Book: Подрывник



Подрывник

Юрий Корчевский

ПОДРЫВНИК

Глава 1

ПОЛИЦАЙ

Александр стоял в голом поле, как одинокий куст. Ярко светила луна. Он был в полной прострации. Надо же! Девчонка, можно сказать — пигалица, а как ловко обвела его, тёртого калача, вокруг пальца. Сама улизнула, а его оставила, да ещё и без патронов. Автомат трофейный у него есть, а толку? Железяка бесполезная! Это ещё хорошо, что у него хватило ума заглянуть в чемодан, поинтересоваться — чего он такой тяжёлый? И пигалицу эту обмануть удалось в последний день, мешочки с золотыми изделиями припрятать, не то вместе с ними бы исчезла. Только он промашку дал: в молчанку с ней играл, не думал, что всё так неожиданно и круто повернётся. Тугодум! Нет чтобы допросить её. Ведь видел же навигатор, сообразил, что это такое. А языки развязывать его ещё в спецназе учили, и эта, которая себя Таней назвала, не устояла бы, рассказала всё как есть. Пытать он её, конечно, не стал бы — и без того можно разговорить человека.

Только его логические построения неверными оказались. Саша предполагал, что за девушкой самолёт прилетит. А уж там он ухитрился бы в него сесть. Не пустили добровольно — под угрозой оружия попал бы на борт. Однако он и предположить не мог, что появится этот странный шар — то ли машина времени, то ли аппарат для телепортации. И от происшедшего ему не легче. Он-то и девушку с её чемоданом берёг потому, что рассчитывал вернуться с ней в своё время — да хоть в тот же Домодедовский аэропорт.

Только вот не случилось, видно — не судьба. А, скорее всего, мозгов не хватило. Сашка ухмыльнулся. Ни у кого в такой ситуации не хватило бы, будь здесь даже академик. Невозможно просчитать наперёд появление неведомого. Да ну и ладно. Он их тоже в шок вогнал. Появится эта пигалица у себя, вскроют чемодан — а там камни. То-то помянут его «добрым» словом! Саша представил себе эту картину и улыбнулся. Счёт «один-один», ничья!

Ладно, чего стоять истуканом в чистом поле? Жизнь продолжается. И в первую очередь надо патронами разжиться. Придётся ещё раз наведаться в деревню, где немцы на ночлег остановились. Карту он там украл да магазин автоматный. Не шумел, тихо ушёл, по-английски. Потому немцы тревогу поднять не должны — небось утром пропажи хватятся.

Но могут и внимания не обратить. Карта не секретная, войсковых позиций на ней нанесено не было, а рожок к автомату — тьфу, мелочь. Видел Саша, как немцы, идя в атаку, меняли пустые автоматные магазины на полные. Израсходованные же магазины на землю бросали. Для них эти рожки — просто расходный материал.

К нашим автоматам, пришедшим с завода, два магазина прилагаются, и часто так бывает, что магазины одного автомата к другому этой же модели и не подходят вовсе. Те же ППШ в годы войны кто только ни делал, даже кроватные мастерские, можно сказать — на коленке собирали.

А вот в бою он неудобен. ППШ — машинка скорострельная, и не заметишь, как магазин опустел. Ставишь запаску — и сразу думать надо, как опустевший диск наполнить. Это уже позже рожковые магазины на тридцать патронов появились, а с круглыми ещё намучаешься, пока зарядишь — мешкотно очень. И набивать полный магазин нельзя, два-три патрона надо не дозарядить, иначе перекосы при подаче будут. Но у нашего ППШ большая скорость полёта пули, и стрельба на сто-двести метров эффективная. У немецкого же «МР 38/40» прицельный огонь только метров на семьдесят. А если мишень дальше, то ствол задирать надо — так что и цель иногда не видна, и не факт, что попадёшь. Хотя удобен «немец», особенно в городском бою или при рукопашном в траншее — короткий, лёгкий.

Пожевать бы сейчас чего-нибудь да в бане помыться, или под душем. Саша периодически мылся, коли возможность была. Но где? В ручье, реке — без горячей воды и мыла с мочалкой. Сейчас бы в душ, телом отмякнуть. Да и волосы на голове уже отросли. Их бы шампунем промыть, а то колтун скоро будет или вши заведутся.

Ноги сами несли его по знакомому маршруту, к деревне.

Саша вышел к околице, постоял, прислушался. Вроде тихо. Он с сожалением повесил автомат на сучок дерева. Чего его с собой тащить? Только вес лишний, да и громыхнуть может. А патронов всё равно нет. Придётся украсть втихую или поработать — снять с убитого немца подсумок. О том, что придётся убить ради патронов, Саша уже не задумывался. Чего врагов жалеть? Они сами на его землю пришли, да и не переживал он уже так остро, что убивать приходится. Не на гражданке, чай.

Он осторожно двинулся вдоль забора, укрываясь в его тени. Вот и грузовик показался, мотоциклы с колясками рядом с ним.

Саша улёгся на землю. Надо понаблюдать — нет ли часового?

Прошло четверть часа. Никакого движения возле техники не было.

Дементьев подполз поближе.

Прошло ещё минут пять, и только он хотел уже метнуться к грузовику, как из-за него вышел человек. Выскочи Саша на десять секунд раньше — и часовой увидел бы его. Видно, стоял немец за кузовом грузовика, в затишье.

Тускло поблескивала каска, за плечом виднелся длинный ствол. Тьфу, чёрт, у часового винтовка! Даже если Саша его убьёт, винтовка ему ни к чему. Длинная, тяжёлая, в лесу только мешать будет. В ближнем бою она малопригодна, а стрелять на полкилометра Саша не собирался.

Он лежал и раздумывал. Уйти не солоно хлебавши или пошарить по деревне? Солдаты с грузовика и мотоциклов где-то же спят? Скорее всего, в избах, а хозяева — в сараях да коровниках. Автоматы у немцев точно быть должны — он же стянул из мотоцикла магазин.

А может — не рисковать? Должен же подвернуться случай поудобнее? Но и без оружия плохо, недавняя встреча с окруженцами, когда он ещё с Татьяной был, доказала это. Не будь у него автомата тогда, уже бы гнил-смердел в лесу — он, а не дезертиры. Да и не столько они дезертиры, сколько бандиты натуральные. Решили, что стране конец, и всё дозволено — грабить, насиловать, убивать. «Гуляй, рванина!» А сколько таких? Не только дезертиры, но и выпущенные немцами или сбежавшие из тюрем преступники; деревенские, решившие покуражиться, мошну набить во время горестных событий, а то и в услужение к немцам пойти — в ту же полицию. За жратву продались, за власть — пусть и мизерную, в пределах своей деревни, за возможность безнаказанно покуражиться над людьми. Нет, уходить без патронов нельзя. Просто надо попробовать сделать всё втихую.

Саша перемахнул через забор. Собаки во дворе не было, иначе учуяла бы давно, голос подала.

Дверь в избу была закрыта, но открыты окна. А для него что дверь, что окно — всё едино.

Саша подобрался к окну, прислушался. Слышалось дыхание спящего человека — ровное, спокойное. Сколько их там? И немцы ли это? Может, немцы в другой комнате? Хотя сомнительно это, не будут немцы ночевать в одной избе с недочеловеками.

Саша поднялся и заглянул в окно. Глаза его уже адаптировались к темноте. Взору его предстала кровать со спящим на ней молодым парнем. Рядом стоял стул с аккуратно уложенной формой. Точно, немец!

Медленно, стараясь не шуметь, Саша поднял ногу на завалинку и вытащил нож. Взяв его в руку, он встал коленями на подоконник и уже с него рухнул на немца. Одной рукой он зажал ему рот, а второй дважды ударил ножом. В первый раз получилось неудачно — в живот, а второй раз — уже в сердце. Немец задёргался и затих.

Саша вытер нож о его майку — лезвие и рукоять были мокрые и скользкие от крови, и направился к дверному проёму другой комнаты. Проём — по деревенской традиции — имел не дверь, а ситцевую занавеску.

Ножом Саша отодвинул край занавески.

На кровати — широкой, хозяйской, о двух перинах — дрых пузатый немец. На стуле рядом — форма, погончики серебром отливают и квадратики на них. На столе — фуражка с высокой тульей. Никак офицер. Вот только в званиях немецких Саша не разбирался. Он советские недавно освоил, все эти шпалы да кубари на петлицах, причём не соответствующие друг другу в разных родах войск — просто головоломка. Например, сержант госбезопасности соответствовал армейскому лейтенанту, а старший политрук — воентехнику третьего ранга. Надо бы изучить немецкие знаки различия. «Вот только учителя нет», — усмехнулся про себя Саша.

Сладко спал немец, уверенный, что часовой охраняет его сон, и из угла рта его слюнка стекала.

Саша почему-то сразу его возненавидел. Понятно — враг, но вот в первой комнате он убил немца без всякой ненависти. Тот был просто врагом, которого следовало уничтожить.

Саша подошёл к немцу и кольнул его в жирное пузо кончиком ножа.

— Эй!

Немец проснулся, открыл глаза, не понимая, кто осмелился прервать его отдых. Саша резанул его по шее — по сонным артериям, по трахее. Немец захрипел, исходя кровью. Конечно, он умрёт через несколько секунд, но пусть хоть немного помучается перед смертью.

Гитлеровец ещё сипел и дёргался в кровати, а Саша уже искал его оружие. Пистолет лежал в кобуре — под формой, на стуле. Сразу видно — не фронтовик, тыловая крыса, поскольку пистолетик маленький — прямо хлопушка. Браунинг калибра 6,35 мм, и больше для дамской сумочки подходит, чем для армейского офицера.

Саша сунул пистолет и запасную обойму к нему в карман брюк. Глядишь — пригодится на крайний случай, как оружие выживания.

Он вернулся в первую комнату. Автомат убитого висел на спинке кровати, рядом, на ремне — подсумок с запасными магазинами. Вот это уже то, что надо! Не за пистолетиком же он сюда лез.

Рядом с кроватью стоял солдатский ранец. Не церемонясь, Саша открыл его и вывалил содержимое на пол. Индивидуальный перевязочный пакет он сразу вернул в ранец, как и несколько банок консервов. А ведь и у офицера, убитого им, тоже должен быть багаж какой-то.

Чертыхнувшись, Саша вернулся назад. Осмотрелся. Вроде нигде ранца или чемодана не видно. То, что у солдат ранцы есть, он знал, но в чём офицеры личные вещи носят? В чемоданах? Он уже собрался уходить из комнаты и вообще из избы, но в последний момент решил заглянуть под кровать. Там что-то темнело.

Саша протянул руку и нащупал нечто кожаное. Ухватившись, он вытащил саквояж. Немного повозился с никелированными замочками, но открыл. Вытащил папку с документами, пролистал. Ничегошеньки не понятно! Немецкого он не знал, ну если только несколько слов — вроде «Хальт!» или «Хенде хох!» Говорила мама в своё время: «Учи языки, Сашенька!» Так ведь не послушал. И карты нет — а как пригодилась бы… Зато обнаружилась фляжка граммов на триста. Не открывая, Саша сунул её в карман — после разберётся. Были и личные вещи — вроде портмоне и бритвенного прибора. А вот носки взял — хоть свои, пропотевшие, поменяет.

Он выбрался через окно и перебежками, пригнувшись, побежал в лес. Отбежал немного, а на востоке небо уже начало светлеть. Устал он что-то — день не спал, ночь в заботах провёл…

Саша устроился под кустом, свернулся калачиком и отрубился. Но спал, как всегда, чутко. Это его и спасло.

По ощущениям, проспал он часа три. Солнце уже встало, было светло, вовсю пели птицы. А разбудила его сорока — трещала не умолкая.

Саша сел, осмотрелся. Вдали, за стволами деревьев, мелькали серые мундиры немцев. Облава! И виновник, скорее всего, он. Утром немцы обнаружили убитых и решили прочесать местность. Слава богу, не было слышно собачьего лая — немцы просто рассыпались по лесу цепью.

Саша набросил на плечи лямки немецкого ранца и, пригибаясь, побежал в глубь леса. Отбежав таким образом сотню метров, он побежал уже не таясь, в полный рост. Шумел, конечно, но возможности бежать тихо не было.

Немцы изредка постреливали — в скопление кустов, по небольшим, заросшим травой оврагам. Да, разворошил он осиное гнездо. Интересно, кем был убитый им боров? Или особо важные документы на фронт вёз? Теперь уже не узнать. Надо бежать подальше в глубь леса. Нечего было и думать принимать в одиночку бой с взводом автоматчиков — именно столько помещалось в кузове грузовика.

Впереди послышалось странное пыхтение. Похоже — паровоз, причём пыхтит тяжело, вроде на подъём тяжёлый состав тянет.

Саша пробежал ещё метров триста и оказался на просеке. Перед ним была невысокая насыпь, по которой медленно катил грузовой состав. Впереди шёл подъём, на платформах виднелась разбитая немецкая военная техника. «На ремонт в Германию везут, — подумал Саша. — Так чего я стою? Вот он, счастливый случай! Не пассажирский экспресс, но всё лучше ехать на нём, чем убегать от солдатни!»

Саша бросился на насыпь. Перед ним проплывал последний вагон с тормозной площадкой. Благо скорость была невелика, только бежать по щебёнке и шпалам было неудобно.

Саша на ходу снял лямки ранца, забросил его на площадку и уцепился рукой за скобу. Сил подтянуться не хватало. Ну — сейчас или никогда! Он подпрыгнул, ухватился за скобу второй рукой, подтянулся. Носки сапог тащились по щебню.

Саша напрягся, подтянул тело, коленом опёрся на подножку. Так и ехал несколько минут, переводя дыхание. По лицу обильно струился пот, спина была мокрой.

Немного отдышавшись, он животом заполз на площадку и встал на колени. Повернув голову, увидел, как из леса на просеку, к железной дороге выбегают солдаты. Вовремя поезд подвернулся! Если бы не он — пришлось бы бой принимать, и, скорее всего, последний. Нет, поживём ещё, повоюем!

Саша уселся на откидную деревянную скамейку. Поезд уже взобрался на подъём, покатил быстрее. Интересно, далеко ли до станции? И тут же неожиданно обожгла мысль: а вдруг немцы со станцией по рации связались? Ведь заметили его, небось? И на станции его может ждать горячий приём в виде автоматчиков.

Саша встал на подножку и, держась рукой за скобу, посмотрел вперёд. Далеко впереди вагоны поезда начали заходить в пологий поворот. Показались крыши зданий. Станция! Прыгать или лечь на пол площадки? Если поезд пройдёт станцию с ходу, то это будет просто отлично. А если остановится? Паровозу периодически нужна вода и уголь для движения.

По скобам, ведущим на крышу, Саша взобрался по стенке вагона. Когда голова его поднялась над крышей, он с облегчением увидел на входном семафоре две поднятые перекладины. Поезд следовал без остановки!

Он слез на площадку и улёгся на пол. На всякий случай снял автомат с предохранителя. Но поезд шёл ходко. Станция была маленькой, и поезд проскочил её быстро.

Фу! Саша перевёл дух. Можно проехать ещё немного. Но перед следующей станцией надо прыгать. У паровоза запасов воды километров на сто хватает. Расстояния между станциями — по двадцать-тридцать километров. Одну станцию уже проехали без остановки, так что на следующей остановка более чем вероятна: состав с техникой весит много, расход воды и угля большой.

Саша периодически выглядывал с тормозной площадки, высматривая станционные постройки или входной семафор. Мимо проплыла пустая будка путевого обходчика, затем состав громыхнул на стрелке. Впереди показался семафор. Всё, накатался бесплатно, пора прыгать. И так удалось отъехать на изрядное расстояние, из кольца облавы ускользнуть.

Саша сбросил ранец, пропустил телеграфный столб и прыгнул. Он приземлился на ноги, как учили в спецназе, перекатился кубарем и встал. Руки-ноги целы, ничего не сломал, не повредил.

Он побрёл назад, за ранцем. Наклонился, поднял, продел лямки. И услышал сзади, от жиденькой лесопосадки, голос:

— Брось оружие и ранец, не то стрельну!

Как же это он так вляпался? Пришлось снять ремень автомата с шеи, вытянуть руку в сторону и демонстративно бросить автомат на землю. Затем сбросил ранец. Чёрт, даже не успел посмотреть, что за консервы были. А впрочем — до консервов ли?

— Повертайся! Только руки в гору, и медленно!

Саша поднял руки, повернулся. Метрах в десяти от него стоял крепенький, краснощёкий мужичок. Одет в цивильное, а на рукаве белая повязка с надписью по-русски: «Полиция». В руках мужичок держал нашу трёхлинейку и целился в Сашу.

— Попался, коммуняка!

— Я не коммунист и не был им никогда.

— Ага, поговори ещё. Ладно, в полиции разберутся. Иди на рельсы и стой там. Но не дёргайся, башку сразу прострелю.

Саша, демонстрируя покорность, поднялся по насыпи и встал на путях.

Полицай, придерживая одной рукой винтовку, подошёл к ранцу, расстегнул пряжки на кожаных ремешках и откинул крышку.

— О, харчи! Это хорошо.

Полицай подобрал Сашин автомат, повесил его ремнём себе на плечо и начал вдевать руки в лямки ранца. Вот удобный момент!

Саша повернулся левым боком к полицаю, сунул руку в карман брюк и вытащил браунинг. Предохранитель у него был автоматический, на задней стенке рукоятки. Сжал рукоятку в кулаке — и предохранитель снят.

Он резко повернулся к полицаю и выстрелил — раз, другой, третий… Пистолетик был слабенький, а мужик крепкий — не надеялся Саша его свалить с одного выстрела.

Он попал все три раза. Мужик поглядел на Сашу удивлённо, покачнулся, попытался неуверенно поднять винтовку. Саша выстрелил ещё раз — в голову. Пуля угодила в лоб, и только тогда полицай тяжело осел на колени и завалился лицом вниз. М-да, это не «ТТ» или «Парабеллум» — там бы и одного выстрела хватило. Слаб пистолетик, хлопушка, но жизнь Саше он спас.



А полицейский дурак! Проверил ранец, убедился, что оружия там нет, и отдал бы Саше нести, а сам только автомат подобрал бы. Куркуль, все трофеи сам нести решил, чтобы не пропало ничего. Вот и поплатился за жадность свою.

Саша беспокойно посмотрел по сторонам — не слышал ли кто выстрелы? Но пистолетик — не винтовка, звук выстрела слабый. А ведь он вначале и брать его не хотел. Саша сунул пистолетик в карман. Выручил он его один раз — может и в другой раз пригодиться.

Он спустился с насыпи, ухватил полицая за ноги и потащил за деревья. Нечего ему тут, на самом виду валяться. Потом вернулся, подобрал винтовку полицая и тоже бросил её в посадке. Снял с полицая автомат, повесил себе на шею и уже повернулся было уходить, как взгляд его упал на повязку полицая. Надо снять её и нацепить себе на рукав — какое-никакое, а прикрытие будет. Только бы от своих пулю не заработать.

Саша стянул с руки убитого повязку, натянул себе на предплечье, поправил. Затем обыскал карманы его пиджака. Нашлась бумага. Текст, отпечатанный на машинке, гласил, что Левадный Мыкола Павлович является шуцманом 14-го участка. Надо запомнить, чтобы не проколоться.

Сложив бумажку вчетверо, Саша сунул её в нагрудный карман. Фотографии на бумаге нет, может помочь при случае. Он подобрал ранец, надел его и двинулся к станции, но, не доходя немного, углубился в посадку. Надо поесть немного — лучше тяжесть в животе носить, чем на спине.

Открыв ножом банку, Саша понюхал её содержимое. Пахло вкусно, но понять, что внутри, по этикетке было невозможно. Оказалось — бобы с мясом.

Саша с аппетитом поел. Хлебушка бы ещё сюда! Тут он вспомнил про фляжку в кармане. Открутил крышку, понюхал. Не шнапс — это точно, пахнет качественным спиртным.

Саша приложился к горлышку и сделал пару глотков. Да это же коньяк, причём из дорогих, выдержанных! На языке осталось тонкое послевкусие. Саша сделал ещё пару глотков. Неплохо! Он убрал фляжку в карман. Потом снял свои пропотевшие сапоги, носки, протёртые на пятках до дыр, закинул их подальше и с удовольствием надел трофейные. О, другое дело! Помыться бы ещё и побриться. Но побриться — в первую очередь.

Полицаи набирались из местных, те на службу бритые ходили, и в начищенных сапогах. Немцы во всём требовали порядка. Поэтому недельная щетина подозрение вызовет.

Бритвенный прибор и мыльце в ранце были — вода нужна. Но ни речки рядом, ни ручейка. Подосадовал Саша и решил идти на станцию так, небритым. Закинул ранец за спину и бодрым шагом, по тропинке вдоль железной дороги направился к станции. Чего ему скрываться? Он шуцман, представитель властей, пусть его боятся и ненавидят.

У входной стрелки стоял немецкий часовой. Он покосился на Сашу, но ничего не сказал, и остановить не попытался — повязка на рукаве сыграла свою роль.

Только миновав часового, Саша понял, что он напряжён, нервы, как струны натянуты, а во рту сухо. «Что-то ты, Саня, волнуешься! Как будто немцев не видел», — укорил он себя. Потом понял — ему не немцев бояться на этой станции надо, а полицаев. При станции — небольшое село, жители друг друга в лицо знают — так же, как и полицаев. Да и в полицейском участке их не может быть много. Потому надо ему отсюда уносить ноги, и как можно быстрее.

Но он не успел. На небольшую площадь перед станционным зданием, которое и вокзалом назвать язык бы не повернулся из-за его малых размеров, выкатился мотоцикл с коляской. Из коляски выбрался молодой — лет двадцати пяти — немец в запылённом мундире. Увидев Сашу, он махнул ему рукой, подзывая:

— Ком!

Саша подбежал и вытянулся по стойке «смирно».

— Шуцман?

— Яволь, герр офицер!

— Аусвайс!

Саша достал из кармана бумагу и протянул офицеру. Он попытался прочитать, однако текст был на русском языке — откуда в полицейской управе возьмутся люди, знающие немецкий язык, или пишущая машинка с немецким шрифтом? Но немец смог прочитать знакомое слово «шуцман» и увидел печать. Он вернул Саше бумагу и направился к мотоциклу.

— Ком!

Саша пошёл за ним.

Немец уселся в коляску и показал Саше на заднее сиденье.

Делать нечего, назвался груздем — полезай в кузов. Саша уселся за водителем. Мотоцикл тронулся.

«Чёрт, вот ведь вляпался! Куда меня везут? Может, пока не поздно, достать пистолетик да в голову стрельнуть обоим?» — мысли в голове у Саши метались самые разные.

Но он решил подождать. Всё-таки по селу едут, выстрелит он — и погоню за ним быстро организуют.

Они выехали на окраину села. На земле сидели наши пленные красноармейцы — человек пятьдесят, а может быть, и поболее. Около них стоял долговязый рыжий молодой немец в очках, на его плече висел карабин. Явно из тыловых, скорее всего — из нестроевых.

Мотоциклист подкатил к нему. Офицер лихо выскочил из коляски. Слез с сиденья и Саша.

Офицер что-то быстро залопотал солдату, а может, судя по нашивкам на рукаве — и ефрейтору. Потом повернулся к Саше.

— Конвой, марширен! Ферштеен зи?

— Яволь, герр офицер!

Офицер кивнул, довольный тем, что полицай его понял, и крикнул:

— Ауфштейн!

Пленные начали медленно подниматься. Кто в гимнастёрке, кто в одной нательной рубахе, единицы в сапогах, большинство — в ботинках с обмотками; кто-то и вовсе босиком. Лица обросли щетиной — недельной, а то и поболее — давности. Глаза потухшие, апатичные.

Саша понял, что пленных поведут в какой-то сборный лагерь, а его немец привлёк для сопровождения, для конвоя. Всё-таки одного немецкого солдата для полусотни пленных было мало.

— Строиться в колонну по четыре! — крикнул Саша, демонстрируя перед офицером усердие в службе. Офицер кивнул довольно.

Солдат вышел вперёд колонны, Саша пристроился сзади. Солдат молчал, видимо, не зная русского языка. Саша крикнул:

— Колонна, вперёд — марш!

Пленные нестройно зашагали. Офицер постоял несколько минут, потом запрыгнул в коляску, и мотоцикл запылил по дороге. Куда они идут и сколько до лагеря, Саша не знал. Скорее всего, к вечеру дойдут.

На него обернулся красноармеец из последней шеренги:

— У, сука! Немцам продался!

— Шагай!

— Наши придут — повесят тебя на дереве, как собаку!

Пленный зло сверкал глазами.

— Ещё раз рот откроешь — пристрелю! — пообещал Саша.

Боец был без гимнастёрки и обут в сапоги. Саша сообразил — наверное, офицер. Гимнастёрку сбросил, чтобы немцы по петлицам звание его не определили. А может, и политрук. У них на рукаве гимнастёрки красные суконные звёзды были нашиты. Немцы их в плен не брали — расстреливали на месте, как евреев и цыган.

Остальные пленные брели молча, берегли силы. А скорее всего, смирились со своей участью. Да и куда бежать? Они в немецком тылу, для них война с её ужасами уже закончилась.

Но так думали не все.

Тот пленный, который грозился Саше, периодически оборачивался и крутил головой по сторонам. Он явно хотел дать дёру и ждал удобного случая.

Саша приотстал от колонны метров на пять-семь. Чего доброго пленный неожиданно кинется на него да камешком по башке угостит. Быть искалеченным или убитым своим же красноармейцем, пусть и пленным, не хотелось.

Слева и справа потянулись деревья, а ещё через полчаса жиденький лесок перешёл в густые заросли.

Пленный ещё раз обернулся, и Саша неожиданно для себя махнул ему рукой, показывая на кусты. Пленный секунду-другую раздумывал — а может, полицай специально его провоцирует, чтобы застрелить при попытке к бегству? Но потом решился: приотстал от колонны на шаг и метнулся за деревья. Саша сделал вид, что не заметил. Проявляя рвение, прикрикнул:

— Подтянись, не отставай!

Они шли часа три, потом немец скомандовал привал. Пленные обессиленно повалились на землю.

Саша присел на камень у дороги. Если бы пленные побежали в лес все вместе, он бы застрелил немца и ушёл с ними. Но убежал только один человек, в ком силён был дух свободы, кто хотел продолжать исполнять свой воинский долг до конца. Можно бороться с немцами и в тылу, а можно попробовать перейти к своим через линию фронта. Вот только неизвестно, как свои примут?

После привала шли ещё часа два. По дороге им встретился небольшой деревянный мост через узенькую речушку. Пленные бросились к реке и стали жадно пить. Видимо, никто не удосужился их накормить и напоить.

Немец смотрел на пленных безразлично, даже с презрением.

— Швайне, — только и промолвил он.

Люди напились вдоволь. У кого сохранились фляжки, наполнили их, и колонна двинулась дальше. В принципе Саше было всё равно, куда идти — в немецкий тыл или к линии фронта. Воевать можно везде, и везде наносить немцам урон. В их тылу даже сподручнее. На передовой или в ближнем немецком тылу войск много, особо не разгуляешься — сами солдаты настороже, и воинская выучка у них на высоте.

В тылу же немцы в расслабленном состоянии, удара не ожидают. Воинских подразделений мало, только тыловые части — пока ещё немногочисленные, да полицаи. Быстро немцы набрали штат полицейских; недели после оккупации не прошло, а уже полицию создали, управы в сёлах и городах, на столбах и заборах объявления повесили. Читал как-то Саша такое. За саботаж — расстрел, за хождение в ночное время без пропуска — расстрел, за хранение оружия или укрывательство красноармейцев — расстрел… Пунктов много, а наказание одно — смерть.

По деревням и сёлам стали ездить немецкие команды — реквизировали у местных жителей продукты для армии. Забирали скот, зерно, сало — продукты длительного хранения или предназначенные для переработки. И работать обязали тех, кто обеспечивал жизнедеятельность городов — водокачки, больницы, пищевые предприятия. Ну а железнодорожников — в первую очередь. Колею-то не успели перешить — с советской широкой на немецкую узкую. И паровозы ходили с русскими бригадами под немецким надзором.

К вечеру колонну пленных довели до сборного лагеря. Правда «лагерь» — слишком громко сказано. Огородили кусок поля колючей проволокой, и все пленные сидели и лежали на голой земле.

Немецкий солдат, который шёл впереди колонны, зашёл в сарай, служивший немцам комендатурой, и вынес Саше буханку чёрного хлеба и две пачки сигарет.

— Битте!

— Данке шон, — выскочило у Саши откуда-то из глубины памяти.

Солдат махнул рукой — свободен, мол.

Саша уложил хлеб в ранец, а сигареты оставил в руке. Когда солдат ушёл, он зашвырнул их за колючую проволоку. К сигаретам тут же бросились пленные.

Саша решил было бросить за «колючку» полбуханки хлеба, но из сарая вышел фельдфебель и уставился на Сашу. И он решил уходить — не стоило привлекать к себе внимание.

Перво-наперво пора узнать, где он находится. Недалеко виднелись избы, туда он и направился.

На лавочке возле избы сидел дед.

— Дедушка, добрый день! — поприветствовал его Саша.

— И тебе доброго здоровьица, — поднял на него подслеповатые глаза дед.

— Не подскажете, как село называется?

— Не село у нас — деревня, Верещагино прозывается.

— Это где же? Не слыхал никогда.

— Аккурат посредине между Ярцево и Смоленском.

— Вот спасибо! — обрадовался Саша и зашагал по грунтовке.

Зайдя в лес, он расположился на поляне. Надо было поесть и обдумать положение. Можно идти к Вязьме, попытаться пробиться к нашим частям — в этом районе серьёзные бои идут. Как Саша помнил из истории, большая часть наших войск будет пленена немцами или уничтожена, и лишь небольшому количеству удастся прорваться к своим.

А что делать в окружении ему, подготовленному диверсанту? Патронов мало, оперативного простора для действий нет. Пожалуй, этот вариант не годится. Второй вариант: попытаться обойти «котёл» и перейти линию фронта, выйти к своим. Только не получалось у него как-то с нашими вместе воевать. То в фильтрационный лагерь НКВД попадёт, то у ополченцев едва не расстреляют. Нет, надо оставаться в немецком тылу. Здесь есть простор для действий, для диверсанта — самое то, что надо. И урон немцам он нанесёт не меньший, а то и больший, чем если бы он воевал в пехоте. Ведь он не лётчик, не танкист, ему не нужна техника, снабжение горючим, базы. Ещё бы крышу над головой найти — в самом прямом смысле слова. На носу осень, скоро начнутся дожди и холода, да и кушать хочется. У немцев он всегда может разжиться трофейными консервами. С голода не помрёт, но сколько можно продержаться на консервах? Хочется и горяченького — того же супчика, картошечки отварной, хлеба, а не галет немецких. Неплохо было бы найти партизан или группу красноармейцев, оставшихся в немецком тылу и решивших бить врага. Несколько толковых, способных на вооружённую борьбу людей — уже сила.

Пока он обдумывал варианты, съел банку рыбных консервов с хлебом. Показалось мало. Достал ещё одну банку. Надпись прочитать не смог, а банка была странной. Одна крышка с торца была окрашена красной краской. Что бы это могло означать? Или это какое-то отравляющее вещество?

Саша решил банку открыть и проколол ножом жесть. Сразу зашипело. От неожиданности и испуга Саша бросил банку на землю, даже отбежал немного.

Через несколько секунд шипение прекратилось. Что за фигня?

Саша подошёл к банке и осторожно пнул её сапогом. Ничего не произошло. Он попытался взять банку в руку и сразу отдёрнул её — банка была горячей.

Сашу разбирало любопытство. Выждав немного, он подобрал банку с земли — теперь она была равномерно тёплой. Он встряхнул её. В банке что-то булькало.

Саша поставил банку горячей стороной вниз и с другого торца вскрыл её ножом. В банке была горячая рисовая каша с мясом. Саша восхитился. Вот же немцы! Заранее готовились к войне, предусмотрели всё! В тёплое время года можно было есть и так, а в холодное стоило проткнуть крышку с окрашенного торца любым острым предметом — штыком, ножом, даже гвоздём, как находящиеся между двойным дном химикаты начинали интенсивно разогреваться. И, пожалуйста, ешьте горячее блюдо. Ловко! Саша попробовал содержимое. И вкусно! В ранце болталась ещё одна такая банка и пол буханки хлеба. «Это на завтрак, — решил он. — Уже вечереет, скоро ночь. Надо спать».

Он углубился в лес, нашёл местечко поудобнее под вывороченной корягой. Видимо, кто-то спал здесь и до него — в углублении лежала уже высохшая трава. «Мягче спать будет», — подумал он. Нарвал ещё травы и улёгся. Автомат снял с предохранителя, вытащил из кармана пистолетик, выщелкнул обойму — в ней оставался один патрон — и зарядил снаряженной обоймой. В ней было шесть патронов. Небольшие, размером с малокалиберный патрон, только центрального боя. Невелик пистолетик, и патроны как семечки, а жизнь ему спас.

Саша улёгся поудобнее и задремал. Спал он чутко, как всегда.

Проснулся от неясного шума. Кто-то шёл по лесу. Зверь или человек? Он взял в руки автомат. «Человек», — понял он, потому что стали слышны шаги. Неосторожно шёл человек, шумно, и направлялся он к вывороченной коряге, где уже находился Саша. Видимо, старый жилец.

На землю упало что-то тяжёлое, послышался негромкий матерок.

Саша направил ствол автомата на неясную тень.

— Замри и руки подними!

Человек от неожиданности действительно замер в полусогнутом положении.

Саша выбрался из своего укрытия.

— Ты кто такой?

— Русский.

— Я слышу. Чего в лесу ночью делаешь?

— Тебе какое дело? Сам-то кто?

— Сейчас прострелю башку — узнаешь! Ишь, любопытный какой! Повернись спиной.

Неизвестный разогнулся и повернулся к Саше спиной. Александр повесил автомат на шею и взял в руки пистолет. Приблизившись к незнакомцу, он споро обыскал его. Оружия при незнакомце не было.

— Снимай брючный ремень!

— Это ещё зачем?

Рукой с зажатым в ней пистолетом Саша врезал незнакомцу в ухо. Тот выматерился и вытащил из шлёвок ремень.

— Руки за спину!

Саша связал незнакомцу руки его же ремнём.

— Ну вот, теперь побеседовать можно. Садись.

Мужик неловко уселся на землю.

— Рассказывай — кто такой и почему здесь оказался.

— Красноармеец я. Пулемётный взвод немцы разбили. Иду к своим, а фронт всё дальше и дальше.

— Складно говоришь.

— Сам-то кто?

— Да такой же, как ты. Чего принёс?

Саша давно обратил внимание на ящик, который принёс и шмякнул о землю красноармеец.

— Не знаю. Украл у немцев из грузовика. Темно, думал — утром посмотрю. Может, жратва или оружие. Мне бы всё пригодилось.

— Звать как?

— Сержант Рогозин. Сергей.

Парень Александру понравился. Не похоже, что враг, но развязывать до утра Саша его не хотел. Треснет чем-нибудь по башке и уйдёт.

— Есть хочешь?

— Два дня маковой росинки во рту не держал.

Саша достал из ранца хлеб, отломил краюху.

— Кусай, — он поднёс хлеб ко рту сержанта. Тот откусил изрядный кусок и стал жевать.

— Ты бы хоть руки развязал, неудобно.

— Погожу до утра, — и снова поднёс кусок ко рту сержанта.

Когда весь кусок был съеден, Саша поинтересовался:

— Это ты здесь ночевал?

— Я, — не стал отнекиваться Сергей.

— Тогда я твоё хозяйское место займу, а ты рядом полежишь.



— У меня есть выбор?

— Вот и молодец. А утром разберёмся, что к чему. Только без фокусов. Вздумаешь развязаться — пристрелю. Мне проблемы с тобой не нужны.

Сержант повозился на земле — всё-таки руки за спиной связаны, неудобно. Но заснул он быстро, даже похрапывал.

Саша позавидовал ему. Спит человек, а он, получается, при нём, как часовой, сон сержанта охраняет. Но и его сон сморил.

Несколько раз за ночь Саша просыпался, как только сержант начинал шевелиться. Но под утро угрелся и уснул глубоко.

Разбудил его сержант. Ногами стал ёрзать, пытался встать и отползти. А глаза расширены, на Сашу смотрит злобно.

— Эй, сержант! Ты чего?

— Тварь паскудная! Я тебе ночью поверил даже!

— Какая муха тебя укусила?

— Немцам продался! Полицай!

Только тут до Саши дошло. Как рассвело немного, сержант повязку на его рукаве разглядел.

— А, ты про повязку? Не обращай внимания, это для маскировки.

Но сержант смотрел на Сашу волком, хотя дёргаться перестал.

— Я тебе руки развяжу, только ты не делай резких движений — своему здоровью сильно повредишь! — Для убедительности Саша тронул рукой автомат.

Он подошёл к сержанту, развязал ремень.

— Опоясайся, не то брюки потеряешь.

Сержант поднялся и долго растирал затёкшие кисти рук, потом нагнулся за ремнём и внезапно бросился на Сашу. Но тот уже был настороже, откачнулся в сторону и подставил сержанту подножку. Сержант упал лицом в землю, попутно ударившись темечком об угол ящика.

— Ай-яй-яй! Мы же с тобой договорились! Вставай, но запомни — в последний раз прощаю. Был бы я действительно полицейским — сдал бы тебя полицаям, не развязывая. А ты кидаешься! Нехорошо!

Сержант поднялся, вдел ремень в шлевки брюк, затянулся.

— Открой-ка ящик, посмотрим, чего ты у немцев стырил.

Сержант перевернул ящик, расстегнул на нём защёлки и откинул крышку. Саша взглянул и расхохотался.

— Самая бесполезная для нас вещь, которую я в последнее время видел!

— Что это?

Сержант вытащил из ящика ребристую, овальную в сечении металлическую коробку.

— Не видел никогда? Это же противогаз, в упаковке для переноски. Наши противогазы в брезентовых сумках, а у немцев — в гофре.

— Вот блин, стоило рисковать из-за этого и сюда тащить? Я думал — консервы или гранаты.

— Кстати, о консервах. Пора позавтракать.

Саша достал из ранца последнюю банку и проткнул дно ножом. Зашипело, пошёл дым, но Саша уже поставил банку горящей стороной на землю. Сержант наблюдал за ним с интересом.

— Это что?

— Сейчас увидишь. Ложка есть?

— Как же без неё?

Сержант достал из-за голенища сапога алюминиевую ложку, обдул.

— Садись, сейчас завтракать будешь.

Саша разделил оставшийся хлеб поровну, вскрыл ножом банку.

— Пробуй!

Сержант зачерпнул ложкой варево, подул на ложку, понюхал, попробовал.

— Вкусно!

Но что там той банки для двух здоровых и молодых мужиков?!

Сержант кусочком хлеба вытер банку изнутри.

— Эх, сейчас каждому бы по банке, а лучше — по две.

— Всё, сержант, у меня не столовая. Для себя держал, чтобы не с пустым брюхом идти.

— Спасибо, а то от голодухи слабость уже. Два дня назад удалось несколько сухарей съесть, и перед этим три дня не ел.

— А чего же в деревнях? Не дают?

— Боюсь я. Нарвался уже раз на немцев, еле ушёл.

— А ты вообще куда путь держишь?

— Так к фронту же, я говорил. А ты кто?

— По справке, что у убитого мной полицая забрал — Мыкола Левадный, а на самом деле — сержант Александр Дементьев.

— Кадровый?

— В запасе.

— Ага, вижу — староват ты для сержанта. Вместе пробираться будем?

— Пробовал уже. Вышел к своим — с документами, с оружием. А меня — в лагерь. Был на оккупированной территории — нет тебе веры.

— Ну ни хрена себе! Так сейчас тысячи таких, как мы, выходят.

— Вот тысячи в лагерях и сидят.

— Вот оно как обернулось?! А сюда как попал?

— Из лагеря сбежал, попал на передовую. А дальше — сам знаешь. Немцы прорвались, попали мы в окружение. Ночью удалось выйти, только не на восток, а на запад. Полицейского грохнул, забрал его оружие да документы в портмоне нашёл — тоже себе забрал. Хоть и липа, а всё по оккупированной земле идти сподручней. Ты же на повязку купился.

— М-да! Думал, пробьюсь к своим — и снова в строй. Так ведь и в лагере, я думаю, не звери, разберутся.

— С некоторыми разобрались. К стенке поставили — и всё.

— Ты хочешь сказать — расстреляли?

— Именно!

Сержант задумался.

— Думаю, клевещешь ты на органы. Грешок на тебе есть, но кто нынче без греха? Однако чувствую, нутром своим чую — пугаешь ты меня, чтобы я здесь, с тобой остался.

— Частично угадал. Как на духу: грехов перед Советской властью на мне нет, а рисковать, переходя фронт, считаю неразумным. Если бы тебя сразу в строй поставили да пулемёт дали — другое дело. А в лагерь я не согласен.

— Так ты что же, войну в немецком тылу пересидеть хочешь? В тепле, под мягким боком у какой-нибудь бабёнки? Вошь ты навозная!

— С чего ты взял, что пересидеть? Ты в армию рвёшься зачем? Врагов убивать? Так здесь их и искать не надо, полно вокруг. Только если без головы к делу подходить — сам погибнешь. Мне расклад — одного убил и сам погиб — не нравится. Десять убей, сто! Но сам живой останься! Кто после войны страну из руин поднимать будет?

— Ты прямо как политрук на занятиях заговорил.

— Знавал я одного политрука, Шумилин его фамилия. Геройский был человек, и погиб как герой. Так что не все они пустозвоны.

Помолчали немного, и каждый думал о своём.

— Так что ты там насчёт бабы говорил? — пошутил Александр.

— Тьфу ты! С тобой о серьёзном, а ты…

— Ты на себя посмотри! — честно ответил Саша. — Небрит, грязен, обмундирование рваное, оружия нет — какой из тебя вояка? Как есть леший! Ты всю жизнь в лесу скрываться будешь? А на дороге тебя любой немец сразу пристрелит — уж больно подозрителен ты.

— Так не в казарме проживаюсь, то и грязен и небрит.

— Я в таком же положении, как и ты, но даже офицер немецкий не заподозрил ничего. Да что я на тебя время зря трачу? Надумал к своим пробиваться — скатертью дорога, я не держу. Только думаю, что здесь сподручнее немца бить. Они на Москву прут, им сейчас не до тылов. Самое время их пощипать.

Саша видел, что Рогозин колеблется.

— Кстати, у меня оружие трофейное, а где твоё, сержант?

— Патроны к пулемёту кончились. Что же мне — «максим» за собой тащить? Знаешь, сколько он весит?

Саша решил прекратить бесплодные разговоры и встал.

— Прощай, сержант Рогозин. Удачи тебе!

— Постой, ты что же — один уходишь?

— Я же тебе предлагал со мной, но ты решил через линию фронта идти.

— Считай, что ты меня переубедил.

— Тогда пошли, только потом не ной и не пускай слезу, сам дорогу выбрал.

— Сержант, а куда мы идём?

— Сам пока не знаю. Надо бы где-нибудь пристроиться для начала. Как ты говоришь — под тёплым боком у какой-нибудь вдовушки. Вести себя тихо-мирно, а немцам всячески вредить.

— Где же нам такую вдовушку найти?

— Это я образно.

Саша и в самом деле пока не знал, куда идти, просто шёл подальше от фронта.

Ситуация осложнилась. Их стало двое, и в одной деревне, где каждый житель на виду, им не пристроиться. Придётся или устраиваться в соседних деревнях, или рыть землянку и обустраиваться в лесу.

Саша даже остановился. А, пожалуй, это выход. Только место подходящее подобрать, чтобы и лес глухой был, и выход к железной дороге имелся. В принципе — он уже проходил нечто похожее, когда встретил Ивана Кузьмичева, часового у складов. Так они тогда еле ноги унесли — немцы облаву устроили. Тут надо или в одиночку, или собрать отряд, чтобы сила была, чтобы отпор достойный можно было дать. А люди найдутся. Вон, Рогозин нашёлся — и другие также появятся. Окруженцы в лесу есть, некоторые по деревням осели.

— Чего стоим? — прервал его размышления Рогозин.

— Топочешь ты, как носорог в саванне, — недовольно поморщился Саша. — Я вперёд пойду, а ты — метрах в десяти сзади. Под ноги смотри, на ветки не наступай, не кашляй: кашель в лесу далеко слышен. Если руку подниму — замри на месте. Опущу её ладонью вниз — ложись. Понял?

— Дело нехитрое.

И они пошли.

Глава 2

МОСТ

Двигались по лесу, вдоль опушки, не выходя на открытое место. Александр сначала обратил внимание на сорок — больно шумно они себя вели. И, судя по их поведению, в лесу или на опушке явно был чужой.

Саша поднял руку, прислушался. В отдалении слышался разговор. Кто говорит, о чём, на каком языке — не понять.

Он опустил руку кистью вниз, обернулся. Сергей сигнал понял, лёг.

Саша мелкими шажками подобрался к опушке.

Метрах в пятидесяти стоял мотоцикл с коляской, рядом с ним — два немца в серой полевой форме возились с мотором. Понятно, поломка. И возились, похоже, давно, иначе Саша услышал бы звук мотоциклетного двигателя.

Подобраться за деревьями поближе да срезать их из автомата? Немцев мотоцикл прикрывает, и потому может получиться конфуз — одного убьёт, второй же ответный огонь откроет. А учинять бой в незнакомом месте Саша не хотел — вдруг недалеко воинская часть расположена?

Решение пришло сразу. Он вернулся к Рогозину.

— Немцы там, у мотоцикла. Сделаем так. Отходим назад метров на сто — там опушка изгиб делает. Выходим на дорогу и идём к немцам. Я с повязкой — вроде полицай, а ты — вроде задержанный.

— Страшновато, я же без оружия.

— Ты когда-нибудь у задержанных оружие видел? Когда совсем рядом будем, я их из автомата срежу.

— Но на кой чёрт они нам сдались? Обойдём по лесу.

— Я чего-то не понял, сержант?! Ты воевать с ними собрался или от них по лесу бегать? Два немца рядом и ещё живые.

Сергей вздохнул.

— Согласен.

— Тогда отходим.

Они отошли немного назад. Выйти из леса на глазах у врага было бы непростительной глупостью. Немцы воевать умели.

Из леса вышли на грунтовую дорогу.

— Ты иди впереди, а я — за тобой.

Саша снял автомат с предохранителя, проверил пистолетик и отдал его Сергею.

— Сунь в карман — на всякий случай. Слабоват, хлопушка дамская, но если в лоб, да ещё с близкого расстояния — то наповал.

По дороге они пошли к немцам. Ещё издалека Саша стал подавать голос:

— Шевелись, большевистское отродье!

Немцы, увидев и услышав их, сначала насторожились. Один к коляске подошёл, на которой пулемёт стоял, второй расстегнул кобуру пистолета.

Саша специально чуть выдвинулся влево, чтобы была видна повязка на рукаве.

Когда они приблизились, немцы расслабились. Тот, что стоял у мотоциклетной коляски, сунул в рот сигарету.

— Гутен таг! — поприветствовал их Саша. — Большевик, зольдат, конвоирен нах шталаг.

— О! Зер гут!

Немцы оживились. А Саша сам себе удивился — откуда только он такие слова вспомнил, ведь не учил язык.

Когда до немцев осталось метров пять, Саша скомандовал:

— Хальт! Стой!

Рогозин послушно остановился. Саша вышел вперёд и показал пальцами, что хочет закурить. Немец полез в нагрудный карман.

Момент был удобный. Саша чуть развернулся вправо и нажал на спусковой крючок. Пули ударили в грудь тому немцу, что стоял у мотоцикла. Сзади сразу хлопнул негромкий выстрел, ещё один, и пулемётчик у коляски сложился пополам.

Ещё один выстрел. Саша обернулся. Это стрелял Рогозин.

— Ты чего?

— Испугался, вдруг ты не успеешь второго.

— На первый раз прощаю твою самодеятельность. Но больше так не делай. А в общем — молодец, неплохо стреляешь.

— Первым номером в расчёте был!

— Отставить разговоры! Забираем оружие и продукты — если они есть. И вот ещё что. Давай трупы забросим в коляску, а мотоцикл в лес закатим. Немцы найдут их нескоро, а мы за это время далеко уйдём.

Они осмотрели коляску. В багажнике нашли сухой паёк — несколько банок консервов и армейскую сухарную сумку.

Забросив убитых в коляску, они закатили мотоцикл подальше в лес. С дороги его не было видно совсем — Саша на всякий случай выходил на дорогу, проверял. А ещё посмотрел, не осталось ли забытых впопыхах вещей — того же портсигара, или продуктов. Сломив с дерева несколько веток, он замёл следы протекторов — ничего не должно указывать на то место, где убили солдат. Искать пропавших немцы обязательно будут, и за это возьмётся фельджандармерия. Видел уже их Саша. Форма серая, полевая, только погоны зелёного цвета, и на груди полулунной формы — латунная бляха на цепи. Как есть цепные псы! А уж искать немцы умеют, в этом им не откажешь.

Саша снял с убитого ремень с кобурой и надел его на себя. Сергей же снял пулемёт МГ-34 с вертлюга, поцокал языком:

— Хороша машинка!

— Дарю! — ухмыльнулся Саша. — И коробку с патронами не забудь.

Рогозин взвалил пулемёт на плечо, взял в руку коробку с пулемётной лентой.

— Старшой, пистолетик тебе отдать?

— У меня уже есть, оставь себе. А теперь — ходу.

Около часа они шли быстро — Саша хотел подальше уйти от убитых. Даже в армии у немцев овчарок полно, а уж в фельджандармерии — тем более. Имел он уже «счастье» столкнуться с ними.

Вдали раздался едва слышимый паровозный гудок. Саша даже головой потряс — не почудилось ли — и обернулся к Сергею.

— Ты что-нибудь слышал?

— Вроде паровоз гудел, — безразлично ответил тот.

Значит — не послышалось, был гудок. Карту бы сейчас, сориентироваться. Саша взял немного правее — как раз по направлению на гудок.

Через полчаса довольно быстрого хода деревья поредели, и Саша с сержантом вышли к опушке. Впереди — кочковатый лес, за ним — небольшая река и мост через неё с железнодорожными путями.

У Саши сердце забилось чаще. Мост железнодорожный через реку — мечта и лакомый кусок для любого диверсанта. Обрушить его — и движение замрёт на много дней. Мостовые конструкции быстро не восстановить, работы будут затруднены из-за реки. Ведь для подъёма мостовых пролётов нужен кран, а сбоку от моста его не поставишь.

— Ты что застыл, как статуя?

— Так мост же!

— Через реку перейти хочешь?

— Ты что, там же часовые! Смотри внимательнее.

С обеих сторон моста стояли будки, маячили часовые с винтовками — это Саша приметил в первую очередь. И всё-таки Сергей не диверсант, для него мост — только мост, средство для того, чтобы перейти на другой берег.

Саша стал прикидывать, что необходимо для взрыва. Если взорвать одну опору, можно обойтись полусотней килограммов тротила. Ещё нужна подрывная машинка, провода, электродетонаторы. А где их взять? Ну ладно, тол можно заменить снарядами или минами. Их достать проще — своровать с любого склада. Рискованно, но реально. Тол в чистом виде на фронте или в действующих частях ещё поискать надо. Он есть в виде начинки в гранатах, снарядах, минах — но с железной оболочкой. А это вес, поскольку снаряды ещё донести до моста надо.

Провод? Можно срезать телефонный со столбов. Но подрывная машинка или электродетонаторы? Они есть только у сапёров. Отпадает. Тогда бикфордов шнур и обычные детонаторы.

Саша стоял и просчитывал варианты — как и чем взорвать мост и где это «чем» найти?

— Так мы идём?

— Положи пулемёт, небось умаялся. Есть будем?

— Не откажусь.

— Открывай две банки трофейных консервов, сухари. Сделаем привал.

Сергей только рад был. Он прислонил пулемёт к берёзе, рядом поставил коробку с патронами. Из ранца, который снял Саша, достал консервы, сухарную сумку.

— Сержант, ты погляди, какие у немцев сухари!

У нас в армии сухари были только ржаные, а у немцев — только пшеничные, из белого хлеба, тоненько нарезанные. На сухари щедро положили содержимое консервных банок. В одной банке были сардины, в другой — тунец с овощами. Вполне вкусно и сытно, но лучше бы, конечно, с хлебом, а не с овощами.

— Ты чего надумал, старшой? Вижу — задумался.

— Мост покоя не даёт, взорвать хочу. И желательно — вместе с поездом.

— Дело! Только я — пас.

— Почему?

— Боюсь я всяких взрывающихся штучек, не ровён час — в руках сработают.

— Это я на себя беру. Думаю вот, где взрывчатку взять.

Саша решил взорвать мины или снаряды гранатой, только им верёвка длинная нужна, чтобы самому не пострадать. Схему закладки и подрыва он уже придумал, осталась «мелочь» — где-то найти взрывчатку и доставить её к мосту. Выход один — пошарить по району, в основном — по крупным сёлам, где могут стоять немецкие гарнизоны или располагаться склады.

— Вот что, Сергей. Сейчас мы разделимся. Пулемёт и коробку здесь оставь. Хочешь — иди вдоль железной дороги на восток, а я — на запад, хочешь — наоборот. Надо искать склады боеприпасов — мины, снаряды, бомбы. К вечеру возвращайся сюда. Всё понял?

— Понял, сержант. А как я узнаю, что это склад?

— Склады со снарядами или бомбами недалеко от железной дороги будут или от шоссе. Почти всегда в глухих местах, подальше от чужого глаза — да и для населения безопасней. Поскольку склады — вещь временная, то и капитальных строений не будет. Колючая проволока, внутри ящики, часовые по периметру. Если наткнёшься — понаблюдай, что привозят, только на глаза часовым не попадись, нельзя сейчас их потревожить, насторожить.

— Уяснил. Слушай, для обычного сержанта ты много знаешь. Ты не врёшь насчёт сержанта?

— Можешь называть меня полковником, не обижусь.

— Молод ты для полковника, и стать у тебя не та. У командира взгляд властный, голос командный.

— Хорошо, согласен на капитана.

Сергей только рукой махнул.

— Когда идти?

— Прямо сейчас. Ты — туда, я — в другую сторону.

Чувствовалось — не хотелось Сергею в одиночку уходить, привык в армии к отделению, к взводу. А для диверсанта действовать в одиночку — привычное дело, даже сподручней. Надеяться не на кого, и если ошибёшься, то сам пострадаешь, никого за собой не потянешь.

Саша шёл по лесу, но далеко от опушки не отходил, держал железную дорогу в виду. Прошёл грузовой поезд, гружённый боевой техникой. Под брезентом угадывались пушки, танки. Поезд тащили два паровоза — состав был тяжёлым. Саша посмотрел на него, как ребёнок на сорвавшуюся с крючка рыбу.

Он отошёл уже изрядно — за это время прошло три поезда, из них один пассажирский. Из окон вагонов выглядывали солдаты, они весело галдели. Вот бы его подорвать! Железо — пушки, танки — можно восстановить, новые сделать. А солдат и офицеров быстро не подготовишь, это самые чувствительные и болезненные для любой армии потери.

Едва он видел грунтовку, подходящую к железной дороге, переезд — уходил в сторону и смотрел, куда она идёт. Но ему не везло: дороги шли к сёлам. Летом накатать грунтовку просто: проехала колонна грузовиков, уничтожила траву — вот и колея.

К шести вечера он устал и вернулся назад. К сумеркам едва поспел. В ночи временную базу можно не найти, никаких опознавательных знаков не было. Одна зацепка — мост.

Сергей был уже на месте, улыбался довольно.

— Ты чего, Сергей, лыбишься? Неужели нашёл что-то интересное?

— Представь себе, нашёл. Склад немецкий, с бомбами.

Саша про себя позавидовал его удачливости.

— Завтра вместе пойдём, покажешь.

— Ноги гудят.

— Сам такой.

Они поужинали одной банкой консервов с сухарями, оставив последнюю на утро. Саша отметил про себя, что завтра кроме склада надо ещё где-то раздобыть еды. Голодный воин — не вояка.

Они улеглись спать, и Сергей сказал мечтательно:

— Сейчас бы борща украинского с пампушками.

— Я бы от драников не отказался. Да ещё бы колбаски домашней, чтобы с сальцем да с чесночком, — поддержал его Саша.

— Давай о еде не будем, жрать охота.

Помолчали. Но спать ещё не хотелось, и Сергей спросил:

— А ты женат?

— Нет, не успел обзавестись семьей.

— А у меня жена в Киеве осталась, на сносях.

— Плохо, Киев под немцами уже.

— Знаю, — вздохнул Сергей. — Как-то она там?

Усталость, однако, взяла своё, и сержанты уснули.

Утром они доели последнюю банку консервов. Саша приберёг в сухарной сумке два последних сухаря — вдруг не удастся добыть провизии, так хоть будет чем червячка заморить. Хотя — что значит после длительной ходьбы съесть по сухарю? Только желудок раздразнить.

К удивлению Саши, склад оказался в часе ходьбы. От железной дороги отходила накатанная грунтовка, вдоль неё направились в сторону. А там — ровное поле, вокруг — колючая проволока, за которой лежали штабелями ящики, укрытые маскировочной сетью. По периметру прохаживались часовые. Саша посчитал: с каждой стороны — по двое. Сходятся от углов, встретятся — и назад. Когда у них смена караула? Он засёк время. Оба лежали у крайних кустов, до колючки было метров пятьдесят открытого пространства. Всё на виду.

К складу подъехал небольшой грузовик, караул сменился, и грузовик уехал со старой сменой.

Вдали послышался гул моторов, и над складом проплыли бомбардировщики «Хейнкель-111» с выпущенными шасси. На посадку идут?

Самолёты скрылись за полем.

— Аэродром у них недалеко, а склад здесь, — прошептал Сергей.

— Да понял я. Бинокль бы сейчас…

На складе могли храниться патроны к пулемётам и снаряды к авиапушкам. Тогда склад был бы для них бесполезен. Пушки калибром 20 миллиметров; таким снарядом мост не взорвёшь, да и он вместе с гильзой. Бомбы же хранятся в круглых деревянных решетчатых футлярах.

Саша до рези в глазах всматривался в штабеля, но рассмотреть что-либо за маскировочной сеткой было невозможно. Оставался один вариант — лежать и ждать. Должны же бомбы и самолёты везти — если там именно бомбы!

— Сергей, даю задание — добыть еды. Я до вечера буду здесь.

— Где же я еды найду?

— Найди деревню какую-нибудь, где немцев не видно. Хоть картошечки с луком, а уж хлеба дадут — совсем хорошо. Встречаемся на базе, у моста.

Сергей открыл было рот, но Саша зашипел:

— Выполнять приказ!

И Сергей отполз. Саша тоже пополз — вокруг склада. Грунтовка начиналась от железной дороги и заканчивалась у склада. По ней грузовики перевозили груз от железной дороги. Стало быть, есть ещё дорога. Вот к ней поближе надо быть.

Нашёл её Саша, улёгся поудобнее и стал наблюдать. Пригревало солнце, в траве звенели и трещали кузнечики или цикады — Саша путался в насекомых.

