

— В аэропорт.

Машина покатила под уклон, затем, взревев мотором, помчалась по широкой улице.

В аэропорту их ждал Павел Доронин, бывший военный летчик. Когда-то он воевал в Анголе. После увольнения некоторое время работал в сельхоз авиации в Нечерноземье. Потом его взял к себе Логинов. Павел работал на Логинова, на наркобизнес. Но какое ему дело до этого. Ему хорошо платили, он возил начальство на базу «Дозор» и только слышал о наркотиках. А вот вертолетчики напрямую имели дело с ними… Впрочем, у каждого своя работа.

Павел Доронин сидел в ожидании своих пассажиров на плоскости крыла небольшого двухмоторного пассажирского самолета «Сесна», закупленного в Японии для деревообрабатывающей фабрики Улдузова. Самолет был выкрашен в ярко-желтый цвет, и на его боках черной краской было выведено «TAXI». Когда Павла спрашивали, зачем он это сделал, тот отвечал, что в Челябинске у него брат-таксист и что он, Павел Доронин, ничем от него не отличается. С тех пор во Владивостокском аэропорту его называли не иначе как «таксист».

Время подходило к полудню, становилось жарко. Доронин думал о недопитом кофе, о жене, о двухлетнем сыне. Хоть работой его сильно не загружали, каждый свой вылет Павел воспринимал как издевательство. Но увольняться не хотел, где он еще так заработает? Под крылом раздался скрип тормозов, пилот повернул голову на этот звук. Из открытой дверцы «Мерседеса» выглянуло лицо Ванина.

— Все в порядке? — спросил чукча.

Пилот указал рукой на открытую дверцу в центре фюзеляжа и промычал:

— Прошу.

И сразу же Ахмед Улдузов, Ванин и их телохранители перекочевали из «Мерседеса» в самолет.

Тем временем Павел забрался в кабину пилота, уселся в удобное летное сиденье. Ощутив с правой стороны холод большого автоматического пистолета Стечкина, Доронин хмыкнул. Стрелковое оружие он считал насмешкой над собой еще с Анголы, когда летал на «МиГ-23». Штурмовик одним залпом сносил целые деревни, а что этот «пугач»?

Поправив кобуру с оружием, висевшую на сиденье, Павел Доронин включил зажигание.

После короткого разбега самолет оторвался от взлетной полосы и взмыл в небо. Уверенной рукой Павел направил его на север, где расположилась база «Дозор».

Тем временем в салоне самолета оба телохранителя Улдузова сняли пиджаки, галстуки. Остались в белоснежных рубашках, перетянутых черными ремнями пистолетной сбруи. Засучив рукава, они открыли чемодан, извлекли два ремня с подсумками для винтовочных магазинов. Затем достали две разобранные винтовки. Минута — и в их руках в боевой готовности две «М-16» с оптическими прицелами. Закрыв чемодан, Котов бросил его на одно из сидений. Потом гиганты с оружием на изготовку заняли места в хвосте самолета. Все это время два китайца из охраны Николая Ванина смотрели на них с презрением. Им, мастерам кунгфу, не надо так долго готовиться к бою, они готовы к нему всегда. Улдузов полулежал в своем кресле с закрытыми глазами. Со стороны казалось, что он спит, но Ахмед не спал. Он думал о превратностях судьбы.

Когда-то тридцатилетний капитан Набуев помог торговцу наркотиками. Просто помог ему вылететь на военно-транспортном самолете в Киев, минуя таможню. Через месяц торговец вернулся и, пряча глаза, протянул Набуеву большой конверт. В нем оказалось пять тысяч советских рублей, пятьдесят бумажек по сто рублей, с этого все и началось. Через пятнадцать лет он дорос до полковника, начальника тыла бакинского гарнизона, и уже давно транспортировал наркотики в глубь страны. СССР тогда вел войну, золотое время для бизнеса. Набуев не только помогал отправлять наркотики, но умудрился сколотить из таких же предприимчивых офицеров группу единомышленников. Огромная страна трещала по швам. Нужно было подумать о будущем и самому заняться изготовлением наркотиков. Это была его ошибка, он вторгся во владение азербайджанской мафии. Сначала были стычки с мелкими торговцами. Но прапорщики из «гвардии Набуева» быстро их отшили. Когда представители мафии пожелали встретиться с Кязимом Набуевым, он, уже в звании генерал-майора, только рассмеялся. Себя и свою организацию он считал неприступной твердыней. Но все оказалось иначе. После развала Советского Союза разгоревшаяся с новой силой война в Нагорном Карабахе потребовала все больше людских сил, военной техники и, главное, самих военных, профессионалов. Начался отток из «гвардии» генерала Набуева. Все же кое-кого удалось уберечь от бойни и даже создать некое военное подразделение типа «батальона парашютистов». А через открытую границу с Ираном удавалось провозить героин в страну, а оттуда отправлять в Россию.

Несмотря на стычки в борьбе за власть, батальон парашютистов Набуева оставался нейтральным к политическим дрязгам. Жизнь постепенно стала налаживаться. Но…

Как гром среди ясного неба — приход к власти Гейдара Алиева, бывшего председателя Азербайджанского КГБ. Еще два месяца новое руководство обустраивалось. Генерал Кязим даже стал успокаиваться…

Утро началось с предъявления двумя офицерами госбезопасности ордера на арест. Генерал сперва хотел напугать визитеров, пообещав им восстание своего батальона, но те лишь хмыкнули. Пришлось подчиниться.

Проезжая в сопровождении гэбэшников, Кязим увидел, что территория батальона окружена танками и броневиками, а на плацу стоят его парашютисты на коленях, с руками за голову. С батальоном было покончено.

На въезде в Баку дорогу машине преградил грузовик. И едва генеральский «Опель» затормозил, как из кузова грузовика раздались автоматные очереди. Шофер и адъютант были убиты наповал. Генералу Набуеву скрутили руки какие-то люди в черном. Потом, завязав ему глаза, затолкали в микроавтобус и увезли в неизвестном направлении. В тот момент Кязим считал себя мертвецом, он был уверен, что это дело рук конкурентов. Но каково же было его удивление, когда через несколько часов он оказался на яхте в открытом море совершенно голым. И вместо ненавистного лица своего палача он увидел лицо моложавого незнакомца.

— Александр Васильевич Логинов, — представился незнакомец. Говорил он на чистом русском языке.

Затем, посмотрев на перепуганного до смерти Набуева, с легкой улыбкой сказал:

— Я ваш друг.

— Что-то не припоминаю вас среди моих друзей, — огрызнулся генерал. — К тому же друзей так в гости не приглашают.

Незнакомец на эти слова лишь еще шире растянул рот в улыбке, потом проговорил:

— Я был большим другом Рустама Гусейнова, да, да, тем самым большим другом из Москвы, которому Рустам через вас отправлял «товар». — Увидев в глазах генерала растерянность, пояснил: — В свое время была разработана прекрасная концепция. Товар выращивали на колхозных плантациях Рустама, а вы его отправляли. Да, — мечтательно произнес незнакомец, — золотое было время, никто не лез в дела армии, хоть бомби заповедники, хоть на истребителях перевози наркотики, никто пасть не смел раскрыть. Все списывал лозунг: «Лишь бы не было войны». Эх, время, время, жили при коммунизме и ненавидели его. — Немного помолчав, Логинов без всякой связи сказал: — А ведь на всю республику, кроме Гусейнова и вас, мон шер, был еще один офицер, полковник погранвойск. Три человека, а какой бизнес…

Логинов закурил сигару и, выпустив клуб густого сизого дыма, с сожалением проговорил:

— К несчастью, вся наша схема разрушена. По-видимому, ваши противники легализовались, занявшись политикой. Они сделали ставку на новое руководство и, как видите, не проиграли. И это их работа — что меня вышвырнули из Азербайджана. Урок мне на будущее.

Он снова затянулся сигарой и хотел что-то сказать, но его перебил Набуев.

— Хорошо, — проговорил азербайджанец. — Но я не могу понять, зачем вам понадобилось убивать офицеров госбезопасности и почему я голый?

— О, — проговорил Александр Васильевич, выпуская изо рта облако дыма. — Все очень просто, дорогой Кязим. Гэбэшников уничтожили, а вас похитили среди бела дня только для того, чтобы члены правительственной комиссии убедились в происках конкурентов. А голый вы лишь по той причине, что через час найдут труп, обезображенный до неузнаваемости. Он будет в вашем генеральском мундире, из чего последует вывод о вашей смерти.

— А как же моя семья? — вырвалось у новоиспеченного «покойника».

— Придется обзавестись другой, — спокойно проговорил Логинов, но, взглянув на недовольную физиономию Набуева, добавил: — Если вас не устраивает мое предложение, Кязим, вы можете сразу по прибытии в Дербент спокойно вернуться к семье, но… — Он пожевал свою сигару, таким образом сделав небольшую паузу, и закончил: — Но спокойную жизнь вам уже не сможет гарантировать и сам Господь Бог.

Кязим понял, что он на грани гибели. Конечно, у него есть кое-какие сбережения в нескольких зарубежных банках. Это значительная сумма, но что он может сделать, если за ним начнется охота конкурентов и госбезопасности? Последние наверняка объявят на него розыск через Интерпол. Нет, отказываться от «протянутой руки» Логинова, по крайней мере, глупо.

— Простите, Александр Васильевич, но вы еще ничего мне не предлагали, — поспешно произнес Набуев.

Логинов самодовольно улыбнулся, затем, бросив за борт окурок, потребовал, чтобы один из матросов принес одежду генералу. После того как Набуев облачился в шорты цвета хаки и ярко-желтую майку с рекламой фирмы «Coca-Cola», Логинов проговорил:

— Мое предложение, господин Набуев: вы получаете документы на имя иранского гражданина с визой на временное проживание (жить будете столько, сколько понадобится, это пока еще в наших силах). У вас будет квартира в Люберцах, будут люди из числа азербайджанцев, уцелевших из вашей команды. Будете получать необходимую информацию о политической жизни Азербайджана. Понимаете, что я говорю? — Здесь Логинов снова сделал паузу. На его вопрос уже бывший генерал утвердительно кивнул, хотя еще толком не понял, чего добивается от него этот русский. Александр Васильевич расценил кивок Набуева как знак согласия и продолжал: — Но будет два небольших условия. Первое — никаких сношений с семьей, и второе — ни под каким предлогом не покидать Люберцы. — Видя недоумение в глазах азербайджанца, русский добавил: — Не думаю, что конкуренты поверят в гибель генерал-майора Кязима Набуева. Вас будут искать, для полной победы им нужен ваш скальп. А мне не хотелось бы делать таких дорогих подарков своим оппонентам.

— Я понял, — проговорил Набуев. Ему страшно хотелось курить, но он не осмеливался попросить. Пожевав губами, он спросил: — В чем будет заключаться моя деятельность?

Не говоря ни слова, Логинов повернулся и направился внутрь яхты, знаком приглашая гостя за собой. Внутри яхты был прекрасно оборудованный салон — мягкий свет, легкая музыка. На небольшом столике — разноцветные бутылки со спиртным, тарелки со всевозможными закусками. Логинов опустился в широкое кресло и, указав на стол с яствами, великодушно предложил:

— Угощайтесь, Кязим Эльдарович, вы, наверное, голодны?

— Благодарю, — приложив к груди руку, промурлыкал Набуев. — Есть что-то не хочется, а выпью с удовольствием.

Не обратив внимания на слова своего гостя, Логинов все тем же спокойным голосом продолжил:

— Ваша задача, генерал, проста. Вспомнить, чему вас учили в академиях. Потом не спеша вы со своими людьми разработаете и подготовите операцию по уничтожению наших противников, всех до единого.

— Гражданская война, — удивленно прошептал Кязим, он уже представлял себя во главе вооруженного отряда, полка, бригады, дивизии.

— Нет, — решительно проговорил Логинов. — Все должно быть кончено в течение суток — одним ударом. Длительные баталии нам не выиграть. Поэтому вам, генерал, надо будет все продумать и решить, с кем можно договориться в армии, МВД, а потом и в прессе. Как только все обеспечите, вы разработаете план на манер Варфоломеевской ночи… А мы подберем человека, достойного занять пост первого лица в государстве. А то, когда дружеской страной управляет бывший руководитель местного КГБ, это не очень радует. Я понятно говорю?

— Да, да, да, — затараторил Набуев. — А потом?

— Потом, — Логинов улыбнулся и поднял глаза на Кязима, — потом все станет на свои места. Вам, генерал Набуев, придется занять пост министра обороны страны, ничего не меняя в политике государства. Ну, там война с Карабахом, выяснение отношений с Арменией, все остается по-прежнему. Ваша главнейшая задача — обеспечить безопасность нашего бизнеса и следить за тем, чтобы кто-то не поднял мятеж уже против нас. Ну как предложение?

— Мкх, — от последних слов у Набуева перехватило горло и зазвенело в голове. «Куда катится мир, если судьбу страны, пусть нестабильной в политическом отношении, пусть разоренной войной, решают наркодельцы. Тасуют людей, как карты в колоде». Вздохнув, он наконец заговорил: — По правде сказать, предложение очень заманчивое.

— Так в чем дело? По рукам.

Еще раз глубоко вздохнув, генерал Набуев решительно протянул свою ладонь:

— По рукам!

С тех пор и началось сотрудничество беглого азербайджанского генерала с русским руководителем одного из крупнейших преступных синдикатов. Полгода Кязим Набуев разрабатывал план свержения власти в Баку и уничтожения конкурентов. Наконец план был разработан с учетом всех деталей и даже подготовлен запасной вариант. Чтобы осуществить задуманное, в первую очередь нужны были деньги. Но в последний момент Логинов отказался платить, заявив, что пока Азербайджан его не интересует. И сейчас все деньги он вложил в Дальний Восток. Потом, объяснив сложившуюся ситуацию, без лишних слов предложил экс-генералу отправиться в Приморье на жительство.

И вот уже два года, как из азербайджанского подданного Кязим Набуев стал гражданином России Ахмедом Улдузовым, живущим во Владивостоке. Здесь о нем знают, что бывший министерский чиновник приехал в Приморье расширять производство деревообрабатывающей отрасли. Начал возрождать законсервированный комбинат. Восстановление и налаживание работы шло вяло, соответственно доход от комбината был невелик. Александр Васильевич прислал Улдузову таких «специалистов», а вернее сказать, шарлатанов, которые смогли запудрить мозги всему деловому Владивостоку своими чертежами и разговорами о крупнейшем в будущем деревообрабатывающем гиганте. А тем временем экс-генерал обновлял свое основное хозяйство, прииски, лабораторию. Ко всему создал еще одну базу с командным пультом, маленьким аэродромом. Разработал более экономичный способ доставки героина в Москву. И вот теперь все рушилось…

Мысли Ахмеда Улдузова прервались, самолет заходил на посадку.

* * *

Подпольная база синдиката «Дозор» до недавнего времени именовалась не иначе как запасным командным пунктом ПВО Дальневосточного военного округа, в секретных циркулярах значилась как объект «Дозор».

Все течет, все изменяется, пришло время, когда не только промышленность, но и армия стала сокращаться и приватизироваться. Имея достаточно друзей среди высшего офицерского состава тыловых структур округа, Ахмед-ага узнал у них про уже ненужный объект «Дозор» и, естественно, приобрел его за чисто символическую плату как территорию под склад лесоматериалов.

«Дозор» представлял собой огромный квадрат с двойным заграждением из колючей проволоки. Пространство между ограждениями было заминировано. Почти через всю базу тянулась взлетно-посадочная полоса, выложенная из легких металлических плит, предназначенных для военно-полевых аэродромов. Справа были расположены два длинных приземистых барака, чуть в стороне кухня и склад с провиантом. За бараками — уборные. Между деревянных бараков стоял монолитный бетонный куб со стальной тяжелой дверью. Бункер был расконсервирован и приведен в идеальное состояние (каким он не был никогда). Для обслуживания его использовались классные специалисты армии, которых нанимали люди Логинова из европейской части России. Спецы служили по вахтовому методу — два месяца через два. Никто из них не знал, где он находится и за кем следит по экранам локаторов. Их привозили и увозили на самолете-«кукурузнике» «АН-2» то в Хабаровск, то в Комсомольск-на-Амуре. Тщательно подобранные кандидатуры специалистов никому не раскрывали «военной тайны». Впрочем, никого она и не интересовала.

«Сесна» коснулась посадочной полосы, под шасси самолета зашуршали стальные плиты ВПП. Сделав круг, самолет подъехал к месту стоянки.

Константин Котов открыл дверцу и поставил на землю лестницу. Потом спрыгнул сам, сжимая в правой руке автоматическую винтовку, следом за ним из самолета выпрыгнул второй телохранитель Тимофей Бузин. Винтовка висела у него на плече стволом вниз, правая рука поддерживала приклад, а указательный палец гладил спусковой крючок.

Вслед за охраной из самолета показалась голова Улдузова. Пока он спускался, к нему подбежал начальник базы Алдай Фаджиев. Он, как и Улдузов, был азербайджанцем и приехал с ним из Москвы сюда.

— Что случилось? — вместо приветствия сурово спросил Улдузов.

— Нет связи, — начал объяснять Фаджиев, но генерал его перебил.

— Все это я знаю. Какие ты принял меры?

— По приказу Ванина подготовлено два вертолета и охрана.

— Хорошо, — проговорил недовольно Ахмед, тяжело вздохнув. — Я с Ваниным отправлюсь проверить, что там произошло. А ты свяжись с «Аденом» и выясни, все ли у них в порядке.

— Но сегодня у нас нет с ними сеанса связи.

— Меня это не интересует, — коротко бросил Улдузов, направляясь к вертолетам. Ванин и охрана последовали за ним.

Рядом с ВПП на вертолетной площадке стояли два пятнистых «Ми-8», а рядом с ними — накрытый камуфляжной сеткой небольшой горбатый остромордый «Ми-2», выкрашенный на милицейский манер в желто-синий цвет.

Улдузов, Ванин и их охрана забрались в десантный отсек одного «Ми-8», в другом разместилась охрана с базы. Завыли турбины моторов, затем начали вращаться лопасти винтов, сначала медленно, потом все быстрее. Наконец вертолеты оторвались от земли и, покачиваясь, поплыли над базой, постепенно набирая высоту. Вот они пролетели над пулеметной вышкой в торце ВПП, служившей еще и маяком на случай ночной посадки. Проскочили два ряда заграждений. Тут вертолеты на мгновение зависли над тайгой. Улдузов оглянулся на базу, там копошились люди, натягивая на «Сесну» маскировочную сеть: только ярко-желтый самолет демаскировал «Дозор», а так база сливалась с лесом, и казалось, что это сплошная тайга.

Вертолеты закончили разворот и, набрав еще больше высоту, направились в глубь тайги на север. Николай Ванин пристегнулся страховочным ремнем и надел шлемофон с переговорным устройством внутренней связи. Улдузов сделал то же самое, охрана ограничилась лишь страховочными ремнями.

Больше часа летели в полной тишине, все думали об одном, но в душе надеялись, что это какое-то недоразумение. Но чем ближе к «Цицерону», тем сильнее гнетущая тревога охватывала Ахмеда Улдузова. Наконец в динамике шлемофона затрещало, и раздался голос командира вертолета Вениамина Яковлева.

— Через десять минут будем над «Цицероном», — доложил пилот.

— Хорошо, ждите дальнейших распоряжений.

Через несколько минут вертолеты резко пошли на снижение. Улдузов протянул руку в салон, Бузин вложил в нее большой бинокль. Когда приставил к глазам окуляры бинокля, взору открылась картина разорения подпольной фабрики по переработке наркотиков.

Желая тщательно рассмотреть, что осталось от «Цицерона», Улдузов распорядился:

— Сделай круг.

Вертолеты один за другим совершили круг над погибшей лабораторией. В том, что лаборатория уничтожена, ни у кого не возникло сомнений. Улдузов продолжал рассматривать в бинокль территорию «Цицерона». Вся она была засыпана остроконечными валунами, их сейчас густо облепили пернатые стервятники, роясь между камней в поисках наживы. Скала, в чреве которой находилась подпольная фабрика, напоминала потухший вулкан. Из разверстой воронки плескалось маленькое озерцо, в его воде отражалось солнце.

«Черт возьми, что здесь произошло?» — думал Улдузов.

Но тут взгляд бывшего генерала привлекло пространство между оградой и лесом. В некоторых местах зияли воронки от взрывов мин. Не понимая, в чем дело, Ахмед начал рассматривать ограждение и вдруг увидел труп, повисший на колючей проволоке, на нем сидело несколько больших серых ворон. Хорошо разглядеть труп с такого расстояния не представлялось возможным, поэтому Улдузов по рации обратился к пилоту:

— Вениамин, садиться надо.

— Где? — поинтересовался пилот, впервые не услышав командных нот в голосе шефа.

— Там, где сочтешь нужным.

— Хорошо.

Вертолет так резко пошел на снижение, что у всех перехватило дух. Наконец посадочные лыжи коснулись земли. Второй «Ми-8» завис прямо над приземлившимся собратом. Улдузов снял с головы шлемофон и, указывая в сторону подвешенного трупа, закричал своим телохранителям, стараясь перекрыть рев вертолетного мотора:

— Притащите мне его.

Телохранители молча выпрыгнули из вертолета. Котов немного отбежал и встал на изготовку с оружием. Бузин, прижав к бедру свою винтовку, слегка согнувшись, бросился к трупу. Пока он, петляя, бежал к ограде, все с напряжением следили за опушкой леса, не притаились ли там враги. Наконец Тимофей добежал до трупа, несколько секунд ему понадобилось, чтобы отогнать стервятников. Ожиревшие птицы, лениво замахав крыльями, отлетели в сторону и, усевшись на ближайший камень, с любопытством наблюдали за действиями человека. Тем временем Тимофей натянул на левую руку тонкую лайковую перчатку и, ухватив мертвеца за кисть, потащил к вертолету. Как только он достиг цели, Котов, не поворачиваясь к лесу спиной, тоже отступил к вертолету. Улдузов и Ванин разглядывали труп, или то, что от него осталось. Лицо покойника было обезображено пернатыми хищниками, они выклевали у трупа глаза, щеки, губы, изо рта торчали потемневшие кривые зубы. Тело распухло и источало зловоние.

— Ну, что скажешь? — спросил Улдузов, обращаясь к Ванину.

Полукровка осмотрел труп, потом брезгливо сплюнул и деловито проговорил:

— Убитый в плавках, значит, нападение было неожиданным, а судя по внешнему виду, труп висел на проволоке дня три.

— А еще? — требовал Ахмед.

— Стреляли из пулемета, — вставил Бузин, указывая на три бурых пятна на груди, и тут же перевернул труп. Спина убитого возле лопаток представляла сплошное разлагающееся месиво.

— С расстояния двести-триста метров, то есть с опушки леса, — пояснил свою мысль биатлонист.

— А почему же мины взорвались? — спросил генерал.

— Это хищники: волки, лисы, куницы, — объяснил телохранитель, — рванулись на запах трупов. А когда подрывались одни, остальные разбегались, затем возвращались пожирать собратьев.

Еще раз оглядев руины лагеря, Бузин уверенно сказал:

— Минное поле они не пересекали, стреляли из леса. Хорошие стрелки.

— Да? — удивленно проговорил Ахмед, потом скомандовал: — Живо в вертолет, здесь уже все ясно, летим на «Беби».