По полю к складу ехали три грузовика. Саша насторожился. Грузовики въехали под маскировочную сеть. Саша занервничал — ничего не видно. Что они грузят? Он набрался терпения, и оно вознаградилось. Грузовики выехали со склада, и Саша увидел — в кузове вертикально стояли обрешётки с бомбами.

— Йес! — Саша вскинул кулак.

Не любил он, когда в том, прежнем мире к месту и не к месту вставляли английские словечки. А сейчас вот у самого вырвалось.

Он отполз подальше, прислушался и встал. Коли найден склад с бомбами, то теперь надо искать гранаты. А они могли быть только у немцев. Не нравились они ему, эти гранаты на длинной деревянной ручке, прозванные на фронте «колотушками». Слабые, запал долго горит. Сюда бы нашу «лимонку», правильнее — Ф-1. Небольшая, мощная, удобная при переноске — в карман затолкать можно.

Ещё были гранаты у немцев венгерские — как яйцо с обеими тупыми сторонами. Такая граната после броска при падении на землю взрывалась мгновенно. Причём взрыватель у неё чуткий был, граната рвалась и на поверхности воды и при падении на снег.

Саша раздумывал — в какую сторону пойти? К мосту нельзя, чтобы часовых нападением не обеспокоить. Немцы ведь гранату не отдадут, значит придётся напасть на кого-то, шум будет. И не просто на пехотинца или офицера, а только на того, у кого гранаты есть. А с этим сложно, поскольку у тыловиков гранат при себе не бывает — не на передовой.

Ещё гранаты могут быть у служащих маршевых рот. Только немцы пешком не ходят, всё на машинах да на мотоциклах. Видел как-то Саша кавалеристов, правда — один раз. А ещё — целую роту на велосипедах. Вот чего в Красной Армии не было, так это велосипедистов.

Он пошёл вдоль железной дороги, надеясь свернуть в сторону. Показалась тропинка. Увидев тропинку, Саша свернул на неё. И вовремя: по железной дороге уже громыхал нефтеналивной состав.

Саша аж зубами скрипнул от злости. Это сколько же бензина немцы на фронте получат? Тысячи танков в бой пойдут, сотни бомбардировщиков в небо поднимутся.

Тропинка вывела к небольшой — в четыре избы — деревушке. Просматривалась деревушка хорошо, техники, как и самих немцев, видно не было.

Саша, не скрываясь, направился к избам, имея надежду разжиться харчами.

В деревне оказались одни старики. Они накормили Сашу варёной картошкой, поскольку больше угостить его было нечем. Однако он и этому был рад, от всей души поблагодарил стариков. Он попытался расспросить их о немцах, но старые люди из деревни не отлучались и ничего сказать ему не могли.

— Ну, а деревня побольше или село есть рядом?

— Есть, — ответил один дедок, — версты две отсюда. Пойдёшь по дороге — аккурат в село уткнёшься, Тишино называется.

И Саша направился в село. Немцы тут точно были. Он ещё до села не добрался, как заметил на столбах синие телефонные провода. Такие применяли только немцы, у наших оплётка была чёрного цвета.

Село большое: две улицы, колокольня церкви над селом возвышается. А на улицах машины и мотоциклы стоят.

Из труб деревянных изб дымок вьётся, видимо хозяйки еду готовят. Но ни лая собак, ни кудахтанья кур, ни хрюканья свиней Александр не услышал. Для него отсутствие собак — это хорошо, они не залают, почуяв его приближение.

Саша залез на дерево и осмотрел село, запоминая, где стоят грузовики. Он решил наведаться в село ночью, обыскать машины. Немцы порой были беспечны, особенно в начале войны. Они оставляли в кузовах боеприпасы, продукты. Но вот оружие не оставляли никогда, не было этого.

Так, семь грузовиков, две легковушки вроде «Опель-кадета», десятки мотоциклов с колясками. Про мотоциклы не забыть бы, в багажниках колясок иногда очень нужные для него, Саши, предметы имелись — вроде консервов и подсумков с магазинами.

В селе, на небольшой площади, в здании бывшего правления колхоза явно находился штаб или комендатура. У входа на ступеньках маячил часовой. Туда периодически заходили и оттуда выходили военнослужащие вермахта.

Запомнив всё, что увидел, Саша спустился с дерева и сделал несколько приседаний, размяв затёкшие руки и ноги: сидеть на дереве было неудобно. Быстрым ходом он вернулся на базу.

Пулемёт был на месте, а Рогозина не было, но ближе к вечеру и он появился, принёс плетёную корзинку с провизией. Доволен был, как кот, объевшийся сметаны.

— Вот, старшой, еды принёс, на пару дней хватит.

И снял прикрывавшую лукошко тряпицу. В лукошке было настоящее богатство! Круглый деревенский каравай, картошка, варенная в «мундире», несколько луковиц, а главное — добрый кусок сала. Саша восхитился.

— О! Ты где разжился таким добром?

— Нашлась добрая душа.

— Долговато тебя не было.

— Кто бы мне за красивые глаза еду дал? — обиделся Сергей. — Поработать пришлось: брёвна пилил, дрова колол. Тётка одинокая, хозяйство мужских рук требует. Да ты ешь, ешь. Я сыт.

— Повезло тебе.

— Ага, звала ещё приходить.

— Ты же сам три дня назад меня осуждал, говорил, что нельзя сидеть всю войну под женской юбкой.

— Говорил, — смутился Сергей, — так мы же в тылу воюем, жрать что-то и на войне надо.

Саша отрезал краюху хлеба, сверху положил кусочек сала, откусил. Эх, какой дивный вкус, ну просто восхитительный! Незаметно для себя он умял хлеб и сало.

— Вот что, Сергей, за еду спасибо. Однако ночью вылазку делаем в село: машины на улицах стоят. Хочу по ним пошарить, может, гранаты или ещё что-нибудь найдём.

— Слушаюсь.

— Собственно, по селу я один шарить буду — в одиночку сподручнее. А ты за околицей последишь, вдруг помощь потребуется.

Сергей явно повеселел: всё-таки он был пулемётчик, а не диверсант. Его дело в окопе сидеть, стрелять, приказы исполнять, а не машины ночью по-воровски обшаривать. Подготовка не та, а главное — мировоззрение. Увидел немца — убей, но в открытом бою. А в спину ножом — вроде как подленько. Нет, Серега, война в белых перчатках не делается. Вот он, Саша, урона немцам нанёс, как иная стрелковая рота, а не известен никому.

Вечер они отлёживались, отдыхали, а в сумерках двинулись вдоль дороги. Обратный путь от села Саша запомнил и шёл быстро.

Село было погружено в темноту, лишь кое-где светились окна — это оккупанты освещали комнаты керосиновыми лампами. В этих местах и машины стояли.

— Ты здесь будь, — отдавал последние указания Саша. — Держи автомат. Если вдруг заварушка случится — прикроешь. В село по любому не ходи, там немцев полно. Я сам сюда вернусь.

— Понял.

— Только меня на обратном пути не подстрели, я свистну как суслик.

— Тут суслики не водятся.

— Думаешь, немцы знают об этом?

Саша ушёл. Пистолета и ножа вполне хватит. А лучше бы пистолет не применять вовсе, или уж в крайнем случае. Желательно вообще всё тихо сделать, никого не убивая. Иначе немцы всполошатся и могут овчарок по следу пустить. Им же себя надо пока вести тише воды ниже травы. Мост — слишком притягательная цель.

Короткими перебежками, прячась в густой тени заборов, Александр подобрался к первому грузовику. Застыл, прислушиваясь. Тишина стояла полная. Он метнулся к грузовику и перемахнул через задний борт в крытый брезентом кузов. На четвереньках прополз его весь, но вот незадача — кузов был пуст.

Он выбрался наружу и перебежал к следующему грузовику. Метрах в тридцати, у легковушки маячил часовой. «Днём его не было», — автоматически отметил про себя Саша. Стараясь не издать ни звука, он забрался в кузов. В передней его части лежали несколько ящиков. Саша тихонько откинул защёлки, приподнял крышку, ощупал содержимое: какие-то картонные коробки. Вытащив одну, он подобрался к заднему борту. Свет луны был неярким, но хоть немного было видно. Саша открыл крышку.

Внутри коробки находился какой-то оптический прибор, похожий на прицел к пушке или танку. Ему он был не нужен. Разбить бы оптику, да нельзя — очень шумно будет.

Он закрыл коробку, уложил её обратно в ящик и застегнул защёлки. Всё должно выглядеть в полном порядке.

Выбравшись из грузовика, Александр прополз мимо часового по другой стороне улицы. Насколько он помнил, там стояло несколько мотоциклов, а караульного не было.

Из положения лёжа он запустил руку в коляску. Пусто. Нажав на рычажок, откинул крышку багажника вместе с запасным колесом. Пальцы нащупали консервные банки. Не гранаты, но тоже сойдёт. Он сунул обе банки в карманы брюк. Обыскал второй мотоцикл — пусто. Чертыхнулся про себя. Что за немцы такие нищие пошли! Ни пожрать тебе, ни выпить — даже пачки патронов нет.

Шли минуты. Саша посмотрел на часы — минуло полтора часа с того момента, как он расстался с Сергеем. Коротка летняя ночь, ещё часа два — два с половиной, и начнёт светать. Неужели пропадут втуне все усилия, весь риск?

Но неожиданно повезло, да ещё как! В грузовике на второй улице Саша нашёл гранатную сумку с четырьмя гранатами, правда — немецкими «колотушками», но иных ожидать у немцев было нельзя.

Он повесил сумку через плечо и выбрался из грузовика. Теперь надо уносить ноги. Обратно решил идти задами, через огороды — так меньше шансов нарваться на бдительного часового. Из опыта он уже знал, что пунктуальные и исполнительные немцы караульную службу несут ревностно и на посту не спят.

Задами он миновал несколько дворов. Обычно у селян там стоят хозяйственные постройки: коровники, сарай для сена, бани — да мало ли чего нужного для нелёгкого деревенского быта.

Он уже собирался перемахнуть через низенький плетень, как услышал тихий разговор. Говорили на русском языке, мужчина и женщина.

Саша чертыхнулся про себя — нашли время шашни разводить! Однако разговор быстро закончился, и женщина ушла.

Выждав немного, Саша перепрыгнул через плетень. Как уходила женщина, он слышал. Но неужели мужчина ушёл неслышно? Впрочем, ему какое дело?

Но только он собрался перебраться на соседний двор, как услышал сзади шорох. Александр резко обернулся и тут же получил удар жердиной поперёк живота. Он едва сдержал крик от боли и неожиданности. Выдернул из ножен нож, но бить не решился. Немец бы выстрелил, шум поднял, а ударивший всё делал молча, стало быть — свой, и шума не меньше его боится.

Нападавший ещё раз попытался нанести удар, но Саша успел пригнуться, упал на бок и нанёс нападавшему удар ногой в коленный сустав. Вскрикнув, мужик упал на спину. Саша бросился на него и прижал нож к шее.

— Молчи, сука, зарежу!

Мужик дышал тяжело, он здорово приложился спиной при падении.

— Ты кто такой? Только тихо! — продолжил Саша.

— Свой я, русский!

— Это я понял.

— Окруженец.

— Какого… на меня напал?

— Думал — вор.

— У вас в селе мужиков-то не осталось поди. Какой вор? О чём с бабой болтал?

Мужик под Сашей задёргался, и Саша прижал нож к горлу.

— Договаривался о цивильной одежде и еде.

— Добренькую женщину нашёл?

— Так получилось.

— Ладно, живи пока.

Саша убрал нож в ножны, поднялся.

— Эй, — окликнул его окруженец, — возьми меня с собой!

— У меня не приют для сирот. Иди, куда шёл.

— Вдвоём сподручнее идти.

— Не нужен ты мне.

Лишние люди Саше сейчас действительно были не нужны. Он горел одним желанием — подорвать мост с эшелоном. И тогда можно будет уходить отсюда спокойно.

Саша перебрался ещё через три участка, потом перебежал через небольшое поле. Вот и лес. Похоже, ему надо немного левее — вышел ведь он с другой улицы.

Он пробежал немного вдоль опушки, остановился и дважды тоненько свистнул — как суслик.

— Сержант, ты?

Из-за деревьев шагнул Рогозин.

— Долго, заждался я тебя. Но в селе тихо. Если бы немцы застукали, шум бы поднялся, стрельба.

— Правильно подумал.

— Сержант, человек к лесу бежит!

И в самом деле, из села в лес метнулась тень. Наверняка окруженец давешний. Вот прилип, как банный лист к известному месту.

Вскоре раздались шаги, шорох листвы.

— Эй, ты где? — спросили из темноты.

— Чего ты за мной увязался? — вопросом на вопрос грубо ответил Саша.

Это и в самом деле был окруженец. Он подошёл поближе.

— Так вас двое? — удивился он.

— Тебе какое дело? — отрезал Саша.

— Возьмите меня, я обузой не буду. Мне к своим надо.

— Ещё неизвестно, какой ты свой, — подал голос Рогозин.

— Так что мне — к немцам идти сдаваться? — с каким-то отчаянием в голосе спросил окруженец.

Саше стало жалко мужика.

— Ладно, чёрт с тобой, пошли. Только лёгкой жизни я тебе не обещаю.

— Согласен.

От села шли быстро. Немцы по ночам из населённых пунктов не выходили, и шансов наткнуться на них не было.

Они вышли к железной дороге и двинулись вдоль неё. Окруженец несколько раз поглядывал на небо, потом заявил:

— Мы не на восток идём.

— А кто тебе сказал, что мы на восток пойдём, что к своим пробираться будем? У нас тут дело есть. Вот провернём, а там видно будет.

— И что за дело?

— Любопытный больно!

Дальше окруженец шёл молча.

Уже начало светать, когда они по лесу добрались до своей базы.

— О! Пулемёт! — обрадованно вскрикнул окруженец.

— Не твой, отойди, — отрезал Рогозин.

Саша с облегчением снял с себя гранатную сумку и достал из карманов две банки консервов.

— Богато живёте! — позавидовал окруженец.

— Ты лучше расскажи-ка нам, мил-человек, кто ты такой, откуда и как звать-величать.

— Телефонист я, Борис Шередин, в Минске служил. Старшина взвода связи. Отходил со своими, попал в котёл под Витебском.

Окруженец помолчал немного.

— Из взвода нашего я один остался, все остальные погибли.

— Коммунист?

— Беспартийный.

— Чего так?

— Отец священником был.

В комсомол и в партию принимали людей из рабочей среды, из крестьянства. Происхождение играло роль, о нём каждый писал в анкете.

— Понял. Сейчас отдыхать. Рогозин, на пост. Ночь опять бессонная предстоит.

Саша уснул быстро.

Проснулся он от толчка. Рядом с виноватым видом стоял Сергей.

— Что случилось?

— Окруженец, старшина этот, исчез.

Остатки сна сразу улетучились.

— Как?

— Сказал — до ветру хочет. Ушёл — и с концами.

Саша сел, бросил взгляд на мост. Тревоги там не было, часовые стояли у будок. Если бы старшина хотел сдать их немцам, он бы в первую очередь туда пошёл. Скорее всего, он увидел, что их двое, понял, что они тоже от своих частей отстали, и счёл за благо смыться. Зачем только напрашивался? Одно плохо: старшина знал, где у них пристанище. Саша посмотрел под дерево: пулемёт стоял на месте.

— Чёрт с ним, наука будет. Отлежимся до вечера здесь, а вечером уйдём — совсем уйдём. Ты ложись, Сергей, поспи, я подежурю. Жалко, место хорошее, за охраной моста наблюдать можно.

— Ага.

Сергей улёгся и почти сразу же уснул.

Саша отошёл от днёвки метров на двадцать и улёгся в высокую траву. Не должен вроде старшина немцев привести, но поостеречься надо.

Послышался шорох. Саша сразу насторожился, поднял автомат.

Но это возвращался старшина. Через плечо у него был переброшен крестьянский мешок, в каких обычно картошку на телегах возят.

— Стой! — тихо скомандовал Саша.

Старшина замер.

— Ты куда и зачем отлучался?

Старшина с шумом выдохнул.

— С женщиной-то я вчера о еде и одежде договаривался, вот — принёс.

— Почему разрешения не спросил, тайком?

— Боялся — не отпустите.

— А не боялся, что в лоб стрельну?

Старшина пожал плечами.

— Показывай, что принёс?

Борис развязал горловину мешка и вытащил ситцевую рубашку и чёрные штаны. Всё остальное место занимала картошка.

— Во, бульба. Сварим — всё еда будет.

— Пока не получится. Если ты заметил — мост рядом, охрана. Дым от костра вмиг заметят.

Саша со старшиной вернулся к дневке. Сергей сладко спал. Пожалуй, пора есть. У них ещё была вчерашняя варёная картошка, сало и начатый каравай хлеба.

— Подъём! — скомандовал Саша Сергею на ухо. — Обедать пора!

Они разделили на троих картошку, сало, хлеб и съели всё подчистую, до крошки.

— Значит, так. Через час выходим, придётся сегодня потрудиться.

Сергей догадывался, куда и зачем они пойдут, а старшина помалкивал.

Уже затемно они добрались до немецкого склада с авиабомбами.

— Лежите здесь. Если поднимется тревога, и меня обнаружат — отвлеките огнём.

Собственно, автомат, да и то Сашин, был у Сергея — так же, как и пистолетик. Старшина был безоружен. Пулемёт решили не брать — лишний груз, а они не воевать идут.

Саша подполз довольно близко к колючей проволоке. Буквально в десяти шагах от него проходил часовой. На складе соблюдалась светомаскировка, света не было. Это и помогало, и мешало.

Саша по часам засёк, как часто проходил тут часовой. Получалось — пять минут и двадцать секунд. Туда-то он проползёт, а вот как назад, с бомбой?

Как только часовой прошёл, Саша выждал минут тридцать и быстро пополз к колючей проволоке. Проволока на кольях была натянута плохо и всего в три ряда. Саша перевернулся на спину, приподнял рукой нижний ряд и прополз. Потом вновь перевернулся на живот, встал на четвереньки и уже через несколько секунд был у штабелей, под маскировочной сеткой. Через щели в обрешётке он руками ощупывал бомбы. Ему нужна была маленькая, килограммов на двадцать пять — с пятидесятикилограммовой бомбой проблем больше, а «сотку» он просто не сможет дотащить или докатить.

Во втором штабеле попалась небольшая на ощупь бомба.

Саша расстегнул три замка, поднатужился и, вытащив бомбу из обрешётки, положил её на землю. Что-то он ошибся, тяжела бомба, скорее всего — на пятьдесят килограммов. Но времени лазить по штабелям у него уже не было.

Он пронёс бомбу на руках до конца маскировочной сетки, улёгся. За колючей проволокой прошёл часовой. Саша пополз и потащил за стабилизатор бомбу. Подтянув её к «колючке», пополз назад, под сетку. За один раз он не успеет, однако лучше потерять немного времени и обойтись без шума.

Часовой не спеша проследовал обратно. Там он должен встретиться с другим часовым.

Саша метнулся к «колючке» и пополз, таща за собой бомбу. Хорошо хоть гладкая, зараза, по земле скользила.

Часовые встретились, заговорили.

Саша преодолел «колючку», потом встал, взял бомбу на руки и зашагал прочь. Он уже понял, что ползти и тащить за собой бомбу будет мешкотно, что он не успеет. И только он отошёл метров на двадцать — двадцать пять, как часовой двинулся обратно.

Сердце у Саши колотилось, он старался дышать реже и тише. Полежав, успокоил дыхание, потом поднялся, взял бомбу и стал удаляться от склада.

Сил хватило метров на шестьдесят, да и кто сможет измерить пройденный путь ночью, в темноте и с грузом?

Саша оставил бомбу и пополз к месту, где остались Сергей с Борисом. Они вздрогнули, когда он появился слева — с этой стороны его не ждали.

— Старшина, ползи за мной, только тихо, немцы рядом.

Они добрались до бомбы.

— Берись.

Назад ползли вдвоём, таща за собой бомбу. Когда добрались до Сергея, стало легче — он подменил Сашу. А потом и вовсе встали в полный рост.

Бомбу несли Сергей и Борис, а Саша шёл впереди, справедливо полагая, что поскольку самую опасную часть работы сделал он, пусть теперь попыхтят они.

Старшина с сержантом останавливались на отдых через каждые сто метров. Нести было неудобно, рёбра стабилизаторов резали руки. Потом догадались — под стабилизатор на ладонь подсунули гимнастёрку.

Они едва управились дотащить бомбу до места днёвки к рассвету.

Старшина без сил плюхнулся на землю, опёрся спиной о ствол дерева и спросил:

— Сержант, зачем тебе бомба?

— Берлин бомбить буду, — отшутился Саша.

— Шутишь? Мост взорвать хочешь? — он показал рукой в сторону моста.

— Хочу — вместе с поездом.

— Сложно. На бомбе взрывателя нет.

— О, специалист! Знаю, что нет, гранатами попробую. А сейчас — всем отдыхать, вымотались.

Все трое действительно настолько вымотались за ночь, что даже про еду не вспомнили, и проспали почти до вечера.

Они доели консервы. Желудок просил ещё, но из запасов оставалась только сырая картошка. Варить её было не в чем — котелка нет, да и опасно: ночью виден огонь, днём — дым от костра.

— Вот ведь незадача, прямо как в поговорке — видит око, да зуб неймёт, — сетовал старшина.

— Это вроде как наш НЗ, — пошутил Саша.

— Ладно, забудем про еду. Ты, старшой, думаешь мост рвать? Похоже, нам придётся принимать участие, так что посвяти в свои планы.

— Полагаю взорвать днём. Я уже засекал время. Поезда, правда, не по расписанию ходят, но раз в час, а то и в полчаса — обязательно. Как только поезд пройдёт, у нас небольшой запас по времени будет. Старшина, ты как стреляешь?

— Вроде неплохо.

— А без «вроде»?

— Из винтовки в ростовую мишень с трёхсот метров попадал.

— Сгодится. По моему сигналу ты, старшина, стреляешь из автомата по ближайшей сторожке и часовому. Их обычно двое. Один на путях, второй — в сторожевой будочке. Скорее всего, у них там есть телефон. Постарайся положить сразу обоих: будочка дощатая, пуля должна пройти насквозь. Сержант Рогозин из пулемёта снимает дальнего часового, ну и второго — в будочке. Сергей, ты старшину подстраховываешь. Мало ли что, автомат — не пулемёт. Потом хватаете бомбу — и к мостику.

— А ты? — прямо спросил старшина.

— В кустах сидеть буду и вами руководить, — засмеялся Саша.

— Всё шуточки у тебя, а дело рискованное, мне всё знать хочется.

— Боишься — сиди здесь. В такой операции предусмотреть всё заранее невозможно.

— Да, — согласился старшина.

Ночью Саша спал, а старшина долго не мог уснуть, всё ворочался и вздыхал. Не имея опыта, он переживал.

Утром Рогозин и Шередин заметно нервничали.

— Старшина, ты же связист?

— Так точно.

— Напомни, какая дистанция между телеграфными столбами?

— Двадцать пять метров.

— Ага, спасибо.

Значит, ему придётся срезать провода с двух пролётов. Но связь рвать по-любому надо.

Из-за дальнего поворота показались клубы дыма, потом они услышали тяжёлое пыхтенье паровоза и перестук колёс.

— Занять места, зарядить оружие.

Сергей и Борис улеглись на землю. Сергей сноровисто откинул приклад лентоприёмника на пулемёте, заправил ленту, защёлкнул крышку и передёрнул затвор. Видно было по всему — он уже умел обращаться с немецким пулемётом. Прицел выставил на сто метров.

Старшина с автоматом возился дольше, но под приглядом Саши всё сделал правильно, в конце целик на прицеле перекинул.

— Готовы?

— Готовы.

— Тогда я пополз. Сигнал к стрельбе — моя поднятая рука.

Последний вагон прошедшего поезда скрылся за небольшим подъёмом. Пора!

Саша перебросил через плечо гранатную сумку и глубоко, как перед прыжком в воду, вздохнул. Сейчас ещё можно переиграть, отказаться, а через несколько минут действия будут необратимы. Или мы немцев, или они нас. Обернувшись, он шутливо сказал:

— Только мне в задницу не угодите. — И — змеёй со склона вниз, по траве.

Сколько ни смотрел старшина, засечь Сашу он не смог. Знает — человек только что был здесь, знает, что ползёт перед ним — а незаметно. «Мастер!» — только и подивился старшина.

Саша подобрался к мосту поближе. Оставалось метров пятьдесят-шестьдесят. Пора. Он поднял руку.

Тут же короткими очередями забил пулемёт. Хорошо стрелял Сергей, грамотно. Очередь три-четыре патрона, потом — ещё…

Часовой на путях упал сразу, а в изрешечённой будке уцелеть было невозможно.

Старшина начал стрелять на секунду позже. В первого часового он попал удачно, и тот сразу упал замертво. А со вторым положение спас Сергей. Покончив со своими целями, он перенёс огонь на ближнюю будку.

Саша рванулся к насыпи. Первым делом он подбежал к будке караула. Сергей не стрелял, опасаясь зацепить Сашу.

Он рванул на себя дверь. Караульный, находившийся в будке, неподвижно лежал у стены, у висящего на ней телефона, сжимая в руке телефонную трубку. Он был мёртв.

Саша подошёл, вытащил из руки убитого трубку и приложил к своему уху. Шёл длинный гудок. Слава богу, не успел дозвониться, иначе бы караул выслал на дрезине подмогу и остановил поезд.

Саша выбежал из дежурки, замахал руками. Это был условный знак — пусть несут к мостику бомбу.

Он затащил в дежурку тело убитого часового и помчался на другой конец моста. Задняя стенка будочки, невидимая со стороны путей, была изрешечена пулями. Сергей дал очередь на уровне груди, вторая строчка пуль легла на высоте ног. Грамотно и метко стреляет, надо взять на заметку.

Он уже собрался бежать к ближайшему телеграфному столбу, как заметил, что телефонные провода идут по железным фермам моста. Прямо удача! На гладкий столб взобраться — та ещё задачка, не то что по фермам.

Саша посмотрел направо. Старшина и сержант быстрым шагом пытались нести бомбу, но получалось у них не очень слаженно. Старшина был ниже ростом, плотен, и не поспевал за Сергеем, семенил. Бомбу дважды роняли. Ну-ну, лишь бы дотащили.

Он полез к двутавровым балкам, перерезал ножом провод, перелез дальше, отцепил его от проволочных креплений — и так до другого конца моста. Смотал провод в кольца. Метров пятьдесят получилось. Маловато, конечно, но время — деньги. Не успеют — вся затея насмарку пойдёт.

Ребята это тоже понимали. Пыхтя и обливаясь потом, они подтащили бомбу к будке охраны.

— Держать неудобно, — пожаловались они.

— Некогда отдыхать, парни! Сергей, быстро на ту сторону, убери часового с путей — затащи его в будку. И забери их оружие с патронами. Если пожевать чего найдёшь — тоже бери.

— Так точно!

Сергей побежал к будке охраны. Пусть заодно и на дело своих рук полюбуется. Пулемётчик не всегда видит результаты своей работы — вот подходящий случай.

Взрывать Саша решил среднюю опору моста. Впрочем, она была единственной, двумя другими концами мост опирался на укреплённый бетоном берег.

— Ну-ка, старшина, берись.

Вдвоём они подхватили бомбу, донесли до опоры и стащили по железной лестнице вниз, на бык из камней. Самое уязвимое при взрыве место: мост рвётся пополам, и оба пролёта падают в воду. Желательно — с поездом.

Саша привязал срезанный телефонный провод к бомбе.

— Старшина, бери провод, тяни на берег и там принайтуй к чему-нибудь. Потом — бегом к будке, забери оружие у убитых. Оттуда — к базе, и ждите меня там.

— Понял.

Старшина по лесенке полез с быка на мост.

Саша уложил бомбу вплотную к опоре, сунул под её круглый бок небольшой камень, валявшийся на быке — для надёжности, чтобы не покатилась. Потом он достал из гранатной сумки «колотушку» и подсунул её под стабилизатор бомбы — поближе к тому месту, где был тротил.

Старшина уже взбирался на насыпь, к будочке. К ближнему концу моста бежал Сергей с двумя винтовками на плече, в руке он держал солдатский ранец и подсумки на ремне.

И Сергей, и старшина подбежали к сторожевой будке одновременно. Не задерживаясь долго, забрали оружие и патроны.

— Старшой, мы всё!

— Теперь руки в ноги — и к днёвке. Сергей, будь у пулемёта, если что — мой отход прикроешь.

Оба тяжело побежали к лесу. Железа на них много, ног и поезда пока не слышно.

Саша выкрутил из торца деревянной ручки гранаты фарфоровую пробку, осторожно привязал к ней телефонный провод. У немецкой гранаты был устаревший тёрочный замок. Стоило резко дёрнуть за фарфоровую пробку, как срабатывала тёрка, воспламеняя пороховую мякоть в замедлителе.

Саша взобрался на мост, побежал к берегу, спустился по насыпи, нашёл конец телефонного шнура. Старшина привязал его к маленькому кустику орешника. Фу, успел! Теперь осталось только ждать. Маловат провод — всего полсотни метров, разлёт осколков у бомбы больше. Конечно, часть осколков примет на себя бык и железные фермы моста, но часть полетит в его сторону.

Саша почувствовал себя немного неуютно. Глупо погибнуть от собственными руками организованного взрыва. Окопчик бы ему, но лопаты нет. Он начал работать ножом, подрезая дёрн и складывая впереди наподобие бруствера. Укрытие слабое, но хоть замаскирует немного.

Саша посмотрел на часы. После прохода поезда прошло двадцать шесть минут. Обернулся назад. От опушки ему помахал руками Сергей — мол, всё в порядке, мы наготове.

Теперь оставалось только ждать. Из оружия при Саше был только «парабеллум» в кобуре и нож. Если пойдёт поезд, и ему удастся взорвать мост, оружие вроде автомата не пригодится, только мешать будет. Немцы — если кто-то и уцелеет после взрыва — будут несколько минут в шоке, и им будет не до стрельбы по нему. Так ведь и он ждать не собирается, пока они очухаются. До леса сотня метров, за пятнадцать секунд он её не пробежит — не спортсмен, но за полминуты успеет.

Медленно тянулись минуты. Солнце жгло спину, хотелось пить. Вода — вот она, в трёх метрах, но подниматься и обнаруживать себя не стоило. Вдруг немцы дрезину ручную впереди поезда пустили или пеший патруль?

Саша сорвал травинку, сунул в рот и снова посмотрел на часы. Прошло уже сорок восемь минут. Интересно, звонят ли немцы на мост перед проходом поезда, и как часто они по телефону интересуются охраной? Этого он не знал и не узнает теперь никогда.

Далеко заревел паровозный гудок. Укрытие Саши располагалось низко у реки, и насыпь закрывала обзор. Что за поезд и далеко ли он? Саше был виден лишь участок пути метров за триста-четыреста от моста. Потом Саша услышал одышливое дыхание паровоза, стук колёс. Всё ближе и ближе, вот уже и рельсы загудели.

Показался паровоз, вернее — даже два. А за ними — теплушка и платформы с танками. Вот это удача! Прямо фарт!

Саша как-то внутренне подобрался. Сейчас его занимал только один вопрос — когда потянуть за шнур? У немецкой гранаты замедлитель срабатывает через пять-семь секунд. Какую часть пути за это время преодолеет поезд? Максимального эффекта от взрыва можно достичь, когда паровоз будет над бомбой.

После моста начинается подъём, и машинисты должны разгонять поезд, поддать пару, чтобы было легче взобраться. Тогда после взрыва, по инерции, все вагоны должны упасть в реку.

Поезд был всё ближе и ближе, уже слышны шумные выдохи паровой машины.

Переднему паровозу оставалось пройти метров сто, когда Саша потянул провод, выбрал слабину. Ну! От паровоза до первой фермы полсотни метров.

Саша со всей силы дёрнул за провод и замер. Одна секунда, вторая… Паровоз вкатывается на мост… Третья… На мост въезжает второй паровоз… Четвёртая… Первый паровоз благополучно минует бык. Не получилось? Пятая секунда… Второй паровоз подходит к быку, где заложена бомба…

Между быком и паровозом взметнулось пламя, и ахнул сильнейший взрыв.

Саша прижал голову к земле и прикрыл её руками. Взрывной волной на него швырнуло срезанный им дёрн.

Он протёр глаза и приподнял голову. Оба пролёта моста упали в воду, передний паровоз каким-то чудом выскочил с моста, а следовавший за ним — боком упал в реку. На него валились платформы с танками, всё ещё въезжающие на мост.

Грохот стоял ужасающий. Платформы уже забили русло реки, а сзади по инерции напирали другие платформы, они наползали на передние и переворачивались. На платформах начало что-то гореть, скорее всего — горючее в баках танков.

Саша увидел, как в его сторону по воздуху летит теплушка. Чтобы не быть раздавленным, он вскочил и помчался к лесу. Так быстро он ещё не бегал никогда!

Сзади тяжело ухнуло. Саша сбавил шаг, обернулся. На том месте, где он только что находился, лежала платформа. У неё ещё крутились колёса. Мало кто мог уцелеть в этой железной давке, а если даже кто и уцелел, то думал только об одном — как спастись, как выбраться из чудовищной мясорубки.

Саша побежал по направлению к лесу, правда, уже не так быстро. Он взобрался по косогору к опушке, к своим товарищам, которые с нетерпением ожидали его. Остановился, переводя дыхание, и обернулся.

Зрелище было не для слабонервных. Мост перестал существовать. На его месте громоздились платформы, вагоны, покорёженные танки. И всё это горело. Потом начались хлопки — это от жара стали взрываться снаряды и патроны в боевых машинах.

Уцелел только первый паровоз. Он откатился от моста метров на двести и теперь гудками подавал сигналы тревоги.

— Вдарить по нему из пулемёта? — предложил Сергей.

— Не трать попусту патроны. Нам надо уносить отсюда ноги. Не знаю, где ближайшая станция, но думаю, что через полчаса здесь будет не протолкнуться от немцев. Как бы они ещё собак не пустили по нашему следу! Старшина, бери две винтовки и все патроны к ним. Что в ранце?

— Харчи, — расплылся в улыбке Сергей.

— Старшина, ранец и полмешка картошки несёшь тоже ты. Сергей, на тебе — пулемёт и коробка с лентой. Я впереди, за мной старшина, Сергей прикрывает.

С Сашей не спорили, подчинились безропотно. Оба после подрыва моста признали его старшинство не по званию — Шередин был старше, — а по боевым навыкам. Мост с поездом далеко не каждый пехотинец или связист взорвёт. Ущерб немцам был нанесён огромный, и Сашу, как и его боевых товарищей, распирала гордость. А как же! В тылу, без поддержки своих, без еды, оружия и взрывчатки они нашли способ взорвать мост и поезд.

Шли быстро, даже вспотели. Саша дважды выбирал путь по дну небольших ручьёв на случай, если немцы по следу пустят собак.

Далеко позади слышались приглушённые взрывы, потом стихли и они. Старшина выдохнул:

— Не могу больше!

— Привал! — объявил Саша.

Без сил бойцы повалились на траву. Отдышавшись, старшина сказал:

— Ну ты как лось здоров, старшой. Прёшь и прёшь вперёд, как танк.

— А ты, небось, курил да по танцам бегал в своём Минске, Боря! А надо было за здоровьем следить, кроссы бегать.

— Да ну тебя, Александр, тебе бы только шуточки. А всё же здорово мы его рванули! Нашим бы рассказать!

— Не поверят.

Глава 3

КАРАТЕЛИ

— Старшой, мы что — на запад идём? — спросил старшина.

— Точно.

— Зачем?

— Немец подумает — окруженцы мост взорвали. Куда они могут направиться после взрыва? К линии фронта, там их и искать будут.

— Что-то мудрено.

— Сначала постарайся думать, как твой противник, а потом поступи вопреки очевидному.

— Хм, слова у тебя заковыристые. Ты сколько классов закончил?

— Школу, после — техникум.

— Вот — потому что умный. А я без отца рано остался, у матери кроме меня ещё четверо. Кто братьев кормить будет? Я после отца старшим остался. Школу пришлось бросить, работать пошёл. В кузнице деревенской работал подмастерьем, потом в армию призвали, потом — на курсы, телефонистом стал. На сверхсрочную остался. Оклад хороший, матери с братьями половину отсылал. А ты — «думать», «очевидное»!

— Прости, старшина, обидеть не хотел.

— Похоже, ты у нас самый грамотный, — вставил Сергей. — Я вот семь классов окончил, а не всегда тебя понять могу.

— Разговорились! Передохнули — и в путь. Подъём!

К суровым армейским будням сержант и старшина привыкли и не роптали. Одно их напрягало: Саша — тоже сержант, Сергею ровня по званию, а Борис — вообще званием выше. Но Саша действиями своими ежедневно доказывал, что именно он имеет право командовать маленькой группой.

После отдыха шагалось веселее. До сумерек они успели пройти, по прикидкам Саши, километров двадцать. И всё-таки не по шоссе ровному да гладкому шли, да налегке — с грузом, да по пересечённой местности, остерегаясь внезапно наткнуться на немцев.

Наконец Саша объявил привал. Вокруг глухомань, лес, да болото справа. И никаких следов человека — тропинок, жилья.

Саша собрал сухой валежник. Дыма от него мало, жар хороший, жаль только — прогорает быстро. Котелка у них нет, это правда, но картошку можно в золе испечь, в «мундире». Получается вкусно, не хуже варёной.

Когда валежник прогорел, в середину бросили корягу. Жара она не даёт, но дымом от комаров спасает.

Закатили в золу по десятку картофелин на каждого. Прутиком каждый переворачивал свои картофелины, чтобы не обгорели.

— Вроде всё, готово, — старшина выкатил из угольев картофелину, разломил её. — Ой, горячая!

Обжигая пальцы, он очистил картофелину от кожуры, подул, осторожно попробовал.

— Готово, хлопцы, доставайте.

Саша залез в ранец, достал банку тушёнки.

— Знатный ужин получится!

— Сюда бы ещё по сто грамм — мост взорвали с поездом, отметить не грех.

— Не грех, только где её взять?

Мужчины дружно вздохнули. Никто из них пьяницей не был, но после сегодняшних испытаний не отказался бы снять напряжение.

Картошку под тушёнку умяли в пять минут. Старшина приподнял мешок с картошкой.

— Красота, завтра нести легче будет!

— От пулемёта бы кто отъел часть, — мечтательно произнёс Сергей.

Пулемёт был тяжёл, и вместе с коробкой с патронной лентой тянул килограммов на пятнадцать. Но Саша старался Сергея сильно не нагружать. Пулемётчик он хороший, в бою очень пригодится. Старшина же пока себя никак не проявил, вот и пусть груз тащит.

Они улеглись спать, но часа через полтора Сашу толкнули в бок. Он открыл глаза и схватился за пистолет.

— Тс, тихо! — прошептал старшина. — Слышь, командир, вроде стонет кто-то недалеко.

— Показалось, старшина. Глухомань, болото рядом. Небось леший. Спи.

— Сам послушай. Пойдём.

Не хотелось Саше вставать, а пришлось.

Они подошли к краю болота. Топь, камыши, кочки, комары зудят.

— Ну, кто стонет?

— Постой, послушай.

И в самом деле, издалека донёсся не то стон, не то далёкий короткий крик.

— Тьфу ты, в самом деле! Что делать будем?

— Я ночью в болото не полезу, — заявил старшина. — Я хоть в чертей и леших, болотников всяких не верю, но утонуть в болоте не хочу.

— Пошли спать, старшина, до утра всё равно ничего сделать нельзя. А утром, как солнце встанет, посмотрим.

Они улеглись снова.

— Старшина, а как это ты стоны услышал? Я отсюда не слышу ничего.

— До ветру ходил.

— А…

Саша придвинулся к тлеющим углям костра. От болота тянуло тиной, волглостью, становилось зябко. У костра комары меньше донимали. Похоже, они сюда слетелись со всего болота. Как же! Жратва для них сама в гости пришла. Праздник у комаров сегодня. Зудят над ухом, спать мешают. Но уснул всё-таки.

Утром встали помятые, с опухшими от укусов лицами, которые неимоверно горели и чесались. А ещё щетина отросла, бородки начали формироваться.

— Борис, нам вчера почудилось, или действительно стонал кто-то?

— Да выпь, небось, кричала, — подал голос Сергей.

— А всё же пошли, посмотрим.

Они подошли к краю болота. Земля здесь пружинила под ногами, из-под травы проступала вода.

— Эй, есть здесь кто-нибудь? — крикнул Саша.

Постояли, послушали. Тишина.

— Почудилось, — облегчённо вздохнул старшина. Они уже повернулись было уходить, но совершенно неожиданно стон раздался снова.

— Эй, коли живой кто есть — отзовись!

Донеслось неясное и затихающее:

— Помо…

— Точно, человек там, помочь надо, — сказал Сергей.

— А вдруг немец?

— В глухомани, в болоте — немец? Старшина, откуда ему здесь взяться? Вот что: ищите валежины, попробуем подобраться.

Они подобрали валежины — сухие стволы упавших деревьев. Ножом Саша убрал сучья. Сняли брюки и сапоги — болото сапоги запросто засосать может, как без них дальше идти?

Первым пошёл Сергей, прощупывая валежником топь, за ним — старшина. Саша держался сзади. Исконно городской житель, в болоте он был впервые и потому побаивался. И вообще, он болота только в кино видел, да и то пример был не слишком хороший. Фильм назывался «А зори здесь тихие…», где Лиза Бричкина в болоте сгинула.

Несмотря на лето, вода была холодной — аж пальцы сводило.

Сергей остановился, крикнул:

— Вижу! Стойте на месте! Передайте мне несколько валежин, попробую вытащить.

Саша передал старшине свою слегу, а сам замер на месте, боясь ступить в сторону.

— Хватайся за слегу и держись! — крикнул Сергей. — Сильнее держись!

Саше ничего не было видно, сколько он ни вытягивал шею.

Раздался всплеск, шум.

— Стой, а то оба потонем! А теперь на эту слегу ложись, за другую держись. Я подтяну.

Вскоре рядом с фигурой Сергея появилась ещё одна. Сказать, кто это — мужчина или женщина, старый человек или молодой — было невозможно.

Он был весь в грязи, одежда прилипла к телу, невозможно было под грязью различить её цвет.

Кое-как они вернулись обратно, на твёрдую землю, потратив на возвращение времени втрое больше, чем на дорогу туда.

Саша сразу ушёл разводить костёр — надо было обсушиться, ноги замёрзли до судорог. А в первую очередь — обогреть человека, да и картошки напечь: завтракать тоже надо.

Пока он собирал хворост, Сергей раздел человека — согреться в мокрой одежде было невозможно.

Саша разжёг костёр. Сергей приказал:

— Обмойся хоть немного и иди к костру.

Человек обмылся ржавой болотной водой и, шатаясь, подошёл к костру. Его знобило и трясло, зубы выстукивали дрожь.

— Садись поближе, грейся, а там и картошечка поспеет.

Неизвестный уселся на корягу, сунув ноги едва ли не в огонь.

— Ты поосторожнее, не обожгись, а лучше сядь спиной.

Саша поймал на себе внимательный взгляд незнакомца. Что-то он уж очень пристально смотрит, они вроде бы незнакомы.

Вдруг человек вскочил и бросился к Саше.

— Это предатель, не верьте ему, он иуда!

— Парень, ты обознался, — успокоил его Сергей, — это наш командир.

— Нет, он полицай! Сука немецкая!

Как только он произнёс эти слова, Саша сразу всё вспомнил. Он конвоировал с немцем наших военнопленных. Последний пленный, шедший в колонне, бросал на него злобные взгляды, обещал повесить, когда наши придут. Точно, он это!

— Ну-ка, мил-человек, иди сюда!

— Убить хочешь, паскуда? Стреляй!

Неизвестный бросился к Саше.

— Стоять!

Но человек бежал к нему с явным желанием ударить.

Саша уклонился, подставил ногу, и неизвестный с размаху упал на землю.

— Согрелся? А теперь марш к костру!

Человек уселся на корягу, но продолжал бросать на Сашу полные ненависти взгляды.

— Успокойся. Да, была на мне повязка полицая, но разве не я позволил тебе бежать? Было такое?

— Было, — нехотя выдавил мужчина.

Сергей повязку видел, через шок прошёл. Но старшина слушал, раскрыв от удивления рот. Потом потянулся рукой к немецкому карабину.

— Старшина, отставить! Остынь! Да, у меня повязка полицейского и даже бумага немецкая до сих пор в кармане. Я полицая убил, а его повязку и документы забрал — только и всего.

— А чего он говорит, что ты с немцем шёл?

— Было дело, не отрицаю. Для службы так надо было.

Старшина недоверчиво покачал головой.

— Александр, я всего, может, и не знаю, но ты непонятный какой-то. То с немцем идёшь, то эшелон их под откос пустил… ты кто на самом-то деле?

Для пользы дела Александр соврал:

— Разведчик я наш, в тылу оставлен для диверсий и организации сопротивления врагу.

Над маленькой группкой нависла тишина. Все молча переваривали услышанное.

— Сразу-то чего не сказал? Мы бы поняли.

— Государственный секрет, я даже вам его открывать не должен был. А если кто-то из вас в плен попадёт — вот как он? — Саша ткнул пальцем в спасённого из болота. — И проболтается?

Бойцы пристыженно молчали. А Саша нагнетал обстановку:

— Судить о человеке надо только по его делам. Слова — пустое. Я мост и эшелон с танками взорвал?

— Взорвал, — хором ответили Сергей и Борис.

— А вот он, — Саша ткнул в спасённого пальцем, — в плену был. И был, между прочим, как я заметил, в сапогах и без гимнастёрки.

— И что? Я чего-то не понял, — недоумённо протянул Сергей.

— Товарищ Сталин говорит, что лучше застрелиться, чем красному командиру нашей армии в плен попасть. Думаете, почему он без гимнастёрки был? Снял он её, потому что немцы сразу же определили бы, что он командир, а скорее всего — политрук.

Сергей и Борис повернулись к мужчине.

— Да, я политрук, — с вызовом в голосе ответил он. — Я не застрелился, и гимнастёрку снял. Не застрелился потому, что патроны закончились. А гимнастёрку… Да чего душой кривить — жить я хотел! Из плена бежать можно и дальше пользу армии приносить, а с того света чем поможешь?

Практически в одно мгновение политрук из обвинителя превратился в обвиняемого. Действительно: политрук, коммунист, и должен подчинённому ему личному составу пример показывать, а сам в плен попал!

Саша осуждающе покачал головой. Политруков он не любил в принципе — за их зачастую оголтелый фанатизм и трескотню на политзанятиях. Потому и перевёл стрелки с себя на него.

Настроение Сергея и Бориса изменилось, они тоже с осуждением стали смотреть на политрука. Он даже как-то съежился под их взглядами.

Саша сжалился — ну нельзя же вовсе человека добивать — и сказал словами из Евангелия:

— Кто не знает за собой греха, пусть первым бросит в него камень.

Политрук вскинул голову:

— Ты же коммунистом должен быть, коли разведчик, а словами из Библии заговорил.

— Ты, политрук, мне на ещё один, но самый важный вопрос ответь. Пусть ты в плен попал и бежал из него, но почему ты шёл не к линии фронта, а в немецкий тыл?

— Да! Ну-ка, политрук, ответь! — заинтересовался Сергей.

И в самом деле, нелогично. От места, где он сбежал из колонны пленных, верных полсотни, а то и поболе километров до болота. К своим идти — совсем в другую сторону.

— Причина у меня была, — нехотя выдавил политрук.

Тут взъярился старшина:

— Небось на политзанятиях о воинской чести красиво говорил, а как война неожиданно нагрянула, в тыл немецкий потянуло? Под юбкой у знакомой бабёнки отсидеться хотел? Да я тебя за это самолично расстреляю, и рука не дрогнет!

— Эй, старшина, остынь немного! — Саша решил остудить горячие головы, иначе и в самом деле парни за оружие схватятся. — У нас не трибунал, нельзя человека без суда расстрелять!

Его слова возымели действие. Старшина сплюнул и уселся на пенёк. Хоть и не любил Саша политруков, но в душе вынужден был признать, что один политрук, Шумилин, жизнь ему спас. Погиб после, но вёл себя, будучи раненным, мужественно. А долги возвращать надо.

— Парни, у нас не воинское подразделение Красной Армии, и я вам не командир. Давайте решать, что с политруком делать будем? С собой возьмём или пусть сам по себе живёт?

Неожиданно политрук подошёл к Саше.

— Отойдём в сторонку на пару слов?

— Можно.

Они отошли метров на десять.

— Говори, что хотел?

— Не при всех. Я в тыл немецкий шёл, потому как до передовой далеко, линию фронта перейти сложно. Да и наших документов у меня нет, сложности будут.

— Это ты точно сказал.

— Секрет открою. Я ещё в тридцать четвёртом — тридцать пятом годах занимался по линии партии в Западном Особом округе закладками.

Саша сразу понял, о чём речь. Это когда армия на своей территории делает маленькие тайные склады — с гражданской одеждой, с провизией на несколько дней для небольшого отряда, с оружием и боеприпасами. Каждая закладка рассчитана была на случай войны и оккупации территории — для организации партизанского движения. Даже теория такая была выдвинута Фрунзе. Ближе к границам обустроить УР — укреплённые районы с капитальными бетонными подземными казематами, орудийными и пулемётными точками. Армия будет сопротивляться врагу в УРах, а коммуникации — связь, железные дороги и склады — будут выводить из строя партизаны. Для того была создана целая сеть — тысячи закладок. После тридцать седьмого года, после многочисленных чисток в армии и НКВД о закладках, как и о самой теории, благополучно забыли.

— Места закладок помнишь?

— Как «Отче наш»! — Политрук смутился — ведь ответил он не как коммунист.

— Хорошо, покажешь. А связи с подпольем есть?

— Развалили всё, люди поменялись. Не думаю, что найду кого-то, но попробовать можно.

— Договорились.

Они вернулись к костру.

— Вот что, парни. Политрук мне маленькую тайну открыл. Берём его с собой. Вопрос не обсуждается! — сказал он категорично.

— Во! Вот это правильно, а то — «я не командир, мы не армия»… Не колхоз же, где все вопросы на собраниях решают.

— Старшина, у тебя в мешке вроде бы цивильная одежда была — отдай её политруку. Его одежду после болота всё равно не отстирать. А ходить голым бойцу Красной Армии не пристало.

Старшина побурчал под нос, но одежду — рубашку и брюки — отдал. Обуви вот только не было никакой, а свои сапоги политрук утопил в болоте.

— И карабин немца ему отдай — с патронами, и ранец пусть несёт.

— О! Хоть какая-то польза от человека!

Когда политрук оделся, повесил карабин на плечо и опоясался поясом с подсумками, выглядеть он стал по-человечески. Обуви не хватало, но с этим ещё решится вопрос.

— Политрук! Ты бы хоть представился людям!

— Батальонный комиссар Покидько Александр Афанасьевич! — отрапортовал политрук.

Ничего себе! Батальонный комиссар — это, если по-армейски, майор.

Старшина хмыкнул:

— Нам бы ещё комдива сюда.

Генералов в Красной Армии не было, такие звания ввели только с января 1943 года, но комдив по должности как раз ему соответствовал.

— Сергей, собирай хворост, сухостоины, разводи костёр. И так много времени потеряли. Старшина, сколько картошки у нас осталось?

Борис порылся в мешке.

— Каждому по двенадцать штук — и всё, кончится картошка.

— Вот всю и будем печь. И тебе груз не нести, и нам сытнее будет.

Комиссар подошёл к Саше.

— Ты в каком же звании, разведчик?

— Сержант, — Саша не покривил душой.

Он назвал своё армейское звание, но комиссар принял его за сотрудника НКВД — у них градация званий была иной. Сержант НКВД соответствовал армейскому лейтенанту. Запутанной была система соответствий, в каждом ведомстве своя, и лишь с января 1943 года было введено однообразие званий во всех родах и видах войск, за исключением Военно-Морского флота. Там до сих пор майор — это капитан третьего ранга. Традиции флотские, никуда не денешься.

— Комиссар, нам вообще куда идти?

— Под Полоцк.

Саша присвистнул. Это по прямой — около ста километров, а учитывая леса, овраги, обходы населённых пунктов, занятых немцами — так и все двести получится. Далековато!

— Сержант, можно карту посмотреть?

— Нет у меня карты; нужна, а нет. Придётся у немцев добывать — вместе с сапогами для тебя. У тебя какой размер обуви?

— Сорок второй.

— Ходовой размер, найдём. И ещё. Ты комиссар, по званию старше, но в отряде подчиняешься мне. Своеволия не потерплю.

— Я уже понял, согласен.

— Ну, тогда к костру.

Сергей уже развёл костёр, тонкие ветки прогорели быстро. Каждый стал заниматься своими картофелинами — переворачивал их прутиком. Стоило не усмотреть, зазеваться, и бочок у картофелины становился чёрным — сплошная сажа. И другой картофелины добрый повар уже не даст, потому как повара нет, как, кстати, и картошки в запасе.

Съели всё, желудок заполнился. Только картофельная сытость обманчивая. Вроде полон желудок, а через час-два уже снова есть хочется. Были в ранце ещё две банки консервов, только Саша берёг их на крайний случай. Вдруг случится, что сегодня или завтра еды вообще будет не найти?

Они вымыли в болоте руки — после печёного картофеля они были чёрными, как у трубочиста.

— Отряд, приготовиться к маршу! — подал команду Саша.

Ничто так не дисциплинирует, как уставные команды в армии.

Шли почти прежним порядком. Впереди Саша, за ним — старшина, потом Сергей с пулемётом, и замыкал жиденькую колонну комиссар. Он запинался на ходу за корни и кочки, стоически терпел, но сбил ноги в кровь.

На привале Саша решил, что надо искать сапоги, иначе комиссар станет обузой.

Командир любого воинского подразделения отвечает за боеспособность, за готовность личного состава к выполнению боевой задачи. А насколько боеспособен комиссар, когда он еле идёт на сбитых ногах? Вот и приходилось Саше выполнять функции снабженца.

Едва они дошли до первой деревни, выпросил он у старухи старые дедовы башмаки. Перевязали отваливающуюся подошву у ботинка — по крайней мере, ступни будут целы. Конечно, не выход из положения, но ноги сохранят.

С обувью, одеждой и до войны было плохо. Удалось раз в год отрез ткани купить на костюм — большая удача. Потому селяне расставались с одеждой неохотно, латали её помногу раз.

С обувью — ещё хуже ситуация. В некоторых семьях одна пара сапог или галош — на всех домочадцев, а зимой — одна пара валенок. Скудно люди жили. А во время войны резали поперёк автомобильные покрышки, привязывали верёвкой к ногам и так ходили.

Понял Саша: реально достать сапоги — снять их с убитого немца. Однако ждать милости он не привык, и как только группа вышла к телефонным проводам, Саша приказал старшине их обрезать.

Через час уже на велосипедах показались немецкие связисты. Сергей, укрывшись за кустами, расстрелял их из автомата.

Группа подошла к убитым.

— Комиссар, выбирай себе сапоги. Только примерь, чтобы не жали.

— Противно как-то с убитых снимать, вроде как мародёрство.

— Не путай мародёрство с трофеем — это противник. Мне твои ноги важнее сантиментов. Приказываю надеть!

Комиссар подошёл к трупам и остановился в нерешительности. Сергей сам стащил с убитых сапоги и бросил их под ноги комиссару.

— Как девица ломаешься!

Подобрал всё-таки комиссар себе сапоги, обулся, повеселел.

— Старшина, патроны у убитых забери.

Оружие было у всех, а патронов немного. Зачем брать карабины? Только лишнюю тяжесть тащить. Вот без карты плохо, хоть немецкую бы найти! У связистов при себе карты не было, хотя Саша в глубине души надеялся, сам обыскал сумку с инструментами и карманы.

Эх, знать бы им, во что эти сапоги для комиссара обойдутся!

После расправы над связистами Саша с отрядом прошёл с полкилометра по ручью, чтобы сбить со следа собак, если немцы их пустят. Они остановились немного обсушиться — почти у всех промокли сапоги: давно ваксы не видели, кожа воду пропускать стала. А идти в промокших — набить мозоли.

Развели небольшой костерок из трухлявого пня — он почти не давал дыма. На сломанные ветки насадили сапоги и протянули их к огню — даже пар повалил.

Когда обувь подсохла, принялись сушить портянки. Дух от старых, давно не стиранных портянок стоял ещё тот, хоть носы зажимай.

Сергей вдруг сказал:

— Бойцы, дым идёт.

— Да нет, костёр хороший: жар есть, а дыма нет.

— Вы туда поглядите, — он показал рукой вправо. Сразу несколько дымов поднимались за лесом.

— Никак — немцы деревню жгут? — высказал предположение комиссар.

— Похоже. Отряд, к маршу готовсь!

Бойцы намотали на ноги портянки, натянули сапоги.

— Бегом за мной — марш!

Саша бежал не быстро, чтобы не сбить дыхание и не отстали другие. Небольшой лесок миновали за полчаса.

Только подобрались к опушке, как услышали нестройный винтовочный залп, за ним ещё один, потом — отдельные пистолетные выстрелы.

Перед ними стояла небольшая деревня — полтора десятка домов. Половина деревни пылала. Кто в кого стрелял, было непонятно — избы закрывали обзор.

— Вольно, пока отдышитесь; я узнаю, в чём дело.

Короткими перебежками, прячась за кустами, Саша подобрался к огородам, а там уже ползком пробрался к домам. Он миновал крайнюю избу, и перед ним открылась страшная картина: десяток полицаев под руководством немецкого офицера расстрелял на окраине деревни всех жителей — от мала до велика. Офицер добил раненых и деловито вложил пистолет в кобуру. Полицаи строем под его командой направились в деревню. На улице уже стояли несколько подвод с лошадьми.

«На расправу приехали, гады! — мелькнула мысль у Александра. — Не за убитых ли связистов мстят? Надо их жестоко покарать!»

Саша вернулся к отряду и кратко пересказал увиденное.

— Вот гады! Командир, такое прощать нельзя!

— Согласен. Сергей и Борис, вы останетесь здесь. Готовьтесь к бою. Комиссар — за мной. Как появятся, я дам сигнал выстрелом. Постарайтесь никого не упустить живым. Сергей, я на тебя особо надеюсь!

— Не подведу, командир!

— Комиссар, за мной — перебежками.

Вдвоём они пробежали по лесу вдоль опушки — там лес и дорога делали изгиб.

— Всё, здесь наша позиция. Мы ударим в лоб, сержант и старшина — во фланг. Если кто из полицаев побежит, ему одна дорога — через открытое место к горящей деревне.

Заполыхали другие избы. Находиться в горящей деревне было невозможно из-за сильного жара, лёгкий ветерок забивал дым в лёгкие.

Полицаи уселись на телеги и выехали из деревни. Вот они приблизились к месту, где залегли Сергей и Борис.

— Огонь! — скомандовал Саша комиссару. Сам же взял на прицел переднюю подводу, где сидели офицер и двое полицейских.

Рядом бухнул выстрел из карабина — это стрелял комиссар. Тут же из леса послышались очереди пулемёта и выстрелы из карабина. В ответ не раздалось ни одного выстрела — никто из полицейских среагировать не успел.

Огонь на близком расстоянии из пулемёта и автомата при поддержке двух карабинов сделал своё дело. Лошади встали. Только одна лежала и билась в конвульсиях — зацепило шальной пулей.

Стрельба стихла. Саша выждал немного. Потом, держа наготове автомат, вышел из леса.

Все полицейские и офицер были мертвы. На подводах лежали узлы с трофеями — не погнушались полицаи забрать из домов скудные деревенские пожитки.

На плече офицера, на тонком ремешке висела офицерская сумка. Саша забрал её себе.

— Выходите, каратели получили своё. Соберите патроны, можете забрать продукты, если найдёте. Комиссар, сними с офицера ремень с кобурой — пригодится.

Комиссар не стал говорить о мародёрстве, он снял с немца ремень с кобурой и надел его на себя. Ещё один ствол в отряде не помешает. К сожалению, автоматов у полицейских не было, да и патронами было не разжиться. Вооружены они были советскими трёхлинейками, вероятно — немецкими трофеями, и смысла брать их Саша не видел. В немецком тылу проще было добыть патроны к немецким карабинам. Автоматов же немцам самим не хватало, и в руки полицаям давать их никто не собирался.

— Может, похороним деревенских? — предложил старшина.

— Нам четверым работы здесь на два дня хватит. Немцы раньше появятся. Всё, уходим. Продукты нашли?

Сергей показал четверть самогона, старшина нашёл два подовых хлеба и лукошко с яйцами.

— Забирайте, сгодится.

Шли быстро. Каждый понимал, что если полицаи не вернутся, немцы захотят узнать, почему. Вышлют солдат на грузовике, и тогда худо будет. Бойцов в отряде всего четверо, автомат один, запасных магазинов к нему — всего два, а к пулемёту вообще несколько патронов в запасе осталось.

Боя с обученными солдатами вермахта им не выдержать.

Через час быстрого хода они остановились передохнуть. Решили съесть яйца — хрупкую поклажу нести было неудобно. Каждому досталось по пятку сырых яиц и краюхе хлеба.

После скромной трапезы Саша решил ознакомиться с сумкой офицера. И первое, на что он наткнулся, была топографическая карта. Саша был рад несказанно. Немецкие карты очень точны — указаны даже колодцы; наши картографы им в этом значительно уступали. Единственное неудобство: все названия сёл, рек, городов были на немецком языке.

Перебирая содержимое сумки, Саша наткнулся на свёрнутый вчетверо листок бумаги, развернул его. Это был список полицаев, участвовавших в акции устрашения, написанный на корявом русском языке. Саша уже хотел листок выбросить: зачем он, если полицаи мертвы? Но подошедший комиссар остановил его.

— Отдай мне листок. Полицаи мертвы, это так. Но пройдёт время, закончится война, и люди должны будут узнать поимённо и своих героев и предателей.

— Бери, не жалко.

Были ещё какие-то накладные — их он выкинул сразу; машинописный текст на немецком, на четырёх листах. Ни сам Саша, ни его товарищи немецким языком не владели, и текст этот перевести не могли. Эти листки Саша решил сохранить. Мало ли, вдруг там что-то ценное, а им случится встретить учителя немецкого или переводчика?

По характерным приметам местности Саша сориентировался и теперь вёл свой маленький отряд более уверенно. И вот настал день, когда они достигли цели. Комиссар, немного поплутав, сказал:

— Здесь где-то закладка быть должна.

Место нашли. Это оказался полуразрушенный погреб или землянка — точнее сказать было невозможно. Сгнившие брёвна обрушились, земля просела. Руками разобрали часть завала и с разочарованием убедились, что закладка пуста.

— Комиссар, как же так?

Он только смущённо пожал плечами и развёл руками. В самом деле, с момента закладки прошло несколько лет. Содержимое её могли изъять армейцы или НКВД, мог обнаружить и поживиться случайный человек.

— Ещё места закладок помнишь?

— Да, два.

— Веди.

— Это у деревни Берковичи, там ещё хутор есть. Нам туда.

Но и вторая закладка оказалась пустой. Бойцы приуныли.

— Веди к последней, — распорядился Саша.

Последняя закладка оправдала их надежды. Замаскированная под муравейник, она имела люк и бревенчатые стены из лиственницы. Чувствовалось, что создавали её люди рачительные и толковые. Фактически это было убежище, рассчитанное на десять человек. Там стояли нары в два яруса, на которых лежали винтовки в двух ящиках, ящик патронов в двух цинках, консервы, бинты в прорезиненной упаковке, ватники, ушанки и сапоги. Не была забыта посуда, а в углу стояла печь-буржуйка.

— Царские хоромы! — оглядев закладку, заявил довольный Саша. — Здесь пока обоснуемся, базой своей сделаем. Место удобное — между железной дорогой и шоссе. Располагайтесь.

Но не всё оказалось хорошо. Ватники сопрели, и их пришлось выкинуть. Автоматов, пусть даже русских ППД — поскольку в день закладки ППШ ещё не существовало — не было. А с винтовками хорошо только издали воевать, для ближнего боя они несподручны.

Но Саша был доволен. Впереди осень, дожди пойдут. Схрон же сухой, какое-никакое, а укрытие. И весь следующий день ушёл на обустройство.

Потом Саша отозвал в сторону комиссара.

— Иди в Полоцк, попробуй найти знакомых людей. Наверняка кого-то из коммунистов или НКВД оставили в городе для организации подполья. Мы же не банда какая — в схроне отсиживаться, нам связь с партизанами нужна, если они есть. Рацию бы хорошо для связи с нашими. Без продуктов, опять же, долго не протянем.

— Понял, командир!

— Тогда ступай.

Оружие комиссар оставил на базе. Если попадётся немцам на глаза, могут обыскать. Пистолет не поможет, не отобьёшься.

Саша оглядел Покидько и остался доволен. На комиссаре — ни одной вещи из военной формы, ничего не выдавало в нём человека военного.

Саша проводил его до шоссе.

— Ну, удачи, комиссар, надеюсь на тебя!

— К чёрту!

Несколько дней Саша по очереди то с Сергеем, то с Борисом выходил обследовать местность. Надо было узнать, где протекают ручьи, где есть овраги, короче — изучить, где можно укрыться в случае облавы или самим сделать засаду на непрошеных гостей. Саша отметил в памяти, где он в дальнейшем поставит растяжки из гранат, чтобы непрошеные гости не только подорвались, но ещё взрывом хозяев известили о своём появлении. Сейчас ставить растяжки было нельзя, поскольку неприятные сюрпризы надо показать бойцам и рассказать им о них, комиссар же отсутствовал, и Саша опасался, что он может наткнуться на такую ловушку. Один человек всегда оставался на охране бункера — Саша старался поддерживать дисциплину и порядок, иначе его маленький отряд мог превратиться в банду.

Когда ближайшие окрестности были изучены, Саша с обоими бойцами сделал вылазку к шоссе, понаблюдали за движением. Видимо, партизанское сопротивление ещё не организовалось, поскольку немцы вели себя беспечно. Проезжали одинокие легковые машины, мотоциклисты, небольшие колонны грузовиков или военной техники. Ничего, придёт ещё время, когда немцы будут ездить только днём и только в колоннах.

Окруженцы, отчаявшиеся выйти к своим, присоединялись к небольшим местным группам партизан, внося в отряды воинское умение и дисциплину. Местные же хорошо знали особенности местности.

В глухие или отдалённые места немцы не совались, при необходимости посылали туда полицаев. В сёлах и деревнях были назначены сельские старосты, в городах — бургомистры. В крупных сёлах и городах были образованы отделы полиции. Немцы ужесточили режим: по дорогам можно было передвигаться только при наличии пропуска, а на дорогах, ведущих в сёла и города, появились заставы. В крупных сёлах — из полицаев, а в городах — из фельджандармерии. Для устрашения жителей издавались приказы, гласящие, что за укрывательство окруженцев или помощь им, за хранение оружия и радиоприёмников, за появление на дорогах без пропусков — расстрел. Кроме того, немцы обязали жителей пройти регистрацию в сельских или городских управах. Лиц с нужными немцам специальностями они заставляли работать на себя, молодых парней и девушек стали отправлять на принудительные работы в Германию. Из евреев формировали гетто, а чаще всего расстреливали. За провинности перед властями устраивали показательные казни.

Но они дали обратный эффект. Народ стал уходить в леса, образовывая партизанские отряды. Почти безоружные, без воинской подготовки, без питания и подходящей одежды, без связи с Большой землёй и без толкового руководства люди пытались дать отпор врагу.

Прошла неделя после ухода комиссара. Саша уже начал беспокоиться — не случилось ли чего на опасных нынче дорогах, или застава немецкая его задержала?

Александр с бойцами возвращался с осмотра железной дороги. Делать диверсию нечем — нет тола, но понаблюдать за интенсивностью перевозок и охраной путей было необходимо.

Осмотр его не порадовал. Железнодорожные пути проходили по ровной местности — ни уклонов, ни высокой насыпи. А лес с обеих сторон от насыпи аж на сто метров вырубили местные жители по приказу немцев.

Подобраться было сложно. Между поездами немцы пускали дрезину с автоматчиками и пулемётом. А ещё неприятная новость: впереди паровоза немцы стали пускать пустую платформу. Если партизанами будет установлена мина нажимного действия, то сработает она под платформой. Ущерб будет нанесён минимальный. А там — заменил кусок повреждённого рельса, и путь снова открыт. Отсюда вывод: для диверсии использовать мину с электродетонатором и взрывать её под паровозом. Даже самые лёгкие паровозы весят около пятидесяти тонн, а большинство — больше ста тонн. При взрыве такой тяжеловес потянет за собой вагоны и платформы — ведь все они в годы войны были лёгкие, двухосные.

Саша шёл впереди, бойцы гуськом двигались позади него с дистанцией в десять метров — для того, чтобы одной очередью не срезали. И первым он шёл не потому, что командир, а потому что навыки имел, не раз жизнь спасавшие. Бойцы за ним, как лоси на гону шли, слышно их было за полсотни метров. Хоть и наставлял их Саша, но такие навыки сразу не приходят.

Ещё на подходе к схрону учуял Саша табачный дымок — не лёгкий, сладковатый, как от немецких сигарет, а ядрёный, от самосада. Стало быть, кто-то из местных — у немцев здоровья не хватит курить такой табак.

Он сделал знак своим, чтобы залегли, а сам подполз к схрону. Люк был откинут, и оттуда веяло табачным дымком.

Саша обозлился. Неужели деревенские случайно наткнулись на закладку и сейчас радостно потирают руки, обнаружив немалое по военному времени богатство. Он сунул ствол автомата в люк.

— Выходи по одному с поднятыми руками, если жизнь дорога!

В ответ услышал знакомый голос:

— Командир, ложная тревога! Это я, Покидько.

— Тьфу, напугал. Чего прячешься, выходи на белый свет.

Комиссар выбрался из люка.

— Ну, здравствуй, Александр. Вот отпусти тебя ненадолго, а ты уже курить без пригляда научился, — пошутил Саша.

— Да это не я. Не курю я и не курил никогда. Попутчик это мой, с кем связать ты меня просил. Анатолий Терентьевич, выходи, наши пришли.

Из люка показался зрелых лет мужчина — гладко выбритый, одетый в поношенную, ничем не примечательную, но чистую одежду — так обычно одевались чекисты.

Саша и незнакомец пожали друг другу руки.

— Александр.

— Ну а моё имя-отчество вы уже слышали.

— Наверняка ненастоящие, — заметил Саша и увидел, как остро блеснули глаза его визави. Угадал, в самую точку!

— Время нынче такое, — сказал «чекист». — На связь со мной вышел батальонный комиссар Покидько. Мы с ним старые знакомые, ещё по Минску. Обрисовал обстановку. Желаете партизанить?

— Нет, не желаю! — отрезал Саша. — Я уже партизаню, желания остались в прошлом.

— Гляди, какой ершистый! — вскинул брови в удивлении «чекист». — А фамилию твою узнать можно? И звание?

— Сержант. А фамилия — называйте Ивановым, на них вся Русь держится. Вы же мне свою фамилию не называете.

— Как-то не так у нас разговор пошёл, — назидательно сказал «чекист». — Может, присядем?

Они присели на траву.

— Сержант Иванов, у вас карта есть?

— Немецкая. — Саша достал карту.

— Покажите, где ваша группа взорвала мост и эшелон.

— Легко. — Саша показал на карте мост. — И аэродром там неподалёку — вот тут. Если по рации связь с Большой землёй есть, хорошо бы передать.

— Попробуем. А где деревня, у которой вы карателей расстреляли?

— Вот, — Саша показал.

— В сумке ещё текст на немецком языке был — не познакомите?

— Пожалуйста. — Саша достал из сумки листки и передал их «чекисту». Тот быстро пробежал листки глазами. Так может читать человек, знающий язык на уровне родного.

— Очень интересно. Знаете, о чём речь?

— К сожалению, немецкого не знаю.

— Тут говорится о том, что немцы создают ягдкоманды из подготовленных егерей и военнослужащих из числа бывших охотников для борьбы с партизанами. Эти команды планируется засылать в леса. Маленькие отряды, вроде вашего, будут уничтожать сразу, для борьбы с большими будут создаваться зондеркоманды, и акции будут проводиться совместно с полицаями. Очень интересный документ! Позвольте, я заберу у вас бумаги?

— Конечно, мне они ни к чему.

— Как воевать думаешь, сержант?

— Полагаю — не хуже других.

— Для серьёзной борьбы вас мало. Схрон у вас добротный, место удачное. В Полоцке желающих стать партизанами достаточно, проблема с оружием и командирами. А у тебя, судя по рассказам Покидько, подготовка солидная. Если я тебе людей пришлю? Хорошие ребята, но в армии не служили, навыков нет. Сам подготовишь и сам с ними воевать против немцев будешь.

— Можно. — Саша раздумывал недолго. — Разместить есть где, винтовки найдутся. Главное — кормить чем?

— Они местные, будут по родне в деревнях ходить. Думаю, от голода не помрёте.

— Тогда договорились.

— Я комиссара с собой заберу, он людей приведёт.

— Разумно. Люди проверены, предателей нет?

— Биографии хорошие, но каждому в душу не залезешь, потому сам присмотришь.

— Взрывчаткой не богаты? Может, передадите с людьми? И взрывателей немного.

— Что, цель наметил? — заинтересовался «чекист».

— Железная дорога, — коротко ответил Саша.

— Сложно, не подобраться; пробовали уже.

— Плохо пробовали. Дайте взрывчатку, и всё получится. Заодно хлопцев своих встряхну, чтобы жирком не обросли.

— Как связь держать будем?

— Покидько дорогу к вам знает, а другим говорить не стоит. Если надо будет со мной связаться, посылайте связного. Только пароль обговорить надо.

— Договорились. Связной скажет «винтовка», отзыв — «Москва».

— Сгодится на первое время.

Довольные разговором, мужчины расстались. Как понял Саша, Покидько привёл «чекиста», чтобы тот присмотрелся к нему: всё-таки человек не из местных, незнакомый. А ещё — чтобы отряд организовать. Военнообязанные ушли с нашими отступающими частями, одна надежда на окруженцев. Желающие драться с врагом найдутся, но их надо обучить, обустроить, направить на наиболее эффективные действия. Иначе можно и людей не за понюшку табаку положить, и урон врагу не нанести.

Глава 4

ПАРТИЗАНЫ

Комиссар и «чекист» ушли этим же днём. Саша же решил сходить в ближнюю деревню. Был у него план, как подорвать поезд, но для этого ему нужен был кусок рыболовной сети. Учитывая, что вокруг столько рек и озёр, сети у деревенских быть должны. Из оружия взял с собой только пистолет, сунув его в карман. Он знал расположение деревни, бывал на околице, но в саму деревню не заходил. Теперь был повод.

Деревушка была небольшая, в два десятка деревянных изб. Понаблюдал Саша с опушки за деревней: немцев не видно, только местные занимаются обычными крестьянскими делами: кормят живность, чистят коровники, женщины стирают бельё.

Саша поднялся с земли и подошёл к крайней избе, у которой возился дед. Поздоровался. Но дед, как услышал про сеть, упёрся.

— Есть, есть, добротная ещё. Однако тебе дам — сам чем рыбу ловить буду? По нынешним временам сеть нигде не купишь, а рыбка — хороший приварок к столу.

— Да мне небольшой кусок, и можно старой, рваной.

— Сразу бы сказал. Такое добро есть.

Дед ушёл в сарай, долго там возился и вышел с куском крупноячеистой сети, метра три.

— Хватит ли?

— Ой, спасибо! Хватит!

— Да на что тебе этот кусок-то, да ещё дырявый?

— Крупную рыбу поймать хочу! — усмехнулся Саша.

Однако, видимо, заболтался он, расслабился, бдительность потерял.

Сзади раздался голос:

— А ну-ка повернись, мужичок! Что-то я тебя не знаю.

Говор был белорусский, интонации угрожающие.

Саша повернулся, держа сеть в руках.

Перед ним стоял шуцман, проще говоря — полицай. Упитанный дядька лет сорока пяти с пышными усами. На плече висела винтовка, на рукаве — белая повязка с надписью по-русски: «Полиция».

— Документы есть?

— Нет.

— И откуда ты к нам в деревню попал?

— В Полоцк иду.

— Так тебя и ждали! Придётся мне тебя в управу вести, пусть разберутся — кто такой и откуда.

— Я человек мирный, — попытался объяснить Саша, — вот, за сетью пришёл.

Убивать полицая в деревне не стоило, иначе полицаи из управы, а хуже того — немцы могли устроить показательную расправу над жителями.

— Поговори ещё! Выходи со двора и шагай.

Саша перекинул кусок сети через плечо и подчинился полицаю.

Они вышли из деревни и пошли по дороге.

Полицай снял с плеча трёхлинейку и предупредил:

— Бежать даже не думай, застрелю.

Саша демонстрировал покорность, однако сам раздумывал — когда пристрелить полицая? Но тот сам ускорил свою смерть.

— Сапоги на тебе справные, парень. Думаю, они тебе будут уже не нужны. Снимай.

Саша кивнул, уселся на траву на обочине дороги, потянулся левой рукой к голенищу, а правой, невидимой полицаю, нырнул в карман, выхватил пистолет и выстрелил противнику в грудь. Выронив винтовку, тот рухнул в дорожную пыль.

За перелеском поблескивала вода, и Саша решил оттащить туда труп. Взявшись за ноги, он поволок к воде убитого им полицая и уже собирался столкнуть его в воду, как внезапно решил снять с рукава повязку. Одна ему уже раз помогла, поэтому вторая не помешает.

Он обшарил карманы и, найдя удостоверение, выданное полицейской управой, сунул в свой карман вместе с повязкой. Теперь надо вернуться к дороге, подобрать и спрятать винтовку — для пополнения пригодится.

Столкнув тяжёлое тело в прибрежные камыши, Александр поднялся к дороге и подобрал винтовку.

Вдали раздался треск мотоциклетного мотора, который становился всё ближе и ближе. Саша хотел метнуться в сторону, но уже было поздно: мотоцикл с коляской показался из-за поворота, и Сашу заметили.

Он натянул на рукав повязку, повесил винтовку на плечо и бегло осмотрел свою одежду. Крови не видно, вроде бы порядок. Лишь на земле лежал кусок рыболовецкой сети.

Мотоцикл подкатил к нему и остановился. За рулём сидел рядовой, на лице — мотоциклетные очки, в коляске — офицер.

— Шуцман, ком!

Саша подбежал к мотоциклу и встал перед офицером по стойке «смирно». Офицер вытащил планшет с картой, посмотрел.

— Ровное?

— По дороге — туда! — громко, как глухому, сказал Саша и махнул рукой в надлежащем направлении. Офицер кивнул, и мотоцикл покатил дальше. Интересно, у офицера окантован погон, просветы на петлицах… И на фуражке кант был чёрного цвета, обозначавшего принадлежность офицера к инженерно-техническим частям вроде сапёров или железнодорожников. Чего железнодорожнику делать в Ровном, где отродясь железной дороги не было? Или сапёру, коему надлежало быть в тылу действующей армии, поближе к передовой? И у рядового мотоциклиста тоже чёрный кант на погонах и арабские цифры. Ну, с цифрами-то понятно, у немцев они обозначали номер полка.

Мотоцикл уехал, а Саша решил завтра же наведаться в Ровное, поинтересоваться, что там забыл офицер с чёрным кантом на погонах. А сейчас он поднял кусок сети, вернулся в лес и, обойдя деревню, направился к себе, в схрон. Повязку полицая сунул в карман, чтобы не смущать своих бойцов зря. Однако же они приметили, что он вернулся с трёхлинейкой, и переглянулись.

— Что, опять полицай?

— Он, проклятый! Пришлось пустить поплавать. Борис, завтра вместе с тобой идём в Ровное.

— Чем оно примечательно?

— Поинтересоваться хочу, занятная мысль появилась.

Утром они двинулись в Ровное. Путь не близкий — пятнадцать километров по лесу, да через речки и овраги. Это по карте, по прямой пятнадцать, а на деле — все двадцать.

Они добрались до места и залегли на опушке леса у окраины села. Село как село, избы, жители. Через центр две дороги грунтовые проходят, перекрёсток прямо у церквушки на площади.

Около часа они наблюдали за селом, но немцев не было видно и ничего примечательного в глаза не бросалось.

Саша вздохнул разочарованно: пустышку вытянул, обманулся, на кант на погонах клюнул. Едва он собрался подать команду уходить, как на одной из дорог показалась колонна грузовиков, крытых брезентом. От перекрёстка в центре они свернули на узкую улочку и направились в лес.

Занятно! Чего автомобилям в лесу делать? Саша толкнул Бориса локтем в бок.

— Видишь?

— Не слепой.

— Нам туда, разведать надо.

Они обошли деревню стороной. Это не город, в селе все друг друга знают, чужаки сразу видны.

На пыльной дороге чётко отпечатались рубчатые следы покрышек. Дорога узкая, петляет.

Саша с Борисом решили идти в стороне от дороги, и эта предосторожность оказалась не лишней: через полкилометра на дороге показался пост — двое часовых и шлагбаум.

Интерес у Саши возрос. Дальше они уже шли медленнее, стараясь не шуметь.

Когда послышался звук моторов, Саша приказал Борису залечь и ждать его здесь. Сам же пополз вперёд.

Деревья поредели, и перед ним открылась большая поляна. На ней стояло несколько бревенчатых строений, вроде складов, потому что окон у них не было, как не было и печных труб.

Подошедшие грузовики заканчивали погрузку. Что находится на складах и что грузят, было непонятно. Зачем немцы устроили склад в лесу, а не рядом с железнодорожной станцией? Ведь так было бы удобнее.

Меж тем колонна грузовиков медленно выползла со склада.

Решение пришло сразу же: догнать последнюю машину, забраться в кузов и посмотреть — что везут?

Саша бегом рванул к Борису.

— Лежи здесь.

Оставив ему свой автомат, Саша бросился к дороге. Мимо проползала середина колонны. Грунтовка узкая, две машины не разойдутся, и петляет — не разгонишься.

Саша дождался последней машины, выскочил на дорогу и, догнав грузовик, ухватился за борт, подпрыгнул и вскочил ногой на фаркоп. Держась одной рукой за борт, второй поднял брезент.

В кузове в три ряда по высоте лежали зелёные ящики. В глаза сразу же бросилась маркировка чёрной краской. Да это же стодвадцатимиллиметровые мины к миномётам. Ясно, это — артиллерийский склад!

Саша спрыгнул с машины. Не устояв на ногах, упал, перекатился и тут же бросился в кусты, за деревья. Вот-вот должен был появиться пост с часовыми и шлагбаум. Главное — он узнал, что это за склад. Вот бы взорвать его!

Саша вернулся к Борису.

— Идём в схрон.

— Узнал?

— Миномётные мины в грузовиках.

Дальше они шли молча, но вернулись в схрон уже в потёмках, немного поплутав в поисках люка.

На следующий день в полдень Саша только сосредоточился, чтобы обдумать план диверсии, как в люке показалась голова Сергея.

— Командир, по лесу идёт кто-то. Голоса слышны, треск сучьев.

— Тревога!

Они с Борисом выбрались из схрона. Оставаться в нём — всё равно что запереть себя в ловушке.

Точно, посторонние в лесу! Едва заметны среди деревьев. Вот они остановились, и вперёд двинулся один. Да это же комиссар, целую группу привёл!

— Не ждали так скоро? Принимайте пополнение!

Подошедший комиссар был доволен, а Саша был слегка обескуражен. Договаривались о десяти, а тут верных пятнадцать человек, и один — прямо совсем мальчишка, лет пятнадцати. Не хватало ещё детский сад опекать!

— В одну шеренгу стройся! — скомандовал Александр.

Встали медленно, не по росту. Саша не был поклонником муштры, тем более здесь не армия. Но приказы командира должны исполняться быстро и неукоснительно.

— Разойдись!

Вновь прибывшие переглянулись, но разошлись. Некоторые закурили. Стоявшие в сторонке Сергей и Борис ухмылялись, предвкушая предстоящее действо.

— В одну шеренгу становись! — снова подал команду Саша.

И опять все построились.

— Разойдись!

И через пару минут — опять:

— В одну шеренгу становись!

До парней кое-что стало доходить, и на этот раз построились они быстро.

— Встать по росту! — последовала новая команда.

Долго толкались, но встали.

— По порядку рассчитайсь!

— Первый, второй… четырнадцатый.

— Значит, так, бойцы. Я командир отряда, для вас — Иванов. Беспорядка и неисполнительности в своём отряде не потерплю. Да, у нас — не регулярная армия, но приказы следует выполнять быстро. От этого в бою будет зависеть ваша жизнь и жизнь ваших товарищей. Все допущенные вами ошибки будут исправлять немцы — из пулемётов и автоматов. Ясно?

— Ясно, — послышались нестройные голоса.

— В армии отвечают «так точно». А теперь давайте познакомимся поближе.

Саша прошёл вдоль шеренги, спрашивая фамилии бойцов, возраст и род занятий до войны. Особое внимание уделял умению новоприбывших стрелять.

Семь человек — половина из пришедших — имели значок ГТО или «Ворошиловский стрелок». «Уже хорошо, — отметил про себя Саша, — не надо учить обращаться с винтовкой, а главное — не надо учить стрелять. На выстрелы в лесу все полицаи и каратели сбегутся».

— Что у вас в сидорах?

Двое принесли обещанные «чекистом» тол в шашках, а один — подрывную машину и моток провода. Саша, как увидел допотопную ПМ-1, обрадовался. Машина старенькая, эбонитовая, корпус потёрт и надтреснут, но она есть. От избытка чувств он едва не закричал «ура».

— Старшина Шередин!

— Я! — Борис шагнул вперёд.

— Расположите бойцов в схроне, мест хватит.

— Сержант Рогозин!

— Я!

— Назначаю вас командиром взвода. Раздать винтовки и патроны, научить обращению с оружием — чистка, разборка, заряжание.

— Так точно!

Парни посерьёзнели, полезли за сержантом и старшиной в люк схрона.

К Саше подошёл комиссар.

— Ты не слишком ли круто взял?

— Так и надо, партизанской вольницы не будет. Либо они подчиняются командованию, либо пусть уходят. Не в игрушки играем.

— Правильно.

— Вот и будешь комиссаром отряда. На тебе — связь с Анатолием Терентьевичем, с городским подпольем и политическая работа — чтобы не разлагались, чтобы дух боевой у ребят был.

— Саня, ты и правда сержант?

— А что?

— Как опытный командир себя ведёшь, минимум — как лейтенант.

И началась учёба. Сергей и Борис учили парней разбирать и собирать оружие, причём не только трёхлинейки, но и немецкий автомат МР-40 и пулемёт МГ-34. Бойцы должны знать трофейное оружие. Сам Саша рассказывал им, как маскироваться, как ходить, не издавая шума.

Через неделю обучения Саша вместе с Сергеем и Борисом уселся в схроне.

— Что скажете о ребятах? Толковые есть?

— Двое — Шурыгин и Клепиков. Всё хватают на лету.

— Уже хорошо. Я думаю взорвать артиллерийский склад, что за деревней. Пойдём я, вы оба и новички — Шурыгин и Клепиков. Пора ребят вводить в работу. Глядишь, остальные подтянутся. Выход завтра утром.

О предстоящей диверсии Саша сказал комиссару отряда Покидько. Молодые партизаны оставались на его попечении.

После завтрака — салом со шкварками и хлебом — диверсанты гуськом направились к деревне Ровное. Шли почти налегке — только оружие у всех, да сам Саша нёс подрывную машину, детонатор и провода в сидоре. Такую ценную вещь он не доверял никому.

Он шёл первым, замыкал маленькую колонну старшина Шередин. Конечно, брать неопытных, необстрелянных бойцов на серьёзную операцию — большой риск. Но ведь один из постулатов диверсанта в тылу врага — организация партизанского движения. Ведь если парней не обучать, не натаскивать, они всё равно сами пойдут немцев бить. Только и получится плохо, и потери будут. Немцы обучены, хорошо вооружены и с дилетантами в воинском деле расправляются легко и просто. Погибнут ребята ни за понюшку табаку, не причинив особого вреда, вот и всё. Потому он и вёл их за собой.

Деревню они обошли стороной и дальше шли по лесу, вдоль грунтовки. На дорогу не выходили, держась левее её на полсотни метров.

Добравшись до складов, обойдя немецкий пост на дороге, они залегли и стали наблюдать. За прошедшее с предыдущего посещения склада время припасов у немцев прибавилось. Ящики появились на самой полянке — они были умело замаскированы сетью. Возле них прохаживался часовой, второй стоял у бревенчатых складов.

Саша подполз поближе к новичкам.

— Для начала — наблюдаем. Надо определить, где у немцев дежурная и отдыхающая смена, во сколько меняются часовые. Лучше всего проникать на территорию склада или другого охраняемого объекта ближе к смене постов. Часовые к тому времени устанут, бдительность притупится. Немцы — народ пунктуальный и исполнительный, на посту не курят и не выпивают, службу несут исправно, и потому на упущения в их службе не надейтесь. Рассчитывать будете только на свою ловкость и сообразительность. Главное же — маскировка и никакого шума. Понятно?

— Поняли, командир.

Парни волновались. Виду они, конечно, не подавали, но губы у них сохли, и они их постоянно облизывали, сами того не замечая.

Лежали и наблюдали они долго, до сумерек. Зато изучили время смены часовых, маршрут разводящего, местонахождение отдыхающей смены. Похоже, охрана склада здесь и жила — в небольшом бревенчатом строении с одним окном, стоящем в отдалении от самого склада, метрах в двухстах.

— Расклад такой, парни, — прошептал Саша партизанам. — Шередин и Рогозин обходят склад по лесу слева и направляются к немецкой дежурке. К ней не приближаться, держать на прицеле. Если что-то пойдёт не так, и часовые тревогу поднимут — бейте по тем, кто из дома выбегать будет. А потом — сами в отряд, нас не ждите. Выполняйте!

Сержант и старшина уползли.

— Вы двое, — Александр качнул головой в сторону двоих бойцов, — лежите здесь и смотрите за часовыми. Если немцы меня обнаружат, стреляйте по ним, а потом в отряд.

— А если не обнаружат?

— Тогда я сам сюда приду, вместе вернёмся. — Саша поправил на плечах лямки сидора и пополз на поляну, к ящикам. Уже стемнело, но Саша зрительно запомнил расположение ящиков и маршрут обхода часового. Прожектора или фонари, если они и были на складе, немцы не зажигали, соблюдали светомаскировку.

Продвигался он медленно, шаря перед собой руками. Мины немцы не должны были поставить — всё-таки до взрывоопасного склада рукой подать. А вот проволоку протянуть, а на концах пустые консервные банки повесить — это запросто. Как говорится — дёшево и сердито. Зацепишься за проволоку, банки греметь и бренчать начнут — чем не сигнал тревоги? Потому торопиться не стоило.

Он добрался до первых ящиков, положил на землю автомат и снял со спины сидор. Потом вытащил нож из ножен и стал ожидать часового. До смены оставалось сорок пять минут. Успеет, если всё пойдёт как надо.

Внезапно он услышал едва уловимый скрип сапог по гальке. Саша привстал на одно колено. Тёмная фигура часового медленно прошла мимо, только примкнутый к винтовке штык поблескивал при луне.

Саша метнулся к часовому, ударил его сверху ножом в шею и придержал падающее тело. Особенно он опасался, что винтовка упадёт с плеча часового и громыхнёт. Но обошлось.

Саша обтёр нож о шинель убитого и вложил в ножны. Кинулся к сидору, но его не было. Согнувшись под маскировочной сеткой, Саша водил руками над землёй. Однако было пусто, и всё тут. Потом до него дошло — впопыхах он заскочил не в тот проход. Александр перебежал и тут же наткнулся на вещмешок.

Развязав горловину, он достал тротиловую двухсотграммовую шашку и электродетонатор. У верхнего ящика откинул крышку, уложил шашку между двумя миномётными минами и воткнул в отверстие шашки детонатор. Подсоединив к нему провод, стал разматывать бухту. Разматывая, он полз на четвереньках к лесу, где лежали и ждали его молодые партизаны.

До деревьев провода не хватило — всего-то метров десяти. Плоховато! Саша планировал укрыться от осколков за деревьями, а получается — крутить ручку у подрывной машинки придётся на открытом месте.

— Эй, парни! Вы где?

— Тут мы, командир, видим тебя.

— Отползите немного в лес, сейчас громыхнёт.

Саша не стал медлить. Он подсоединил к подрывной машинке провода и начал крутить ручку. Жужжание было сильное, как бы немцы не услышали. Крутанув ручку оборота на три-четыре, он нажал кнопку.

В районе ящиков негромко хлопнула тротиловая шашка, и почти мгновенно ахнул мощный взрыв, осветив пламенем всю поляну.

Саша вскочил, и, схватив подрывную машину, бросился в лес. За спиной непрерывно грохотало, свистели осколки.

Он влетел в лес и, прижавшись спиной к дереву, стал сматывать тянувшийся за подрывной машиной провод. Он уцелел не весь, но большая его часть. Провод нынче в цене. Любой не прицепишь, у него определённое электрическое сопротивление должно быть.

А на складе уже бушевал огненный смерч, извержение вулкана!

Саша бросился в глубь леса, крича на ходу:

— Парни, отзовитесь!

— Мы здесь! — Сбоку возникли две фигуры.

— Бежим, коли жизнь дорога!

Саша побежал первым, выставив перед собой руку — в темноте запросто можно было выколоть глаза ветками. Он забирал вправо, постепенно удаляясь от грунтовки — помнил о немецком посте. Чего доброго, пробегут немцы к складу и могут на них наткнуться. Хотя нет, о чём это он? Не дураки же они — бежать к огненному шквалу. Там никто не сможет выжить, если только не спрячется в отрытом окопе или щели, да и то на значительном удалении. Осколки-то поверху пойдут, а вот взрывная волна барабанные перепонки порвет, да и контузить сильно может.

За Сашей глухо топали сапоги парней.

Всё! Саша сбавил темп, перейдя на шаг. Сзади шумно дышали Клепиков и Шурыгин.

— Ну что… полу… чилось? — спросил Шурыгин.

— He-а, осечка вышла, — пошутил Саша.

Как будто не слышно и не видно! Небось, зарево от взрыва и пожара в Полоцке видать. Все окрестные деревни проснулись.

Они обогнули деревеньку Ровное. Было видно, как жители, высыпав из своих домов, вслушиваются в грохот рвущихся мин, сливающийся в сплошной тяжёлый гул, и с тревогой смотрят на зарево.

Без происшествий они добрались до своего леса. Увидев ручей, Саша зашёл в него сам и загнал туда парней. Вода была уже холодноватой, но жизнь дороже. Если немцы пустят по следу собак, ручей выручит, скроет следы, собьёт собак со следа.

Вот и схрон. Здесь тоже не спали. Молодые партизаны стояли всей группой и смотрели на зарево. Уже Саша с Шурыгиным и Клёпиковым отошли от взорванного склада километров на двенадцать, а то и поболе, а зарево всё равно было видно, и взрывы слышны.

Комиссар первым заметил подошедших, вскинул руки в приветствии.

— С почином!

— Спасибо. А почему постов не вижу?

Комиссар смутился.

— Запамятовал, волновался, ждал, как акция пройдёт.

— Составить рапорт или так, на слово поверишь? — засмеялся Саша. — На первый раз служебную халатность прощаю, а если повторится в последующем, спрошу по всей строгости.

— Прости, командир.

Комиссар стушевался. Как политический руководитель, он молодым пример подавать должен, а сам сплоховал.

Через час вернулись Шередин и Рогозин.

— Фу, еле успели ноги унести. Как начало рваться, осколки так и свистят — головы не поднять. Пришлось на пузе до леса ползти.

— Самое главное — оба живы. Молодцы!

На следующий день комиссар собрал весь отряд на собрание. Такого рода мероприятия Саша на дух не переносил. Он сидел в сторонке, слушал.

Покидько битых полчаса говорил парням о долге, о борьбе с немецкими оккупантами, призывал брать пример с командира и остальных бойцов, совершивших взрыв на немецком складе. В конце своего выступления он неожиданно предложил дать отряду название.

Предложения посыпались со всех сторон. Почти остановились на «Смерть немецким оккупантам!»

Комиссар поглядел на Сашу, но тот отрицательно качнул головой и встал.

— Почему только немецким? С нами воюют венгры, итальянцы, румыны, финны — да разве только они? А сколько русских служат в полиции, в карательных отрядах? Да и название больно длинное. Предлагаю — «За Родину!»

Название понравилось. Проголосовали единогласно. Вот почему партизанщина Саше не нравилась! Собрание, голосование — как в колхозе! В армии получил приказ — выполняй!

После взрыва на складе немцы обеспокоились и начали шастать по деревням, допрашивали жителей — не видел ли кто чужих людей у себя в деревне? Пригрозили расстрелом всем, кто будет замечен в помощи партизанам и окруженцам, и посулили денежную награду в десять тысяч оккупационных марок тому, кто укажет местоположение партизан.

Таковых не нашлось, но всем партизанам пришлось безвылазно сидеть на базе — нечего дразнить гусей. К тому же с приходом на базу новых людей появились две беды. Одна — от скученности и отсутствия бани: это вши. Саша заметил, что партизаны стали чесаться. Сначала он не придал этому значения, а когда спохватился, половина отряда была заражена этими вредными насекомыми. Как с ними бороться, он не знал. Ну не было в его время в армии, да и на гражданке этой напасти — если только у бомжей. И он решил бороться со вшами как сам это понимал.

Вшивых обрили наголо. В яме развели костёр, на него водрузили немецкую пустую бочку с вырубленным дном. В бочку покидали одежду завшивевших людей. От высокой температуры вши лопались и гибли. Правда, поначалу одежду едва не спалили в самодельной сухожарке.

Вокруг бочки приплясывали голые партизаны. Картина была фантасмагоричной.

Саша поговорил с Покидько — предложил ему руководить постройкой маленькой баньки, хотя бы на пять-шесть человек, где по очереди могли бы мыться люди. Парни были деревенские, топорами владеть умели.

Через неделю баня была закончена. Это была низкая постройка без окон вместимостью восемь человек. Печурку соорудили из камней — таскали их всем отрядом из леса. Вместо шамотной глины использовали для кладки обычную. К сожалению, она трескалась от жара, пропускала дым, и приходилось постоянно её подмазывать. Но работала баня исправно. Топили её только по ночам, чтобы не выдавать себя дымом, а мылись уже утром, к тому же по очереди. Но все были довольны, а о вшах забыли.

Вторая беда — отсутствие соли. Если продукты удавалось собрать по деревням, то с солью на селе сами бедствовали. Есть хотелось, а кусок в горло не лез — всё безвкусное. Когда удавалось наловить рыбы, её тоже нечем было солить. Приходилось варить её в котле и есть без соли.

Саша не ожидал, что на него свалятся такие житейские проблемы.

Вопрос долго обсуждали с Покидько, Рогозиным и Шерединым. Пришли к выводу, что надо захватить немецкий продовольственный склад. Но только из-за одного мешка соли рисковать не следовало.

Такой склад у немцев был. Он находился в двенадцати километрах, и охраняли его отделением.

Сначала думали попросить у селян пару лошадей и две подводы: коли брать склад, так забрать надо было побольше.

Однако в итоге от идеи гужевого транспорта пришлось отказаться. Пока до склада лошади дойдут — день уйдёт, и назад день. Немцы на мотоциклах вмиг догонят.

Тогда решили перед нападением на склад угнать у немцев грузовик. Идея бредовая, но выполнимая. Причём угнать надо было перед налётом на склад — ведь прятать грузовик было просто негде.

Для начала решили разведать обстановку на самом складе — систему охраны и подъезды.

Саша пошёл на разведку с двумя партизанами, с которыми осуществил взрыв артиллерийского склада. При выполнении этого задания ребята показали себя неплохо.

Шли налегке, только с оружием. За вечер и ночь они добрались до складов, которые находились на окраине села. Недалеко, метрах в трёхстах проходила железная дорога и полустанок с двумя путями — немцы загоняли сюда вагоны с продовольствием и перегружали его на грузовики.

Сам склад представлял собой одно длинное строение из брёвен, разделённое на отсеки. Каждый из отсеков имел свои широкие двустворчатые двери — едва ли не ворота. Вокруг склада, метрах в ста от него с восточной стороны шла колючая проволока. Задняя сторона была глухая.

Охрана склада состояла из одного часового у шлагбаума и двух часовых у концов длинного склада. Дежурных при складе не было, караул размещался в деревенской избе — метрах в двухстах от склада. Всё это удалось высмотреть за день наблюдения.

Начинало темнеть. Саша хотел остаться до полуночи. Его интересовало, усиливают ли немцы охрану склада на ночь, или схема постов не меняется? А сделал для себя великое открытие: когда закончилась выгрузка вагонов, водители оставили оба грузовика на территории склада и ушли.

Всё складывалось как нельзя лучше. Здесь и продукты, и машина. Но снимать часовых надо было без шума. Один выстрел охраны, и через пять минут на складе будет караул. И ещё: грузить продукты на машины и уезжать надо было быстро — между сменами часовых четыре часа. За это время надо успеть расправиться с часовыми, найти на складе соль и другие нужные продукты и загрузиться. Это ведь только кладовщики знают, где что лежит, а им придётся ломать замки, вскрывать отсеки и шарить в потёмках. Достать бы где-нибудь фонари, но это уже из раздела несбыточного.

В полночь пошли назад. Саша размышлял — сколько человек задействовать? Положим, с часовыми управится он один, ножом. На подстраховке, между складом и караулкой немцев надо Рогозина с Шерединым расположить с пулемётом. Человек пять-шесть физически крепких парней надо на разгрузку-погрузку. Выходило десять человек вместе с ним. Многовато. Даже если они лесом пойдут, за ними целая вытоптанная тропа останется. Но и отряд без соли и продуктов оставлять нельзя. Эх, была бы рация и связь с Большой землёй! Сбросили бы на парашюте мешок соли да тротил — насколько бы облегчили положение его отряда. Наверное, и в других отрядах складывалось аналогичное положение. Мечты-мечты, где ваша сладость?!

После возвращения отоспались, отдохнули. Ноги после перехода гудели от усталости.

Потом Саша собрал «начальство» — Покидько и Шередина с Рогозиным. На листе бумаги карандашом нарисовал схему расположения склада, охраны, поодаль — караулку.

Судили-рядили долго, но в итоге всё равно склонились к Сашиному варианту. Конечно, можно было осуществить силовой — со стрельбой и шумом — захват склада, на чём настаивал комиссар.

— Парни засиделись, рвутся в бой. А охрана склада немногочисленная, самое время испытать силы, — убеждал он Александра.

— Немцы намного лучше обучены, значит — будут убитые, а главное — раненые. У нас в отряде врач есть? Вот то-то, — веско возразил ему Саша.

Потом они принялись за обсуждение кандидатур. Отбирали тщательно, в первую очередь по физической форме.

Набралось восемь человек. Саша решил взять всех предложенных. В первую очередь он обращал внимание на обувь. Идти далеко, и если обувь ноги натирает, толку с такого бойца не будет, он станет для отряда обузой.

День ушёл на чистку и подготовку оружия.

Вышли они вечером. Поскольку жители деревень спать ложились рано, а немцы ночью вообще вне населённых пунктов не показывались, то шли по дороге. Так быстрее, удобнее, и риска меньше, что кто-нибудь ногу подвернёт или сломает в темноте.

К рассвету они едва поспели добраться до места. Молодняк попадал без сил, а Саша со старшиной и сержантом залёг на опушке.

— Вон, смотрите — караулка. Как сменится караул в восемь вечера, я сразу — к складу. Ваша задача: с пулемётами занять позицию между складом и караулкой и не дать фашистам прийти на помощь, если кто-то из часовых выстрелить успеет или просто тревогу поднять. Если стрельба поднимется, задержите немцев хоть на десять минут, пока парни подальше в лес не уйдут. А коли пройдёт всё тихо, я фарами моргну. Тогда — бегом к грузовику. Замешкаетесь — пешком в отряд возвращаться придётся.

— Постараемся.

— Присмотрите, где позицию устроите, потом можете отдыхать. Ночь у нас беспокойная будет.

Саша вернулся к группе. Эх, молодо-зелено! Утомившись в дороге, вся группа спала детским сном. Хоть бы одного дозорного выставили! Бери их голыми руками! И чему он их только учил?

Саша растолкал Кирьянова. Роста парень был небольшого, но плотен, широк в плечах и силён. Про таких говорят — сам себя шире.

— Будешь стоять на часах! Твоё время — до десяти утра. Держи часы.

С этими словами Саша снял с запястья и протянул партизану часы.

— В десять часов разбудишь любого — пусть тебя сменят. И так будете меняться каждые два часа. Если кто на посту уснёт, выгоню сразу! Буду проверять лично!

Саша улёгся и почти сразу уснул — сказывалась давняя армейская привычка спать везде, где можно.

Проснулся он, как и предполагал, часа через три. Открыл глаза: недалеко сержант и старшина спят, часовой у дерева стоит. Порядок, можно спать дальше.

Он ещё дважды просыпался и проверял несение службы молодыми партизанами. Хоть выспаться удалось. Если идти снимать часовых, то нужна хорошая реакция, быстрота. У человека невыспавшегося реакция замедленная. Это может стоить ему жизни, а то и гибели всей группы.

Парни тоже проснулись и тихо переговаривались.

— Хлопцы, разрешаю перекурить.

Поели захваченного с собой сала с сухарями. Брали еды немного, на один раз.

Когда солнце стало уже клониться к горизонту, Саша объяснил боевую задачу:

— Всем лежать на опушке. Никаких разговоров, перекуров, шума. Вы двое, — он показал рукой на Шулевича и Студенца, — наблюдаете за складом.

— Как только я часовых сниму, подам знак — филином ухну три раза. Тогда сразу все ко мне. Склад окружён колючей проволокой. Напропалую, дуриком не лезьте. Один стволом винтовки колючку приподнимет, остальные под ней — ползком. Вопросы есть?

Саша забрал у часового свои часы. Теперь они будут ему нужны, немцы педанты, службу знают, и часовых меняют точно по времени. И потому к смене часового нужно быть готовым.

Он дошёл с партизанами до опушки и жестом приказал им лечь.

— Склад видите? — прошептал он.

Парни кивнули.

— Тогда наблюдайте.

Автомат Саша оставил парням, ему он только мешать будет. Самому хватит ножа и пистолета. Хотя в их ситуации воспользоваться пистолетом — значит провалить всю операцию.

Он сначала шёл во весь рост: до склада далеко, а темнота — хоть глаза выколи! Потом лёг в траву и пополз. В темноте глаза адаптируются, и часовые могут разглядеть случайную тень.

Так Саша добрался до угла склада; вдоль его тыла, где не было окон, колючки и охраны, дополз до дальнего конца постройки. Теперь он поднялся, медленно, прижавшись к стене, подошёл к углу постройки и осторожно из-за него выглянул.

Часовой стоял метрах в десяти от него, что-то тихонько напевая.

Внезапно послышался гул мотора, блеснули лучики синего света. К шлагбауму подъехала автомашина. Водитель грузовика переговорил с часовым, раздался смех. Часовой поднял шлагбаум, и грузовик проехал к складу. Мотор заглох.

Видимо, у шофёра был какой-то праздник. Он выбрался из кабины, достал бутылку шнапса и сделал несколько глотков. Громко икнув, направился к часовому. Ещё издалека он начал говорить по-немецки что-то невнятное, а, дойдя, сунул часовому бутылку. Тот отказывался, но водитель был настойчив. Он уговорил-таки часового сделать пару глотков. Солдат явно не хотел нарушать устав караульной службы, но желание взяло вверх.

Пока шёл разговор и булькало спиртное в бутылке, Саша приподнял нижний ряд колючей проволоки и прополз под ней. Теперь он был уже на территории склада. А проклятый водитель всё ещё стоял рядом с часовым, и время неумолимо отсчитывало минуты.

Наконец водитель направился к шлагбауму. Но теперь он завёл разговор там.

И Саша решил больше не ждать, тем более что часовой отвлёкся на разговаривающих сослуживцев у шлагбаума. Он потихоньку вытащил нож из ножен. Смазанное перед выходом салом лезвие вышло бесшумно.

Крадучись, по полшажочка, Александр стал приближаться к часовому. Оставалось сделать пару шагов, как тот почувствовал присутствие постороннего. Дыхание ли Сашино услышал или лёгкий шорох одежды, только он начал поворачиваться в его сторону.

Саша прыгнул, ударил его ножом в сердце и, отработанными уже движениями подхватив падающее тело, осторожно уложил его на землю. Часовой ещё дергал в агонии ногами.

Саша вытер нож о шинель часового и вложил его в ножны. Посмотрел на часы. Чёрт! Пьяница-водитель задержал его на двенадцать минут.

Вдоль склада шёл высокий дощатый настил, выложенный для удобства разгрузки. Саша сначала пошёл по нему, потом сполз на землю. Совсем рядом стоял грузовик, от капота шло тепло и пахло бензином.

От машины до второго часового было метров тридцать — Саша слышал, как он прохаживается. Пять-шесть шагов в одну сторону, потом разворот — и назад.

Саша осторожно пополз, потом взобрался на помост, вытащил нож и замер.

Сейчас часовой удалялся от склада. Он остановился, развернулся на месте и пошёл в Сашину сторону. Когда до него оставалось метра три, часовой остановился.

Ждать было некогда.

Саша с силой метнул нож, целя им в грудь часовому. Тот захрипел, схватился руками за грудь и повалился наземь.

Однако подскочить к нему Саша не успел, и винтовка железным затыльником ударилась о камень.

Саша соскочил с помоста, в два прыжка оказался у лежащего часового, вытащил из его тела нож и ударил ещё раз. Только тогда часовой перестал хрипеть. В темноте Саша немного ошибся: нож вошёл не в левую половину груди, а в грудину, в центр. Потому часовой был только тяжело ранен, и пришлось добавить.

Оставался часовой у шлагбаума. Но рядом с ним продолжал болтать подвыпивший водитель. Вот принесла его нелёгкая!

Наконец часовому удалось спровадить не в меру разговорчивого шофёра. Отхлебнув из бутылки, тот неверными шагами направился в сторону ближайших домов. Отойдя уже довольно далеко, он упал и начал ругаться, а часовой у шлагбаума смеялся.

Сейчас водитель со своими пьяными выходками играл Саше только на руку — ему удалось подобраться к часовому совсем близко. Но впереди было метров пятнадцать открытого пространства. Если кинуться на часового, он успеет сорвать с плеча винтовку. В карауле, да и во время боевых действий патрон всегда в патроннике. Стоит только большим пальцем перебросить флажок предохранителя в положение «огонь» — и жми на курок.

Надо что-то придумывать, причём срочно, однако ничего умного в голову не приходило.

Совсем рядом, перед шлагбаумом хриплым голосом заорали нечто вроде «Лили Марлен» — это вернулся водитель. Часовой повернулся к Саше спиной и начал ругать водителя.

И Саша, решив воспользоваться моментом, кинулся к часовому. В последний момент тот услышал топот, повернулся, но винтовку снять с плеча уже не успел.

Саша ударил его ножом в живот, потом сразу же резко — по боковой поверхности шеи. Хлестанула кровь, её тёплые брызги попали Саше на лицо.

Водитель стоял, тупо покачиваясь. Похоже, он не понял, что произошло.

Саша ударил его кулаком под дых, и тот, сломавшись пополам, упал. Сначала Саша хотел добить его, но в голове тут же сложился нехитрый план. На складе наверняка есть спиртное. Надо напоить водителя до бесчувствия и оставить его с ножом в грузовике. Немцы будут гадать, причастен ли водитель к краже продуктов или нет, и какое-то время это разбирательство займёт.

Саша подтащил бесчувственное тело водителя к грузовику — пусть пока полежит. Сам же подбежал к колючке и ухнул филином три раза — как и уговаривались. Получилось очень похоже.

Вскоре у колючей проволоки возникли партизаны. Под проволокой они пробрались на территорию склада.

— Сбивайте замки с дверей, — скомандовал им уже порядком уставший Александр.

— А чем? — они были в недоумении.

Действительно, не предусмотрели.

Но Саша тут же нашёл выход из положения.

— Заберите у часового винтовку и стволом подденьте дужку замка. Только прикладом не стучите, металлический звук далеко слышен.

Саша посмотрел на часы. У них в запасе было ещё часа полтора, а потом в любом случае надо уносить ноги.

Кирьянов своротил замок винтовкой часового играючи.

— Иди, ломай замки дальше, — посоветовал ему Саша. — Вы двое — обшарьте отсек. В первую очередь соль ищите. Найдёте что-либо стоящее — в грузовик.

Пойди найди нужные продукты на складе без окон, без дверей да ещё и ночью!

Пока партизаны ломали замки, Саша подошёл к водителю, обшарил его карманы и нашёл ключи. Потом затолкал водителя в кабину, усадив его на пол перед пассажирским сиденьем.

Грузовиком оказался «Крупп L3H» на три с половиной тонны груза с высоким узким радиатором и широченной угловатой кабиной.

Саша на ощупь нашёл переключатель света и включил фары. На них стояла светомаскировка, как на всех армейских машинах. Но тем не менее в одном из отсеков, напротив двери которого стоял «Крупп», стали видны стеллажи с продуктами.

Двое партизан вытащили к дверям мешок.

— Мука! Грузить?

— Мешка четыре.

Парни бросились таскать мешки. В этом же отсеке нашлись мешки с крупами — горохом, рисом, пшеном. По паре мешков каждой крупы погрузили тоже.

Потом парни вручную перекатили грузовик к другому отсеку. Фары высветили его содержимое — здесь были сплошь консервы. Грузили ящики, не читая надписей: всё равно никто не умел читать по-немецки, а консервы имеют одну хорошую особенность — они долго не портятся.

В следующем отсеке было спиртное. Разнообразием оно не отличалось — шнапс в бутылках и столитровых бочках. Одну бутылку Саша сунул в кабину и позволил партизанам закинуть в кузов один железный бочонок. Не для выпивки — для обеззараживания ран, коли они случатся.

Только в предпоследнем отсеке нашлись мешки с солью и — о чудо! — с сахаром, причём кусковым, пиленым.

— Грузите, парни, сколько в кузов войдёт! — решил Саша. Сам же посмотрел на часы — через десять минут пора было уезжать.

Партизаны сновали между складом и машиной, как муравьи. Конечно, если развернуть машину бортом к складу, получилось бы быстрее. Но тогда подсветки фарами не было бы.

Кузов нагрузили выше бортов, и рессоры изрядно просели.

— Всё, парни, пора! Двое в кабину, остальные — поверх, на груз.

Дважды упрашивать никого не пришлось. Только сначала заминка получилась. Двое партизан полезли в кабину и наткнулись на немца. Тот заворочался, забормотал что-то, и парни шарахнулись назад.

— Ой, тут, похоже, кто-то есть!

— Конечно! — успокоил их Саша. — Водитель пьяный. Полезайте скорее!

Саша завёл грузовик и медленно выехал с территории склада. Ещё тёплый двигатель тянул тяжёлогружёную машину легко и ровно.

Метров через двести по верху кабины застучали.

— Тормози, наши!

Саша остановился. Сбоку подбежали запыхавшиеся сержант и старшина. С помощью партизан они затянули на мешки пулемёт, забрались сами. Саша услышал:

— Трогай!

Александр вырулил на грунтовую дорогу. Грузовик тяжело покачивался на неровностях. Подслеповатые фары с синим светом освещали впереди только метров двадцать пять — тридцать. Но Саша не увеличивал скорость. Видимости хватало, лишь бы не заблудиться.

Остановился он всего один раз, отъехав уже километров пять от склада. Высунувшись из кабины, встал на подножку:

— Никто из кузова не выпал?

— Давай, командир, всё в порядке. Хорошо едем!

Саша вновь уселся в кабину и включил передачу, пробормотав себе под нос:

— Конечно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Поглядел бы я на вас, как бы вы мешки с солью тащили. К утру и трёх километров бы не прошли.

Через час они подъехали к своему лесу. Саша проехал между деревьями сколько мог.

Парни потащили мешки к схрону. Оттуда навстречу уже бежали те, кто не участвовал в операции.

Разгрузили машину быстро. Половину груза просто сбросили на землю — потом партизаны перетянут. А сейчас Саше отогнать грузовик надо, чтобы немцев к схрону не привести.

Саша взял с собой Рогозина. Тот очень удивился, обнаружив немца в кабине.

— Выкинуть его?

— Ты что? Это же ложный след! Держи бутылку!

— Вот это дело! Удачу обмыть надо!

— Да не тебе! Немцу в рот залей, чтобы дольше не мог очухаться. И на мундир ему шнапса плесни, чтобы запашок поядрёней был.

Рогозин вздохнул. Как же это: шнапс — и на мундир?! Однако он засунул немцу горлышко бутылки в рот и с жалостью и завистью смотрел, как шнапс убывает из бутылки. Потом щедро полил водителю френч. Оставшиеся пару хороших глотков влил в себя.

Саша хмыкнул только. Пара глотков не помешает.

— Эй, бутылку оботри и на пол в кабину брось, пусть всё выглядит так, как будто он пил всю ночь.

Сергей ухмыльнулся — он понял замысел Саши. Рукавом обтёр бутылку, держа её за край горлышка, и положил на пол.

— А шнапс у них дерьмовый, командир! Наша водка лучше!

— Мне и такого не досталось.

Они отогнали грузовик километров на десять в сторону, усадили пьяного в хлам водителя на водительское сиденье. Саша пилоткой водителя вытер ручку коробки передач и руль, бросил пилотку на сиденье.

— Теперь ходу отсюда!

Ехать-то было хорошо, а вот до отряда они добрались, когда начало светать. В предрассветных сумерках кое-где заметили следы колёс грузовика, ведущие в лес. Саша сразу отправил сюда трёх парней, не участвовавших в операции.

— Пройдите опушку и ветками заметите все следы покрышек. Никто не должен вас увидеть, и чтобы ни одного следа не было. Выполняйте!

Парни ушли. За время их отсутствия партизаны перенесли часть продуктов в схрон, часть — в баню.

— Так не пойдёт, — укорил их Саша. — А мыться где? Опять обовшивеем! Делайте как в Сибири. На дереве площадку на сучьях из жердей, и консервы — туда. С земли особо видно не будет. Испортиться не успеет — вон ртов сколько.