Бузин в мгновение ока запрыгнул в вертолет, за ним последовал Котов. Вертолет вновь взревел мотором, подымая вокруг себя облако пыли, оторвался от земли. В проеме из кабины пилотов показалась улыбающаяся физиономия Дениса Михайлова, второго пилота. Не говоря ни слова, он протянул Бузину бутылку «Пшеничной» водки. Кивком головы Тимофей поблагодарил его, потом стянул лайковую перчатку, выбросил ее, вымыл руки водкой, протер лицо, затем глотнул прямо из бутылки, прополоскал рот, выплюнул. Протянул бутылку Котову, второй телохранитель отрицательно покачал головой, китайцы из охраны Ванина презрительно отвернулись от предложенной водки. Тимофей выбросил бутылку из вертолета через открытую дверь, едва не зацепив Улдузова, который сидел у самого края и по внутренней связи беседовал о чем-то с начальником охраны. Лицо того было сосредоточенное…

* * *

Расположившись в кустах на холме, Петр Татенков установил квантовый дальномер и долго наблюдал за лагерем и золотодобывающим прииском. Это была последняя точка их «круиза» — объект А («Адан»). Прииск представлял собой три не очень глубоких рва, которые тянулись на несколько сот метров в глубь тайги, в конце соединяясь у небольшой плотины, отделяющей прииск от болота. По-видимому, плотина аккумулировала в болоте воду, которую использовали для промывки грунта из рвов, естественным путем отделяя золото от породы.

Лагерь был самый обычный, такой же, как «Беби» и «Цицерон». Десяток бревенчатых срубов с узкими окнами-бойницами и асбестовыми трубами дымоходов. Над самой большой возвышалась радиоантенна. Огорожен был лагерь, как и его собратья, рядом надолбов, перетянутых колючей проволокой. И, как обычно, минное поле отделяло лагерь от леса. Возле вертолетной площадки — вышка с крупнокалиберным пулеметом.

— Аристократ, приготовься, — сказал Татенков находящемуся неподалеку от него Донцову.

Олег сидел перед небольшим по размеру дисплеем, кабели от дисплея тянулись к треножному станку гранатомета. Рядом с ним стояли открытые ящики с реактивными гранатами. В каждом ящике лежал определенный тип гранат. Первые были фугасные, с ярко-красными наконечниковыми взрывателями. Затем осколочные гранаты с рифленым корпусом и зеленого цвета взрывателем. Потом осколочно-фугасные с таким же рифленым корпусом, только цвет взрывателя был двойной, сначала красный, а затем зеленый. Эти гранаты компьютер мог взводить для взрыва на дистанции как по расстоянию, так и по высоте, для этого необходимо было ввести в него нужную команду. В последнем ящике лежали гранаты с таким же гладким корпусом, как фугасные, только взрыватель был не красного цвета, а фиолетового. Эти гранаты были кумулятивного действия и могли прожигать броню до 1000 миллиметров. Хоть Ветеран и приволок с собой эти гранаты, но все же он высказался: «Будем надеяться, что тяжелых танков бандюги тут не прячут».

Татенков, не отрываясь от дальномера, называл координаты, тип гранаты и способ поражения. Донцов быстро заносил все эти данные на магнитный диск компьютера, затем вынимал из ящика нужные гранаты и укладывал их в порядке очередности. Наконец перед гранатометом протянулась цепь из десяти разноцветных гранат.

— Готово, все десять, — тихо проговорил Олег.

Татенков наконец оторвался от окуляра дальномера и с сомнением посмотрел на молодого опера.

— Олег, ты уверен, что все будет в порядке?

— Если координаты точные, то все будет о’кей, — заверил Олег. — Да брось ты, Петрович, переживать, мы же это опробовали, все будет нормально.

— Ладно, уговорил, — хмыкнул старый вояка. — Выключи это чудо техники и иди передай Каскадеру, что у нас все готово, пусть там решают.

Олег быстро отключил питание от системы управления стрельбой и ужом выполз из кустов. Спустившись с холма, он устремился в гущу кустов, окружавших холм. Там Донцов застал Кольцова, Шлосова, Лаптева и Улниса. Глеб Кольцов о чем-то совещался с двумя армейцами, а Владис лежал на животе, приложив к уху наушники от портативной рации «Телефункен», захваченной на разгромленной базе «Беби», и крутил валик изменения диапазона частот.

— Ну что там? — спросил Глеб у подползшего Донцова.

— Все нормально. Ветеран говорит, ему понадобится меньше минуты, чтобы влепить десять гранат, — доложил Олег.

— Хорошо.

— Послушай, Глеб, ты что, собрался штурмовать эту крепость? — насмешливо спросил Лаптев.

— Нет, но запасной вариант не помешает, — процедил сквозь зубы Кольцов. В последнее время Лаптев выводил его из себя. Родион старался отойти на задний план, так было при разгроме «Цицерона», затем, когда они подошли к «Беби», Лаптев снова ускользнул в прикрытие. Глеб понимал, что Родион не боится, лишь бережется. Ведет себя расчетливо, а это Кольцова бесило.

— Опять, что ли, зачет по кинжально-десантной подготовке? — недовольно пробурчал Шлосов. Он оставался кадровым военным, и резать сонных не доставляло ему особого удовольствия.

При упоминании о кинжально-десантной операции Донцов ощутил неприятную тяжесть внизу живота. Когда позапрошлой ночью наемники, разукрасив лица и руки камуфляжной краской, а из оружия захватив с собой лишь кинжалы да пистолеты с глушителями, пошли под проволоку «Беби», Кольцов поручил Олегу снять двух часовых с вышки. Выстрелов из «СКС» никто не слышал, винтовка оснащена мощным глушителем, с десяти метров не расслышишь выстрела. Через оптический прицел Олег видел, как один из часовых вдруг словно бы сломался и повис на перилах вышки, другой, не поняв в чем дело, подошел к убитому и в ту же секунду, схватившись за простреленную голову, рухнул навзничь. Наутро Донцов мог посмотреть на свою «работу» и сравнить с «работой», проделанной другими. После этого он четко определил для себя: «Уж лучше стрелять, чем резать, — раз иначе нельзя».

— Ну так что ты надумал? — снова спросил Лаптев и показал на часы: — Время идет, пора заканчивать с суровым таежным климатом, и по домам.

Кольцов уже хотел ответить, но его перебил Улнис.

— Подождите, — прошептал прибалт. Сильнее прижав к уху наушники, он нащупал на рации тумблер, переключил его, и из маленького динамика, вмонтированного в рацию, раздался голос:

— …«Адан», черт бы вас побрал, вы что там, спите?

— В чем дело? — ответил другой, осипший голос. — У нас сегодня нет сеанса связи, что случилось?

— Толком еще никто ничего не знает, но, по-моему, «война».

— С кем? — удивленно спросил сиплый голос.

— Сам не имею представления, через два часа снова выйду в эфир, узнаем, что произошло. А сейчас боевая готовность.

— Понял.

— До встречи.

Динамик смолк, Глеб с досадой плюнул, затем, крепко выругавшись, посмотрел на своих соратников:

— Собирайте всех, надо торопиться. — Он взглянул в упор на Лаптева. — Ты прав, Родион, пора заканчивать с тайгой и сматываться отсюда.

Кольцов пробрался к своему «наблюдательному пункту». Раздвинув ветки кустов, наблюдал за базой. В лагере царило оживление.

«Так, боевая тревога их расшевелила, — лихорадочно соображал Глеб, — надо торопиться, значит, штурм. И чем быстрее…»

* * *

В наушнике что-то затрещало, и голос Яковлева объявил:

— Перед нами «Беби», с виду все нормально.

Услышав голос командира вертолета, Улдузов отстегнул страховочный пояс, перебрался в кабину пилотов и начал пристально вглядываться в очертания лагеря.

— Там же ни черта не видно, — проворчал он.

— Хорошая маскировка, — сказал Михайлов.

— Или засада, — мрачно добавил Яковлев.

Ахмед еще раз попытался разглядеть хоть какое-то движение на прииске, но тщетно. И тут у него мелькнула озорная мысль — она могла стоить им всем жизни, но в бывшем генерале проснулся былой дух солдата.

«Рискнем, — подумал Улдузов, — все равно перед Логиновым еще предстоит отчитываться».

— Вениамин, — сказал в микрофон Ахмед, — передай Шарманову — садиться с ходу. После высадки людей вам снова в небо. Если там засада, я дам красную ракету, прикроете. Если все нормально, дам зеленую, тогда сядете, понял?

— Ясно, — спокойно проговорил Яковлев, но в его голосе Ахмед уловил возбужденные ноты.

— Гриня, Гриня, — раздался в динамике голос Яковлева — он вызывал командира второго «Ми-8». — Ты что, оглох, старый черт?

— Что случилось, психопат? — послышался голос рассудительного Григория Шарманова.

— Садимся парой, с ходу. — Голос Яковлева дрожал, затем он вовсе перешел на крик: — Работаем как под Кандагаром, болван.

— Класс! — раздался торжествующий вопль Шарманова. И в ту же секунду пара вертолетов нырнула вниз, резко развернувшись, синхронно выполнила противозенитный маневр, зашла на посадку. Не касаясь земли, «Ми-8» зависли над вертолетной площадкой. Из вертолетов выпрыгивали стрелки и тут же ныряли в пожухлую низкую траву. Как только Ахмед Улдузов и Николай Ванин покинули чрево «Ми-8», вертолеты, подняв облако пыли, взмыли в небо.

Десять минут лежали вокруг вертолетной площадки, тишина. Ванин подал знак, стрелки встали и двинулись пестрой цепью. Улдузов стоял посреди вертолетной площадки, за его спиной Ванин, по бокам от них телохранители. Вот цепь достигла построек лагеря, и в этот момент грянул взрыв, мгновение — и поднялась стрельба. Экс-генерал и начальник охраны рухнули на площадку, вжимаясь в песок. Но через минуту Николай тронул Ахмеда за руку:

— Это стреляют наши, не слышно ответных выстрелов.

— Ванин, быстро узнайте, в чем дело, — раздраженно проговорил Ахмед.

Начальник охраны встал и направился в сторону лагеря, там еще раздавались редкие выстрелы. Оба китайца из охраны Ванина последовали за своим шефом. Улдузов с удивлением увидел в их руках миниатюрные автоматы «скорпион» чешского производства, которые они, по-видимому, скрывали под одеждой, и, злорадно улыбнувшись, подумал: «Оказывается, и мастера кунгфу без автоматов не могут обойтись».

Наконец выстрелы затихли, через минуту прибежал один из телохранителей-китайцев и на ломаном русском затараторил:

— Все в порядке, Ванин говорит, чтобы шеф шел, все в порядке.

Ахмед, встав и отряхнувшись, пошел к строениям. Котов и Бузин с оружием на изготовку шли по бокам от него. Возле крайнего дома их ожидал Ванин.

— Ну, что это за взрыв? — спросил Улдузов.

— Мина, — спокойно ответил начальник охраны, кивком головы он указал на несколько копошившихся стрелков. — Одному из них не повезло, наступил на мину.

— Что с ним?

— Оторвало обе ноги. — После короткой паузы Ванин, показывая на себе, объяснил: — По самую задницу.

— В сознании? — спросил экс-генерал: его волновали трудности, возникшие с появлением тяжелораненого, и Николай понял его сразу.

— У него шок, через полчаса умрет от потери крови. Мы ему не в силах помочь, — успокоил он шефа.

— Судя по всему, лагерь покинут, — сказал Ахмед.

— И заминирован, — добавил начальник охраны. Глядя на шефа, он ждал дальнейших приказаний.

Улдузов закусил верхнюю губу, на мгновение задумался, затем спокойно сказал:

— Николай, объясните им, чтобы лагерь обследовали, но смотрели под ноги. Больше трупов нам не надо. Сейчас необходимо прочесать базу, чтобы понять общую картину нападения.

— Слушаюсь. — Ванин повернулся к стрелкам из охраны, крикнул им, передавая распоряжение генерала, сдобрив его трехэтажным матом, и те направились прочесывать базу.

Соблюдая все меры предосторожности, Улдузов и Ванин направились к срубу, где располагалась штаб-квартира начальника прииска «Беби», бывшего майора-танкиста Тихонова. Сруб стоял в самом центре базы, приличное расстояние от других давало хорошо простреливаемое пространство, вход в избу прикрывала толстая дверь из двухдюймовых досок, держащихся на стальных наличниках. Николай глазами указал одному из телохранителей на незапертую дверь. Тот, подойдя ближе, взял за край, потянул на себя; как только дверной проем освободился, извлек из-под своей черной куртки длинный тонкий стилет, быстро обследовал с его помощью грунт возле порога. Разрыв утоптанную землю, извлек оттуда миниатюрную мину-сюрприз и, не пытаясь разминировать, положил под бревенчатую стену сруба в стороне. Затем китаец пошел в дом, за ним прошли остальные.

Картина, которую увидели внутри, ни на кого не произвела особого впечатления, они видели и не такое. На широком топчане с перерезанным горлом в луже свернувшейся крови лежал сам майор Тихонов. Он был одет в полувоенный стеганый бушлат, выцветшую гимнастерку и галифе, заправленные в хромовые сапоги. Напротив него, уронив голову на стол, сидел радист, выряженный в камуфлированную «афганку». Можно было бы подумать, что он спит, если бы не развороченный затылок. Рация, стоявшая напротив мертвого радиста, была разбита. В дальнем углу стоял юноша со стеклянными глазами, по виду деревенский парнишка: стоптанные ботинки, джинсы в заплатах, ядовито-зеленая рубаха с закатанными рукавами.

Наверное, «друг» майора, Тихонов любил молодых парней. Могло бы показаться, что он живой, если бы не торчавшая из груди рукоятка ножа, пригвоздившего его к стене.

За спиной Улдузова раздался вздох Тимофея:

— Да, эти хлопцы не зря едят свой хлеб, — произнес шепотом биатлонист.

— Что и говорить, настоящие профи, — добавил Котов.

«Ребята правы, — подумал Ахмед, — мы имеем дело с сильным, опытным и, главное, всезнающим противником. Много прольется крови, прежде чем мы их уничтожим».

Выйдя из сруба, Улдузов приказал позвать Николая. Когда появился начальник охраны, экс-гене-рал набросился на него:

— Где вы шляетесь, Ванин?

— Обследовал базу.

— Ну?

— Охрана вырезана, как скот. Всего троих видел застреленными, остальных кого ножом по горлу, кому шомпол в ухо. В общем, две с половиной дюжины как корова языком… — Ванин со вздохом махнул рукой.

— Что с прииском? — поинтересовался Улдузов.

— То же, что и с базой, — ответил начальник охраны, — напичкан минами. Здесь всюду мины. Нужен взвод саперов на неделю, чтобы восстановить функции «Беби».

Ахмед повернулся к Котову:

— Вызывай вертолеты.

Константин вытащил из подсумка длинный цилиндр ракетницы и дернул за шнурок. В небо взвилась зеленая ракета.

Через минуту пара «Ми-8» заходила на посадку. Ахмед торопился покинуть эту зону смерти.

Ввалившись в десантный отсек, Улдузов вновь пробрался в кабину пилотов.

— Теперь летим на «Адан», — объявил он пилотам.

— Не получится, — отрицательно покачал головой Яковлев.

— Почему?

— У нас горючего едва хватит обратно до «Дозора».

— А по рации с ними связаться можно?

— Нет.

— Почему, черт вас возьми?

— Наши радиостанции действуют в пределах видимости между вертолетами, — объяснил второй пилот.

— Ладно, возвращаемся.

Глава 12

Огромное черное облако закрыло луну. Тайгу поглотила плотная темно-фиолетовая ночь. На опушке леса показалась группа наемников, обвешанных оружием. Они разделились на пары, бесшумно разошлись по минному полю. Стараясь не шуметь, Кольцов ступал за Алексеем Гудымой. Хохол, несмотря на кромешную темноту, двигался по полю, как по огороду своих родичей. Наконец достигли исходной точки — это был небольшой овраг, скорее трещина в земле, достаточно глубокая и широкая, чтобы в ней мог спрятаться человек. Опустившись на дно оврага, Глеб глубоко вздохнул, вытер пот с лица: минное поле позади. Гудыма снял с плеча «узи», положил возле него два разовых гранатомета, кинжалом быстро вырыл небольшую нишу, выложил несколько осколочных гранат. Глеб пристроил под правую руку свой «калаш», пару гранатометов поставил в боевое положение, сладко зевнул, уперся спиной в стенку оврага и сразу же задремал.

Легкий ночной ветерок разогнал облака, снова луна залила светом тайгу, где-то завыли волки. В лагере наемников была мертвая тишина, ни звука. Уже погружаясь в сон, Кольцов подумал: «Затаились, ждут нападения. Нет, дудки, все получите утром. После того, как к вам прилетит подкрепление…»

* * *

Вернувшись на свою дачу, Ахмед Улдузов сразу позвонил в Москву, в офис Логинова — человека, на пустом месте создавшего настоящую уголовную империю.

— Приемная концерна «Свой путь», — раздался голос Альберта Фромана, секретаря Логинова.

— Альберт, это Улдузов, мне необходимо переговорить с шефом.

— Что-то серьезное? — вяло поинтересовался Фроман.

— Думаю, что слишком.

— Хорошо, сейчас узнаю, освободился шеф или нет.

— Черт возьми, — взорвался Ахмед, — мне надо говорить с ним сию минуту, ты понял?

Договорить он не успел, в трубке что-то щелкнуло, раздался спокойный голос Логинова:

— Что случилось, Ахмед?

— «У нас в саду завелись короеды». — Улдузов произнес кодовую фразу, означающую раскрытие подпольных приисков.

— Кто? Уже известно?

— Не установлено, они, как саранча, все уничтожают и исчезают, — спешил доложить Ахмед.

— Убытки? — Уравновешенный голос Логинова немного успокаивал.

— Колоссальные, сейчас даже трудно подсчитать. Но, пока их не уничтожим, неизвестно, что вообще останется от «сада».

— Черт возьми, — тихо выругался шеф, потом поинтересовался: — Эти паразиты местного происхождения?

Ахмед не понял, на что Логинов намекает: на местную милицию или на банды конкурентов. Но в любом случае это не то, Ахмед был в этом абсолютно уверен.

— Нет, не местные.

— Гм, — несколько минут стояла тишина, видимо, босс совещался со своими приближенными. — Хорошо, Ахмед, завтра первым рейсом вылетаю, встречайте.

* * *

Сотрясая воздух, над Кольцовым и Гудымой пронеслись два вертолета. Сделав разворот, они сели на небольшой площадке. Из вертолетов выпрыгивали стрелки. Это были не бомжи непонятной национальности, а крепкие здоровенные русские мужики в новеньком камуфляже, загорелые, старшему на вид не больше сорока. Все вооружены последними моделями автомата Калашникова.

Вели они себя развязно, как бы уверенные в своей безопасности.

Разглядывая их в бинокль, Глеб прошептал:

— Оперативно работают, жаль, что эти «Ми-8» придется отпустить.

— Почему? — поинтересовался Алексей.

— Если уничтожить их, сразу поймут, в чем дело, и нас обнаружат раньше, чем хотелось бы. Придется подождать. Радиоперехват позволил группе наемников узнать: утром на прииск «Адан» прибудет подкрепление.

— Глеб, — тихо проговорил Алексей.

— Что? — Кольцов по-прежнему разглядывал базу в бинокль. Видя оживление, он плюнул. — Долго они собираются тут сидеть!

Вертолетчики действительно не спешили покидать базу, они футболили пустую консервную банку возле пулеметной вышки. Один, самый молодой, встал на ворота и пытался ловить импровизированный мяч. Каждый гол сопровождался громким смехом.

Оторвавшись от бинокля, Глеб повернулся к Гу-дыме:

— Так что ты хотел спросить?

— Ребята говорят, ты воевал в Афгане?

— Было дело. — Кольцов усмехнулся. — Два срока там оттащил, уехал перед самым выводом войск. Кабульская зональная группа «Каскад».

— А я был в Анголе, Никарагуа, — задумчиво сказал Алексей. — Специальное подразделение боевых пловцов. Охраняли акватории Луанды, Коринто. — Гудыма самодовольно усмехнулся, вспоминая что-то приятное. — Тоже два срока там тащил. Эх, золотое было времечко. Мы обслуживали дельфинов-антидиверсантов, специально выдрессированных в севастопольском дельфинарии, которые охотились на морских диверсантов. Однажды мне довелось видеть их охоту. Жуткая картина: дельфин, оснащенный широким резаком, атакует боевого пловца. Удар — и человека рассекает пополам. — При этих словах хохол брезгливо поморщился. — Пусть и враг, но все же человек, а тут клац — и все. Ноги с тазом тонут, а туловище еще гребет руками в окровавленной воде. Жуткая картина.

— Ты после этой охоты перевелся в подрывники? — спросил Глеб, догадавшись, почему Гудыма ушел в морскую пехоту из боевых пловцов.

— Да, — признался Алексей, — после этого случая. Я перед каждым погружением стал испытывать панический страх. Вообще глубина меня пугала.

— Слушай, Архимед, что это ты разоткровенничался? — Алексей тяжело вздохнул.

— Не знаю, что-то на меня давит, — шепотом сказал хохол.

— Ерунда, — усмехнулся Глеб, — все будет в порядке. Ветеран начнет, мы поддержим, камня на камне не оставим, не переживай.

Гудыма усмехнулся. Тем временем к вертолетчикам подошел пожилой мужчина затрапезного вида и принялся что-то долго им объяснять. Вертолетчики весело отвечали ему. Потом один, по-видимому старший, засмеялся, хлопнул мужика по плечу. Вертолетчики направились к своим машинам. Дедок отошел в сторону и встал в тени пулеметной вышки. Вертолеты, зарычав моторами, замахав лопастями винтов, поднялись в воздух и, сделав крутой разворот, устремились на юг. Глядя им вслед, Глеб проговорил:

— Ну, сейчас начнется.

И, как бы в подтверждение его слов, грянул выстрел станкового гранатомета. Со страшным ревом пронеслась над их головами реактивная граната. И в ту же секунду раздался взрыв, огненный куст разметал самую большую избу лагеря. С вышки ударил крупнокалиберный пулемет, светящийся пунктир трассирующих пуль срезал несколько кедровых веток. Кольцов с Гудымой выглянули из своей засады, положив на плечо по гранатомету, выстрелили. Две огненные кометы, промчавшись над ограждением, врезались в вышку. Взрыв двух гранат разнес ее в щепки, швырнув далеко за ограждение изуродованный труп пулеметчика.

— Дуплет, — криво усмехнулся Гудыма, отбрасывая в сторону еще дымившуюся трубу гранатомета.

Лагерь продолжали обстреливать из гранатометов. Со всех сторон раздавались взрывы, несколько срубов пылало свечками, вознося в небо столбы пламени. Среди взрывов металась охрана лагеря, беспорядочно паля во все стороны. Кольцов поднял на плечо гранатомет, тщательно прицелился, нажал рычаг пуска. Граната взорвалась, вонзившись в ближайший уцелевший сруб, из-за бревенчатых стен которого вырывались длинные языки автоматного огня. Взрыв сорвал крышу сруба, выбил одну из стен.

Гудыма, прицелившись, тоже выстрелил из своего гранатомета. Граната, оставляя за собой длинный шлейф, скрылась в дыму разоренного лагеря. Бросив отстрелянный гранатомет, Глеб подхватил свой «АКМ», намереваясь выбраться из укрытия, но Алексей его задержал:

— Подожди минутку.

Гудыма извлек из подсумка предмет, отдаленно напоминающий паука. Это была круглая, как шар, мина с шестью длинными пружинами-щупальцами. Выдернув предохранительную чеку, он из-за головы бросил мину на проволочное заграждение. Зацепившись щупальцами за проволоку, мина повисла в воздухе. Глухой взрыв потонул в грохоте все еще рвущихся реактивных гранат. Когда Глеб выглянул из засады, на месте падения мины в заграждении зияла широкая брешь с закрученной по краям колючей проволокой. Проскочив через эту брешь, Глеб и Алексей бросились к центру лагеря. По пути они наткнулись на раненого — он полз на руках, таща за собой перебитые взрывом ноги. Короткая очередь прервала его путь, раненый вытянулся и замер. Кольцов и Гудыма продвигались дальше. Вдруг из дыма на них выскочили двое охранников. У одного была тупоносая винтовка «бур», у другого «калаш». Первым их заметил тот, что с «буром», но прежде чем он вскинул свою допотопную винтовку, Глеб и Алексей бросились на землю. Падая, Гудыма выбросил вперед руку с «узи» и послал в сторону охранников длинную очередь. Те повалились на землю. Глеб для верности кинул гранату.

В лагере взрывы реактивных гранат сменились треском выстрелов автоматического оружия. Лежа на животе в пыли, Глеб понял, что бой вступил в заключительную стадию. Нужно было торопиться. Кольцов вскочил и бросился на звуки «ПК», Алексей поспешил за ним. Лавируя в дыму между взорванными избами, они достигли центра. Там бой был в самом разгаре. Прибывшие утром охранники засели в каменном бункере, наполовину врытом в землю, и оттуда с остервенением палили из автоматов. Наемники, окружив бункер, бросали гранаты и стреляли по амбразурам, штурмовать пока не решались.

Не успели Алексей и Кольцов пробежать и десятка шагов, как по ним ударили из бункера. Они повалились на землю, вокруг свистели пули.

Глеб подал Гудыме условный знак, и они стали отползать назад, под прикрытие полуразрушенного сруба. В него попала кумулятивная граната, и теперь он пылал, обдавая наемников жаром пламени. Когда стрельба по ним прекратилась, Глеб вставил в свой «Калашников» новый магазин, а тем временем Алексей перебрался в воронку. Земля внутри воронки еще была теплой, стоял кислый запах сгоревшей взрывчатки. Расположившись там поудобнее, Гудыма снял с плеча гранатомет, уперся локтями на край воронки, прицелился и нажал рычаг пуска. Граната, вырвавшаяся из трубы гранатомета, оставив за собой длинный шлейф, врезалась в одну из амбразур бункера. Грянувший взрыв озарил чрево бункера, оттуда вырвался нечеловеческий вопль. Он послужил сигналом к атаке. Как только разорвалась граната, Кольцов каким-то чутьем понял, что это самый удобный момент для штурма. Подбежав к бункеру, он швырнул в амбразуру осколочную гранату. Новый взрыв. К бункеру подбежал Владис и, сунув ствол пулемета в амбразуру, не целясь, расстрелял оставшуюся ленту. Между тем и остальные наемники достигли бункера.

Гудыма, спрыгнув в ход сообщений, заложил под стальную дверь бункера заряд пластиковой взрывчатки. Когда взрыв вышиб дверь, ворвавшиеся внутрь Болонидзе с Лаптевым несколькими очередями докончили штурм.

Услышав крики Лаптева и стрельбу внутри бункера, Глеб облегченно вздохнул и сел на край этого последнего пристанища охранников. Достал из нагрудного кармана сигарету, закурил, затем закашлялся, бросил ее на землю и смачно сплюнул. Подошел Шлосов. Вид у кадрового горного стрелка был растерзанный, и Глеб невольно улыбнулся, затем посмотрел на часы:

— Долго возились, почти вдвое против намеченного времени.

— Кто мог знать, что у них такой форт приготовлен, — оправдывался Шлосов. — Если бы не этот дот, мы бы полчаса назад все закончили.

— Да, вы бы закончили. — Кольцов поставил свой автомат на предохранитель. — Ладно, Жора, давай сигнал Ветерану, чтобы со взрывчаткой выметался из тайги, пора здесь закругляться.

Шлосов молча извлек из-за пазухи небольшой сигнальный пистолет и выстрелил вверх.

Красная сигнальная ракета, описав дугу, упала в тайгу.

* * *

Олег Донцов задыхался от влажных испарений таежного болота и от тяжести контейнеров с противопехотными минами. Обвешанный ранцевыми контейнерами спереди и сзади, он напоминал парашютиста перед прыжком. Впереди Олега, несмотря на адскую жару, бодро шагал Гудыма. На спине хохла висел такой же контейнер, талию обтягивал широкий пояс, состоящий из подсумков, кармашков, ячеек. В них были миниатюрные магнитные мины, взрыватели, детонаторы, бикфордов шнур разной длины, набор игл, щипцов, отверток — в общем, все то, что может в любой момент понадобиться саперу. Кобура с «парабеллумом» висела под мышкой, две осколочные гранаты были закреплены у самой пряжки ремня, карманы комбинезона оттягивали заряженные магазины к «узи», висевшему на груди. Обе его голени стягивали ремни ножен: на правой — штурмовой кинжал, на левой — игольчатый кинжал подводного диверсанта. В руках у него был телескопический шест со специальным наконечником для проделывания лунок, в которые устанавливались американские пластиковые мины «М-25» «Элен».

Глядя на обвешанного вооружением Гудыму, быстро и ловко устанавливающего мины, Донцов, у которого из сапога торчала рукоятка кинжала, а на ремне болталась кобура с пистолетом, тяжело вздыхал и, проклиная духоту, восхищался бычьей выносливостью подрывника.

Алексей как будто прочитал его мысли, повернул голову и широко улыбнулся:

— Шире шаг, дружище, чем быстрее мы разложим эти «подарки», тем быстрее уберемся из этого болотного ада. Соображаешь, Аристократ?

— Так точно, — пробормотал Олег, облизывая пересохшие губы.

— Ничего, ничего, — подбадривал его Гудыма. Устанавливая мины, он все время что-то насвистывал. Они минировали центральный карьер, Кольцов и Болонидзе — левый, а Шлосов с Улнисом — правый карьер прииска. Друг от друга их отделяли узкие полосы насыпи, но настолько высокие, что казалось: идешь по дну горного ущелья.

Постепенно идти становилось легче, мин оставалось все меньше. Олег уже снял последний контейнер со спины. Гудыма повернулся к нему и подмигнул:

— Еще полчаса — и финита.

— Да.

— Ты знаешь, Олег, что я сейчас подумал? Смотри туда. — Алексей указал на деревянную плотину. — Если взорвать шлюзовые ворота, то карьеры зальет водой под самый лагерь. Можешь представить, сколько воды выльется за раз. Получится настоящее озеро Байкал. Пусть попробуют найти наши сюрпризы под водой.

— Вот это да, — восхитился Олег. — Надо будет так и сделать.

— Только сначала давай закончим с севом «бомбовых».

Они по-прежнему двигались вперед, Гудыма делал лунку шестом, Олег протягивал ему мину, тот, вынув предохранительную чеку, вставлял мину в лунку, присыпав ее слоем земли. Через двадцать минут автоматически мина становилась на боевой взвод.

До плотины оставалось еще метров тридцать, когда Гудыма вдруг поднял руку:

— Подожди.

Донцов остановился и внимательно посмотрел в сторону плотины. Возле лебедки, открывающей шлюзовые створы, стояло что-то вроде шалаша.

— Мне кажется, там кто-то есть, — проговорил Олег шепотом.

— Мне тоже, — прошептал Гудыма. Перебросив шест в левую руку, правую он положил на «узи». Но воспользоваться автоматом не успел…

Из шалаша выскочил человек с автоматом Калашникова на изготовку. Ударила длинная очередь. Алексей повалился на землю лицом вниз, Донцов рухнул возле него, стараясь как можно глубже вжаться в землю. Боевик еще раз выстрелил, уже не целясь, и бросился в тайгу.

Олег, видя спину убегающего, потянулся к кобуре. «Далеко, не достать», — в отчаянии подумал он. Поднявшись на локтях, перевернул Алексея. Подрывник был мертв, две пули пробили ему грудь, земля под ним окрасилась кровью. Олег услышал шаги, к нему бежали с оружием наперевес Болонидзе и Кольцов, с другой стороны показались Улнис и Шлосов.

Первым подбежал Болонидзе, склонился над телом, рядом остановился Глеб.

— Ну что? — спросил он.

— Готов, спекся Архимед, — ответил грузин.

— Ты цел? — спросил Кольцов Олега. — Как это получилось?

— Мне Леша сказал, что хорошо бы взорвать плотину, под водой мины обнаружить труднее, и в этот момент из шалаша нас обстреляли, Гудыму первой очередью…

— У них была охрана на плотине, — сказал Шлосов.

Улнис, скрипнув зубами, спросил у Донцова:

— А куда этот урод подевался?

— Скрылся за плотиной, видно, в лес побежал.

— Так, ладно, — проговорил задумчиво Кольцов, — уже ничего не поправить. Вано, — обратился он к Болонидзе, — этого урода надо найти и кончить. Иначе кончат нас.

— Это я понял, — спокойно ответил грузин, вешая на плечо свой «РПК». — Где вас потом искать?

— Как и намечали, будем отсиживаться в Лисьей норе.

— Хорошо, я вас найду.

Болонидзе уже хотел идти, но его остановил Улнис:

— Глеб, может, я достану его?

— Нет, — жестко ответил Кольцов, — ты пулеметчик, а Вано — следопыт, не отнимай у него хлеб.

— Я пошел. — Болонидзе направился в сторону плотины.

Глеб посмотрел на труп Гудымы, потом на оставшихся наемников, распорядился:

— Архимеда несите в лагерь, скажите Ветерану, чтобы заканчивал минировать лагерь, и отходите к Михеичу, там меня дождитесь. Ясно?

Наемники молча кивнули. Улнис взял тело Гудымы за ноги, Шлосов подхватил за плечи. Олег хотел взять его контейнер с минами, но Кольцов не дал:

— Мины оставь здесь, лучше помоги донести Архимеда.

Когда процессия удалилась на значительное расстояние, Глеб переложил все мины в один контейнер, как раз получился полный. Взяв левой рукой за шлеи, забросил контейнер за спину, правой зажал рукоять «Калашникова», направился к плотине. Поднявшись к шлюзовому створу, поставил контейнер возле лебедки и, взяв автомат на изготовку, заглянул в шалаш.

Это было небольшое узкое помещение, там стояла тумбочка, на ней — большая бутылка, засаленная пальцами, и высокий стакан, рядом пепельница, полная окурков. Возле тумбочки стоял топчан, накрытый потертым шерстяным одеялом. Вверху это ложе венчал проволочный каркас, обтянутый марлей как противомоскитной сеткой. В шалаше воняло табачным дымом, человеческим потом и мочой.

Кольцов брезгливо поморщился, вспоминая запахи казарм в Кабуле, Степанакерте, Джибути, запахи в лагерях летом на учениях. Взял с тумбочки засаленную бутылку, налил в стакан воды до половины. Сполоснув его, наполнил стакан доверху и залпом выпил. Вода была теплая и мутноватая, ее, наверно, набирали прямо из резервуара.

Выйдя из шалаша, Глеб посмотрел в сторону лагеря. Карликовые фигурки наемников, несущих такой же карликовый труп Гудымы, уже подходили к разгромленному лагерю. Глядя им вслед, он подумал: «Вот и первая жертва, глупая смерть. Впрочем, умных смертей нет… кто следующий?» Подождав, пока траурная кавалькада достигнет лагеря, Кольцов поднял контейнер с минами, вложил в него осколочную гранату. Затем вынул из выглядывающего из контейнера запала чеку, а контейнер швырнул в воду под шлюзовой створ. Глеб успел юркнуть в шалаш, когда над плотиной поднялась волна грязной болотной воды. С грохотом разбивая в щепки шлюзовый створ, вода хлынула на прииск.

Больше двух часов прииск заполняла вода из болотного резервуара. За это время Глеб установил несколько «сюрпризов», сделанных из обычных осколочных гранат, со взведенной чекой. Наконец вода схлынула. Она плескалась лишь с одной стороны плотины, с другой блестел черным золотом болотный ил, отражаясь в солнечных лучах. О том, как достигать спасительного леса, Кольцов не думал: за шалашом он нашел небольшую алюминиевую лодку, по-видимому, приготовленную на случай наводнения или необходимости затопить карьеры.

Нужно было торопиться, прошло достаточно времени. В любую минуту могли появиться вертолеты с боевиками синдиката, чтобы узнать, почему нет связи. Спустив лодку на воду и усиленно работая веслами, Глеб быстро достиг берега недалеко от лагеря. Оттолкнул лодку, выстрелил в нее из автомата. И алюминиевый челнок, наполнившись водой, затонул. Кольцов направился к месту стоянки отряда.

Все уже были в сборе, не хватало лишь Болонидзе. Не спрашивая о грузине, Глеб обратился к Татенкову:

— Где похоронили Архимеда?

— Похоронили? — Губы Ветерана презрительно изогнулись. — Малыш, — сказал Татенков Олегу, — покажи ему, где закопали хохла.

Олег посмотрел на Глеба затуманенным взглядом, потом сказал:

— Пошли, покажу.

Они почти ползком пробирались через колючий кустарник, потом так же ползком по небольшому овражку выбрались на поляну. Глеб сразу заметил на краю поляны холм, покрытый свежим дерном. Когда он подошел к этому холму, то услышал хриплый голос Донцова:

— Мы уложили его в спальный мешок и только после этого закопали.

— Хорошо, — автоматически ответил Глеб. Немного помолчав, сказал: — Ну что ж, такая, видно, у него судьба. Ладно, пошли, все там будем.

Тем же путем они вернулись к месту стоянки. Наемники ждали команды Кольцова.

— До вечера нужно укрыться в Лисьей норе, — распорядился Глеб, — двигаться будем так: я иду впереди в дозоре, потом идет во главе каравана Михеич, замыкают колонну Улнис и Лаптев. Остальные в караване, флангового охранения не будет. Поэтому быть предельно внимательными, оружие держать наготове. Все ясно?

И, как обычно, в ответ была тишина. Всем все было ясно.

Весь остаток дня караван пробивался сквозь тайгу, избегая топей и открытых пространств. Нужно было уйти подальше от уничтоженного прииска. Где-то вдалеке слышался звук летевшего вертолета. Этот звук их все время подхлестывал, не давая остановиться на привал. Лишь к вечеру они достигли Лисьей норы. Такое название получил небольшой овраг, сверху обросший непроходимыми кустами. Зато на дне оврага было сухо и почти никакой растительности. Когда караван спустился в овраг, там никого не было, лишь тяжелый запах да звериный помет говорили о том, что это место облюбовала стая волков, но присутствие людей их отпугнет.

Приказав располагаться на ночлег, Глеб обследовал овраг, выбрал место для поста охраны. Вернулся, отправил на пост Улниса. Прибалт не возражал, ему легче было охранять стоянку, чем заниматься вьюками и оружием.

Пока наемники готовились к ночлегу, Ренат Тафулин сел на землю, опершись спиной о край оврага и вытянув натруженные ноги. Руки, стянутые наручниками, заложил за голову. Кольцов подошел и, присев перед ним на корточки, спросил:

— Ну, что расскажете, Тафулин?

— О чем? О чем я должен рассказать? — заикался перепуганный татарин.

Ну, например, о каменном бункере? — прорычал подошедший Татенков.

Или о часовом на плотине? — сказал Олег, снимая с мула вьюк с консервами.

О каком часовом? — непонимающе спросил Ренат. Я вам говорил все, о чем вы спрашивали, все, что я знал. О бункере я просто забыл, им никто не пользовался. А про плотину я ничего не знал, меня это не интересовало, меня заботили лагеря и транспортировка наркотиков от железной дороги к лаборатории и обратно. Меня занимало именно это, а не мелиорация и технология добычи самородного золота. Вам это ясно, Кольцов, вам всем это должно быть ясно…

Голос Тафулина сорвался на крик, Кольцов приложил указательный палец к губам и прошептал:

— Тафулин, не надо кричать, криком сейчас ничего не докажешь, абсолютно ничего. Вы это поняли, Тафулин?

— О да, да… я понял…

Подошел Лаптев. Встав за спиной Кольцова, он вытащил из кобуры свой «парабеллум». Раздался щелчок оттянутого затвора. От этого звука Тафулин весь сжался.

— Слушай, что с ним церемониться? — Лаптев направил ствол пистолета в лицо татарину. — Мавр сделал свое дело, мавр может уходить…

Глеб отвел в сторону его руку.

— Спрячь свой пистолет, пусть пока живет. — Он повернулся лицом к Лаптеву и сказал так громко, чтобы слышал Тафулин: — Но, если он снова что-то забудет или станет хитрить, ты поможешь «мавру» уйти.

— Нет проблем! — оскалился пулеметчик.

— Интересно, а золото как экспортируют? — задумчиво произнес Ветеран. Этот вопрос был обращен к конкретному человеку.

— Золото с приисков доставляют вертолетами, оттуда во Владик, а затем самородки перевозят в Штаты. Их дальнейшая судьба мне неизвестна, — ответил Ренат — юлить не было смысла. Его жизнь зависела от любого из этих людей. Тафулину не приходилось уповать ни на закон, ни на силу синдиката, которому он служил, ни на взятку или адвоката-проныру. Человеку, долгие годы плевавшему на человеческие устои, жившему вне закона, теперь довелось увидеть и оборотную сторону этой медали. Из серьезного бандита, перед которым трепетали даже бригадиры, не говоря о рядовых «быках», он превратился в жертвенного барана. Если наемникам покажется, что Ренат не до конца с ними искренен, ему без лишних слов прострелят голову или перережут горло. А может, взорвут грудь, как тому бедняге.

— Интересно, если на государственных приисках с их навороченными системами безопасности воруют, то что мешает вашим людям воровать золотишко? — продолжал спрашивать Татенков.

— У нас немного другие порядки. Если кто-то попадется на крысятничестве, его кончат сразу, на месте. И труп будет валяться там неделю, чтобы все старатели и охранники видели, как поступают с крысой!

— Сурово, — задумчиво констатировал Ветеран и со вздохом добавил: — Но справедливо.

Сумерки сменились темной ночью, постепенно в лагере наемников все утихло. Все, кроме заступившего на пост Татенкова, спали.

На следующий день наемники принялись оборудовать свою стоянку под лагерь, где они должны будут провести не один день.

Татенков с Улнисом устанавливали сигнальные мины, остальные натягивали вверху брезент, чтобы с воздуха не заметили пламя костра. Собирали на ночь хворост. Михеич с Кольцовым провели разведку запасного выхода. Но эта попытка не увенчалась успехом: пробраться через колючие кусты оказалось невозможно.

— Жаль, конечно, что запасного хода нет, — проговорил Глеб, протягивая проводнику сигарету. — Но, с другой стороны, никто не сможет к нам подобраться с тыла.

— Тоже хорошо, — бодро вставил тот, закуривая.

Глеб рассмеялся, и они вернулись в лагерь.

Мулы жевали овес, уткнувшись мордами в свои мешки, за ними открывалась панорама лагеря наемников.

Глава 13

Из темноты вынырнул Болонидзе.

— Аллах акбар, — произнес грузин на мусульманский манер и поднял правую руку в знак приветствия. Увидев Вано, все радостно заулыбались, сдвинулись, уступая ему место возле костра. Кольцов посмотрел на грузина, тот едва заметно кивнул. Донцов протянул ему пластиковый стакан с едва теплым кофе.

— Ну, что расскажешь, кровожадный следопыт, посланец призрачного Востока? — начал подтрунивать над Болонидзе Улнис.

Выпив залпом свой кофе, Вано с удовольствием потянулся и промурлыкал:

— Не переживай, малэнький, все хорошо. Я честно отрабатываю свои деньги. — Заметил, что все смотрят на него с любопытством. — Парень попался, вах, какой резвый, бежал, как страус, весь день без отдыха. Я его нашел под утро, спал в кустарнике. Видно, сильно устал, ни на что не реагировал, пока горло не перерезал. Тогда только задергался, и то ненадолго. Обратно добрался без приключений, — коротко рассказал Вано.

— Слушай, Янычар, ты не взял у косоглазого никакого сувенира? — спросил Улнис.

— Какого сувенира? — не понял грузин.

— Ну, взял бы его «Калашников», например.

— Зачем мне «Калашников», мой «РПК» ничуть не хуже, — невнятно проговорил Вано, затем улыбнулся и сверкнул глазами. — Как я понял, Викинг, тебе нужно доказательство, что я пришил того беглеца.

Улнис молчал, он явно перестарался, поддразнивая Вано. Но на этот раз грузин не взорвался и не кинулся в драку. Совершенно спокойно расстегнул нагрудный карман комбинезона, что-то достал и протянул Донцову:

— Аристократ, не сочти за труд, передай этому недоверчивому.

Олег ощутил у себя на ладони что-то липкое, напоминающее спущенный резиновый мячик. Не глядя, протянул Улнису. Тот взглянул сначала с безразличием, потом поднес ближе к глазам и тут же швырнул этот комок в костер, грязно ругаясь. Вано громко расхохотался. Донцов посмотрел: на красных головнях, как живые, шевелились уши, от высокой температуры увеличенные до невероятных размеров. Над стоянкой поплыл запах горелого человеческого мяса. Наемники, как по команде, отпрянули от костра. Донцова затошнило от увиденного, от запаха и, главное, от сознания, что он держал в руках эти человеческие уши, отрезанные и проткнутые проволокой.

Так, пора спать, — проговорил Кольцов. — Кто меняет Шлосова? Остальным спать.

Пока наемники готовились к ночлегу, Болонидзе подошел к Кольцову.

Рассказывай, что там творится, — велел Глеб, расстилая спальный мешок.

— Все именно так, как предсказывал Кутепов, — ответил Вано, он бросил свой мешок возле Кольцова. — Можно подумать, что война, вертолеты все время курсируют. По-видимому, ставят заслоны, чтобы мы не вырвались. Сил у них сейчас немного, но все же…

Посмотрев внимательно на Вано, Глеб властно сказал:

— Что там еще, договаривай.

Болонидзе присел на корточки, прошептал:

— Для разведки они использовали легкий вертолет «Ми-2» и «кукурузник».

— «Кукурузник», ты не ошибся? — спросил недоверчиво Глеб. Силы синдиката оказались намного мобильнее, чем мог себе представить Кольцов. Теперь, сбив два вертолета «Ми-2», они не лишат преследователей средств передвижения. А один «кукурузник» запросто поднимет полсотни боевиков.

— Это их «кукурузник», — уверенно сказал Болонидзе. — Летел, сука, над верхушками деревьев, и оттуда выглядывали абреки с пулеметами.

— Да, нехорошо получается, — задумчиво проговорил Глеб, потом улыбнулся и добавил: — Завтра, кажется, надо будет поподробнее расспросить Тафулина об их главной базе «Дозор».