Он уже хотел завалиться спать — устал сегодня, но тут появился комиссар с поздравлениями, вроде немцам урон нанесли!

— Покидько, мы сегодня не столько об уроне немцам думали, сколько о своём брюхе. Осень и зима впереди, все следы на снегу видны будут. Да и не проедешь по лесу на грузовике. Будь человеком, дай поспать! Пусть охрану сегодня несут те, кто на операцию не ходил.

Глава 5

ЯГДКОМАНДА

Два десятка человек в отряде — это не три бойца. Саше приходилось вникать в хозяйственные дела. В первую очередь — назначить повара. До этого готовили на костре по очереди. У кого-то получалось лучше, у некоторых еда подгорала или была вообще несъедобной — перевод продуктов. По общему мнению, лучше всего готовить получалось у Шулевича.

Когда Саша объявил о назначении его главным и единственным поваром, парень чуть не расплакался:

— Я с немцами воевать хочу, а меня — к плите. Что я после войны родне скажу? Спросят ведь — как воевал? Сколько врагов уничтожил? А я с черпаком у котла? Несправедливо!

Как могли, Саша с комиссаром уговаривали парня.

— Пойми, для бойца вкусная и сытная еда — первое дело! Плохо повар приготовит — у бойца в неподходящий момент живот прихватит. И что тогда? Не выполнит он боевое задание! Да повар для партизана главнее всех, второе лицо после командира. Ну а что касается боевых операций, то участие принимать будешь — это я тебе обещаю!

— Правда? Не обманете? — Шулевич всё ещё с недоверием смотрел на Сашу.

— Скоро будем железную дорогу взрывать — тебе доверим кнопку на подрывной машинке нажать. Так что пущенный под откос поезд занесёшь на свой счёт.

Только тогда парень согласился.

Сообща соорудили лёгкий навес, сделали под ним небольшую печурку. Готовить стало удобнее. Было уже однажды, когда при приготовлении пищи на костре внезапно хлынувший дождь залил костёр, и отряд остался без горячей пищи. С той поры, если позволяла обстановка, на обед у партизан всегда была горячая пища.

И насчёт железной дороги Саша сказал не для красного словца. После того, как в отряд прибыли новобранцы и принесли с собой тротил и подрывную машинку, он только о том и думал. Никакой взрыв на артиллерийском складе не перевесит диверсию на железной дороге.

В мирное время, а тем более в военное, железные дороги и шоссе — своего рода сосуды, питающие фронт. Перережь их — и сорвутся многие военные операции, увеличатся потери личного состава. Фронт всегда, ежесуточно, в любую погоду требует поставок боеприпасов, топлива, продуктов, техники, эвакуации в тыл раненых. Потому охраняются дороги всегда со всем тщанием. Понятно, от взрыва одного пути фронт не замрёт, но ведь и партизанский отряд в тылу немцев не один. То в одном месте рванёт, то в другом обрушится… На восстановление время уходит, силы, труд и деньги. Любая война — это люди и деньги.

Вот и решил Саша пойти к железной дороге, чтобы разведать обстановку. С собой взял молодых партизан — Кирьянова и Студенца. Надо молодёжь натаскивать. Если их всё время на базе держать, то в дальнейшем толку с них не будет. Бойцы должны воевать, а не проедаться в лесу.

Саша заранее приготовил маскировочную сеть из рыбацкой, вплёл в неё пучки травы, листья, веточки.

— Что-то ты мудришь, командир! — подначил его Покидько.

— А вот мы сейчас проверим. Я из схрона выйду и далеко уходить не буду — не дальше пятидесяти шагов. Через пять минут все желающие пусть попытаются меня найти. Времени для поиска даю четверть часа. Кто найдёт, получит мой пистолет.

Искать вызвались все — кроме разве что часовых. Впрочем, их в схроне не было.

Закончив приготовления, Саша выбрался из схрона. Он отбежал шагов на двадцать, влез на дерево, устроился на развилке и накинул на себя сеть.

Вскоре из схрона выбрались партизаны. Среди них были комиссар Покидько, старшина Шередин и сержант Рогозин. Они разбрелись от схрона в разные стороны. Осматривали едва ли не каждую кочку.

Саша смотрел сверху на это броуновское движение, и его душил смех.

Двое молодых партизан встали прямо под деревом.

— Нет командира здесь. Наверняка дальше оговорённых полусотни шагов ушёл.

— Не, он не такой. Ищем плохо.

— Так и сержант со старшиной найти не могут, а они поопытнее нас.

— Тогда чего стоим? Вдруг нам повезёт?

Партизаны ушли, а Саша перевёл дух. Хоть задание и учебное, а интересно.

Прошло отведённое время. Покидько вышел на середину и встал недалеко от навеса над печью.

— Всё, командир, сдаёмся!

Саша спрыгнул с дерева.

Молодёжь взвыла от возмущения.

— Мы так не договаривались, чтобы на дереве!

— Разве с врагом договариваться надо? Его требуется перехитрить! Вам наука будет, а пистолет при мне останется. Эх, вы! Ни один голову не поднял, все только под ноги смотрели.

Следующим утром Саша и с ним двое партизан ушли к железной дороге. Направление можно было не спрашивать. Когда шёл поезд, до расположения базы долетал едва слышимый глухой звук. И гудки паровозные различимы были.

К полудню они вышли к железной дороге. Немцы и в самом деле предприняли серьёзные меры по охране пути. С обеих сторон от насыпи на сотню метров был вырублен под корень лес. А понаблюдав, партизаны установили, что каждые полчаса по чётному пути проходила мотодрезина с солдатами. Потом она же шла по нечётному пути назад.

За день наблюдения прошло около десятка поездов в сторону фронта и немногим меньше — в тыл. Причём перед каждым паровозом шла платформа с мешками, набитыми землёй. Если на путях будет установлена мина нажимного действия, она сработает под платформой. Тяжёлый паровоз просто столкнёт с пути повреждённую платформу, а кусок разрушенного рельса проскочит по инерции.

При взрыве мины весом два-пять килограммов тротила из рельса выбивается кусок сантиметров тридцать, а то и меньше. Всё зависит от грамотной установки, а, стало быть, от опыта минёра и самого рельса. Это только непосвящённому кажется, что все рельсы одинаковы. Как бы не так.

Для пути с большой нагрузкой рельсы кладутся марки Р65, а, к примеру, на подъездные пути — Р35. Цифра указывает на вес одного метра рельса. И шпалы на нагруженных перегонах кладутся чаще.

Поезд лучше подрывать на уклонах или кривых участках. А самый большой урон поезду наносит взрыв на мосту. Тогда немцам придётся восстанавливать и мост и рельсы. Да ещё попробуй расчистить завал вагонов, собрать уцелевшую технику.

Мост — лакомый кусок для любого диверсанта. Но и охраняется он всегда караулом с обеих сторон. И никто из гражданских по мосту не пройдёт — ни женщина, ни старик. Срежут их из пулемёта ещё на подходе.

Был на железной дороге мост, пошли к нему партизаны. Вот только как подобраться и взорвать его? На въезде-выезде — пулемётное гнездо, караул не меньше пехотного отделения. Чтобы их перебить, силёнок у отряда не хватит. Известно ведь, на одного человека в обороне не меньше трёх наступающих быть должно. Но потери будут ужасающими. Кроме того, немцы по телефону могут вызвать подмогу с ближайшей станции. Тогда придётся уносить ноги — если ещё будет кому.

Есть ещё два варианта подрыва: подобраться по реке — вплавь или на лодке — к «быку» и заложить под него заряд. Если у немцев прожектора есть, тоже рискованный вариант.

Или же подобраться по рельсам. Если охрана не подпустит гражданских, то может подпустить своих, немцев в форме.

А ещё лучше — на дрезине подобраться.

Сашу эта мысль заинтересовала. Может, и авантюра, однако может и получиться. Только надо каждую мелочь продумать.

На базе Саша решил посовещаться с кадровыми военнослужащими, объяснил свою задумку насчёт дрезины.

Рогозин сразу, с места рубанул:

— Не вижу проблемы. Снять немцев из пулемёта — и все дела.

— Ага, и дрезина поедет дальше, увозя трупы. Её остановить сначала надо.

— Не подумал, — почесал затылок Сергей.

— Тогда надо положить на рельсы дерево или шпалу, — предложил Шередин.

— А не покажется немцам странным, что на железнодорожных путях вдруг дерево появилось? Они же деревья на сотню метров вокруг вырубили.

— Зато остановятся, а мы тут из пулемёта как…

— Не лучший вариант. Пулями можно мотор у дрезины зацепить, тогда всё насмарку. Хотелось бы, чтобы дрезина целая осталась, на ходу. Её остановим, немцев — в расход. Сами их форму надеваем — и к мосту. Ну а там без стрельбы, конечно, не обойтись.

— Сам же говорил — там охрана с двух сторон. Пока мы с одной стороны с охраной бой завяжем, другая ждать не будет. А у них пулемёт. Мост заминировать не успеем, всех положат.

— Да, пожалуй. Тогда придётся минировать пути, а не мост, но поближе к мосту, чтобы поезд мост разрушил.

— Может, просто поезд взорвём? По-любому поезд под откос пустим, урон нанесём.

Александр подумал и решил согласиться. Но по-настоящему испытанных бойцов в отряде кроме него всего двое — Шередин и Рогозин. Как остальные себя в деле поведут, неизвестно. Одно дело — продукты со склада грузить, когда часовые уже сняты, а другое — под обстрелом быть. Да не убегать, а давать отпор, когда голову поднять страшно. Пожалуй, и в самом деле надо начинать с простого.

Решив так, Саша вздохнул с облегчением.

— Тогда завтра идём подрывать железную дорогу. Со мной идёт Рогозин и двое из молодых. Сергей, сам решишь, кого брать.

Утром Саша положил в сидор свою маскировочную сеть, тротил, провода, подрывную машину. Вещмешок получился увесистым. Ничего, назад нести легче будет.

Они добрались до железной дороги, залегли. Саша натянул на себя маскировочную сеть.

— Сергей, ты с ребятами на охране. Я потихоньку к рельсам сползаю. Как дрезина пройдёт, поставлю мину — и назад.

— Слушаюсь, батька.

Саша удивился. Так его раньше никто в отряде не называл.

— Как ты сказал?

— Батька. Тебя в отряде все так зовут. Не знал?

Саша лишь головой покачал.

Оставив рядом с Сергеем подрывную машинку, он пополз к рельсам.

Удалось проползти большую часть пути, как послышался звук мотора, перестук колёс, и вдали показалась мотодрезина.

Саша распластался в небольшой ямке, поправил на себе сеть.

Дрезина шла медленно, километров двадцать в час. Один из солдат смотрел на пути, трое остальных глазели по сторонам, держа автоматы наизготовку. Они проехали, не заметив Сашу. А у него было ощущение, что один из немцев смотрит прямо на него и вот-вот выстрелит.

Саша подождал, когда дрезина скроется из виду, и побежал по рельсам. Упав на колени, руками разгрёб щебень между шпалами, заложил тротиловые шашки прямо под рельс, воткнул в одну из них детонатор и присоединил провод. Присыпал шашки, похожие один к одному на куски хозяйственного мыла, щебнем, и пошёл назад, разматывая провод и по возможности укладывая его в островки травы. Хорошо, что провод советский, чёрный, а не немецкий синий, на фоне земли не бросается в глаза. Даже с близкого расстояния заметить мину было невозможно, что уж говорить о движущейся дрезине.

Он добрался до своих и подсоединил провод к взрывной машинке. Теперь всё было готово к взрыву, надо было лишь прокрутить ручку и нажать кнопку. И тогда ка-ак…

Только что толку рвать рельсы? Необходимо запастись терпением и дождаться поезда.

Время шло, прошло минут сорок. По одному из путей прокатила мотодрезина с солдатами.

Саша напрягся, боясь, что они обнаружат заложенную мину. Но нет, немцы проехали как обычно.

Вдали раздался гудок паровоза, и над лесом показались клубы пара. Потом уже показался сам паровоз. Тяжело пыхтя, отплёвываясь в разные стороны струйками пара, он тащил за собой тяжёлый состав. Мощные вздохи паровой машины, как дыхание огромного животного, свидетельствовали о солидном весе эшелона.

Состав шёл быстро, конечно применительно к паровой тяге — километров шестьдесят-семьдесят.

Паровоз с платформой впереди был всё ближе. Уже чётко видны цифры на паровозной будке, свастика на водогрейном котле.

Саша трижды крутанул ручку подрывной машинки и положил большой палец на кнопку контакта.

Платформа с мешком прошла мину, потом на неё въехал ведущими колёсами паровоз, и Саша нажал кнопку.

Из-под колёс паровоза сверкнуло пламя, послышался взрыв. Два килограмма тротила сделали своё дело. Паровоз повалился на бок, продолжая двигать дышлами, под лучами солнца блестели отполированные бандажи вращающихся колёс. Таща за собой вагоны, паровоз лёг на бок. Поднялась туча пыли. Грохот стоял такой, что заложило уши. Металл гнулся и рвался, скрипел, визжал и громыхал на все лады.

— Здорово! — закричал кто-то из молодых.

А Саша уже тянул к себе провод. Он укоротился на оторванную взрывом часть, но всё ещё был длинен, и его можно было использовать ещё не раз.

От паровоза валил пар, потом раздался сильный хлопок — разорвало котёл.

— Уходим! — скомандовал Саша.

— Батько, разреши сбегать к эшелону! Интересно!

— А если немцы на дрезине?

— Не успеют, мы быстро!

Саша слегка помедлил. Парни же приняли его молчание за согласие и рванули к эшелону.

Рогозин только сплюнул с досадой:

— Учил их, учил, а они — интересно… Ну прямо дитятки малые!

Впрочем, парни вернулись быстро, да ещё с каким-то ящиком. Ящик явно был тяжёл — они несли его вдвоём за ручки. Парни задыхались, по лицам катился пот.

— Вот что в вагонах. Там всё усыпано такими.

Саша присмотрелся к маркировке. Так это же патроны «Р-08 9x19 мм» — к немецким автоматам и пистолетам.

— За то, что ящик притащили — хвалю. А за то, что без разрешения к эшелону побежали — два наряда на кухне: дрова колоть, воду таскать.

— Товарищ командир…

— Теперь сами несите свою добычу. Шагом марш!

Саша с Рогозиным шли налегке, только со своим оружием. Парни же всю дорогу несли тяжёлый ящик и вымучились, отбив себе руки. Его удобно было нести первые сто метров, а дальше он как будто налился тяжестью. Что ни пройденный километр — всё тяжелее и тяжелее. Уже недалеко от схрона парни взмолились:

— Товарищ командир, можно мы ящик оставим и вернёмся за ним завтра?

— Сержант, заберите у них ящик!

Сержант едва слышно выругался, но ящик взял, благо идти было не больше километра.

До базы добрались абсолютно вымотанными, выдохшимися.

Часовой первым делом осведомился:

— Ну как?

— Как видишь, с трофеем идём! — огрызнулись молодые.

На полянке сидело несколько партизан, с которыми комиссар проводил политбеседу.

«Вот трепач! — подумал Саша. — Языком молоть — не поезда подрывать!»

Комиссар легко поднялся навстречу.

— Можно поздравить с успехом?

— Можно! — выдохнул Сергей и сбросил с плеча тяжёлый ящик с патронами.

— Ура советским партизанам! — тут же отреагировал Покидько. — Небось проголодались? Прошу к столу.

Под навесом, на маленьком столике из досок, где готовил повар, тут же появились тарелки с горячими щами.

Пока диверсанты ели, вокруг собрались свободные от службы партизаны. Всем хотелось узнать подробности.

Едва подрывники положили ложки, как со всех сторон посыпались вопросы. Отвечали молодые, в красках живописуя подробности. Особенно расписывали вид покорёженных вагонов и то, как они не побоялись вытащить из разбитого вагона ящик патронов.

— Вы, главное, не забудьте о нарядах на кухню, — охладил их пыл Саша.

Парни сразу сникли.

— Это за что? — поинтересовались партизаны.

— Пусть расскажут.

О чём говорили молодые, Саша не дослушал. Комиссар отвёл его в сторону.

— Сколько вагонов в эшелоне было? — деловито поинтересовался он.

— Разве я их считал? — удивился Саша.

— А как же? Надо было. Мне ведь отчёт о боевой работе составить надо.

— Вот и пиши: артиллерийский склад уничтожили, продуктовый склад взяли и пустили под откос эшелон с боеприпасами.

— А немцев сколько убито?

— На обоих складах в общей сложности человек десять, а в эшелоне — неизвестно.

— Скромные какие-то цифры. Давай напишем — тридцать, солиднее будет.

Саша возмущённо фыркнул.

— Ты пиши, сколько есть, липу писать не надо. Иначе к концу года наш отряд по бумагам всю немецкую армию уничтожит.

— Хорошо, — задумался комиссар, — но ведь с нас результаты работы спросят.

— Мы что — в колхозе? Да и как мне считать немецкие потери?

Разошлись они с комиссаром в вопросе подсчёта потерь. Привыкли при Советской власти всё считать и победы приукрашивать. Хуже того, все успехи старались приурочить к праздничной дате: дню Октябрьской революции, дню рождения Ленина — да мало ли таких дней было? Сашу от этого воротило. Война — вещь непредсказуемая, и невозможно выдать на-гора победу к юбилею любимого вождя! Бред какой-то!

После диверсии на железной дороге бойцы повеселели. Те, кто уже участвовал в вылазках, только об этом и говорили, остальные тихо завидовали, ожидая, когда и до них дойдёт очередь.

Через день, отдохнув, Саша решил наведаться к месту подрыва поезда. Интересно было посмотреть, как быстро немцы сумеют восстановить дорогу. Он ушёл один, натянув маскировочную сеть.

К его огорчению, поезда по дороге уже ходили. О подорванном эшелоне напоминали только остовы нескольких разбитых вагонов. Груз и наиболее сохранившееся вагоны немцы уже успели убрать. Да и сейчас на месте крушения возилась ремонтная бригада. Рабочие были из наших железнодорожников, руководили работами немцы. Рыча, трактор сгребал в сторону от дороги мусор.

Саша уже собрался было уходить, как сбоку увидел мелькнувшую тень. Он медленно повернул голову. От железной дороги в лес уходили трое в маскировочных халатах. Судя по стандартным стальным шлемам М-35 и оружию, это были немцы. Форма была укрыта под маскировочными костюмами.

Не понравилось это Саше. В душе он ожидал, что немцы в отместку за подрыв эшелона устроят со своей стороны какую-нибудь пакость вроде облавы или миномётного обстрела леса. А тут — только трое. Причём не пехотинцы. На тех форма цвета фельдграу, маскировочных костюмов нет, да и вооружены немцы в тылу в основном карабинами «Маузер 98К». Эти же явно классом выше.

В голове сразу всплыло: говорил же Анатолий Терентьевич, как звали представителя подполья, о том, что немцы для борьбы с партизанами создали ягдкоманды. Сейчас — точно такой случай. Сашу немцы не заметили, хотя были в тридцати метрах — помогла доморощенная маскировочная сеть и то, что немцы явно не рассчитывали встретить партизана так близко от места подрыва эшелона. А ещё то, что он лежал неподвижно. В лесу глаз в первую очередь видит то, что движется. Вот потому он их обнаружил, а они его — нет.

Саша решил отпустить немцев подальше и двигаться за ними. Надо понаблюдать, куда они пойдут. Если приблизятся к схрону, постараться уничтожить. Эх, жалко, гранат он не взял. Рано или поздно немцы остановятся на отдых — вот здесь бы их всех сразу и прищучить одной гранатой. А кто выживет — добить ножом.

Немцы неспешно удалялись в лес. И что Сашу насторожило — без шума и почти не оставляя следов.

Саша пропустил немцев вперёд, подождал немного и двинулся за ними следом. В том, что это именно егеря, он убедился быстро.

Шли они гуськом, метрах в десяти друг от друга, чтобы одной очередью не срезало, смотрели под ноги, чтобы на мину не наступить. А ещё — следы искали. Вот один остановился, жестом подозвал к себе других, показал что-то на земле. Двое других кивнули, и все вместе они пошли дальше. И ни слова между собой, объяснялись только жестами, как во вражеском тылу. «Очень занятно, — отметил про себя Саша, — подготовка, как у войсковой разведки». Он сразу понял — это серьёзные ребята.

Дождавшись, когда они скроются в лесу, Саша пошёл по их следам и остановился там, где останавливались егеря. Что интересного они тут увидели? Нашёл! На земле был высохший след армейского ботинка, причём след приметный. На подковке не было ни одного гвоздика. Что-то смутно мелькнуло в памяти, где-то он уже видел такой след… Точно, вспомнил! Михась, из молодых. Они позавчера несли ящик с патронами. Груз был тяжёлый, вот след и впечатался глубоко. И как молнией: егеря по их следу идут! А охрана схрона сплошь из молодых, выучка слабая. Для егерей такие — подарок судьбы. Тихо зарежут, и никто в лагере не услышит даже. И что им стоит потом в схрон пару гранат швырнуть? В несколько минут отряд просто прекратит существование. Для опытных егерей уничтожить молодняк — как лисе в курятнике цыплят передушить, вроде развлечения. И сигнал тревоги не подать, связи нет.

Придётся ему заняться егерями самому. Похоже, подготовка у него с егерями одинаковая, но их трое, а он один.

Впервые он столкнулся с противником, равным ему по силе. Его, так же как и их, учили действовать в отрыве от своих войск, без поддержки танков, авиации и артиллерии.

Надо не отпускать их далеко, выждать удобный момент. И, если получится, поодиночке уничтожить. Но, убив одного, он сам превратится в дичь, в цель для охотников — именно так с немецкого переводится слово «ягд».

Саша направился за егерями. Хоть и опытные они воины, а всё же не бесплотные духи, тоже за собой следы оставляют. Там на кустике листья сбили, в другом месте, на влажной почве под деревом — чёткий след ботинка. Причём след интересный, раньше он таких не встречал. Видимо, особая экипировка: след рубчатый, глубокий. В таких ботинках хорошо по снегу и грязи ходить, подошвы не скользят. И шли егеря след в след, хоть снега и не было. Если бы Саша сам не видел, что их трое, то по следу ни за что не догадался бы о численности группы.

Все органы чувств у Саши работали с предельным вниманием, и это уберегло его от ошибки.

Носом он учуял запах чего-то съестного, остановился. Потом и вовсе лёг в траву и пополз. И только увидел спину последнего егеря — группа останавливалась для лёгкого перекуса. Вот и обёртка целлофановая из-под сала. Продуктами в такой упаковке снабжают специальные части: парашютистов, военных альпинистов, разведчиков, диверсантов. Теперь Саша знал, что и егерей тоже.

Он поднял упаковку и посмотрел на свет. Надпись на немецком, дата изготовления. Совсем свежее производство, август 1941 года. Наверное, из захваченных немцами трофеев сделано. Много скота — коров и свиней — было захвачено ими в начале войны. Людей, оборудование с заводов не успевали эвакуировать, даже валюту и золото в банковских хранилищах не успевали вывезти, чего уж там говорить о живности? И обидно ему стало. Он на своей земле от врага прячется, как вор в чужом доме. А егеря выслеживают партизан, как хищник жертву. Ну, суки, будет вам охота! До смерти, до последнего вашего шакальего вздоха…

Одно он упустил позавчера, о чём сейчас остро жалел. Надо было следы путать, по ручью пройти. Парней пожалел, они ящик с патронами тащили. Теперь его жалость боком выходит. А если уж совсем честно, то и лень было. После диверсии, после нервного напряжения хотелось как можно быстрее попасть к своим, поесть горячего, отдохнуть. Впредь будет наука — никогда не отступать от правил, они пролитой кровью написаны.

Саша шёл по следу беззвучно, время от времени поглядывая под ноги. Егеря и сейчас попытались схитрить — следы внезапно разошлись.

Саша решил не забивать себе голову и пошёл за средним егерем.

Метров через пятьсот следы снова сошлись, группа собралась.

Внимательность выручила Сашу ещё раз. Он уже собирался поставить ногу, как заметил тоненькую проволочку, пересекающую цепочку следов. Ещё бы чуть-чуть, и он задел бы её.

Саша опустился на колени и посмотрел, куда ведут концы проволоки. Один конец проволоки был привязан к деревцу, а второй — к чеке гранаты. Граната была немецкой, с длинной деревянной ручкой — слабее наших РПГ или Ф-1. Но всё равно, кто заденет эту проволочку, в лучшем случае ранен будет, в худшем — убит. А егеря, услышав близкий взрыв своей ловушки, поймут, что по их следу кто-то шёл.

Саша перерезал ножом проволочку у дерева, и уже без опаски отвязал её от верёвки, играющей роль чеки. У немецкой гранаты перед броском надо было вывинтить фарфоровый колпачок из торца ручки и дёрнуть за него.

К фарфоровому колпачку была привязана верёвочка, приводящая в действие тёрочный запал. Александр закрутил колпачок на место и сунул гранату ручкой за ремень — самому ещё пригодится. Предусмотрительные егеря-то даже ловушку на своих следах оставили. Стало быть, работают в полную силу, без скидок на свой тыл.

И чем больше Саша узнавал о егерях, тем тревожнее становилось у него на душе. До схрона оставалось километров семь — должны же они хоть где-то остановиться. Пройденный путь для егеря — ерунда, но они шли по незнакомой местности, ориентируясь по оставленным партизанами следам и карте. И потом, они должны быть в напряжении, едва ли не каждую минуту ожидать внезапного выстрела.

И как нагадал. Немцы остановились. Саша уловил едва слышимый разговор, да и то — из-за порыва лёгкого ветерка.

Встали немцы.

Саша снял автомат с предохранителя. Если это сделать позже, немцы могут услышать щелчок. Держа автомат в правой руке, он пополз.

Немцы стояли на маленькой полянке, сложив в кучу ранцы. Один из егерей стоял к Саше спиной, двое — боком.

Александр, не раздумывая, вскинул автомат и дал длинную очередь.

Егеря упали. Одного он, без сомнения, завалил: очередь пришлась точно в спину, и Саша даже успел заметить, как он попал — на форменной куртке немца появились входные отверстия. А вот насчёт оставшихся двоих он не был так уверен. Немцы упали, но ранены они или убиты? Может, просто реакция хорошая, упали, чтобы уберечься от огня.

Ответ он получил тут же. Хлопнул пистолетный выстрел, и пулей срезало ветку дерева прямо у него над головой. Вот гад, прямо снайпер!

Саша откатился в сторону. Резкая и мгновенная боль в бедре напомнила ему о том, что за поясом у него находится граната. Он вытащил её из-за пояса, выдернул колпачок, но метать её в немцев сразу не стал, выждал пару секунд. У этих гранат время горения запала сравнительно долгое: четыре с половиной — пять секунд. И если бросить гранату сразу, немцы могут успеть швырнуть её назад. Он кинул гранату.

Громыхнул взрыв. Осколки гранаты вонзились в дерево, за которым лежал Саша. Но кого-то из немцев задело — он явно слышал вскрик боли. Стало быть, ранен. Один егерь остался в живых или двое? Эх, сейчас бы ещё одну гранату, но чего нет, того нет.

Стараясь не шуршать, Саша отполз правее и устроился за деревом. Отсюда было лучше видно — на прежнем месте обзор закрывал куст.

Вот незадача! На полянке лежал только один убитый егерь, и в центре — ранцы, изрешечённые осколками. Скорее всего, они приняли на себя часть осколков и именно этим уберегли егерей. Если их осталось двое, то они настороже и знают теперь, что он один — ведь огонь-то вёлся из одного ствола. Они обязательно попытаются его убить.

В егеря набирались добровольцы из всех родов войск, бывшие до войны охотниками и проводниками. Лес они знали не понаслышке, да и обучены были прекрасно. Только вот промашку дали, собрались всей группой, чем и воспользовался Саша. Но второй раз такую ошибку они постараются не допустить.

Александр дал очередь между деревьями, целясь понизу, над землёй, и тут же перекатился.

Из чащи ударил выстрел.

Саша отсоединил пустой магазин и вставил в горловину приёмника полный. Размахнувшись, он закинул пустой магазин в кусты.

На шум падения егерь среагировал сразу, выпустив по кустам очередь.

Саша тут же дал ответную и снова перекатился. По дереву, за которым он только что лежал, зачавкали пули. Вот гад! Метко стреляет, и реакция — будь здоров!

Вдруг какое-то неведомое ему до сих пор чувство интуитивно заставило Александра обернуться. Он не поверил своим глазам — с пистолетом в руке к нему подбирался второй егерь. Пока что он только мелькал метрах в десяти. Шёл беззвучно, как привидение. Не человек — призрак просто.

Поведя стволом, Саша дал длинную, от живота, очередь. Егерь упал. И тут же автоматная очередь прозвучала с другой стороны. Если бы не берёзы, быть бы Александру убитым.

И всё-таки одна из пуль зацепила ему плечо. Несильно, по касательной, разодрав одежду и слегка оцарапав кожу. Значит, их оставалось двое. Жив ли тот, в кого он стрелял? Александр давно усвоил простую истину — нельзя оставлять за спиной живого врага.

Однако войну на два фронта он не выдержит. Немцы из ягдкоманды — противники сильные и серьёзные.

Держа наготове автомат и не спуская глаз с неподвижно лежащего тела, Александр подполз к егерю. Готов! Егерь не дышал, мёртвые глаза смотрели в небо. Значит — остался один. Это хорошо, это шанс, что он его завалит.

Ползком Саша вернулся на прежнее место, дал пару выстрелов и переменил позицию. В ответ никто не стрелял. Небось, каверзу задумал немец.

Саша ползком обогнул полянку.

Немец был здесь, вернее — его позиция: валялись стреляные гильзы, обрывок оболочки от использованного бинта. Стало быть, гранатой его всё-таки задело. Потому он и отвлекал Сашу стрельбой — чтобы второй в обход смог подобраться к нему.

Раненый — это славно, вон, капельки крови на земле видны. Кровопотеря хоть и небольшая, но свежая рана по-любому болит, отвлекает внимание. И планы у него поменялись наверняка. Теперь он будет думать только о том, как побыстрее выбраться, убраться из леса, попасть к своим, уцелеть. Только убить его надо непременно, иначе он покажет направление, в котором ушли партизаны, и вскорости можно будет ждать в лесу карательную роту, а то и батальон.

Саша начал разглядывать следы на земле. Сначала немец уходил на запад, но потом следы его повернули на юг, к железной дороге. Уйти спешит, пока не ослабел. Об осторожности забыл, то здесь, то там ветки сломаны. Не заботился уже егерь и о следах — как можно быстрее из леса убраться хочет. Или настолько ослаб после ранения, что хватается за деревья, чтобы устоять. К тому же он один и находится в величайшем напряжении, опасаясь выстрела в спину.

Саша шёл по следу. Кое-где ему даже попадался сломанный кустарник: видимо, немец падал.

Пока Александр егеря не видел, но разрыв между ними был невелик: слишком мало времени прошло, да и скорость передвижения егеря была невелика.

Впереди было небольшое болотце — мелкое, проходимое. Саша решил обогнуть его слева, посуху он немца обгонит. Он рванул бегом и успел: егерь только-только преодолел болото и выходил на твёрдую землю. Его бедро и предплечье с левой стороны были обмотаны бинтами. Они пропитались пятнами крови и болотной жижей. Немец жадно хватал ртом воздух и оглядывался назад, опасаясь преследования. Свой автомат он бросил в болоте — для раненого оружие было слишком обременительной ношей. На поясе егеря Саша разглядел кобуру с пистолетом и ножны.

Он дал егерю выбраться на сухую землю. Тот сделал последний шаг и упал в изнеможении.

— Хенде хох! — скомандовал Саша, наставив на него автомат. Сам он стоял за берёзой метрах в десяти от егеря. Назад немцу не уйти — преодолеть болото второй раз сил не хватит, а впереди противник.

Егерь помедлил, повернулся на живот, опираясь на руки, встал на колени и поднял руки над головой.

— Расстегни пояс и отбрось его!

Продолжая держать егеря на мушке автомата, Саша вышел из-за дерева.

Немец понял сказанное, видимо, знал русский язык. Он опустил руки к пряжке ремня, потом нащупал клапан кобуры и ухватился за рукоять пистолета. Саша дал короткую, в три патрона очередь. Пули угодили егерю в грудь, швырнув его на спину.

Саша подошёл к егерю вплотную. Мёртвый, мертвее не бывает.

Он вытащил из кобуры егеря пистолет, запасную обойму и сунул всё это себе в карман: пригодится кому-нибудь из партизан.

Взгляд Александра скользнул по ножнам. Он нагнулся и вытащил нож. Холодное оружие Саша любил и уважал, и нож его просто восхитил. Отличная золингеновская сталь, чёрная матировка на лезвии с односторонней заточкой и прекрасная обрезиненная рукоять с выемками под естественный хват. Саша расстегнул пояс немца, стянул ножны и прицепил их на свой пояс. Свой нож он подарит кому-нибудь, а сам будет носить этот.

Более красивого и совершенного клинка он не видел, егерь явно был знатоком. Но теперь нож немцу ни к чему, а Саше послужит. Хотел ещё обыскать карманы, да махнул рукой. Егерь был весь в тине и противной липкой жиже — только руки пачкать.

Саша подтащил его к болоту и столкнул в чёрную стоячую воду. Потом осмотрел берег. Вроде никаких следов не видно. Группу, конечно, хватятся — такого уровня специалисты, профессионалы своего дела не могут исчезнуть бесследно. Только этот егерь ко дну пойдёт, а двух других ещё поискать в лесу придётся.

Саша вернулся по своим следам к месту боя с егерями и заглянул в оставшиеся ранцы. Ого! Они были полны едой и запасом патронов. Один он такую тяжесть не унесёт.

Повесив на плечо два трофейных автомата и один ранец, Александр двинулся к себе на базу. По пути наткнулся на ручеёк и прошёл по нему метров сто — какая-никакая, а защита от собак и тех же егерей. Кто сказал, что эти егеря у немцев последние?

До базы оставалось километра полтора, когда навстречу Александру выбежали Рогозин с ручным пулемётом в руках и пятеро молодых партизан. Все они тяжело дышали, по лицам крупными каплями катился пот.

— Жив? Да ты ранен! — воскликнул Сергей. — А часовой прибежал ко мне, докладывает — взрыв! И направление показывает, в котором ты, батенька, ушёл. Ну, мы и подхватились, на выручку к тебе, стало быть, побежали.

— Пулей царапнуло немного, — покосился Александр на своё плечо. — Егерей по нашему следу после диверсии пустили. Пришлось повоевать немного. Хлопцы, держите автоматы, не всё же мне железо таскать. Там, километрах в трёх отсюда, ранцы немецкие со жратвой и патронами остались, надо бы забрать. Сергей, пойдёшь в лесок, где болотце — помнишь это место?

— Найду.

— Не доходя до него немного — полянка. Там два немца убитых лежат и их ранцы. С собой возьми двух ребят, заберите трофеи.

— Выполню.

— Пулемёт парням отдай, с собой возьми автомат — сподручнее. Да, кстати, когда будешь возвращаться, по ручью немного пройди, не ровён час — немцы собак пустят, тогда нам несдобровать.

Саша с тремя бойцами пошёл в отряд. Часа через два вернулся Сергей с партизанами — они принесли трофеи. Кроме трёх ранцев они принесли два пистолета, немецкую осколочную гранату и планшет.

Саша укорил себя: мог бы и сам егерей обыскать и карту принести.

Глава 6

ШЛЮЗЫ

Комиссар успел отправить в Полоцк, к руководству подполья, посыльного. Саша такого распоряжения не давал и высказался по этому поводу прямо, оставшись наедине с Покидько.

— Зачем без особой нужды бойцом рискуешь? Или похвастать успехами захотелось? Так особых успехов пока нет.

— Как это нет? А поезд? А склад? Надо же вышестоящим товарищам о проделанной работе отчитаться.

— Язык у тебя какой-то бюрократический, комиссар, — «отчитаться о работе»! Ты бы хоть со мной посоветовался, нам тротил ещё нужен.

— Виноват!

На том разговор и закончился, но осадок у Саши в душе остался. Политрук в отряде нужен — поднимать боевой дух у молодняка, но Саша, как командир, должен знать, что происходит в отряде. Выкинет комиссар ещё раз такое коленце — выгонит он его.

Через неделю посыльный вернулся в отряд, да не один, а с Анатолием Терентьевичем, руководителем полоцкого подполья.

— Здравия желаю, товарищи партизаны! — поприветствовал он находящихся на лесной поляне членов партизанского отряда. Бойцы сидели — кто за столом, кто на земле — и обедали.

— Здравствуйте! — раздался в ответ нестройный хор голосов.

Саша, а следом за ним и Покидько подошли к руководителю подполья, крепко пожали руку.

— Я смотрю, вы тут обустроились — кухню соорудили, баньку.

— Садитесь с нами, покушайте.

— Спасибо, не откажусь, проголодался в дороге.

Анатолию Терентьевичу налили щей в солдатский котелок, вручили кусок пресной лепёшки — вроде лаваша. Хлеб печь повар не мог — не было формы, да и печь не позволяла. Но из муки он выпекал нечто похожее на лаваш, только не в круглой печи, как в Средней Азии, а на сковороде.

Анатолий Терентьевич всё с аппетитом съел и похвалил повара. Шулевич расплылся в улыбке. Когда свои едят и добавки просят — это одно, а когда высокий гость оценил его умение — это уже совсем другое.

— А где соль берете? — поинтересовался Анатолий Терентьевич. — Другие отряды без неё страдают.

— Склад немецкий с продовольствием взяли, едва на грузовике вывезли.

— На грузовике? — изумился гость.

— Взяли у немцев на время — вместе с водителем, — пошутил Саша.

— И где грузовик? — руководитель подполья, кажется, немного растерялся.

— Вернули. А водителя шнапсом упоили и в кабине оставили.

— Авантюристы!

Видя, что бойцы поели и теперь прислушиваются к их разговору, Саша подал команду разойтись. За столом остался он сам, комиссар и Анатолий Терентьевич.

— Мне тут ваш комиссар вкратце рассказал о действиях отряда. Молодцы! Не только обустроились, но и активные боевые действия ведёте.

— Могли бы ещё активнее, — не выдержал Саша, — взрывчатки только нет.

— Я доставил немного, килограммов пять — посыльный ваш в вещмешке принёс.

— Так это всего на пару диверсий!

— Чем богаты… — руководитель подполья развёл руками. — Ладно, по возможности подкинем ещё. Докладывайте подробнее.

Саша рассказал о действиях отряда. В конце добавил об уничтожении ягдгруппы.

— Стало быть, и у вас они объявились. Один наш отряд от их действий уже здорово пострадал. Еле от егерей оторвались, да к тому же с большими потерями. Теперь сменили дислокацию. Всю группу уничтожили?

— Да, всех троих.

— И кто же эти герои?

— Я один, — вынужден был признаться Саша.

Анатолий Терентьевич в удивлении вскинул брови.

— Серьёзно? Это же опытные головорезы!

— Стало быть, мы не уступаем им в подготовке.

— Пожалуй, да. Вижу, у вас всё хорошо. Отряд к зимовке готов, действия ведутся. Молодняк натаскиваете, опыт передаёте?

— Помаленьку, им ещё привыкнуть надо.

— Это хорошо. Однако я вот зачем к вам прибыл. Немцы вовсю используют водные пути, пустили Днепро-Бугский канал, Березинский. Надо им кислород перекрыть.

— Каким же образом? Чтобы канал разрушить, надо грузовик взрывчатки.

— А зачем канал разрушать? Достаточно шлюз взорвать, а ещё лучше — два. Движение остановится.

— Не занимался я никогда этим, и устройство шлюзов не знаю.

— Сходи в разведку, присмотрись.

— Я так понимаю — рельсов там нет, а чтобы бетон разрушить, пяти килограммов не хватит.

— Сам инициативу прояви: у немцев своруй, отбей — захвати в конце концов! У тебя вроде опыт по складам уже большой.

— Попробую.

— Я смотрю, ты командир хозяйственный, вон как всё обустроил. В других отрядах ни бани, ни кухни — на костре готовят.

— Жизнь сама заставляет. Какой из партизана боец, если он голоден, чешется от вшей и грязи, а ночью от холода трясётся? Как командир с него спросить в полной мере может?

— Оно-то правильно, только в Уставе сказано: «Боец должен стойко переносить все тяготы службы».

— На неумение командира обустроить партизанам быт можно все тяготы списать.

— Это ты сейчас в чей огород камешек кинул?

— Да ни в чей, просто констатирую.

Покидько выразительно поглядел на руководителя подполья. Видишь, мол, как командир умничает, слова непонятные говорит?

Уже прощаясь, Анатолий Терентьевич попросил:

— В других отрядах с солью беда, а вы свой запас за год не съедите. Поделитесь, отдайте хоть пару мешков.

Саша вздохнул. Вот так всегда! Когда нужен тротил — прояви инициативу и найди. Но когда ты проявил инициативу и добыл соль — поделись, не жадничай.

— Хорошо, присылайте людей.

— Придут из двух отрядов, каждому по мешку дай. Пароль будет прежний.

— Понял.

— Тогда удачи!

Через неделю в отряд заявились двое партизан одного из отрядов. От вида кухни и баньки они были в восторге, а когда увидели припасы в схроне, просто челюсти от удивления едва не вывихнули.

— Да у вас тут прямо магазин продовольственный!

— Парни, вот ваша соль, забирайте мешок. А на остальное рты не разевайте. Мы сами продукты добыли, нам их, как вам, никто не дарил. Склад немецкий взяли, только и всего. Вам кто не даёт?

Парни отоспались ночь, поели горяченького. Уходя, окинули взглядом лагерь в последний раз. Глаза горели завистью. Один из них разговаривал с Шерединым, признав в нём старшину — перейти в их отряд хотел.

— Не, парень, без решения командира — никак. К тому же мы не только в лесу проедаемся, мы ещё и воевать успеваем. Вот недавно эшелон немецкий с боеприпасами подорвали.

Партизаны с грузом соли ушли в свой отряд.

Саша же раздумывал, где взять тротил для будущей диверсии на шлюзе. Вдобавок ко всему он ещё и самого шлюза не видел никогда. Но что толку идти в разведку, если взрывчатки нет?

Для начала он, взяв с собой четырёх партизан, отправился на место бывшей диверсии — артиллерийский склад. Обычно при взрыве таких складов большая часть боеприпасов взрывается, иссекая всё вокруг осколками. Но всегда есть и другая часть, которая от взрывной волны просто разлетается по окрестностям. Вот на такие, разлетевшиеся по лесу мины, и надеялся Саша. Насколько он был осведомлён, немцы не пытались восстановить склад.

Обширная поляна в лесу стояла в запустении.

Партизаны осторожно прошли вдоль грунтовой дороги. Раньше здесь стоял немецкий пост, сейчас же не было никого. Жители окрестных деревень тоже опасались ходить сюда.

— Проклятое место, — говорили они, — ещё сами подорвёмся.

Они добрались до места. Саша ужаснулся увиденному. Земля была изрыта огромными воронками, обуглилась от жара, взрывов и напоминала лунный ландшафт. Деревья метров на двадцать вокруг поляны лишились веток — остались только голые стволы, и кора с них была как будто содрана, из древесины торчали многочисленные железные осколки. Немного подальше этой зоны деревья уже были не такими искалеченными, но также понесли урон. Среди них было много упавших, вывороченных с корнем взрывной волной. А деревянные постройки, стоявшие здесь, просто перестали существовать. На их месте чернели лишь обгоревшие головёшки. Конечно, природа здорово пострадала, но и немцам ущерб был нанесён большой. И что ещё поразило Сашу — вокруг стояла абсолютная тишина. Никаких звуков, как в пустыне. Не пели птицы, не шелестела листва — просто мёртвая земля.

Парни тоже молчали, переваривая увиденное.

— Так, бойцы. Даю каждому сектор. Идёте по лесу, ищете упавшие и целые мины или снаряды. Самим ничего не трогать. Найдёте что-нибудь — зовите меня.

За полдня, до сумерек они обнаружили всего четыре стодвадцатимиллиметровые мины. Саша их осмотрел и, убедившись в отсутствии взрывателей, разрешил поднять с земли. Если взрыватель стоит, то лучше такую мину или снаряд обойти стороной, поскольку такой взрыватель взведён и может сработать даже от сотрясения земли при ходьбе. А бессмысленных жертв Саша не хотел.

Каждая из мин весила около пуда. До базы их дотащили с трудом и уложили подальше от схрона.

Прежде чем идти на подрыв шлюза, Саша решил опробовать хоть одну мину. Но только с толком, чтобы польза была. В целях диверсии он решил взорвать деревянный мост на шоссе. И не просто мост, а с автомашиной на нём — для пущего эффекта. А поскольку машины с осени ходили только небольшими колоннами, он решил задействовать весь отряд. Пусть бойцы поучаствуют в деле, постреляют по врагу. Конечно, с одиночной машиной получилось бы проще, но немецкое командование издало приказ — автомашинам ходить только колоннами, потому что одиночные грузовики и легковушки партизаны расстреливали.

Отряд вышел почти в полном составе, на базе остались только два человека. Взяли с собой даже повара Шулевича — ведь Саша давал парню обещание.

В путь отправились поздно вечером — поскольку ночью передвижение скрытное, немцы отсиживаются в населённых пунктах. В три часа ночи были уже на месте.

Прибыв на место, Саша разделил отряд на две части. Одной командовал Шередин, другой — Рогозин. И той и другой группе приказал укрыться по обе стороны моста и не показываться. Огонь открывать только после взрыва.

С двумя молодыми партизанами Саша заложил в основание деревянного моста мину, которую до того несли по очереди. Вставил взрыватель, подсоединил провода.

Предутренние часы тянулись медленно. Было по-осеннему прохладно, срывался мелкий дождь, и ближе к рассвету все основательно вымокли.

По дороге прошли несколько селян. Видимо, на рынок шли — с корзинками, в которых виднелись яйца, с мешками за спиной. Потом проехала повозка с крестьянином — в ней громоздились мешки с картошкой, называемой белорусами бульбой. А картошка в местных краях знатная была, вкусная. И готовить из картошки белорусы умели целое сонмище вкуснейших блюд — да те же драники. Просто объедение!

При воспоминании о еде Саша сглотнул слюну. Уже бы и перекусить не мешало. Партизаны взяли в поход в сидорах сухари, консервы, но команду «принять пищу» Саша не давал. Лучше поесть на обратном пути. Не дай бог ранение в живот случится, тогда беда.

Наконец вдали послышалось урчание моторов, и из-за поворота дороги, метрах в семистах от места, где залегли партизаны, стали выползать машины.

Первым шёл двухосный броневичок, за ним тянулась колонна из шести грузовиков «Опель-блитц» — самой распространённой машины вермахта. Грузовики были тентованные, и понять, что они везут, было невозможно. Хорошо, если груз. А если во всех машинах солдаты? Каждый грузовик вмещал до двадцати солдат, итого — рота. Да они его парней просто сомнут!

Саша раздумывал — что делать? Пропустить колонну и ждать другую или действовать? Он посмотрел на лица бойцов и решил: надо взрывать. Дождавшись, когда броневичок въедет на мост, крутанул ручку машинки и нажал кнопку.

Взрыв произошёл как раз под броневичком — для отряда он представлял наибольшую опасность. Из винтовки его броню не пробить, противотанковых гранат в отряде нет. А у броневика пулемёт в башне и антенна торчит. Мало того что пулемётчик головы поднять не даст, так по рации ещё и подмогу вызовет.

Полетели куски брёвен и досок от настила, всё окуталось чёрным дымом. Потом громыхнуло ещё раз. Это броневик свалился с моста — сначала боком на пологий берег, потом носом сполз в воду.

Грузовики встали. Мост впереди оказался разрушен, и спастись можно было только развернувшись и уехав в Полоцк. Но партизаны с обеих сторон открыли по машинам частый винтовочный огонь.

Последний машине почти удалось совершить разворот, когда Рогозин из ручного пулемёта сначала пробил скаты, а затем изрешетил кабину. Машины застыли.

— Прекратить огонь! — скомандовал Саша. Сопротивления им не оказывают, так чего патроны попусту переводить?

Стрельба стихла. С обеих сторон от моста из леса показались партизаны.

— Обыскать машины, забрать оружие и боеприпасы! — отдал приказ Саша. Сам тоже подошёл к грузовику, держа наготове автомат.

В кабине машины лежал мёртвый водитель.

Саша привстал на фаркоп и поднял тент.

В грузовике лежали кипы немецкого армейского обмундирования. И в пяти последующих — тоже. Только в последнем были сапоги — солдатские, с широкими голенищами, с железными подковками на подошвах. Сапоги — это хорошо, большая часть отряда ходила в изрядно поношенных ботинках.

— Забирайте всё — и в лес. На базе примерять будете.

Хлопцы разобрали почти весь груз обуви. Саша едва не покатился со смеху, когда увидел, как партизаны, нагруженные обувью, как цыгане, цепочкой уходили в лес.

Он же, взяв из грузовика пару мундиров, разодрал их по швам, открыл крышки бензобаков и сунул туда тряпьё. Потом поджёг тряпьё зажигалкой.

Бензин вспыхнул мгновенно.

Вскоре все шесть грузовиков занялись жирным чадящим пламенем, в небо потянулись шесть столбов дыма.

Саша собирался последовать за партизанами — надо было быстрее уносить ноги — как из-под моста показался Рогозин.

— Ты чего там забыл?

— Пулемёт хотел снять, а у него ствол погнулся. Зато две коробки с заряженными лентами взял. Вот! — Сергей поднял руки с железными коробками, в каждой — по двести пятьдесят патронов.

— Хвалю, разумно. И последний грузовик — целиком твоя заслуга.

Теперь отряд шёл быстро — надо было уйти в лес подальше. Не имея для преследования значительных сил, немцы в лес не сунутся.

Саша вёл отряд кружным путём — на случай, если немцы собак пустят.

После полудня устроил привал, разрешил подобрать каждому по паре сапог, благо — на выбор были все размеры. На примерку ушло не менее получаса, зато груза нести стало меньше.

Переобулся весь отряд, и Саша разрешил принять пищу. Парни молодые, здоровые, после марша аппетит разыгрался. И сам едва не испугался. Сухари на зубах хрустели так, что казалось — в Полоцке услышат. Одну банку консервов делили на двоих.

Рогозин с Шерединым, кадровые военнослужащие, лишь ухмылялись да головами качали.

Не сказать, что обед получился сытным, но идти стало веселее. А главное — они одержали победу и не понесли потерь — даже раненых не было. Саша сам не ожидал, что акция пройдёт так успешно.

Партизаны делились друг с другом впечатлениями:

— Я как выстрелил ему по мотору, так грузовик и встал!

— Михась, он встал потому, что я выстрелил в шофёра!

— А я по колёсам, — вступил в разговор третий.

Каждый считал, что его выстрел оказался самым удачным. Саша никого не разубеждал. Пусть радуются, первый успех всегда окрыляет. Чего эти парни хорошего в жизни видели? Спозаранку весь день труд в колхозе, скромная еда и редкие обновки. Вон как сапогам новым обрадовались — как женщины в его время сапожкам из модного бутика.

А тут ещё и немцы нагрянули. У многих родных убили или угнали в Германию на работы. Да и до победы ещё ой как далеко, и не все из них до неё доживут.

Саша провёл отряд по ручью. Хотя какой к чёрту ручей, если на земле после прохода отряда целая тропа вытоптана? Если толковый егерь их след от шоссе возьмёт, то дислокацию отряда быстро вычислит. Потому Саша в душе испытывал беспокойство. Конечно, вылазкой своей его отряд нанёс немцам урон, сам обулся и шесть немецких винтовок в качестве трофеев взял.

Оружием Саша не пренебрегал. Сейчас у большей части партизан советские трёхлинейки. Но рано или поздно патроны к ним закончатся, потому надо собирать трофейное оружие. У немцев боеприпасов полно, всегда можно разжиться. Саша вообще хотел перевооружить отряд на автоматы — в ближнем бою они куда как удобнее винтовок, создают большую плотность огня.

На следующий день с утра, взяв четверых партизан с автоматами, Александр отправился по своим же следам к месту диверсии. И не доходя с километр до шоссе, где они устроили засаду, группа столкнулась с немцами.

Их было человек десять, пехотное отделение. А впереди бежал солдат с собакой-ищейкой. Хотя тут и без собаки след виден был.

Но сейчас собака сыграла с немцами злую шутку. Она просто гавкнула, всего один разок. Но Саша моментально насторожился: откуда в лесу собака? Немцев ещё не было видно, и собачий лай спас партизан.

Саша приказал группе залечь за деревьями и приготовить оружие. Сейчас он пожалел, что не взял с собой Рогозина с пулемётом.

— Всем лежать тихо, огонь вести короткими очередями, патроны экономить. Начинать огонь только по сигналу. Сигнал — мой первый выстрел.

Немцы показались на тропинке почти все сразу. Впереди за собакой бежал проводник, за ним — пехотинцы в шинелях. Саша подпустил их поближе.

Пёс, видимо, учуял чужой запах, и рвался с поводка.

Когда до солдат осталось метров семьдесят, Саша взял на прицел собаку — сейчас она для них была опаснее солдат.

Он нажал на спуск, и пёс, коротко заскулив, свалился сразу. Второй очередью Александр успел убить проводника.

Рядом загрохотали автоматы партизан. Упало всего три пехотинца, а остальные бросились укрываться за деревьями. Даже после первых потерь немцы по численности превосходили их вдвое.

Рации ни у кого из немцев Саша не заметил, и это уже хорошо — подмогу быстро вызвать не успеют. Но как-то молодняк выстоит против солдат? Как ни крути, немцы к войне готовились, все солдаты проходили обучение в учебных батальонах, умели стрелять, метать гранаты. А некоторые из его партизан в первый раз из винтовок только вчера стреляли.

— Савелий, останешься за старшего, — приказал Саша. — Пойдут немцы в атаку — бейте короткими очередями и тут же меняйте позицию.

— А ты куда, батька?

— Разговорчики! Я в обход, ударю им в тыл — пусть боятся окружения.

— Понял.

Саша обошёл немцев стороной, по лесу. Он вышел было на тропинку, по которой от шоссе уходили они, а потом шли немцы. И увидел, как влево, к шоссе уходит одинокий солдат.

«За подмогой послали! — мелькнуло у него в голове. — Надо догнать!»

Саша бросился бежать между деревьями, держа тропинку в поле зрения справа.

Показался немец. Он шёл быстро, пугливо оглядываясь по сторонам.

Саша поднял автомат, навёл мушку на середину спины и выстрелил одиночным.

Солдат упал.

Саша подбежал к тропинке и оглянулся по сторонам. Никого не было видно. Он сорвал с немца автомат, расстегнул ремень с подсумками, застегнул на себе и торопливо отправился назад.

Конечно, выстрел в тылу обеспокоит немецкую группу, и они теперь будут настороже.

Впереди раздался один взрыв, второй, вспыхнула автоматная стрельба.

Саша забеспокоился. Гранат у партизан не было, значит — немцы пошли в атаку. Успеть бы помочь!

Саша бежал по лесу. По тропинке было бы сподручней, но там больше шансов получить пулю.

Выстрелы были уже рядом. Он залёг и пополз.

Два немца лежали за упавшим деревом. Один вёл огонь из автомата, другой вытащил из-за ремня гранату, открутил фарфоровый колпачок и дёрнул за шнур. Он хотел размахнуться и бросить гранату, но Саша его опередил, дав очередь в спину. Граната выпала из руки немца и взорвалась. Лежащий рядом автоматчик вздрогнул и поник головой. Стрельба стихла.

Немцы пытались понять — кто стреляет в тылу и почему взрыв прозвучал на их позициях?

К поваленному дереву, за которым лежали убитые немцы, пополз их сослуживец. Саша взял его на прицел, и когда тот подполз к убитым, дал очередь ему по ногам. Он специально стрелял не для того, чтобы убить, а чтобы только ранить.

Немец закричал и начал размахивать рукой, прося помощи. Форменные галифе его окрасились кровью. В левое бедро его попало сразу несколько пуль.

И мольбы раненого о помощи были услышаны. К нему направился ещё один пехотинец.

Саша выждал, когда он подберётся к раненому, и всадил в немца очередь, а второй очередью добил раненого. Счёт был «три-ноль» в его пользу, однако теперь он обнаружил себя. Хоть и перекатился метров на пять в сторону, но по нему открыли огонь. Било сразу не меньше трёх автоматов, и если бы не толстый ствол дерева, это был бы последний день его жизни. Пули сдирали кору деревьев, сбивали ветки, били по самому стволу.

Саша опасался, как бы кто из немцев не подобрался поближе к нему и не бросил в него гранату. Едва он попытался высунуть голову из-за дерева, как автоматная очередь вспорола древесный ствол буквально в пяти сантиметрах от его лица, щепки даже поцарапали кожу. Плотно его обложили, как медведя в берлоге. И стреляют метко, сволочи.

Со стороны партизан донесся крик «Ура!» и выстрелы. Похоже, молодняк решил кинуться в атаку.

— Куда?! — чуть не крикнул Саша.

Немцы отвлеклись на партизан; Саша успел перекатиться в сторону и встал на колено за деревом.

Вот он, фриц! Целится в дерево, за которым он только что лежал. Тоже стоит, опершись на одно колено, и прикрывается деревом, как щитом, только часть головы видна и автомат.

Саша прицелился и мягко нажал на спуск. Бах! Одинокий выстрел достиг цели, немец вывалился из-за дерева. Секунду-другую стояла тишина, потом раздался голос:

— Батька, ты жив?

— Цел пока. А вы как?

— Вроде немцев всех побили, только…

Саша выскочил из-за дерева и короткими перебежками добрался до немца. Мертвее не бывает, пуля в лоб угодила.

— Я тут. — Он появился на немецких позициях. Эх, молодо-зелено, зачем они в атаку на автоматы рванули?

Двое партизан стояли над телами убитых товарищей. Один из парней, не скрываясь, плакал.

— Мы из одной деревни с ним, что я теперь мамке его скажу?

— Правду. Что сын её в бою с немцами голову сложил. — Саша стащил с головы старенькую пилотку.

— Что делать будем, батька?

— Кто из вас хорошо запомнил дорогу на базу?

— Я, Савелий.

— Иди на базу, приведи помощь. Четыре человека нужны. Убитых на базу заберём, там схороним. И пару-тройку автоматов немецких унеси, всё равно налегке пойдёшь.

Саша с партизанами прошёлся по убитым немцам, собрали оружие и подсумки с патронами. Савелий забрал три автомата, да ещё свой на груди висел.

— Ну, ждём тебя, парень.

Савелий ушёл, хлюпая носом.

— Вы чего в атаку поднялись? Кто же грудью на пули бежит?

— Мы думали, вас немцы убьют. А куда отряд без командира? Вот и побежали выручать.

— Лучше бы вы огнём немцев на себя отвлекли. Я бы выкарабкался, а эти двое живы бы остались. Да что уж теперь? После драки кулаками не машут.