— Зачем тебе это?

— Надо узнать, что там за техника. А то вдруг там есть «Б-52», и они начнут бомбить по площадям. Нехорошо получится.

— Это точно, — улыбнулся Вано.

— Ладно, давай спать, еще дня три отдыхаем, а потом неделю вряд ли вообще удастся поспать.

Болонидзе залез в спальный мешок и накрыл лицо противомоскитной сеткой.

* * *

— Дамы и господа, наш рейс подходит к концу. Самолет «Ил-76» совершает посадку в конечной точке нашего маршрута — городе Владивостоке, — объявила молоденькая стюардесса. — Прошу всех прекратить курить и пристегнуть ремни.

Через иллюминатор Александр Васильевич Логинов — глава корпорации «Свой путь» — наблюдал панораму раскинувшегося внизу большого портового города, с одной стороны омываемого Японским морем, а с суши окруженного сопками, покрытыми лесом.

Через минуту самолет плавно сел на бетонную полосу аэродрома, после небольшого пробега медленно подъехал к стоянке самолетов. Открылась дверь, и подали трап. Александр Васильевич дождался, когда возле выхода закончилась толчея. Тогда он встал и направился к улыбающейся стюардессе, за ним следовали его два секретаря. Один — сорокадвухлетний московский чеченец Алик Джасанов, бывший боксер, чемпион Советского Союза в тяжелом весе. Вторым был тридцатипятилетний доцент права, коренной москвич Давид Гольберг. Это был адвокат фирмы «Свой путь» и главный консультант Логинова по законодательству. Гольберг был полной противоположностью Джасанова — невысокого роста, худой, с гладкими волосами, зачесанными назад, в темных больших очках.

У выхода Логинов повернулся к стюардессе:

— До свидания, мисс.

— До свидания, господин Логинов, — пропела смешливая стюардесса. — Надеюсь, вы остались довольны сервисом нашей компании?

Александр Васильевич уже на трапе поднял правую руку в ответ. Впрочем, это был знак приветствия ожидавшему внизу Улдузову.

Возле Ахмеда Улдузова стояли Николай Ванин и два телохранителя. Спустившийся с борта самолета шеф кивком головы поздоровался со встречающими, потом спросил:

— Так что случилось, Ахмед?

— Вы, наверное, устали после полета, Александр Васильевич, — проговорил Улдузов. — Может, сначала…

— Кязим, — в голосе Логинова уже слышалось раздражение, — мы летели сюда не на пикник, а по вашему вызову. Если я здесь, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Что случилось?

Оглядевшись по сторонам, Улдузов сказал:

— Тут действительно нестандартная ситуация. Пропал управляющий Кан Ли вместе с вашим эмиссаром Ренатом Тафулиным. Они не просто исчезли, а вместе с караваном опиума-сырца. После этого были уничтожены базы «Цицерон», «Беби», а вчера утром база «Адан». С момента пропажи каравана по сегодняшний день прошло семнадцать суток.

— Так, — проговорил Логинов, — летим на «Дозор», будем решать эту задачу на месте.

— Прошу, — Улдузов указал рукой на желтый самолет, вокруг которого ходили четверо китайцев из охраны Кан Ли. Увидев направляющихся к ним Улдузова и незнакомцев, только что прилетевших из Москвы, китайцы почтительно замерли, а пилот Павел Доронин перебрался с плоскости крыла в кабину самолета.

Как только Логинов со своей свитой забрался в салон, «Сесна» медленно вырулила на взлетную полосу и после небольшой остановки разогналась и взмыла в небо, взяв курс на север.

Александр Васильевич сидел в удобном кресле, рядом с ним Джасанов и Гольберг, напротив сидели Улдузов и Ванин.

— Может, желаете выпить? — тихо спросил Ванин.

— Мне содовую, им кока-колу, — властно распорядился шеф, не удостоив чукчу даже взглядом. Ванин подал знак, и один из китайцев принес поднос с напитками. Взяв с подноса фужер с шипучей прозрачной жидкостью, Логинов заговорил, обращаясь к Ахмеду Улдузову.

— Вы знаете, Ахмед, — голос его звучал дружески, — недавно нам снова удалось возобновить связь с Азербайджаном, вернее сказать, мы подружились с одним из больших чинов в Министерстве безопасности. Сейчас это один из самых влиятельных людей в Азербайджане. Недавно его люди уничтожили наших конкурентов. И пока мои соперники в Москве метались в замешательстве, я через Давида, — Логинов хлопнул по плечу щуплого Гольберга, — заключил с нашим новым другом обоюдовыгодную сделку. В ближайшее время вас, Ахмед-ага, мы собирались отправить в Центральную Азию как знатока региона и специалиста высокого класса в такой области бизнеса.

Услышав это, Улдузов расплылся в довольной улыбке, но глава синдиката предупредил его:

— Если я сказал о Центральной Азии, это отнюдь не значит, что вы вернетесь в Азербайджан к семье и получите свой чин и соответствующие привилегии. Ничего подобного, мы намерены устроить вас в Иране, тем более что в этой стране наши планы простираются намного дальше, чем транспортировка наркотиков. Сначала будете нашим представителем, а впоследствии руководителем новой и почти самостоятельной организации. Это необходимо на тот случай, если нас снова попытаются «выселить» из Азербайджана. На этот раз мы будем умнее. Логинов одним большим глотком осушил свой фужер с минеральной водой и продолжил: — Это мы предполагали сделать в ближайшее время. Но… — тут шеф сделал продолжительную паузу, — …после вашего звонка в офис концерна нам пришлось немного отложить свои планы. Сначала нужно навести порядок здесь (слишком много денег потрачено на освоение дальневосточного филиала). А затем будем заниматься Центральной Азией. Вы, Улдузов, как управляющий этим филиалом и Ванин как начальник охраны должны нам очень подробно рассказать, что случилось. Как? И почему?

Улдузов молчал, Ванин нервно ерзал в кресле.

— Я жду, — негромко проговорил Логинов, хищно улыбаясь.

Проглотив ком в горле, Улдузов заговорил:

— Мы толком сами ничего не знаем. Сначала пропал караван с опиумом-сырцом, затем кто-то начал громить наши базы…

— Вы установили, кто действует против вас? — спросил Гольберг.

— Нет, — подал голос Николай Ванин, — они практически не оставляют следов. Вернее, оставляют, но следы стандартные и ничего не дают.

— Может, это милицейская операция? — спросил Джасанов, потягивая кока-колу через соломинку.

— Нет. Они здесь ни при чем, — ответил Ахмед и тут же объяснил: — У нас есть друзья в самых верхах этих служб. И мы знаем, что милиция к этому непричастна.

— Может, местные разбойники? — снова поинтересовался Гольберг.

— Не думаю, — ответил Ванин. — Для местных слишком профессионально. Местные могли уничтожить людей, разграбить караван, напасть на базы, но минировать прииски или взрывать лабораторию так, чтобы и восстановить было нечего, — это дело профессионалов высокого класса. — Николай Ванин замолчал, потом вспомнил: — Кстати, мины, которыми они пользуются, с американской маркировкой.

— Так, интересно, — задумчиво сказал Логинов и посмотрел на своих секретарей. — Ну и что вы думаете по этому поводу?

Громила Джасанов брезгливо поморщился, едва заметным движением пальцев превратил пустую банку из-под кока-колы в бесформенный кусок жести и только после этого заговорил.

— Если это не братья-разбойники, то наверняка люди братьев Шаблиных.

— Вряд ли, — уверенно оспорил Гольберг. — Зачем им это надо?

— Чтобы наказать нас за историю с деньгами на пароходе.

— Ерунда, — возразил Давид Гольберг. — Во-первых, об инциденте на «Вильнюсе» шеф все объяснил китайцам, и деньги они получили сполна, хоть и с небольшой задержкой. А во-вторых, на строительстве элитарного поселка в Подмосковье задействована строительная фирма «Дальстрой», и возглавляет ее Сергей Шаблин, младший из братьев. Не думаю, что «комсомольцы» хотят уничтожить своего брата и миллион долларов, уже вложенных в строительство.

— А если они договорились с организацией Тоника или Волка? А может, и обеими сразу, и те пообещали им поддержку и защиту от нас.

— Резонное замечание, — проговорил Александр Васильевич и посмотрел внимательно на Гольберга: — Что ты на это ответишь, Давид?

Давид Гольберг немного стушевался, затем, пригладив рукой и без того идеально зачесанные волосы, сказал:

— Возможно, Алик и прав, а возможно, и нет. Интуитивно я чувствую, что здесь что-то не так, но это, конечно, не аргумент. Поэтому я считаю: нам надо взять пленного из тех профи и у него выяснить, на кого они работают.

На эти слова здоровяк Алик лишь хмыкнул. Гольберг продолжал:

— Но в Москве должно быть все тихо. Если там узнают, что у нас неприятности, нашему концерну не избежать войны на два фронта.

— Что ты предлагаешь? — заинтересованно спросил Логинов.

— Пока мы не выясним все об этих профессионалах, на кого они работают, не посвящать в это дело больше никого из руководящего состава концерна. Если наши «друзья» ничего не знают, то чтобы ни о чем и не догадывались.

Тем временем самолет пошел на снижение. Через несколько минут под колесами шасси зашуршали металлические плиты посадочной полосы. Как только смолк рокот моторов, к самолету подбежал Алдай Фаджиев.

— Кто это? — спросил Логинов, глядя через иллюминатор на Фаджиева.

— Начальник базы Алдай Фаджиев, — объяснил Улдузов. — В Химках он был начальником штаба нашей группы.

— А-а, — вспомнил босс, — капитан азербайджанской армии и бывший сотрудник КГБ. И те и другие отказались от его услуг по причине безудержного пьянства. Как он ведет себя сейчас?

— На базе у него порядок, — ответил Улдузов. — Во время моих визитов ни разу не видел его в подпитии.

— Ладно, ладно, — отмахнулся Александр Васильевич, — потом посмотрим…

Выбравшись из самолета, Логинов и Улдузов направились в сторону железобетонного куба. У стальной двери стояли два китайца из личной охраны Ванина. Подойдя к бункеру, Александр Васильевич погладил шершавые стены и похвалил Улдузова:

— Да, Ахмед, вы, я смотрю, время зря не теряли.

— Эту базу мы обустроили с учетом прошлого провала в Азербайджане, где нас взяли голыми руками. Теперь так не получится. Здесь внедрены самые последние достижения фортификации в условиях тайги. Если будет необходимость уйти на нелегальное положение, то с «Дозора» можно руководить хоть до скончания века.

Войдя в бункер, Улдузов и Логинов спустились по длинной металлической лестнице вглубь.

Внизу их встретил еще один китаец из охраны Ванина. Он сторожил бронированную дверь с электронным замком. Посмотрев на бесстрастное лицо китайца, Логинов перевел взгляд на его руки, сжимавшие куцый «узи».

— За этой дверью находится мозговой центр нашего филиала, — похвастался Улдузов. Затем набрал цифровую комбинацию, над дверью загорелась красная лампочка, и с тихим скрежетом дверь автоматически открылась. Дальше тянулся длинный коридор, залитый светом люминесцентных ламп. По обе стороны коридора чернели прямоугольники дверей. Проходя по коридору, Ахмед объяснял боссу, что скрывается за ними.

— Здесь у нас умывальник, туалет. Тут находятся кладовая, кухня и столовая. За этой дверью — небольшая электростанция для автономного освещения. В этих последних четырех кабинетах размещаются радиоцентр, кабина радиолокационного слежения, вычислительный центр. И, наконец, сам штаб. — Улдузов указал рукой на двустворчатую дверь в конце коридора. Логинов подошел к двери с намерением отворить ее, затем резко повернулся:

— Я смотрю, вы действительно оборудовали эту базу соответствующим образом. И хочу надеяться, что этот бункер рассчитан на все случаи жизни?

— Да, — экс-генерал вытянулся. — У нас есть все в этом бункере — от воздушных фильтров до подземного хода, который тянется на десять километров от базы к реке Кур. И там есть тайник с быстроходным катером.

— Вы отлично справились с поставленной задачей, Ахмед. Я вами доволен…

После этих слов Логинов распахнул дверь и вошел в помещение штаба. Это была огромная комната с высоким потолком, в центре стоял большой стол с картой Хабаровского края — от Комсомольска-на-Амуре до Хабаровска. Возле стены располагались несколько дисплеев, на них светились какие-то цифровые данные. Противоположный угол занимал планшет, как понял Александр Васильевич, на нем была карта южного участка Хабаровского края. Осмотревшись, Логинов обратился к Николаю Ванину, который что-то объяснял Гольбергу на карте:

— Скажите, Николай, сколько людей задействовано в этом штабе?

Ванин повернулся к боссу и по-военному отчеканил:

— Десять охраны, семь обслуживающего персонала (радисты, локаторщики, электромеханики, электронщики). И три офицера: Ахмед-ага, Алдай и я.

— Хорошо, — Логинов кивнул, потом обратился к Гольбергу: — Давид, я смотрю, вас уже ввели в курс дела по-настоящему, что скажете? Новые мысли не появились?

— Появились. Оказывается, тут по соседству проходит граница империи Корейца. Это один из авторитетнейших преступников, вор в законе, коронованный во времена Союза так называемой союзной сходкой. Долгое время он и другой авторитет — Тихон — держали власть в Магадане. Сами знаете тот город: прииски, порт и сколько хочешь человеческого материала. Но пару лет назад двум медведям стало тесно в одной берлоге, и Тихон по-честному предложил Корейцу уйти. Тот согласился. Перебрался в Хабаровский край и создал здесь свою таежную империю. Его подданные добывают пушнину, красную рыбу, моют золотишко. Импортируют из Китая наркотики и «подогревают» ими магаданские «зоны». По некоторым данным, империя Корейца насчитывает свыше тысячи человек. К тому же у него слишком большой авторитет в преступном мире. Он всегда может набрать себе боевиков из уркаганов.

— Откуда ты все это знаешь? — с удивлением спросил Логинов.

— Однажды в Москву пришла большая партия самородного золота. Я поинтересовался его происхождением. В нужных кругах мне объяснили, что основной поставщик самородков, конечно, Тихон. Но есть и другой авторитетный «товарищ» — Кореец. Я подозреваю, что если Кореец узнал о нашем филиале, то это он распорядился навести здесь «порядок». Вряд ли кому-то нужны конкуренты, тем более в таком деле.

— Ты так думаешь?

— Да, я так думаю. Но для стопроцентной уверенности нужен пленный из группы тех диверсантов, что устроили этот разгром.

— Ахмед, какие вы приняли меры? — обратился Логинов к Улдузову.

Ахмед Улдузов повернулся к Николаю Ванину:

— Доложите, Николай.

Тот, взяв длинную указку, ткнул ею в красный крест:

— После того, как стало известно об уничтожении «Цицерона» и «Беби», мы связались с «Аданом». И затем послали подкрепление, но это не помогло, к вечеру на связь «Адан» не вышел. На следующее утро я прибыл с еще одной боевой группой. Но там уже все было кончено. Все говорит о том, что работали профессионалы высокого класса.

— Это мы уже не один раз слышали, — перебил Ванина Джасанов. — Какие меры приняты?

— Да, действительно, нас интересуют меры по нейтрализации этой группы. А убытки потом посчитают эксперты, — добавил Логинов. — Итак, ваши действия?

— Сразу после того, как на «Адан» было отправлено подкрепление, мы задействовали радарную группу. Локаторы следят двадцать четыре часа в сутки за воздушным пространством на пятьсот миль вокруг. За все это время ни одного летательного аппарата не было замечено, что позволяет нам предполагать: они находятся еще в этом районе. Создано двенадцать групп по шесть человек. Они перекрыли все возможные пути на север, юг и запад. Постоянно патрулируют вертолеты. Наши засады каждые два часа выходят на связь, но пока ничего. Они, наверное, где-то укрылись и готовятся к прорыву, — закончил Ванин.

— Логично, все логично, — задумчиво проговорил Логинов. Закурив сигару, он обратился к Улду-зову: — Вам нужна помощь и какая?

Ахмед хмыкнул.

— У нас слишком большие людские потери. Мы перекрыли им все пути к отступлению, но если мы их и обнаружим, то, кроме авиации, нам нечего применить. На базе осталось сорок человек, их едва хватает для охраны «Дозора». Нам нужны профессионалы, а не этот сброд.

— Может, вам прислать сюда корпус быстрого реагирования? — взорвался Джасанов.

— Помолчи, Алик, — урезонил Логинов своего телохранителя. — Продолжайте, Ахмед, сколько вам надо людей?

— Человек сто — сто пятьдесят. Нужно учитывать контингент, против которого мы будем действовать.

— Хорошо, — проговорил босс, затем он внимательно посмотрел на своего секретаря. Но Давид Гольберг молча слушал. — Еще что?

Улдузов многозначительно посмотрел на своего начальника охраны. Николай Ванин вытянулся по стойке «смирно» и отчеканил:

— Необходимо перевооружение. Только у трети автоматы, у остальных допотопное старье.

— Хорошо, — отрезал Логинов. — Пока составьте список всего необходимого. Дальше посмотрим.

После короткого перерыва, во время которого Ванин и Фаджиев составляли список вооружения, Улдузов беседовал с Джасановым.

Наконец Алдай Фаджиев протянул Логинову блокнотный лист, исписанный корявым почерком. Прочитав написанное, Александр Васильевич усмехнулся.

— Ну что ж, вы получите все в трехдневный срок. Но если вы упустите диверсантов… — он не закончил фразы, но всем был ясен ее конец.

Бросив окурок сигары прямо на пол, Логинов приказал Фаджиеву:

— Готовьте самолет, мы возвращаемся во Владивосток.

* * *

Во владивостокском аэропорту Александр Васильевич Логинов, ожидая, пока Давид Гольберг оформлял билеты до Находки, отдавал последние распоряжения Алику Джасанову.

— В центре города магазин «Три туза», там торгуют охотничьим оружием. Найдешь хозяина, толстяка Ю Суана — это бывший кап два Юрий Саулин, человек очень интересный. Меня с ним свели «комсомольцы». Передашь от меня привет и вручишь этот список. По моей подписи он тебе даст все необходимое. Только сильно язык не распускай, понял?

— Конечно, — Джасанов склонил голову.

Логинов хотел еще что-то сказать, но тут подошел Гольберг.

— Наш рейс, — сообщил он, обмахиваясь длинными листами билетов.

Босс кивнул и уже собрался было идти на регистрацию билетов, как вдруг повернулся к Алику.

— Если толстяк заартачится из-за кредита, звони в Москву отцу и скажи ему, чтобы перевел деньги, и притом срочно. Деньги пусть возьмет в банке, но ни в коем случае не на наш счет. Корпорация «Свой путь» к этому делу не имеет никакого отношения. Пусть использует нескольких посредников, дороже, но так безопаснее. Понял?

Логинов повернулся и пошел за Гольбергом.

В аэропорту Находки Логинов и Гольберг вместо такси (слухи о причастности таксистов ко всяким преступлениям доходили до ушей и крутых мафиози) взяли частника, немолодого мужчину с «профессорской» бородкой, в потертой джинсовой куртке. Заплатив вперед двести тысяч, Логинов назвал адрес. Еще через час они попали на территорию виллы. Их глазам предстало великолепное трехэтажное здание со швейцарской цветной черепицей, зимним садом и просторным парком перед особняком за кованой оградой. Эта вилла была штаб-квартирой клана братьев Шаблиных.

Основу этого преступного синдиката заложил их отец — Василий Леонидович Шаблин. Этот человек был настолько ловок и хитер, что молился всем богам. Во время Второй мировой войны он оформил себе броню и тем самым избежал отправки на фронт. Занимаясь скупкой краденого «левого» золотишка (через подставных лиц), он умудрился стать комсомольским вожаком на одной из фабрик и, проявив чудеса изворотливости, за время войны выбился в секретари райкома комсомола. Страсть к желтому металлу не утихла с годами. Двигаясь по партийной линии, Василий Шаблин закончил горно-рудный институт и несколько лет провел в геологоразведочных экспедициях на Дальнем Востоке, парторгом этих самых экспедиций. Доказал, что из пяти месторождений золотой руды два являются нерентабельными из-за своей незначительности. И что его долг коммуниста — беречь государственную копейку, а не транжирить средства на разработку неперспективных приисков. Кто же не согласится с такой речью, тем более на партсобрании.

Вскоре Василий Леонидович перешел на партийную работу в краевой центр. Стал большим человеком, курирующим добычу цветных металлов. Поднимаясь сам и воспитывая своих четырех сыновей, учил их: «Не хотите пахать, как скот, идите по партийной линии. И сыты будете, и почет, и уважение вам». Сыновья так и делали — сперва возглавляли пионерские и комсомольские организации в школе, и эти «почетные» обязанности переходили от старшего к младшему по мере подрастания.

Потом старшие братья, покинув отчий дом в Хабаровске, перебрались во Владивосток. Анатолий поступил в высшее мореходное училище, Андрей в технологический институт рыбной промышленности, продолжая двигаться по партийной линии. Через пару лет к ним присоединились младшие. Сергей пошел в строительный, а Василий поступил в университет на химфак.

С наступлением горбачевской перестройки братья Шаблины занимали прочное положение в комсомольской иерархии, а старший Анатолий всерьез подумывал о переходе на партийную ступень. Волну кооперативного движения братья встретили, как настоящие партократы, с недоверием. Другое дело Василий Леонидович. Старый шельмец, ушедший на пенсию, не сильно расстраивался, а прочитав в главном печатном органе коммунистов, газете «Правда», о пользе кооперативов и малых частных предприятий, пробурчал себе под нос: «Давно бы так», извлек из тайника холщовые мешочки с пятью килограммами золотых самородков. И уже через неделю открыл торгово-закупочное предприятие «Буренка». Как настоящий партиец, Василий Леонидович знал положение дел со снабжением по всему Дальнему Востоку, а особенно в глубинке.

Он взял в компаньоны начальника краевой милиции (договор, естественно, был джентльменский, на словах). С этого момента сотрудники милиции создали особый режим работы для хлынувших спекулянтов с Кавказа и Средней Азии. Конфискованные продукты тут же продавались по комиссионной цене частному предприятию «Буренка», а оттуда расходились по всему необъятному Хабаровскому краю. Благо в крайкоме партии остались «свои» люди, так что с обустройством новых торговых точек проблем не было. Через три года во всех крупных городах края были свои магазины «Буренка». Леонидыч даже пытался создать автопарк для передвижных лавок, но идея не прижилась в диком краю. Машины то и дело грабили и сжигали.

Несмотря на расцвет торгово-закупочной деятельности отца, сыновья не спешили покидать Владивосток. У них были семьи, квартиры, положение в обществе — трое братьев были заместителями районных вожаков комсомола, а старший, Анатолий, парторгом пароходства «Дальрыба».

В девяностом году Василий Леонидович, почувствовав приближение «курносой», аннулировал «Буренку», все вырученные деньги положил на счет в банк и призвал сыновей. Но вместо того чтобы помирать, старик увел сыновей в тайгу и показал им места, где золотоносная жила выходила на поверхность. Это были те самые два «неперспективных» месторождения. Кроме того, старик отвел своих чад в сопки, где еще тогда он приметил в пещерах местечко для подпольной плавильни. Никто ни в жизнь не нашел бы ее здесь. Выслушав наставления отца, сыновья согласно кивали и уже через неделю после возвращения в Хабаровск оформили аренду огромного куска таежной земли между реками Кур и Амур.

Но вечером, когда семья собралась на совещание по поводу нового дела, младший из братьев, инженер-химик Василий, произнес речь, из которой следовало, что есть товар дороже золота, и предложил вместо плавильни построить в сопках лабораторию по производству наркотиков.

Некоторое время царила тишина. Блеск золота затмевает мозг человека, а прибыль больше, чем от золота…

Через неделю в тайгу была доставлена первая партия рабочих, прибывших из Северной Кореи на заработки. Корейцы безропотно рубили в тайге лес, строили срубы, рыли землю под карьеры для приисков, возводили плотину в болотах, долбили в горных пластах галереи под будущую перегонную фабрику. Руководил строительными работами корейский инженер Ким Ли. Ему единственному было известно о цели строительства, братья Шаблины взяли его в долю.

В девяносто первом году трое из четырех братьев Шаблиных ушли с комсомольской работы в частный бизнес, на отцовские деньги создав три малых предприятия: «Шаблин-рыба», «Шаблин-строй» и «Шаблин-тур». Андрей занимался закупкой ценных пород промысловой рыбы и изготовлением консервов из них на арендованной консервной фабрике. Сергей под заказ брата строил в Находке большой консервный комбинат. Младший же, Василий, осваивал туристические маршруты: Япония, Китай, Гонконг. Позже появились новые маршруты — Корея, Малайзия, Индонезия, Сингапур, и вот щупальца «Шаблин-тур» уже дотягивались к Таиланду и «золотому треугольнику».

Бизнес троих братьев быстро набирал обороты, и неудивительно, пока старший брат был парторгом пароходства.

Черным днем в семье Шаблиных стало девятнадцатое августа девяносто первого года. Узнав о введении в Москве чрезвычайного положения, отдыхающий на даче Василий Леонидович неожиданно почувствовал жжение в груди и, прежде чем покинуть этот мир, успел прошептать: «Все по новой».

Кончина отца не сильно заботила его наследников, больше пугало трех братьев другое: арест, суд, конфискация и отправка выше по побережью, в сторону Магадана. Старшего же страшило то, что наверняка ему припомнят и продажу по заниженной цене рыбы для «Шаблин-рыбы», и оплату некоторых счетов «Шаблин-строя», и выделение судов для круизов «Шаблин-тура».

Три дня братья находились в шоковом состоянии, понимая, что бежать за границу у них нет никакой возможности. Погранвойска находятся в боевой готовности, не выпустят. На четвертый день стало известно о победе демократии в Москве. Братья на радостях напились до поросячьего визга.

В день похорон в Москве героев демократии, павших в борьбе с тоталитаризмом, сыновья Шаблины хоронили своего отца, Шаблина Василия Леонидовича, тем самым отдавая долг памяти его борьбе с советской властью.

Жизнь закипела с новой силой, победа демократии не могла не сказаться и на братьях Шаблиных. Анатолию пришлось уйти из пароходства, его должность была сокращена за ненадобностью. Но Анатолий Васильевич не хлопнул дверью, а ушел с улыбкой. Еще бы не улыбаться, оформил на свое имя долгосрочную аренду с последующим правом выкупа двух десятков судов различного класса.

Младшие братья приняли в свою ватагу новоиспеченного судовладельца, и с этого момента три разные фирмы объединились в концерн «Шаблин-Даль». Пост президента занял старший брат, два средних получили места вице-президентов, а младший стал генеральным директором.

Пока старшие братья пытались заниматься легальным бизнесом, младший, Василий Васильевич, нашел в Китае продавцов опиума и оптового покупателя героина в Японии.

В подпольной лаборатории поселились два десятка химиков — бывших однокурсников Василия, не таких удачливых, как он. Из Китая рыболовецкие сейнеры доставляли вместе с рыбой тюки с опием во Владивосток. Там опий грузили на лесовоз, который доставлял его в Комсомольск-на-Амуре. Дальше по железной дороге до небольшого полустанка, где груз забирал Ким Ли с вооруженной охраной и сопровождал его в таежную лабораторию.

Переработанный из опия героин возвращался тем же путем во Владивосток. Там его фасовали и закатывали в банки с этикеткой «Икра лососевая». Бизнес расцветал, принося десятки тысяч долларов прибыли в «черную казну» концерна.

Прибыль от товарооборота наркотиков заставила отвлечься от добычи золота. То немногое, что добывали прииски под руководством Кима Ли, Шаблины отправляли в Москву без переплавки, сдавая практически по бросовым ценам. Так они впервые попали в поле зрения Александра Логинова.

Во второй раз президенту концерна «Свой путь» пришлось столкнуться с Шаблиными во Владивостоке, когда через подставных лиц он приобретал деревообрабатывающий комбинат. «Комсомольцы» имели большую армию боевиков, где, кроме обычных «быков», было несколько «зондеркоманд», состоящих из бывших десантников, морских пехотинцев и спецназовцев. Они были хорошо вооружены, благодаря им «комсомольцы» главенствовали над всеми группировками в городе, снимая проценты с любой сделки в пределах Владивостока.

Положенную мзду выплатил и Логинов, по-прежнему собирая информацию о «Шаблин-Даль».

Последний раз Александр Васильевич столкнулся с «комсомольцами» в Лос-Анджелесе, когда полиция на одном из складов в порту нашла большую партию наркотиков, идущих транзитом из Мексики во Владивосток. Полиция и ФБР искали героин, предназначенный для Штатов, но так как герметично запечатанный в консервные банки героин обнаружить нельзя, ищейки нашли кокаин.

Через несколько дней в кабинет к Логинову вошел его советник, бывший полковник КГБ, аналитик ЦК КПСС Махмуд Джасанов, и показал отчет ФБР в конгрессе США. Там было написано черным по белому, что со стороны российского Дальнего Востока огромным валовым потоком идут поставки героина и необходимо не только усилить борьбу ФБР, но и объединить ее с ФСК, а также привлечь Интерпол и спецслужбы данного региона.

Это было уже слишком. «Отморозки» Шаблины настроили против себя всех. Ответная реакция спецслужб могла не только уничтожить их самих, но и вскрыть теневую сторону бизнеса корпорации «Свой путь». Необходимо было предпринять контрмеры. Но устраивать большую войну на отшибе не хотелось, так же как и сворачивать там свои дела. Поэтому Александр Васильевич выбрал третий вариант. Через неделю во Владивосток приехали отдельно друг от друга несколько групп. Еще через неделю эти группы нанесли одновременный удар. Были похищены «черная касса» и семьи всех четырех братьев. После этого в центральный офис «Шаблин-Даль» приехал Давид Гольберг, который сообщил, что и касса, и семьи в надежном месте. Затем, спокойно глядя в налитые кровью глаза Анатолия Васильевича, добавил:

— Если со мной что-то произойдет, то уже через десять минут будут арестованы ваши счета не только в наших банках, но и в Гонконге, и в Сингапуре, и даже в Цюрихе. — Гольберг на память назвал номера этих счетов. — Да, — как бы невзначай сказал он напоследок, — уже к обеду ФСК и МВД получат досье с фотографиями и адресами всех ваших боевиков. «Зондеркоманды» туда тоже входят.

— Что вы хотите? — совладав с собой, наконец спросил старший Шаблин.

— Вам и вашим братьям, то есть всем четверым, нужно вылететь в Москву на переговоры с одним очень влиятельным человеком.

— Нас там ликвидируют? — задумчиво спросил Анатолий.

— Ну что вы, это можно было бы сделать и здесь. Нет, речь пойдет о взаимовыгодном сотрудничестве.

Через сутки на неприметной даче в Переделкине состоялось совещание. С одной стороны были четыре брата Шаблины, с другой — Александр Васильевич Логинов, его советник Махмуд Джасанов и юрисконсульт Давид Гольберг.

Чтобы не устраивать «базара» из обоюдных обвинений, Логинов сразу посвятил братьев в отчет ФБР. Потом сказал:

— Необходимо, чтобы «Шаблин-Даль» прекратило героиновое наступление на Америку. Я понимаю ваше недовольство и хочу сделать несколько предложений. Выгодных предложений. Первое: мы возвращаем вам вашу «черную кассу» и, более того, выплачиваем еще пять миллионов долларов наличными за приобретение лаборатории и приисков. Но это еще не все. Вы по-прежнему будете доставлять опиум в Комсомольск, получая при этом тридцать процентов от реализации героина. Чтобы не было вопросов, поясню сразу: героин мы будем экспортировать не на Восток в США, а, наоборот, на Запад. И это еще не все. Мы имеем контракт на строительство большого фешенебельного поселка в Подмосковье с дальнейшей продажей. Этот контракт мы бесплатно передадим вашей строительной компании и обеспечим ей поддержку на всех уровнях.

Пожалуй, самым замечательным было последнее предложение. Москва для периферийных мафиози была чем-то далеким и несбыточным. Здесь было собрано все: Кремль, правительство, банки, посольства. Любой авторитет, сидя у себя в глубинке, хоть раз в жизни, но думал: «Вот бы мне в Москву, я бы там развернулся», — и эмоции затмили для братьев главное: отдавая им контракт, Логинов брал в заложники того из братьев, кто будет руководить фирмой; залогом становились и деньги, что будут вложены в строительство.

— Вы хотите еще что-то, кроме приисков и лаборатории? — спросил на правах старшего Анатолий.

— Если можно, оставьте нам обслуживающий персонал вашего подпольного филиала, — сразу ответил Логинов, он как будто ждал этого вопроса, — а то нам придется везти из Москвы целый батальон. И еще: хотелось бы, чтобы вы оказали помощь нашему представителю в Приморье.

— С удовольствием будем сотрудничать, — пообещал Шаблин-старший…

Навстречу Логинову вышел старший брат, Анатолий Шаблин. Протягивая обе руки, приветствовал его:

— Добрый день, Александр Васильевич, мы счастливы, что вы посетили нас.

Пропустив мимо ушей этот традиционный треп, Логинов сказал:

— Я приехал, Анатолий, по очень важному делу, чрезвычайно важному.

Указав рукой на распахнутую дверь, хозяин пригласил гостей внутрь. Они вошли в огромную комнату, пышно обставленную. Шаблин повернулся к Логинову:

— У нас принято после дальней дороги поить гостей чаем…

— Не до чая нам сейчас, — резко оборвал его тот. — Слишком важное дело.

Анатолий пожал плечами:

— Тогда прошу в кабинет.

Они поднялись на второй этаж. Кабинет Шаблина был небольшой, оформленный в английском стиле: мебель из красного дерева и стеллажи книг в тисненых переплетах до самого потолка. Сев за письменный стол, Шаблин указал на стулья:

— Прошу, Александр Васильевич. И я вас внимательно слушаю. В чем дело?

— Дело очень серьезное. Кто-то умудрился за две недели разгромить наши прииски и лабораторию и перебить охрану. Я уж не говорю о том, что перехватили караван с сырцом. Вот такие дела, — закончил Логинов, глядя прямо в глаза хозяину.

— Не может быть, — прошептал Шаблин. — Кто это, вы установили?

— Заминированные руины и трупы охраны говорят сами за себя, — ответил за босса Давид Гольберг.

— Вы подозреваете… — голос Анатолия срывался. Но Логинов его пожалел.

— Если бы заподозрили вашу организацию, неужели я лично приехал бы сюда? Но все же хотелось бы получить объяснение: почему уцелела только одна база, и именно та, которая была оборудована нами после купли-продажи?

— Насколько мне известно, ваша новая база не перерабатывала наркотики и не производила золото. Эта база — ваш административный центр, не так ли? — проговорил Шаблин, уже овладевший собой.

— Поражаюсь вашей осведомленности, — проговорил Логинов.

— Что вы хотите, Азия, — ответил «комсомолец».

— Итак, Шаблин, что вы думаете по этому поводу? — спросил Гольберг. Анатолий скосил на него глаза и подумал, что это очень хваткий парень.

— Если вас интересует мое мнение, — заговорил он, — то могу сказать, что коли нет утечки информации (у вас или у нас), то вырисовываются две версии. Либо о приисках стало известно Корейцу, а он там самый главный человек. «Император» — так называют его у нас. И он решил расправиться с конкурентами. Либо это клан Шаблиных решил вас вытеснить из Приморья, не так ли?

— Не скрою, у нас те же версии, — ответил Логинов. — Тем более что правоохранительные органы к этому не имеют отношения.

— Хорошо, — согласился Шаблин, — я попробую вам доказать непричастность нашего клана к вашему горю. Во-первых, мы получаем хорошую долю от транспортировки ваших наркотиков в глубь России. Во-вторых, по условиям договора вы передали нам землю в Подмосковье, где строится комплекс гостиниц и казино. В это строительство вложены огромные деньги, и руководит там наш брат. Неужели мы будем рисковать из-за таежного филиала, который, в сущности, толком и не использовали? Может, Александр Васильевич, вы думаете, что мы вступили в союз с кем-то из ваших оппонентов? То есть получили защиту в Москве и поэтому обнаглели в Азии. Хочу вас успокоить и уверить, что, прежде чем вступить с вами в переговоры, мы кое-что разузнали о вас. Нам известно, что после смерти Дмитрия Прохорова, вора в законе по кличке Прохор, ваша организация вела политику самостоятельности, авторитеты старой и новой формации остерегались с вами связываться; несмотря на обширную теневую деятельность, вы стараетесь расширять легальный бизнес. Это нам импонировало в вас. К тому же вступить в союз с кем-то из ваших врагов — значит подставиться. Любая из группировок, чтобы объединиться с вами, с большим удовольствием передаст организации Логинова банду периферийных «комсомольцев». Здравый смысл требует от нас держаться за вас.

Логинов и Гольберг внимательно слушали объяснения Анатолия. И когда бывший комсомольский лидер закончил, Гольберг сказал:

— Это, конечно, хорошо. Но вернемся к нашим баранам. Если не вы, то кто?

— Откуда я могу знать! — возмутился Шаблин. — Мы здесь ни при чем. Если это не ментовка и не личные ваши враги, то остается Кореец. Но, если это его проделки, Александр Васильевич, я готов вам поклясться собственной жизнью, что его будут ждать крупные неприятности во Владивостоке и Находке. В этом я могу вас заверить. Пусть в тайге у него хоть тысяча боевиков, но все легальные и нелегальные сделки идут через Находку, и здесь мы можем ему хорошо навредить.

— Мы еще не уверены, что это работа Корейца, — проговорил Гольберг, невинно глядя на Анатолия Шаблина из-под больших затемненных очков.

— Хорошо, я понял, — как бы смутившись, сказал «комсомолец». — Чтобы узнать, кто стоит за спиной террористов, надо взять живьем кого-то из них? А после разгрома приисков и баз у вас наверняка нехватка профессионалов в таком деле, как война в условиях тайги. Поэтому я завтра же направлю в ваше распоряжение сотню парней, прошедших специальную подготовку. Это в подтверждение нашего доброго сотрудничества, — поспешно добавил Анатолий, увидев в глазах Логинова отказ.

— Хорошо, — согласился тот, — Ахмед-ага найдет им применение.

После этих слов он поднялся, вслед за ним оторвался от удобного кресла Гольберг.

— Нам пора, господин Шаблин, — проговорил Давид, глядя на своего босса.

— Но как же… — недовольно залепетал Шаблин.

— Через час у нас вылет во Владивосток, а оттуда в Ростов, — властно сказал Логинов. — Необходимо заниматься делами, отдыхать будем потом.

— Да, на первом месте у нас дела, — согласился бывший комсомолец. — Я сейчас распоряжусь насчет автомобиля.

Проведя гостей до своего «Мерседеса», Анатолий на прощание помахал рукой вслед отъезжающей машине. Едва за гостями из Москвы закрылись ворота, возле Анатолия появился маленький сгорбленный старикашка.

— Скажи Андрею, чтобы завтра отправил во Владивосток последнюю сотню из «зондеркомандовцев», — распорядился Шаблин.

— Не много ли?

— Я не спрашиваю твоего совета, — рявкнул Анатолий. — Исполняй что велено…

До самого аэропорта Логинов и Гольберг молчали, опасаясь, что в машине Шаблина есть подслушивающие устройства. В здании аэровокзала Логинов обратился к своему секретарю:

— Что ты думаешь, Давид, по поводу этих «комсомольцев»?

— Мне кажется, Шаблин был откровенен с нами. Вы видели, как он испугался, когда услышал о нападении на наш филиал. Вероятно, они к этому не имеют отношения.

— Все-таки ты думаешь, что это Кореец?

— Очевидно, он. Но пока мы точно решить не можем. Нужны пленные…

Посмотрев на часы, Александр Васильевич отметил про себя, что до посадки на самолет еще двадцать минут. Затем спросил у секретаря:

— Если же это Кореец, что тогда? Войну против него нам не выиграть.

— Александр Васильевич, — заговорил на испанском Гольберг, он всегда говорил на этом языке, если хотел сообщить шефу свои соображения. — Вы же знаете мое основное правило: из большого поражения делать маленькую победу.

— Объясни подробнее, — предложил Логинов, тоже на испанском.

— Пожалуйста. Если это Кореец, нам придется вступить с ним в переговоры. Он потребует, чтобы мы убрались вон из его империи. И ничего другого не остается… но этого косоглазого императора наверняка заинтересует выход на европейский рынок России. Ведь, как рассказал Шаблин, весь свой товар он продает перекупщикам в Магадане для подогрева золотых приисков. А здесь возможность продавать героин не партиями неизвестно кому, а оптом и сразу.

— Как же ты думаешь переправлять наркотики в центр? — поинтересовался Логинов.

— Как и раньше. Клан братьев переправляет наркотики для нас за тридцать процентов, будет переправлять наркотики Корейца за двадцать. А тридцать мы возьмем себе за реализацию. К тому же потребуем с этих обезьяньих царей компенсацию за потерянный филиал. Правда, это меньше, чем вложили, но с реализованными наркотиками выходит одно на одно. Так что есть смысл.

— Да, — как бы согласился Логинов, потом, посмотрев на Гольберга исподлобья, спросил: — У Корейца огромные партии героина, и клану Шаблиных просто физически не переварить весь товар, что делать?

— Александр Васильевич, вы прекрасно знаете, что у нас почти готов план транспортировки наркотиков в центральную часть России. Вы ведь договорились обо всем с господином Мастюгой. И он с удовольствием будет накачивать туалетные контейнеры авиалайнеров своей авиакомпании «Мастюга эйр» пакетами с героином. Запах дерьма отобьет нюх у собак и желание людей туда лезть. Практически в цепи транспортировки наркотиков Хабаровск — Санкт-Петербург эта линия — самая безопасная. Уже на месте будет труднее, но, опять же, продумана целая система подстраховок и прикрытий, так что выйти на Мастюгу, а соответственно на нас невозможно. В общем, Мастюга, ничем не рискуя, будет получать тридцать процентов за реализацию. А мы, ничего не делая, будем срезать по двадцать процентов за транспортировку. С минимальными затратами мы получили почти равную долю дохода с Корейцем. А деньги, полученные за компенсацию, можно будет вложить в центральноазиатскую компанию. Ведь нам как раз не хватает десяти миллионов для заключения тройственного союза: Ирак, Азербайджан, мы. Именно эта сумма нам нужна, не правда ли, сеньор?

Логинов кивнул головой в знак согласия, потом, посмотрев по сторонам, сказал:

— Ты прекрасный оратор, Давид, возможно, из тебя бы получился неплохой писатель, если бы не один большой недостаток. Говоря о международной корпорации торговцев наркотиками и описывая баснословные доходы, ты ни разу не упомянул ни наших легавых, ни Интерпол, ни парней из ФБР, которые могут нас лишить всего. Вот этого ты не учел, мальчик.

— Вы правы, сеньор, — согласился Гольберг, — но это не подлежит учету, как, например, землетрясение или пожар. Об этом все знают и нельзя застраховаться, но все-таки можно будет разработать общую систему безопасности.

— Да?

— Да. — Гольберг хотел еще что-то добавить, но в этот момент объявили посадку на самолет, следующий до Владивостока.

— Пошли, Давид, — примирительно сказал Логинов, — потом обо всем договорим…

Глава 14

«Ил-96», поднявшись на двенадцать тысяч метров, плыл над гигантскими просторами России. Откинувшись на спинку кресла, Александр Васильевич обратился к своему секретарю:

— Послушай, Давид, в ближайшее время в Астрахани появится вакансия. Наш представитель Станислав Леонов решил уйти на покой, и мне там нужен надежный человек. Пойдешь менеджером нашего филиала «Волга — Касп»? После того как заработает наш треугольник Тегеран — Баку — Москва, астраханский филиал станет одной из ключевых точек.

Гольберг посмотрел на шефа: раз он снова заговорил на испанском, значит, это серьезно.

— Простите, шеф, — сказал Давид, — но эта должность не для меня. Во-первых, я еврей. А во-вторых, лучше немного подождать и занять место вашего советника, чем стать «герцогом в отдалении от императора». Всегда найдутся недоброжелатели, которые преподнесут любой твой самостоятельный шаг как покушение на авторитет босса, а что за этим следует, я знаю. Поэтому, как ни заманчиво предложение, я против.

Логинов снисходительно улыбнулся.

— Да, — протяжно выговорил он, — с тех пор как ты обжегся на биржевой спекуляции, ты, Давид, стал осторожным человеком. Хорошее качество для бизнесмена, хвалю.

На этот раз улыбнулся Гольберг.

— Занимаясь брокерством, я, Александр Васильевич, рисковал лишь деньгами, и притом своими. Самое большое, что могло произойти: я бы разорился. В вашей организации деньги ничего не значат или, вернее сказать, почти ничего не значат, и в случае оплошности — смерть. Поэтому я против глупого риска.

— Отлично, сынок. — Хотя это вырвалось из уст Логинова непроизвольно, но прозвучало вполне искренне. — Ладно, если ты, Давид, собираешься в будущем стать моим советником, то не мог бы ты мне сейчас порекомендовать парня на место Станислава Леонова? И если у тебя есть такой на примете, то объясни, почему именно он?

— По-моему, лучше Алика Джасанова на место руководителя астраханского «Волга — Касп» никого не найти. Во-первых, он неглуп, когда надо решителен (потачки никому не даст), во-вторых, прекрасно знает наше дело, в-третьих, он исполнителен и дисциплинирован, что обеспечивает его полное подчинение центру и никакого «кустарничества». И последнее, он не еврей, а это еще что-то значит, пока наш народ почему-то очень недоволен, когда им руководят иудеи. Уж лучше грузин, в крайнем случае чеченец.

— Возможно, ты прав, — согласился с предложением секретаря Логинов, потом, искоса посмотрев, спросил: — Ну, допустим, Алика я поставлю «капитаном», а Махмуда пошлю с ним, чтобы присматривал за сыном на первых порах. Ты, Давид, станешь советником. Что тогда?

— Тогда? — переспросил Гольберг, поправляя свои очки. — Тогда, босс, нам придется пересмотреть доктрину нашей организации…

— То есть? — не понял Логинов.

— До сих пор вы, босс, и ваш советник жили психологией ежа. То есть ощетинился иголками и грызешь свое яблочко, никому не мешая. Это уже устарело.

— Интересно, — хмыкнул Александр Васильевич, — а какова твоя психология?