Саша прошёлся по немцам ещё раз, не погнушался забрать нужные в отряде вещи — зажигалки, часы. Нашёл за голенищами сапог две гранаты. Вроде мелочь — зажигалки, а без них костёр не разведёшь. Магазинов нет, и спички купить негде. И часы — дешёвенькая штамповка — тоже нужны. В отряде часы были только у него да у комиссара. У того наручные, советские, огромные — что твой будильник. А как без часов командирам групп, тому же Шередину или Рогозину? Ни время атаки согласовать, ни смену караула. Вроде как мародёрством поступки его попахивают, но для действия и выживания отряда предметы необходимые.

Срезав две жердины, Саша подложил их под убитого партизана.

— Давай-ка отнесём его подальше, чего ему рядом с немцами лежать?

Они отнесли партизана метров на сто, в распадок. Место было удобное, от ветра в затишке. Второго туда же перенесли. Вернувшись, собрали всё оружие, получилась целая горка.

— Всем бы в отряде автоматы да гранаты! — мечтательно сказал Стась.

— Автоматы в отряде уже есть, вон — десять человек сразу вооружим. С гранатами и в самом деле плохо пока, но добудем. Железо — дело наживное, людей жалко. Им бы ещё жить да жить. Вот ты кем хотел стать?

— До войны?

— До войны.

— В техникум поступить хотел, на радиомеханика. Сейчас радио даже в деревнях появилось, только с началом войны радиоприёмники приказали сдать.

— Слышал.

— Да только думаю — зря.

— Почему?

— Их все свезли в Полоцк, а при бомбёжке склад сгорел. А был бы приёмник — можно было бы сводки Совинформбюро послушать.

— Так электричества же нет.

— Верно, так приёмник можно было переделать для приёма на батареях.

— Эка куда замахнулся! Думаешь, батареи легко найти?

— При желании можно. Вот вчера сколько грузовиков сожгли? Шесть! Если с каждого аккумуляторы снять, да в дело пустить, почти полгода сводки слушать можно — если экономно, конечно.

— Да? А потом ведь можно и с других грузовиков забрать. Ты мне идею подсказал. А в армии как? Кто инициативу проявил, тот и исполняет. Батареи или аккумуляторы найдём, это я на себя беру. А ты займись приёмником.

— Где же я его возьму? Если только простенький детекторный собрать?

— А детали? И сумеешь ли?

— Сумею, делал уже. Вот с деталями… это сложно, но постараюсь. Кое-что дома лежит.

— Тогда сделаем так. Когда вернёмся в отряд и похороним по-человечески парней, я тебя отпускаю домой — забери все радиодетали. Не ровён час, немцы найдут — разбираться не будут, всю семью расстреляют. А вдруг ты радист советский и шпионишь за ними? И назад осторожно возвращайся: если немцы по дороге с радиодеталями встретят — умрёшь в гестапо.

Они переночевали под деревьями, где было не так холодно, а утром пришла из отряда группа. Молодых партизан возглавлял старшина Шередин.

Бойцы срубили жерди, уложили на них тела погибших. Молодые партизаны вначале боялись прикоснуться к трупам.

— Привыкайте, парни. Война без мёртвых не бывает. Бояться живых надо.

Четверо партизан несли самодельные носилки, остальные тащили трофейное оружие. Чувствовалось, что гибель товарищей оказала на молодых сильное угнетающее действие.

К вечеру тела были доставлены в отряд. Здесь уже, поодаль от базы, успели вырыть две могилы.

Погибших схоронили сразу же. Отпеть бы их по христианскому обычаю, но погибшие были комсомольцами, атеистами.

Комиссар провёл траурный митинг, но настроение у партизан было подавленным. Так близко со смертью своих товарищей они столкнулись впервые. Не радовали даже трофейные автоматы — они достались слишком дорогой ценой. Но как знать, не пойди Саша с парнями к месту диверсии на шоссе, немцы обнаружили бы базу, и жертв было бы больше.

Весь следующий день Саша разговаривал с парнями о каналах. Оказалось, что их в Белоруссии два, и оба построены в незапамятные времена — ещё в XVIII–XIX веках. Например, Днепровско-Бугский — ещё в 1783 году. Он соединял реку Пину, приток Припяти, и реку Мухавец, приток Западного Буга. Это был единственный внутренний канал, соединяющий Балтику и Чёрное море.

На канале было восемь шлюзов, но расположен он был далековато от Полоцка. Вопрос для Саши существенный, поскольку к месту диверсии партизанам придётся нести на себе тяжеленные мины.

Второй канал — Березинский — был внутренним, соединяя реки Березину и Уллу, протяжённостью сто девятнадцать километров, с четырнадцатью шлюзами и шестью плотинами. И что особенно заинтересовало Сашу, он был недалеко, всего в полусотне километров, самая близкая точка по прямой — город Лепель.

Саша попросил рассказать поподробнее. Однако только один человек смог рассказать, да и то немного, остальные о канале только слышали, но сами там не были.

Саша решил сначала идти в разведку сам, взяв в проводники молодого партизана, который уже был на канале. Звали его Янек, по звучанию имя — польское, но в Белоруссии дети из одной деревни могли носить и русские, и белорусские, и польские имена.

Набрав в сидор консервов и сухарей, они ушли из отряда.

Янек до войны проживал недалеко от Лепеля, в деревне Брили, и местность знал хорошо, вёл быстро, по хоженым тропам, вкруговую от немцев. Но даже при быстром передвижении выйти к каналу удалось только к вечеру второго дня.

Саша сначала принял канал за небольшую, метров двадцать шириной, реку.

— Вот, он самый! — Янек с гордостью показал на «реку» рукой.

— Березинский? — уточнил Саша.

— Он!

— А где шлюзы?

— Вот на этом канале, где мы стоим, четыре шлюза. Два слева от нас, два справа. Слева озеро Берёза, справа озеро Плавно, дальше — Сергучский канал, он в реку Березина впадает.

— Там тоже шлюзы есть?

— А как же, батька! Три шлюза.

— И всё?

— Почему же? От озера Берёза ещё Веребский канал идёт — к озеру Проша. На нём два шлюза, и от озера к реке Улла канал Чашницкий — на нём тоже шлюзы есть. Только уж не помню, сколько.

— Эка вы размахнулись! А какой из них самый… Ну, самый главный?

— А кто его знает? По-моему — взорви любой, и вся система встанет.

Саша выругался. То, что надо взорвать шлюзы, он понял. Но то, что шлюзов много, он не знал, думал — один, два… А тут их полтора десятка. Все взрывать — никакой взрывчатки не хватит.

— Ладно, Янек, переночуем, а дальше к любому шлюзу веди. Я их сроду не видел, не представляю, что это такое и как его взрывать будем.

— Да это вроде огромных деревянных ворот, только в воде.

— Дерево? Это хорошо, взрывать проще, чем металлические или, скажем, бетонные. Давай искать место для ночлега.

— А что искать? Тут мельница недалеко заброшенная. Крыша есть, переночуем.

— Веди.

Заброшенная мельница была водяной. Крышу изнутри облепили летучие мыши; их было множество, не один десяток. Они летали возмущённо над головами, выписывали в воздухе бесшумные пируэты. Мерзкие твари! Но аппетита они не испортили.

Скромно поужинав, Саша с Янеком улеглись спать. Стены защищали от ветра, и было теплее, чем на улице, но заснуть удалось с трудом. В заброшенном здании пищали мыши, слышалось какое-то шуршание, чьи-то вздохи, даже шёпот. Саше всё мерещилось, что в здании ещё кто-то есть. Он встал невыспавшийся, как и Янек.

— Ну ты и место для ночлега выбрал!

— Прости, батька. Поговаривали в деревне, что здесь призраки живут, али сам водяной сюда захаживает, только не верил я во всякую нечисть.

Съев на двоих банку консервов и по сухарю, они направились к каналу.

На берегах было пустынно — ни людей, ни кораблей на самом канале.

Километра через два Янек предупредил:

— Сейчас, за поворотом, будет шлюз.

Они немного углубились в лес и вышли к опушке в створе шлюза. Небольшой деревянный домик на берегу, видимо — для обслуживающего персонала, и сам шлюз — высокие деревянные ворота.

Саша был даже разочарован, он предполагал увидеть более монументальное сооружение, а для такого деревянного шлюза с лихвой хватит одной миномётной мины. Вопрос только в том, где её правильно заложить. Придётся понаблюдать, как работает устройство, чтобы понять его слабые места. Бинокль бы сейчас, да где его взять?

Через час из домика вышел служащий, подошёл к деревянному ящику на берегу и откинул крышку. Там от непогоды скрывался электродвигатель.

Служащий включил рубильник, мотор загудел, и ворота шлюза медленно распахнулись.

Издалека, со стороны Плавно, приближалось речное судно. Саша не был специалистом по судам, но нашёл, что оно было похоже на самоходную баржу. На носу баржи облокотился на турель с пулемётом скучающий немец в клеёнчатом блестящем дождевике.

Вся середина баржи была занята грузом ящиков. На корме виднелась дощатая надстройка рулевого. Мерно тарахтел двигатель. Вполне мирная картина, если бы не немец с пулемётом.

Саша прикинул вес груза. Пожалуй, не меньше десятка вагонов, если на железной дороге. Только если на железной дороге охрана, дрезины патрулируют, паровоз впереди себя пустую платформу толкает, то на канале — тишь да гладь.

Саша сразу оценил важность канала. М-да, зря он сразу за шлюзы не взялся. Риска меньше, а ущерб поболе будет. Шлюз быстро не отремонтируешь, он в воде, легководолазы нужны, или канал осушать придётся. И то и другое — хлопотно и долго.

Судёнышко прошло, ворота шлюза закрылись.

Через некоторое время Саша заметил, что справа от створок уровень воды снизился. И справа же через час подошло другое судно. Оно остановилось перед шлюзом. Уровень воды стал медленно подниматься, и когда он сравнялся с обеими створками ворот, шлюз открылся, и судно пошло дальше.

М-да, слаженно система работает. И для этого телефонная связь нужна. Стало быть, ночью вполне реально заложить взрывчатку, а днём, немного в отдалении перерезать телефонные провода и рвануть. Место вполне себе глухое, подмога быстро не прибудет. Конечно, ноги уносить надо сразу. Но место для диверсии прямо-таки отличное.

У Саши даже настроение поднялось.

— Другие шлюзы такие же?

— Я на всех не бывал, — отозвался Янек. — Видел несколько, очень похожие.

— Ну всё, тогда можно в отряд идти.

— Батька, у меня вёска в восьми километрах отсюда. Разреши на побывку сходить? С родичами повидаюсь, домашнего поем, помоюсь.

— А если полиция зацапает?

— У нас полицаев в вёске сроду не было, — гордо заявил Янек.

Саша постоял, подумал немного. Вроде бы можно парня на побывку отпустить — как в увольнительную в армии.

— Ладно, сделаем так. Иди к себе в деревню, а я в отряд. Через неделю будь у старой мельницы. Я приду с группой, взрывчатку принесём.

— Я не подведу, батька, обязательно буду.

Парень ушёл, а Саша смотрел ему вслед. Временами Янек срывался на бег, видимо — не терпелось побыстрее увидеть родителей, братьев и сестёр. Семьи в белорусских деревнях были обычно большие, многодетные.

Дорогу назад Саша запомнил — это было одним из важнейших качеств диверсанта.

Он успел пройти около десяти километров, как увидел, что по грунтовке проехал трактор. Саша был готов увидеть танк, самоходное орудие, бронетранспортёр — но чтобы трактор? Обычный немецкий трактор с бульдозерным ножом-отвалом спереди. В открытой кабине немец в комбинезоне и пилотке.

Что делает трактор на грунтовке? Сашу одолело любопытство.

Трактор медленно двигался по грунтовой дороге, а метрах в ста за ним по лесу шёл Саша.

Идти пришлось недолго. Перед ним открылась широкая площадка. На месте срубленных под корень деревьев немцы выкопали глубокие траншеи, и часть из них залили бетоном. Шло пока непонятное для Саши строительство.

Собственно, стройка пока Сашу не заинтересовала. Ему был интересен трактор, как механический помощник в осуществлении диверсии. Как только он его увидел, в голове созрел план. Бульдозером можно такого наворотить! Да не с одним шлюзом.

Довольный увиденным, он отправился на базу. Пока шагал, определился с составом группы. Много людей брать не стоило: двух-трёх партизан для переноски миномётной мины, чтобы менялись по очереди, а он понесёт подрывную машинку и провода. И ещё — обязательно Рогозина с пулемётом для прикрытия акции от неожиданного нападения. И ещё — он хотел подгадать взрыв шлюза так, чтобы в этот момент проходило судно. Тогда ущерб будет значительно больше.

Только на судёнышке пулемётчик вахту несёт. Вот его должен снять Рогозин. А дальше уже его, Саши дело — организовать взрыв. Должно получиться!

Так и вышло. Саша отобрал парней посмышлёнее, уложили в вещмешки консервы и сухари, патроны к автоматам. В отдельный мешок уложили миномётную мину — её будут нести по очереди.

В группе было всего пять человек: сам Саша, Рогозин и трое партизан. Следующим утром они вышли с территории базы.

Всё делалось скрытно, о месте предстоящей диверсии знал лишь комиссар Покидько.

Они добрались до старой мельницы, причём на день раньше срока, назначенного Сашей. Янека там не было, но Саша не беспокоился — у парня ещё день.

Он вывел партизан к шлюзу. Весь груз был оставлен на мельнице.

Уже на месте Саша показал, кто где будет располагаться. Рогозину с пулемётом Саша отвёл место напротив шлюза.

— Я займусь следующим. Коли немец — убью, коли белорус — отпущу восвояси. Заложу взрывчатку. Ты же будь наготове. Как увидим судно, дам отмашку. Ворота шлюза открывать не будем. Судно встанет, вот тут ты из пулемёта в первую очередь должен будешь снять немецкого пулемётчика на носу, а потом — рулевого в рубке. И сразу взрываем. Парни — на подстраховке. Потом вы все, под твоим командованием, Сергей, идёте к следующему шлюзу — туда, — Саша показал направление.

— Выдвигаетесь скрытно.

— А ты, батька?

— А я — как в сказке про лягушку, что в коробчонке ехала.

— Не понял.

— Завтра увидишь. А теперь — отдыхать. Надо выспаться, следующие сутки могут оказаться очень напряжёнными, не до сна будет.

— Чудишь, батька.

Они вернулись на мельницу. Парни только поёживались от обилия летучих мышей.

Оставив часового, они распределили смены и отлично выспались. Утром уже выдвинулись с миной и подрывной машинкой.

Немного не доходя до домика служащего, Саша взобрался на столб и ножом отрезал провода. По крайней мере, в одном направлении, к озеру Проша, теперь связи нет. Партизаны залегли в лесочке, а Саша — где ползком, а где и в полный рост, скрываясь за деревьями, подобрался к домику служащих шлюза. Он пинком открыл дверь и направил автомат на сидевшего за столом человека.

— Ты кто? — спросил он его.

Но мужчина только таращил в испуге глаза.

— Вопрос понял? Или ты русского языка не знаешь?

— Понял, понял, — закивал мужчина.

— Тогда скажи, когда судно через шлюз пойдёт и откуда?

— Минут через сорок; сверху, со стороны озера Плавно.

— Когда судно подходит, что ты делаешь, какие твои действия?

— Если уровень воды по обе стороны створок одинаков, открываю шлюз.

— Электродвигателем, что на берегу в ящике?

— Так.

— Отзваниваться должен?

— После прохождения судна.

— А если неисправность?

— Звоню, прибывает ремонтная бригада.

— Через какое время?

— Как повезёт. Бывает — через час, но можно и три часа ждать.

Саша уяснил для себя всё, что хотел.

— Уходи, если живым остаться хочешь.

— Сейчас, сейчас! — закивал головой служащий. — А шлюз?

— Теперь он — не твоя забота.

— Жалко, — как-то тоскливо сказал служащий, — я на этом шлюзе тридцать лет отработал, каждую дощечку знаю.

— Война, — жёстко сказал Саша. — Вот закончится — всё восстановим, даже лучше будет.

Мужчина надел фуражку и ушёл.

Саша махнул рукой, подзывая партизан.

Вскоре вся группа была у шлюза.

— Оставляйте мину и мой сидор. Рогозин, занимаешь позицию прямо в домике. Судно оттуда пойдёт, — он показал рукой направление. — Как дам команду, стреляй.

— Батька, так я уже в лесу позицию оборудовал.

— Ситуация поменялась. Вы трое — в лес, и смотреть в обе стороны. Как шлюз взорвём, к вам сержант подойдёт.

Саша заложил мину у бруса, рядом с мощными петлями шлюзовых ворот, соединив её проводами со взрывателем. Всё было готово к взрыву, оставалось только ждать.

Через четверть часа на канале показалось судно. Шло оно томительно медленно, но всё-таки приблизилось настолько, что стали видны детали. На этом судне пулемётчик был не на носу судна, а на самой рулевой рубке.

— Как судёнышко подойдёт к шлюзу, бей сперва по пулемётчику, потом — по рулевой рубке.

— Понял.

Сергей заранее подтащил стол к окну, установил на нём пулемёт на сошки, зарядил. Он даже успел удобно усесться на стул.

Саша стоял сбоку от окна и осторожно выглядывал. Пожалуй, пора.

Судно замедлило ход и остановилось метрах в двадцати от ворот.

Саша только рот открыл — скомандовать «Огонь!», как зазвонил телефон. От неожиданной трели телефона оба вздрогнули. Саша снял трубку.

— Алло!

— Судно проследовало? — звучащий в трубке мужской голос был с явным немецким акцентом.

— Только подошло.

На том конце трубку повесили.

— Огонь! — внезапно осипшим голосом скомандовал Саша.

Ударил пулемёт Сергея. Во все стороны брызнули осколки оконного стекла домика. Ударами пуль немецкого пулемётчика сбросило в воду.

Сергей, не отрывая палец от спускового крючка, перенёс огонь на рулевую рубку. Было видно, как появляются пробоины на деревянной обшивке, как лопаются стёкла.

— Прекратить огонь!

Пулемёт смолк, только из ствола тянулся сизый дымок.

— Сергей, забирай парней и уходи к другому шлюзу — что по ходу движения судна. Идите лесом, у шлюза замаскируетесь и будете ждать меня.

— Так точно!

Рогозин подхватил пулемёт и побежал к лесу.

Саша вышел из домика, посмотрел на судно. На палубе громоздились ящики в зелёной, защитной окраске.

Он отбежал метров на пятьдесят, разматывая за собой провод, и присоединил его к подрывной машинке. Дистанция от закладки была не так уж чтобы и велика, но мина лежала значительно ниже берега, и осколки вместе со взрывной волной должны уйти вверх.

Саша крутанул ручку, нажал кнопку взрыва.

У шлюза рвануло, блеснуло огнём, выбросило вверх облако чёрного дыма. Кисло запахло тротилом.

Саша собрался подняться, чтобы посмотреть на дело рук своих, но на секунду замешкался. Это его и спасло. Раздался ещё один, значительно более мощный взрыв, и над его головой просвистели осколки. Ударил тугой, как спрессованный, воздух взрывной волны. Его перекатило по земле, оглушило. Блин, что это было?

Саша пришёл в себя. В уши как вату заложили — все звуки стали тише.

Он встал, махнул рукой — жив, мол, всё в порядке. А сам пошёл к шлюзу.

От домика остались одни развалины, разорванное взрывом судно легло на бок, над водой едва виднелся развороченный левый борт.

Одна миномётная мина, даже крупного калибра, наделать столько шума и разрушений не могла. Скорее всего, сдетонировал груз на палубе.

Саша подумал, что надо подойти к судну поближе и попытаться прочитать маркировку на ящиках. А впрочем — что это изменило бы?

Он ещё несколько минут разглядывал последствия взрыва. Створки шлюзовых ворот были разрушены, на искорёженных петлях висели обломки досок. Одна стенка канала имела глубокую выемку, похожую на воронку, а сам канал был закупорен полузатонувшим судном. Восстановить судоходство, конечно, можно, последствия не катастрофические. Но времени, труда и денег на ремонт уйдёт изрядно.

С чувством глубокого удовлетворения и исполненного долга Саша направился к лесу. Он вышел на едва заметную тропинку, что проторили они сами, и быстрым шагом, временами переходя на бег, направился к стройке. У немцев там была строительная техника, и особенно его интересовал бульдозер.

За полтора часа Александр преодолел десять километров.

Подойдя к строительной площадке, он осторожно выглянул из-за деревьев и разочарованно вздохнул. Бульдозера на площадке не было.

Глава 7

СНОВА СМОЛЕНЩИНА

Что делать? Ждать, когда бульдозер появится на строительной площадке или искать самому? Ведь в прошлый раз он видел бульдозер на грунтовке. Пожалуй, перехватить его там даже сподручнее.

И Саша вышел к грунтовке.

Да, дорога та же: вот и следы гусениц — причём свежие, не обветренные.

Он направился вдоль дороги.

Сейчас всё решало время. Немцы, небось, уже подняли тревогу из-за взрыва шлюза — не каждый день взрывают столь сложные сооружения. Судя по тому, что суда по каналу ходили, до этого дня шлюзы ещё не взрывали.

Саша прошёл километров пять, но бульдозера всё ещё не было видно. А ноги уже устали, хотя он в отряде привык ходить много.

Он решил отдохнуть, уселся на пенёк. До дороги метров пятьдесят, и саму дорогу не видно. Но трактор шумит сильно — грохочет двигатель, лязгают гусеницы. Такую технику не заметить невозможно.

Вот Саша сидел и слушал. А в лесу птички поют, тишина, и только ветерок едва шевелит верхушки деревьев.

Но прошёл час, и Саша забеспокоился. А когда минул второй, он решил возвращаться к своей группе. Взрывчатки с собой больше нет, но задачу свою он выполнил, канал несудоходен.

А сейчас он доберётся до партизан, и они переночуют на старой мельнице — тем более что туда должен подойти Янек. Вообще-то он должен был быть ещё утром, как и договаривались. Но времена нынче неспокойные, парень мог и задержаться — мало ли причин? Немцы облаву устроили или мост перекрыли, сам мог простудиться и заболеть.

На обратную дорогу ушло часа два: резона спешить, бежать не было. Жаль, конечно, что затея с бульдозером сегодня сорвалась.

Партизаны ждали его у шлюза, как и договаривались. От холода носы у них покраснели, а Саше было жарко. Он отмерил сегодня ногами верных двадцать пять — тридцать километров.

— Всё, парни, идём на мельницу, ночевать.

— Батька, ты же вроде на какой-то коробчонке обещал заявиться? — спросил Сергей.

— Сорвалось.

Осенью темнеет быстро, и к мельнице они добрались уже в сумерках. Хоть и нежилое помещение, а всё же стены и крыша, защита от ветра.

Поужинали консервами и сухарями.

— Чайку бы горяченького! — мечтательно вздохнул Настусь.

— Ага, с кусковым сахаром вприкуску и с баранками, — поддержал его Василь.

Саша и сам бы не отказался от горячего — всё-таки они совсем пацаны, мечтают о сладком. Саша попытался вспомнить, когда партизаны пробовали сахар или вообще сладкое в последний раз, но не смог. Вот ведь балда стоеросовая! Соль и консервы взяли у немцев со склада, а про сахар забыли. А ведь он там наверняка был, немцам сахар по нормативам положен. Только о сладком не вспомнил никто.

Оставив часового, они улеглись спать.

В полночь Саша проснулся и пошёл, что называется, «до ветру». Немного постоял на природе, пока глаза к темноте привыкли.

Недалеко от него раздался хруст веток. Странно, ветра нет… Донёсся тихий говор. Янек, что ли, явился? Чего же он тогда ночью это сделал? И с кем говорит?

Пригнувшись, Саша метнулся в здание мельницы и коротко приказал часовому:

— Буди ребят.

Сам растолкал Сергея.

— Снаружи неладное что-то, готовь пулемёт.

Партизаны проснулись уже все.

— Оружие к бою, только тихо. Настусь — к этому окну, Часлав — сюда. Юзик, ты наверх. Мы с Сергеем держим дверь.

Быстро и бесшумно партизаны заняли свои места.

Снаружи, по каменным ступеням, раздались осторожные шаги. Может, их и слышно не было бы, если бы не подковки — сапоги были явно немецкие.

Но в принципе, у всех бойцов отряда были такие после диверсии на шоссе.

Медленно и тихо отворилась дверь. Хоть и ночь, но в здании мельницы было темнее, чем на улице, и потому в дверном проёме высветился силуэт немца. Главное — стальной шлем на нём слегка поблескивал, и шинель была немецкого покроя. На Янеке шинели не было, а стальных шлемов вообще не было ни у кого из партизан.

Не раздумывая, Саша дал по немцу очередь. Вспышки выстрелов ослепили его самого.

Немец завалился на пороге, забаррикадировав своим телом открытую дверь. Раздался какой-то металлический стук — видимо, немец ударил оружием по камню. А память услужливо подсказала — так стучит граната при падении.

Саша только рот открыл, чтобы предупредить своих, как сверкнула вспышка, и грохот заложил уши. И сразу, как по сигналу, со всех сторон по мельнице ударили автоматы и пулемёты.

Пулемётов, судя по звуку выстрелов, было два. От впивающихся в стены пуль летели щепки, при попадании в камень или металл пули звонко щёлкали. Всё пространство здания наполнилось перепуганными летучими мышами. Беспорядочно пометавшись, они стали вылетать в окна и двери.

— Как крысы с тонущего корабля бегут! — зло процедил Сергей.

Партизаны пока огонь не вели. Что толку жечь патроны, если противник не виден в ночи?

Стрельба стихла, и партизаны услышали, как снаружи на ломаном русском языке крикнули:

— Рус, стафайся! Вы окружены!

— Хрен тебе, — прокричал Сергей.

Саша лихорадочно соображал, как им выбраться из ловушки. Ведь это он привёл группу к мельнице. Стоп! Сначала ему показал здание Янек. Он должен был сам явиться, а заявились немцы. Предал? Или немцы после диверсии на шлюзе прочёсывают местность вокруг канала? Небось разозлили, растревожили партизаны осиное гнездо!

Он повернулся к Сергею:

— Дверь под прицелом держи, я сейчас. — Саша метнулся на второй этаж. Юзик, сидевший у окна, испуганно дёрнулся в его сторону.

— Спокойно, свои… Что видно?

— Толком ничего. Похоже — силы стягивают, вон там фары синие светили. — Юзик показал рукой направление.

Саша осторожно выглянул. Темнота, не видно ничего. И главное — он не знал, что там, за мельницей. Доверился Янеку — хоть бы спросил, есть ли за мельницей дорога, или там лес?

На втором этаже два окна, и находятся они довольно высоко над землёй. Беззвучно спрыгнуть не получится, к тому же не видно, что на земле под окнами, а то ведь так и ноги поломать недолго. Верёвку бы сейчас — попробовать спуститься. Но нет верёвки. Хотя… Ведь у него в сидоре провода, которые к подрывной машинке подсоединяются. Чем они хуже?

Только Саша подошёл к лестнице — спуститься на первый этаж, как там грохнул взрыв, следом — второй… Запахло взрывчаткой, потянуло дымом.

Он рванулся вниз. В двери мельницы ворвались несколько немцев.

Уже с лестницы Саша дал длинную очередь. Немцы упали, не успев выстрелить в ответ. Вот суки, через дверь гранатами закидали!

На первом этаже царил хаос — всё было перевёрнуто, в беспорядке лежали трупы немцев и партизан. Саша подобрался к Рогозину. Сержант был мёртв, голова размозжена осколками гранаты. Парни тоже не подавали признаков жизни.

Саша подхватил пулемёт и поднялся на второй этаж. Здесь безопаснее, нет двери, хотя окна тоже позволят забросить гранату. Только темнота мешает и высота — от окон до земли метров семь.

— Что с нашими? — спросил Юзик.

— Все полегли.

Из-за кустов пустил струю огнемёт. Пламя на миг осветило местность.

Саша направил ствол пулемёта на огнемётчика, но пулемёт молчал. Саша попытался передёрнуть затвор, но его заклинило — видимо, осколки гранат повредили трофейный МГ. Саша выбросил бесполезное оружие в окно. Чёрт! Он же забыл взять на первом этаже сидор с проводами! Он колебался. Их осталось двое, а у немцев появился огнемётчик.

Первый этаж мельницы сложен из камней, и ему огонь не страшен, а вот второй — из брёвен. Подожгут ведь, сволочи!

Надо идти за проводами.

Быстро перебирая ногами, Саша спустился вниз. Лестничный пролёт внезапно осветился пламенем, и раздался душераздирающий крик Юзика. Струёй пламени огнемётчик угодил в окно.

На высокой ноте крик Юзика оборвался.

Итак, он остался один.

Саша подобрался к двери и дал автоматную очередь. Автомат неожиданно смолк — кончились патроны.

Саша обшарил карманы парней, нашёл два полных магазина и заменил свой пустой. Так, с патронами негусто.

Впотьмах нашёл свой сидор и поднялся наверх. Там уже горел пол, и едкий дым не давал дышать. Но самым паскудным было то, что оба окна были освещены пожаром. Теперь через них не выбраться — его заметят.

Саша сплюнул от досады и спустился вниз. Держать под прицелом окна и дверь одновременно было затруднительно. А немцы могут подобраться поближе и повторить трюк с гранатами.

Саша набросил лямки вещмешка на плечи. Если чудом удастся выбраться, подрывная машинка останется с ним.

В дверном проёме показался немец. Из здания мельницы не стреляли, и немцы решили, что защитники погибли.

Саша дал короткую очередь и укрылся за огромными каменными жерновами. И очень вовремя, потому что через дверь, крутанувшись, влетела граната.

Саша бросился на пол, ладонями закрыл уши.

Громыхнул взрыв, осколки ударили в стены и с визгом срикошетировали от жерновов.

Сверху, со второго этажа потянулся дым. Лестница, а затем и часть первого этажа освещались неровным пламенем пожара.

Сколько он продержится? Полчаса, час? Пожар разгорится, деревянный пол и стропила прогорят, всё это рухнет вниз и похоронит под собой Александра — если он раньше не задохнётся. Надо убираться, иначе можно сгореть заживо.

Выбежать из двери и дать очередь на весь магазин, веером? Но дверь наверняка под прицелом, и на Александра найдётся меткий стрелок.

С окнами ситуация не лучше.

И отбиваться долго на мельнице не придётся — один магазин уже начат, другой полон. Есть ещё пистолет с шестнадцатью патронами в обоих магазинах. Если стрелять экономно, хватит на полчаса.

Только немцы рисковать, штурмуя здание, не станут. Они подождут, пока пожар довершит дело, и последний защитник сгорит или задохнётся в дыму, и всё. А потом обшарят утром пожарище и уйдут.

Внезапно стены мельницы озарились изнутри зеленоватым сиянием, мягким, колеблющимся светом.

Саша обернулся. Неужели пламя пожара по лестнице добралось вниз? Но за каменными жерновами мягко светился шар — точно такой же, в котором исчезла та девушка. Как же её звали? Вроде Таней назвалась, хотя имя наверняка не настоящее. И чемодан с камнями забрала.

Саша, не раздумывая, подбежал к шару и шагнул внутрь. Он хорошо помнил, что тот шар, на поле, стоял или висел над землёй считаные минуты, и раздумывать было некогда. Судьба или кто-то неведомый предоставлял ему шанс, и надо было им воспользоваться.

Стенки шара, бесплотные, светящиеся мягким зеленоватым светом, пропустили его и тут же, изменив свой цвет на бирюзовый, стали тускнеть.

Саша стоял с бешено бьющимся сердцем. Где он сейчас окажется? В будущем? Вокруг полнейшая темнота. А он сам ничего не чувствует — ни боли, ни движения вокруг. Не пахнет дымом, и нет отблеска пожара со второго этажа мельницы.

Через несколько секунд вокруг него снова мягко — сначала едва-едва, потом всё заметнее и сильнее — засветились бесплотные стенки. Шар обрёл форму и стал видимым.

Откуда-то — вроде как со всех сторон или даже в его голове — прозвучал голос:

— Мы выручили тебя. Верни то, что спрятал, и мы поможем тебе вернуться в твой мир. Шар будет на этом же месте в полночь каждые десять дней.

— Кто вы? — задал Саша вопрос.

Но стенки шара потускнели, и он бесследно исчез.

Саша стоял на земле в открытом поле. В небе светились звезды. Было довольно прохладно, кое-где в низинах лежал снежок. И — никаких следов мельницы в округе. Ни хрена себе?! Эта штука перенесла его на поле, откуда исчезла та девушка? Конечно, она не выполнила задание. То-то вытянулись в удивлении лица тех, кто открыл чемоданчик и обнаружил в мешочках камни — только не драгоценные, а простые. Интересно, зачем они им? Ведь если они смогли создать такую штуку, вроде машины времени, на фига им драгоценности? Сами, наверное, могли создавать их тоннами или брать в других местах или временах — да в том же Средневековье. А впрочем, какое ему дело? Раз просят, стало быть — надо. Тем более награда была обещана поистине царская — возвращение назад, в своё время, в двадцать первый век. Странно звучит — назад, в будущее.

Саша вдруг почувствовал, как остро он захотел домой. Вроде привык уже здесь вести свою войну, и о доме не вспоминал даже во сне. А вот — поманили пряником, и он на всё готов. И острое чувство в груди — он хочет вернуться домой. Он и так не раз рисковал своей шкурой и сделал многое, что не всем под силу. И теперь он хочет домой — ходить на работу, пить пиво, встречаться с женщинами, болтать с друзьями. А ведь он встречал друга в аэропорту! Как он там? Уцелел ли при взрыве? За чередой событий он ни разу не вспомнил о нем — хватало других поводов поволноваться.

Саша устыдился. Эгоист! Поманили пальчиком, и он готов бросить всё — даже войну.

Отряд без него теперь не пропадёт. Есть схрон с оружием и продовольствием, есть комиссар Покидько и старшина Шередин. Не маленькие, разберутся. Вот Рогозина и молодых партизан — Юзика, Часлава, Кастуся — жалко до слёз. Рогозин хоть пожить успел, а они?

Саша вдруг поймал себя на мысли, что стоит в голом поле как истукан, и уже замёрз. Если «эти» как-то за ним наблюдают, то наверняка потешаются сейчас. Как они это делают, и почему вмешались в события именно тогда, когда у него было безвыходное положение? Или именно поэтому?

Саша сделал шаг по направлению к темнеющему невдалеке лесу, но потом остановился. В лесу холодно, до утра далеко. И не видно ни зги — как он ночью будет искать драгоценности? Во-первых, надо вспомнить, где он их закопал. Во-вторых — к чему спешка? До появления шара у него есть десять дней. А сейчас надо искать тёплый ночлег, практически — начинать жить с нуля. Ни крыши над головой, ни еды — прямо бомж.

Александр направился через поле вправо. Насколько он помнил, там было село. Ему бы сейчас деревеньку поменьше — там все жители друг друга в лицо знают и всю родню до седьмого колена. Остаться незамеченным в такой деревушке невозможно, но и плюс в этом есть большой — там не расквартированы немцы. Иногда, правда, заходят полицаи, но без особого рвения. Деревушки нищие, поживиться нечем — тогда чего там делать? И партизаны в такие деревни заходили редко, разве что обогреться ночью. Из продуктов — одна картошка, да и то не досыта.

В сёлах жизнь пооживлённее, побогаче. Кто половчее, поизворотливее — лавки свои пооткрывали с одобрения новых властей, мастерские. Там работали базары, на которых в ходу были и советские рубли и немецкие марки, но процветал натуральный обмен. Ты мне мешок муки, я тебе — золотое кольцо.

И в сёлах жизнь как-то теплилась. К тому же немцы организовали рабочие места, где платили зарплату — сельские управы, больницы. А тех, кто до войны работал на железной дороге, в водо- и электроснабжении, вообще обязали работать во благо великой Германии. Откажешься — пошлют в эшелоне на принудительные работы в Германию.

В такое село шёл Саша.

Шагал он быстро, ноги в сапогах уже замёрзли. Подошва у кирзачей тонкая, и на ноги не портянки бы хлопчатобумажные, а носки тёплые. Хоть и Белоруссия рядом, а климат на Смоленщине посуровее будет. Вон — снежок уже кое-где лежит, а в лесу у партизанского схрона снега ещё не видели, и морозов не было.

Саша подобрался к огородам, а потом решил, что продвигаться дальше ползком будет безопаснее.

Нигде не видно ни огонька, окна ставнями прикрыты. Керосина для ламп или керогазов не было давно, свечи с начала войны тоже стали дефицитом и поднялись в цене. Потому люди с наступлением темноты спать ложились, как в стародавние времена.

Саша подобрался поближе к одному из домов. Изба солидная, пятистенка, крыша «круглая», видно — живут здесь не из простых селян. В таких и немцы селиться могли.

Саша пригляделся. Точно, перед домом стоял грузовик. Значит, ему тут делать нечего.

Задами Саша прошёл мимо нескольких изб. Те, у дворов которых стояли немецкие машины или мотоциклы, обходил стороной. Он не собирался в этом селе портить или угонять транспорт, убивать солдат неприятеля. Немцы ведь могут в отместку провести облаву, расстрелять жителей. А их односельчане по злобе могут его выдать. Нет, сначала он отыщет спрятанное им же золото. А перед своим исчезновением можно и покуролесить. Видел он уже сегодня немецких часовых. Шинелишки тоненькие, поверх пилоток шалей и платков намотано, которые они у местных жительниц отобрали. Ногами в сапогах стучат непрерывно, согреваясь. Э, гадёныши, это ещё зимы не было! А придёт декабрь или январь с метелями, со стужами под сорок градусов — что тогда делать станете? Это вам не тёплая и изнеженная Европа, тут Россия-матушка с её необъятными просторами.

Саша присмотрел небольшую избёнку с покосившимся крыльцом. Из трубы вился дымок. Стало быть, печь топится, хозяин не спит.

Саша постоял у избы, прислушался. Немцы побрезгуют ночевать в такой. И из живности, небось, только клопы да блохи. Но надо решаться.

Саша постучал в ставни, а сам снял автомат с предохранителя и встал сбоку от дверей.

Дверь распахнулась, что уже само по себе было удивительным. Селяне, напуганные войной, допрежь долго расспрашивали — кто такой да зачем. А потом отсылали подальше с богом.

На пороге стояла старушка. На платье была накинута облезлая овчинная безрукавка.

— Заходи, добрый человек.

Саша шагнул в тёмные сени, прикрыл за собой дверь.

— Почем знаете, что я добрый? Может, я грабитель?

— Чего у меня грабить-то? Да злые сейчас по ночам и не ходят, больше днём с повязкой полицая на рукаве. Ты проходи!

Старушка открыла дверь в комнату. Саша пригнул голову перед низкой притолокой, и всё равно приложился макушкой. С улицы, с морозца показалось — в комнате тепло, даже жарко.

— Ты раздевайся, мил человек.

Саша снял телогрейку.

— Проходи, садись.

Саша уселся на скамейку у окна. Комната едва-едва освещалась светом горящих поленьев в печи, просачивающимся из-за неплотно прикрытой печной дверцы.

— Кушать хочешь?

— Не откажусь.

Саше было неудобно просить еду, но есть хотелось сильно. Банку консервов на двоих он съел ещё утром, почитай — сутки минули.

Он поставил автомат на предохранитель, рукавом обтёр запотевшую с мороза оружейную сталь и положил автомат на лавку, поближе к себе.

Старушка принесла чугунок, поставила на стол.

— Чем богаты, не взыщи.

В чугунке оказалась едва тёплая варёная картошка. Саша и ей был рад, в три минуты съел пять крупных картофелин. Селёдочки бы к ней!

— Чаю хочешь?

— Хочу.

— Только у меня заварка из сушёной моркови.

Чай был красноватого цвета, непривычного вкуса, зато горячий. Саша прихлёбывал его из большой кружки, обжигаясь и дуя на поверхность. Зато быстро согрелся.

— Спасибо! — он отставил кружку в сторону.

— Как вас звать?

— Раньше Пелагеей Лукьяновной, а сейчас всё больше старухой называют.

— А что же вы не спрашиваете, как меня зовут?

— Захочешь — сам назовёшься. Ложись спать, поздно уже.

Саше постелили на широкой деревянной кровати.

— Дед мой раньше тут спал, — объяснила Пелагея Лукьяновна. — Перед самой войной помер. Одна я теперь.

Саша разделся, сунул под кровать автомат, а под подушку — пистолет. И едва улёгся под одеяло, как мгновенно уснул. Во сне метался по горящей мельнице, ища спасения.

Проснулся поздно, за полдень. Едва слышно возилась в соседней комнате старушка.

Шлёпая по доскам пола босыми ногами, Саша вышел к ней.

— Доброе утро, Пелагея Лукьяновна!

— Здоров же ты спать, парень! Вечер уже скоро.

— Как вечер?

— Так через час солнышко сядет, весь день и прошёл.

Саша едва не чертыхнулся, но, заметив в углу иконы, сдержался. Один день из десяти пропал зря. Хотя не совсем — он выспался, впервые за много дней — в кровати и тепле. Отдохнул, чувствовал себя бодрым. Вот только в желудке сосало.

— Оденься, охальник.

Саша оделся.

— Когда уйдёшь?

— Через девять дней.

Старушка кивнула. И было непонятно — согласилась она или просто приняла к сведению.

— Садись, ешь.

Пелагея Лукьяновна выставила на стол сковородку с жареной на свиных шкварках картошкой. А к картошке — солёные огурчики и квашеная капуста. М-м-м! У Саши чуть слюни не потекли. Давно он такого не ел!

Из-за стола поднялся с ощущением сытости.

— Ты вот что, милок. Ежели кто тебя увидит, говори — из Смоленска, племянник, мол. Документы-то хоть имеются?

— Никаких.

— Плохо. Полицаи либо немцы заграбастать могут. Тогда днём сиди в избе.

— Хозяйка, мне бы лопату небольшую.

— Есть такая. Наши при отступлении бросили или потеряли. Я подобрала — чего добру пропадать?

Пелагея Лукьяновна вышла и вскоре вернулась с сапёрной лопаткой, да ещё в чехле — брезентовом, солдатском.

— Вернёшь потом.

— Непременно.

— Рыть-то чего собрался?

— Сказать не могу, а врать не хочу.

— Как знаешь.

До сумерек Саша расспрашивал хозяйку — много ли немцев в селе, какие порядки и что народ делает. Пелагея Лукьяновна отвечала степенно, с деталями. Несмотря на возраст, она не утратила памяти и живости ума, чем часто грешат старики. Да и поговорить хотелось, поскольку жила одна.

Заговорили о полицаях.

— Как немцы пришли да порядок свой устанавливать стали, много гнилья и накипи появилось. Бесчинствуют, у людей вещички, что поценнее, отбирают, девок сильничают. Особенно один из пришлых лютует, шрам у него на лице — по лбу идёт и по левой щеке. Народ ему кличку дал, как псу цепному — Резаный. Ой, сколько народу этот душегуб извёл! Семью еврейскую самолично расстрелял за околицей, семью комиссара немцам выдал. Сам в их доме сейчас проживает. Что ни день — пьянки-гулянки. И никакой управы на него нет.

— Найдётся. А где он живёт?

— Шестой дом от меня, по правую руку.

— А комендантский час в селе есть?

— Что? А, слыхала. После шести вечера никому на улицу выходить нельзя, за ослушание — расстрел. У немцев вообще один вид наказания.

— Я сейчас уйду, вернусь завтра поздно вечером.

— Я дверь запирать не буду.

Саша из сеней забрался на чердак, оставил там автомат, сидор и ремень с кобурой. Пистолет сунул в карман брюк, а нож в чехле — во внутренний карман телогрейки. Долго вертел сапёрную лопатку, думал — куда её прибрать, чтобы не была видна. Потом сунул черенком за пояс. Надёл телогрейку, застегнул. Непорядок — на голове нет ничего, не наденет же он пилотку.

— Пелагея Лукьяновна, у вас шапки не найдётся?

— Заячья, дедова ещё.

Хозяйка достала из сундука провонявшую нафталином изрядно потёртую шапку. Саша надел её и чихнул — запах был прямо убийственно сильным. Но в пожелтевшем зеркале он выглядел деревенским парнем. Лицо похудевшее, бородой обросло. Давненько он не видел своего отражения. На вид — старше стал, лет на пять.

Ну, пора идти. На улицу выходить не хотелось — расслабился за сутки.

Александр взялся за дверную ручку и вдруг вспомнил:

— А мешка небольшого у вас не найдётся?

— Есть — плотный, крапивный.

— Можно взять?

Хозяйка пошарила в сенях и протянула ему мешок. Ого, да сюда центнер войдёт!

— А поменьше?

Нашёлся мешок поменьше — в самый раз.

— Вот спасибо, выручили.

Саша сунул мешок в левый карман телогрейки и шагнул за порог. Хозяйка перекрестила его вслед.

Сразу по огородам Александр направился к околице. Присел за плетнём, осмотрелся, прислушался. Тишина. Он направился к лесу. Ветер, задувая под телогрейку, холодил шею и руки.

Вдоль опушки Саша отшагал часа два. Вроде где-то здесь. Ночью, в темноте, искать бессмысленно, надо выждать утра и найти свои зарубки на деревьях. Он оставлял их ножом, как будто знал, что вернётся.

Чтобы не замёрзнуть в ночном лесу, Саша делал упражнения — приседал, бегал по лесу. Со стороны взглянуть — сумасшедший. Как только он чувствовал, что согрелся, двигаться переставал. Если заниматься до пота, быстрее замёрзнешь.

Забрезжил рассвет. Небо было хмурым, срывались редкие снежинки, ветерок шевелил верхушки деревьев; при дыхании изо рта шёл парок. «Градуса два-три мороза должно быть», — на глазок прикинул Саша.

Не спеша, зигзагами, он пошёл между деревьев. В лес далеко не углублялся — он помнил, что от опушки далеко не удалялся, когда ценности зарывал: метров на пятьдесят, а может, на семьдесят, разве он мерил? Знать бы наперёд, что от этого его судьба зависеть будет, поточнее привязался бы к местности. Лес велик, пока всё обойдёшь, не один день пройдёт.

Саша крутил головой налево и направо, разглядывая стволы деревьев. Ни свежих, ни старых зарубок не было.

За день, пока светло было, он не один километр отшагал — кто их считал?

Когда стало темнеть, решил возвращаться к хозяйке — отогреться и поесть, а утром, затемно ещё, выйти снова. Для того, чтобы не прочёсывать лес повторно, на дереве ножом сделал зарубку.

До села добрался быстро — подгонял холод и ветер.

Дверь в избу была открыта. Саша вошёл, запер дверь на засов.

В комнате у стола сидела Пелагея Лукьяновна. Перед ней стоял чугунок с варёной картошкой, в миске лежали солёные огурцы.

Саша присел к столу, стянул с головы шапку.

— Добрый вечер, хозяюшка.

— Добрый. Раздевайся, мой руки и садись кушать. Проголодался, небось?

— Как волк.

— Смотрю — безбожник ты. Вчера за стол уселся не помолясь, сегодня… Неправильно это.

— Кто теперь знает, что правильно, — с горечью возразил ей Саша. — Если Бог есть, почему он допустил, что люди людей, аки звери, убивают?

— За грехи.

— А дети? Они в чём грешны?

Старушка не нашлась что ответить, обидчиво поджала губы, и Саша решил впредь с ней не спорить. Выгонит ещё в сердцах, а куда ему идти? Не всякий и приютит. За укрывательство окруженцев и неизвестных лиц без документов у немцев наказание одно — смерть. Знакомых пускать боялись, а уж его-то, человека не местного, тем более будут опасаться.

— Хозяюшка, вы можете разбудить меня часов в пять утра?

— Могу, всё равно бессонница мучает. Правда, не знаю, правильно ли ходики идут?

На стене висели древние ходики с гирькой на цепи, мерно тикали. Саша сверился по своим часам, подвёл у ходиков стрелки.

— Теперь правильно.

— Не слышал, что на фронте делается?

— Не слыхал. Радио нет, газеты не выпускают.

— А то полицаи хвалились — немцы под Москвой стоят, со дня на день столицу возьмут.

— Не выйдет у них ничего, не сдадим мы Москву. Сталин из Сибири свежие дивизии подтягивает. Погодите немного, услышите ещё радостные вести.

— Твои бы слова — да Богу в уши.

Утром хозяйка растолкала Сашу.

— Ты просил разбудить тебя в пять часов?

— Да, спасибо.

Он собрался за три минуты. Позавтракал вчерашней холодной картошкой и снова направился в лес.

Но далеко уйти он не успел. Натренированному взгляду показалось — совсем рядом, у третьего от него дома мелькнула чья-то тень. Александр остановился, присмотрелся — никого. Видно, почудилось.

За день он обшарил большой участок леса, но всё было безрезультатно. И третий день прошёл впустую.

Сашу одолевала злость. День шёл за днём, а у него — никаких результатов. Но ведь были зарубки, он сам их делал! Не приснились же они ему!

И только четвёртый день принёс ему удачу, причём сразу, с утра. Едва он начал осматривать деревья, как наткнулся на побелевшие отметки на деревьях.

Саша обрадовался и стал вспоминать детали — в каком именно месте он рыл ямку. Копал неглубоко, лишь бы скрыть драгоценности — не разбрасывать же их по земле, как сеятель зерно. Так, вот две параллельные зарубки на ясене с облетевшими листьями. Там стояла Татьяна, а вот тут он рыл яму для чемодана.

Саша мысленно представил себе положение своё и Тани в тот летний день. Значит, ямка должна быть здесь — он топнул ногой. Конечно, земля подмёрзла, сверху сантиметровый слой снега намело.

Саша принялся копать сапёрной лопаткой. Собственно, копанием это назвать было нельзя. Ковырялся — это будет точнее.

Сапёрная лопатка по сантиметру откалывала замёрзшую землю.

Когда он снял верхний слой, работа пошла быстрее. Неожиданно на лопате тускло блеснуло золото. Ха, нашёл! Саша мысленно похвалил себя за то, что вовремя сообразил сделать зарубки. Если бы не они — никогда бы он не нашёл сокровищ.

Теперь он копал осторожнее, прощупывал землю пальцами, чтобы случайно не отбросить в отвал золотую вещицу. Найденное он складывал в мешок.

Вырытая яма на глазах становилась уже больше чемодана, который в ней когда-то хранился.

Золотые изделия перестали попадаться. Похоже, всё.

Саша взвесил в руке мешочек. Увесистый, но вроде как легковат. Правда, сам чемодан и GPS-навигатор тоже что-то весили. На всякий случай он пропустил через пальцы отвал и, обнаружив в нём перстень с крупным бриллиантом, чертыхнулся.

Пока он копал и выискивал в земле золото, начало сереть, день заканчивался. Как быстро он пролетел!

Саша задумался. Что теперь делать? Идти с мешком к старушке? Рискованно, вдруг на немцев наткнётся, придётся уносить ноги. Да и спрятать мешочек в скромной избе негде. Он хоть невелик, но увесист.

После некоторых раздумий Саша решил снова закопать мешок в ямку и присыпать землёй. Только отметки, видимые с опушки, на деревьях сделать, чтобы не тратить время на поиски места. А отбросить землю и достать мешок много времени не потребуется.

Так он и сделал. Присыпал мешок землёй, притоптал сапогами, снега шапкой насыпал и разровнял. Отошёл на пару шагов, всмотрелся. Совсем незаметно, только кое-где на островках снега следы. Его следы. Непорядок!

Саша подошёл к дереву на опушке и ножом сделал две зарубки. Потом вернулся к тайнику, на соседней ели срезал несколько веток, пятясь задом, замёл свои следы и только теперь с лёгким сердцем отправился к старушке. Свою задачу он выполнил. Теперь надо просто тихо отсидеться пять дней и встретить шар. И всё! Он снова окажется дома, в Москве. И никаких немцев и полицаев вокруг, никакого голода и холода. А войну выиграют и без него. Что значит один человек в борьбе миллионов? Пылинка! Убьют невзначай, никто и не заметит потери.

Саша шёл по опушке и вдруг остановился от неожиданной мысли. То, что шар появился в обусловленном месте за Таней, это понятно. Она сама говорила ему координаты. За ним шар появится в этой же точке. Но вопрос вот в чём. Почему и как шар появился на горящей мельнице? Причём в самый острый, самый критичный для Саши момент. Как они узнали, где он? Наблюдали сверху? Так они не боги. Тогда что ещё может быть? Радиомаяк! Или нечто на него похожее.

От догадки Саша готов был раздеться посреди леса. Остановила мысль: так ведь он уже всю одежду поменял, и единственное, что осталось при нём из прежних вещей — это часы. Выбросить их, что ли? Жалко, часы «Сейко», идут исключительно точно, да и нужны. Как без них во времени ориентироваться? Хотя нет, жаба его душит. Часы с любого убитого немца снять можно. Правда, они механические, но среди них попадаются вполне приличные, швейцарских часовых фирм.

Ноги замёрзли, и Саша двинулся дальше. Он уже предвкушал, как войдёт сейчас в тёплую избу и сядет перед чугунком с горячей картошечкой.

Вот уже и село показалось. Огней нет, только дома темнеют да дымы из труб в небо вертикально тянутся, предвещая мороз.

Осторожно, как всегда, Саша открыл дверь в избу и замер. Из комнаты доносился мужской голос. Саша прикрыл входную дверь, она скрипнула.

— Гостя ждёшь? — спросил мужчина.

— Кого мне ждать? Говорю же тебе — одна живу, — ответила хозяйка.

— А вот я сейчас погляжу.

Саша шагнул за притолоку.

Дверь распахнулась, и в сени вышел мужчина. Саша ударил его ребром ладони по шее. Мужик обмяк и начал оседать. Саша подхватил его и затащил в комнату.

Его встретила побледневшая, держащаяся за сердце Пелагея Лукьяновна.

— Ой, лихо! Я уж думала — конец тебе. Ты что, убил его?

— Пока нет, сейчас очухается.

Саша сорвал с гвоздика кухонную тряпку и сунул мужику в рот. Расстегнув на неизвестном брючный ремень, завёл ему руки за спину и стянул ремнём, как удавкой.

— Это кто такой? — поднял он глаза на хозяйку.

— Полицай. Я тебе говорила про него, Резаным его кличут.

Саша понял, что полицая надо убирать. И из избы и из жизни. Зажился, гад, на свете.

Саша повесил через плечо винтовку полицая, натянул на его голову шапку.

— Лукьяновна, что он от тебя хотел?

— Говорил — ко мне партизаны по ночам ходят, вроде сам видел.

И тут Саша вспомнил, что мерещилась ему тень у забора. Выходит — не показалось.

— Хозяйка, у тебя самогон есть?

— Неуж пить собрался?

— Село от злыдня избавить хочу. И чтобы ни на кого подозрение не пало.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась Пелагея Лукьяновна. Она исчезла в соседней комнате и вскоре вынесла пол-литровую бутылку мутного самогона.

— Даже много. Отлейте половину, сгодится ещё.

Хозяйка послушно отлила половину самогона в какую-то склянку.

Вот теперь в самый раз. Саша сунул бутылку за пазуху. Плеснул из ковшика холодной водой в лицо полицаю. Тот вздрогнул, открыл глаза. Увидев Сашу, он задёргал ногами и стал мычать.

— Хорош лежать, вставай! — остановил его Саша. — Сейчас к партизанам пойдёшь — ты же их искал? А потом тебя, гниду, повесят, чтобы своим смрадным дыханием ты жизнь людям не отравлял.

Саша поднял полицая за воротник. Тот упирался, но Саша слегка врезал ему по печени.

Они вышли из дома и дошли до ограды. Место было тихое, подходящее.

Саша резко схватил полицая за шею и подбородок, рванул вверх и в сторону. Хрустнули позвонки, и тело полицая обмякло.

Саша вытащил изо рта Резаного тряпку и сунул её к себе в карман. Потом расслабил ременную удавку на руках убитого и одну руку вытянул вперёд. Плеснул немного самогона ему за воротник, а неполную бутылку вложил в карман полушубка и уже собрался уходить, как вспомнил о винтовке. Чуть не прокололся! Он пристроил винтовку за спину убитому, закинул ремень на плечо. Полюбовался делом своих рук. Со стороны ни дать ни взять — пьяный. Выпил изрядно, упал и замёрз. К полуночи морозец градусов десять стал, позёмка метёт. К утру никаких следов не останется, ни одна собака не возьмёт.

И всё же Саша снял с себя телогрейку и полами её замёл свои следы. Потом быстро оделся, потому как ветерок мгновенно выстудил тело под рубахой, и вернулся в дом к Пелагее Лукьяновне.

Хозяйка смотрела на него с испугом, в глазах Саша прочёл немой вопрос.

— Бывает, — успокоил он её. — Шёл пьяный, упал и замёрз. У тебя, хозяйка, он не был, и ты его не видела. Проболтаешься кому-нибудь по женской глупости — быстро с ним встретишься на небесах.

— Ох, страсти-то какие! Так ты что, убил его?

— Я же сказал: он шёл пьяный, упал и замёрз насмерть. Небось у вас в селе каждую зиму такое бывает.

— Ну уж прямо каждую!

— Я спать пошёл.

— А покушать?

— Завтра поем. Не буди меня.

Проснулся Саша поздно, уж солнце высоко стояло. Он посмотрел на часы — одиннадцать. Давно так не спал.

— Пелагея Лукьяновна!

Тишина. Куда хозяйка деться могла?

Саша оделся, умылся. Увидел на столе чугунок с картошкой, огурчики солёные. Он поел — аппетит был волчий.

Стукнула входная дверь, и в избе появилась хозяйка. Одета она была по-зимнему — валенки, пальто на ватине, шаль.

— Полицая нашли, Резаного. Немцы приезжали вместе с полицейскими из управы. Сказали — замёрз пьяный.

— Так и я про то вчера говорил.

Хозяйка поглядела на Сашу странным взглядом — то ли со страхом, то ли с жалостью. А Саша улёгся на кровать и стал считать, какой сегодня день. Выходило — ждать ему шара ещё четыре дня. И на улицу выйти нельзя, всё время дома сидеть придётся. От безделья волком завоешь. Ни радио, ни газет — не говоря уж о телевизоре. По хозяйству помочь бы Пелагее Лукьяновне, те же дрова наколоть — да нельзя, увидят. Вот и бездельничал, ел да спал.

И, что интересно, как очутился здесь, в 1941 году, так о Москве и о своей прежней жизни не вспоминал. Выживал, воевал с немцами — не до того было. А теперь вот маялся бездельем, и воспоминания нахлынули. Как там Антон без него? В аэропорту после взрыва суматоха была, неразбериха. Однако, пусть и с задержкой, но Антон к нему домой приехал. В аэропорту удивился, наверное, что его, Сашки, нет, хотя договаривались, что встретит. Так и квартира заперта. В милицию запросто заявить может о пропаже друга. Хотя нет, заявление от него не примут — он не родственник. И с работы, небось, уволили за прогулы.

Вот появится шар, окажется он дома. Как объяснить друзьям и на работе, где он находился столь долгое время? Ведь даже из больницы позвонить можно, коли ногу сломал.

Саша стал перебирать варианты — что соврать и как выкрутиться, но ничего путного в голову не приходило. Потом засмеялся. Какие мелочи в голову лезут? Он с войны вернётся — живой! Уже счастье само по себе, не всем так везло — а он о работе. Да в Москве всегда работу найти можно, если захочешь, тем более что у него прописка московская, квартира — не гастарбайтер какой-нибудь.