— Моя психология — это психология агрессивной среды. Наша организация должна стать подобной извержению вулкана. Заливать всех магмой страха. Только так вы сможете стать «боссом боссов». Подчинить своей воле весь московский криминалитет, и не только его.

Глядя на этого щуплого очкарика, Александр Васильевич подумал: «А ведь он прав, несмотря на свою молодость. А я? Как же я упустил такую идею? Старею, несомненно, старею, черт меня возьми».

— Это, конечно, красиво звучит, — наконец произнес Логинов. — А где мы возьмем деньги? Для такой политики нужны деньги. После твоих грандиозных идей у меня в банке лежит не больше ста тысяч.

— А облигации Лондонского национального банка? — напомнил Гольберг. — Их всегда можно обменять, а там, насколько помню, приличная сумма, что-то около пяти миллионов.

— К черту, — взорвался Логинов, — мне эти облигации дают каждый год тридцать процентов надбавки.

— Я об этом и говорю, — поддакнул секретарь. — Состояние нашей организации оценивается в пятьдесят миллионов долларов. Но ведь это только начало. Огромные деньги вложены в Дальний Восток, они, кстати, себя еще не оправдали. Большие деньги внесены в развитие туризма в Танзании. Сколько? По-моему, два миллиона.

Александр Васильевич кивнул головой. Гольберг, сняв очки и близоруко щурясь, продолжал:

— Шесть миллионов у вас лежит в акциях «Тюменской нефти», которую еще пока только бурят. Десять миллионов сейчас вложили в электронную промышленность, и тоже пока безрезультатно, да?

Логинов снова кивнул.

— Вы уже, наверное, жалеете, что меня послушали, — сказал секретарь. — Но, босс, мы сейчас вступили в ту фазу, когда кто больше вложит, тот больше и получит. На сегодняшний день наши деньги все вложены. Ни завтра и ни послезавтра дохода наши вклады не принесут. Но через год, через два деньги потекут золотым дождем. Вот тогда мы сможем начать войну за первенство. А пока «Свой путь» имеет на два года хороший государственный подряд, налогообложение (так Гольберг называл рэкет) может прокормить наших парней и наших адвокатов. К тому же в скором будущем наш центрально-дальневосточный синдикат начнет работать с новой силой, а это тоже немалые деньги.

— Кстати, о наших «комсомольских» партнерах, — вдруг вспомнил босс. — Не думаешь ли ты, Давид, что через пару лет дальневосточные братья, окрепнув на московской земле, создадут для нас самих угрозу?

— Возможно, — Гольберг немного помялся. — Скорей всего так оно и будет. Но надо учитывать, босс, и тот факт, что для сотрудничества нам придется поддержать младшего из братьев Шаблиных. Потом, когда они достаточно окрепнут, мы должны будем удерживать их в рамках построенного ими элитарного поселка, и не далее. Для этого в близлежащих населенных пунктах мы создадим тренировочные лагеря боевиков. Для будущей армии это не столь важно. Таким образом мы их удержим в «рамках пограничных столбов». Выведем хунхузов из большой игры, не дав им объединиться с другими организациями. Впоследствии их можно будет присоединить к нам на правах временной автономии. А потом посмотрим. И уже сейчас надо заняться подготовкой кадров в системе правоохранительных органов. Не покупать «ссучившихся», а разводить «своих» милиционеров, которые через десять-пятнадцать лет займут посты начальников районных, городских, областных управлений, войдут в министерство… — Гольберг договаривать не стал. Продолжение могло бы показаться боссу фантастической глупостью.

«У парня башка варит, — думал Логинов, слушая секретаря. — Нужно убирать Джасанова, мы с Махмудом безнадежно устарели. Если вместо него я поставлю советником Гольберга, то есть шанс добиться места „босса боссов“. Давид Гольберг — это мое второе дыхание».

— Ну что же, Давид, ты неплохо продумал программу на ближайшие десять лет, — сказал вслух Логинов.

— Да, я много размышлял об этом. Только поставив перед собой великую цель и достигнув ее, можно самому стать великим, — проговорил Гольберг.

— Ну что ж, как только мы закончим с Дальним Востоком, Алик станет «капитаном» в Астрахани, а ты будешь моим советником, — заявил босс. — Но сначала надо решить наш дальневосточный вопрос.

— Конечно, конечно, — согласился секретарь. Сейчас Давид думал о том, что неплохо было бы поиграть в теннис. Так, пару сетов, чтобы размять кости. А то от кресла уже трое суток не отрывался, из машины на самолет, потом снова на машину. Гольберг задремал, проснулся от прикосновения к нему руки стюардессы.

— Что, что случилось? — спросонья задергался Гольберг.

— Желаете что-нибудь выпить? — поинтересовалась симпатичная стюардесса.

— Кофе, пожалуйста.

— Простите, мисс, — обратился к стюардессе Логинов. — Когда мы прибудем в Ростов?

— Через два с половиной часа.

Как только девушка отошла, Александр Васильевич обратился к Гольбергу:

— Как только мы прибудем в Ростов, Давид, нам надо будет расстаться. Ты поедешь в Краснодар. Вот адрес моего друга. Объяснишь ему ситуацию, он поможет. Там тебе предстоит набрать две дюжины парней с боевым опытом, желательно воевавших на Кавказе, и обязательно найдешь офицера. Должен же ими кто-то командовать. — Последнее Логинов произнес скорее всего для себя. — Головорезов нанимай на месяц. Как наймешь, отправляй во Владивосток. Только предупреди Улдузова. Я поеду на Украину, мне Надо уладить кое-какие дела. Потом встречаемся снова в Ростове в гостинице «Дон», обсудим наши дела на будущее.

— Хорошо, босс, — сказал Гольберг. — Деньги перевести из концерна «Свой путь»?

— Ни в коем случае. Выяснишь полностью сумму, позвонишь в Екатеринбург директору акционерного банка и сообщишь ему. Я сегодня свяжусь с Барановым и предупрежу его, так что позвонишь в Екатеринбург.

— Хорошо. После всех этих дел нам, вернее, вам, босс, придется задуматься о собственной армии. Не о той своре телохранителей, что могут палить в десятку из кармана. А о настоящих солдатах, чтоб были готовы к войне в лесах, пустынях, морях. Сегодня только первый признак того, что нужны свои профессионалы. В дальнейшем, если мы этого не поймем, нас уничтожат те, которые поймут это раньше.

— Да, Давид, ты, возможно, прав. Мы и об этом поговорим, но после. Сначала надо решить проблемы в Приморье. Потом начнем реконструкцию нашей системы.

За разговором они не заметили, как пробежало время, и вот уже стали снижаться, а молоденькая стюардесса объявила:

— Через несколько минут наш самолет совершит посадку. Просьба прекратить курить и пристегнуть ремни.

* * *

Воздух наполнялся тяжелой сыростью, внезапно наступила тишина в лесной чаще — все это говорило о приближении бури.

Кольцов посмотрел на небо, затянутое плотными тучами, и сказал Татенкову:

— Ну что, Ветеран, наконец-то будет подходящая погодка. А?

— Да, погодка будет что надо, — проговорил Петр, сворачивая спальный мешок. — Теперь зарядит на неделю, и будем купаться в грязи, как свиньи.

— Ничего, ничего, — успокоил его Глеб, — это лучше, чем если с тебя, сухого и чистого, сдерут скальп. Скажи, чтобы готовились к походу, а Янычар пусть подойдет ко мне.

Наемники собирали вооружение и амуницию, затем навьючивали мулов. Животные за неделю отдохнули и сейчас стояли, затянутые кожаной сбруей, под тяжестью вьюков, весело кивая вытянутыми мордами. Глеб Кольцов надел ремень с подсумками, повесил на шею «Калашников», натянул поверх пятнистую натовскую плащ-накидку.

— Ну что, выступаем? — раздался голос за спиной. Глеб повернулся, перед ним стоял Вано Болонидзе, он был в своем комбинезоне, обшитом нейлоновой растительностью, лицо расписано зеленокоричневым узором и для несмываемости покрыто жиром. Лишь вместо громоздкого «РПК» из-под руки грузина выглядывал ствол миниатюрного «узи».

— Я тебе ничего объяснять не буду, — сказал Глеб.

— Понятно, — кивнул Вано: маршрут движения давно обговорен.

Едва Янычар скрылся в зарослях, с неба упали первые капли дождя. Кольцов, поправив на голове кепку, объявил:

— Приготовиться, бокового охранения не будет, все идут при мулах. Первым проводник, потом я, затем Шлосов и Татенков, между ними пленный Тафулин, потом Донцов. Лаптев и Улнис замыкают колонну. Надеюсь, ясно?

Все молчали. Дождь падал с неба сплошным потоком.

— Вперед, — скомандовал Кольцов, и проводник, держа под уздцы мулов, начал выбираться из укрытия, за ним следовали остальные.

Колонна двинулась на север. Уже через полчаса Кольцов почувствовал, как земля под ногами размокла и превратилась в чавкающее болото. Козырек кепки намок и безнадежно повис на глаза, мешая обзору. Чертыхаясь, Глеб развернул кепку козырьком на затылок. После этого дождь начал сечь по лицу, снова пришлось развернуть кепку. Кольцов оглянулся. Наемники, вымокшие до нитки, пряча от дождя оружие, держали под уздцы мулов, едва не тонущих в грязи.

Труднее всех приходилось Тафулину, чьи наручники были привязаны к вьюку мула. Проклиная все на свете, Ренат плелся за животным; едва он падал, как Татенков поднимал его ударом автомата под ребра. Олег Донцов тащил мула, про себя говоря все, что он думает об этой экспедиции и ее руководителе, который нашел самое подходящее время для перехода.

Четыре часа они тащились по раскисшей лесной дороге, сгибаясь под хлещущими потоками дождя. Наконец Кольцов подал команду к привалу. Отыскав под развесистым густым деревом место посуше, наемники натянули две плащ-палатки и разместились на отдых. Не разжигая костра, поели холодных консервов. Владис Улнис незаметно отстегнул флягу со спиртом.

— Эй, — раздался голос Кольцова, — положи флягу и иди смени Радика, пусть немного обсохнет.

— Хорошо, — буркнул латыш, накрываясь плащ-накидкой и мысленно посылая самые страшные проклятия на голову своего командира, и вышел под дождь. Через минуту из стены падающей воды появился Лаптев, у него от холода зуб на зуб не попадал.

Забившись под самые корни дерева, Олег Донцов попытался заснуть. Но от усталости так ломило суставы, что сон казался пыткой. «Черт возьми, — думал Донцов, ворочаясь, чтобы лечь поудобнее, — это авантюра и бред. Впрочем… Я ведь мог прожить всю жизнь, так и не узнав, на что годен. Там, в Москве, был отличный парень, каратист, снайпер, на хорошей должности, черт возьми. А попал сюда — и все. Сейчас происходит переоценка ценностей». С этими мыслями Олег задремал. Сколько длился сон, он не знал, лишь грубый голос Кольцова вырвал его из провала. И снова месить чавкающую грязь, толкая мула, морщиться от сырости, проникающей под прорезиненную накидку. И все равно идти.

Глеб держал под уздцы мула, который едва двигался под тяжестью вьюка. «Еще час такого перехода — и животные совсем обессилят. Впрочем, скоро ночь, все равно где-то придется стать на ночлег», — размышлял Кольцов, ежась от холода. Вдруг на повороте он увидел, как проводник поднял руку вверх.

Это условный знак, предупреждавший об опасности. Передав узду Шлосову, Кольцов бросился к Михеичу, на ходу снимая с предохранителя «Калашников».

Через несколько минут он достиг проводника. Старовер стоял неподвижно и смотрел вперед.

— Что случилось, Михеич? — спросил Глеб. Проводник показал на куст. Из-за раздвинутых веток появилась разукрашенная физиономия Вано Болонидзе. По его лицу текли струйки дождевой воды.

— Ты чего здесь? — набросился на него Кольцов. — Что случилось?

Вано ужом выполз из куста и шепнул Кольцову на ухо:

— Впереди засада!

* * *

Львов — столица Западной Украины. Узкие улочки, мощенные булыжником мостовые, старинные дома с резным орнаментом, костелы.

Заложенный князем Данилой Галицким в честь сына Льва, город пережил и нашествие татар, и польскую оккупацию. Сколько раз делилась политическая карта Европы, ровно столько же и Львов менял свою принадлежность. От Польши к Австро-Венгрии, потом обратно, и, наконец, великий могучий Советский Союз по договору Риббентропа — Молотова присоединил к себе Прибалтику, молдавскую Бессарабию и Западную Украину. Тогда Львов стал советским, но ненадолго. Вторая мировая война докатилась и до стен этого старинного города, поделив людей на приспешников фашистов, помощников коммунистов и кровожадных националистов.

Если с первыми было покончено в сорок пятом, то противоборство вторых и третьих длилось почти десять лет. Но не могла горстка националистов противостоять гигантской государственной системе с мощнейшей армией и не менее мощным аппаратом госбезопасности. Пресс государственной машины раздавил неугодных, а те, кому повезло уцелеть, на долгие годы затаились.

С приходом горбачевской перестройки национализм расцвел пышным цветом.

История Западной Украины не могла не отложиться на характере ее жителей. Считая себя едва ли не Богом избранным народом, они презрительно называют русских и восточных украинцев «москалями», евреев — «жидами», а поляков — «ляхами». Другие народы и вовсе не заслужили прозвищ.

Правда, последние годы рыночной экономики немного усмирили суровый нрав потомков Алексы Довбуша. Национализм отходил на второй план, уступая пальму первенства всемогущей силе денег.

По прилете из Киева во Львов Логинова ждал заказанный автомобиль. Старый «Мерседес-150» был в хорошем состоянии. Водитель, немолодой круглолицый «вуйко», с подковообразными соломенными усами, всю дорогу рассказывал пассажиру о городских новостях. Александр Васильевич, хорошо знавший язык «великого кобзаря», с трудом разбирал звонкую речь западенца.

В небольшой частной гостинице «Трембита» Логинова встретил портье. За дубовой стойкой стоял лысоватый хозяин гостиницы, одетый в белоснежную расшитую гуцульскую сорочку.

Номер люкс, забронированный на имя Логинова, оказался двухкомнатным просторным помещением. Стены оклеены багровыми обоями с золотистыми проблесками, на полу бурый толстый ковер. Тяжелая мебель «под старину», окна, выходящие на живописные Карпатские горы, прикрыты тяжелыми бархатными гардинами.

Номер Логинову понравился, единственное, что огорчило, — фраза, брошенная хозяином:

— Свитло кожен дэнь на годыну видключають. А кажуть ще — велыка космична дэржава.

Как показалось главе преступной организации, владелец гостиницы не столько сокрушался из-за отключения электричества, сколько из-за претензий руководства страны покорять космические дали.

Оставшись один, Александр Васильевич снял пиджак и повесил его на вешалку в стенном шкафу. Еще со времен преподавания он научился беречь вещи. В те времена на учительскую зарплату костюм можно было позволить себе купить едва ли раз в год.

Затем, открыв в ванной краны, набрал номер телефона отставного полковника Коваленко. На вопрос: «Можно позвать Геннадия Васильевича?» — певучий женский голос ответил:

— Гнат Васыльйович буде дома писля восьмий годыны.

«Почему Гнат? — удивился Логинов. — Его же зовут Геннадий». — Но потом сообразил, что он не в России, а в самостийной Украине.

— Значит, Гнат Васыльйовыч будет после двадцати ноль-ноль, — раздеваясь, перевел он украинську мову.

Вода в ванной была обжигающе горячей, и над ней возвышалась белоснежная шапка пены, именно так и любил Александр Васильевич.

Сперва погрузив свое тело в мягкую перину пены, а затем в горячую воду, он вздрогнул. Но уже через минуту тело обволокла сладостная истома.

Закрыв глаза, бывший депутат Верховного Совета СССР Александр Логинов вспомнил о первой встрече с полковником Коваленко.

* * *

Когда в стране начались националистические взрывы, правительство, пытаясь хоть как-то стабилизировать ситуацию, направило комиссии в «горячие точки». В одной из таких комиссий от Верховного Совета СССР состоял Логинов. Пользуясь правами депутата, Александр Васильевич разъезжал по Азербайджану, контролируя наркотический бизнес от выращивания до переработки и транспортировки. Но обстановка с каждым месяцем накалялась все больше. Перестрелки в Нагорном Карабахе, волнения в городах, в республику прибывали дополнительные части внутренних войск и милиции. Выращивать опиумный мак в таких условиях было невозможно.

Во время очередного приезда депутатской комиссии в Баку в гостиничный номер Логинова пришел Рустам Гусейнов, но не один, а с полковником погранвойск.

— Знакомься, Александр Васильевич, полковник Коваленко, начальник разведки Закавказского погранокруга. Нужный нам человек.

— И чем же полковник может оказаться полезен? — поинтересовался Логинов.

Идея Рустама была проста и гениальна. Производство местных наркотиков было неоправданно рискованным предприятием, в то время как в Ираке этого добра навалом (из Пакистана, Афганистана, Турции). Была лишь одна проблема — доставка «груза» в Союз. Вот тут-то и пригодится полковник Коваленко. Как начальник разведки, Геннадий Васильевич знал все «окна» через границу и, главное, обладал достаточными полномочиями для того, чтобы обезопасить груз.

После разговора с Коваленко Александр Васильевич понял, что толкнуло его на этот шаг. Получив хорошее образование в военных учебных заведениях, пройдя служебную лестницу от взводного лейтенанта на заставе до начальника разведки округа, полковник ко всему еще обладал аналитическим складом ума (не последняя деталь в портрете разведчика). Так что стоило ему задуматься о том, что же дальше, как становилось ясно: крах системы и крах государства неизбежен. И эта катастрофа перемелет миллионы судеб, в основном это будут те, кто верой и правдой сложил власти, не задумываясь, правильная это власть или нет. Полковник Коваленко не хотел оказаться во всеобщей мясорубке, поэтому заранее решил поступиться честью офицера за большие деньги.

После заключения договора с Коваленко система Прохора заработала на полную мощность. Через «окна» пограничников контрабандисты тащили тюки с героином. Гарнизонный интендант Кязим Набуев обеспечивал отправку наркотиков из Баку в Москву. Благо самолеты военно-транспортной авиации курсировали все время.

Депутат Александр Васильевич Логинов по-прежнему контролировал систему транспортировки.

Лишь один Рустам Гусейнов, выделив несколько десятков своих людей, почивал на лаврах. «Трутня» моментально вычислил Прохор и сказал отъезжающему в Баку Логинову:

— Передай разведчику, Рустам не из своего корыта жрет. — Потом хмыкнул: — Зажравшемуся определена высшая мера.

Депутат вечером следующего дня передал пожелание Прохора Коваленко. Полковник ничего не сказал, но Гусейнова больше никто не видел.

В июле девяносто первого полковник Коваленко был списан в запас. Выезд из Азербайджана задержался из-за августовских событий. Но едва победила всенародная демократия, как полковник запаса, подобрав десяток сверхсрочников спортроты погранвойск, напал на здание МВД. В перестрелке двое «сверчков» погибли, а полковник потерял глаз, но зато трофей из служебного склада вещественных доказательств составил триста килограммов чистейшего героина.

Сбыв наркотик и получив свою долю, отставной полковник, пенсионер Коваленко, выехал на родину предков — Украину.

На этом их бизнес прекратился, хотя связь они поддерживали по-прежнему. Логинов время от времени позванивал Коваленко, интересуясь делами бывшего компаньона. Экс-полковник, не найдя ничего лучшего, устроился начальником боевой подготовки в военно-полевом учебном центре националистов. Передавал им опыт, накопленный за долгие годы службы в погранвойсках.

Иногда Александр Васильевич обращался с просьбами, его интересовали бывшие сослуживцы Геннадия Васильевича. Как правило, такие люди нужны были для поездки с конкретным заданием за рубеж. Где не могли справиться тупорылые «быки» и дохляки с университетскими дипломами, там без особых усилий справлялись военные профессионалы. Хорошо заплатив, Логинов больше одного раза их не использовал, и уж тем более не брал на постоянную работу. Он никогда не забывал, что погранвойска были одним из управлений КГБ. Мало ли что может взбрести в голову бывшему чекисту, если он узнает, что синдикат занимается в основном наркотиками.

В полдевятого вечера Александр Васильевич вышел из гостиницы и, сев в такси, отправился на квартиру Коваленко. Полковник жил почти в центре Львова. Рассчитавшись с водителем, Логинов вошел в дом.

Поднявшись в лифте на шестой этаж стандартной панельной девятиэтажки, он позвонил. Обитую темно-коричневым дерматином дверь отворила моложавая женщина.

— А Геннадий Васильевич уже дома? — спросил приезжий.

— Да, только вошел, — спокойно проговорила женщина, пропуская Логинова в квартиру.

Прихожая была обклеена светлыми моющимися обоями «под дерево». В углу самодельная деревянная вешалка с выжженным орнаментом. Из кухни пахло борщом. Пройдя через прихожую, Александр Васильевич остановился на пороге гостиной. Бывший полковник стоял к нему спиной и пил минеральную воду из полиэтиленовой бутылки.

— Добрый вечер, — входя в комнату, поздоровался Логинов.

Коваленко опустил бутылку и, увидев Логинова, широко улыбнулся:

— Александр Васильевич, какими судьбами?

— Ты знаешь, Геннадий Васильевич, старые друзья встречаются, когда одному из них нужна помощь. Так вот, мне нужна помощь, поэтому я здесь.

Коваленко хмыкнул, затем достал из бара бутылку водки «Княжий кэлых», пару стаканов. Поставив все это на стол, сел напротив Логинова.

Александр Васильевич разглядывал полковника. Это был белокурый детина с выгоревшими волосами и красной обветренной кожей. Мужественное лицо с волевым подбородком и мощным горбатым носом перечеркивала черная повязка, прикрывающая пустую глазницу. И будь на нем вместо выгоревшей полевой десантной формы флотский камзол XVII века, никто бы не усомнился, что это корсар. Налив водку в хрустальные стаканы, Коваленко посмотрел на Александра Васильевича:

— У вас неприятности, чем могу помочь?

Логинов взял стакан, повертел его в руке и вернул на прежнее место, потом ответил:

— Да, Гена, у меня неприятности. Чтобы исправить положение, мне нужен десяток твоих боевиков, но самых отпетых, настоящих специалистов, прошедших, как говорится, огонь, воду и медные трубы. О цене, я думаю, мы договоримся.

Выпив водку, Коваленко поставил стакан на стол и немного подумал.

— Опытных солдат сейчас мало на базе, — медленно проговорил полковник. — Сами знаете, война в Чечне. Для наших националистов это Божья благодать. Как же, можно насолить Москве, пустить кровь москалям.

Коваленко зло выругался. Отправляя своих питомцев на эту войну, полковник сильно переживал, что славяне будут убивать славян за интересы инородцев.

— Впрочем, есть то, что нужно, — сказал он. — Сейчас на базе находится Любомир Вовчинский, этот парень стоит взвода спецназовцев. Он на днях вернулся из Чечни, поговаривают, что участвовал в налете на Буденновск, пока живет на базе. Это то, что вам надо. Офицер-десантник, прошел Афганистан, войну в Приднестровье, Югославии. Теперь из Чечни приехал. Настоящий зверь.

Логинов посмотрел прямо в глаза Коваленко, затем сказал:

— Мне нужен специалист для партизанских действий в таежных лесах.

— Он универсален, — полковник ответил таким тоном, как будто предлагал пылесос или новое средство для мытья машин.

— Когда я могу его увидеть? — после недолгого раздумья спросил Логинов.

— Завтра утром. — Хорошо. В гостиницу Александр Васильевич попал незадолго до полуночи. Едва он вошел в фойе, как к нему обратился хозяин гостиницы:

— Пан Логинов, вам дважды звонил пан Гольберг, он просил передать вам, что если вы приедете до полуночи, чтобы подождали его звонка. Он позвонит ровно в полночь.

— Благодарю, — сказал Логинов, беря у портье ключ. Войдя к себе в номер, в ожидании остановился перед телефоном. Было без одной минуты двенадцать. Через минуту раздался звонок. Логинов снял трубку.

— Александр Васильевич, это Гольберг, — послышался знакомый голос на другом конце провода.

— Я слушаю.

— В Ставрополе все в порядке, — доложил секретарь, — я нанял две дюжины парней с опытным начальником. Завтра они уже будут на месте. Их встретит Алик. Я ему звонил.

— Молодец, — похвалил его Логинов.

— Что мне делать, вернуться в контору? — спросил Гольберг.

— Ни в коем случае. Жди меня в Ростове, закажи три билета на Владивосток на ночь. Встретимся в аэропорту.

Положив трубку, Логинов зевнул и направился в ванную. За трое суток он уже забыл, что такое нормальный сон в кровати. Но прежде чем лечь, он позвонил портье и предупредил того, чтобы разбудил в шесть утра.

В семь часов утра разболтанная старая «Волга» грязно-лимонного цвета, с квадратиками шашечек на дверях, вывезла Логинова за город. Свернув с асфальтированного шоссе, машина запрыгала по ухабам грунтовой дороги, пролегшей извилистой лентой между поросших лесом гор. Через полчаса тряски «Волга» остановилась у ворот пропускного пункта учебно-тренировочной базы УНА. Расплатившись с таксистом, Логинов вышел из машины.

Над КПП возвышался столб с прибитым к нему плакатом. На белом фоне стоял солдат в зеленой форме с кепкой на манер бундесверовской, только над козырьком золотом горел трезубец. Надпись под солдатом гласила: «Слава героям».

У ворот стояли двое парней, одетых в камуфлированную полувоенную форму. Логинов направился к ним, едва он подошел, белокурый гигант с коротким помповым ружьем на плече смерил его взглядом и спросил:

— Вы Александр Логинов?

— Да.

— Полковник Коваленко велел передать, чтобы вы его подождали, — сказал верзила. После этого он повернулся к своему напарнику, и они снова о чем-то заговорили.

Через четверть часа у противоположной стороны ворот остановилась куцемордая «Волынь», рядом с водителем сидел полковник. Оба охранника вытянулись.

— Сэмэн, пропусти пана Логинова, — крикнул полковник.

— Слухаюсь, — ответил Сэмэн и поспешно открыл перед Логиновым решетчатую калитку. Александр Васильевич быстро прошел контрольно-пропускной пункт и, поздоровавшись с полковником, сел на заднее сиденье. «Волынь» круто развернулась и поехала в глубь базы.

— Мы едем на стрельбище, — объявил полковник Коваленко. — После утреннего спарринга Любомир развлекается стрельбой.

Поднимая столбы пыли, машина проскочила через поселок инструкторского состава базы, миновала плац. Оставила в стороне палаточный городок, полосу препятствий и спортплощадку. Не сбавляя скорости, пронеслась через учебный полигон. Лишь возле насыпи, отделяющей полигон от стрельбища, она замерла.

— Пошли, здесь недалеко.

Коваленко выбрался наружу, отряхнул пыль с комбинезона и поправил видавший виды зеленый берет пограничника. Затем, круто развернувшись, пошел на выстрелы. Логинов семенил за ним. Пройдя через насыпь, они очутились на большой и ровной площадке. Впереди лежали две дюжины боевиков и стреляли по мишеням. По тому, что лишь инструкторы были в импортном камуфляже, а боевики в обычных армейских мундирах, Логинов догадался, что это новобранцы.

Коваленко прошел мимо стреляющих новичков, небрежно кивнул инструкторам, которые с любопытством рассматривали спутника полковника. По-видимому, гражданские здесь были редкостью. В стороне от цепи стреляющих стояла одинокая фигура.

Это был среднего роста широкоплечий мужчина. На обнаженной голове едва пробивались волосы. Козырек кепки выглядывал из заднего кармана комбинезона. Незнакомец двумя руками сжимал тупорылый короткоствольный «ПП-93», русский пистолет-пулемет, аналогичный израильскому «узи» или американскому «ингрэму», и короткими очередями сбивал мишени. На расстоянии ста метров появлялись мишени в виде человеческого силуэта. Едва мишень успевала появиться, как стриженый ее сбивал.

Когда подошли Коваленко и Логинов, он менял в своем пистолете-пулемете обойму. Вытащив из рукоятки пустой магазин, он бросил его в кучу у своих ног, а из накладного кармана достал другой, вставил его и передернул затвор.

— Подожди стрелять, Любомир, — крикнул Коваленко. Стриженый резко повернул голову. У него было скуластое лицо, низкий лоб с тремя волнообразными морщинами, короткий нос «картошкой», прямой рельеф плотно сжатых губ и острый подбородок с ямочкой в центре. Обычное лицо, разве что кожа — обветренная, загрубевшая. Впрочем, такая кожа бывает у людей, работающих на свежем воздухе, — рыбаков, хлеборобов. Но вот взгляд… То ли настороженный, то ли прицеливающийся. Такой взгляд присущ лишь людям опасных профессий: наемникам, телохранителям или киллерам.

Увидев полковника, он опустил оружие и слегка поклонился подошедшим.

— Привет, стрелок, — фамильярно поздоровался с боевиком Коваленко.

— Доброе утро, — почтительно отозвался Любомир.

— Вот мой друг, Александр Васильевич, — Коваленко указал на Логинова, — он попал в трудное положение, ему нужна помощь специалиста. Ты сможешь ему помочь, Любомир?

Вовчинский повесил на шею пистолет-пулемет, извлек из кармана свою кепку с темно-зеленым трезубцем в виде кокарды и, отряхнув ее ударом о бедро, надел на голову. Затем достал из нагрудного кармана пачку сигарет и зажигалку. Откупорив пачку, достал оттуда дорогую темно-коричневую тонкую сигарету с золотым ободком, отломал фильтр, зажал сигарету зубами и прикурил.

Наблюдая за его неторопливыми движениями, Логинов понимал, что это игра. «Стриженый» хочет показать, что он дорого стоит. Ну что ж, следует принять его условия игры…

— В чем должна заключаться моя помощь? — наконец спросил Любомир.

— Нужно помочь моим друзьям в борьбе с бандой террористов, — ответил Логинов.

— Где?

— В тайге Юго-Восточной Сибири, Дальнего Востока.

— А точнее?

— Всю информацию вы получите после того, как мы договоримся и прилетим на место, а пока… — Логинов развел руками.

Боевик вытащил изо рта сигарету и, прищурив левый глаз, спросил:

— Сколько мне заплатят?

— А сколько бы вы хотели?

— Сто тысяч долларов, — проговорил Вовчинский, при этом лицо его сделалось жестким. Он не любил торговаться. Логинов это понял.

— Хорошо, — сказал он, — если работа будет выполнена качественно, вы получите эти деньги.

— Тогда у меня еще одно условие.

— Какое?

— Для работы мне необходимо оружие и моя экипировка, — заявил Любомир Вовчинский.

Логинов вопросительно посмотрел на Коваленко. Полковник криво усмехнулся:

— Мы можем устроить отправку груза в любую точку СНГ, главное, чтобы на месте доставки не возникло проблем с таможней.

— Не возникнет, — пообещал Логинов.

Коваленко посмотрел на коренастую фигуру боевика и негромко сказал:

— Иди собирай свое барахло. Я обо всем договорюсь.

Когда боевик повернулся и пошел, крикнул ему вслед:

— Вовчинский, зайдешь в канцелярию, я там оформил твои документы на отпуск.

— Слушаюсь, — не оборачиваясь, ответил тот.

Глава 15

В бункере на «Дозоре» перед столом с картой собрался «военный совет». Возглавлял его экс-генерал Улдузов, рядом с ним стоял земляк генерала комендант базы Алдай Фаджиев. Бывший азербайджанский офицер в связи с ответственным совещанием не пил с самого утра, для него это был подвиг. С другой стороны от генерала стоял Николай Ванин. Он был в полувоенной форме цвета хаки, затянутой кожаной портупеей. Вид имел настолько воинственный, что, казалось, даже тонкая полоска усов ощетинилась. Рядом с Ваниным возвышался широкоплечий гигант в пятнистом комбинезоне с нарукавным шифром десантника. Это был отставной капитан Михаил Жалин — офицер Тульской «придворной» дивизии ВДВ, которого миновала Афганская война. Но он, уволившись из армии, нашел войну в Нагорном Карабахе. Три года в окопах с армянскими боевиками. Два месяца назад вернулся в Ставрополь, но чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Два дня назад его нанял Гольберг, чтобы он возглавил команду из ассамблеи кавказских народов. Добровольцам чеченской армии не повезло. Их отряд столкнулся со сводным отрядом северного флота. Североморцы лупили, что называется, в хвост и в гриву. Лишь два десятка кавказских романтиков вырвались за пределы Чечни и, побросав оружие, «на перекладных» добрались до Ставрополя, где прятались у земляков, торговавших на базаре. После Буденновска им лучше было не попадаться. Через старого приятеля Логинова и нашел этих вояк Гольберг. Им были обещаны хорошие деньги и после окончания операции возврат на родину.

Жалину не нравились его новые подчиненные, но контракт есть контракт и его надо выполнять.

Впрочем, месяц — это не так уж много, можно потерпеть. Рядом с десантником стоял молодой худощавый парень Семен Кулин, он возглавлял команду, присланную кланом Шаблиных.

С противоположной стороны стола стоял Александр Логинов, а рядом с ним Давид Гольберг и Алик Джасанов. Невдалеке от них облокотился на стол и дымил дорогой сигаретой Любомир Вовчинский. Он был одет в яркий спортивный костюм и всем своим видом показывал презрение к бывшим военным. Они платили ему той же монетой.

Когда все достаточно насмотрелись на карту, Логинов слегка кивнул головой. Экс-генерал правильно понял этот знак и сразу же заговорил.

— Итак, господа, мы все собрались, чтобы решить проблему. Это банда террористов, которая уже три недели орудует в нашем районе. Ванин, расскажите о ситуации на сегодняшний день, — обратился Улдузов к начальнику охраны.

Николай Ванин пластиковой указкой обвел круг, после чего начал объяснение:

— В течение двенадцати дней были совершены нападения на караван с сырцом и объекты А, В, С с интервалом в три-четыре дня. Все это произошло внезапно. Высокий профессионализм нападающих и устаревшая система охраны привели к плачевному результату. Но надо отдать должное и нам, меры по нейтрализации противника были приняты сразу же. В результате наша поисковая группа смогла обнаружить останки уничтоженного каравана. Естественно, трупы животных и людей были объедены хищниками. Но кое-что удалось выяснить. — К столу подошел один из телохранителей Ванина и поставил перед ним поднос, накрытый салфеткой, и сразу же отошел назад. Ванин взмахом руки сорвал салфетку, стоящие вокруг стола едва не отпрянули, даже видавшие виды задержали дыхание. На подносе лежал изглоданный человеческий череп. Кое-где на нем сохранились остатки кожи или ткани мышц, а над желтыми зубами свисали тонкие, длинные, как крысиный хвост, усы. Указывая на череп, Ванин сказал: — Надеюсь, это достаточно веское доказательство того, что управляющий Ким Ли не был предателем. — Все молчали. Начальник охраны кивнул телохранителю на поднос, и тот поспешно убрал его со стола. — Наши следопыты осмотрели засаду и установили, что это был небольшой отряд (человек восемь-десять), но хорошо вооруженный и оснащенный по последнему слову техники. Также удалось установить, что основную часть вооружения перевозят на мулах. Следопыты обнаружили следы стоянки, но начавшийся дождь не позволил продолжать поиск каравана террористов, — закончил Николай. В тишине Логинов оглядел присутствующих. Наконец подал голос десантник.

— Вы уверены, что террористы где-то поблизости? — спросил он.

— Абсолютно, — коротко ответил Ванин, но, видя, что такой ответ никого не удовлетворил, начал объяснять более подробно: — Воздушное пространство в этом районе полностью контролируется нами. Как радарами, так и авиацией. За это время не было ни одной попытки чужого летательного аппарата проникнуть в нашу зону. Также исключена возможность прохождения каравана через тайгу: наиболее вероятные дороги перекрыты заслонами. — Ванин показал на карте указкой знаки синего цвета. — Заслон состоит из шести человек, оснащен радиостанцией и пулеметом. Радист обязан выходить на связь каждый час. За неделю дождей ни один заслон не подвергся нападению. Это дает основание предполагать, что террористы все еще в нашем районе.

— Если я вас правильно понял, — снова заговорил Михаил Жалин, — заслоны закрыли пути на север, юг и запад, а Как же восток?

— Восточный участок мы специально не закрыли. Этот участок густо населен. Жители деревень — наши друзья, и, если террористы выйдут, мы об этом сразу узнаем.

— Это все хорошо, — вмешался Алик Джаса-нов, — вы обложили террористов, как волков в логове, и не брали их раньше, мотивируя тем, что людей не хватает. Сейчас на базе людей достаточно, что вы намерены делать дальше?

Ванин посмотрел на экс-генерала, тот кивнул.

— Отряд клана Шаблиных мы забросим на катерах вверх по течению реки Кур. Таким образом, если это боевики Корейца, мы им отрежем отход на север. Отряд капитана Жалина десантируем на западе, и он станет прочесывать тайгу там. Обе группы будут поддерживать связь между собой и базой. База будет еще связана с вертолетами, которые будут патрулирующими в небе. По нашим расчетам, через сутки мы обнаружим террористов и прижмем их к горному плато. После чего можно будет использовать емкости с напалмом, которые специально завезены и сложены возле взлетной полосы.

— На словах это звучит прекрасно, посмотрим, что получится на деле, — неожиданно громко проговорил Любомир Вовчинский. Все посмотрели на стриженого крепыша, но тот как ни в чем не бывало затушил окурок сигареты о раскрытую ладонь.

— Есть вопросы или просьбы? — спросил Логинов, оглядывая присутствующих.

Ванин, положив на стол указку, сказал:

— Разрешите мне возглавить отряд Шаблиных, я все-таки офицер и имею боевой опыт.

Стоящий возле гиганта Жалина худосочный Сеня Кулин скривился в презрительной ухмылке, сверкнув зоновской «фиксой». Эта ухмылка не ускользнула от Логинова.

— Николай, вы были начальником охраны. Сейчас ничего не осталось, чтоб охранять, поэтому не возражаю, — проговорил он, про себя решив, что будет лучше, если парнями братьев Шаблиных будет командовать его человек. Затем велел Улдузову: — Детали операции обсудите с каждым командиром лично.

— Обязательно, — вытянулся Ахмед, для удобства положив свой круглый живот на стол.

* * *

Густой туман клочьями нависал над рекой. Двое местных рыбаков, собрав снасти, готовились спустить свою утлую лодку на воду. Вдруг один из них приостановился. Сняв тряпичную кепку, он прислушался. Внизу по течению раздавался рев множества моторов, через несколько минут из тумана выскочили один за другими десять моторных лодок.

Это были большие резиновые лодки, на каждой стояло по два мощных мотора. Тяжело груженные, они прыгали на волнах, как большие тюлени.

Двое рыбаков оторопело смотрели на лодки, ощетинившиеся стволами автоматов и пулеметов.

— Военные или милиция? — тихо спросил тот, что помоложе. Старший рыбак надел на голову свою кепку и, пожав плечами, ответил:

— Кто их теперь разберет. Сейчас любой богатый в состоянии набрать свою собственную армию, мать их так. Нам один хрен, кто они, иди лучше толкай лодку.

Лучи восходящего солнца начали плавить пену тумана.

* * *

Пара «Ми-8», сделав круг, зашла на посадку. Из открытых дверей на землю выпрыгивали молодые, смуглолицые, горбоносые, обросшие черной густой щетиной парни. Бывший десантник Михаил Жалин с презрением рассматривал своих подчиненных: кроме двух десятков кавказцев, Улдузов распорядился включить в его группу еще десяток местных боевиков, охранявших базу «Дозор».

Несмотря на военную форму и вооружение, ни те ни другие не были похожи на настоящих солдат, так, массовка для фильма про войну. Глядя на этих горе-солдат, которые хорохорились друг перед другом, Жалин понимал, что это до первого выстрела. «Черт возьми, — ругался он про себя, — и дернул же меня черт взяться командовать этими недоносками. Воевать со сбродом против спецов».

Что ему придется воевать с профессионалами высокого класса, он понял еще на совещании в бункере. Тогда Жалин проклял себя и Гольберга, который соблазнил его на эту авантюру.

Единственное, что утешало, — это значительный перевес сил с их стороны. «А если мои ублюдки вздумают во время боя разбежаться, то уничтожу их сам», — подумал в заключение Михаил, нежно поглаживая висевший на плече пулемет Дегтярева.

— Радист, ко мне, — гаркнул десантник, едва вертолеты вновь поднялись в воздух. От толпы охранников отделился молодой парень с ящиком радиостанции на спине и вразвалку двинулся к Жалину. — Быстрее шевели ногами, — рявкнул командир. Когда тот подбежал, экс-капитан небрежно бросил: — Быть все время при мне, и рация сейчас работает на прием.

Радист без особого энтузиазма кивнул головой. Этот жест взорвал десантника.

— Не понял? — прорычал он, исподлобья глядя на радиста.

— Слушаюсь, — сорвавшимся голосом крикнул парнишка.

— Старший, ко мне, — снова гаркнул Михаил. — От толпы кавказцев отделился невысокий коренастый кабардинец. У него была широкая грудь и длинные, до колен, руки, явно борец. Он, смешно перебирая кривыми ногами, бросился на зов начальника. Едва он предстал перед капитаном, тот, не глядя на него, сказал:

— Возьми себе напарника и выдвигайся на двести метров в авангард.

— Слушаюсь, — вытянулся кабардинец. Он понял, что этого сурового мужика лучше не дразнить.

Жалин выкурил сигарету и лишь после этого сообщил всем:

— А теперь начинается самое интересное. Оружие держать наготове и быть начеку. Вперед.

Первыми двинулись кавказцы, чувствовалось, что они недавно из пекла войны. За ними поплелись таежные охранники. Глядя им вслед, Михаил снова выругался.

Его команда уже прошла сотню метров, когда Жалин поправил пулемет и сказал радисту:

— Теперь наша очередь, пошли.

* * *

— Запомните, Любомир, — прежде чем расстаться с украинским националистом, сказал Логинов. — Вы получите, кроме ста тысяч по контракту, еще пятьдесят премии, если возьмете кого-то из наших противников в плен. Нам очень нужен «язык». Я надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

— Я военный, — буркнул тот, недовольно сморщив нос.

— Вы можете вообще не вступать с ними в бой. Это сделают Николай Ванин со своими людьми и банда абреков. Но им вряд ли кто-то достанется живым. Поэтому мы возлагаем все надежды на вас.

— Я понял. — Боевик поправил лямки парашюта и, одобрительно крякнув, спросил: — Я могу идти?

— Да.

Любомир Вовчинский направился к двухкрылому самолету, возле которого в ожидании томился экипаж. Едва он исчез в чреве самолета, «кукурузник» взревел мотором и, подняв облако пыли, заскользил по металлическому покрытию взлетно-посадочной полосы, затем, оторвавшись от земли, стремительно начал набирать высоту.

Логинов следил за полетом, но двукрылая машина становилась все меньше и меньше, сначала стала размером с птицу, потом мотылька и, наконец, совсем исчезла из вида.

— Вы думаете, ему это под силу? — спросил Гольберг, глядя на босса.

Немного подумав, Логинов перевел взгляд с голубого небосвода на своего юрисконсульта и тихо сказал:

— Думаю, да. По крайней мере, насколько мне известно, подобные задания — его работа. И он еще ни разу не нарушал условий оговоренного контракта.

Слушая босса, Гольберг закурил. Логинов сделал паузу и снова заговорил, обращаясь к нему.

— Знаешь, Давид, я все время думал над твоим предложением. Ты прав, нам необходимо менять стратегию. Через десять лет я намерен подмять под себя Москву, и ты мне в этом поможешь. Сегодня вечером ты вернешься в столицу. Необходимо в пригороде Наро-Фоминска купить участок земли. Там будет создана главная база нашей новой армии. Я уже нашел главнокомандующего для нее. Это старый вояка. — Говоря это, Логинов вспомнил последний разговор с полковником Коваленко. Полковнику до чертиков надоели западноукраинские националисты, он бы с удовольствием перебрался в Россию. Услышав это, Александр Васильевич предложил ему место начальника тренировочного лагеря, который будет тайно создан в Подмосковье.

— Независимо от исхода этой операции, мы должны думать о будущем, — продолжал свои рассуждения Логинов. — Пока я буду в Приморье, ты, Давид, должен незаметно оформить дела в Подмосковье. Деньги возьмешь в акционерном банке «Кредит Урал» и все оформишь через подставных лиц. Затем отправляйся в Астрахань. Если этот старый дуралей собрался на покой, то пусть напоследок поработает. Скажешь Станиславу Леонову, что на пенсию он выйдет, когда подберет нескольких перспективных молодых парней из местных силовых структур. В общем, это то, о чем мы с тобой говорили. Станислава в детали не посвящай, он должен знать только то, что ему положено знать.

— Хорошо, — сказал Гольберг, протирая свои дымчатые очки. Раздавив ногой окурок сигареты, он вдруг спросил: — Простите, босс, за нескромный вопрос. Но за то время, что я работаю на вас, заметил: в отличие от руководителей других организаций, вы один ведете два концерна, как легальный, так и нелегальный. Ведете лично, не доверяя их ни секретарям, ни помощникам. Почему так?

Лицо босса по-прежнему ничего не выражало, потом он медленно повернул голову и посмотрел на своего секретаря, их взгляды встретились.

— Я, Давид, не столь родовитый, как другие. Их организации создавались давным-давно. Кто в зонах и тюрьмах завоевывал авторитет, создавая там свои команды, кто еще в благословенные времена застоя был в партийно-номенклатурной мафии, а я попал в Москву из Калуги в середине восьмидесятых. Только благодаря тому, что я все делал сам и никому не доверял, через десять лет я стал главой одного из крупнейших концернов России, которому принадлежит большая часть торговли наркотиками в Москве, и организация покойного Прохора подчинилась мне. Я тогда был самым молодым руководителем, но никто из серьезных авторитетов не решился мной понукать, а те, кто пытался свести счеты… — Лицо Логинова озарилось самодовольной улыбкой. — Родственники и теперь носят цветы на их могилы. А концерн «Свой путь» — как айсберг: сверху крупные предприятия, гигантские финансовые вложения, а снизу черная бездна наркотического бизнеса. Если бы не война в Чечне, я бы запросто через два-три года мог стать крупнейшим поставщиком «белой смерти» в СНГ, но пока не получается. Хотя организация мне досталась от воровского «законника», многие правила старого тюремного закона я упразднил. И в нашей организации меньше всего уголовников. За то, что я пришлый в криминальном бизнесе, как говорится, из ниоткуда, другие «боссы» меня называют в разговорах между собой не иначе как «дворняга». Но ничего… — При этих словах лицо Логинова сделалось свирепым. — Еще наступит час, когда «дворняга» возглавит свору родовитых псов. Ты, Давид, мне в этом поможешь?

* * *

Вот уже два дня, как стих ураган. Целую неделю лил холодный, почти осенний дождь. Мощные порывы ветра то сгоняли, то разгоняли низкие темно-свинцовые тучи. Гремел гром, с треском сверкали молнии.

Но этой ночью ветер наконец утих, дождь прекратился. И поутру взошло долгожданное светило, но радость была преждевременной.

Теперь нещадно пекло солнце. От испарений в тайге была удушливая атмосфера, буквально из ни-откуда появились тучи мошкары.

Выбившиеся из сил наемники забрались под раскидистую невысокую ель. Целую неделю они блуждали по тайге в надежде прорваться, но тщетно. Их прочно закупорили.

Кольцов устало опустился на сухую кочку. Теперь они мало были похожи на ту команду, что месяц назад проникла в приамурскую тайгу. Сейчас это были измученные, забрызганные грязью и заросшие щетиной люди, но, несмотря ни на усталость, ни на влажность воздуха, оружие каждого из них блестело свежей смазкой.

Отправив Аристократа караулить стоянку, Кольцов собрал военный совет. Разложил на коленях карту.

— За неделю блужданий мы убедились, что выйти на северное, южное и западное направления невозможно. Все более или менее подходящие для каравана дороги перекрыты радиофицированными заслонами. Бросить караван — значит самим себе подписать приговор. Нам специально оставили свободный выход на восток. На этом направлении слишком много деревень, и нас легко засекут местные крестьяне. У кого какие предложения? — Глеб обвел всех тяжелым взглядом.

— Надо одновременно снять несколько заслонов в разных направлениях, — подал голос Улнис. Сейчас он напоминал настоящего Викинга. Маскировочный комбинезон больше походил на грязные лохмотья, чем на униформу, лицо покрылось кустами платиновой щетины. А волосы стягивал кожаный шнурок.

— Нет, так не пойдет, — прохрипел старик Татенков. Он, как и все, был забрызган грязью, но в отличие от Улниса щетина на его лице была темной с проседью. — Во-первых, мы дадим им понять, что были в «зоне», во-вторых, покажем им примерное направление нашего движения. При таком количестве авиации, что у них есть, обнаружить нас не составит большого труда. В-третьих, рано или поздно нам придется вступить в бой, поэтому не стоит дробить силы, — закончил свои объяснения Ветеран.

— У кого еще есть идеи? — спросил Кольцов. От духоты и усталости страшно хотелось спать. Чтобы не зевать, он закурил.

— Можно попробовать прорваться на северо-восток, — как бы между прочим проговорил Янычар. — Правда, мы сразу уткнемся в горный кряж. Но если мы его преодолеем, мы выйдем на террасу в тридцати километрах от Амура. Там по реке всегда можно будет найти какую-то уютную деревушку, не имеющую отношения к наркодельцам. Но, с другой стороны, если нас засекут в горах, нам всем будет крышка.

До этого не проронивший ни слова проводник Михеич указал пальцем на подножие кряжа:

— Здесь непроходимое болото, но я знаю тайную тропу и укрытие среди болота.

Глеб хмыкнул, глядя на карту:

— А это, пожалуй, шанс. Янычар, где мы можем проскочить?

— Вот здесь, — сказал Болонидзе, проводя грязным пальцем по карте. — Прямо перед заслоном проходит глубокий овраг и ведет к ним в тыл. Пройдя этот овраг, мы выходим напрямую к горам. Если нигде не задержимся, через двое суток — гуд-бай, тайга.

— Как мы пройдем через овраг, если он перед носом у засады? — поинтересовался Шлосов.

— Естественно, днем, — проговорил грузин таким тоном, как будто это само собой разумеющееся. Но, видя недоумение остальных, объяснил:

— Ночью они не спят, слишком перепуганы. Зато днем все в состоянии полудремы. И, если мулам ноги обвязать тряпками, мы бесшумно проскочим по дну оврага.

— Почему раньше не говорил про этот овраг? — дымя сигаретой, спросил Кольцов.

— Раньше лил дождь. Глина на дне оврага была скользкая. Пройти с мулами по дну оврага без шума было бы невозможно.

— Ладно, — небрежно махнул рукой Глеб, складывая карту. — Сейчас всем отдыхать. С наступлением темноты начинаем движение на северо-восток.

* * *

Заслон они проскочили. После того как их группа прошла под носом у засады, Кольцов приказал спрятаться на ночлег в тайге. Впереди высились пики сопок. А ночью там с мулами делать нечего, все решится сегодня днем.

Глеб сидел в секрете. Светало, солнце окрасило в розовый цвет серые вершины гор. От жара лучей ночной туман таял прямо на глазах. Возле Глеба как из-под земли вырос Болонидзе.

— Все готово, — доложил грузин.

— Давай вперед, — приказал Кольцов, — сильно не вырывайся, расстояние не более полукилометра. Мы идем следом.

Вано вновь растворился в кустах. Кольцов, подхватив свой «Калашников», направился к стоянке. Там заканчивались последние приготовления к маршу. Мулы, вновь навьюченные после этой ночевки, выглядели довольно бодрыми. Весело помахивая хвостами, жевали овес из брезентовых сумок, надетых на морду.

Наемники ловкими движениями подгоняли амуницию. Один Викинг стоял в стороне и с безразличным видом курил, положив обе руки на «узи», висевший на груди.

— Быстрее, — поторапливал их Глеб. — Сегодня идем без фланговых охранений. Все при караване. Оружие снять с предохранителей.

— А как насчет пожрать? — поинтересовался Улнис, сплевывая на тлеющий окурок.

— Если выберемся сегодня, я тебе гарантирую шикарный обед в самом дорогом ресторане Владивостока, — пообещал Кольцов.

— А если не выберемся?

— Тогда не взыщи, — последовал короткий ответ.

Василий Михеич, держа в одной руке «винчестер», а другой ведя за узду навьюченного мула, двинулся вперед, за ним Лаптев, Татенков, Кольцов, Донцов. Шлосов и Улнис шли в арьергарде, прикрывая тыл каравана.

Редколесье тайги закончилось, впереди лежала неширокая дорога между скал. Крутой подъем животные и люди одолели не без труда. Солнце было уже высоко, начиналась дневная жара. Здесь не было той духоты, которую хранит в себе испаряющаяся влага леса, но и от жара солнечных лучей тоже не укрыться.

Все время следования Глеб Кольцов то и дело оглядывался назад. Погони не было, тихо. Георгий Шлосов наконец-то попал в свою стихию. Несмотря на тяжесть оружия и амуниции, он легко взбирался на небольшие откосы, с проворством барса перепрыгивал с камня на камень. Владис Улнис, изрядно измученный недельным переходом, непонимающе следил за маневрами своего напарника: «И охота ему зря бить ноги». Время приближалось к полудню, караван все дальше и дальше уходил в горы. Мулы по-прежнему смиренно тащили свою ношу, но прыти в них поубавилось.

За одним из многочисленных поворотов в тени большого плоского валуна сидел Вано Болонидзе. Янычар поджидал караван. Увидев грузина, Кольцов бросился к нему.

— Чего сидишь? Что случилось?

— Ничего особенного, — вяло проговорил Болонидзе, — просто впереди подвесной мост. И я не решился один его перейти. Идеальное место для засады. Необходимо прикрытие.

— Хорошо, — согласился Кольцов и, обернувшись, крикнул: — Лопата, Викинг, с пулеметами ко мне.

Через минуту Лаптев и Улнис стояли с пулеметами на изготовку. На солнце отливали золотом в металлической ленте длинные пулеметные патроны.

— Итак, мальчики, надо проверить мост, — проговорил Кольцов тоном не очень веселым. — Хотя ясно, что работа не слишком приятная, но кому-то нужно ее делать.

Лицо Лаптева осталось бесстрастным, зато губы Улниса растянулись в счастливой улыбке, в глазах блеснули искры дьявольского огня.

— О’кей! — обрадованно вскрикнул латыш.

«Как мальчишка», — глядя на него, подумал Глеб. Они двинулись за поворот. Оставшиеся с караваном в ожидании замерли.

Едва они вышли за поворот, как впереди увидели мост, свисающий над пропастью. Пропасть была глубиной не меньше тридцати метров, внизу среди остроконечных скал бежала мелководная быстрая речка. Ширина пропасти — около пятидесяти метров. Мост состоял из толстых стальных тросов, соединенных между собой поперечно уложенными толстыми досками.

Поднеся к глазам бинокль, Глеб стал разглядывать противоположный край пропасти, там было тихо. Ничего подозрительного не заметив, он опустил бинокль и скомандовал Лаптеву:

— Пошел.

Взяв наперевес пулемет, Родион рванулся в сторону моста, за ним бежал Болонидзе. Достигнув моста, они укрылись в ближайших кустах. Все было тихо. Кольцов посмотрел на Улниса, прибалт понял его без слов.

Сорвавшись с места, Владис, пригибаясь, бежал к мосту. Глеб внимательно следил за ним. Вот Викинг поравнялся с залегшим в кустах Лаптевым, вот он уже вступил на край моста, гулко застучали армейские ботинки по доскам.

Видя, что под тяжестью Улниса мост даже не колеблется, Глеб удовлетворенно отметил: «Караван тоже выдержит».

Валдис уже пересек мост и, перебежав на другую сторону, залег за небольшим валуном. По-прежнему было тихо. Прошло несколько минут. Бесшумно из кустов выскользнула долговязая фигура грузина. Перейдя мост, Болонидзе двинулся дальше по горной дороге. Прошло долгих десять минут, прежде чем Вано вновь появился в поле зрения. Выйдя из-за поворота, он призывно помахал рукой. Кольцов со всех ног бросился обратно к каравану.

Через несколько минут тяжело навьюченные мулы переходили подвесной мост. Под тяжестью груженых животных доски моста жалобно поскрипывали. Едва последний мул встал на дощатый мостовой настил, из кустов выбрался Лаптев. Держа пулеметы на изготовку, двинулся вслед за караваном. На другом краю пропасти стоял Кольцов, одной рукой поддерживая ремень автомата, другую положив на шершавую кобуру пистолета. Теперь, когда они проскочили эту ловушку, можно считать, что они вырвались.

Горная извилистая дорога тянулась среди нависших скал. С самого начала, как только наемники попали в горы, Глеба не оставляла тревога, нервы были на взводе. За каждым камнем, каждым кустом чудилась засада. Даже сейчас, когда над головой сотни метров отвесных скал, тревога не покидала его. Потная ладонь соскользнула с цевья автомата. Вытерев ее о ткань маскировочной куртки, Кольцов снова обхватил сталь оружия.

Наконец горы расступились, караван вышел на горное плато. Небольшая ровная площадка среди гигантских каменных пиков, вонзившихся в небо. В самом конце этой горной поляны стоял Вано Болонидзе. Грузин, прежде чем исчезнуть, призывно помахал им своим «РПК».

— Быстрее, быстрее, — поторапливал Кольцов своих подчиненных. Открытые пространства были для них более опасны, чем узкие горные дороги, это понимали и остальные наемники.

— Вперед, вперед, — покрикивали они на животных, подгоняя их ударами прикладов. Вдруг все как по команде замерли, у животных настороженно зашевелились уши, они что-то услышали. Через несколько секунд и люди услышали рокот приближающегося вертолета.

— Дьявол, — зло выругался Кольцов, сплюнув себе под ноги. Из-за скалы выпорхнул маленький остромордый горбун «Ми-2». Не сбавляя скорости, вертолет промчался над караваном наемников и, как бы опомнившись, взмыл ввысь и затем, круто развернувшись, ринулся в атаку на караван.

Кольцов поднял к глазам бинокль, но и так было видно, что рядом с пилотом сидит еще один человек. И в руках у этого человека легкий пулемет Дегтярева. Вот он вскинул оружие, и в ту же секунду от кабины вертолета к земле устремилась цепочка трассирующих пуль. Наемники бросились в разные стороны. Тут же рухнул убитый мул, рядом повалилось еще одно животное. Третий мул упал на передние перебитые ноги. Вскинув свой «Калашников», Глеб разрядил его вслед промчавшемуся вертолету. И, пока «Ми-2» делал разворот для новой атаки, лихорадочно пытался заменить обойму в автомате. Сейчас его мозг сверлила одна мысль: «Если у них есть гранаты, нам конец». Поменять обойму он так и не успел, снова застрочил «Дегтярев». Едва Кольцов рухнул за небольшой валун, как над головой защелкали пули.

Постепенно наемники пришли в себя и тоже начали стрелять по вертолету. Но малоразмерный и стремительный «горбун» был слишком трудной целью. Шлосов и Лаптев укрылись за обломками скальных пород и вели непрерывный огонь из автоматов. Улнис стрелял из «узи», стоя во весь рост, он держал в каждой руке по пистолету-пулемету и поливал небо свинцом. Олег Донцов лежал недалеко от него, придавив телом свою снайперскую винтовку и прикрыв руками голову. Умом он понимал, что нужно перебороть себя и подняться. У него, бывшего спортсмена-стрелка, больше шансов сбить эту стальную стрекозу-убийцу. Но подняться не было сил, страх парализовал тело. Придавив своей массой скулящего и насмерть перепуганного Тафулина, Петр Татенков тоже пытался подстрелить вертолет. Но, когда автомат в его руке последний раз дернулся, он не стал его перезаряжать. Отложив свой «Калашников», он как зачарованный смотрел на трупы мулов. У одного из них из разорванного вьюка выглядывала труба станкового гранатомета. Это был шанс. Дождавшись, когда вертолет промчался на новый круг, Татенков сорвался с места и рванулся к мулам. Вот уже руки обхватили гладкую поверхность гранатомета. Рывок, и с треском пистолетных выстрелов рвутся кабели автоматического наведения. Зажав под мышкой ствол гранатомета, Ветеран достал из другого вьюка каплеобразную реактивную гранату. Загнав ее в казенную часть и откинув крышку зеркального визира, стал целиться в мчавшийся на него вертолет. Полуденное солнце слепило глаза, но Татенков все же успел поймать в перекрестье черную голову вертолета. Стоя во весь рост, он был отличной мишенью, чем не побрезговал воспользоваться пулеметчик. Длинная очередь прошила широкую грудь Ветерана, старик покачнулся, но, прежде чем рухнуть, он успел нажать на рычаг пуска. Реактивная фаната, оставляя за собой пепельно-дымный шлейф, с ревом понеслась навстречу вертолету. Яркая вспышка взрыва разнесла в щепки миниатюрный вертолет. Уцелел лишь винт, который, подобно гигантскому бумерангу, взвился вверх и исчез где-то в скалах. Едва на землю обрушился град вертолетных обломков, наемники бросились к Ветерану.

Татенков лежал на спине, раскинув руки, у ног его валялся еще дымящийся гранатомет. В закатившихся глазах отражалось солнце, а на груди разрасталось кровавое пятно. Владис Улнис опустился перед ним и приложил голову к груди. Через несколько секунд он встал и своим безразличным тоном сообщил:

— Готов старик.

Глава 16

В бункере Ахмед Улдузов, стоя перед настольной картой района поиска, анализировал последнюю информацию, полученную от поисковых групп. Рядом с бывшим генералом стоял его земляк Алдай Фаджиев. Комендант базы исподлобья поглядывал на Логинова и его помощников, тоже следивших за обозначениями на карте. Из-за присутствия главного босса комендант уже шесть часов был трезв и все никак не мог обнять флягу со своим любимым напитком, сахарной самогонкой местного приготовления, настоянной на кедровых орешках, при одной мысли о которой у Фаджиева рот наполнялся слюной, а в голове раздавался колокольный звон.

— Господин Улдузов! — в зал совещаний влетел молодой радист.

— Что случилось? — тихо спросил Ахмед.

— Срочное сообщение, — объявил радист. — Только что передал «Ми-2» «Пегас», что в квадрате 29–12 засек караван с вооруженными людьми и вступил с ними в бой.

— Что еще передал «Пегас»? — спросил едва не срывающимся голосом бывший генерал. Он почувствовал, что наступило время, когда он сможет проявить себя перед боссом.

— Через две минуты связь с вертолетом прервалась, — доложил радист, но уже без особого энтузиазма.

— Хорошо, возвращайтесь на место, — распорядился генерал и тут же обратился к коменданту: — Фаджиев, поднять в воздух «Ан-2». Пусть «кукурузник» корректирует действия поисковых групп, пока те не войдут в непосредственный контакт с противником. И еще передать заслонам отбой. Пусть «Ми-2» доставят их на «Дозор», возможно, понадобится помощь нашим следопытам.

— Слушаюсь, — Фаджиев бросился к выходу.

Взгляд Логинова был прикован к настольной карте, где появилась красная паутина. Условное обозначение противника.

Теперь его мозг занимала одна мысль: «Справится ли со своей задачей Вовчинский?»

* * *

После того как их караван был засечен, с души Кольцова упала тяжесть. Усевшись на землю возле трупа Татенкова, Глеб расстелил карту. Теперь он думал о том, как бы подороже продать свою жизнь.

— Михеич, иди сюда, — позвал Кольцов проводника. Тот оторвался от мулов и подошел к нему. Усевшись возле Глеба, проводник вгляделся в карту.

— Вот смотри, Михеич, мы находимся здесь. — Глеб указал точку на карте грязным пальцем. — Где твое потайное убежище?

Старовер некоторое время водил пальцем по карте, затем указал место, где темно-зеленое обозначение болот сливалось с коричневым цветом гор. Кольцов быстро прикинул расстояние до убежища. Километров сто, и все по горам.

— Что случилось? — послышался голос Болонидзе.

— Вот, — Улнис показал на труп Ветерана.

— Значит, засекли, — ни к кому не обращаясь, проговорил Болонидзе, затем посмотрел на Кольцова: — Что будем делать?

Глеб еще несколько секунд глядел на карту. У него уже созрел план, и сейчас он прикидывал, как лучше этот план изложить. Встав, Глеб отряхнулся, лишь после этого заговорил:

— Нас засекли. Но это еще ничего не значит, у нас преимущество во времени. Этим мы и должны воспользоваться. — Кольцов обвел тяжелым взглядом собравшихся вокруг наемников. — Сейчас мы находимся в горах, где взять нас можно только с юга, севера и востока. С запада нас прикрывают горы. Мы продолжим движение на северо-восток.

Если все будет так, как задумали, то через двое суток мы выберемся. Но чтобы нас вновь не обнаружили (этот «Ми-2», надо полагать, у них не последний вертолет), создадим ложный караван. — Глеб помолчал, выразительно взглянул на Янычара. — Этот караван поведешь ты, Вано.

— Хорошо, — буркнул грузин и в знак того, что подчиняется, наклонил голову.

— Если с воздуха будут искать, постарайся, чтобы тебя заметили.

На этот раз Вано ничего не ответил.

— Доведешь этот лжекараван до реки, там его бросишь. Переберешься через кряж у Змеиного болота, мы тебя будем ждать. Суток на это, я думаю, тебе хватит.

— Я тоже так думаю, — согласился Болонидзе.

— Дальше, — продолжал Кольцов, на этот раз обращаясь к Улнису и Лаптеву, — с востока на нас можно выйти только по этой горной тропе. Я посоветовался с Михеичем, и он говорит, что лучше всего устроить засаду здесь. — Глеб указал место на карте. — Это русло пересохшей реки. Весной, когда снега тают, его не перейти, а сейчас это единственная дорога в горы.

— Сколько до этого места? — поинтересовался Улнис.

— Километров сорок, если поторопитесь, до темноты успеете, — ответил Кольцов.

— Нам вдвоем идти? — спросил Лаптев, понимая, что от этого задания ему не отвертеться.

— Да. Возьмите все необходимое для засады. Вам нужно будет продержаться сутки. После этого отходите к Змеиному болоту, мы вас там будем ждать. Себя не обнаруживать. Если на вас выйдет поисковая группа, уничтожить.

— Отлично, — потирая руки, проговорил довольный Улнис.

Кольцов сложил карту, сунул ее за пояс. Вдруг за его спиной раздался тяжелый вздох. Глеб резко повернулся. Невдалеке от него лежали два трупа мулов, третье животное беззвучно издыхало. Мул еще бил задними ногами по горной породе, из окровавленного бока сочилась кровь. По морде животного текли слезы. От этих слез в Глебе что-то сжалось. Непроизвольно дернулась левая щека. Кольцов расстегнул кобуру, извлек «ТТ» и, не целясь, дважды выстрелил в голову животного, хотя хватило бы и одного выстрела. Пряча оружие обратно и ни на кого не глядя, Глеб распорядился:

— На двух мулов нагрузить все необходимое; что не смогут унести мулы, набейте в ранцы, понесем на себе. Из оставшихся пяти мулов создадим караван для Янычара. Все ясно?

Наемники молча разошлись и принялись выполнять приказ старшего. Лаптев и Улнис стали готовиться к «индивидуальной» экспедиции. Остальные, развьючив сначала мертвых мулов, затем живых, начали перебирать экипировку.

— Оставьте пару спальных мешков, — командовал Кольцов, разбирая станковый гранатомет. Нужно было отсоединить электронную систему наведения. После того, как Татенков оборвал провода, эта система была лишь мертвым грузом.

— Консервов оставить из расчета на трое суток, — добавил Кольцов, прежде чем сбросить с плато ящик с электроникой и аккумуляторы, которые ему при покупке обошлись не в одну тысячу долларов.

Наконец оружие, боеприпасы и часть провизии были нагружены на двух самых крепких мулов. То, что не вместилось, погрузили в камуфлированные армейские ранцы.

Тем временем между Улнисом и Лаптевым возник спор. Глеб направился к ним. У ног прибалта, кроме двух пулеметов, лежало полдюжины картонных цилиндров реактивных зарядов к огнемету, катушка кабеля, несколько портативных аккумуляторов, пульт управления взрывами. И замыкали эту выставку оружия пять осколочных мин направленного действия «МОН-50». Рядом стоял Владис Улнис и поспешно набивал карманы электродетонаторами и плоскими брусками пластита — взрывчатки, которая в несколько раз сильнее динамита.

— Чего шумите? — спросил Глеб.

— Да вот Викинг с ума сошел, хочет весь этот арсенал утащить и меня заставляет, — недовольно ответил Лаптев.

— Действительно, Владис, зачем тебе столько оружия?

— «Линия Мажино» была, теперь я хочу создать «линию Улниса», — последовал невозмутимый ответ.

Поняв, что серьезно говорить с прибалтом невозможно, Глеб уже было повернулся, чтобы отойти, как его снова окликнул Лаптев:

— Эй, Каскадер, нам что, это все на себе тащить? Дайте хоть одного мула.

— Бери хоть трех, — безразлично ответил Кольцов, указав на трупы трех мулов.

Больше не говоря ни слова, он направился к Болонидзе. Следопыт подтягивал подпруги на животных, которые уйдут с ним. Едва Глеб подошел к Вано, как рядом с н