В последний день перед появлением шара он не знал, куда себя деть и маялся. Даже хозяйка заметила.

— Ты не заболел ли часом?

Саша отшутился.

Он вышел сразу, как стемнело. С хозяйкой не попрощался, пообещав вернуться. Ушёл с автоматом и сидором. Случись обыск — ни к чему в избе оставлять опасные предметы.

Через пару часов он был уже на месте, у приметного деревца. Не зря зарубки ставил, нашёл сразу. И мешок выкопал в пять минут.

На часы поглядывал часто, а время тянулось медленно. Он уже подмёрз в телогрейке и сапогах. Наконец часы показали пятнадцать минут двенадцатого. Пора!

Саша вышел из леса, но потом вернулся. Снял автомат, расстегнул ремень — снял кобуру с пистолетом. Повесил оружие на сук. Если он в аэропорту окажется, то как будет выглядеть с оружием? Да ещё после взрыва! Моментально повяжут — и в кутузку. Только нож в чехле во внутреннем кармане остался. Снаружи не виден, а расстаться с ним жалко — уж больно хорош. Конечно, среди пассажиров аэропорта он будет выглядеть белой вороной — в заячьей шапке, телогрейке и кирзачах. Да тьфу на них, лишь бы домой добраться!

Саша забросил мешок с драгоценностями за спину, вспомнил о сидоре с подрывной машинкой. Сидор пристроил рядом с оружием, на суку, и вышел в поле.

Часы показывали 23.40. Сашей овладело беспокойство. Он стоял, как столб в чистом поле, и вертел головой по сторонам. Плохо, если шар появится далеко, придётся бежать. А насколько он помнил, шар появлялся ненадолго — на считаные минуты.

Внезапно на Сашу дохнуло волной тёплого воздуха. Он обернулся. Знакомый зеленоватый шар был от него в полусотне шагов.

Саша бросился к нему, бежал — как на кроссе в армии. Перед шаром встал, обернулся, глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и вошёл. Шар стал бледнеть, и Саша неожиданно увидел перед собой стены аэропорта, лежащих на полу убитых и раненых людей, чёрный дым; до него донеслись крики о помощи. Видение страшной картины побледнело и исчезло. На секунду перед Сашей появилось зеленоватое свечение и — темнота. Просто кромешная. И холодно. Где он?

Саша вытянул перед собой руки. Он что — в преисподней или где-то в подвале? Удивился, что не чувствует тяжести мешка с ценностями, присел, пошарил вокруг себя руками. Никакого мешка не было.

Ощупывая пространство перед собой, он осторожно двинулся вперёд. Под ногами что-то хрустело, и явственно ощущался запах — запах тления и горелого. Саша споткнулся о какую-то железку, но устоял. Впереди смутно белел дверной проём.

Едва он вышел, как почувствовал под ногами ступеньки. Спустившись, он обернулся посмотреть, и из груди едва не вырвался звериный рык — это была сгоревшая заброшенная мельница, где погибли его друзья, где он принял свой последний бой и откуда исчез в зелёном шаре.

Саша в полный голос стал материться. Даже сам удивился, как много матерных слов и оборотов он, оказывается, знает. Его обещали вернуть в его время, в будущее, в Москву. А вернули сюда! Обманули, сволочи! Мешок-то с ценностями получили, и всё! Кому ты нужен, лох и чмо!

Саше было плохо, как никогда — даже закружилась голова и затошнило. Он уселся на ступеньки мельницы и обхватил голову руками. Похоже — в Москву, в своё время ему вернуться не суждено.

Разочарование его было столь сильным, что хотелось напиться или застрелиться, а с собой — ни водки, ни пистолета. Вот когда Саша пожалел об оставленном на дереве оружии и сидоре! Из оружия нож, еды — никакой. Придётся ждать утра, а там идти на базу.

За десять дней его не забыли, и вопросов возникнет много. В первую очередь — где группа, и почему его не было десять дней? Почему он без оружия? Надо срочно придумывать хоть какую-то версию.

Сначала рассказать правду о мельнице — как полегла группа. Про шар молчать, конечно, всё равно никто не поверит. Сказать, что из мельницы удалось сбежать? Тогда вопрос — а где пропадал все дни?

Пока Саша раздумывал, стало светать. Он замёрз от неподвижности и вошёл внутрь мельницы. Стены, пол, потолок были закопчены от пожара. Здесь же лежали его погибшие товарищи, вернее — не тела даже, а головёшки. Небольшие, обугленные, прижавшие руки и ноги к телу, как будто они хотели спрятаться от огня, свернувшись в клубок. И оружие рядом валялось — закопченное, с оплавленными ручками.

У Саши на глаза навернулись слёзы. Похоронить бы их по-человечески надо. А с собой — ни лопаты, ничего. «Ладно, — решил он, — пойду в отряд, вернусь с партизанами и лопатами, похороним ребят».

Снег в Белоруссии ещё не выпал, но лёгкий морозец уже был. Деревья стояли с пожухлыми листьями, не успев их сбросить.

Прячась от немцев, идя по лесным тропинкам, Саша добрался до отряда.

И здесь его ожидал ещё один удар. Схрон был взорван, от деревянной баньки остались одни головёшки, вокруг — россыпи стреляных гильз. Немцы на отряд наткнулись или предатель привёл? Сразу на память пришёл Янек. Он на мельницу не явился, вместо него немцы нагрянули. Теперь вот и отряд разгромлен. Не предатель ли он? И вдруг испугался. Ведь таким же предателем могут считать его! Группу сгубил, сам исчез. А может — и расположение отряда выдал! В гестапо даже сильные люди иногда не выдерживали — у немцев мастера пыточных дел были. Таким образом, подозревать могут не только Янека, но и его! Вот дела! Всего десять дней, а столько плохих новостей. Вдобавок ко всему крышу над головой искать надо и оружие. Диверсант без оружия — как голый на улице, среди прохожих.

Ладно, оружие-то он добудет, не впервой — отберёт у любого немца вместе с жизнью. Но вот куда пойти?

Для начала он решил наведаться в соседнюю деревню. Если везде гильзы валяются, наверное — в деревне слышали стрельбу, и, может быть, знают подробности. Рискованно, конечно, без оружия в деревню соваться, наверняка полицаи есть, а может быть, и немцы. Но всё-таки пошёл.

Ещё не доходя до деревни, Александр встретил деда, ведущего на верёвке козу.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Саша.

— Добрый день, милок.

— Деда, не слыхали ли вы, что здесь произошло?

— А ты кто, что интересуешься?

— Прохожий.

Дед хитро прищурился.

— Тоже из этих? — дед показал рукой на лес.

— Из этих, — не стал скрывать Саша.

— А где же твоё ружьё?

— Дед, ты если знаешь что, расскажи, — обозлился Саша.

— Так я ведь почти не видел ничего. С неделю назад, может — поболее чуть, в деревню приехали два грузовика, солдат полно. Жители сперва подумали — облава. А немцы в лес пошли. Потом слышим — стрельба! Да долго, едва ли не на полдня. Стихло всё, потом немцы грузовики к лесу подогнали, покидали убитых партизан в один грузовик, своих убитых — в другой. Грузовики уехали, а немцы давай лес прочёсывать цепью.

— И сколько немцев было?

— Много, кто их считал? Может, полсотни, может — поболе.

— И что, сразу с машин — и в лес?

— Ага. Офицер у них за главного был. А ещё паренёк с ним рядом, из наших.

— Почему так решил, деда?

— Так немцы все в форме, а этот в цивильном.

— Ты его видел? Как он выглядит?

— Издалека, да и глаза уже подслеповаты. Молодой, невысокий, в телогрейке.

«На Янека похож, — подумалось Саше, — ну прямо всё в цвет! И на мельницу немцев навёл, и на базу. Будь ты проклят, предатель!»

— Из наших уцелел кто?

Дед только руками развёл.

— Ты, вьюнош, в село не ходи, там полицаи. Как кто незнакомый — сразу в район, в управу ихнюю тащат.

— Спасибо.

— Не за что, иди с Богом!

Саша скрылся в лесу. Под впечатлением от услышанного плохо помнил, как добрался до схрона. Картину он увидел ужасающую.

В схрон явно гранаты кидали — стены посечены осколками, лаз полуобвалился. Печь под навесом разрушена — тоже, небось, гранату в топку сунули. База перестала существовать, но даже если бы она и сохранилась, оставаться здесь нельзя — ведь немцы знают её местонахождение, и наверняка полицаи периодически будут сюда наведываться.

Он надеялся на базу, на партизан, но оказалось — зря. Прямо чёрная полоса в его жизни пошла. Что делать теперь? Пробиваться в Полоцк, выходить на подполье? Удастся ли? И ещё: после потери группы на мельнице и разгрома партизанского отряда у подполья возникнут свои вопросы. Почему все погибли, а он остался в живых? Где пропадал всё это время? И даже если он докажет свою невиновность, сомнения останутся, и ему могут не доверять.

Саша вздохнул. Было жалко молодых парней, полёгших здесь, на своей земле. Разве полутора десяткам слабо обученных и плохо вооружённых партизан возможно было устоять перед опытными вояками, в три раза превосходящими их числом? Таким образом, Полоцк отпадал, а больше податься было некуда. Хоть шалаш строй в лесу или землянку рой. В деревне — даже другой, не этой, что рядом с отрядом — не спрячешься, полицаи заметят. К своим пробиваться? Далеко, до фронта километров четыреста, а может, и поболее. А впереди зима, холода, снег. На снегу все следы видны, много не повоюешь — немцы по следу в лес сразу нагрянут. И костёр для обогрева или приготовления пищи только ночью развести можно, днём дым издалека виден. Партизанскую войну в тёплое время вести хорошо, а зимой попробуй в снегу несколько часов в засаде пролежать — все причиндалы отморозишь.

В голову пришла мысль об Олесе, живущей под Пинском. Почему, он и сам объяснить не мог. Вспомнилось вдруг, и всё. Зимние месяцы у неё переждать можно, а с весны — тем более летом — он в лесу не пропадёт. Интересно, как там Мыкола и брат его? Живы ли?

И Саша пошёл на юг. Компаса и карты у него не было, но направление он знал. Ножны с ножом на пояс повесил — проверил, как лезвие из ножен выходит. Слабоват нож против пистолета, а против автомата шансов вообще нет, но другого оружия у него и не было.

Он обошёл Лепель восточнее, ночевал в заброшенной избушке — вроде лесного кордона. Есть хотелось просто ужасно. «Надо идти в деревню, разжиться едой, — решил Саша, — а то просто сил дойти не хватит». Уже третий день во рту не было ни крошки.

К полудню он вышел на опушку леса. За небольшой речушкой виднелось село. Саша решил понаблюдать, а потом пойти к избам.

Глава 8

ОЛЕСЯ

Немцы в деревне были — Саша это увидел сразу. По улице проехал мотоциклист. Немец остановился у единственного кирпичного здания, скорее всего — бывшего здания правления колхоза. Потом, когда Саша передвинулся по опушке левее, откуда село было лучше видно, он заметил два грузовика. Здесь явно квартировало небольшое тыловое подразделение. Сашу это устраивало. Он уже решил, что обзаведётся в селе оружием и едой.

Обошёл село по периметру, осмотрел. Из него вела одна грунтовая дорога с мостом через реку — на нём стоял пост из двух солдат. Ха, бутафория! Разве тот, кому надо проникнуть в село, пойдёт по дороге? Практически от леса огороды деревенские начинаются, за ними — дома.

В обеденное время немцы собрались у длинного здания, наверняка — бывшей сельской школы. А теперь там расположилась столовая. Вот с неё он вечером и начнёт свой набег на село. По крайней мере, хлебом точно разживётся, а может — и чем посущественнее.

Догадка его подтвердилась, поскольку немцы заявились сюда на ужин. Было их около сорока — два взвода. Интересно бы узнать, чем они тут занимаются? От фронта далеко, для фуражиров — слишком много. Вывели с фронта для отдыха? Наверное, могли найти место получше.

Саша решил не строить догадки, а выяснить всё ночью.

Когда на окрестности опустилась ночь, он двинулся в село. Сначала шёл в полный рост, потом — пригнувшись. Сразу направился к зданию школы. По причине позднего времени она была закрыта. Конечно, ведь повара встают рано, к завтраку пищу приготовить надо. Чего им здесь в это время делать?

Недалеко от длинного здания Александр улёгся за плетень и замер. Столовая — не воинский объект, не склад, но часового здесь поставить немцы вполне могли бы. Хотя что там охранять — котлы да ложки?

За плетнём Саша пролежал не менее получаса — никакого движения вокруг. Был бы часовой, он бы уже себя выдал — шумом шагов, покашливанием, металлическим стуком оружия.

Александр направился к задней части здания — туда, где обычно располагается служебный вход. Обычно там двери похуже и запоры.

Однако вопреки его ожиданиям дверь оказалась добротной, и замок — тоже. Ломать замок было нечем, да и шуметь нельзя.

Но рядом Саша увидел небольшое оконце.

Он стянул с себя телогрейку, приложил её к стеклу и ударил локтем. Стекло треснуло, осколки попадали внутрь, зазвенели. Но снаружи, да ещё сквозь прикрытое телогрейкой окно звон слышался приглушённо.

Саша раскачал и вытащил из рамы крупный осколок стекла, бросил его внутрь. Прислушался. Тихо. Он подпрыгнул, подтянулся на руках и, перевалившись через подоконник, ударился обо что-то. Темновато.

Найдя на ощупь дверь, он открыл её. Перед ним был обеденный зал: длинные столы, скамейки. Толкнулся в другую дверь — она была заперта на внутренний замок.

Саша надел телогрейку, которую до этого держал в руке, в два прыжка разогнался и выбил плечом дверь, сорвав замок. Ни черта не видно — комната не имела окон.

Саша вытянул вперёд руки, сделал шажок, другой. Руки наткнулись на стеллажи. Он двинулся вдоль стеллажа, почувствовал запах. Александр давно не ел, и обоняние обострилось, как у собаки. Пахло хлебом. Он слепо пошарил рукой и наткнулся на армейский кирпичик хлеба. Схватив его, он впился в горбушку зубами, отхватил изрядный кус и стал жевать. Желудок тут же ответил голодным спазмом.

Второпях съел полбуханки.

Держа в левой руке хлеб и откусывая от него, он стал медленно продвигаться вправо, пока не наткнулся ногой на мешок с какой-то крупой. Каши бы сейчас сварить да поесть горяченького! Он провёл левой рукой по стеллажу и обнаружил на нём банки. Чёрт! А у него — ни мешка, ни сидора. Рисковать головой из-за булки хлеба — неразумно. Надо забрать продуктов сколько можно.

Он вышел в обеденный зал. Что бы приспособить? Из окон — лишь тусклый свет полной луны. Хлопнул себя по лбу. Идиот! С голодухи голова совсем не работает. В кладовой мешок с крупой на полу стоит.

Он вернулся, высыпал крупу на пол. Покидал в мешок консервов, туда же отправил четыре буханки хлеба. Полный мешок набивать нельзя, не вещмешок — нести тяжело и неудобно.

Из разбитого окна спустил на землю мешок, выбрался сам и прежним путём отправился в лес. Зайдя за деревья, он поставил мешок с добычей на землю. Желудок сыто урчал, сил прибавилось. Вот теперь можно и оружием заняться.

Через огороды Саша выбрался на улицу. Куда направиться? Судя по всему, часовые могут стоять у кирпичного здания или там, где стоят грузовики.

Саша повернул налево. Здание должно быть недалеко — метров сто. Он лёг на землю и пополз.

Часовой обнаружил себя сам. Под его ногами поскрипывал гравий, он шумно сопел и что-то тихо напевал себе под нос. Однако не стоял на одном месте, прохаживался вдоль здания. Это плохо, подобраться трудно.

Саша дождался, когда часовой уйдёт к дальнему углу и ползком, быстро, как ящерица, заполз за ближний к нему угол. Здесь сразу встал в полный рост и вытянул нож из ножен. Однако часовой всё не шёл. Что он там — уснул?

Наконец послышались неторопливые шаги — немец приближался. Вот он дошёл до угла, развернулся и пошёл в обратную сторону.

Саша сделал шаг из-за угла. Спина немца была в трёх шагах. Он преодолел этот путь в один прыжок и ударил часового сверху, над ключицей. В таких случаях клинок попадает в аорту.

Немец стал валиться вперёд.

Саша вцепился рукой в ворот его шинели, чтобы тело при падении не наделало шума. Стянув с плеча часового ремень карабина, он расстегнул на нём пояс с подсумком и застегнул его на себе. И, не мудрствуя лукаво, заторопился мимо здания к лесу. По дороге чертыхнулся на немецкое начальство — могли бы часовому автомат дать. Теперь тащи эту дуру, а толку с неё немного. Но с оружием он почувствовал себя увереннее.

В лесу бросил взгляд на часы — было два часа ночи. Часового придут менять в четыре утра. Тогда поднимется тревога. У немцев всё по часам, строго. Стало быть, два часа у него в запасе есть.

Однако полчаса из этих двух он потратил бездарно, отыскивая в ночном лесу мешок с провизией. Бросать драгоценную добычу не хотелось, в его положении еда — способ выжить.

Найдя мешок, он схватил его за узел, закинул за спину и тут же двинулся от села подальше. С немцев станется: обнаружив убитого часового, могут устроить личным составом облаву в лесу или вызовут кинолога с собакой.

Саша шёл до утра. Прошёл по встреченному ручью с полкилометра — на всякий случай, и уже в предрассветных сумерках уселся на поваленное дерево и развязал узел мешка. Чего он там добыл?

Банки оказались рыбными консервами — тунец в томате. Саша предпочел бы тушёнку. Может, она там и была, но только как без света увидишь?

Он обтёр лезвие ножа о пожухлую траву и вскрыл банку. Ножом цеплял куски рыбы, заедая её хлебом. Пожалуй, вкусно, но мало.

Саша открыл ещё банку, утешая себя тем, что нести мешок будет легче. Съел содержимое и этой банки, доев остатки буханки хлеба. Почувствовал прилив сил. Еда для солдата — большое дело.

Он шёл почти весь день, обходя встречные деревни и сёла. И следующий день двигался в таком же темпе. Ел только утром и вечером.

Утром следующего дня решил узнать, где он находится. По его прикидкам, он должен быть в Пинском районе, отмахав за три дня километров около ста. Кто их считал, эти километры? В лесу определить сложно.

Наткнулся на деревеньку в четыре двора, понаблюдал с четверть часа. Немцев не видно, и, похоже, люди живут только в двух избах.

Подошёл открыто, постучал в окно.

— Кого в лихую годину несёт? — услышал в ответ хриплый голос.

В окне показался дедок.

Несмотря на не слишком радушный приём, Саша решил быть предельно вежливым.

— Здравствуйте, дедушка! Как деревня называется?

— Выселки.

— А район чей?

— Так Пинский же…

— Железная дорога далеко?

— По дороге — прямо, километров пять будет.

— Спасибо.

Саша двинулся по дороге. На пути обернулся и увидел — дед всё ещё смотрел в окно.

Он решил идти до железной дороги, а там сориентироваться. Не будешь же встречных расспрашивать — где Богдановка?

Через час он был у железной дороги. По наитию свернул влево. Если он не ошибся, вот-вот должны показаться знакомые места.

Так и есть, ещё через час он увидел знакомую местность. Вот дерево, на котором он сидел, когда Мыкола с гранатами готовился напасть на немцев.

Дорогу к деревне он знал, ходил по ней не раз.

Часа через два Александр добрался до Богдановки. Не заходя в село, улёгся на опушке леса и стал наблюдать, держа в поле зрения дом Олеси.

Почти никакого движения. Немцев нет — что им в глухомани делать? Хуже другое — Олеси не видно. Может, она уже здесь не живёт?

Через полчаса наблюдения дверь дома открылась, и вышла Олеся. Саша её сразу узнал. Девушка направилась в лес с верёвкой. «За дровами пошла», — догадался Саша.

Он дождался, когда она зашла в лес, и тихо двинулся за ней. Когда же они удалились от деревни на сотню метров, негромко позвал:

— Олеся!

Олеся замерла, потом резко обернулась:

— Ты?

Она бросилась к Саше, обняла его.

— Я уж думала — не увижу тебя никогда.

— А я — вот он, живой. Как ты?

— Живу, как видишь.

— С полицаями-то обошлось?

— Обошлось. Давно тебя не было.

— Соскучился, вот и пришёл.

Щёки девушки покраснели.

— Обманываешь.

— Жить пустишь?

— Опять по ночам пропадать станешь?

— Тише воды ниже травы буду. Мне до весны переждать надо.

— А потом? — В голосе Олеси Александр уловил разочарование.

— Я солдат, Олеся. И пока немцы топчут мою землю, я буду воевать. Уцелею — вернусь.

Олеся только вздохнула.

— Ты за дровами?

— За ними.

— Я помогу.

Вдвоём дрова набрали быстро. Саша донёс их до опушки.

— Иди домой. Я приду, как только стемнеет, дрова принесу.

— В деревне только бабка Аглая осталась, так что бояться некого.

— Так дедок ещё был, сосед твой.

— Умер, недели две как.

— Жалко. Тогда идём.

Саша показал Олесе на свой мешок на опушке.

— Возьми, там консервы.

— Богато живёшь.

— У немцев взял.

В избе было тепло, уютно — чувствовалась женская рука.

— Кушать хочешь?

— Как волк.

— Раздевайся, мой руки и садись за стол. Я мигом.

Олеся заметалась по кухне. На столе появилась варёная картошка, за ней — солёные грибы, квашеная капуста, сметана в горшочке. Богатый стол по нынешним временам!

Олеся вдруг остановилась в своих метаниях и смущённо взглянула на Александра:

— Извини, хлебушка нет.

— Достань из мешка, там одна буханка осталась.

Олеся нарезала подчерствевший хлеб.

— Ты ешь.

— А ты что же?

— Много ли мне надо? Я уже завтракала.

Саша накинулся на еду. Одно дело есть в лесу рыбные консервы с хлебом и совсем другое — домашнюю еду. Соскучился он по ней.

Наевшись, откинулся спиной на бревенчатую стену избы.

— Спасибо, хозяюшка. Рассказывай, как тут у вас?

— Чего рассказывать? Новостей никаких нет. Если кто из соседней деревни зайдёт — уже событие. Только сейчас редко кто заходит, боятся люди.

— О партизанах ничего не слышно?

— Нет. Ты не забыл, где баня?

— Помню ещё — на задах.

— Натопи. Пахнет от тебя, как от зверя лесного.

Олеся слегка покраснела. Саша уже приметил за ней привычку краснеть, когда она смущалась. В самом деле, мылся он давно: недели две тому назад, ещё в отряде. Потом ползал по земле, сидел в горящей мельнице и у костров, одежда дымом пропахла. На холоде запах так не чувствовался, а вот в тепле псиной запахло, сыростью.

Саша поднялся, накинул телогрейку и вышел на улицу. Там он наколол дров, растопил печь в бане, натаскал из колодца воды, налил в котёл.

Банька старая, небольшая. Скромный предбанник с лавкой, моечная и узкая парилка. Но сделана добротно, из дуба. Сосна или ель в бане пахнут хорошо, однако при нагревании выделяют смолу, которая к коже и волосам прилипает.

Часа за три банька прогрелась, вода в котле — кипяток. Мочалки на стене висели.

Саша вернулся в дом.

— Пошли мыться, Олеся.

— Ты что? Как можно? Ты же мужчина!

— Да не трону я тебя! Жалко просто, такая баня — и одному. А спину потрёшь?

Олеся колебалась. Топить баню для одного — роскошь. Дров много уходит и времени, да ещё воды попробуй натаскать.

— Мыло есть ли?

— Откуда?

Олеся вздохнула.

— Щёлоком моемся.

— Это что?

Саша был городским жителем XXI века, и деревенских премудростей, тем более — середины XX века, не знал.

— Древесную золу в воде замачиваем, и этим раствором моемся. Не мыло, конечно, но грязь смывает.

Да, не жил никогда Саша в деревне, не было у него опыта приспособления к деревенской жизни с учётом отсутствия абсолютно всего — мыла, зубной щётки, бритвы… Да что там о предметах гигиены — всего!

Они пошли в баню. Первым прошествовал Саша. Он разделся в предбаннике, зашёл в мыльню. В ней было не просто тепло — жарко! Тело сразу покрылось капельками пота.

Следом в баню пожаловала Олеся. Она повозилась, раздеваясь, и… тишина.

Саша усмехнулся. Небось стоит перед дверью, не решаясь войти.

Всё-таки дверь открылась, и девушка вошла. Одной рукой она стыдливо прикрыла обнажённые груди, другой — лобок.

— Отвернись.

— Так и будем мыться спиной к спине? Мы ведь уже взрослые люди. Насколько я помню из книг, раньше в деревнях вообще вся семья мылась.

— Я таких книжек не читала, мы с мамой вместе мылись, — отрезала Олеся.

Она смешала в деревянной кадушке горячую и холодную воду, попробовала рукой температуру.

Потом набрала в ковш тёплой воды, облила Сашу и облилась сама.

— Вон, в углу в ведре щёлок стоит. Зачерпни сверху отстой, намочи мочалку и трись.

Щёлок почти не пенился, мылил плохо, но грязь смывалась.

— А теперь облейся, сполосни мочалку и смывай с себя всё.

Саша обмылся. Кожа порозовела, поры очистились. Появилось ощущение, что кожа «задышала».

Он украдкой поглядывал на Олесю. Девушка была прелесть как хороша! Молодость! Он попытался вспомнить, когда у него была женщина, и не смог. Похоже, после взрыва в Домодедовском аэропорту и переноса во времени сюда, в 1941 год, женщины у него не было. А ведь он далеко не монахом в Москве жил, водочку попивал. Не каждый день, конечно, и даже не каждую неделю при его-то работе. Но случалось. И дамы были. Некоторые в его квартире надолго задерживались, но так, чтобы сердце его заняли, чтобы замуж взял, чтобы детей от неё хотел — нет, не случилось.

— Отвернись, что ты на меня уставился? — Олеся вернула его к действительности.

Он раздумывал и вспоминал, а сам автоматически смотрел на неё.

— Вот все вы мужики такие! Глазами скоро дырки на теле протрёшь.

— Извини. А у тебя — что, опыт насчёт мужиков есть?

Девушка только фыркнула в ответ. В его присутствии она уже освоилась и вела себя естественно.

— Пошли в парную.

Они прошли в узенькую — двоим еле развернуться — комнатку.

— Ложись.

Саша улёгся на живот. Олеся плеснула из ковшика на камни печурки. Зашипела вода, и как взрыв — пар сразу наполнил парную, так что и дышать стало трудно.

Девушка провела над телом Саши веником, разгоняя пар, потом распаренным веником пошлёпала по телу. И такая расслабуха на Сашу напала, что он едва не уснул.

— Переворачивайся.

Саша вынырнул из дрёмы, перевернулся. И все бы хорошо, но когда перед лицом его колышутся две тугие девичьи груди, смотреть на это спокойно нельзя. Саша почувствовал, что ещё немного — и он не совладает с собой.

Только девчонку обижать нельзя. Она его приютила, кормит. И нельзя отвечать на заботу чёрной неблагодарностью. Саша прикрыл глаза, но всё равно — Олеся то бедром его коснётся, то грудью невзначай.

— Ну, как?

— Здорово! Теперь давай — я тебя.

Олеся улеглась на полку. Ой, блин, хоть глаза выколи! Фигура — гитара! Саша едва не замычал от вожделения. Но веником исправно помахал, потом огладил, затем пошлёпал… Кожа на спине Олеси из розовой сделалась почти красной. А уж когда Олеся на спину перевернулась… Он и это выдержал. С трудом, но выдержал.

Они обмылись в мыльне. Саша чувствовал себя помолодевшим. И с кожи вроде как панцирь сняли.

— Горячей воды много осталось, — заметила Олеся. — Ты бельё в предбаннике оставь, я простирну. Негоже в грязном белье после баньки ходить. Ты в избу иди, я там тебе отцовское бельё приготовила.

Саша обтёрся полотенцем, натянул брюки, телогрейку на голое тело и бегом — в избу. Там на лавке он нашёл чистое исподнее — рубаху бязевую и кальсоны. Мужские трусы в деревнях только после войны увидели, а до тех пор носили кальсоны, называемые иногда подштанниками.

Он оделся и почувствовал себя на седьмом небе. Сам чистый, бельё чистое! Всё-таки для солдата на войне баня — первое дело. Есть дают — пусть и не сытно, но относительно регулярно. Стригут — хотя бы раз в месяц. А с баней туго. Попробуй в полевых условиях нагреть воды на роту или на целый батальон!

Олеси не было. Саша прошёл в комнату, улёгся на кровать. Спал он уже на ней однажды, правда — давно. И сейчас, едва улёгся, сон его сморил. И так хорошо у него на душе было, как он давно себя не чувствовал.

Проснулся он оттого, что рядом кто-то лежал и сопел потихоньку. Повернул голову — Олеся. Саша полюбовался лицом её. Кожа чистая, нежная, как будто изнутри светится; волосы длинные, густые, устлали подушку. Губы приоткрыты, и видны ровные зубки. Красавица! В Москве на такую сразу бы клюнули затасканные донжуаны, да и он бы не пропустил, постарался бы познакомиться.

Александр глубоко вздохнул. Олеся проснулась.

— Извини, что рядом улеглась — так захотелось к сильному мужскому плечу прижаться. Устала я одна. Всё самой приходится. Ты надолго?

— Я же говорил — до весны.

— Оставался бы ты навсегда.

— Ты же комсомолкой была, и должна понимать — врага с земли нашей гнать надо, разбить наголову. Тогда и вернуться можно.

— Когда это будет? — с тоской в голосе сказала Олеся. — Я к тому времени старая уже буду.

— Так и я не молодею.

— Ты… — Олеся помолчала, подбирая слова, — … надёжный, вот.

— Закончить войну надо, Олеся. Добьём немца — вернусь за тобой, в Богдановку эту, Богом забытую, заберу тебя в Москву. Эх, заживём!

— Расскажи, какая она, Москва?

— Большой город, суетный. У вас в деревне все друг друга знают, здороваются. А у нас в подъезде — и то не всех знаешь.

— Ты где до войны работал?

— В метро, машинистом.

— Покажешь мне метро? Говорят, там так красиво!

— Красиво. И покажу, и прокачу.

— А живёшь где?

— Квартирка у меня там. Небольшая, однокомнатная, но своя.

— Мало одной комнаты.

— Мне хватает. Зато с удобствами: ванная, туалет, кухня. Открыл кран — горячая вода, мойся сколько влезет. Не то что у тебя: пока баню натопишь, сам вспотеешь.

— Слышала я об удобствах городских. Думала — не у всех они. А ты — машинист в метро, а удобства есть.

— Эх, Олеся! Много чего ты не видела. Кино, телевизор, книги — красота. — И запнулся. Про телевизор говорить не стоило. Но Олеся на его ошибку не обратила внимания.

— А кем ты меня в Москву возьмёшь? — неожиданно спросила она.

— Женой, конечно! — удивился Саша.

— Правда? Я тебе нравлюсь?

— Правда, как перед Богом! Ты девочка чистая, в городе таких поискать ещё надо.

Олеся замолчала. Каждый думал о своём. Саше было немного стыдно перед девушкой. Она и в самом деле ему нравилась. Но жизнь у него непредсказуемая, рискованная. Любой удачный выстрел паршивого немца — и маленькая пулька оборвёт её. И времени у него — только до весны. А там снова будет вредить немцам, уничтожая их и технику. Потому что-то обещать девочке и давать ей клятвы он не стал. Останется жив — вернётся, нет — поплачет она, потоскует, и, в конце концов обидится, решит, что забыл, другую кралю нашёл.

Меж тем Олеся стянула с себя ночную рубашку, в которой была после бани, прижалась к Александру жарким телом и обняла. Ну не чугунный же он, взыграло мужское начало! Стал ласкать — сначала медленно, затем темпераментнее, потом и вовсе неистово. Олеся под его руками и языком лишь постанывала.

Всё случается по воле Божьей, и ни один волос с головы человеческой не упадёт без его соизволения. Вот и между молодыми людьми произошло всё то, что могло произойти между мужчиной и женщиной.

Олеся была совершенно неопытна, но отдавалась со всем жаром молодости и нерастраченной любви.

С тех пор они стали жить как муж и жена, спали в одной постели.

Недели через две Олеся вошла во вкус и сама уже проявляла инициативу.

Саша за это время отъелся, отогрелся, отмяк душой. Однако деятельная его натура требовала действий. Снег пока не выпал, хотя было холодно. Не найти ли ему Мыколу или его брата, Михася? Адреса только он не знал. Встретились-то они случайно, у станции ловча, а дальше — в условленных местах. И зацепок никаких — кроме той, что Михась работает в паровозном депо кочегаром на паровозе. А где само депо? Впрочем, Мыкола жил недалеко от станции. Можно обойти деревни близ железной дороги, порасспрашивать подростков. Только они могут не сказать — вдруг он полицай? На нём ведь не написано.

И чем дольше он отдыхал и бездельничал, тем сильнее было желание найти парней. Ему подумалось, что такие активные ребята обязательно найдут контакт с партизанами. А через них — и он. Глядишь, снова у дел окажется.

Следующим утром после завтрака Саша сказал Олесе, что уходит до вечера.

— Ты же обещал до весны в избе сидеть? — вскинулась Олеся.

— Я же не инвалид. Пока снега нет, пройдусь до станции, может — старых знакомцев встречу.

— Опять взрывать что-нибудь собрался? А потом раненым придёшь?

— Типун тебе на язык!

— Саша, не ходи, Христом-Богом прошу!

— О как заговорила! А вроде бы комсомолка, в Бога не веришь, — отшутился Саша. — Обещаю вести себя мирно и вернуться вечером.

Олеся губки надула, обиделась. Нет, за её юбку он держаться не будет, у него своя голова.

Саша вышел на знакомую дорогу и направился к станции. На саму станцию не выходил — там немцы, полицаи, пошёл вдоль путей вправо. Вроде как Мыкола в ту сторону за гранатами уходил.

У первой же деревни Саша от путей свернул.

Он поговорил с мальчишками — есть ли в их деревне Мыкола, у которого старший брат на железной дороге работает.

— А зачем вам, дяденька?

— Знакомый, увидеться хочу.

Мальчишки переглянулись. Глазёнки хитрые. Видно, что Мыколу знают, но из мальчишеской солидарности выдавать его не хотят.

— Ладно, пацаны. Сделаем так. Вы поговорите с ним, скажите — я через час ждать его буду у дерева, где мы с ним познакомились. Он поймёт.

Саша пошёл к станции и уселся в кустах.

Уже через полчаса к дереву подошёл Мыкола. Саша его сразу узнал, хоть на голове паренька и была кепка с большим козырьком, закрывавшим половину лица, и кожушок потёртый надет. Великоват кожушок, явно с плеча старшего брата или отца.

Паренёк покрутил головой и встал у дерева.

— Мыкола! — окликнул его Саша. — Иди сюда.

Парень осторожно раздвинул кусты, увидел Сашу и радостно кинулся к нему.

— Дядько, что же ты пропал?

— Дела были, да и от полицаев ваших скрывался. А ты как?

— Нормально.

— Брат в депо работает?

— Работает.

Мыкола был на удивление немногословен.

— Подполье есть? Или с партизанами связь наладили?

— Не могу говорить, дядько. Ты не обижайся. Я с братом посоветоваться хочу.

— Выходит, не доверяешь?

— Ну почему… — Мыкола смутился. Врать у него получалось плохо.

— Хорошо, Мыкола. Через два дня встречаемся на этом месте. Идёт?

Парень кивнул.

Похоже, старые связи налаживаются.

В Богдановку Саша пришёл в хорошем настроении — даже раньше, чем обещал. А уж как рада была Олеся его благополучному возвращению! Испекла его любимых драников, да со сметаной!

Два дня пролетели в домашних заботах — требовалось дров побольше на зиму запасти, по снегу не больно натаскаешь.

На третий день Саша отправился на встречу. Вместе с Мыколой и брат его, Михась пришёл. Мужчины пожали друг другу руки.

— Отойдём в лес подальше, — предложил Саша.

Они немного углубились в лес и уселись на поваленную берёзу.

— Как работа? — начал разговор Саша.

— Кочегарю помаленьку, — ответил Михась.

— С партизанами связь есть?

— Имеется, — не стал юлить Михась. — Я им про тебя рассказал: про эшелон, что ты поджёг, про пушку и аэродром. Не скрою, заинтересовались. Но прежде чем с тобой связаться, просили о себе поподробнее рассказать. Мы-то с Мыколой тебя знаем, даже в деле видели, но… — Михась развёл руками. Да оно и понятно было. Является чужак, которого никто не знает, может быть — агент немецкий.

— Хорошо. Слушай и передай своим. Я был командиром партизанского отряда «За Родину» в лесах под Полоцком. Комиссаром у меня был Покидько. Связь с полоцким подпольем держал именно он. Приходил в отряд представитель подполья, назвался Анатолием Терентьевичем. Я с группой на задание ушёл — взрывать шлюзы на Березинском канале. Группу немцы окружили на мельнице. Погибли все, одному мне удалось вырваться. Вернулся на базу отряда, а там уже немцы зачистку провели. Я только схрон взорванный увидел, и гильз вокруг полно. Через своих передайте в Полоцк, что предатель — Янек.

— Круто замешано!

— Ещё как! Из отряда только мы двое остались — я и Янек этот. Откуда он в отряде появился, не знаю. Новобранцев этот Анатолий Терентьевич привёл. Я на него положился — он заверил, что парни все проверенные, до войны в комсомоле были.

— Всё услышал и запомнил в точности, так и передам. Только я ничего не решаю. Как там решат, такой тебе ответ и принесу.

— Это понятно. Когда мне ответ ждать?

Михась задумался. И это тоже было понятно Александру. Пока он с подпольем свяжется, пока пинские подпольщики свяжутся с Полоцком, времени много уйдёт. Связного придётся посылать, а сейчас это долго и рискованно.

Михась, видимо, прикидывал то же самое.

— Ровно через месяц, на этом же самом месте. Идёт?

Мужчины ударили по рукам и разошлись. Конечно, Саша мог бы начать свою войну сам, как он это уже делал. Но всё-таки с партизанами сподручнее. Вон, под Полоцком они подрывную машинку нашли. Опять же цели конкретные ставили. Вместе, в группе, легче диверсии совершать и засады устраивать. Одиночку немцам поймать проще, а если ранили — без поддержки вообще не выжить. Правда, у него тыл крепкий есть, Олеся. И рассказывать о ней он пока не собирался ни при каких обстоятельствах. Случай с Янеком многому его научил. Из-за одного иуды был разгромлен боеспособный отряд.

Саша вернулся к Олесе, ножом поставил зарубку на угловой доске сарая. Потом каждый день добавлял новую. Без календаря, без радио легко сбиться со счёта и пропустить важную для него встречу.

Через неделю после деловой встречи пошёл снег, ударили первые морозы. Вот когда Саша похвалил себя за предусмотрительность. Он забил дровами весь сарай, должно было хватить до весны.

Снег валил почти каждый день. Деревья стояли со снежными шапками, всё вокруг было белым и красивым. Только Саша забеспокоился — дорогу совсем занесло. Ни конному, ни пешему не пройти и не проехать. Как он до станции доберётся?

Олеся заметила его беспокойство.

— Ты чего такой недовольный?

— Снега полно, а мне вскорости на станцию надо.

— Так лыжи отцовские возьми. Они охотничьи, быстро на них не пойдёшь, зато в любом, даже самом глубоком снегу не провалишься и не утонешь.

— Что бы я без тебя делал?

Саша обнял Олесю и закружил её.

Подошло время встречи. Есть Саша не стал — он надел лыжи и пошёл сначала по заснеженной дороге, а потом свернул в лес. Направление он знал.

Лыжи скользили легко. Широкие, подбитые лосиным мехом с брюха животного, они не проваливались в глубокий снег.

На душе Александра было беспокойно. Как-то воспримут партизаны его рассказ? И ведь события были достоверными. Единственно — он не мог рассказать о зелёном шаре и о своём исчезновении на десять дней. Не появись шар — и он вполне мог бы успеть явиться в отряд. Тогда события могли бы развиваться по другому сценарию. А с другой стороны — если бы не шар, так его и в живых бы не было. Самостоятельно выбраться из окружённой и горящей мельницы — это невозможно.

На месте встречи его уже поджидал Михась. Парень пришёл на встречу один, без Мыколы, и лицо его было отчуждённым.

Саша сразу понял всё без слов.

— Здравствуй.

— День добрый. — Руку для пожатия Михась не протянул.

Они сели на поваленное дерево — как в прошлый раз. Михась неожиданно наклонился к Саше и понюхал его телогрейку.

— Тебе Анатолий Терентьевич привет передавал.

— Спасибо.

— Спрашивал, как тебя звать.

— А я не сказал разве? Сержант Иванов.

Михась кивнул удовлетворённо.

— Был такой партизанский отряд. Ныне разгромлен. С тобой до окончания проверки рекомендовано не общаться. А насчёт Янека — искать его будут. Кто из вас двоих предатель — не ясно пока.

— Это подполью не ясно, а я точно знаю.

— Всё, что велено тебе передать, я передал. Больше добавить нечего.

— И на том спасибо. Я себе занятие найду. Только обидно будет, если Янека не найдут и не покарают. Парни не должны остаться неотомщёнными.

— До свиданья.

Михась поднялся и ушёл, не подав на прощанье руки.

Саша поднялся тоже. Похоже, веры ему теперь в подполье нет. Белоруссия невелика, и в какой бы отряд он ни влился, рано или поздно об этом станет известно. Похоже, воевать дальше Саше предстояло одному. Ну что же, ему не привыкать. В спецназе учили действовать в одиночку. Так даже спокойнее, никто не предаст, по крайней мере, как тот Янек.

Тем не менее настроение было испорчено. Для партизан он теперь лицо подозрительное, изгой.

Вернувшись домой, Саша поставил в сенях лыжи и снял тулуп, который ему дала Олеся. Тулуп был её отца, из натуральной овчины, тёплый, хотя с виду и потрёпанный.

Девушка сразу обратила внимание на его расстроенное лицо.

— Что случилось? На тебе лица нет!

— С партизанами встречался. Подозревают меня, не хотят в отряд брать.

— Тоже мне беда! Оно, может, и к лучшему. Целее будешь.

— Олеся, ты же комсомолка. Война идёт. Я мужик, врага бить должен, воевать, свою лепту в победу внести. Не сидеть же мне всю войну возле твоей юбки.

Олеся, приобретя мужа — пусть и невенчанного, пусть и без регистрации в сельсовете или загсе — не хотела его терять. Где она ещё найдёт себе мужа на хуторе, где кроме неё только старая и наполовину глухая бабка? А женское естество требует своего.

Саша, хоть и ожидал от партизан проверки, в душе был огорчён, потому что не ожидал, что их отказ ударит по нему так больно.

— Выпить есть?

— Самогон от отца остался.

— Налей.

Олеся молча спустилась в погреб, вытащила оттуда бутыль с мутноватой жидкостью и налила самогон в стакан. Положила в миску солёных огурцов, квашеной капусты.

Саша вздохнул, одним махом выпил стакан и закусил огурцом.

Горло обожгло — самогон был крепким. Но не брал он: слегка померкла обида, только и всего. И вроде со стакана «первача» он должен был почувствовать себя если не пьяным, то слегка захмелевшим. Голова же оставалась лёгкой.

Саша взялся за бутыль.

— Саш, не надо! — Олеся положила свою руку на его кисть. — Только голова болеть будет. Горе или обиду самогоном не зальёшь. По большому счёту — что случилось? Ты руку или ногу потерял? Нет! Не инвалид? Нет! Ну и чёрт с ними, с подпольщиками! Ты же один целого… — Олеся старалась подобрать слово —…вот, целого полка стоишь!

— Эка хватила!

— Вспомни лето. На станции эшелон взорвал, потом аэродром с немецкими самолётами. Я же помню! А где тогда подпольщики да партизаны были?

— Ну, двое-то мне помогали.

Олеся погладила его по голове, как маленького.

Саша поднялся.

— Пойду вздремну, что-то устал я сегодня.

Он разделся и улёгся на кровать. Полная апатия! Не хочется ни есть, ни вообще что-то делать.

Так он проспал до утра. Даже Олеся, улёгшаяся вечером рядом, не смогла подвигнуть его на близость.

А утром встал бодрым, с хорошим настроением. Что произошло? Партизаны его не взяли в отряд? Так он и сам немцам урон нанесёт не меньше партизанского отряда! Тогда в чём проблема?

Саша стал напевать про себя песню. Всё будет хорошо, только не надо падать духом, расклеиваться. Он же мужик, в конце концов, а вчера нюни чуть не распустил. Крепко его взяло за живое подозрение подпольщиков!

Олеся уже хлопотала у плиты.

Они позавтракали жареной картошкой со шкварками, выпили компота из сушёных ягод, и Саша снова улёгся на кровать. Спать не хотелось, просто так лучше думалось. Что он имеет из оружия? Нож да карабин немецкий. Взрывчатки нет, потому поезд или мост взорвать не получится, машину на шоссе — тоже. Да и машины у немцев теперь в одиночку не ходят — только колоннами, поэтому расстрелять грузовик или легковушку тоже не выйдет.

Для начала надо разведать обстановку — где немцы и какие склады, базы, воинские части располагаются в районе. Вот тогда можно планировать акцию. Сначала разведка, потом диверсия, и никак не иначе. Его учили действовать именно так.

— Олеся, я прогуляюсь.

Саша оделся, взял лыжи и вышел во двор. Свежий снег слепил глаза. Так они быстро устанут, слезиться начнут.

Саша подошел к берёзе, ножом вырезал кусок бересты и сделал две узкие прорези для глаз. Из бересты же вырезал узкую полоску — вроде жгута, привязал жгут к бересте и натянул на лицо. Получилось коряво, но глаза от снега уже не слепило. Так делали еще наши прадеды, когда не было солнцезащитных очков. Никто Сашу не учил, сам догадался, а может — память предков подсказала.

Дышалось в зимнем лесу легко, и лыжи скользили просто великолепно. Видно, отец Олеси понимал толк в лыжах. Сделанные своими руками охотничьи лыжи не уступали заводским по скорости, но, в отличие от узких фабричных, не проваливались даже в свежевыпавший снег.

Саша отошёл от хутора километров на семь-восемь, повернул влево и описал вокруг хутора, как вокруг исходной точки, большой круг. И только в одном месте он наткнулся на малонаезженный санный след. Видимо, из деревни кто-то наведывался в село или даже в Пинск на базар. Там, в городе, продукты питания выгодно обменивались на вещи или даже драгоценности. Кроме того, можно было узнать новости.

Новости о положении на фронтах Саша хотел бы знать и сам. Он-то знал, что Москва устоит и немцев отбросят, но где сейчас проходит линия фронта? Ведь от Белоруссии до Москвы не так далеко, и чем ближе фронт, тем интенсивнее перевозки в прифронтовой зоне.

Однако, ничего интересного не обнаружив за сегодняшний день, Саша вернулся на хутор, к Олесе. Он порядком продрог и проголодался и в очередной раз мысленно возблагодарил Бога и судьбу за то, что встретился с такой девушкой. Вот куда бы он сейчас, зимой, пошёл? В такое время без землянки и запасов в лесу не выживешь, мороз градусов двадцать. И землю под землянку не выдолбишь — замёрзла, и инструментов нет. Материалов, чтобы печурку сложить, тоже нет. А про запасы надо было думать ещё осенью. Вот и выходит, что Олеся — как подарок судьбы.

Партизанские отряды к зимовке загодя готовились, да и то не все смогли зиму пережить. Некоторые отряды были до весны распущены, и партизаны разошлись по своим домам, припрятав оружие. Активность действий подполья снизилась.

И Саша пока не предпринимал активных действий. Каждый день он бегал на лыжах по району, изучив его, как свою квартиру. С местными в разговор не вступал, сторонился — только слухи пойдут ненужные. И, возвращаясь домой, следы лыж заметал еловым веником. Особенно Саша любил, когда шёл снег — он лучше всего скрывал и так не очень заметные следы от охотничьих лыж.

За зиму Саша вошёл в физическую форму — хоть в кроссах участвуй. И за это время он не только свой район изучил, но и на территорию соседних районов забирался — надо же знать места будущих военных действий!

Незаметно пролетело время, наступила весна 1942 года. На фронтах шли тяжёлые бои, наши войска отбросили от Москвы вражеские полчища. Немцы перестали говорить о том, что со дня на день возьмут русскую столицу. Но враг был ещё очень силён и продолжал продвигаться на восток, в донские степи, стремясь выйти к Волге и на юг, к Кавказу. Для немцев это было очень важно. Юг — это нефть, бензин с бакинских нефтяных месторождений в то время покрывал более половины потребностей Красной Армии в моторном топливе. И большая часть бензинов и масел шла по Волге, в нефтеналивных танкерах. Немцы это прекрасно понимали, и вся кампания 1942 года была направлена на юг и восток. Лишить Красную Армию топлива, значит — одержать над ней победу.

Для нашей же страны 1941–1942 годы были самыми тяжёлыми. В глубь страны эвакуировались сотни заводов. На новом месте устанавливались станки в любых приспособленных помещениях, а то и в голом поле, и начинали работать.

Особенно тяжело приходилось танковой промышленности. Танки КВ выпускались в Ленинграде, окружённом немцами. Новый средний танк Т-34 до войны освоили и начали выпускать только в Харькове, и едва успели эвакуировать оборудование и рабочих в Омск и Челябинск. В Горьком выпускали лёгкий танк Т-40, имевший слабое бронирование и маломощный двигатель от грузовика. Сталинградский тракторный выпускал гусеничные артиллерийские тягачи и срочно перестраивался на выпуск танков Т-34. Никто тогда не знал, что, едва наладив производство, его тоже придётся сворачивать и переводить за Урал. Ещё хуже обстояла ситуация с танковыми двигателями. Дизели прекратили выпускать, и пришлось ставить на Т-34 авиационные бензиновые двигатели, довольно пожароопасные. Новые танки Сталин распределял по фронтам лично — поштучно. Для страны наступили самые тяжкие времена.

В марте снег везде потемнел, просел, стал ноздреватым и тяжёлым. На лыжах ходить стало затруднительно. Днём снег под солнцем подтаивал, а ночью подмерзал. Образовывался наст — тонкая ледяная корка. Идти по ней было тяжело: наст не выдерживал человека, с хрустом ломался, и лыжи проваливались.

Потому Саша на время прекратил свои выходы. Он занимался хозяйством. Дом у Олеси был справный, как и сарай, и коровник, благодаря хозяйственным рукам её отца. Но отец давно был в армии, весточек от него не было, а хозяйство требовало мужских рук. Доску ли на фронтоне заменить, крыльцо ли поправить, дров натаскать из леса — поколоть на поленья, воды из колодца натаскать…

Время за работой шло быстро. Казалось — только позавтракал, а уже смеркается. Понятно, дни короткие, но за работой часы просто летели.

Понемногу снег начал таять, появились проплешины. Земля стала влажной, тут и там появились озерца подтаявшей воды. По дороге нельзя было пройти вовсе — можно было увязнуть. И в лесу делать нечего — грязь несусветная.

Хорошо, что Саша заранее натаскал во двор чурбанов и теперь за калитку не выходил, колол их на поленья и складывал в поленницу — всё какое-то занятие для рук и тела.

Олеся, видя хозяйственную активность Саши, нарадоваться на него не могла.

— Ты прямо как мой отец. Тот на месте не сидел, — как-то сказала она ему. — Я думала, городские ленивые. Что после работы в квартире делать? Лежи на диване и читай газету. Не жизнь, а рай.

— Это издалека так кажется, — парировал Саша. — Сама попробуешь — узнаешь.

— А расскажи — как там, в городе? — однажды подсела к нему Олеся. — Я дальше Пинска не была. Да и Пинск-то невелик, почти все дома деревянные, в два этажа.

И Саша начал рассказывать о метро. Незаметно увлёкся, описал на память самые интересные станции. Потом рассказал про ВДНХ — какой он помнил её по детству. Это уж потом, в лихие 90-е, выставка коммерционализировалась. А ещё он помнил павильон «Космос» с ракетой перед ним, самолёт на площади, фонтаны. Он описывал широкие улицы, трамваи и троллейбусы.

Олеся слушала как заворожённая, приоткрыв рот.

— Как я завидую москвичам! — воскликнула она. — Живут там и не замечают такой красоты вокруг, привыкли!

— В общем-то, да.

— А в чём ходят женщины? — внезапно поинтересовалась девушка.

Вопрос поставил Сашу в тупик. В чём ходили, какая была мода до войны, он не знал. А рассказывать про современную моду — глупо. Сейчас женщины больше ходят в брюках, в топиках с голым пупком, а в пупке колечко — пирсинг. Не про пирсинг же или про татуировки ей рассказывать?

Тату у девушек Саша не любил. На Западе это увлечение от рокеров пошло, а у нас как-то о зеках напоминало.

— Ты чего замолчал? — поинтересовалась Олеся.

— Ты знаешь, Олеся, припомнить не могу. Плащи, платья, блузки и юбки.

— Понятно, что не голые! А фасоны?

— Олеся, уволь, не по моей это части.

— А девушки у тебя до войны были?

— Была одна — расстались.

— Ты её бросил?

— Сама ушла, нашла лучше.

— Вот дура!

— Нашла богаче.

— Не может быть — чтобы из-за денег?

— Очень даже может. Вон — из-за денег люди Родину предают, друзей, отца с матерью. Разве не так?

— Слышала. Саш, я никогда тебя не предам — ни за какие деньги! Веришь?

— Верю, — Саша обнял Олесю.

Так они и уснули. Девушка ли его растревожила, или память сама как-то пробудилась, только всю ночь снились ему сны о Москве, о метро, о друзьях.

Проснулся он с хорошим настроением. Но как увидел избу, в которой спал, сразу вспомнил, какой сейчас год, и хорошее настроение мигом улетучилось. Не то чтобы Саша трудностей боялся — нет, просто он был человеком своего времени. Привык к мобильному телефону, компьютеру, телевизору, тёплой воде из-под крана. И к мирной жизни. Отработал смену — можешь с девушками гулять, пиво пить с друзьями, обсуждая постоянные провалы российской сборной по футболу.

А в этом времени? В любую минуту могут заявиться полицаи или немцы, и придётся или стрелять, или убегать — документов-то у него нет. Да и сам он — как будто бы есть, и в то же время его как будто и нет. И любой гадёныш — вроде предателя полицейского — может его убить. Как-то несправедливо это, не по правилам.

Через три недели земля подсохла. По дороге идти было ещё рано, а по лесу — вполне можно. Там дёрн, высохшая прошлогодняя трава да опавшая хвоя землю укрывали. Передвигаться вполне можно.

И Саша начал планировать первый выход. Перво-наперво на железнодорожную станцию наведаться надо. Во время распутицы немцам по дорогам передвигаться не с руки. А на железной дороге жизнь никогда не замирает. Поезда идут днём и ночью, в жару и в холод, в сушь и распутицу. Вот и надо им кровь пустить. Железная дорога — это как сосуды кровяные у человека.

Закупори сосуд тромбом — орган не умрёт, потому как другие сосуды-коллатерали есть. Так ведь и он во вражеском тылу не один. Есть партизаны, подполье, армейские диверсанты наверняка. Да и простые граждане саботируют как могут. Власть-то немецкая — она в городах, на дорогах. А в глубинке, в некоторых деревнях немцев живьём ещё не видели.

Глава 9

ПУЛЕМЁТ

С утра Саша хорошо поел, чтобы не нести с собой продукты, закинул за плечо немецкий карабин и отправился к железной дороге. Для начала он решил понаблюдать за движением, может, умная мысль в голову придёт.

Он добрался до двухпутки и влез на дерево. Хоть и небольшая высота, метра четыре, а видно лучше.

От дерева, на котором он сидел, вправо тянулся путь прямой, шедший на затяжной подъём. Вдали, на перегибе пути, маячил часовой.

Через четверть часа послышалось пыхтение паровоза и перестук колёс. На подъём шёл поезд. Впереди паровоза катилась платформа, обложенная мешками с песком. Спереди — амбразура, торчит ствол пулемёта. На платформе во весь рост стоял немец и играл на губной гармошке.

Нагловатый вид немца задел Сашу за живое. А может, врага давно живьём не видел?

Он передёрнул затвор карабина, взял немца на мушку, повёл стволом вперёд, делая упреждение, и нажал на спуск. Раздался не выстрел, а щелчок. Осечка. Саша вновь медленно передёрнул затвор, поймал в руку патрон. Капсюль был наколот, стало быть, карабин исправен. Он прицелился ещё раз, пока паровоз не успел протолкнуть платформу вперёд, снова нажал на спуск — и снова осечка!

Саша выматерился. Ещё хорошо, что сейчас, а не при встрече с немцами нос к носу.

Скорее всего, патроны отсырели. Он и карабин, и патроны к нему хранил замотанным в промасленную тряпку под крышей сарая, чтобы чужому найти трудно было. Выходит, сейчас он безоружен! Карабин есть, а стрелять из него невозможно. Вот незадача!

Однако же в этот день Александру повезло. После неудачи с осечками он направился домой. Решив немного урезать путь, пошёл через лес напрямик, благо — общее направление знал. Рано или поздно он должен был выйти на дорогу к хутору.

Впереди показался завал из деревьев, причём лежали они верхушками в одну сторону. Саша подошёл поближе к завалу и увидел хвост самолёта.

Самолёт был наш, советский, довоенного ещё производства, на киле красовалась полустёртая звезда. Судя по всему, сбили его или он сам упал ещё летом 1941 года, поскольку его оплетали высохшие за зиму ветви кустарника.

Саша обошёл самолёт вокруг. Одно крыло его было оторвано, нос смят. Но видимых повреждений от пуль или снарядов он не нашёл. Не исключено, что самолёт упал оттого, что в баке закончился бензин. Иначе при посадке в лесу он вспыхнул бы и сгорел. Его догадку подтверждало ещё и то, что лопасти уцелевшего винта были погнуты только снизу — то есть винт при посадке уже не вращался.

Саша взобрался на единственное крыло и заглянул в кабину. Кресло пилота было пустым. Экипаж успел выпрыгнуть с парашютами или выбрался из повреждённого самолёта после аварийной посадки.

Саше стало интересно, и он открыл крышку бензобака на крыле. Пахнуло бензином. Он сломал веточку и сунул её в бак. Как он и предполагал, ветка осталась сухой — бак был пуст. Понятно, не дотянули до своих, возвращаясь с задания, упали.

Он заглянул в кабину ещё раз. Приборы были разбиты, но следов крови — пусть и засохших — не было.

Он бы так и ушёл — уже сделал несколько шагов, как обратил внимание, что на фюзеляже, ближе к хвосту, есть ещё одна кабина — вроде для хвостового стрелка.

Саша с трудом влез на фюзеляж; ухватившись обеими руками, откинул фонарь и заглянул в кабину. Она была пуста, а внизу, на полу, лежал пулемёт. Вид у него был немного несуразный: с высокой мушкой, приспособленной для стрельбы с турели, без сошек, без приклада.

Саша внимательно осмотрел неожиданную находку. По стволу и ствольной коробке — лёгкая сыпь ржавчинки. Если оттереть керосином, так пулемёт вполне ещё может пригодиться. И патроны в коробке есть — сотни три.

Саша осторожно спустил на землю пулемёт и коробку с патронами, выбрался сам. Водрузил пулемёт на плечо, коробку — в руку. Получалось тяжеловато, но своя ноша не тянет.

Он добрался до избы и сразу спрятал пулемёт в сарай, а карабин — под крышу. Зайдя в избу, обнял Олесю.

— Я тебя позже ждала, обед приготовить не успела, — виновато призналась она.

— Я не голоден. У нас керосин есть?

— Совсем чуть-чуть. Я для растопки печи оставила, да для лампы.

— Отлей немного.

— Возьми в чулане.

Саша нашёл оцинкованную посудину — вроде круглой канистры, открыл крышку, понюхал. Точно, керосин. Плеснул немного в пустую консервную банку и поспешил в сарай.

Полчаса он пытался понять, как разобрать пулемёт — его интересовало состояние ствола. Если цел, не поражён ржавчиной — можно заняться смазкой и оттиранием ржавых пятен.

Саша заглянул в ствол. Видимо, при авиационной жизни за пулемётом ухаживали, но нахождение его в сыром лесу больше полугода сказалось.

Саша нашёл кусок проволоки, обрывок тряпки и вычистил ствол. Осмотром остался доволен. Теперь можно было приняться и за другие детали.

С пулемётом Саша провозился до вечера: вычистил, смазал, собрал и пощёлкал затвором. Вроде должен работать. Патроны к нему наши, винтовочные, калибра 7,62 мм. Вот только будут ли они стрелять?

Саша решил залезть в подвал и выстрелить там хотя бы один раз. В лесу нельзя, эхо выстрела далеко слышно — километра три окрест. А привлекать внимание к хутору не хотелось.

Он открыл коробку с патронами и выщелкнул из пулемётной ленты два патрона. На кончиках пуль — чёрные и красные пояски, по стандартному обозначению пули должны быть бронебойно-зажигательные. Капсюль покрыт красным лаком, и с виду патрон похож на обычный, винтовочный.

Подхватив пулемёт под мышку, Саша неуклюже спустился по лестнице в подвал.

По устройству пулемёт походил на дегтярёвский, но механизм подачи патронов из ленты был другим. Да и рукоять взведения затвора располагалась непривычно для советского оружия — слева.

Саша взвёл затвор, вложил патрон в патронник. Пулемёт стрелял с заднего шептала, как и многие советские автоматические образцы — тот же пехотный пулемёт ДП, автомат ППШ.

Он направил ствол в бревно сруба погреба и нажал на спуск.

Выстрел в тесном пространстве погреба просто оглушил его. Хорошо — догадался открыть рот перед выстрелом, как делают все артиллеристы, иначе барабанные перепонки просто полопались бы. А пулемётик-то работает!

Саша выбрался из подвала и поискал глазами, куда бы спрятать пулемёт. Больно он здоров и тяжёл — килограммов десять, а то и поболе будет. Но потом махнул рукой: пусть здесь полежит. Завтра он всё равно с ним уйдёт.

Отмыв руки щёлоком от керосина и смазки в бочке, Саша вернулся в избу.

— Фу, как пахнет от тебя! — поморщилась Олеся.

— Керосином.

— Ты, никак, деревню сжечь решил?

— Да взял всего чуть-чуть, граммов двести. Разве ими сожжёшь чего-нибудь?

— Целых двести граммов! Да за них такой шматок сала отдать надо!

— Я больше не буду, — совершенно искренне пообещал Саша.

Они поели. Поскольку уже стемнело, улеглись спать — чего попусту лучину или керосин жечь? В деревнях и сёлах и до войны ложились спать рано, а вставали с первыми лучами солнца. А в войну и подавно, поскольку электричества не было.

После завтрака Саша взвалил на плечо пулемёт, взял коробку с патронами. Карабин оставил: чего без толку железяку носить, если патроны негодные, и направился на прежнее, облюбованное ещё вчера место.

Деревья уже распустили почки, и выглянули первые зелёные листики. Воздух в лесу был свежий, чистый, не то что в городе. Всё-таки деревенская жизнь имеет свои плюсы.

Саша расположился у дерева, метрах в ста от дороги и положил пулемёт на землю. Ближе не подойдёшь — немцы вырубили лес по обе стороны от дороги. Некоторое время он пытался подумать — как приспособиться к стрельбе? Станка, сошек и приклада у пулемёта не было. Если пулемёт будет лежать на земле, толком не прицелишься, да и гильзы у него вниз вылетают, для них пространство нужно. Вот незадача!

Оставив пулемёт, он вернулся в лес и, промучившись битый час, ножом отрезал от упавшего дерева обрубок, вроде чурбачка. Чертыхаясь — дерево было намокшим и тяжёлым — понёс его к пулемёту. Уложив на землю чурбак, сверху пристроил пулемёт. Должно получиться.

Открыл крышку лентоприёмника, заправил ленту и взвёл затвор. Теперь пулемёт был готов к стрельбе, осталось только дождаться подходящей цели.

Днём движение поездов по ветке было оживлённым, и долго ждать не пришлось. Снова послышался перестук колёс и пыхтение паровоза. Вот показался и он сам, выбрасывая из трубы клубы дыма и пара.

Впереди паровоза катилась платформа, на которой за мешками с песком стоял пулемёт. Расчёт — двое немцев — стояли в полный рост и курили, о чём-то весело разговаривая между собой.

За паровозом тянулся состав — вагонов тридцать. Вагоны были грузовые, двери закрыты. Стало быть, не солдат везут, и не раненых. Вполне может быть, что трофеи в свою любимую Германию. Взорвать бы их к чёртовой матери, да нечем. Пулемётом он только паровоз из строя выведет да пробку на дороге на некоторое время создаст.

Саша выждал, когда паровоз приблизится, и лёг за пулемёт. До чего прицел неудобный! У пехотного пулемёта проще и понятнее, а здесь — несколько колец. Он решил наводить мушку в центр самого маленького кольца. Но для начала надо было расстрелять пулемётный расчёт на платформе, иначе они откроют ответный огонь.

Саша прицелился, вздохнул, задержал дыхание и нажал на гашетку. Такого он не ожидал! Темп стрельбы был просто бешеный. Пулемёт трясся и подпрыгивал на деревянном чурбачке, и удержать его за рукоятки было просто нереально. Выстрелы буквально сливались в сплошной треск, как будто рвали кусок ткани — р… р… р… р! Звук оглушал.

Фигуры немцев на платформе исчезли.

Саша поймал в прицел чёрный, лоснящийся краской паровозный котёл и нажал на гашетку. Сноп пуль прошил водогрейный котёл, и паровоз сразу окутался паром из множества пробоин. А вот при стрельбе поправлять наводку удобно. Стрелку видно, куда летят пули, потому как донца их светятся красным цветом.

Саша нажал на гашетку ещё раз, поведя стволом вдоль паровоза — от дымогарной трубы до будки машиниста. В бешеном темпе пулемёт изрыгнул очередь и смолк. В запале Саша передёрнул затвор и нажал на спуск, но пулемёт только щёлкнул затвором. Лента с патронами кончилась.

Ё-моё! Да он и стрелял-то всего несколько секунд, а двести патронов уже улетучились. Прожорливая машинка!

Паровоз замедлил ход и метров через двести остановился. Пар из котла вышел через многочисленные пробоины, и тяга исчезла.

Саша вскочил и бросился бежать вдоль железнодорожного пути к паровозу. Собственно, паровоз его не интересовал — он бежал к платформе. Там пулемёт, там патроны! Авиационный пулемёт ему был уже не нужен, без патронов он — простая железяка, да и в пехотном бою неудобен.

Лыжные пробежки зимой сказывались — он добежал быстро, практически не задыхаясь.

Взяв в зубы нож, Саша взобрался по поручням в паровозную будку. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять — паровозная бригада мертва.

Он открыл дверь слева от котла и побежал по настилу вперёд, к носу паровоза. На секунду задержался, выглянул из-за котла на платформу.

Немцы лежали неподвижно.

Саша перепрыгнул с паровоза на платформу, удачно приземлившись на мешки с песком, и побежал по платформе вперёд — туда, где стоял пулемёт МГ-34. На ходу бросил взгляд на немцев, и его едва не стошнило. У обоих практически не было голов — какие-то обломки костей вперемешку с мозгами и кожей.

Хоть и противно было, но он остановился: на поясах у немцев были кобуры с пистолетами. Как правило, пулемётные расчёты вооружались ещё и личным оружием — пистолетами. В Красной Армии номер первый расчета имел револьвер «Наган», а второй номер — винтовку.

Саша снял с одного немца ремень с кобурой и нацепил его на себя. У второго вытащил из кобуры пистолет и запасную обойму и сунул в карман. Подхватив пулемёт, он взялся за коробку с пулемётной лентой.

Ёлки-палки! Коробок было две. Но одна его рука пулемётом занята, а второй две коробки не возьмёшь.

Саша подобрал ремень немца, у которого вытаскивал пистолет из кобуры, просунул один конец в ручки обеих патронных коробок и перекинул всё это через плечо. Тяжело и неудобно, но нести можно.

Он осторожно спустился с платформы. Справа, за перегибом пути, вдалеке показались клубы дыма — шёл встречный поезд.

Саша побежал в лес. Поезд наверняка остановится, и в нём могут оказаться солдаты, едущие на передовую. Из охотника он превратится в преследуемую дичь. А по его понятиям риск не должен быть выше разумного. Его задача — нанести урон фашистам, а не погибнуть самому геройской смертью. Да, иногда гибель одного бойца может быть оправдана спасением жизней его товарищей или высшими интересами государства, и Саша это вполне допускал. Но не в нынешней ситуации.

Он немного попетлял по лесу, пару раз заходил в воду и шёл по холодным ещё ручьям — на случай, если немцы организуют его поиск с собаками.

До хутора добрался к вечеру — усталый, но довольный. Пулемёт с патронами — трофей — спрятал в сарае. Наконец-то он после долгого вынужденного безделья вышел на тропу войны!

Саша не знал, что встречный поезд и в самом деле остановился. И в поезде этом следовал из Германии 201-й шуцманшафт батальон. Иначе говоря — полицейский карательный, один из семи украинских батальонов, носивших номера с 201-го по 208-й. Основу его составляли сторонники ОУН. Действовал он на территории Белоруссии с весны по декабрь 1942 года, находясь в подчинении Эриха фон ден Баха, начальника полиции сектора «Центральная Россия». Батальон в составе 650 человек прибыл специально для борьбы с партизанами. Командиром батальона формально был гауптман Е. Побигущий, а фактически им руководил немец, гауптман СД В. Моха. Его заместителем, правой рукой был Роман Шухвич, позже ставший одним из руководителей националистического подполья на Украине — наравне со Степаном Бандерой. Батальон состоял из четырёх рот, называемых сотнями. Командовали ими Роман Шухвич, сотник Бригидер, поручник Сидор и поручник Павлик.

Первая сотня прибыла в Пинскую область, вторая — под Лепель.

Пинская область удостоилась такой «чести» во многом благодаря действиям партизанского отряда Василия Захаровича Коржа. Созданный им осенью 1941 года отряд насчитывал до шестидесяти бойцов и зимой 1941/42 года совершил дерзкий санный рейд по гарнизонам врага.

Значительно более крупный отряд, организованный пограничником М. С. Прудниковым, действовал на западных землях Белоруссии. Летом 1944 года, к моменту освобождения Белоруссии Красной Армией, отряд вырос до бригады и насчитывал три тысячи бойцов.

Но Саша всех этих подробностей, естественно, не знал. По натуре он был диверсант-одиночка. Конечно, он создал небольшой партизанский отряд, но из-за предательства не мог избежать провала. В результате партизаны его отвергли, и в дальнейшем он решил действовать сам.

— Олеся, налей мне рюмочку, да и себе тоже плесни.

— Что за праздник? У тебя день рождения?

— Да нет, день рождения у меня летом. Оружием я обзавёлся и паровоз немецкий уничтожил.

— Я-то думала!

Олеся фыркнула, но самогон достала. Плеснула Саше в гранёный стеклянный стаканчик доверху, а себе — треть.

— Тогда с почином тебя!

Они чокнулись, выпили. Самогон оказался крепкий, пробрал аж до желудка.

Отмяк Саша. Спиртного не пил давно, да и адреналина сегодня с избытком хватило. Он с аппетитом поел, с сожалением посмотрел на бутыль с самогоном.

— Убери от греха подальше. Не пришла ещё пора пить. Вот выгоним немца с нашей земли — до беспамятства напьюсь.

— Тогда я спокойна, это ещё не скоро будет.

Саша вздохнул. И в самом деле, не скоро — ещё три долгих года.

Пару дней он планировал отсидеться, а потом выйти к «большаку» — как называли местные автодорогу. Нельзя два раза устраивать диверсии на одном месте. Его счастье, что немцы не установили противопехотные мины между лесом и железной дорогой. Он сдуру и к паровозу повреждённому помчался — как лось на гону к лосихе. А ведь мог заранее проверить, обезопаситься. Чёрт, совсем распустился, навыки боевые утратил за спокойную зимовку на хуторе.

Зато теперь у него есть немецкие патроны, и они одинаковы и для ручного пулемёта, и для карабина.

Пару дней Саша занимался хозяйственными делами. Главное — немцы за это время должны успокоиться. В принципе, они всё время настороже, поскольку на оккупированной территории и партизаны периодически устраивают им неприятности, но после нападения усиливаются караулы, ужесточаются проверки, посылаются карательные отряды.

Он просидел на хуторе четыре дня, ибо когда он задумал идти к «большаку», пошёл дождь, а на следующий день земля была влажной и грязь липла к сапогам. Саша резонно решил не пачкаться, лёжа в засаде — пусть ветерком просушит.

На следующий день ярко светило солнце, и Саша решил выходить. Он взял пулемёт и одну коробку с пулемётной лентой, резонно решив, что он не собирается вести длительный бой, и весь запас сразу тратить не стоит. Но получилось, как всегда, наоборот.

Он уже отошёл от хутора километров восемь, как услышал перестрелку. Не одиночные выстрелы, а пулемётно-автоматно-винтовочную стрельбу, причём интенсивную.

Ему стало интересно — это с кем же воюют немцы у себя в тылу? Или они устроили показательный расстрел жителей какого-то села? И он направился на звуки выстрелов.

Идти пришлось осторожно, и на дорогу ушёл почти час. Торопиться не стоило — немцы вполне могли поставить засады.

Сначала он увидел стоящую колонну из десяти немецких грузовиков. Кузова их были пусты, но возле машин стояли водители.

«Точно, каратели пожаловали!» — подумал Саша. Он обогнул стороной грузовики.

Стрельба велась совсем рядом.

Саша пробежал между деревьями, залёг на небольшом пригорке и стал наблюдать.

Никакого села не было. Перед ним лежало чистое поле, скорее — большая поляна, и за нею — лес. От поляны в сторону леса перебежками передвигались немцы. Хорошо, грамотно передвигались. Пока одни вели стрельбу, другие бегом, пригнувшись, преодолевали 10–15 метров, падали и открывали огонь.

Саша оказался у немцев в тылу. До их цепей было метров двести.

Из леса по немцам вели огонь. По звукам выстрелов — из винтовок, иногда, очень экономными очередями — из пулемёта. Судя по всему, немцы явно загнали в ловушку отряд партизан или бывших окруженцев. Надо бы помочь.

Саша раздвинул сошки, установил пулемёт и заправил ленту. Дождавшись, когда большая группа немцев поднимется в атаку, он прицелился и дал длинную очередь по цепи. Очень удачно дал, большая часть немцев попадала убитыми. Причём немцы не сразу поняли, что стреляют в них, наверняка подумали, что их пулемётчик помощь оказывал. Они снова поднялись в атаку, но в другом месте.

Саша и этих расстрелял.

На этот раз его засекли. Немецкий пулемёт стал бить с фланга по пригорку. Пока вслепую, пули взбивали фонтанчики земли далеко от его позиции.

Саша сполз с пригорка, таща за собой пулемет. Говорил же в своё время взводный: «Дал очередь — смени позицию».

Он заполз в лес и, укрываясь за деревьями, пробежал метров пятьдесят. На глаза попалось удобное деревце: ствол его раздвоен, как рогатка, метрах в трёх от земли.

Положив пулемёт на землю, Саша взобрался на развилку и осмотрелся.

Несколько немцев ползком и перебежками продвигались к покинутой им позиции на пригорке. «Давайте, ищите!» — усмехнулся про себя Саша.

Он спрыгнул с развилки, подхватил с земли пулемёт и побежал к грузовикам. Метров за семьдесят от них улёгся, уложил перед собой пулемёт и раздвинул сошки.

Водители стояли к нему спиной и курили, прислушиваясь к идущему поодаль бою.

Саша прицелился и дал по водителям длинную очередь, а когда они попадали, перенёс огонь на машины. Стрелял по радиаторам, моторам, бензобакам.

Одна из машин вспыхнула.

Саша не стал дожидаться, когда водители опомнятся и начнут отстреливаться. Он помнил: за лесом много немцев, и вполне вероятно, услышав пулемётную стрельбу, они побегут к грузовикам. Следовательно, надо сматываться. День и так прошёл не зря.

Саша подхватил пулемёт, забросил его на плечо и быстрым шагом направился к хутору. По дороге петлял, метров сто прошёл по встреченному им ручью. Теперь даже с собаками они вряд ли смогут взять след. К тому же немцы будут думать, что огонь у них в тылу открыл кто-то из партизан, совершив обходной манёвр. Но своим он сегодня помог. Немцам сложно будет наступать, ожидая удара в спину.

Вернувшись на хутор, Саша не пошёл в избу, а сразу направился в сарай. Он разобрал, тщательно вычистил и смазал пулемёт. Машинка хорошая, удобная — надо беречь. После интенсивной стрельбы ухода требует. Немецкое оружие сложнее нашего, грязи не любит и безотказно работает только при регулярном уходе.

— Ты чего такой довольный? — спросила Олеся, когда он зашёл в избу.

— День удачный.

— Он был бы удачным, если бы ты принёс мешок муки или узелок соли, спичек на худой конец. Дома скоро есть нечего будет, — огорошила его Олеся.

Саша и в самом деле не задумывался над кормёжкой, а стоило бы. Девушка ставила на стол картошку, сало, соленые огурцы, квашеную капусту и суп. Он ел и не задавался вопросом — откуда? Понятно, что картошка урожая прошлого года, соленья тоже заготовлены прошедшим летом. У него же все мысли были только о войне. Однако он не в армии, не на готовом вещевом и продовольственном снабжении.

Саша мысленно укорил себя. Ведь сейчас он мужчина в доме и добычу пропитания должен взять на себя. Иначе получается — примак, пришёл на всё готовое. Ест чужое, спит с хозяйкой и в ус не дует. Нехорошо получается.

От расстройства он даже крякнул.

— Ты чего не ешь, бульба стынет, — вернула его к действительности Олеся.

— Прости, задумался. А чего нам в дом надо?

— Да считай, всё. Соль на исходе, тяну понемногу. Пока соленья выручают. А кончатся? Огород копать пора, бульбу сажать. Раньше отец лошадь с плугом брал, а теперь вручную придётся. Муки две пригоршни осталось.

Саша сидел огорошенный, щёки его пылали. Действительно, примак. Жрал и не спрашивал — а есть ли запасы? И сейчас Олеся его не укоряла, а просто ставила перед фактом. Но он-то хорош! Когда командиром партизанского отряда был, позаботился о бане, чтобы бойцы не обовшивели, о соли. А о жене своей гражданской и о себе не подумал.

— Когда огород копать будем?

— Хоть завтра.

— А картошка на посадку есть?

— У меня отец предусмотрительный, оставил запас.

Три дня с утра до вечера Саша копал огород. Благо земля мягкая как пух — супесчаник. На такой земле бульба хорошо рожает.

Потом день ушёл на посадку — это они уже вдвоём делали. Разметили бечёвкой рядки, Саша лопатой поднимал землю, а Олеся бросала в лунку картошку.

Умаялся за эти дни Саша сильно. Вечером падал в постель как подкошенный. Утром ныли почти все мышцы, особенно рук и ног. Однако же картошку посадили. Будет урожай, следующую зиму с голоду не помрём.

Вечером в постели Олеся поцеловала Сашу.

— Молодец, хозяин. Я уж думала — одной картошку сажать придётся. Тяжело!

— Одной тяжело, — согласился Саша. — Ты знаешь, завертелся я как-то, о пропитании и запасах не подумал. Могла бы сама напомнить.

— Отец всё сам делал, без напоминаний.

— Я городской житель, и о картошке забыл.

Саше стало стыдно. Не она, женщина, должна подсказывать ему, а он сам, без подсказок и напоминаний о простых, в общем-то, вещах, должен был думать.

Отец Олеси был человеком рачительным, домовитым — это было видно по порядку в хозяйстве, по запасам. Такого же поведения Олеся ждала и от него. А он? Только дровами сам обеспечил, а бульбу после напоминания посадил. Ай-яй-яй, нехорошо. Но он постарается исправиться, и впредь не только о боевых действиях думать, но и о пропитании тоже. Собственно, одно не исключает другого.

Но где он может раздобыть муку, соль? Только у немцев на складах или автоколоннах. Потому, хочешь не хочешь, придётся напасть на склад. Втихую украсть не получится, немцы продовольственные склады берегли не меньше, чем артиллерийские или другие. Конечно, продукты ещё в столовых бывают. Забрался же он в такую ещё по осени, когда к Олесе шёл после разгрома партизанского отряда.

После некоторых раздумий он решил, что это лучший вариант, наиболее лёгкий и наименее опасный. Только столовые эти при гарнизонах немецких, в сёлах и городах. А где гарнизон, там патрули и часовые. У него же транспорта нет — даже велосипеда вшивенького. Обворует он склад при столовой, а много ли на плечах унесёшь? Мешок муки или чего другого. Вот и получается, что из-за мешка муки или соли надо жизнью рисковать. «Нет, так не пойдёт! Надо обзаводиться транспортом», — решил Саша.

Только легко сказать. Мотоцикл в магазине не купишь — только у немцев силой можно забрать. Они ведь пешими не ходят — если только в городах. Все передвижения солдат — на грузовиках, офицеров — на легковых машинах. Мелкие же подразделения, вроде разведчиков или связистов, использовали мотоциклы. Один раз, правда, видел Саша своими глазами пехотную роту немцев на велосипедах. Довольно необычно, учитывая, что наши солдаты передвигались больше пешком. На дальние расстояния — поездом, в теплушках. А уж дальше — на своих двоих. Большая часть артиллерии — на конной тяге, только орудия большой мощности тянули гусеничные трактора, вроде «Сталинца». Вот и получалось, что немецкая армия мобильнее. Положение исправилось только в 1943–1944 годах, когда американцы поставили в Советский Союз достаточное количество «студебеккеров», «доджей» и «виллисов».

После некоторых раздумий Саша решился ограбить или обворовать — уж как получится — столовую. Охрана там пустяковая: один часовой, да и то не всегда, иногда он один на два близлежащих объекта. К тому же столовые у немцев часто располагались на территории подразделения и охраны не имели вовсе. Однако и подобраться к ним было сложно.

Относительно недалеко, километрах в пятнадцати, располагалась одна небольшая воинская часть, скорее — подразделение. Судя по машинам — связисты. Видел их Саша, когда на лыжах зимой район обследовал. Грузовики имели крытые кузова, на которых были видны антенны. Хоть взвод там, хоть рота, а всё равно кормить их должны — хотя бы полевая кухня на колёсах. Вот туда Саша и направился. Из оружия взял с собой только пистолет за поясом и нож, поскольку воевать всерьёз он не собирался. С пулемётом больно-то не походишь, тяжёлая машинка, хоть и называется ручным.

Шёл он быстро — дорога известная была.

Расположился на опушке леса, взобравшись на дерево. С высоты всё село было как на ладони. И машины крытые на месте стоят, телескопические антенны подняты. Стало быть, работает узел связи.

У Саши сразу мысль мелькнула — разгромить! Узел связи — всегда лакомый кусок для любого диверсанта. Оставить врага без связи — значит, оставить его на время слепым и глухим, нарушить взаимодействие между воинскими частями. Только у него сейчас задача другая, да и гранат или взрывчатки вовсе нет. Тут даже пулемётом задачу не решить.

Полевая кухня у немцев была, обнаружил её Саша. Недалеко от окраины, буквально рядом с четвёртым от околицы домом. Под навесом стояли две полевые кухни. Он их и засёк-то по дымам. И всё своё внимание переключил на неё.

Часть двора, где располагались полевые кухни, загораживали дворовые постройки, но тем не менее Саша разглядел двух поваров. Сами кухни топил дровами явно местный житель, мобилизованный немцами в помощь.

К часу дня к кухне потянулись солдаты. Вероятно, во дворе стояли столы, потому что солдаты задержались возле кухонь на полчаса. Когда они ушли, пришла другая партия. «Ага, сменами обедать ходят, чтобы штабы без связи не остались», — догадался Саша.

К кухне подъехал грузовик. Из крытого брезентом кузова сгрузили несколько мешков — на кухню явно привезли припасы. Грузовик развернулся и выехал из села.

«Хм, занятно. Вполне возможно, что грузовичок развозит продовольствие со склада вот по таким полевым кухням. Зачем нападать на склад или кухню в селе, если можно проследить, откуда и куда едет грузовик, и прихватить его по дороге?» — подумал Саша. Если удастся осуществить задуманное, одновременно появится и транспорт и провизия. Только рядом с селом стрельбу учинять нельзя, немцы сразу всполошатся, могут на своих машинах прийти на помощь. Чёрт, он же не заметил, откуда появился у кухни грузовик, по какой дороге он приехал в село. Видно, придётся посетить село ещё не один раз.

Он спустился с дерева, размял затёкшие ноги, поприседав и помассировав мышцы.

Дома, на хуторе, уже поев, он начал обдумывать — как остановить грузовик на дороге. Можно переодеться немцем и поднять руку — но где взять форму? А может, перегородить дорогу деревом, спилив его? Водитель и сопровождающий насторожатся. Немцы вообще в одиночку в кабине не ездили, если только не следовали автоколонной. Правда, был ещё вариант — проколоть колесо. Спустившаяся покрышка водителя не насторожит, дело вполне обычное. Только чем и как его проколоть? Хотя бы пару толстых гвоздей надо.

Саша вышел во двор и начал осматривать постройки — нельзя ли где гвоздь вытащить без ущерба для строения.

Олеся вышла развешивать бельё.

— Потерял чего?

— Да нет, гвоздь ищу — большой.

— У отца в сарае инструмент плотницкий в ящике, там посмотри.

Вот дурень-то, мог бы и сам раньше спросить. Гвозди — те, что надо, сотка — в ящике нашлись, равно как и инструменты: молоток, гвоздодёр, пассатижи, рубанок, ручная пила и много чего ещё.

Саша нашёл и отпилил кусок доски, вбил в неё два гвоздя. Доска толстая, шестидесятка, и гвозди выступали из неё ровно настолько, насколько было надо.

На следующий день Саша пришёл к селу немного пораньше и наблюдал не за полевой кухней, а за дорогами, ведущими к селу.

Около полудня появился уже знакомый ему грузовик. Из него выгрузили несколько ящиков, и он уехал. Причём и заезжал и выезжал грузовик из села по одной и той же дороге.

Кружным путём по лесу Саша обошёл село и вышел на дорогу. На ней чётко отпечатывались рубчатые следы покрышек. Он пошёл за ними по обочине.

Следы были видны с небольшими перерывами на сухих участках земли километров пять до развилки, выходя на гравийную дорогу. Пожалуй, засаду надо делать где-то посередине, чтобы выстрелы были не слышны ни в селе, ни на дороге.

На следующий день он ожидал грузовик на дороге. Ножом в утрамбованной колёсами земле сделал ямку по форме доски и уложил деревяшку прямо по колее гвоздями вверх. Всё аккуратно замаскировал землёй и пылью. Отойдя на пару шагов, он полюбовался следами своих рук. Доску видно не было, а гвозди водитель просто не увидит на ходу, тем более что они слегка поржавели и не давали блеска.

Саша отошёл в сторону села на полсотни метров. По его расчетам, грузовик должен остановиться почти напротив него.

Послышался гул мотора. Шёл именно тот грузовик, которого он ждал.

Передним правым крылом машина наехала-таки на гвоздь. Раздался лёгкий хлопок, грузовик прокатился ещё немного и встал. Саше было слышно, как сипит, выходя из камеры, воздух.

Из кабины выбрался водитель и сопровождающий. Охранник ли это был или какой-нибудь фельдфебель с продуктового склада, Сашу не интересовало.

Водитель держал в руках карабин, а пассажир расстегнул кобуру пистолета. Оба озирались по сторонам, но, никого не обнаружив, уставились на колесо.

Водитель выругался. Прокол колеса — дело неприятное, но вполне житейское, любой из водителей сталкивался с этим не один раз.

Водитель отдал карабин сопровождающему. Тот перекинул его через плечо, достал сигарету и закурил.

Шофёр достал из кабины рабочие рукавицы, потом вытащил и установил домкрат и стал откручивать колёсные гайки. Курящий рядом пассажир только глазел и отпускал шутки, сам же над ними смеясь.

Водитель, чертыхаясь, заменил колесо и затянул гайки. Пожалуй, пора приступать к их ликвидации, и начинать надо с пассажира, у него оружие — пистолет и карабин водителя.

Саша осторожно подобрался поближе. Водитель в это время заталкивал пробитое колесо под кузов, на место запаски. И водитель, и пассажир в этот момент повернулись к Саше спиной.

Он встал во весь рост, поднял руку и прицелился. Бах, бах! Два выстрела подряд почти слились в один. Немцы повалились на дорогу.

Саша подбежал и осмотрел их. Оба наповал, мертвее не бывает.

Он обежал грузовик, встал ногой на фаркоп и, ухватившись рукой за задний борт, заглянул в кузов. Половина его была заставлена ящиками, мешками и канистрами. Не зря рисковал.

Саша спрыгнул на землю и подошёл к убитым. Сняв с них оружие, он сложил его в кабину и уже собрался сесть за руль, как внезапно его остановила мысль: а как он будет выбираться на большак? На нём нет немецкой формы, и первый же встречный водитель поднимет тревогу. Надо переодеваться в форму убитого.

Саша раздел до нижнего белья водителя, поскольку по комплекции тот ему подходил больше всего. Надел на себя его форму, не забыв пилотку и сапоги. С виду — настоящий немец, ни дать ни взять. Да и форма может в дальнейшем пригодиться.

Оба трупа Саша оттащил подальше в лес. Пусть немцы гадают, куда исчез грузовик вместе с солдатами.

Он сел за руль, развернул грузовик и сразу затормозил. Выскочив из кабины, Саша побежал по дороге. Надо было убрать доску, иначе сам напорется на этот же гвоздь.

Он нашёл доску, вытащил её из земли и закинул подальше от дороги. Всё, можно ехать.

Забравшись в кабину, Саша включил зажигание, и грузовик тронулся с места. Вначале он осторожничал, ехал не торопясь. Машина была ему незнакома, к рычагам и педалям привыкать надо. Но потом освоился, добавил газу. На перекрестке повернул направо, и через три километра свернул на грунтовку.

Он не доехал до хутора с километр — мешал ручей. Мост через него был, но значительно дальше, у соседней деревни. «Светиться» ему там не хотелось, и он уже придумал, как скрыть все следы. Он загнал грузовик в кусты у самого берега, разделся до трусов и перетащил всё содержимое кузова на другой берег ручья. Потом обтёрся найденной в кабине тряпкой и оделся. Взвалил на плечо мешок — тяжеловато, однако — и понёс его на хутор. Едва занёс мешок в избу и скинул на пол, как сразу направился за другой поклажей. Вроде километр — недалеко. Но если прошагать его с грузом, и ходок много, то устаёшь.

Олеся, видя, как растёт груда ящиков и мешков, только охнула.

— Ты что, склад немецкий обокрал?

— Почти. Угнал машину с продуктами. Если что тебе по силам, в подвал спусти.

Когда Саша принёс последний мешок, пот катился с него градом, а рубашка на спине и подмышками была мокрой.

— Олеся, у тебя канистры есть?

— В сарае есть пустые, для керосина.

— Сгодится.

Саша забрал два круглых, оцинкованных, ещё довоенного производства бидона и вернулся к грузовику. Кузов уже был пуст. В бидоны он слил бензин из бензобака, резонно рассудив, что в хозяйстве пригодится — жизнь под немцами ещё длинная.

Спрятав бензин в кусты, Саша сел за руль. Теперь он поехал в другую от хутора сторону.

Километрах в трёх-четырёх пути были озёра. Одно из них было довольно глубоким — больше четырёх метров точно. Нырял он, прячась от преследовавших его немцев.

Начинало смеркаться. Слева показалось озеро — самое небольшое и мелкое. За ним, через перешеек — уже глубокое.

Саша включил вторую передачу. Двигатель тяговитый, будет тянуть машину даже на холостых оборотах.

Направив руль точнёхонько в озеро, Саша открыл дверцу и спрыгнул, грузовик же продолжал двигаться прямо. Подняв тучу брызг, он въехал в озеро. Нос грузовика опускался всё ниже, но мотор продолжал работать, задние колёса крутились и толкали грузовик в пучину.

Но вот мотор заглох. Тишина прерывалась только журчанием воды.

Сначала под водой скрылся капот, потом кабина. Брезентовый верх ещё виднелся какое-то время.

Саша помнил, что дно у озера илистое, мелкое.

Колёса постепенно погружались, грузовик проседал, и вскоре даже брезента уже не было видно. Всё! Теперь грузовик можно найти только случайно. Тот же ил на берегу уже расплылся и затянул следы шин.

Саша вернулся назад. Он снова разделся, чтобы не мочить одежду, перетащил на другой берег бидоны с бензином, оделся, обулся и отправился на хутор. Здесь он поставил канистры в сарай.

Бензином можно подпалить чего-нибудь или заправить керосиновую лампу. Только не чистым бензином — взорвётся. А вот если соли в него добавить, будет гореть не хуже керосина.

Саша открыл дверь в избу и удивился. Олеся что-то засунула себе за обе щёки, и вид у неё был донельзя довольный, от удовольствия даже глаза закрыла.

Услышав стук двери, Олеся испуганно вздрогнула.

— Чего пугаешь?

— Да я как всегда. А ты что такая довольная?

— Я сахара или конфет восемь… нет, девять месяцев уже не пробовала — и не мечтала. А тут целый мешок, представляешь?

— А кроме сахара путное что-нибудь есть?

— Всё!

— Как всё?

— Два мешка муки, мешок сахара, мешок макарон, мешок крупы, три ящика каких-то консервов. Только каких — не знаю, по-немецки написано. А главное — мешок с хлебом, буханки в бумагу завёрнуты.

— Здорово получилось.

— А ещё масло подсолнечное в бутылках — четыре штуки. Я уж и запах его забыла.

— Да, прямо как в гастрономе!

— Даже лучше!

Олеся поднялась, обняла и поцеловала Сашу.

— Добытчик ты мой!

И только теперь заметила у него подмышкой свёрнутую немецкую форму.

— Ой, а это зачем?

— В другой гастроном сходить, — пошутил Саша, — туда только в форме пускают.

— У нас уже всё есть. Если аккуратно расходовать, надолго хватит.

— Патронов только в грузовике не хватало. Ох и дурень! — он хлопнул себя по лбу. — Оружие немцев я в кабине забыл!

— Не беда, ещё сыщешь.

— Да ведь грузовик… — Саша замолк. Но Олеся не обратила на его слова никакого внимания. Она открыла фанерный ящик и стала разглядывать консервную банку с яркой этикеткой.

— Как думаешь, что здесь?

— Откроем, попробуем.

— Ой, ты же проголодался, сейчас на стол накрою, — Олеся засуетилась.

Саша вымыл руки, открыл ножом банку. Там оказалась рыба в масле. Под жареную картошку — в самый раз.

Рыбу съели быстро, Саша хлебом вымакал и съел масло.

— Неплохо. Консервы прибережём — могут быть и худшие времена.

— В первую очередь хлеб съесть надо.

— Так там двадцать буханок.

— Уже девятнадцать — одну съели.

Возиться с продуктами сегодня не стали — Саша здорово устал. И поскольку уже было темно, легли спать.

Утром, после завтрака, Саша убрал все припасы в погреб, с глаз долой. Не приведи господи, забредет чужой — быть беде. Немцы наверняка ищут пропавший грузовик. Будут грешить на партизан и окажутся недалеко от истины. Но самого грузовика они не найдут. Партизаны автомашины обстреливали, забирали груз, а машины сжигали. Здесь же даже обгоревшего остова не найдут. Где произошло нападение — непонятно, следов тоже нет. Так лучше, спокойнее для него. Вот только…

— Олеся, ты банки консервные или обёртки какие не выбрасывай. Я, как с хутора уходить куда-нибудь буду, заберу с собой, выброшу подальше.

— Перестраховываешься?

— Тогда ответь: что будет, если чужие — немцы или полицаи — найдут рядом с хутором или даже у тебя в мусорном ведре пустые банки?

Олеся прикусила губу.

— Вот то-то! Всё собирай.

Рейд по добыче провизии оказался удачным, но не было одного — соли. Вместо неё Олеся клала в суп кусочки соленого резаного огурца, но соли всё равно не хватало.

Несколько дней Саша решил отсидеться дома. Немцы вполне могут искать грузовик и солдат, и ему не хватало только нарваться на такую группу. А тут дожди пошли — мелкие, моросящие, как осенью. Поневоле нос из избы не высунешь, без хорошего плаща промокнешь. А у Саши плаща вообще никакого не было, да и желания выходить во двор — тоже.

Олеся сварила макароны. Они поели, вспомнили забытый вкус. Простая еда, но после ежедневной картошки хоть какое-то разнообразие. И даже чая с сахаром выпили, только вместо чая — сушёная морковь. Вкус был необычный, но Саша уже привык. Чай, похоже, сейчас только у немцев есть.

Маясь от вынужденного безделья, Саша обдумывал, что можно предпринять, дабы нанести немцам значительный урон. Взорвать бы мост, поезд, склад — но нет взрывчатки. Вернее, взрывчатку можно достать в виде снаряда или мины, однако в стальной оболочке вес будет изрядный. Но даже не это главное — взрывателей нет, подрывной машинки нет. А как без них устроить взрыв? Разве что бензином, слитым из грузовика, поджечь какой-нибудь склад? И так зиму на хуторе просидел, не нанеся немцам хоть какого-нибудь вреда. А он человек активный, деятельный.

Впрочем, зачем ему склад, ведь он сам видел автомашины с радиостанциями — узел связи. Вот что надо уничтожить, и бензинчик пригодится. Не беда, что охрана будет — часового можно снять. И поджог совершить ночью, когда все будут спать.

На радиостанции будет смена, но немногочисленная. Решено! Только надо добыть зажигалку. Он не курил и вопрос о добыче огня не стоял. Загвоздка небольшая, у немцев возьмёт. Те спичками пользовались редко, чаще как раз зажигалками. И наши красноармейцы позже перешли на трофейные зажигалки. Пользоваться ими удобно: не намокают, как спички, да и ещё один плюс есть. Фронтовики чётко знали по печальному опыту: от одной спички можно было прикурить только двоим. Если прикуривал третий, немцы успевали прицелиться на огонёк и выстрелить.

Когда Саша ближе к вечеру стал собираться, Олеся встревожилась.

— Ты куда на ночь глядя?

— По делам.

Олеся перечить не стала, но укоризненно покачала головой. Неужели подумала, что к зазнобе какой-нибудь направился?

Из оружия Саша взял только нож и пистолет — и так придётся нести канистру с бензином. В сарае он нашёл верёвку — из старых, с узлами, разлохматившуюся — взял с собой. И в путь. Со стороны он выглядел нелепо: с мотком верёвки через плечо, с канистрой. И ладно бы ещё в городе, а то в глухом лесу.

Через час стемнело. Саша, хоть и знал дорогу, немного заплутал и вышел к селу за полночь. С полчаса понаблюдал за узлом связи. Только в одной машине тускло освещалось окно в кунге, да неподалёку прохаживался часовой. Саша видел, как его тень мелькала у машины, и свет от окна отражался от стальной каски.

Оставив верёвку и канистру, он подобрался поближе, потом опустился на землю и дальше передвигался уже ползком. На часах — два часа ночи. Смена должна быть в четыре, немцы педанты. Только вот часовой попался какой-то неуёмный, на месте не стоит, всё время прохаживается.

Саша заполз под одну из машин и стал наблюдать.

Послышались шаги, и часовой прошёл мимо него буквально в трёх метрах.

Саша выбрался из-под машины, встал и метнул нож в спину часовому. Из положения лёжа в броске нет точности и силы.

Часовой упал лицом вниз, карабин ударился о каску и звякнул.

Саша замер, но на звук никто не среагировал.

Диверсант вытащил из тела часового нож, обтёр о китель и сунул клинок в ножны. Обшарив карманы убитого, в одном нашёл зажигалку. Вернувшись на место, откуда наблюдал, забрал канистру и верёвку и понёс их к грузовикам. Медленно, чтобы не издать ни звука, он открутил крышку бензобака, придерживая за один конец. Подождав пару минут, чтобы верёвка пропиталась, он вытянул её из бака. С верёвки ручьём тёк бензин, распространяя вокруг себя острый запах.

Ножом Саша отсёк верёвку. Теперь один конец её был в бензобаке, а другой лежал на земле.

Так он проделал со всеми четырьмя грузовиками. Под конец оставшимся куском верёвки он связал все куски, свисавшие из бензобаков. Конечно, было бы проще прострелить бензобаки и поджечь вытекающий бензин. Но выстрелы сразу поднимут на ноги немцев, а поджигать бензин, текущий струёй из бака, чревато ожогами для него самого. А сейчас верёвки, пропитанные бензином, действуют как дистанционный запал. Длинного куска хватало, чтобы протянуть его метров на пять-шесть от грузовиков. Пора!

Саша щёлкнул трофейной зажигалкой. Вымоченная в бензине верёвка вспыхнула, и огонёк по ней, как по дорожке, побежал к машинам. Саша же, не скрываясь, бросился к лесу. Если даже кто-то и обратит на него внимание, то через минуту им уже будет не до него.

Сзади ярко вспыхнуло, затем рвануло.

Саша обернулся. Первая машина представляла собой огромный факел. А дальше остальные машины загорались и взрывались с небольшими промежутками. Дома, улица, поле за машинами ярко осветились. А из изб уже выбегали полуодетые немцы с оружием в руках.

Саша пожалел, что не взял пулемёт — сейчас бы дать по этой толпе длинную очередь. Всё равно фейерверк знатный получился, так почему бы и не пострелять. Но не из пистолета же!

Саша уходил в лес, и ещё долго над деревьями было видно огромное зарево. Что в машине? Железо, резина, стекло, а горит жарко и быстро, как промасленное дерево. Десять минут — и сгорает дотла.

На хутор он добрался уже к утру, изрядно попетляв и промокнув до пояса. Хотел пройти по ручью немного, да неожиданно попал в омут. Заявился в избу, и Олеся зажала нос.

— Фу, как от тебя бензином пахнет. Дай я одежду простирну.

Саша разделся, вымыл руки, лицо и улёгся спать — даже завтракать не стал. Сколько он километров за ночь прошёл — не сочтёшь, да ещё поджог.

Уснул он мгновенно, без сновидений.

Глава 10

ПАРАШЮТИСТ

Через несколько дней он решил пойти к железной дороге — понаблюдать за движением. Может быть, придёт в голову какая-нибудь идея. Чтобы не сидеть на дереве и в случае встречи с полицаями выиграть несколько драгоценных секунд, Саша решил надеть немецкую форму. Он оделся, обул сапоги, натянул пилотку и закинул за плечо карабин. Когда он из комнаты шагнул на кухню, Олеся от неожиданности взвизгнула и схватилась рукой за сердце:

— Тьфу, это ты! Насмерть перепугал! Предупреждать надо!

— Похож я на немца?

— Нет, они бород не носят.

Саша выругался. Действительно, не предусмотрел. Лицо он не брил уже с месяц, и щёки и подбородок покрылись русой щетиной. К бородке он привык и не замечал её. А сейчас она могла сыграть с ним злую шутку.

Саша скинул солдатскую курточку и засел за бритьё. Он бы брился ежедневно, если бы в доме было мыло. Удовольствия от сухого бритья даже неплохой опасной бритвой он не испытывал. Это же мука — слышать, как трещат под лезвием волосы и «горит» кожа. Но Александр стойко довёл дело до конца.

— Вот, совсем другое дело! — одобрила его вид Олеся.

Из зеркала на него смотрела помолодевшая на несколько лет физиономия.

Саша снова оделся — даже ремень с кобурой надел.

— Ну как?

— Ты весь свой арсенал думаешь на себя нацепить? Мне кажется, немцы носят или пистолет, или ружьё.

— Это не ружьё, а карабин.

Но замечание к сведению принял. Судя по простым погонам, водитель был рядовым солдатом, и ему была положена винтовка, или карабин. Секунду подумав, Саша сунул пистолет в карман. От ножа пришлось отказаться — немцы носят штык в ножнах, да и то не всегда.

— Пойду, прогуляюсь.

— Поосторожнее, береги себя, — напутствовала его девушка.

Саша направился к железной дороге. Он думал, не скрываясь, встать у путей и изобразить охранника. Так он сможет узнать систему охраны и её уязвимые места. Пускают ли теперь немцы дрезины с солдатами, да и другие существенные детали.

Однако дойти до железной дороги в этот день ему не удалось.

Едва он прошёл пару километров, как увидел в ветвях дерева что-то белое. Ему стало любопытно, и он приблизился.

На дереве висел парашют, запутавшийся в кроне, а в подвесной системе болтался человек в немецкой форме. Саша сообразил, что немцы не будут выбрасывать парашютиста у себя в тылу. Стало быть — наш, из разведки или ещё какого-нибудь органа. Как же он сюда, на дерево, угодил, если совсем рядом, в двадцати метрах, есть поляна? Пусть она небольшая, метров пятьдесят в диаметре, но всё же подходящая для посадки. Объяснение одно — парашютист приземлялся ночью и поляну не видел.

Саша положил карабин на землю, скинул пилотку и полез на дерево.

На груди у парашютиста был приторочен продолговатый мешок из тёмно-зелёного брезента. Саша решил вначале опустить на землю мешок, а затем и самого парашютиста. Сразу и груз и человека он бы не осилил: не на земле всё-таки, на шатких ветвях стоит. А уж потом парашют стащит.

Он расстегнул ремни на теле парашютиста, подхватил за них мешок и стал спускаться. Поставив мешок на землю, забрался на дерево вновь и пожалел об оставленном ноже. Разрезать бы сейчас стропы и на них, как на вожжах, спустить бедолагу на землю.

Видимых повреждений человек не имел, и Саша решил проверить его карманы. Парашютистам при выброске дают нож-стропорез. Нажал на кнопку — выскочило лезвие с абсолютно тупым концом — резали только боковые стороны клинка.

Нож нашёлся в нагрудном кармане.

Саша перерезал стропы с левой стороны подвесной системы. Асимметричная нагрузка заставила купол соскользнуть с кроны, ветки затрещали, и Саша едва успел схватиться за стропы с правой стороны.

Парашютист спустился метра на два к земле.

Так Саша постепенно, не спеша опустил человека на землю, опустился сам и расстегнул замки подвесной системы. Он хотел расстегнуть немецкую курточку на парашютисте — послушать сердце, но человек глубоко вздохнул и открыл глаза. Это было так неожиданно, что Саша отпрянул.

— Ты кто? — спросил он.

Парашютист, ещё не полностью придя в себя, повёл вокруг замутнённым взором. Но вот глаза его остановились на Саше. Парашютист дёрнулся, рука его поползла к кобуре пистолета.

— Спокойно, свои!

Глаза парашютиста приняли осмысленное выражение. Губы его шевельнулись, но Саша ничего не услышал.

Он встал на колени и наклонился к лицу человека.

— Говори.

— Пить! — едва слышно прошептал незнакомец.

Воды при себе у Саши не было, зато у незнакомца на поясе висела немецкая зачехлённая фляжка.

Саша вытащил фляжку из чехла и поднёс к губам парашютиста. Тот сделал два глотка и откинул голову.

— Парень, ты как тут оказался? С самолёта сбросили?

Саша понял, что задал абсолютно дурацкий вопрос.

— Извини, не то ляпнул. Ты один, или мне ещё кого-то искать? Может, тебе помочь надо?

Губы парашютиста шевельнулись, и Саша расслышал:

— Купол.

— Да, сейчас.

Саша подпрыгнул, вцепился руками в стропы и дёрнул их на себя. Ломая ветви, купол зашуршал шёлком и свалился, накрыв обоих. Саша скомкал купол и обмотал его для компактности привязной системой.

— Ног не чую, — прошептал незнакомец.

Похоже, парашютист сломал себе позвоночник. Медицинской помощи ему здесь не получить. Даже в Сашино время, на шестьдесят лет позже, у людей с такими травмами были большие проблемы.

— Назовись, — прошептал незнакомец.

— Александр Дементьев, спецназ военной разведки, Батайская бригада, — представился он.

— Не слышал о такой. Партизан найти можешь?

— Могу.

— Чувствую — конец мне. Выбрасывали ночью, ударился о дерево. Я радист, других не ищи.

— В мешке рация?

Парашютист едва кивнул.

— К кому рацию доставить?

Парашютист долго смотрел на Сашу, видимо оценивая, можно ли ему доверять.

— Об отряде Коржа слышал?

— Не доводилось, но найду. А коды, частоты, позывные?

Парашютист едва заметно улыбнулся. Бумаг, скорее всего, нет, радист всё держал в голове.

— Тебя как звать, парень? Или тебе пароль дали? Кто же мне поверит?

— Нет пароля, у них нет связи с Большой землёй. А я из войсковой части девять девять ноль три.

— Не слыхал.

Лицо парашютиста побледнело, лоб покрылся испариной. Саша чувствовал, как ему плохо. Скорее всего, долго не протянет.

— Звать тебя как? — спросил он парашютиста.

— Саша.

— Тёзки, значит.

Парашютист вдруг закатил глаза, захрипел, и голова его бессильно упала набок.

— Эй, парень, ты чего?

Саша боялся его трясти, расстегнул курточку, наклонился и приложил ухо к груди. Сердце не билось. Блин, как же так? Он ведь только сейчас разговаривал с ним, и вот парашютист уже мёртв. Нелепая смерть! Хотя на войне других смертей, наверное, не бывает. И всё-таки парня было жаль. Лет двадцать ему всего. Жил как все, после начала войны наверняка на курсах радистов учился. Первая выброска — и конец. Думал, фашистов бить будет, а погиб сам. Надо бы как-то потом своим передать, как парня звали, и номер его части. Только вот фамилию свою он не успел назвать, а может — не захотел. Но по номеру части и дате найдут, кого выбрасывали на парашюте. И на одного без вести пропавших станет меньше.

В тот момент Саша ничего не знал о войсковой части особого назначения № 9903, созданной в августе 1941 года при разведотделе штаба Западного фронта. Возглавлял её Артур Карлович Спрогис. Часть формировалась из войсковых разведчиков для заброски небольших групп в немецкий тыл с целью разведки и диверсий. С 1942 года разведотдел был переименован в Главное разведывательное управление Генерального штаба РККА. Весной 1942 года происходила заброска групп и одиночек на землю Белоруссии — в районы Могилева, Бреста, Кричева, Пинска, Дятькова, Новозыбкова, Орши и Полоцка. Из-за плохих погодных условий, ночной выброски и некомпетентности лётчиков и штурманов диверсионные отряды иногда сбрасывались в стороне от назначенного места. Так погибла группа Виктора Шепеля, ошибочно сброшенная вместо днепровских плавней прямо в расположение немецкого пехотного полка. Из этой же части № 9903 вышли геройски погибшие Зоя Космодемьянская, Вера Волошина, Елена Колесова.

Саша обыскал карманы погибшего, переложил обнаруженные документы в свои карманы. Снял с тёзки ремень с кобурой, опоясался. Надо бы парня похоронить по-человечески. Но нечем: ни лопаты — ни даже ножа. Надо идти на хутор.

Саша повесил на плечо свой карабин, подхватил мешок парашютиста и отправился на хутор. Оружие и мешок он оставил в сарае и, прихватив лопату, отправился обратно. Выбрал место посуше, вырыл могилу. Завернул тело погибшего в парашют — где сейчас гроб возьмёшь? Засыпав могилу, уложил сверху кусок дёрна. Место приметное, в трёх метрах от изголовья могилы дуб стоит.

Боковым краем лопаты Саша сделал на дереве три параллельные зарубки. Теперь могилу можно будет найти, если необходимость такая возникнет: вдруг после войны властям понадобится, или родственники объявятся?

Молитв Саша не знал — просто постоял над могилой. Даже залп не дашь — железная дорога уже недалеко, немцы могут услышать.

Придя домой, Саша сразу направился в сарай. Там он распотрошил мешок парашютиста. Типичный набор диверсанта: рация, запасные батареи к ней, карта, сухари в бумажной упаковке и пачка патронов к пистолету.

Саша стал рассматривать документы погибшего. Солдатская книжка на имя Генриха Циммеля, ещё какие-то бумаги на немецком. Как плохо, что он не знает немецкого!

Саша развернул карту. Довольно подробная топографическая карта Пинской области, но без каких-либо пометок. А они могли бы подсказать хотя бы предполагаемый район поисков партизанского отряда, командиру которого предназначалась рация.

В принципе, у него есть выход на подполье через Мыколу и его брата Михася. Правда, не верят они ему, но от рации при любом раскладе не откажутся — не тот случай. Рация — это связь с Большой землёй, это новости о положении на фронтах, это возможность получать оружие и взрывчатку. Потому как уже в 1942 году в расположение партизанских отрядов стали садиться самолёты, а там, где это было невозможно, сбрасывали грузы на парашютах.

А ещё — передача важных разведданных о противнике. Пожалуй, иногда это самое ценное. Саша знал, что нет ничего хуже, чем получить ценнейшие разведданные и не иметь возможности оперативно передать их в штаб. А уж там пусть командование решает, как распорядиться сведениями — прислать ли бомбардировщики или подтянуть в нужное время и место войска, либо поставить перед диверсантами цель и задачу.

Саша решил проверить рацию. Ведь при приземлении мог удариться о дерево не только сам парашютист, но и рация. Хотя, когда Саша увидел радиста, он висел спиной к дереву, а мешок с рацией был спереди, на животе. Сама рация располагалась в двух брезентовых чехлах.

Саша открыл один. Рация была допотопная по современным понятиям, трёхламповая «Север-бис». Из всех достоинств — небольшие размеры и вес: всего два килограмма. Дальность приёма — около 400 километров. Для питания использовались батареи в железном ящике, подсоединявшиеся к приёмопередатчику кабелем. Управление примитивное — всё тумблеры и ручки с надписями.

Саша подключил блок питания и щёлкнул тумблером. Теперь надо подсоединить антенну, которая входила в комплект.

Саша вышел из сарая, забросил на крышу антенный провод и разбросал в сарае антенный противовес. Пока он занимался антенной, засветился индикатор.

Саша надел наушники, повернул ручку на приём и стал медленно вращать верньер настройки. В эфире — треск, помехи; потом совсем чётко и ясно, как будто передатчик рядом — немецкий голос.

Саша повернул ручку. Послышалась музыка. Так бы сидел и слушал, но батареи на таких рациях недолговечны, могут работать всего тридцать шесть часов. Есть и запасной комплект, но этого всё равно мало.

Убедившись, что рация цела, Саша уже хотел выключить её. Ведь рация — вещь хрупкая, работает на радиолампах. Небольшой удар, и пиши — пропало. Немецкие радиолампы к ней не подходят, да их и не найдёшь.

Но, повернув слегка верньер, он замер. Передавали сообщение Совинформбюро.

В сарае ойкнули. Саша повернул голову. В проёме двери стояла Олеся с округлившимися от удивления глазами.

Саша махнул рукой, подзывая девушку к себе. Усадив на колени, он прижал один из наушников к её уху.

Торжественный и мощный голос Левитана зачитывал: «В течение ночи на восемнадцатое мая на Харьковском направлении наши войска вели наступательные бои в районе города Керчь. На других участках фронта ничего существенного не произошло. За восемнадцатое мая уничтожено сорок три немецких самолёта. Наши потери — семнадцать самолетов.

Частями нашей авиации на разных участках фронтов уничтожено или повреждено двадцать шесть немецких танков, свыше ста автомашин с войсками и грузами, тридцать пять подвод с боеприпасами, одиннадцать полевых и зенитных орудий. Подавлено несколько артиллерийских и миномётных батарей, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частично уничтожено до трёх рот пехоты противника».

Сообщение закончилось. Саша выключил рацию. Настроение было приподнятым, впервые за много месяцев он услышал радиопередачу от своих.

Олеся сидела окаменевшая от услышанного. Она была удивлена и шокирована. Потом резко вскочила, и на Сашу посыпался град вопросов:

— Ты разведчик? Почему мне ничего не сказал? И почему раньше приёмник слушать не давал? Я тебе не чужая! Ты, оказывается, в курсе событий на фронте! Как ты мог молчать?

Саша, удивлённый её напором, невольно начал оправдываться:

— Олеся, не забывай: я человек военный и давал присягу. Я не могу рассказывать гражданским лицам — даже близким людям — о задании.

Олеся закусила губу.

— Но послушать-то можно было! Я-то маялась в неведении — как там Москва, не сдали ли?

— Батарей для питания надолго не хватит, надо беречь.

— Сам — так слушаешь, а мне нельзя?

Олеся возмущённо фыркнула, дёрнула плечиками и ушла.

Саша упаковал рацию и затолкал брезентовый мешок подальше в сено. Плохое место для хранения — обнаружить легко; но в подвале ещё хуже — сыро.

Следующим же днём, намеренно одевшись в немецкую форму и сунув в карман солдатскую книжку парашютиста, Саша отправился к железной дороге. Он пересёк железнодорожное полотно и повернул вправо. Надо было искать Мыколу, а через него — Михася. Саша не встречался с ними уже полгода, и за это время многое могло измениться.

Деревню, где жил Мыкола, Саша нашёл быстро — бывал уже здесь, а зрительная память у него отменная. На улице подозвал пробегавшего мимо паренька.

— Мыколу позови.

— Не знаю такого. Да и нет таких у нас в деревне.

— Дело срочное есть. Я не немец.

Парень демонстративно осмотрел Сашу, хмыкнул, но ушёл.

Саша вышел за крайний дом.

Буквально через четверть часа к нему подошёл Мыкола. Он осторожничал, смотрел исподлобья.

— Ты что же, не узнаёшь старого знакомого? — рассмеялся Саша.

— Дядько? А я понять не могу, какой немец меня спрашивает!

— Давай отойдём.

Они направились к лесу, благо — совсем рядом был, метров пятьдесят.

— Мыкола, слушай меня внимательно. Мне надо связаться с твоим братом. Жив ещё Михась?

— Чего с ним сделается? Работает!

— Причём встретиться нужно срочно. У меня для него, вернее для подполья, есть радиостанция.

Глаза Мыколы радостно вспыхнули.

— Где и когда?

— Завтра в полдень в урочище, где пушка была. Помнишь?

— А то! Жди там.

Паренёк скептически оглядел форму, в которую был одет Саша, улыбнулся.

— Немцам служишь, дядько?

— С убитого снял, для маскировки, — спокойно ответил Саша.

Парень удовлетворённо кивнул и ушёл.

На следующий день Саша отправился на встречу, захватив рацию. Он снова надел немецкую форму, закинул за плечо карабин, в карман сунул пистолет.

На встречу явился загодя — за два часа до полудня. Сначала припрятал рацию — мало ли что? Обошёл вокруг урочища — нет ли чужих следов? Не обнаружив ничего подозрительного, уселся на поваленном дереве.

В назначенное время из-за деревьев вышел Михась. Видимо, предупреждённый Мыколой, он не испугался и не удивился немецкой форме. Подошёл к Саше, подал руку для приветствия. Хм, странно: в прошлую встречу, подозревая Александра в предательстве, руку ему при встрече и расставании демонстративно не подавал.

Оба внимательно посмотрели друг на друга.

— Ты не изменился, Михась!

— Да и ты ничего, дядько! Только видеть тебя в чужой форме непривычно.

— Маскируюсь.

— Я понял. Предателем оказался Янек, с тебя подозрение в измене снято. А он успел внедриться ещё в один партизанский отряд и выдал его дислокацию немцам. Но он уже был у нас на подозрении — успели допросить и расстрелять. Всё рассказал, паскуда!

— Как говорится, справедливость восторжествовала.

— Ты зачем меня на встречу звал? Мыкола что-то про рацию говорил.

— Было дело. Парашютиста я позавчера с дерева снял. Приземлился он неудачно — на дерево. Травмирован был смертельно, перед смертью только и успел сказать, что рация для отряда Коржа.

— Понятно. Жаль человека.

— Жаль, молодой ещё совсем. Похоронил я его.

— А рация где?

— Радист-то есть у вас? — вопросом на вопрос ответил Саша.

— Найдётся.

Михась кивнул, потом приложил ко рту обе кисти рук и трижды гукнул.

Из леса на поляну вышли трое, все при оружии.

Саша обеспокоился.

— Это кто?

— Партизаны — ты же их видеть хотел.

— Хоть бы предупредил.

Партизаны поздоровались, но смотрели настороженно и отчуждённо. То ли форма немецкая их смущала, то ли просто не доверяли незнакомцу.

— Где рация?

— Пошли, покажу.

Саша подвёл их к укромному месту, раскидал ветви.

— Забирайте.

Один из партизан сноровисто расчехлил рацию, подключил питание, включил. Нацепив наушники, удовлетворённо кивнул.

— Работает.

Рацию выключили, зачехлили. Радист — а, судя по умелому обращению, это был именно он — надел лямки и перекинул рацию на спину.

Самый старший из них спросил:

— С нами не хочешь?

— Я сам по себе.

— За рацию спасибо.

Партизаны ушли так же внезапно, как и появились.

Михась снова уселся на дерево, Саша присел рядом.

— Воюешь по-прежнему? — спросил Михась.

— Помаленьку, в меру сил и возможностей.

— Паровоз три недели назад на перегоне и пулемётчиков на платформе ты расстрелял?

— Было дело.

— Я почему-то сразу на тебя подумал. Немцы сейчас изменили порядок движения на железной дороге.

— Вот как? Сообщи.

— Во-первых, поезда теперь пускают только днём. Во-вторых, поезда идут группами, один за одним, с дистанцией около километра.

— Плотно.

— Можно сказать и так. Впереди поездов идёт дрезина с солдатами.

— Было ведь уже так.

— Не совсем. Не совсем. Немцы стали белить подсыпку гравийную между шпал.

— Что-то я не понял.

— Если кто мину поставит, там тёмное пятно будет. Немцы сразу дрезину в подозрительном месте останавливают и миноискателями ищут.

— М-да, поумнели.

— Так и локомотивным бригадам приказ — двигаться на перегонах со скоростью не выше двадцати километров в час.

— Это если мину взорвут, чтобы паровоз с вагонами не завалился?

— Точно! Взрыв рельс повредит, а паровоз на малой скорости только с рельса сойдёт. На место повреждённого куска рельса ставят рельсовый мостик, паровоз поднимают домкратами, и через час-два движение восстановлено.

— Вот блин!

— Ага, ещё учти охрану пути. В пределах видимости часовые стоят, и между пакетами поездов теперь бронепоезд пускают.

— Во как! Достали немцев партизаны!

— Выходит, достали.

— Я давно был за то, чтобы мосты и эстакады рвать — урона больше. Только взрывчатки много надо.

— У мостов такая охрана — близко не подойдёшь!

— Можно подобраться, если с умом. Взрывчатки нет, вот что плохо.

— Тут я тебе не помощник. Слыхал — карательный батальон из Германии сюда перевели, сплошь украинцы. Лютуют, сволочи. Отряд Коржа с боем еле вырвался.

— Это две недели назад у Плотниц?

— Откуда знаешь?

— Я там немного с пулемётом пошустрил. Правда, потом едва до убежища своего добрался.

— Где квартируешь?

— Нашлась добрая душа, пустила.

— Немцы установили новый порядок. В сёлах и деревнях движение жителей разрешается с шести утра до семнадцати часов дня, а в городах — с восьми утра до шестнадцати часов. В другое время — только в сопровождении немецкого солдата. Если мужчина с бородой или в ватнике — задерживают сразу. Коли руки в карманах держишь — стреляют без предупреждения.

— Круто!

— Ещё бы!

— А документы какие требуют?

— У кого советский паспорт — проходят перерегистрацию и ставят штампик. У кого паспортов нет, сельский староста справку выдаёт. И без разрешения старосты или бургомистра в избе селить никого нельзя. Наказание одно — расстрел.

— Понятно. Сам-то как?

— Работаю. Сложно всё стало. Не слыхал, как там на фронте?

— Сегодня сводку слушал. Наши под Харьковом наступают, в Крыму обороняют Керчь. Похоже, на всех фронтах серьёзные бои.

— Ничего, раз дерутся, значит, силы есть. Выдюжим, ещё погоним немца.

— Я в этом не сомневаюсь. Ты Мыколу береги. Молодой ещё, опыта нет, а задора и желания немцев бить полно. Как бы ошибки роковой не совершил. Хороший парень, смелый, чистый. В хате его не закроешь.

— Это — да.

— В Пинске гестапо свирепствует, есть там такой гауптман — Гёзе. Зверь просто.

— Так за чем дело встало? Шлёпните его!

— Легко сказать! Ладно, мне идти пора. Ты вот что: если надо будет со мной связаться, в деревню к Мыколе не ходи, там лишних глаз много. Пойдём, покажу.

Михась подвёл Сашу к одному из деревьев и указал на малоприметное дупло.

— Если чего надо будет, положи туда записку. Сам понимаешь, каждый день Мыкола сюда не набегается, но раз в неделю контролировать будет. Время и место встречи в записке обговоришь.

— Место писать не буду — посторонний может найти, и время тоже. Пусть время будет всегда полдень, а место — здесь. Букву напишу: если «В», то вторник, «С» — среда.

— Принято.

Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.

Саша прямиком направился в Богдановку. Он чувствовал удовлетворение. Хоть радист при выброске и погиб, его задание выполнено, рация находится у партизан. И человек, умеющий с ней обращаться, в отряде есть — он сам видел. Кроме того, от Михася он узнал несколько свежих для себя новшеств, которые ввели немцы на железной дороге. Только всё равно взрывчатки нет, а без неё крупного ущерба не нанесёшь. Вот и остаётся диверсии устраивать только на шоссе, линиях связи и складах. Гарнизоны в сёлах тоже не по зубам. Кроме немцев, охранные функции там несут полицейские. В каких-то населённых пунктах они службу несут ревностно, продавшись душой и телом «новому порядку», где-то — спустя рукава, согласившись служить в полиции только ради того, чтобы выжить.

С охотой в полицию шли уголовники, выпущенныё из тюрем немцами. Захваты городов немцами в начале войны происходили иногда настолько быстро, вывезти уголовников в тыл не успевали. Не до осуждённых было: не успевали вывезти деньги и ценности из банков, художественные ценности из музеев — даже архивы просто жгли. Красная Армия покидала города, и многие жители хотели бы уйти, но не было возможности. Остро не хватало транспорта, горючего, а над головой летали немецкие истребители, расстреливая колонны беженцев.

Попав в полицию, уголовники пьянствовали и мародёрствовали, отбирая у жителей вещи и пропивая. Они всячески куражились над мирным населением, выслуживаясь перед немцами. Из таких отщепенцев немцы, пытаясь бороться с партизанами, стали создавать ложные партизанские отряды. Грабят такие лжепартизаны население? Насилуют и убивают, отбирают скот? Так это советские партизаны бесчинствуют! Тем самым немцы разом убивали двух зайцев: во-первых, они настраивали мирное население против настоящих партизан, порождая атмосферу страха перед людьми из леса. И во-вторых — на самом деле борясь с партизанами, поскольку уголовники, пытая людей, выведывали, где скрываются партизаны. Если отряды были невелики по численности, уголовники пытались их уничтожить сами, получая от немцев вознаграждение. Если же партизаны могли оказать серьёзное сопротивление, наводили на них карательные отряды — вроде 201-го шуцманшафт батальона.

С такими нелюдями пришлось столкнуться Саше.

Он шёл к Минскому шоссе, на север от хутора — решил разведать обстановку на самом оживлённом и загруженном шоссе Белоруссии. В своё время оно довольно сильно было повреждено при бомбёжках и артобстрелах обеими сторонами, а также проходившей по нему гусеничной техникой. Но немцы его отремонтировали и активно использовали.

Саша был в немецкой форме и с карабином. В правом кармане брюк лежал пистолет, в левом — нож в чехле. Двигался он налегке, без груза, потому шёл быстро.

Он остановился перемотать портянку, стянул сапог и поставил ногу на пенёк — показалось, что портянка намотана неплотно и натирает ногу. В это время сзади раздался щелчок затвора и голос:

— Руки вверх!

Сашу как будто холодной водой окатили — во рту сразу пересохло. Блин, как же это он так глупо попался? Это он-то, опытный воин — и не услышал, что кто-то идёт за ним? Или неизвестный уже находился здесь?

Саша поставил босую ногу на землю, поднял руки и медленно повернулся.

Шагах в десяти от него стоял парень в ватнике с винтовкой в руках, щерился фиксами на верхней челюсти, а на правой руке синела наколка.

— Ружьецо-то брось, камарад.

Саша снял ремень карабина с плеча и опустил карабин на землю. Сбоку, слева из-за деревьев вышли ещё двое — тоже в ватниках и с винтарями. Саша обратил внимание — глаза у них были припухшие, заплывшие, как с похмелья. И что ещё сразу бросилось ему в глаза — бород ни у кого не было.

— Кого спымал, Тимоха?

— Да вот, вроде немец!

— И что он тут делает?

— Портянку перематывал.

— Дурень ты, Тимоха! Что немец в лесу один делает?

— Откуда мне знать?

— Вообще-то немцев мы не имеем права задерживать, Гёзе нам голову снимает.

— Попридержи язык!

— Откуда немцу русский язык знать?

Как только Саша услышал про Гёзе, шефа гестапо в Пинске, в голове его как щёлкнуло. С какой стати партизанам бояться Гёзе? Ведь совсем недавно Михась при встрече упоминал это имя. Надо же, пригодилось. Никакие это не партизаны, а бандиты.

— Тимоха, проверь у него документы. Если есть, надо отпускать.

— Да шлёпнуть его, и все дела.

— Если Гёзе узнает, болтаться тебе на виселице.

Тимоха подошёл к Саше.

— Аусвайс!

Саша показал на левый нагрудный карман.

Тимоха сам расстегнул пуговицу и достал солдатскую книжку парашютиста.

— При документах немец.

— Неси сюда, посмотрим.

Тимоха направился к двум бандитам. Один из них явно был старше. Он-то и допустил ошибку: повернувшись к Саше спиной, он закрыл его от двоих своих сообщников. Другого случая могло не представиться.

Саша выхватил из кармана «парабеллум» и передёрнул затвор.

Тимоха ещё не успел среагировать на этот характерный и привычный многим военным звук, как Саша выстрелил ему в спину, сделал шаг в сторону и дважды выстрелил по лжепартизанам.

Старший, который давал указания Тимохе, сразу упал, а второго Саша ранил. Тот вскрикнул, повернулся, пытаясь убежать, да разве от пули убежишь?

Саша выстрелил ему в спину. Подбежав к старшему, для верности выстрелил ему в голову.

Тимоха тоже был ещё жив — лежал без сознания и хрипел. Саша добил его. Расстегнул на убитом ватник и рубашку — вся грудь была в наколках. Стало быть, не ошибся он, уголовники это.

Он обыскал убитых, и под подкладкой ватника у старшего обнаружил бумагу на немецком языке с подписью и печатью. Наверняка при встрече с немцами или украинскими карателями бумага должна была подтвердить, что они — немецкие пособники.

Саша присел на пенёк, намотал-таки злосчастную портянку и натянул сапог. Пальцы рук мелко дрожали — ведь едва не влип. А он-то хорош, не обнаружил засады, пёр, как кабан. Впредь надо осторожнее быть: лес — не чистое поле, где далеко видно. Засада может быть в любом месте. Только случай, неподготовленность, уверенность в своей наглости и непрофессионализм лжепартизан позволили ему выкрутиться из чрезвычайно опасной ситуации. И форма с документами не помогли, лишь дали возможность выиграть несколько минут. А был бы он в ватнике и при оружии — могли бы, не разбираясь, выстрелить в спину.

Он вытащил из руки убитого Тимохи солдатскую книжку и вернул её в карман. Фотография на ней не его, и никакой проверки он не выдержит, но свою роль солдатская книжка сыграла.

Похоже, пора убираться отсюда, как бы на выстрелы чужие не пожаловали. Лжепартизан могло быть не трое — только часть банды.

Собрав оружие и патроны, Саша вернулся на хутор. Бросать оружие не хотелось — оно могло достаться врагу или без толку заржаветь под открытым небом. Его разведка на сегодня сорвалась, но он остался жив, выкрутившись из смертельно опасной ситуации.

На следующий день Саша отправился к дуплу, служившему «почтовым ящиком»: надо было передать партизанам оружие — зачем ему несколько карабинов? А у партизан с оружием туго. И неожиданно обнаружил в дупле записку, в которой была всего одна буква — «В».

Саша стал вспоминать, какой сегодня день недели. Выходило — вторник и есть. До полудня ждать было недолго, и он решил задержаться — два часа в его положении ничего не изменят.

Он полежал на траве под деревом, издалека наблюдая за «почтовым ящиком».

Ровно в полдень из-за деревьев вышел Михась, огляделся.

Саша приподнялся из травы и махнул рукой.

— Я здесь.

Мужчины подошли друг к другу, поздоровались.

— Ты встречи просил?

— Да, — Михась помялся. — Вроде ты со взрывчаткой умеешь обращаться?

— Немного кумекаю, а что?

— Центр по рации требует взорвать железнодорожный мост, чтобы надолго парализовать движение. А у Коржа в отряде подрывников нет.

— Можно помочь. У меня встречное предложение — надо забрать оружие. Могу отдать три карабина и пару пистолетов.

— Здорово. Где и когда встретимся?

— Время и место это же. А когда — тебе решать.

— Мне ещё со связными встретиться надо, а завтра — в поездку. Давай через четыре дня.

— Годится.

Мужчины попрощались и разошлись.

Саша шёл на хутор и прикидывал — какой мост решили взорвать партизаны? Здесь, поблизости от станции Ловча серьёзных мостов не было. И что от него конкретно нужно? Обучить партизан минно-взрывному делу или самому принять участие в диверсии и подорвать мост? Тут разведка нужна, организация, прикрытие. У немцев охрана на мостах серьёзная, просто так близко не подойдёшь, не то чтобы взорвать.

Только полностью неуязвимых объектов не бывает. Всегда найдётся слабое, уязвимое место, которое надо найти, нащупать. Впрочем — чего гадать, при встрече всё выяснится.

Четыре дня пролетели в хозяйственных заботах.

Утром, в день встречи, он предупредил Олесю, что может задержаться на несколько дней. Надел немецкую форму, рассовал по карманам пистолеты, закинул за спину карабины. Тяжеловато, но не вести же партизан в Богдановку, в дом Олеси. Хватит с него и одного предателя — Янека.

За пазухой лежала карта. Партизаны местность знают хорошо, многие здесь родились и окрестности знали как свои пять пальцев.

Он подошёл к полянке загодя, но партизаны были уже здесь вместе с Михасём. Тот представил мужчин друг другу.

— Ты смотри, прямо как немец выглядишь, — похвалил его Корж.

— Даже документы есть, вот только по-немецки не говорю, — ответил Саша.

— Жаль.

Командиру партизанского отряда на вид было лет сорок — сорок пять. Лицо строгое, взгляд решительный.

— Я оружие принёс. — Саша показал на карабины.

— Оружие — это хорошо, оружие просто крайне необходимо. Желающие вступить в отряд есть, а вооружить их нечем — даже охотничьих ружей нет. Но я не за винтовками пришёл — есть дело посерьёзнее. Давай отойдём.

Командир явно не хотел, чтобы их разговор слышал Михась и двое других партизан из его отряда.

Они присели в сторонке на поваленное дерево, где Саша раньше сиживал вместе с Михасём.

— Мне Михась о твоих подвигах в сорок первом уже рассказывал. Думаю, ты — тот человек, который нам нужен. Радист в отряде есть, и рация, которую ты передал. А вот взрывника опытного нет. Вернее — никакого нет. Был, да немцы убили. Что скажешь, согласен?

— А взрывчатка есть? Взрыватели?

— Взрывчатки нет, зато есть два больших снаряда. Хлопцы принесли, прямо в ящиках. Взрывателей нет. А где их найти можно?

— В сапёрных подразделениях у немцев.

— Сложно.

— Было бы просто — я бы сам все мосты в округе взорвал.

Корж вздохнул огорчённо.

— Мост надо посмотреть мне, чтобы решить, сколько взрывчатки надо. И как взрыв организовать.

— Чего его смотреть? Мост как мост.

— Железнодорожный или автомобильный? Бетонный или железный, и сколько пролётов?

Корж растерялся.

— Это существенно?

— Конечно. Ещё система охраны нужна — сколько часовых и когда смена караула.

— Да, вижу — специалист нужен. Поможешь?

— Попробую. И снаряды ваши посмотреть надо.

— Не один день уйдёт.

— Ежу понятно.

— Ты про какого ежа? Не знаю человека с такой фамилией.

— Присказка, не обращай внимания.

— Тогда идём в отряд, сначала снаряды посмотрим.

Партизаны разобрали принесённые Сашей карабины. Один шёл впереди, дозором. За ним гуськом двинулись остальные.

Михась с партизанами не пошёл — он направился в свою деревню.

Шли полдня, останавливались перед дорогами. Убедившись, что немцев нет, перебегали, и снова шли по лесу. Шли уверенно, чувствовалось, что лес, тропинки, ручьи и мостики через них люди хорошо знали. Хотя какие мостики? Бревно переброшено с берега на берег, чтобы ноги не замочить.

Они добрались до отряда. Располагался он в десятке землянок, на подходах стояли часовые. Узнав Коржа и его провожатых, они молча их пропускали, неприязненно поглядывая на Сашу — их явно смущала его немецкая форма. Однако командир знает, что делает.

Василий Захарович — там звали командира отряда — сразу подвёл Сашу к одной из землянок и открыл дощатую дверь.

— Смотри.

Саша подошёл к ящикам, вгляделся в маркировку. Снаряды были для гаубиц, осколочно-фугасные — самое то, что надо.

Он откинул крышку. Как и ожидал: снаряды есть, взрывателя нет. Да, собственно, ему взрыватель и не нужен, он необходим только при стрельбе из орудия. Но его можно подорвать, вызвать детонацию гранатой или электрозапалом. Но если гранату найти можно, то с запалом худо.

— Снаряды подойдут — но взрывателя нет. Гранаты найдутся?

— Сколько надо?

— Как минимум — одну.

— Немецкая подойдёт?

— Да.

— Тогда будет. Пошли ко мне в землянку — поедим, дела обсудим.

Землянка была тесной, перекрыта одним накатом брёвен и дёрном. Стены влажноватые. Посередине стоял стол, сколоченный из досок, и вокруг него — нары на трёх человек.

— Скромно, — выразил своё мнение Саша.

— Тёплые, с буржуйками, будем перед зимой делать. Здесь надолго не задержимся. Немцы облавы периодически устраивают, приходится обжитое бросать. Месяц назад едва ноги унесли. Немцы против нас карательный батальон бросили — из украинцев набрали. В самый решающий момент кто-то неизвестный помог — из пулемёта в спину им ударил.

Саша понимающе улыбнулся:

— Наверное, кто-то из окруженцев.

Василий Захарович выставил на стол угощение: деревенский каравай, шматок сала и половину вяленой рыбы.

— Сейчас чайку согреют, я уже распорядился. Ешь, — и сам взялся за нож, крупными ломтями нарезал хлеб и сало.

Уговаривать Сашу не пришлось. После изрядного пешего перехода есть хотелось, да и вряд ли ему предложат ещё и ужин.

Они наелись, выпили из алюминиевых кружек горячей воды — заварки не было, как и сахару. По желудку разлилось сытое тепло.

Корж смахнул крошки со стола рукой, разостлал карту.

— Карту умеешь читать?

— Обучен, — хмыкнул Саша.

Василий Захарович ткнул пальцем в карту.

— Это мост через реку Бобрик у Дубковичей?

— Именно, — подтвердил Корж. — Смотри сам: вокруг — болота, и если мы взорвём этот мост, немцы долго не смогут его восстановить.

— Так-то оно так. Только ведь чем важнее объект, тем серьёзнее охрана.

— Само собой. Но посмотри, как удобно. От Пинска километров тридцать пять, и до Лунинца, в другую сторону от моста — немного меньше. Стало быть, сильных гарнизонов нет. Нападём, охрану перестреляем — и взрывай.

— Как только первый выстрел прозвучит, немцы по телефону тревогу поднимут, своим сообщат, — возразил Саша. — Мне Михась говорил — по перегонам бронепоезд немецкий пускают. Он через двадцать минут после звонка у перегона будет. Твой отряд с бронепоездом справится?

— Не подумал. Да, против бронепоезда нам не устоять. Видел я его издалека. Серьёзная техника: пушки, пулемёты, и всё бронёй укрыто.

— Наш козырь — только внезапность. Подобраться, взорвать — и ходу.

— Может, плот с взрывчаткой по реке спустить?

— Немцы его на подходе из пулемётов расстреляют. Кроме того, они поперёк реки трос натянуть могут, чтобы на лодках к опорам не подплыли. И ещё: чтобы с воды опоры взорвать, взрывчатки много надо.

— Так у нас два здоровенных снаряда!

— Это только с виду. У вас снаряды от стопятидесятимиллиметровой гаубицы — по маркировке на ящике — весом сорок три с половиной килограмма. Выкинь вес стального корпуса — сколько останется на тротил?

— Это что же выходит? Не хватит?

— Не знаю, мост смотреть надо.

— Да, со специалистами спорить сложно. Когда выдвигаемся?

— Хоть завтра. Надо с собой бинокль взять.

— Есть у меня бинокль — немецкий, трофейный, восьмикратный.

— Сгодится. А пока мы мост разведывать будем, пусть твои люди гранаты ищут.

— Уже наказал. И давай-ка спать. Ты ложись, а я распоряжения отдам.

Саша улёгся на голые доски. Матрасов и подушек на нарах не было даже у командира. Конечно, на дворе май, в землянке тепло, но после Олесиной постельки жёстко.

Саша лежал и раздумывал. Болота вокруг моста — для диверсанта плохо: подобраться сложно. Ничего, они на месте осмотрятся, решат вместе.

Глава 11

МОСТ

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Утром с базы партизанского отряда уходила группа на разведку. Впереди шёл дозорный, в основной группе — сам командир Корж, Саша и ещё двое партизан, замыкавших шествие. У всех были винтовки, поскольку автоматов в отряде Саша не приметил. Плохо, при внезапной встрече с немцами они могут подавить партизан огневой мощью. Известно ведь, винтовка или карабин хороши, когда дистанция стрельбы велика. Бой накоротке в лесу или населённом пункте скоротечен и требует большой плотности огня, которую карабин дать не в состоянии.

За три часа, обходя деревни и сёла, малозаметными тропками партизаны вышли в район моста немного выше по течению реки.

Саша сразу обратил внимание на почву. Земля была влажной, вода так и сочилась из-под сапог. А дальше и вовсе топь началась. Но партизаны места знали и провели его к небольшому сухому островку.

— Мост совсем рядом. Бери бинокль, наблюдай.

Саша забрался на самое возвышенное место, и всё равно камыши мешали обзору. Он перешёл на южную оконечность островка, встал во весь рост, но всё равно его из-за камыша не было видно. Зато теперь он видел сам мост.

Был он из железа, двухпролётный, с одним «быком» посередине, С обеих сторон мешками с песком или землёй выложены пулемётные гнёзда. Да ещё и часовые расхаживают с обоих концов моста. Вдоль железнодорожного полотна идут столбы с телефонной связью.

Саша засёк время. Когда подошло двенадцать часов, из-за насыпи поднялись солдаты, и часовых сменили. «Стало быть, с той стороны насыпи есть будка обходчика или охраны. И там — отдыхающая смена. Итого: часовых как минимум четверо. По два солдата пулемётного расчёта, да с другой стороны — уже восемь. Плюс командир. Выходит — отделение. Укрытие хорошее, только из миномёта разрушишь, и два пулемёта. Сложно, наскоком не взять, надо думать», — сделал вывод Саша.

Он подошёл к Коржу и доложил итоги наблюдения. Тот решил сам посмотреть, взял бинокль, четверть часа непрерывно смотрел и вернулся с мрачным видом.

— Сильно организовали. Что надумал?

— Тросы над рекой заметили? Метров за двадцать от моста?

Корж кашлянул.

— Не углядел.

По мосту медленно прошёл поезд, и партизаны проводили его взглядами. Цель была близка, до неё едва ли больше двухсот метров, а попробуй, возьми.

— Пушку бы сюда, да по пулемётам как долбануть! — мечтательно сказал кто-то из партизан.

— Тогда уж лучше бомбардировщики вызвать, целую эскадрилью, — хихикнул другой.

— Хватит зубоскалить! Приказ штаба есть — его надо выполнить! — оборвал их Корж.

— Я вот что думаю, — начал Саша, и все умолкли. — Вплавь со взрывчаткой до моста не доплыть, плот или лодку расстреляют и утопят. А если лодка и задержится тросами, то взрыв мосту вреда не причинит. Взять мост штурмом можно, но потери будут велики, и времени на подрыв не останется, помощь немцам быстро придёт. Телефонные столбы видели?

— Любовались. Ты что, считаешь, что приказ выполнить невозможно?

— Я так не думаю. Полагаю — надо по рельсам до моста добираться.

— Тебя немцы к мосту близко не подпустят. Посекут из пулемёта.

— С умом надо. Есть два варианта. Оба опасные, но реальные.

— Говори, не томи.

— Подъехать к мосту на последней площадке поезда и сбросить взрывчатку на мост. У исполнителя мало шансов уцелеть. Как только немцы увидят, что на рельсы что-то сбросили, платформу изрешетят. Да и сам поезд далеко уйти не успеет, площадку осколками тоже посечёт. Практически исполнитель — смертник.

Партизаны разочарованно вздохнули.

— Ну а второй вариант?

— Подъехать к мосту на дрезине, остановить её посередине и взорвать.

— Ты же сам говорил, что немцы стрелять начнут ещё на подходе…

— Говорил, не отказываюсь. Надо в немецкую форму одеться, чтобы часовых с толку сбить. Перегоны же дрезины патрулируют, в этом нет ничего необычного. Немцы увидят на платформе своих и стрелять не будут. А когда дрезина вплотную подойдет, надо будет их отвлечь — начать стрельбу, имитировать атаку. Пулемётчики сразу займутся отражением атаки — им не до дрезины будет. К тому же с дрезины можно пулемётное гнездо гранатами забросать — всё помощь.

Партизаны молчали, переваривая услышанное — уж слишком дерзок был план.

— Подожди, а куда же исполнители денутся? Оба полягут ещё до взрыва?

— Надо привести в действие гранату — а у немецкой запал горит четыре — четыре с половиной секунды — и прыгать с моста в воду. Шансы остаться в живых есть — немного, но есть.

На этот раз молчание длилось минут пять.

— То, что ты рисковый парень, я уже понял, — заговорил Корж. — Но дело, похоже, может выгореть. А где дрезину возьмём, и почему исполнителей должно быть двое?

— У ручной дрезины рычаг хода на двоих рассчитан, каждый тянет на себя — ну как двуручная пила. Одному тяжело. К тому же, если одного убьют, второй успеет взрыватель в действие привести.

— Разумно. И первым, как я понимаю, будешь ты?

— Именно.

— А вторым?

— Вы людей своих лучше меня знаете, подберёте добровольца.

— Значит, нужна немецкая форма на одного, гранаты и дрезина?

— Правильно.

— Озадачил ты меня, парень. Ну, гранаты мы найдём — несколько штук в отряде есть. Насчёт дрезины надо у Михася узнать — должен подсказать. А вот форма? Если только выкрасть после стирки, когда сушить будут?

— Я сказал своё мнение, а дальше решать вам.

Пока возвращались в отряд, все молчали — слишком серьёзное дело предстояло совершить. Надо было задействовать весь отряд, притом что шансы взорвать мост были призрачными.

Корж только сказал Саше:

— Может, взорвать мост через Ясельду? Это в пятнадцати километрах от Пинска. Ветка-то та же, всё равно дорога остановится.

— Думаете, это будет легче? Пинск совсем рядом, и с помощью немцам поторопятся. И, насколько я помню, на карте в этом районе болот нет, стало быть — мост восстановят быстрее.

— Верно мыслишь. К тому же мост там однопролётный.

Теперь уже Корж молчал всю дорогу до отряда, и видно было — он погружён в мысли.

На базу отряда пришли уже вечером, перекусили и легли отдыхать.

А с утра Корж сказал Саше:

— Вот что, парень. Мы пока будем всё готовить. Ты сейчас здесь не нужен, иди к себе. Но через неделю жду.

— Успеете?

— Должны. Приказ выполнять надо, оправдать доверие партии.

Саша едва не хмыкнул. Хорошо отдавать приказ, сидя в Москве. Для такой серьёзной диверсии нужен подготовленный отряд диверсантов, а не сельские парни, большая часть которых до войны и винтовки-то в руках не держала, а гранату увидели уже после начала войны. Здесь нужна выучка, тренировка, отличное владение оружием, взаимопонимание и точность во всём. Бойцы в диверсионной группе проходили совместные тренировки, чтобы понимать друг друга с полуслова, жеста, взгляда. И синхронность действий важна — иногда до секунд. Для деревенских же плюс-минус полчаса — уже точно, и в принципе их винить нельзя. Не то что у селян — у городских жителей наручные часы редкостью были. Но в городе, в присутственных местах — на вокзалах, площадях, во многих учреждениях — висели большие часы, и зачастую рядом — громкоговорители.

Олеся встретила его радостно, как будто он отсутствовал долго, а не два дня.

Всю неделю Саша занимался хозяйством и ни на какие акции не ходил, понимая, что любая случайность может сорвать план диверсии всего отряда. Да и уйти ему предстояло на несколько дней, поэтому дров нарубить надо. Хоть и лето на носу, тепло, а печь топить по-любому надо — хотя бы еду приготовить. Это не город с газовыми печами, где чиркнул спичкой — и через пять минут чайник закипел. Печь сначала лучиной или бумагой разжечь надо, потом щепочек подложить, затем — сухих поленьев. И только когда печь прогреется, можно что-то готовить. Словом, времени и усилий уйдёт много.

— Что-то ты бурную деятельность развил, — пошутила Олеся.

— Руки по домашней работе соскучились, — отшутился Саша.

Не мог же он огорчить девушку, что с диверсионного акта не все живыми возвращаются. Он идёт забрать чью-то жизнь — пусть и врага, захватчика, и должен быть морально готов к тому, что враг может забрать его жизнь. Таковы законы войны. Лёгких и бескровных побед в ней не бывает. Так пусть Олеся, если такое случится, не поминала его плохим словом. В принципе, жили они в полном согласии, не ссорились. Саша делал всё, что должен был делать в доме мужчина. Война проклятая жить мешала. Разве это нормальная жизнь, когда почти каждый день мужчина уходит из дома воевать, убивать? Мужчина работать должен, созидать. Не зря иногда Саше снились сны, в которых он видел себя в кабине метропоезда, за контроллером, и рельсы навстречу летят. А вот про войну, грязь, кровь, стрельбу снов не было никогда.

К исходу недели он стал собираться. Сложил в сидор все патроны, переоделся в немецкую форму, достал из тайника пулемёт. Вроде бы ничего компрометирующего в избе и дворовых постройках нет.

— Олеся, я на несколько дней ухожу, может — на неделю. Ты проверь избу и сараи — ничего из военной амуниции быть не должно. Я смотрел, но ты свежим взглядом сама проверь. Вдруг полицаи нагрянут — чтобы даже тень подозрения на тебя не упала.

Олеся вдруг заплакала.

— Ты чего?

— Ты так говоришь, как будто прощаешься, как будто мы не увидимся.

— Глупышка! Я не чай пить к соседям иду или в карты играть. Немец — враг серьёзный, всяко может случиться.

— Да я знаю, просто сердце как-то ноет, нехорошо мне. Раньше уходил — так ничего.

— Сказала тоже — раньше! По-моему, ты одно время меня презирала, а может — и ненавидела. Молодой здоровый парень — и не на войне. Наверное, дезертир.

— Дура была слепая! — всхлипывала Олеся.

— Зато сейчас поумнела, и я думаю — привыкла.

— Тогда возвращайся! — Олеся крепко обняла и поцеловала Сашу.

Александр закинул ремень сидора на плечо, на второе взвалил пулемёт, в руку взял коробку с патронной лентой и ушёл, не оглядываясь: долгие проводы — лишние слёзы.

На подступах к лагерю партизан его остановил часовой. Причём пропустил по едва заметной тропинке и щёлкнул сзади затвором.

— Стой, немчура!

— Был бы я немчурой — тебя бы уже в живых не было, — спокойно отреагировал Саша. — Я тебя за сто шагов засёк. Шумишь, как кабан на водопое. Веди меня к Коржу.

— А, так ты минёр? Говорили о тебе ребята.

Часовой Сашу не повёл — ухнул дважды филином, потом повторил.

За Сашей пришёл партизан из землянок и молча довёл до Коржа.

— Приветствую, Василий Захарович!

— А, минёр-сапёр! Здравствуй. Пулемётом разжился?

— Должен соответствовать.

— У нас всё готово. И форму нашли, и с гранатами подсуетились — даже дрезину ручную на заброшенном полустанке нашли. Правда — неисправную, но мои хлопцы отремонтировали.

— Тогда давайте сядем, обсудим детали.

— Экий ты въедливый! А может, это и хорошо, потерь меньше будет.

Часа три Саша с Коржом сидели за столом над развернутой картой. Они обговорили все сигналы, обсудили возможные варианты развития событий и пути отхода. Казалось — учтена каждая мелочь, но по опыту Саша знал, что операция может пойти не по сценарию. Достаточно какой-либо неучтённой мелочи или случайности, и акция может пойти совсем не так, как её планировали, или вообще сорваться. Как себя поведут немцы — неизвестно, а ведь это вторая сторона, которая не будет безучастно наблюдать за происходящим.

— Вконец уморил ты меня своими деталями, минёр.

— Желательно всё предусмотреть. Причём командиры отделений должны знать общий план операции, чтобы действовать, как часы.

— Во-во, насчёт часов. Мы у немцев часами разжились, теперь у наших отделенных они есть.

— Вот это правильно. По идее — и карты должны быть, и бинокли.

— Зачем им карты? Они местность знают, своими ногами всю исходили, шагами измерили.

— Поскольку общий план и детали ясны, приглашайте командиров, будем доводить до них задачи. Кстати, кто с миной на дрезине будет?

— Есть у меня ловкий парень, Сергуня.

— Плавать умеет?

— Должен.

— Должен или умеет? Нам вплавь выбираться придётся.

— Сейчас у него спросим.

Соблюдению секретности в отряде значения не придавали. Совещание проходило на свежем воздухе, и практически весь отряд слышал задачи, которые Корж ставил перед отделенными. Будь среди партизан предатель — операцию ожидал бы провал, а отряд — большие потери, вплоть до полного разгрома.

Задачу, поставленную Коржом, партизаны приняли как должное. Никто, по крайне мере внешне, не проявил страха или недовольства.

Выходить решили по мере готовности. А партизанам собраться — только подпоясаться.

Сергуня переоделся в немецкую форму и держался поблизости от Саши.

Заминка вышла со снарядами к гаубице. Были они раздельного заряжания — то есть без гильз и порохового заряда, но и в таком виде каждый снаряд весил без упаковки больше сорока килограммов.

Сначала думали нести их в ящиках, по два человека. Но так неудобно передвигаться по лесу, и потому остановились на мешках. Каждый снаряд уложили в мешок, соорудили лямки из верёвок — за углы и горловину, и договорились нести по очереди. С собой взяли все запасы патронов — всё-таки предстояла перестрелка.

Вышли в путь. Впереди, в ста метрах от основной группы шёл дозорный. Не было только бокового охранения.

Часа через полтора хода Саша забеспокоился и обратился к командиру:

— Василий Захарович, а где дрезина?

— А мы её поближе подвезли на подводе. Не ехать же вам на ней весь путь, только немцев насторожите. Всё равно в ночь операцию начинать не будем. Переночуем, с утра позиции займём, а дальше — уже от вас двоих зависит.

Ночевали в лесу — и для партизан, и для Саши это было делом привычным. Утром перекусили ещё затемно.

Настал день, а операция, можно сказать, срывалась из-за неучтённой мелочи — тумана. Ничего необычного: местность сырая, болотистая, вот по утрам туман и стоит.

Корж выделил четверых партизан.

— Они помогут дрезину на рельсы поставить.

Кроме этой четвёрки оставались двое со снарядами в мешках. Ещё мешок с десятком гранат получил Сергуня, и отряд ушёл к мосту, скрывшись в тумане.

Только к десяти часам утра туман рассеялся, и показалось солнце.

По железной дороге прогромыхал поезд.

— Минёр, дрезину не пора ставить?

— Подождём, немцы поезда пакетами пускают. Ещё несколько подряд должны пройти.

И в самом деле, буквально через несколько минут прошёл второй поезд, а за ним — ещё и ещё.

— Ты смотри, движение — как на Минском шоссе, — заметил один из партизан.

— Погодь немного, сейчас мы его отрегулируем! — со злостью сказал другой.

За поездами неспешно прокатил бронепоезд. Был он коротким, в середине — паровоз, а спереди и сзади — по бронированному вагону. На каждом вагоне сверху располагалась башня с коротким стволом пушки, а по боковым стенам — по два пулемёта. Смотрелось впечатляюще.

Саша выждал ещё минут десять.

— Пора!

Четверо партизан подхватили дрезину за небольшие колёса и, вытащив из кустов к насыпи, установили на рельсы. Двое других тут же уложили на железный пол снаряды.

— Сергуня, гранаты!

Сергуня развязал мешок.

Саша привязал по гранате к каждому снаряду — там, где обычно вкручивался взрыватель.

— Сергуня, всё помнишь? Прорываемся на мост, и как только я чеку выдерну, ты прыгаешь в воду. Не медли, у нас всего четыре секунды будет.

— Помню.

Сергуня был бледен, не переставая облизывал губы, и пальцы его рук мелко дрожали.

— Если меня ранят или убьют — сам у обеих гранат чеки сорвёшь, иначе вся операция пойдёт насмарку.

— Сделаю.

Саша раздвинул опоры сошек пулемёта, поплевал на руки:

— Ну, с Богом!

Оба взялись за рычаг-качалку ручного привода дрезины, и тележка тронулась с места.

Сергуня активно заработал рычагом.

— Помедленнее, — остановил его Саша, — мы же охрану изображаем, перегон должны осматривать. А ты как на гонках.

Медленно, постукивая колёсами на рельсах, дрезина катилась к мосту. Собственно, рычагом сейчас работал один Сергуня. Саша откинул крышку лентоприёмника пулемёта, вставил ленту, взвёл затвор. Затем достал из мешка две гранаты и сунул их ручками за пояс. Жаль, гранаты немецкие, слабые. Сейчас бы хоть одну нашу, Ф-1. У немецких только и удобно, что ручки длинные — за ремнём носить.

Они проехали километр, второй.

— Далеко ещё? — спросил Сергуня.

— Сам понять не могу.

Пешком, в отдалении от железной дороги Саша ходил, и мог проделать этот путь ещё раз. А вот по железнодорожным путям — попробуй, угадай.

Промелькнул километровый столб, метров через пятьсот появилось железная табличка на насыпи — на немецком и русском языках: «Запретная зона. Ходить запрещено!»

Сергуня засмеялся.

— Ты чего?

— Ходить запрещено, а вот про то, что ездить нельзя — ни слова!

— Рано зубки скалишь, шутник!

Впереди наконец-то показались железные формы моста, а перед ними — пулемётное гнездо, обложенное мешками с землёй.

Немцы явно заметили Сергуню и Александра. Один из них встал над бруствером, и в лучах солнца блеснули стёкла бинокля. Но, видимо, он разглядел форму и успокоился.

Зато Сергуня нервничал: лоб его вспотел, и даже края пилотки потемнели от пота.

Дрезина медленно подкатывалась к мосту.

Из-за мешков предмостного укрепления вышел солдат в стальном шлеме и с карабином в руках. Он поднял руку и крикнул:

— Хальт! Пароле!

Саша сообразил мгновенно. Закричав «Ахтунг! Партизанен!», он показал рукой налево.

Часовой, а за ним и солдаты в пулемётном гнезде дружно повернули головы в ту сторону, куда указывал Александр, а он взмолился: «Хоть бы Корж не подвёл».

И партизаны оказались на высоте. Из-за камышей нестройно грохнул залп. Часовой сразу упал, сражённый пулей.

— Шевелись! — приказал Саша Сергуне.

Дрезина тронулась. Всё внимание немцев было направлено в сторону от моста. Они уже вели стрельбу из пулемёта, пока не видя чётко цели.

Саша вытащил из-за пояса обе гранаты, вырвал чеку у одной, метнул её за мешки и следом же кинул вторую. Два взрыва подряд уничтожили пулемётный расчёт. Но второй пулемёт с другой стороны моста стрелял почти без перерыва.

Сергуне и Саше было видно, как бегут из небольшой будки обходчика к пулемётному гнезду солдаты отдыхающей смены.

Саша схватил пулемёт и дал по ним длинную очередь.

Партизаны тоже не дремали, они вели частый винтовочный огонь, не давая немцам высунуть носа из-за мешков.

Сергуня толкнул Сашу локтем:

— Поезд к мосту идёт!

И в самом деле — за мостом виднелись клубы дыма и пара, быстро смещавшиеся к мосту.

— Качай рычаг! Поехали!

Сергуня взялся за рычаг-качалку, а Саша поливал огнём противоположную сторону моста. Всё равно пулемёт придётся бросить. С такой железякой не выплывешь, поэтому экономить патроны смысла не было.

Дрезина покатилась вперёд.

Немцы оценили угрозу — по дрезине ударили из автомата. Саша перенёс огонь на автоматчика.

Сергуня вдруг вскрикнул и упал на рельсы.

Дрезина остановилась, едва въехав на мост.

Саша швырнул пулемёт на пол дрезины и взялся за ручку — надо было продвинуть дрезину ещё хотя бы метров на тридцать-сорок. Несколькими мощными рывками он заставил дрезину катиться дальше.

Впереди гулко бабахнуло, и Саша поднял голову. К мосту на всех парах катил бронепоезд. Только его здесь не хватало! Как он тут оказался? Даже если немцы из охраны моста успели позвонить на станцию, он не мог подойти так быстро! Скорее всего, он просто патрулировал пути и оказался неподалёку.

Вот она, непредвиденная случайность! В камышах на болоте разорвался снаряд, за ним другой, потом стали вести огонь пулемётчики. Но поскольку их установки были боковыми, Саше они не угрожали, а обстреливать снарядами мост немцы не станут из опасения повредить его. К тому же на бронепоезде полагают, что охрана держит мост, а партизаны нападают на него со стороны леса.

Бронепоезд подходил ближе, и времени на раздумья не было. Несколько раз пули били по железу форм моста и со звоном рикошетировали.

Саша открутил фарфоровые пробки на ручках гранат, с силой дёрнул колпачки, приводя в действие тёрочные запалы, и рванулся к перилам моста.

Слева по рельсам надвигалась громадина бронепоезда. Окрашенный пятнисто, в камуфляж, он уже подходил к предмостному укреплению. Ещё несколько секунд — и поезд просто столкнёт дрезину с путей.

Саша с ходу перевалился через перила и, оттолкнувшись, полетел вниз, в воду. Сгруппироваться и войти в воду правильно — головой или ногами — он не успел, ударился боком. Тело обожгло ударом, но Саша, не обращая на боль внимания, начал активно грести руками и ногами, стараясь отплыть от моста подальше. Течение помогало, относило от моста.

Приглушённый водой, ахнул взрыв, и в воду стали падать обломки железа и деревянных шпал.

Через секунду в воду рухнуло нечто большое и тяжёлое, вызвав столб воды и фонтан брызг. По ушам ударила волна. Чтобы не захлебнуться, глотнуть воздуха и осмотреться, Саша вынырнул, жадно вдохнул и обернулся.

Один пролёт моста обрушился, а бронепоезд, успевший зайти на мост, лежал в реке. Это он рухнул в воду всей своей многотонной массой.

Стрельбы слышно не было, как не было видно ни партизан, ни немцев.

Саша сделал несколько гребков к берегу, но трава и земля оказались настолько топкими и болотистыми, что он решил отплыть немного дальше.

По договору партизаны должны были уйти сразу после взрыва моста, не ввязываясь в длительную перестрелку. Наверняка к мосту едут на помощь немцы с ближайшей станции или гарнизона. И чем быстрее партизанский отряд уйдёт подальше, тем лучше. К Саше это относилось тоже.

Через километр берега стали повыше, посуше, и Саша выбрался на берег. Он промок и немного замёрз — всё-таки вода в реке в конце мая ещё холодная.

Саша считал, что ему сегодня крепко повезло. Мост взорвал, бронепоезд уничтожил, и теперь железнодорожный ход закупорен надолго. Сергуню вот только жаль, и неизвестно, есть ли потери среди партизан, но всё-таки диверсия удалась малой кровью. Удалось провести немцев, хотя сначала мост казался неприступным.

На берегу Саша замёрз совсем. Он снял немецкую форму, сапоги. Брюки отжал, натянул снова, обулся. Идти по камышам и прочей болотной траве для здоровья чревато, ноги порезать — раз плюнуть.

Он проверил пистолет — единственное оружие, которое у него осталось. Курточку от формы даже надевать не стал, бросил. Похоже, в ближайшее время немецкая форма ему не понадобится. Но исподнюю рубашку оставил. На солнце, да при ходьбе она быстро высохнет на теле.

Саша сориентировался. Он помнил по карте, что река шла с северо-запада на юго-восток. Теперь ему надо идти в партизанский отряд, на встречу с Коржом — рассказать о гибели Сергуни и о взрыве. И решить заодно — останется он в отряде или вернётся в Богдановку, к Олесе. Положа руку на сердце, он для себя давно решил, что сражаться в отряде лучше. Сам бы он такую диверсию — подрыв хорошо охраняемого моста — не осилил. Если снаряды, или мины, или другую взрывчатку и гранаты он бы ещё смог найти, то дрезину — вряд ли. Украли её где-то партизаны или ещё каким-то способом достали — не его проблема. Но они местные, хорошо знают людей и условия, им помогают открыто или тайком. Он же в районе чужак. Только Олесю жалко, привык он к ней. Несколько дней не видел, а соскучился.

Шёл Саша осторожно — здесь он никогда не был. И предосторожность оказалась не лишней. Послышался шум моторов — поперёк Сашиного пути проходила грунтовая дорога. Саша залёг и стал наблюдать.

Грузовики остановились, раздалась команда. Из машин стали выпрыгивать солдаты. Чёрт! Облава! Ему надо было как можно быстрее уходить от моста, а он терял время на отжим обмундирования.

Немцы решили захватить партизанский отряд при отходе, и наверняка перекрыли наиболее возможные пути отхода отряда. Ещё вопрос — выкрутится ли Корж с партизанами? А теперь ему и самому спасаться надо. С пистолетиком да в одиночку против сотни солдат делать нечего.

Подчиняясь приказам офицеров, солдаты выстроились цепью и пошли от дороги в лес. У Саши радостно ёкнуло сердце — они шли не на него, а удалялись. Похоже, пронесло.

Грузовики развернулись и уехали, дорога стала пустынной. Откуда-то издалека донеслась едва слышимая перестрелка, напоминающая треск сучьев. Саша понял, что немцы обложили район вокруг моста, охватив довольно большую площадь, и их должно быть много. Причём, надо отдать им должное, сделано всё было быстро. И откуда только столько войск набрали?

Саша не знал, да и не мог знать, что в прошедшем перед диверсией поезде следовал пехотный полк. Поезд остановился на разъезде, а личный состав принял участие в «зачистке» местности от злокозненных партизан.

Со стороны Пинска, замыкая кольцо, были доставлены украинцы 201-го карательного батальона. На беду свою в удавку облавы попало два партизанских отряда и несколько окруженцев. Каждый из них старался продать свою жизнь подороже, и стрельба шла до последнего патрона.

Где ползком, где перебежками Саша сначала передвигался за цепью солдат на значительном удалении. Сейчас здесь для него было самое безопасное место. Уйди он в сторону — и может натолкнуться на другую цепь, идущую уже на него.

Он забрал несколько левее — туда, где были густые и местами непроходимые леса. Там было легче спрятаться. Проходил он в тех местах зимой на лыжах, видел, какие там урочища и овраги. Конечно, немцы их будут забрасывать гранатами. Но есть там завалы из деревьев, где сам леший ногу сломит, не то что немец. Они туда поопасаются идти, постреляют по своему обыкновению и пойдут дальше.

А ещё лучше прорваться за железную дорогу, на север. Там сплошные леса до Ганцевичей, при желании полк спрятать можно.

Но пока Саша держался за солдатами — они тоже двигались к железной дороге.

Недалеко от путей, в полукилометре от места, где сейчас находился Саша, проходило шоссе от Пинска на Лунинец. По разумению Саши, солдат не должны были привлечь надолго. Скорее всего, их грузовики дали круг через Дубовку и будут дожидаться пехотинцев на шоссе. Солдат ждёт Восточный фронт, и никто не позволит задерживать их надолго.

Часа через три пехотинцы и в самом деле вышли к железной дороге. Они постояли, побалагурили, покурили, а потом построились в походную колонну по четыре и двинулись к шоссе.

Пойти за ними Саша не мог — лес вокруг железной дороги был вырублен на сто метров и просматривался. И часовых после диверсии на дороге полно, стоят через каждые сто метров. Как днём перебежишь? Только пулю в спину получишь.

И Саша решил ждать до ночи. Он нашёл ямку, улёгся в неё и набросал на себя прошлогодней, почерневшей и подгнившей листвы. Если бы не его голова, не прикрытая листвой, со стороны сразу и обнаружишь. Но Александру надо было всё-таки следить за обстановкой.

Час шёл за часом, и Сашу стало познабливать. Сказывалось длительное вынужденное купание и неподвижное лежание на майской земле раздетым и в волглых брюках. Теперь он мечтал добраться до хутора и переодеться в сухое, а ещё лучше — попариться, напиться горячего чаю и завалиться под одеяло.

Незаметно стало смеркаться. Скоро совсем стемнеет, а немцы с путей и не думают уходить. Хуже того — их сменили. Или охрана будет стоять до утра, предотвращая возможные прорывы партизан? Пролежать здесь всю ночь и весь последующий день Саше никак не хотелось. «Буду ждать часов трёх ночи. Тогда темнее всего, и часовые устанут, бдительность притупится — тогда попробую перебежать», — решил он.

Ноги уже замёрзли, сапоги и портянки были мокрыми.

Около двух часов ночи Саша встал, сделал несколько приседаний и наклонов, пытаясь согреться и разогнать кровь. Он сбросил нательную рубаху — она хоть и была грязной, но в ночи белела, и могла выдать, лёг на землю и пополз к железнодорожным путям, выбрав промежуток между часовыми. Пробирался медленно, стараясь, чтобы ни один камешек не загремел, ни одна былинка-хворостинка не шевельнулась.

Вот и насыпь. Луна зашла за тучи и стало совсем темно. Саша решил: «Пора!»

Он поднялся и, осторожно ступая по деревянной шпале, пересёк одну пару рельсов. Успешно преодолел другую, ступил на насыпь. И тут под сапогом предательски хрустнул гравий.

— Хальт! — закричал часовой слева.

Саша прыгнул с насыпи и помчался к лесу. Если он обнаружен, то его спасение только в скорости. Каким чудом он не споткнулся о пенёк срубленного дерева и не упал, одному Богу известно.

Вслед ударил выстрел, ещё один…

Добежав до первых деревьев, Саша выхватил пистолет. Как только часовой снова выстрелил, Саша засёк вспышку и выстрелил в ответ из пистолета — трижды, веером. Часовой вскрикнул и упал.

Саша понимал, что в темноте немцы в лес не полезут, и у него есть несколько часов форы. Теперь ему надо бежать и не забыть пройти по ручью или болоту. Завтра немцы могут привезти собак и пустить их по следу.

И Саша побежал. Ветки хлестали его по лицу, и он защищал глаза кистью левой руки — не хватало ещё их выбить.

Он вырвался на полянку и замер. Вот чего он не ожидал увидеть здесь и сейчас!

В десятке метров от него светился нежным зелёным светом уже знакомый ему шар.

Саша на секунду замер. Это за ним, или у него галлюцинация? Он помнил по предыдущим трём случаям, что шар держится недолго, буквально минуту.

— Будь что будет! — Саша рванулся к шару и влетел внутрь. Шар плавно сменил зелёный цвет на бирюзовый и стал тускнеть. Саша глубоко вздохнул… Воздух был дымным и пыльным. Что за дела? И почему он лежит?

Саша поднял голову. Он лежал на полу в зале прилёта Домодедовского аэропорта. Вокруг лежали и метались люди, слышались стоны и крики. «Из огня да в полымя! — мелькнуло в голове. — Это меня что — контузило, или мозг выдал правдоподобную иллюзию о переносе во времени, войне, подрыве моста, Олесе?»

Он привстал, оглядел себя. По пояс голый, как и многие другие — тоже полуодетые или раздетые, потому что одежду сорвало взрывной волной. Снизу на нём немецкие брюки цвета «фельдграу», заправленные в сапоги. Сам грязный, но и некоторые другие не лучше. Сапоги, правда, выглядят по-деревенски, в аэропорту люди приличнее одеты.

К месту взрыва уже бежали сотрудники аэропорта и небезразличные к чужой беде люди.

Саша поднялся — к нему подбежали.

— Ранен?

— Вроде нет.

— Медпункт там, — сотрудник аэропорта показал рукой.

По громкой связи объявили, что пассажиры рейса 268 будут проходить в нижний зал.

Саша побрёл туда. На него обращали внимание, и, уже услышав о трагедии, сочувствовали.

Появился Антон.

— Что тут у вас за суматоха?

— А ты не в курсе?

— Нет.

— На втором этаже, в зале прилёта бомбу взорвали, много раненых и погибших.

— Ты-то не ранен? Вон, кровь на тебе, и видок ещё тот…

— Одежду взрывной волной сорвало.

— Знаю. Холодно, замёрзнешь. Погоди-ка… — Антон открыл свою сумку и достал свитер. — Надевай.

Свитер грубой вязки был велик, но грел хорошо. Да и в глаза Саша своим видом не так бросался.

С трудом они добрались до города, поскольку таксисты сразу заломили несуразные цены. В милицию в аэропорту Саша не обращался. Документов нет, одежда странная — как бы самому под подозрение не попасть. Хотя видел он того кавказца и описать смог бы в деталях.

Саша забрал у соседки запасные ключи.

— Ты, Антон, располагайся пока. А я по-быстрому в душ, да переоденусь.

Саша разделся в ванной, сбросив на пол брюки. Что-то тяжело звякнуло о плитку. Саша прощупал бриджи. Ё-моё! Там «парабеллум»! Он так привык к весу оружия, что иногда просто его не замечал.

Саша вымылся, оделся в чистое и почувствовал себя другим человеком. Сапоги и брюки с исподним он сразу выбросил в мусоропровод, а пистолет покрутил в руках и сунул в шкаф, подальше, за бельё.

— Что, друг Антон, заждался? Сейчас будем пьянствовать!

Поскольку у Саши были отгулы, днём он водил Антона по Москве, а вечером, за обильным столиком и выпивкой — мужские разговоры. Сашу так и тянуло рассказать другу о происшедшем. Но прежде всего ему предстояло осмыслить всё самому.

Через неделю Антон уехал, довольный проведённым в Москве временем и хлебосольным хозяином.

А на Сашу напала чёрная хандра. Он день за днём перебирал свой сорок первый и сорок второй год и тосковал об Олесе. Здесь, в Москве таких девушек сейчас нет. Тогда ему казалось, что она ему просто нравится. Да что скрывать — удобно было: крыша есть, накормлен, обстиран… Вот дурак-то! Всё время, внимание, силы уходили на войну с врагом. А рядом такая девушка ждала, когда это он соизволит ласковое слово ей сказать, обласкать…

Даже на работе он думал об Олесе. Изведясь вконец, он взял неделю без содержания и отправился в Белоруссию. Что его туда тянуло, он и сам сказать не мог. Ну, найдёт он Олесю, если она ещё жива. Так ведь по возрасту она старушка. И не вспомнит, поди. Он же хотел вспоминать её молодой и красивой. А возраст женщин не красит, к сожалению.

Саша добрался поездом до Пинска, оттуда — электричкой до Ловчи, а уж дальше — пешком. Хотел такси нанять, да не нашёл, не дошла ещё цивилизация до белорусской глубинки. Да и не в тягость ему пешком идти было. Местами узнавал дорогу — многое не изменилось, осталось прежним.

С бьющимся от волнения сердцем он вышел из леса на поляну, где была Богдановка. А здесь — никакого села, голый луг.

Спросив у мужика, едущего мимо на подводе, где Богдановка, услышал в ответ:

— И, милый человек! Новая Богдановка вот там, километра два. А старая тут как раз была. В войну немцы сожгли её вместе с жителями.

Услышав это, Саша даже покачнулся. В голове стоял звон, сердце в груди билось бешеными темпами.

— Что, всех? — почти прошептал он.

— Да тут в войну только двое и жили — старуха и девушка. Отец её, я знаю, с фронта вернулся. Хата сожжена, семьи нет… А вы кто им будете?

— Близкий родственник.

Саша повернулся и побрёл назад. Вот ведь — страну помог защитить, а любимую девушку — нет.


home | my bookshelf | | Подрывник |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 137
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу