Book: Нестрашные сны



Наталья Колесова

Нестрашные сны

А знаешь, там не страшно,

Я думаю — не страшно,

Но как быть может страшно в стране наших снов?

«The Couple»

Я ползу по коридору на четвереньках. Или это называется — иду? Двигаюсь… Коридор освещенный, длинный. Пустой. Если опустить голову, видно, какая за мной остается широкая красная полоса. Не знала, что в человеке так много крови. Руки начинают сильно дрожать в локтях и запястьях, а колени переставляются все тяжелее, точно их оттягивают назад на резинке. Наверное, легче ползти. Я ложусь и понимаю, что это плохая идея: пол гладкий, скользкий, пальцам не за что уцепиться. А, может, попробовать двигаться на спине, просто отталкиваясь ногами? Побарахтавшись, как черепашка с расколотым панцирем — садисты-мальчишки в детстве разбивали панцирь камнями — переворачиваюсь и смотрю в потолок. Потолок ведет себя очень странно: он то нависает над самым моим лицом, то уплывает куда-то высоко, прямо в небо, то раскачивается из стороны в сторону, как маятник… Может, землетрясение началось?

Я поворачиваю голову, прижимаясь щекой к холодному камню. Окна в коридоре большие, но выходят они на «глухую» стену соседнего здания, и с пола видно только эту стену и небо. Серое небо. Вечер? Утро? Просто плохая погода? Наверное, все-таки вечер, потому что в институте никого…

Институт! Сама не знаю, почему это слово меня беспокоит. Слово как слово. Но есть в нем что-то такое, что заставляет меня ползти вперед. Выбираться… надо выбраться, пока никто не пришел. Не нашел меня.

Никто меня не ищет! Защипало глаза и щеки — слезы, внезапные, горячие, соленые. Никому я не нужна. Ни-ко-му. Совсем. Кроме… Я пытаюсь поднять голову — аж шея задрожала от усилия. Не получается. Тогда я скашиваю взгляд на ноги. Назад. В том конце коридора темно и пусто. Никто не идет по моему следу. Но это ненадолго.

Надо выбираться. Я запрокидываю голову: впереди лестничная площадка, а за ней точно такой же коридор. Может, я сумею съехать вниз по перилам? Только вот не знаю — куда я… приеду.

Часть первая

Институт магических феноменов

День подходит к итогу. Послушай:

Сон котенком крадется по крыше,

Синеокий чернильный котенок

Скоро станет матерым котом.

Изловчится, на форточку вспрыгнет,

Тенью в ноги к тебе заберется

И свернется клубочком, прогонит

сны дурные и недобрых людей.

Н.Караванова

Глава 1 Парк запутанных дорожек

Агата очень боялась идти к Димитрову в больницу. Даже позвонить не решалась. Сначала хотела навестить Максима, своего телохранителя, но и Келдыш и бабушка, как сговорившись, запретили это делать. Агата поняла, что не очень-то он хочет ее видеть. А вдруг и Славян тоже?.. Хотя это смешно, они же с ребятами его вылечили! Но ведь в больницу он попал из-за нее. И неизвестно, вернется ли к нему его огненная магия. Вдруг — она вспоминала рассказ Келдыша о детях, которых родители после войны водили к Слухачам — его тоже «выпили досуха»? Лучше, конечно, было заявиться к Димитрову всей толпой. Но у интернатовцев (всех, кроме нее) помимо обычных школьных начались еще и экзамены по магии, и Божевич решительно запретил выходы в город — особенно их сумасшедшей компании. Это не она, это директор так их назвал.

В общем, Агата все раздумывала и колебалась — пока не явился Келдыш и не предложил сопроводить ее в больницу. Она не сумела придумать уважительную отговорку и теперь плелась рядом с ним по больничному парку. Где-то здесь со Славяном гуляет мама Димитрова. Агата надеялась их просто не найти — ведь парк такой большой! — но чтобы Ловец кого-то не нашел…

— Вон они, — Игорь показал на женщину, катившую по аллее инвалидную коляску.

Агата испугалась:

— Он что, не может ходить?

— Просто еще слишком слаб. Добрый день!

Димитрова вскинула руку, заслоняя глаза от солнца, и заулыбалась:

— О, Игорь, вы снова пришли? Здравствуйте-здравствуйте!

Агата вопросительно поглядела на Келдыша:

— Снова?

— Я тут бываю. Иногда, — бросил тот на ходу.

— И Агата тоже! — продолжала мама Славяна напряженно-оживленным голосом. — А мы уж думаем — что-то нас одноклассники не навещают?

— Экзамены, — виновато пробормотала Агата.

Келдыш подошел первым, пожал руку Димитрову.

— Здравствуйте, Славян. Я принес вам тренажеры для рук. Оставил в вашей палате.

Он со всеми на «вы». Даже с маленьким Зигфридом-Водяным.

— А как…

— Там есть инструкция, но первое время может понадобиться чья-нибудь помощь.

— Сам справлюсь!

Знакомые агрессивные интонации в хриплом голосе. Агата слегка взбодрилась: может, все не так уж страшно? Увидела темную кудрявую макушку Славяна — он пытался выглянуть из-за спинки кресла.

— Мориарти?

— Да, — Агата подошла и пробормотала неловко: — Привет, Слав.

— Привет.

Выглядел он нормально. Ну, почти нормально — если не обращать внимания на этот теплый больничный халат, бледное лицо и бледные губы. Руки расслабленно лежали на подлокотниках. Димитров сощурился на нее, опять сказал:

— Привет.

Агата покосилась на взрослых: они отошли в сторону и что-то тихо обсуждали.

— Ну ты… как?

— Нормально. А ты?

— Нормально.

Он помолчал.

— Совсем-совсем нормально?

— Ну… да.

— Подойди ближе! — скомандовал он. — Я тебя вижу плохо.

Агата и без того заметила, что он щурится и наклоняет голову то так, то эдак, точно пытаясь получше рассмотреть ее. Шагнула ближе. Носки кроссовок уперлись в колесо коляски.

— Ага, — теперь Димитров смотрел на нее снизу. Глаза темные-темные. Напряженные. — Я когда… проснулся… стал хуже видеть и слышать. Все вокруг какое-то… не такое.

Агата промолчала. Она, кажется, поняла: Славян видит и слышит теперь, как обычный человек. Просто человек. Как она сама.

Не маг.

Запаниковав, Агата оглянулась. Келдыш наблюдал за ними поверх кудрявой головы Димитровой.

— Все наши передают тебе привет. У нас экзамены и Божевич не выпускает, но они придумают, как выбраться. Вот.

Протянула ему пакет с конфетами и журналами. Пальцы Славяна дернулись и замерли.

— Положь куда-нибудь, — сказал он со злостью.

Агата торопливо пристроила пакет ему на колени. Димитров сказал в ее склоненный затылок:

— Говорят, это ты меня вылечила?

— Нет. Все мы. И еще, — она махнула рукой в сторону, — Келдыш.

— Ты мне снишься.

— Правда? — Агата почувствовала, что краснеет.

— Каждую ночь… — Славян подумал и добавил, — и день. Всегда, когда засыпаю. Как он подходит к тебе… — Агата поняла сразу — Инквизитор. — А ты говоришь ему — возьми всё… Страшно.

В их полку прибыло — вот еще один с ночными кошмарами! Агата кивнула.

— Игорю инквизитор тоже снится. И мне. Стефи говорит, я иногда кричу по ночам.

Димитров наблюдал за ней темными неподвижными глазами.

— Не он страшный… Ты.

Славян как будто ее ударил — она даже сделала шаг назад.

— Все нормально? — спросил Келдыш за ее спиной, Агата и не заметила, когда он успел подойти. Димитров сказал устало:

— Я лечь хочу.

Его мама сразу захлопотала, поправляя плед у него на коленях, разворачивая коляску.

— Хватит на сегодня, нагулялись, поехали в палату. Спасибо, что забежали, Игорь, Агата. Приходите еще!

Никогда. Никогда больше.

Агата не стала смотреть, как они уезжают. Повернулась и пошла в противоположную сторону. Они долго молча шагали по запутанным бесконечным дорожкам — Агата начала подозревать, что волшебники здесь что-то сделали с пространством. И, кажется, со временем — они неожиданно вышли в осень.

— Посидим? — Келдыш смахнул желтые листья со скамейки, уселся, вытянув ноги. Агата присела на край и отвернулась. Она не хотела говорить о Славяне. Она даже не знала, что сказать остальным. Пусть сами теперь к нему приходят.

— Хотите?

Келдыш протягивал ей половину шоколадки. Вторую жевал сам. Наверно, приносил Димитрову, а отдать забыл.

— Спасибо.

Агата подержала в руках и все-таки откусила. Горький…

— Мортимер.

Почему-то он всегда называет ее по фамилии, когда они остаются одни. Или ему очень не нравится имя Агата или он так напоминает ей, что возится с ней исключительно как куратор Службы Контроля над Магией.

Да и себе, наверное, — тоже.

— Помните, как вы себя чувствовали, когда я водил вас к Слухачу?

Агата упорно жевала шоколад. Еще бы не помнить!

— А теперь умножьте все это на тысячу. Его сейчас просто раздирают на части злость, страх… отчаянье. Бессилие.

Ее они тоже сейчас раздирают. На мелкие клочочки.

— Он расстроился, что я себя хорошо чувствую! — пожаловалась Агата.

— Нормальная человеческая реакция — когда тебе плохо, то и целому миру тоже должно быть плохо.

— Значит, я не человек, — буркнула она. — Или не нормальная.

— Да уж, — согласился Келдыш. — С нормальностью у вас, действительно, наблюдается некоторая напряженка.

Агата покосилась. Он улыбался.

Наверное, помогла шоколадка. Или то, что Келдыш в трех словах объяснил поведение Димитрова. Агата знала, что и обида и вина вернутся — она долго будет все это переживать-пережевывать-обдумывать ночами. Но сейчас ей стало легче. Агата огляделась. Ярко-голубое сентябрьское небо. Желтые, точно светящиеся, листья на деревьях. Разноцветная листва под ногами.

— Красиво как…

Келдыш посмотрел вправо-влево — точно впервые заметил, где они находятся. Поднялся.

— Красиво. Но давайте-ка вернемся в лето.

— А если посетители не волшебники?.. — спросила Агата, когда они возвращались — до ворот и лета, оказывается, было рукой подать. Келдыш ответил прежде, чем она закончила вопрос:

— Для них это просто небольшой больничный парк.

— А если долго ходить по дорожкам, то можно выйти и в зиму?

— Не советую, — сказал Келдыш, не глядя на нее. — Холодно.

— Но в принципе, можно?

— В принципе… В принципе, когда я здесь лежал, для меня на любой аллее была зима.

Агата сразу умолкла. Она никогда не лечилась в подобной клинике — магия, как выяснилось, не может принести ей вреда. Даже после… Инквизитора ей достались одни кошмары. А Игорь вон до сих пор ходит к целителям.

Келдыш привычно оглядел улицу, прежде чем выпустить ее за ворота. Сказал неожиданно:

— Но гораздо хуже попасть в Пустыню.

— Пустыню?

— Многие не возвращаются.

— Как это?

Игорь пожал плечами. Ему, наверное, до смерти надоело рассказывать общеизвестные (волшебникам) вещи. Агата нахохлилась. Наверное, она никогда не станет «своей», потому что родилась и выросла обычным человеком и практически ничего не знает. Да и родители у нее те еще…

Если хорошенько посчитать, то Келдыш сам ей в отцы годится. Перед войной он заканчивал Академию, а она только родилась… Ну, не только, наверное, ей было года два уже.… В Академии учатся пять лет, а поступают… поступают по-разному.

— А вы во сколько лет начали учиться в Академии Магии?

Келдыш помолчал — наверное, пытался сообразить, зачем ей это надо. Сказал наконец:

— Не беспокойтесь, времени у вас больше чем достаточно.

Решил, она расстраивается, что поздно начала учиться! Ну что она за человек, нет бы просто спросить, а она начинает бояться: а вдруг он подумает, что она подумала… Вдруг догадается, что она пытается понять — может ли взрослый мужчина обратить внимание на девушку… такого безнадежно школьного возраста.

Не мог он быть ее отцом! Бабушка говорила, что волшебники могут зачать детей только к тридцати годам: «Если природа дает что-то одной рукой, другой она обязательно отнимает». И детей у магов мало — двое большая редкость. Если б в обычных семьях не рождались дети с МээС, маги давно бы вымерли. Агата подумала вдруг, что все еще не относит себя к волшебникам. И видит, и слышит… и чувствует, как обычный человек.

Это хорошо или плохо?


Стефи, выслушав рассказ о посещении Димитрова, промолвила непривычно задумчиво:

— Я вот пыталась представить, как это — взять и остаться без магии? Не понимаю, как без нее вообще можно обходиться!

А она вот обходилась себе преспокойненько, да и продолжает — большую часть времени — и не представляет, как же ей теперь с магией жить.

— Думаешь, магия к нему не вернется? А не было случаев, когда… — Агата затихла под снисходительным, каким-то… взрослым взглядом Стефани. Так смотрят на малыша, толкующего про фею, которая ему привиделась ночью: мол, вырастешь, сам поймешь, фей не бывает! Непонятно, кому сочувствовала Стефи — то ли бедняге Димитрову, то ли самой Агате — но прозвучало это с жалостью:

— Нет, Агат, не бывает такого. Это же Главный Инквизитор!

Агата полдня нерешительно посматривала на телефон: Келдыш после… Андрэ подарил ей сотовый с тревожной кнопкой и велел везде носить с собой. Мобильник был таким навороченным, что она до сих пор и половины функций не освоила. Позвонить Игорю, спросить — а правда ли магия к Славяну не вернется? Нет, наверное, нужно все-таки поменьше «грузить» своего куратора.

И только по делу.

А не вечными своими сомнениями и страхами.


Ночью, наверно, для разнообразия, ей приснился не Инквизитор — пустыня. Не привычно желтая, не красная и не белая, какого-то странного темно-болотного цвета. Низко над головой — можно рукой достать — клубились багровые тучи, словно кто-то постоянно перемешивал их гигантской ложкой. К горизонту тучи темнели и становились почти черными.

Агата спустилась-соскользнула вниз с бархана — следов на песке не оставалось. Вокруг были такие же застывшие волны-барханы, ни единого растения, ни одного человека. Оставалось только идти к горизонту, где появилась белая ослепительная полоса, похожая на трещину. Она расширялась и расширялась, как будто кто-то рвал ткань воздуха по границе песка и неба…

Проснувшись, Агата почему-то твердо знала — это и есть Пустыня, из которой не возвращаются.



Глава 2 Новая метла

— Эй, Агата! Мориарти!

Она понемногу привыкала — правда, еще через раз — реагировать на вольный вариант своей фамилии.

— Директор сказал к нему идти!

Агата захлопнула книгу.

— А зачем?

Нашедший ее в парке второкурсник пожал плечами.

— Да там какой-то мужик пришел…

Еще один целитель с еще одним не заданным вопросом?

Целый месяц после того, как они «вытащили» Славяна, их расспрашивали и расспрашивали и расспрашивали — каждого по отдельности и всех вместе. Заставляли вспоминать, кто где стоял (до миллиметра), кто что говорил, кто что делал (вплоть до вдоха-выдоха), кто о чем думал, кто что чувствовал… Среди менявшихся целителей постоянно присутствовал один и тот же человек, которого Агата видела в доме Келдыша после смерти Инквизитора. Работник СКМ. Конечно, этой службе надо все держать под контролем — а то начнет еще кто попало исцелять казненных! Поначалу интернатовцы охотно расписывали как всё было, потом устали в сотый раз пересказывать одно и то же. «Как же тяжело быть знаменитым!» — вздыхал Зигфрид. Потом начались экзамены, и Божевич настоял, чтобы его подопечных хотя бы на время оставили в покое.

Агата шагнула через порог директорского кабинета, увидела хмурого Келдыша, нервничающего Божевича — и у нее подкосились ноги. Это было так похоже на…

— Что-то с бабушкой?!

— Что… — Келдыш поднялся. — Да что ж вы все время на меня так реагируете-то?! Все в порядке с вашей бабушкой!

Агата пару раз вдохнула-выдохнула и жалко пробормотала:

— Здравствуйте, извините. Я просто подумала…

— Что я принес вам еще одну… гадостную весть? Ну в общем, где-то вы правы, конечно.

— Тебя вызывают в СКМ, — похоронным голосом объявил Божевич.

— Да? — сказала Агата через паузу, потому что от нее явно ждали какой-то реакции. — А зачем?

— Насколько я понимаю, — сказал Келдыш, — для еще одной очень долгой, нудной и поучительной беседы. Я обещал мадам Мортимер вас отвезти… кажется, я постепенно превращаюсь в вашего личного водителя? Как куратор обязан вас проинструктировать, чтобы в СКМ вы не ковырялись в носу и вообще вели себя прилично.

Агата через силу улыбнулась.

— Ну тогда… поехали? Или, может, мне надо переодеться?

— Едем как есть, вы и так прекрасны!

Она все-таки успела бросить взгляд в зеркало — да уж, прекрасна! Джинсы, майка, волосы торчат во все стороны, лицо бледное, глаза все еще перепуганные… Наверное, неприлично в такое солидное заведение, Службу Контроля над Магией (вон, как мужчины озабочены!) являться в виде несчастной сиротки Марыси?


Агата еще ни разу не была в здании СКМ и с любопытством крутила головой, читая загорающиеся при приближении таблички на дверях. Встречные здоровались с Келдышем, тот отвечал кратко, не останавливаясь и не улыбаясь. Вообще, куратор был сегодня не в настроении: молчал, словно сосредоточенно обдумывал что-то.

— А бабушка тоже туда придет?

— Да.

— А какие вопросы будут задавать?

— Думаю, несложные.

— А для чего все это нужно?

Келдыш промолчал. Агата попыталась снова:

— Мы ведь к Шрюдеру идем, да?

Игорь вздохнул, с силой потер шею, точно она у него болела, и замедлил шаг.

— Мортимер… — глядел он как-то озабоченно. — Шрюдер больше не возглавляет СКМ.

— Правда?

— Он сейчас передает дела новому начальнику. Констанц вас и вызвал. Я не располагаю подробными сведениями, и не знаю, чего от него можно ожидать. Но ходят слухи… хотя при смене руководства всегда ходят разные слухи, сами знаете: новая метла и так далее…

Агата не знала, что «и так далее», но все же понимающе кивнула.

— Возможно, ничего страшного в этом нет, — продолжал Келдыш, — но настораживает, что он сходу занялся вами. Поначалу все на таких должностях страдают излишним служебным рвением, как бы не наворотил дел…

— Каких?

— Разнообразных. Я буду рядом. Вы разрешите мне?.. — он поднял руку с крисом. Агата неуверенно кивнула, и Игорь утешил: — Только когда понадобится вам что-нибудь подсказать. Если понадобится.

Она прочитает его мысли-подсказки, но ведь и он может услышать ее. Ну и что? Она же не будет думать ничего такого… Да вообще не будет думать!

Келдыш остановился. Рассеянно поглядел в окно.

— Хотя, возможно, все это только бред моего больного воображения. Идемте.

Открыл перед ней дверь. Агата заметила, что на ней странная табличка: потекшая. Словно оплавленная.

Бабушка и Шрюдер уже были здесь. За длинным столом сидела еще какая-то женщина, постукивавшая ручкой по раскрытому блокноту. Уставилась на вошедших. Ручка зависла в воздухе.

— Добрый день, — сказали от окна. — Проходите, присаживайтесь.

Келдыш и Шрюдер пожали друг другу руки, Агата чмокнула бабушку в щеку. Вдвоем с куратором уселись в торце стола. Агата почувствовала быстрое легкое прикосновение — похоже, Игорь примеривался, сможет ли в любой момент дотронуться до ее руки.

Агата, щурясь, разглядывала приближавшегося мужчину: широкий, в темном, похожем на военную форму, костюме. Он сел за стол, положил перед собой аккуратную стопку листков, выровнял ее ладонями и оглядел всех. Пепельные волосы коротко подстрижены, глаза синие, очень спокойные — такие называют непроницаемыми.

— Еще раз добрый день, — сказал ровно. — Разрешите представиться.

А если не разрешить? Хотя такому вряд ли что не разрешишь.

— Валентин Констанц, исполняющий обязанности начальника СКМ.

Он отложил один листок. Наверное, записал все по порядку, как на карточках для запоминания иностранных слов: лист первый — поздороваться, лист второй — представиться. Чтобы не улыбнуться, Агата посмотрела на остальных. Бабушка глядела на Констанца, поджав губы. Шрюдер подпер щеку кулаком и даже, кажется, не моргал, словно боялся пропустить что-то интересное. Келдыш внимательно рассматривал потолок. Женщина, встретившись глазами с Агатой, как-то странно дернулась, опустила взгляд и чиркнула в своем блокноте — галочку поставила, что ли?

— Всем вам известен инцидент, произошедший некоторое время назад. И меня не могло не заинтересовать одно из центральных действующих лиц. Которое, к тому же, еще и носит такую знаменитую фамилию.

Это он о ней так… витиевато?

— Спасибо прежнему руководителю СКМ: все обследования, доклады, отчеты и предварительные выводы по Агате Мортимер собраны и систематизированы.

Интересно, что там за выводы такие? Агата вытянула шею, хотя с ее места и с ее зрением ничего, конечно, не увидишь. Может, попросить у Шрюдера взглянуть одним глазком? Или теперь надо просить уже Констанца?

Валентин тем временем взял третий листок.

— Меня заинтересовала записка, в которой были предложены вполне разумные, на мой взгляд, меры по обеспечению безопасности и наилучшего развития объекта. Автор настаивал на том, чтобы ему разрешили занять должность куратора при Агате Мортимер.

Все дружно взглянули на Келдыша: тот по-прежнему смотрел в потолок. Констанц отложил лист во вторую стопку. Выровнял и ее.

— Эта записка датирована числом четырехмесячной давности. Мне непонятно, почему до сих пор предложенные меры не предприняты.

Он глянул в сторону, вернее, поверх Шрюдера. Тот отозвался, не меняя позы — из-за этого его слова были не очень внятными:

— Предприняты, предприняты: прикреплен куратор, Агата проходит на обучение в специнтернате…

— Этого явно недостаточно, — Констанц посмотрел на следующий лист. — Обратите внимание, что произошло за эти несколько месяцев: нападение на Ловца, похищение девочки, разрушение Котла, смерть Инквизитора. И еще — конечно, не столь масштабный, но все же достаточно неприятный для всех нас эпизод — столкновение с членами Сообщества. Вы потеряли контроль. — Констанц повернулся к Игорю: — Вы тоже.

Келдыш чуть-чуть склонил голову — то ли соглашаясь, то ли желая что-то получше разглядеть на потолке. Агата на всякий случай посмотрела тоже: потолок как потолок, никаких тебе огненных письмен и падающих звезд. От СКМ она ожидала большего. Даже скучно как-то. Если б сюда вошел обычный человек, он бы и не понял, где находится. Или такого впечатления и добивались?

— И еще, — Констанц постучал пальцем по следующему листку. — Меня совершенно не удовлетворяет поставленный диагноз.

Бабушка продолжала пристально смотреть на Констанца. Не смотреть даже — взирать.

— Я и не знала, — произнесла ледяным тоном, — что моя внучка страдает каким-то редким заболеванием. Просветите же нас!

Валентин легонько кашлянул.

— Вероятно, я неудачно сформулировал свою мысль, мадам. Я имел в виду исключительно классификацию магии, которой обладает ваша внучка.

Сказал бы уже честно — НЕ обладает!

— Но-о, — начал Шрюдер, — ведь Андрэ же говорил…

И он вдруг умолк.

— Вот именно, — невыразительно подтвердил Констанц. — Андрей Дорэ. Преступник. Маньяк. И вы до сих пор продолжаете его заключению верить? Странно, очень странно…

Агата поглядела на бабушку. Что такое? Она немного привыкла уже к своей «мерцающей» магии — хоть какое-то объяснение всему тому, что с ней творится.

— А как бы вы сами классифицировали эту магию? — неожиданно спросил Келдыш. Он бросил изучать потолок — наверное, успел уже сосчитать на нем каждую трещинку и каждое пятнышко — и соизволил, наконец, обратить внимание на свое новое начальство. Констанц, не поднимая глаз от «карточек», повел в его сторону мощным подбородком.

— Именно это нам и предстоит выяснить. Проведя анализ собранных данных, я пришел к выводу, что девушка все-таки в состоянии контролировать свою силу — в чрезвычайных ситуациях. Как то: столкновение с вампирской порослью, столкновение с Инквизитором, излечение сокурсника…

— В последнем случае была задействована не только магия Мортимер, но и еще пятерых человек, — перебил Игорь. — Моя, в том числе.

Констанц опять мотнул подбородком. На этот раз недовольно.

— Благодарю за уточнение, Ловец Келдыш, но мне бы хотелось, чтобы вы соблюдали субординацию и отвечали только тогда, когда вам задают вопросы…

— Но вы же никого ни о чем не спрашиваете! — вырвалось у Агаты.

Валентин помолчал, думая, наверно, как призвать к дисциплине и ее. Не придумал — продолжил, словно его никто не прерывал:

— То, что куратор самолично, не поставив в известность вышестоящее командование (он так и сказал — командование! — наверное, и правда бывший военный), принял участие в этом неотработанном и, возможно, опасном для жизни детей, так называемом лечении, только доказывает мою мысль: вы все утратили КОНТРОЛЬ.

Констанц обвел провинившихся бесстрастным взглядом и вновь отложил листок.

Наверное, самое худшее в Службе Контроля над Магией — утратить этот самый контроль. Но как можно проконтролировать то, чего попросту нет? Или не существует большую часть времени?

— А какие, какие у тебя предложения, Валентин? — точно услышал ее мысли Шрюдер.

— Большинство предложений, изложенных… — Констанц постучал пальцем по меньшей стопочке листков, — представляются мне вполне разумными. Я согласен и с рекомендациями комиссии. Девочку необходимо тщательно обследовать.

— Чем мы и занимаемся…

— Не то. Все эти замеры и обследования после исчезновения магии, так сказать «постфактум», совершенно бессмысленны. Я хочу представить вам доктора наук Нону Осипенко, сотрудника Института Магических Феноменов.

Женщина захлопнула блокнотик и кивнула. Сказала, глядя главным образом на Лидию:

— Очень рада с вами познакомиться. Последние три года я возглавляю лабораторию по изучению магических феноменов…

— Как то?.. — спросил подавшийся вперед Келдыш. К Ноне он проявил гораздо больший интерес, чем к собственному… командованию.

Агата поправила очки — «навела резкость», как говорит Стефи. Светлые волосы подстрижены шапочкой, глаза тоже светлые, большие, но красивыми почему-то не кажутся. Она заметила привычку Осипенко после каждой фразы поджимать губы, словно ставить таким образом точку. Белая рубашка, очень длинные ногти (наращенные?), покрытые аккуратным бежевым лаком. Агата поглядела на свои и поспешно сжала руки в кулаки. А потом и вовсе спрятала под стол. Сегодня же обработает и накрасит, у Стефи этих лаков полтумбочки. Если не забудет, конечно.

Осипенко не стала одергивать Игоря, как Констанц, отвечала охотно:

— Могу перечислить самые интересные случаи, с которыми мне довелось работать…

Может, они и были интересными, только Агата ничего в них не понимала. Не то, что остальные: все слушали внимательно, Шрюдер и кивал еще.

— …вампир, искусственно инициированный в Научно-исследовательском Центре Экспериментальной Магии в провинции Кобуци…

Агата даже вздрогнула:

— Анжелика?

Осипенко тут же умолкла, уставившись на нее, словно ожидая продолжения. Агата нервно ей улыбнулась. Осипенко вновь посмотрела на бабушку.

— Как видите, нам приходилось уже сталкиваться с различными сложными случаями. Но я счастлива и горда оказанным мне сейчас доверием. Для меня будет большим удовольствием сотрудничать с вами, Лидия Аркадьевна.

Агате эти слова показались какими-то неправильными… фальшивыми. Но остальным понравилось — вон даже бабушка кивнула благосклонно.

— Мы можем ознакомиться с вашей методикой и планом исследований?

— О, разумеется! Но сначала я хотела бы поближе познакомиться с Агатой. Вы согласны?

Хочет познакомиться с ней, а спрашивает почему-то бабушку… Бабушка вновь кивнула и вопросительно посмотрела на Игоря.

— А не лучше сначала обнародовать ваши методы, прежде чем вымогать наше разрешение? — его голос прозвучал так резко и неприятно среди этого всеобщего согласия, что все растерялись. Осипенко — тоже. Вопросительно обернулась к начальнику.

Тот ровно произнес:

— А вашего разрешения и не требуется, Ловец. Достаточно согласия законного опекуна, Лидии Мортимер. Вы как сотрудник СКМ подчиняетесь приказам. Тем более что я сомневаюсь в целесообразности вашего дальнейшего пребывания в должности куратора…

— Вернулись к нашим баранам, — пробормотал Келдыш. — Или ослам?

— Вы можете спросить меня об основаниях. Я их перечислю. Первое — незаконное и несанкционированное посещение Слухача. Второе — неполный и несвоевременный доклад о вердикте. Основание третье — вы позволили Агате прыгнуть в Котел.

— Где-то я это уже слышал…

— Как вы — маг высшей категории, молодой, тренированный мужчина — не смогли совладать с девочкой, не имеющей на тот момент никакой магической силы?!

— Значит, нападения на Инквизитора мне пока не инкриминируют? И на том спасибо.

— Оставьте свои иронические замечания при себе, Ловец!

Агата занервничала. Одно дело, когда Келдыш хотел отказаться от кураторства сам, другое — когда его наказывают непонятно за какие провинности. Интересно, как бы это он сумел ее удержать на краю Котла? За ногу схватил бы, что ли?

Агата осторожно потрясла поднятой рукой — точно просилась отвечать к доске.

— Извините, пожалуйста, а почему всё решают за меня?

Констанц посмотрел с удивлением, как будто не ожидал, что она вообще умеет разговаривать. Осипенко тут же нацелилась ручкой в блокнот: собралась конспектировать ее слова, что ли?

— Потому что ты еще несовершеннолетняя…

— У меня паспорт есть!

— …и за тебя пока что отвечают взрослые.

— То есть я могу уже устраиваться на работу, меня могут судить за какое-нибудь преступление — а советоваться со мной насчет меня же самой совсем необязательно?

Агата с ужасом услышала, как начинает дрожать ее голос — скажут, маленькая девочка, ты расплачься еще! Но если она сейчас остановится, все будет кончено: Келдыша уволят, а ее отправят к этой… научной тетке.

— Сначала, не спросясь, мне навязали куратора, теперь, не спросясь, его убирают… А, может, я вообще не хочу никаких ваших обследований и экспериментов?

— Девочка, — сказал Констанц равнодушно, — это — вопрос безопасности не только волшебного сообщества. Если ты не захочешь сотрудничать добровольно, тебя заставят.

Агата выпятила нижнюю губу:

— А вы попробуйте, заставьте!

Бабушка шевельнулась, но ничего не сказала. Агата старалась вообще на нее не смотреть. Почувствовала прикосновение к своему локтю: спасибо, сказал Келдыш, но угомонитесь уже, хватит. Она глянула через плечо. У Игоря смеялись глаза. Отворачиваясь, перехватила цепкий взгляд Осипенко — та внимательно наблюдала за ними. Пометила что-то в своем блокноте и сказала Констанцу:



— Если для Агаты это так важно, может, примем компромиссное решение?

— То есть?

— Оставим — на соответствующих условиях — прежнего куратора, а Агата взамен обещает не препятствовать нашим обследованиям и экспериментам.

Ее губы сжались — точка.

Валентин выровнял обе стопки бумаг. Сказал, помолчав:

— Но только до первого нарушения, Ловец! Я знаю, что вы еще не в состоянии полноценно заниматься оперативной работой, но с написанием отчетов — без умалчиваний! — вполне справитесь. Итак? Агата?

Теперь все смотрели на нее. Глаза Келдыша больше не смеялись, но он не делал ей никаких подсказок — лишь исподлобья смотрел на невозмутимого Констанца. Агата медленно соображала: кажется, или она только что сама себя загнала в ловушку? Вот это и называется компромиссом? Больше похоже на шантаж!

Она медленно кивнула, и Осипенко громко захлопнула блокнот — точно поймала в него доверчивую муху по имени Агата.

— Хотелось бы приступить к работе как можно скорее!

А она так совершенно не торопится…

— Да, но не в ущерб же образованию! — возразила бабушка. — В школе сейчас начинаются годовые экзамены. Давайте подождем летних каникул.

— Час в день с обязательной доставкой транспортом туда-обратно, — быстро сказала Осипенко. — Пока этого вполне достаточно.

— Ну что ж… хорошо, договорились, — бабушка, опершись рукой о стол, встала. Мужчины поднялись тоже.

— Всего хорошего, я тут еще немного задержусь, — Шрюдер по привычке сам проводил их до двери. Новый начальник тем временем собирал свои «памятки». В первой стопке оставалось еще много листков — интересно, что там было?

Осипенко смотрела на них.

На Агату.

Лидии, идущей по коридору, встречные без раздумий уступали дорогу. Надо и ей тоже как-то вырабатывать такую походку, а то все смотрят сквозь… Хорошо еще, не пытаются усесться на стул, на котором она уже сидит.

Трое вышли из здания. Келдыш неожиданно отстранил Агату и шагнул к бабушке:

— Но вы-то, официальный опекун, почему молчали?!

Агата опешила. Лидия тоже.

— В чем дело, Ловец? По-моему, все разрешилось к вашему благополучию. Скажите спасибо моей внучке.

Келдыш не то удивился, не то не поверил:

— Вы что, не поняли? В самом деле не поняли?

— Что именно я должна была понять?

— Что говорил Констанц и эта… — Игорь подавился каким-то словом. Явно ругательным. — «Все обследования проводились после случившегося»! Чтобы добиться возвращения магии, они собираются проводить эксперименты, которые будут угрожать здоровью — а то и жизни — вашей внучки!

Пауза. Агата испуганно переводила взгляд с него на бабушку. Лидия начала качать головой:

— Параноик. Вы все-таки параноик, Келдыш. Вас постоянно кидает из крайности в крайность.

— Неужели?

— Не вздумайте где-нибудь еще… озвучить эти ваши домыслы. Не надо никого раздражать. Они и так могут в любой момент отобрать ее, не понимаю, почему до сих пор этого не сделали.

— Не кокетничайте! — сквозь зубы сказал Келдыш, открывая перед ней дверцу машины. — Всё вы прекрасно понимаете — из-за вас.

Агата залезла на заднее сиденье, оглядела салон. Для такой… крутой организации машины тоже какие-то… Келдыш перехватил ее взгляд.

— Неказистый внешний вид часто скрывает большие возможности.

— Прямо как у меня, — пробормотала Агата. Сказала бабушке в спину: — Мне эта Осипенко тоже не понравилась.

— Привыкай, что тебе в жизни будут встречаться не только приятные люди. Надо учиться налаживать отношения и с ними.

Келдыш закатил глаза, и машина тронулась.

— Интернат, — объявил водитель.

— Не забудь, у тебя завтра алгебра, — напутствовала бабушка. — Повтори формулы и ляг сегодня пораньше, выспись хорошенько.

— Угу.

Келдыш придерживал для Агаты дверь машины. Наконец-то решившись, она, вылезая, дотронулась до его руки с крисом. Игорь дернулся, точно собрался отстраниться.

Последняя ночь полнолуния, вы придете?

— До свидания, — вежливо сказал Келдыш.

Не ответил. Не придет… он не придет… он не хочет…

Быстрое касание — словно вдогонку, словно Игорь резко передумал.

Приду.

Глава 3 Прогулка. Больше чем секс

Агата несколько раз честно пыталась сесть и повторить правила, но столько же раз и соскакивала. Переставала видеть формулы, едва утыкалась в учебник — просто таращилась на страницу, вспоминая и вспоминая: поджатые губы Осипенко; вы параноик, Келдыш; неужели вы не поняли, в самом деле не поняли; я приду… Агата в очередной раз подскочила и побежала разыскивать выход на крышу — должны же они как-то на нее попасть? Но на люке, ведущем на чердак, висел увесистый замок, еще и наверняка заговоренный. Агата, расстроенная, вернулась в комнату.

Стефи подняла голову от учебников, которые разложила вокруг себя на кровати.

— Как определить возраст единорога?

Мне бы твои проблемы, чуть не сказала Агата. Честно подумала.

— Наверное, спилить у него рог и посчитать кольца. Как у дерева, понимаешь?

Стефи, шевеля губами, смотрела на нее дикими глазами. Повторила задумчиво:

— Спилить рог… — и спохватилась: — Ой, да ты же вообще ничего не знаешь!

Даже это Агату сейчас не задело. Она так не волновалась, наверное, и перед Большим Школьным Балом с Вудом. Кажется, даже температура поднялась. Если она так трясется перед обычной… хм, обычной?.. прогулкой по крышам, то что же будет, когда она пойдет на настоящее свидание?!

Ведь у них же с Келдышем не свидание?

С его стороны — точно.

Она с трудом отговорила Стефи учить магическую зоологию еще и ночью: мало того, что перед смертью не надышишься, так еще и их прогулке помешает!

— Ой, думаешь, я усну? — ныла Стефи, складывая учебники стопкой у кровати — наверное, надеялась, что они и во сне окажут на нее обучающее влияние. — Три хи-хи! Знаешь, Горыновна какой сама зверь на экзаменах? Валит каждого второго!

— Ты будешь первой, — утешала Агата.

— Ой, конечно, тебе-то хорошо, какая-то алгебра! Я все равно не усну, так нервничаю…

И, договаривая, уже крепко спала. Агата переждала контрольный визит воспитательницы — из-за экзаменов им разрешили гасить свет не в десять, а в одиннадцать — тихонько открыла окно и села на подоконник. Запоздало подумала: а ведь они так и не договорились, когда и откуда Келдыш появится. Сумеет ли он одолеть заговоренную ограду вокруг интерната? Правда, говорят, та заговорена больше изнутри — от особо талантливых учеников — чем от проникновения снаружи.

Часы внизу, в холле, пробили полночь. Агата встрепенулась, вглядываясь в темноту парка. Никого нет. Полпервого… А вдруг он и не придет вовсе? А она сидит, как дура, и ждет, и ждет.

Мог бы тогда и позвонить.

Но вот не позвонил. И не пришел…

— Доброй ночи, — сказали мягко над самым ее ухом. Агата дернулась, едва не опрокинувшись назад, в комнату, — хорошо, Келдыш придержал ее за плечо. А, может, сам придержался, чтобы не упасть, когда ступал на подоконник.

— А как вы?..

Игорь показал пальцем себе за спину.

— По пожарной лестнице. Или вы думали, что я подплыву к вашему окну на ковре-самолете?

Наклонился, держась за раму окна, заглянул в комнату. Осмотрел завалы тетрадок и учебников. Хмыкнул:

— Чистенько…

Зашевелилась Стефи. Спросила невнятно:

— Агат, ты…

Игорь поспешно махнул на нее рукой, пробормотав что-то. Стефи снова засопела. Келдыш глянул на Агату — почти виновато.

— Чуть не проснулась… Идемте.

Что, прямо в окно? Агата поглядела вниз.

— Нет, — сказал Келдыш, — для начала на лестницу.

Все чаще кажется, что он читает ее мысли даже без кольца. Агата с его помощью перебралась на лестницу и полезла на крышу. Забираться-то тут — всего один этаж и чердак. Келдыш мягко прошелся по плоской, устланной черным толем крыше. Луна посматривала на них свысока — тоже, наверное, раздумывала, стоит ли им помогать сегодня. Ведь Игорь даже и приходить не собирался, передумал почему-то…

— Ну и как мы?.. — спросила Агата, показывая на крыши ближайших домов, едва видневшихся за верхушками деревьев интернатского парка. — Так далеко!

— Расстояние не имеет значения.

— Правда? А что имеет?

— Насколько партнеры по прогулкам друг другу доверяют.

А они партнеры?

Агата раньше никогда не замечала, что полная луна дает столько света, заглушая и фонари и редко освещенные окна. Казалось, этот свет ощутим, как лучи солнца — только не нагревает, а охлаждает кожу.

Глаза Келдыша точно серебром залиты.

— Вы верите, что я не дам вам упасть?

— Да, конечно. А… вы?

Крошечная пауза.

— Теперь — да. Давайте руку и идем. Нас уже ждут.

Рефлекторное ожидание падения, замершее дыхание; внезапный ветер в лицо, разметавший волосы; твердая рука, сжимающая ее ладонь («я — держу»). А над всем этим — круглая, яркая, насмешливая луна…


Борис с Анжеликой ожидали на крыше театра. Келдыш коротко рассказал им про посещение СКМ.

— Осипенко? — переспросила негромко Анжелика.

— Вы ее знаете?

Анжелика поежилась, вздернув тонкие плечи.

— Она со мной тоже… работала.

Борис, мечтательно глядя на луну, сообщил:

— Есть у меня список людей, которых бы мне хотелось покусать. Осипенко в нем в первых пунктах.

Келдыш смотрел то на него, то на Анжелику.

— То есть?

— Она профессионал, — сказала Анжелика.

И что тут ужасного, это же похвала? Но Агата заметила, как у Келдыша дернулся рот, когда Анжелика добавила:

— Вы тоже таким… были.

— Это комплимент или наоборот? — сухо поинтересовался Келдыш.

— Это простая констатация фактов, — ответила Анжелика. Они обменялись долгими взглядами, и Игорь отвернулся. Что-то и эти двое не ладят…

А вообще все суетятся ни из-за чего. Никто же не собирается ее никуда забирать и запирать, пообследуют пару месяцев — и отпустят. Может, еще и научат, как справляться с ее бестолковой магией. Хотя, конечно, очень приятно, что Игорь за нее волнуется!

Агата пошла по парапету, для верности расставив руки. Заглянула вниз. После путешествия по крышам она все еще ощущала себя легкой, точно перышко; чуть подуй ветерок — взовьется-взлетит прямо вверх по лунному свету.

— Погуляем все вместе?

— Нет! — сказал Келдыш — так резко, что она даже растерялась.

Борис, усмехнувшись, тоже качнул головой.

— Пожалуй, не стоит.

Раньше так сам приходил, предлагал, а теперь… Агата пожала плечами, отвернулась. Ну и подумаешь!

— Я постараюсь разузнать побольше, — услышала она голос Бориса.

— Ты понимаешь, что наши действия незаконны?

— Ох, ну как же ты меня удивил!

Легкое прикосновение к плечу. Холодное прикосновение.

— Не обижайся, — тихо сказала Анжелика. — Просто прогулки по крышам — это…

— Это что? — спросила Агата.

Слабая, еле заметная, точно мерцающая улыбка.

— Это больше чем секс.

Ох! Коготь Анжелики скользнул по ее щеке.

— Пока, девочка.

— Пока, Агата!

— Пока…

Вампиры одновременно оттолкнулись от парапета. Миг, взмах и трепет призрачных крыльев — и мерцающая дымка растаяла в лунном свете.

— Идемте, — сказал Келдыш нетерпеливо, протягивая Агате руку. — Мы припозднились. У вас ведь завтра, то есть, уже сегодня экзамен, ваша бабушка права, надо хоть немного поспать.

Наверное, во всем виноваты Анжеликины слова: Агата увернулась от руки куратора и просто шагнула с крыши театра. Полетела.

Но вниз.

Она еще не успела ничего ни понять, ни испугаться, как земля оказалась рядом — прямо перед ее лицом — а потом ее резко вздернули вверх, да так, что все кости затрещали. Асфальт тяжело и больно ударил по пяткам, удар пронесся по позвоночнику, отдался в затылке. Келдыш встряхнул ее — сильно, больно. Прошипел:

— Что ж ты делаешь, а?! Жить надоело? Что…

Оттолкнул ее и пошел, прихрамывая, к дороге. Наверное, повредил ногу, когда приземлялся, взяв на себя вес обоих. Агата, точно собачка на поводке, поплелась следом. Как-то ниоткуда появилось такси — может, ходит специальное для уставших магов-полуночников? — злой Игорь нырнул на переднее сиденье, хлопнул дверью. Агата осторожно залезла на заднее и нахохлилась, глядя в окно. Она даже не испугалась. То есть гулять по крышам можно только парами? А если она пойдет одна, то непременно, как сейчас, упадет? Открыла рот, поглядела в напряженный затылок Келдыша и решила повременить — пусть куратор успокоится.

Пошла было к воротам интерната, но Келдыш ухватил ее за рукав.

— Собираетесь вот так запросто подойти и сказать охраннику: «Пустите, пожалуйста, я вернулась с прогулки по крышам»?

Повел ее в обход ограды. Остановился, оглядел совершенно пустую улочку и взялся за прутья обеими руками. Агате представилось, что он сейчас, как какой-нибудь супермен, просто раздвинет их… Что-то щелкнуло, и в руке у Игоря оказался металлический стержень.

— Ого! А как?..

— Один прут вставной, фальшивый. И не смотрите на меня с таким восторгом, я не выпиливал его темной дождливой ночью! Этот секретный вход передается у интернатовцев из поколения в поколение. Секрет Полишинеля. Знаете, что это такое?

— Секрет, который всем известен. А вы откуда про него знаете?

— Вперед, хватит болтать!

Агата протиснулась, прикидывая, не застрянет ли здесь толстенькая Люси, сделали бы уж тогда сразу пошире, что ли… Щелчок: прут встал на место. Агата подергала его, потолкала, сверху, снизу — бесполезно. Может, при открытии секретного входа Келдыш читал про себя какое-то заклинание? Куратор смотрел на нее из-за ограды.

— Идите спать.

— Спокойной ночи, — машинально отозвалась Агата. Игорь хмыкнул, и они одновременно посмотрели на светлеющее небо.

— Мы еще поговорим! — пообещал Игорь с угрозой.

— О чем?

— О том, с какой стати вы вдруг сиганули от меня с крыши! А что до этого… — он похлопал ладонью по решетке. — Я тоже когда-то учился в этом интернате. Тогда, конечно, директором был еще не Божевич.

— Вы-ы?! Учились здесь?

— Я-а-а, — передразнил он. — Был кем-то вроде вашего Димитрова…

— Он не мой! — быстро отказалась Агата, Келдыш точно не услышал.

— …неуправляемым Огневиком.

— А что, а как вы…

— Все, Мортимер, проваливайте, — сказал он нетерпеливо. — Я устал до чертиков.

— А, — сказала Агата, сразу скиснув, — извините. До свидания.

Отмахнувшись, Игорь похромал прочь. Агата провожала его глазами, пока он не скрылся за углом дома. Подергала прут (тот даже не шелохнулся) и нехотя побрела по парку к своему окну. То есть, к своей пожарной лестнице.

Кажется, с прогулками по крышам покончено…

Глава 4 Призрачное крыло

Алгебру она сдала на «отлично». Хорошо, что была полусонная, а то б начала проверять и сомневаться, и наверняка наделала бы дурацких исправлений.

Радостная Стефи (она получила за магзоологию «хорька») на время позабыла, что через несколько дней у нее экзамен по Стихиям, и теперь бегала по комнате, сочиняя объявление о знакомстве в университетскую студенческую газету «Волшебная жизнь».

— Юная ведьма из хорошей семьи…

— Какое ему дело до твоей семьи, — справедливо заметила Агата. — Он ведь не жениться на тебе собирается!

— Ну тогда так: симпатичная ведьма…

— …шестнадцати лет…

— Ой, нет! — испугалась Стефи. — Нельзя говорить, что я еще учусь в интернате! Студенты Академии не встречаются со школьницами, я узнавала.

— А что ты ему тогда скажешь?

— Скажу, из маг-колледжа, в следующем году поступаю в Академию…

— Стефка, ну зачем тебе какие-то объявления? Ты и так успехом пользуешься!

Стефи мимоходом полюбовалась на себя в зеркало. Светлые ее волосы блестели и струились по спине и плечам. А вот Агате ни магия, ни бигуди, ни фены не помогают: волосы, как торчали, куда хотели, так и торчат.

— Лишних парней не бывает, — поучающе заметила Стефи. — Да и вообще, что мне делать на каникулах? Хоть на танцы будет с кем сходить! Вот ты, например, всегда можешь пойти куда-нибудь со своим Игорем, а я…

Агата попыталась представить, как Келдыш приглашает ее в какой-нибудь ночной клуб или ресторан… Да, пожалуй, и ей пора давать объявление в студгазету!


Позвонила бабушка:

— Ну как там твоя алгебра?

— Послезавтра скажут.

— Но сама-то ты как думаешь?

— Ну… три задачи решила правильно.

— А остальные?!

— Абсолютно правильно!

— Вот и отлично! Собирайся, сегодня мы едем в ИМФ, посмотрим, что там и как.

— А, может…

— Никаких «может»! Агата, делай, что я говорю! Не слушай ты Келдыша, не следует идти на ненужный конфликт! Так и волки будут сыты и овцы целы.

Овца, конечно, она. Бе-е-едная овечка по имени Агатка…


— Подожди-ка, — бабушка придержала ее за плечо у входа в Институт Магических Феноменов. Подняв голову, внимательно вглядывалась в какую-то карту на высокой резной деревянной двери: карта походила на громадную, местами облезшую переводную картинку.

— Вам требуется проводник? — спросила дверь. Агата завертела головой: наверное, где-то сидит охранник и смотрит в камеру. Или у них тут все по-другому устроено?

— Нет, спасибо, мы справимся сами. Маршрут до второго уровня, лаборатория тринадцать, пожалуйста…

«Переводная картинка» мигнула и превратилась в схему, по которой медленно ползла мигающая стрелочка. Бабушка, кивая, шевелила губами — заучивала повороты, что ли?

— Теперь идем, только не отставай от меня.

Дверь открылась бесшумно. Вообще-то она должна была отвориться с душераздирающим скрипом, как и полагается в зловещем, полном привидений замке, потому что внутри ИМФ было очень темно, пусто и даже как-то заброшенно. Агата поглядела вверх и сбилась с шага: так высоко, что и потолка не видно.

— Агата, я же сказала не отставать! — нетерпеливо окликнула бабушка. Бодро постукивая каблучками, она уверенно шагала по темному и извилистому, как тропинка в лесу, коридору. — Запомни — в коридорах лучше лишний раз не задерживаться. И всегда пользуйся схемой или проси себе проводника. Если ты утром вошла в Институт, нет никакой гарантии, что выйдешь тем же путем.

— Как это?

— Коридоры тут немного… живые. Издержки экспериментальной магии.

Озираясь, Агата поспешила догнать ее.

— А где все?

— На работе в своих лабораториях, конечно, — бабушка указала на редкие двери, мимо которых они проходили. — Но если тебя не приглашали и не выдали никакой защиты, туда тоже лучше не соваться.

Белая пластиковая дверь лаборатории за номером тринадцать гостеприимно перед ними распахнулась.

— Добрый день, Лидия Аркадьевна. Добрый день, Агата. Рада вас видеть. Заходите, мы вас давно ждем.

— Лаборатория повышенной защиты? — иронически спросила бабушка.

Осипенко улыбнулась.

— Но вы же прекрасно понимаете необходимость этого?

…Агата быстро заскучала. Мрачные предсказания Келдыша все-таки ее напугали. Но ничего особенного «в лаборатории повышенной защиты» не происходило: все та же с детства знакомая процедура МС-проверки, тесты, вопросы-ответы…

Лаборатория была просторной и почему-то напоминала саму Осипенко — какая-то бесцветная, или правильнее будет сказать стерильная? В большие окна смотрело соседнее кирпичное здание; там окон было мало, окна были узкие, и оттого казалось, что здание подслеповато щурится, пытаясь разглядеть людей в доме напротив. Два молчаливых лаборанта, мужчина и женщина в темно-синих балахонах-халатах, копошились за длинным столом. Исподтишка расматривали гостей — наверное, Осипенко предупредила, какой к ним сегодня прибудет… феномен.


Осипенко любезно проводила их до выхода из Института. Очутившись на улице, Агата прищурилась на солнце. Пейзаж вокруг какой-то промышленный: серые здания почти сплошь без окон, пустая дорога, за ней — парапет и асфальтово-серая широкая река Сень. Дурацкое название. Все здесь дурацкое. И машина, которая их ожидала — тоже. Старая, с пыльными номерами.

Бабушка оживленно беседовала с Осипенко на неведомом языке: то есть, язык-то, конечно, был обычный, а вот термины, которыми они так и сыпали… Пары месяцев в интернате волшебников для перевода разговора маловато. Агата послушала-послушала, заскучала и пошла вдоль здания ИМФ, разглядывая серые стены с широкими окнами и редкими запертыми дверями на первом этаже.

Остановилась. Половина института была точно срезана плотным белым туманом — слегка колеблющийся, он принимал форму здания, как будто продолжал его. Призрачное продолжение… Редкие люди проходили мимо, не обращая на туман никакого внимания. Значит, так и должно быть; наверное, он наколдован, чтобы скрыть какую-то тайну. Агата огляделась: попробовать подойти поближе? Там по-прежнему продолжается здание или в тумане прячется уже что-то другое?

У нее за спиной завелась машина. Бабушкин голос:

— Садись, Агата.

Агата села и показала на туман.

— Это что у них такое?

— Это… — бабушка повернулась, провожая взглядом уплывающий назад туман. — Это тот же Институт. Просто его разрушенная половина.

— А что там, в тумане?

— Ничего. Даже развалин не осталось. Когда случилась… катастрофа, уцелела только часть корпуса. Ну, скажем, это призрачный слепок с разрушенного крыла здания. И он тоже постепенно исчезает. Туман с годами становится менее плотным.

— А давно это случилось?

Бабушка смотрела прямо перед собой.

— Около тринадцати лет назад.

Агата поглядела на ее напряженный затылок, поняла и резко обернулась. Туман вместе с Институтом постепенно заслоняли другие здания и заборы, мимо которых они проезжали. А ведь говорили, что тот Институт был разрушен…

— Значит, отсюда и пошла на город Магия?

— Да. Все остальное отстроили, а с этим крылом пока ничего не могут поделать. Здесь ведь столько времени проводились различные опыты и эксперименты, это просто не могло не сказаться…

Агата уже почти не слушала. Значит, вот здесь работали ее родители. Лем. Ходили по «живым» коридорам. Смотрели в эти окна, ели в институтском буфете. Может, еще и вместе с Ноной. А что, по возрасту она подходит! Если попросить Осипенко рассказать — ответит или нет?

Вот Келдыш, например, очень неохотно говорит о прошлом.

Глава 5 Лаборатория сна. Алая арка

Одно из направлений работы ее лаборатории, сказала Осипенко — исследование сновидений. Сонмология относится к наукам, которые лежат на стыке науки, психологии и… магии. При чем здесь магия? А разве то, что человек может научиться управлять своими снами, а через них — событиями в реальной жизни — не волшебство? Или предсказание грядущих событий, так называемое «дежа вю»? Ведь все эти события и места мы когда-то видели во сне, но позабыли. А погружение в прошлое, когда мы способны увидеть, кем были в прошлых жизнях? Во сне люди выпускают на свободу силы и чувства, которые днем держат под жестким контролем или даже не замечают.

Так что, сказала доктор магических наук, она будет работать с Агатой именно во сне.

То есть как это? Она должна придти в ИМФ, лечь на кушетку и заснуть? Просто какой-то сончас для детсадовцев! Агата честно предупредила, что с трудом засыпает днем, да и вообще «сова» от рождения. А ставить снотворное себе не даст — хватило ей укола Лема, от которого она проспала половину суток. И вообще, ей не нравится, когда она спит, а вокруг ходят незнакомые люди…

И магия на нее не действует, продолжала Агата, уже укладываясь на кушетку. Кушетка оказалась очень удобной — ни твердая, ни мягкая — в самый раз. Тут Агата вспомнила, что не выспалась, потому что Стефи полночи трещала про супер-парня, с которым вчера познакомилась. Она все время знакомится только с «суперами»: кажется, те просто пасутся возле интерната в ожидании, когда же Стефани на них наткнется… А вот ее, Агату, они не замечают.

Или она их?

— Давай поговорим о твоих снах, — предложила Осипенко.

— Говорите, — согласилась Агата.

— Снятся ли тебе когда-нибудь кошмары?

— Да.

— Как часто?

— Сейчас почти постоянно.

— Что именно: пожар, падения, погони?..

— Инквизитор.

Осипенко моргнула. Глаза у нее большие, а ресницы хоть и длинные, но редкие. Потому кажется, что моргает большая сова.

— Инквизитор?

— Главный Инквизитор часто снится. Как он смотрит на меня, когда… ну, вы знаете.

Осипенко сжала губы, точно пыталась удержать рвущиеся наружу слова — или все-таки мысленно произнесла их и поставила точку. Не зная, как, но Агата поняла одну вещь: Инквизитор был одним из НИХ. Если бы он попытался лишить магии кого-то из волшебников, это бы считалось преступлением, и его бы за это наказали. То, что он напал на них, интернатовцев, — это, конечно, тоже «не есть хорошо», — но вот Агата, неизвестно откуда взявшаяся и неизвестно каким боком к волшебникам примазавшаяся, не имела права делать с ним то… что сделала.

Даже если она этого не делала.

Нона заглянула в свой неразлучный блокнот. Перелистнула страницы.

— Я нашла записи твоего школьного психолога: «Навязчивый кошмар преследует с самого раннего детства: в темноте чудятся серые тени». Это все еще продолжается?

Агата твердо встретила ее взгляд.

— Нет. После Котла — ни разу.

— Может, ты боишься каких-нибудь насекомых, животных, змей?

Агата пожала плечами:

— Да вроде бы нет… не особенно.

— Высоты, воды, огня?

— Ну уж точно не высоты! — Осипенко не поняла, почему она рассмеялась. Доктор магических наук хочет выяснить, чего она боится? Агата-то знает — боится, что умрет бабушка.

И что однажды уйдет Келдыш.

Нет, про Игоря она не скажет.

Не ей, точно.

— Агата, мне кажется, ты слишком напряжена и насторожена, — заметила Осипенко. — Поэтому наши исследования и топчутся пока на месте. Ты ведь не хочешь, чтобы они продлились все летние каникулы, нет? Я так и думала. Сейчас ты приляжешь и попробуешь уснуть. Будешь просто спать и видеть сны. Больше от тебя ничего не требуется. Поверь, многие из нас обрадовались бы подвернувшейся возможности отдохнуть посреди рабочего дня. Мы прикрепим к твоим запястьям и лодыжкам датчики. В соседней комнате находится реципиент — маг, тоже погруженный в сон, который будет принимать твои сновидения…

— И он сможет увидеть мой сон?!

Осипенко улыбнулась. Снисходительно.

— Нет. Он будет лишь воспринимать твои эмоции и колебание твоей магии, если таковые будут. Только и всего.

— И как это вам поможет?

— О нас не беспокойся. Вообще ни о чем не беспокойся. Здесь ты в безопасности, так что можешь расслабиться и просто немного подремать. Только потом тебе придется пересказать мне свой сон.

Даже неприличный — как она голая стоит посреди города?

— И никаких уколов, снотворных или какого-нибудь гипноза? — спросила Агата подозрительно.

— Боже мой, нет, конечно! Мы соблюдаем закон и профессиональную научную этику, что бы там не внушал твой куратор Келдыш.

К голове, рукам и ногам Агаты прикрепили датчики. Еще один Осипенко прилепила ей на грудь — точно собралась снимать кардиограмму. Все провода тянулись и исчезали в стене — может, к спящему в соседней комнате реципиенту? Агата незаметно похлопала по стене: так когда-то приковывали цепями узников. Стенка как стенка, требует ремонта… Но ведь она может запросто снять эти датчики, если ей вдруг что-то не понравится? Когда Агата легла на спину, прямо перед ее лицом появился слабо светящийся синий шарик. Она протянула руку — потрогать его — но шарик ловко отпрыгнул вверх.

— Агата, не мешай нам работать! — сказала Осипенко.

— А что это?

— Один из приборов. Хватит вопросов, мы и так уже много времени потеряли, закрывай глаза…

— Я не усну.

— Хорошо, тогда просто полежи с закрытыми глазами. Я выключу свет, чтобы он тебе не мешал.

Агата послушно закрыла глаза: и правда, как в детском саду! «Поворачиваемся на правый бочок, ручки под голову, глазки закрыва-аем!» Но она уже выросла и никогда не спит днем…

Агата съехала в сон, точно по пологой длинной синей горке. Мимо и сверху неслись стены, снег, вода, разноцветные тучи, ветер раздувал ее волосы, неожиданно темные, длинные и прямые, как не подстриженный конский хвост… Агата летела и летела, а потом вдруг поняла, что впереди ее ожидает обрыв, черная пропасть. Скорость все увеличивалась, а уцепиться было не за что, руки и ноги не слушались, она уже просто летела кувырком…

И Агата представила, что просто соскальзывает с обрыва в воду. Плюх! Вода была теплой, янтарно-светлой, она видела сквозь нее рыб и свои шевелящиеся ноги. Агата плыла лениво, щурясь на яркое солнце, впереди ее ждал веселый зеленый берег…

Солнце вдруг погасло. Нет, не так — на солнце наложили черную пленку — оно пробивалось сквозь эту пленку еле-еле, мир потемнел и обесцветился. Стало холодно. Агата быстрее зашевелила руками-ногами, но встречное течение упорно отбрасывало ее от берега прочь. Взметнулись мутные волны; они летели на нее, несли и кружили, но Агата совершенно не боялась, знала, что они вынесут ее в безопасное место…

Они и вынесли — просто выбросили на песчаный берег, а когда Агата оглянулась, то и само море тоже превратилось в песчаные волны-барханы.

Пустыня ждала ее: невозмутимая, красивая необычной мрачной красотой. А разве бывает красота обычной? Агата поднялась на ближайший бархан и очутилась перед высокой деревянно-резной, обвитой красной атласной лентой, аркой. С любопытством засунула туда нос. Очень светло — казалось, что за аркой нет ничего, кроме этого белого света. Агата шагнула под арку, краем глаза заметив шевеление: это ленты начали ползти по арке спиралью, словно змеи по дереву. Очертания комнаты проступали медленно. Намеками, тенями, акварелью… Самым четким было окно: высокое, узкое, составленное из цветных стекол-ромбиков. И человек в красном длинном плаще перед ним. Белые волосы забраны черным бархатным бантом в хвост, доходящий до лопаток. Агата еще с любопытством оглядывалась, когда человек резко обернулся — красный плащ взлетел за его спиной, точно широкое единственное крыло.

Кто ты?

А ты? — спросила Агата.

Человек медленно шагнул вперед — черные сощуренные глаза его бегали, как будто он ее не видел.

Кто ты? — повторил он. — Покажись!

Резко размахнулся, раскидывая перед собой какую-то пыльцу-порошок. Частички порошка, попавшие на нее, замерцали зеленоватым светом. Агата вытянула руки, повернулась, разглядывая себя: да она просто сияет! Теперь человек смотрел прямо на нее. Глаза его расширились.

Девушка? — спросил он. — Ты девушка или демон? Откуда ты взялась? Как смогла попасть сюда?

Сон становился все занимательней и занимательней. Надо запомнить, рассказать потом… кому-то.

Куда — сюда?

Он протянул руку — и отдернул, почти коснувшись ее светящихся пальцев.

Уходи. Уходи, пока можешь!

Почему?

Агата оглянулась — вслед за его взглядом. Арка позади нее наливалась красным…

Быстрее!

Толчок в спину был самый настоящий.


Агата лежала на своей кушетке и смотрела на поднесенную к лицу руку. На пальцах медленно гасло зеленоватое сияние.

— Что тебе снилось?

Она вздрогнула от резкого голоса Осипенко. Та нависла над кушеткой, рядом стоял еще какой-то мужчина. Агата завозилась и села.

— Ну… много чего.

— Я ее потерял, — сказал мужчина, присев на край кушетки. — Так резко, словно защитную стену поставили… не пробьешься. Она умеет контролировать свои сны? А защищаться?

— Господи боже мой, да ничего она еще не умеет! — раздраженно откликнулась Осипенко.

Агата подумала и решила не обижаться — и правда, она умеет-то разве что с кошками разговаривать. А, может, среди магов это каждый второй умеет?

Осипенко сложила на груди руки.

— Итак, рассказывай, мы тебя слушаем!

— Ну, сначала я ехала по какой-то горке, потом сорвалась в пропасть, потом чуть не утонула в море…

— Это мы все знаем! — Осипенко забарабанила пальцами по локтям. — Что тебе снилось потом?

— А… арка из красных лент посреди пустыни… за ней был человек… черноглазый, с белыми волосами… или в парике?.. в красном плаще…

Агата проследила за взглядами имээфовцев и открыла рот. В воздухе медленно кружилась и мерцала золотистая картинка: арка и маленький человек в красном. Под ее изумленным взглядом картинка растаяла. Это что у них здесь в ИМФ… рассказ сопровождается голографическими иллюстрациями?

— Можешь добавлять детали поподробнее и почетче, — подмигнул мужчина. Это и есть ее застенный реципиент? — Понятно, тебе приснились Агнус и его Алая арка. Вчера на ночь, наверное, «Легенды Магии» перечитывала?

— Нет, а кто такой этот Агнус? Дадите почитать? Интересно?

— Рассказывай все в подробностях! — скомандовала Осипенко. Пока она добросовестно, со всеми подробностями докладывала, Осипенко сверлила взглядом ее лоб, точно пыталась увидеть сон прямо в агатиных мозгах.

— Юра, давайте-ка взглянем на последние записи Агнуса.

— Вы думаете?.. — мужчина вскочил с кушетки.

Агата с любопытством следила, как они разворачивают большой пожелтевший свиток, доставленный выдрессированными Осипенковскими лаборантами — казалось, те и говорить-то не умеют, а только выполняют распоряжения. Юрий водил пальцем по строчкам, бормоча:

— Ух ты, а это позавчера появилось… Интересный у него результат… хоть и методы, конечно…

— Юра, не отвлекайтесь!

— Угу… а это что? Нет, это мы уже видели… Ага, вот оно! «И был явлен мне то ли сон, то ли видение: девица в мужеской одежде беспрепятственно прошла через огненный рубеж моей Арки и вопросила: „Кто ты?“»

Ученые оторвались от свитка и поглядели на Агату. И лаборанты тоже уставились. Агата осторожно всем улыбнулась.

— Ну да… все так и было. А что это такое?

А оказалось это легендой, которую проходят на уроках волшебной истории младшие школьники… все, кроме нее, конечно. В средневековье некий могущественный маг по имени Агнус, преследуемый с одной стороны инквизицией, с другой — страждущими помощи волшебника, в отчаянье замкнул сам себя в своей алхимической лаборатории с помощью огненной Алой арки, сквозь которую никто не может войти… но и никто не может выйти. (Хм, а в огнеупорных костюмах они не пробовали?). Будучи сильным магом, Агнус смог обеспечить себя питьем и пищей, ингредиентами для исследований и даже односторонней связью — записи его опытов и размышлений регулярно появляются в так называемом Свитке Агнуса, который территориально принадлежит столичному ИМФ.

— Так этот Агнус бессмертный?

— Нет, понимаешь… — Осипенко задумалась, как бы понятней объяснить невежественной подопытной. — Он замкнул себя и во времени, то есть времени для него попросту не существует. Да, можно сказать, что Агнус вечный — как вечен и Магический Институт.

— Ваш ИМФ, — понятливо кивнула Агата. И опять не угадала. Оказывается, имеется теория единого Магического Института, раскинувшегося во времени и в пространстве. Любой костерок, разведенный первобытным шаманом для принесения жертвы, любая средневековая лаборатория алхимика, любой современный магический полигон, — все это Институт, беспрерывно развивающийся и разрастающийся. Даже уничтоженный каким-либо катаклизмом участок этого странного организма некоторое время продолжает существовать, подпитываемый постоянно прибывающей магией.

Агата ткнула пальцем — не уверена, что в нужную сторону:

— Как половина вашего ИМФ?

Осипенко кивнула.

— Да. Благодаря эху мортимеровской магии половина здания все еще существует, но не здесь, не в нашем материальном мире, и попасть туда не представляется возможным. До сих пор не представлялось.

Осипенковский оценивающий взгляд Агате не понравился. Но тут она вздрогнула.

— И тогда мама… она все еще может быть там… как бы жива?

Осипенко прищурилась.

— В некотором роде.

— И я… я могу ее увидеть?

— Такая вероятность не исключена. Во всяком случае, ты можешь попробовать. С нашей помощью, разумеется.

По дороге в интернат Агата, конечно, поняла, что Осипенко специально подзадоривает ее, чтобы она не противилась экспериментам, чтобы у нее, как говорится, появился стимул сотрудничать. И все же — представить только! — она сможет увидеть маму! Может, даже поговорит с ней…

Келдыш по телефону сказал, чтобы она не очень на это надеялась. Один сон — хм, сон? — еще ничего не значит. Но Агата все равно должна держать его в курсе.

«Легенды Магии» оказались и в интернатской библиотеке. Стефи заметила, что самое время в экзамены сказки читать, и уселась разрисовывать себе ногти.

Глава 6 Голем

На следующий день интернат спешно эвакуировали.

Воспитательница Валерия влетела в комнату, где Агата мирно учила иностранный язык (то и дело ненароком зависая над «Легендами»), гаркнула: «Бежим!» — и выволокла ее прямо в халате и тапочках наружу. Школьники приникли к ограде уже снаружи, с улицы, с жадным интересом наблюдая за зданием родного интерната. Оттуда то и дело выбегали по двое, по трое учащиеся, подгоняемые пастухами-охранниками. Агата пробралась через веселящуюся толпу к Стефи.

— Что там приключилось?

— Ой, обычный дурдом! Как экзамен по Стихиям, так вечная чрезвычайка! В этот раз наши отличились, — она кивнула на троицу из Земляных и Водяного. К ним то и дело кто-нибудь подходил, хлопал по плечу (или по голове — в зависимости от роста), и отпускал насмешливые замечания. Тощий Карл выглядел поникшим, Люси наблюдала за происходящим со спокойным ожиданием, а Зигфрид просто сиял оттого, что опять находится в центре событий и внимания.

— Решили удивить всех преподов сразу: смастерили голема и притащили его на экзамен. А голем, не будь дураком, ка-ак припустит — только его и видели!

— Голем? — переспросила Агата, представляя себе громадную глиняную фигуру, бредущую по опустевшим коридорам интерната. Да уж, хорошо, что он не завернул к ним в комнату в гости на чаек…

— Проволока — каркас, глина — тело, вода — кровь, а двигатель — огненная искра.

— Огненная? А кто…

Стефи фыркнула.

— Ну, Димитров у нас не единственный Огневик, ты же понимаешь! Просто самый сильный… был. Вон, Костина Юлька тоже с ними выпендрилась, собирались сдать экзамен все скопом.

Из здания бодрой рысью выбежал Божевич, и интернатовцы оживились: неужели и директор удирает? Божевич приблизился к ограде, сразу отыскал взглядом незадачливых экзаменуемых.

— Ты, ты, ты и ты! Ко мне!

Школьники подтянулись любопытствующей толпой следом. Не обращая внимания на открытые рты, блестящие глаза и бесконечные комментарии учеников, Божевич навис над отличившимися.

— Кто вкладывал задание в голема?

— Я! — бодро отрапортовал Водяной.

— Но придумывали мы все, — уточнила справедливая Люси.

Божевич раздраженно отмахнулся.

— Уточни-ка мне формулировку!

— Пройти по столу экзаменаторов…

— Вы указали направление, отрезок пути, скорость и время… этой э-э-э… прогулки?

Четверка переглянулась и красноречиво промолчала. Карл еще больше втянул голову в плечи, долговязая Юля безуспешно попыталась спрятаться за спинами соратников.

— Не-а, а что, надо было? — удивился Зигфрид.

Директор протянул руку через решетку и отвесил ему звучный щелбан. Водяной не обиделся, потер лоб и расцвел — точно ему приз вручили.

Стефи, хихикая, объясняла Агате:

— Вложили в голем бумажку с нечетким заданием, он честно прошелся по столу и дальше побежал… Так и бегает без остановки по всему зданию, представляешь? А преподы — за ним.

Божевич глянул в их сторону.

— Надеюсь, ты, Агата, не принимала участия в создании куклы? Нет? Боже, какое счастье!

И уже не так поспешно направился обратно к зданию.

…Голем был загнан в тупик возле чердачной лестницы и развеян по ветру. Но перед этим он до седьмого пота погонял преподавателей и воспитателей — видимо, от «родителей» ему досталось и знание всех переходов и поворотов сложной интернатской архитектуры. Отличившейся четверке поставили «хорошо» по Стихиям «за удачное практическое воплощение теоретических знаний» и «неуд» за незнание ОБМ — Основ безопасной магодеятельности.

— Если б наш голем успел пробраться на чердак, — сокрушался Зигфрид, — фиг бы его кто нашел!

— Почему это? — спросила Агата, и глаза Водяного сделались узкими и хитрыми-хитрыми.

— А потому что, — громким шепотом сообщил он, — там знаешь, что?

— Что?

— Там черная дыра! Или проход в другое измерение. И еще там живут и копятся все вещи, что наколдовали интернатовцы.

— А! — сказала Агата, ни капли не сомневаясь, что ее разыгрывают. Как обычно новичка — пойдешь туда, козленочком станешь… А там уже сидят в засаде хихикающие старожилы, всегда готовые развлечься за твой счет.

Но и Стефи передернула плечами, когда Агата пересказала ей разговор с Водяным.

— Ой, ну я бы точно на чердак не пошла! Ни ночью, ни белым днем. Директор даже раз в год вызывает туда дезактиваторов с СКМ. Те, правда, ходят со счетчиками по всему интернату; где магия зашкаливает, проводят зачистку. В прошлом году Маньке (она сейчас в Академию поступила) всю комнату разнесли. Они с соседкой знаешь, как развлекались? Вызовут джина, мелкого, правда, — и давай ему вопросы задавать — мол, любит меня там Вася со второго курса, а если не любит, как заставить его полюбить? Джин после какого-то раза озверел и пошел вразнос… Чуть полкрыла не выгорело!

Что-то это напоминает… Неужели волшебники так никогда и не вырастают?

Глава 7 Оборотень

Осипенко была занята и отправила Агату перекусить в буфет: «Сейчас как раз обеденный перерыв, коридоры не особенно активны, держись остальных сотрудников». Выглянув в коридор, Агата поспешно пристроилась в хвост проходящим мимо работникам ИМФ и чуть ли не на цыпочках дошла за ними до буфета. Взяла пончики и чаю и устроилась у окна. За окном была дорога и река Сень.

— О, гляди, какие здесь девочки симпатичные ходят!

Чуть не поперхнувшись, Агата скосила взгляд. У высокого стола слева стояла парочка парней — по виду студенты-старшекурсники с Академии. Агата наклонилась, чтобы волосы упали на лицо, и они не видели ее вспыхнувших щек.

— Девушка, а девушка, — продолжил тот же веселый голос, — вы здесь на практике?

— Нет, — буркнула она.

— О, так вы уже работаете?

— Нет, — так же содержательно отозвалась Агата. Злилась на себя — уж Стефи бы нашла, как поддержать беседу! Но она ведь никогда не краснеет, а остальных очень забавляет румянец на Агатиных щеках. Один из самых дурацких и частых вопросов, который она слышит всю свою жизнь: «а что это ты покраснела?» Как будто это от нее зависит! Ведь это все равно, что спрашивать — а с чего это вдруг у тебя глаза такие зеленые?

— А вы из какой лаборатории?

Агата упорно размешивала давно растаявший сахар.

— Из Осипенковской. Лаборатория сна.

— О! — снова сказал парень, но уже с уважением. — А кем же вы там служите?

Она взглянула на него сквозь челку. Русый, коротко стриженный, глаза щурятся и искрятся смехом. Его молчаливый сосед-блондин ест и смотрит то на него, то на нее.

— Лабораторным материалом! — отчеканила Агата, бросая пончики и сползая с высокого табурета. — Приятного аппетита!

Услышала вслед растерянное:

— Приятного…


Агата замедлила шаг, присматриваясь. За окном, выходящим в коридор из какой-то лаборатории, что-то двигалось. Она огляделась (все обедавшие уже разбежались по своим страшно секретным кабинетам) и подошла поближе: а вдруг разглядит, чем там занимаются? Тоже кого-то исследуют? Или что-то? Бабушка говорит, на их втором уровне система повышенной безопасности. Ну насчет нее, конечно, зря, чего ее бояться…

Агата припала к окошку носом. То ли внутри туман, то ли просто такое стекло — молочное, чтобы ничего не было видно…

Внезапно что-то темное метнулось из тумана и ударило прямо перед ее лицом — по толстенному стеклу пошли мелкие змеистые трещины. Агата отскочила. Рука (теперь было видно, что это именно рука) вновь хлестнула по стеклу, растопыренная пятерня прижалась, словно стараясь его выдавить. Потом появилось лицо — вытаращенные глаза, рот беззвучно раскрывался, повторяя одно и то же. Агата замерла. Кажется, она даже начала понимать, что ей говорят…

Рука сжалась в кулак и вновь с силой ударила, трещины побежали дальше, а человек вдруг дернулся, снова ударил растопыренными ладонями — точно дерево ветвями в окно в ветреный день — и исчез. Кто-то утащил его назад. В туман.

Агата, открыв рот, стояла перед стеклом, не зная, куда кидаться, кого звать, и что вообще делать. Хлопнула дверь лаборатории — вышел работник в сером халате, насвистывая, приблизился, поглядел на окно и покачал головой:

— Нич-чего себе!

Так же насвистывая, положил ладони на стекло, двинул ими, словно собирая мелкий мусор в кучку. Свист на время прервался, ладони сжались в кулаки, крепко сжались… Когда мужчина отнял руки, трещины исчезли, стекло было по-прежнему целым и непрозрачным. Сунув руки в карманы, лаборант прошел мимо Агаты, покосился и неожиданно подмигнул. Свист стал громче.

Агата так и осталась стоять в коридоре, глядя то на закрывшуюся за ним дверь, то на окно.

Она поняла, что говорил человек.

Помоги, повторял он. Помоги мне.


Вечером Агата рассказала о происшествии бабушке.

— Я же тебе говорила, что в ИМФ решаются очень сложные проблемы. Каждая лаборатория занята конкретной тематикой, которая вполне может быть секретной. (Агате вдруг представилась табличка на двери Осипенковской лаборатории: «Наш секретный проект — Агата Мортимер»). Не забивай голову чем попало, ничего не бойся, безопасность там на очень высоком уровне… К иностранному готовишься?

Конечно. Вернее, учебники уже разложены. Вперемешку со стефиными. Но ведь начало действия — это уже действие? Тем более она и так хорошо знает ин-яз.

— Готовлюсь, — сказала Агата, выслушала бабушкины наставления насчет режима и подготовки к экзаменам и повесила трубку. Может, она и правда выдумывает проблему на пустом месте? Да и вообще неправильно поняла то, что человек пытался сказать ей?

Послонялась по комнате. Была бы Стефи, живо б ее отвлекла и развеселила. Но Стефи ушла делать маникюр: она уверяет, что ей лучше учится, если не отвлекают неухоженные ногти. Может, стоит попробовать? Агата выглянула в окно. Тучи никуда не делись — кажется, целый день так и ходят над интернатом кругами. Наверное, преподаватели специально их нагнали, чтобы школьники не отвлекались от экзаменов в первый теплый летний месяц.

Агата села на подоконник, свесила ноги наружу и стала грустить. Грусть сгущалась вместе с тучами. Скоро было одинаково серо и на улице и на душе. Да еще снаружи пошел дождь…

Вот тогда и позвонил Келдыш. Вообще куратор теперь звонит каждый вечер: осуществляет, как он говорит, дистанционный контроль. Если бабушку в основном интересует, что Агата съела и сколько выучила, то Игоря — что с ней проделывает Осипенко. Она добросовестно отчитывается и перед ним, хотя рассказывать особо нечего — каждый день одно и то же. Как можно любить науку до такой степени, чтобы раз за разом повторять один и тот же опыт? Это же с тоски можно умереть! Не понимает она этих взрослых: и на что только они тратят свою жизнь?

Агата вяло доложила о прошедшем дне и умолкла. Ждала, что Келдыш сейчас, как обычно, коротко распрощается и положит трубку. Игорь не торопился. Помолчал немного и спросил:

— Что-то еще?

Ему бабушка, что ли, сказала? Навряд ли. Она вообще старается лишний раз с Игорем не общаться. Да и он с ней тоже.

— Алё-о! — позвал куратор. — В чем дело, Мортимер?

Понимая, что поступает глупо, Агата все-таки рассказала про соседнюю лабораторию и про человека, который просил — не просил? — у нее помощи. Игорь сказал:

— Ясно, — и отключился.

Агата поглядела на замолчавший сотовый у себя в руке. А ей так ничего не ясно. Или это было чем-то вроде пожелания спокойной ночи?

Он перезвонил уже в двенадцатом часу. Стефи пришла с сияющими ногтями, с новой стрижкой, с кучей глянцевых журналов, и они успели их рассмотреть и обсудить и даже немного поготовиться к экзаменам. И улечься спать.

— В этой лаборатории, — начал Келдыш с места в карьер, — изучают оборотней. В данный момент там находится опытный образец — доброволец, который дал согласие на ежемесячные обследования в надежде, что однажды его избавят от оборотничества. У Глеба нормальная, человеческая семья, не маги даже, поэтому он находит эту свою способность очень… раздражающей. Так что там не занимаются пытками и не проводят запрещенные эксперименты, как видимо, почудилось вашему богатому воображению. Спите спокойно.

И опять отключился. Даже не дал ей возможности сказать ему спокойной ночи.

Или спасибо.


— Стефи, не знаешь, а оборачиваться больно?

Стефани изогнула шею, пытаясь увидеть, что в данный момент ее соседка читает, и Агата прочла название книги вслух:

— «Оборотни: легенды, вымыслы, правда».

— Профессиональный термин — не оборачиваться, а перекидываться. Ну а ты сама-то как думаешь — не больно? Вот представь себе: ломает как при гриппе, болят все мышцы, кости — тело перестраивается, потом начинают расти зубы, помнишь, как они у тебя резались? не помнишь, конечно, и я не помню, но мама говорит — температура очень высокая, больно… Лопается кожа…

— Кожа лопается?!

Стефи наслаждалась агатиной реакцией. Понизила голос.

— И вот из твоего тела вылезает нечто… Но знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Самое страшное — заглянуть в зеркало и увидеть, в КОГО ты превратилась! Я бы сразу же с ног… то есть с лап долой!

— А ты когда-нибудь оборотней видела?

— Ну не зна-аю… никто же не представляется: здравствуйте, я — оборотень! До полнолуния они выглядят как обычные люди, а маги только вампиров могут отличать. Вот ты вампиров видела когда-нибудь?

— Да, конечно, — просто сказала Агата.

Стефи аж подпрыгнула на кровати. Глаза ее вспыхнули.

— Ты — видела — вампиров?! И молчишь?!

— Ты же не спрашивала… А ты разве нет?

Агата считала, что раз Борис ходит в давних друзьях у Келдыша, то все маги наверняка имеют таких же знакомых.

— И как они тебе? А глаза какие? А правда, что они все очень сексуальные? Зубы их видела? Ты с ними разговаривала?

— Выглядят как обычно, совсем как люди; клыков никаких особых не заметила. А! Двигаются очень быстро. Сексуальные… ну я даже не знаю…

— Ой, ну конечно, тебе-то твоего секс-Игоря за глаза хватает! — ревниво заметила Стефи. — А тут… у родителей знакомых вампиров нет, в наш интернат их не принимают, наверное, справляются со своими «трудными» сами, может, тоже в каком-нибудь специнтернате. Агаточка, а ты познакомишь меня с каким-нибудь вампирчиком, а? С хорошеньким каким-нибудь?

Агата сразу вспомнила Малыша. В принципе, симпатичный. Интересно, а посмеет он еще раз подойти к ней после разборок, которые, по словам Келдыша, устроил Борис в Сообществе?

— Попробую. Если только он выйдет на связь. Стефи, ну а вдруг он тебя укусит?

Стефи нетерпеливо отмахнулась.

— Я ему укушу! Нет, ну это прикольно — иметь знакомого вампира, и молчать себе в тряпочку; про оборотней вон так трещишь целый день, не переставая!

Трещала, как обычно, сама Стефи; Агата помалкивала, вполуха слушая возмущенно-восхищенные реплики подружки и пролистывая жутковатые литографии и рисунки в книге. Бедный-бедный подопытный сосед! Всю жизнь, из месяца в месяц переживать такие муки при превращении, то есть, перекидывании — конечно, захочешь от оборотничества избавиться!

— А если оборотень и вампир укусят друг друга одновременно? Кто кого инициирует? Это зависит от глубины или площади укуса? От иммунитета? Или еще от чего-то?

— Научный магический мир спорит об этом уже несколько веков, — важно сообщила Стефи, нехотя берясь за свое «Целительство». — Даже пытались название для такого гибрида придумать… Исследования остановились за недостатком фактического материала.

— Почему?

— А ты попробуй заставь их укусить друг друга! Оно им надо?

Глава 8 Маячки

Бабушка уезжает. Шрюдер нашел какой-то дивный курорт за границей, где лечат как раз после инсульта — но ехать надо сейчас, потому что в разгар лета там будет не протолкнуться.

— Бабушка, а как же… — начала Агата.

— Конечно, плохо, что я уезжаю во время экзаменов, — согласилась бабушка. — Но ты теперь под присмотром, и учителя говорят, что ты практически не отстала, так что все будет хорошо. Справишься и без меня. Да ты даже не заметишь, что меня не было — все равно целыми неделями в интернате — а я буду каждый день звонить. Всего месяц, Агатка!

— Нет, я… — и Агата прикусила язык. Она волновалась вовсе не из-за экзаменов.

Лидия вздохнула, явно борясь с собой. И все же сказала — довольно сухо:

— С тобой остается твой куратор.

Агата видела, как ей хочется поехать. Да бабушка все эти годы даже на день не оставляла ее одну — не считая больницы! Наверное, она так устала… И от внучки — тоже. Агата сказала как можно беспечней:

— Конечно, езжай! А Шрюдер тоже едет?

Бабушка покраснела — обычно так вспыхивает сама Агата — отвернулась и стала бормотать, что Генрих как раз закончил передавать дела, да еще столько лет не был в отпуске, а тут как раз подвернулась путевка на двоих, и он решил ее сопроводить…

— Да ладно, баб, — великодушно сказала Агата, — хорошо, что ты там тоже будешь под присмотром!

— И нечего так улыбаться! — одернула ее бабушка. И ушла в другую комнату собирать вещи. Вскоре она уже напевала.

Провожали уезжавших они с Келдышем вдвоем. Бабушка крепко обняла Агату на прощание, забормотала ей в макушку:

— Ох, что-то мне не по себе! Может, остаться, а, Агатка? Ну ее, эту путевку! Съезжу как-нибудь в другой раз…

Так хочется, чтобы она осталась!

— Чешуистая чушь! — буркнула Агата. — Давай лечись и возвращайся поскорее здоровой! Все будет хорошо. За мной Келдыш присмотрит. Да и я себя в обиду не дам.

— Вот этого-то я и боюсь, — пробормотала бабушка — непонятно о чем.

Келдыш со Шрюдером пожали друг другу руки, бабушка окинула Игоря суровым взглядом:

— Ну, смотрите тут у меня…

Келдыш насмешливо поклонился.

— Доброй дороги, Лидия!

Спасибо, хоть не сказал — скатертью дорожка! Агата, томясь, вздохнула: боялась, что перед отъездом они опять поругаются. Бабушка смолчала, еще раз торопливо поцеловала ее и долго потом махала из-за плеча проводницы…

— Ну все, хватит, — сказал Келдыш, и Агата обнаружила, что стоит на пустой платформе. Уехали. Пошел мелкий дождь.

Они брели по перрону. Келдыш смотрел в одну сторону, Агата — в другую, смахивала торопливо слезы. И чего это она? Ведь не насовсем же!

— Вы, наверно, в первый раз расстаетесь?

Агата вздохнула.

— Да.

Келдыш помолчал.

— Завтра снова едете в Институт? Не против, если я поеду с вами?

— Да, да, конечно! — вырвалось у Агаты.

Келдыш резко развернулся и встал перед ней. Спросил требовательно:

— Мортимер, что происходит? Что они там с вами делают?

Агата отвела глаза. Пожала плечами.

— Вроде бы ничего такого страшного… Но я почему-то Осипенко боюсь.

* * *

Поехали не на институтской, а на келдышевской машине: «Себе я доверяю больше».

— А почему ИМФ так далеко?

— Потому что там сплошные «феномены», как говорит одна наша общая знакомая. Экологически вредные предприятия ведь вынесены за город? Если что, могут пострадать невинные жители. Поэтому защита там на уровне… — Келдыш покосился на нее, — …хм, Котла. Надеюсь, вы не собираетесь пробовать на прочность еще и институтскую защиту?

— Ничего я не собираюсь, — пробормотала Агата.

Они поднимались привычным уже путем на второй уровень — ну почему не называть просто, как все люди, второй этаж! Агата плелась нога за ногу: всегда оттягивает неприятное на потом, даже уроки по нелюбимым предметам старается делать самыми последними — а что может быть приятного в том, что тебя обследуют? Или исследуют? Да еще и потертая красная ковровая «дорожка», расстеленная в коридоре, извивалась, точно кто-то прошел перед ними, не хуже нее волоча ноги, и сбил ковер вкривь и вкось. Агата пару раз запнулась. Чуть не упав в третий, пробормотала с досадой:

— Да что ж такое сегодня!

Шедший впереди Келдыш оглянулся. Приостановился.

— А, ну да, конечно!

Пол за спиной у Агаты вспучивался и неуклонно надвигался на них — точно под дорожкой полз кто-то большой и опасный. Слабо взвизгнув, Агата уцепилась за рукав Келдыша. Игорь наблюдал за движением, приподняв бровь. Под его насмешливым взглядом «пол» замедлил движение и нерешительно замер в паре метров от них. Келдыш показал дорожке кулак. Послышалось что-то вроде сдавленного хихиканья и бугор опал. Даже сама дорожка выправилась, легла гладко, ровно, как по линейке.

— Что это было?

Келдыш пожал плечами

— Коридоры… Нам в тринадцатую?

— Здравствуй, Агата… а вы что здесь делаете, Ловец? — влетевшая в лабораторию Нона встала, как вкопанная. Игорь неторопливо отложил журнал, неторопливо поднялся. Улыбнулся.

Любезно.

— Добрый день. Выполняю свои кураторские обязанности.

Осипенко не поздоровалась и не улыбнулась. Смотрела, сузив глаза; ноздри ее шевельнулись, точно она учуяла какой-то неприятный запах.

— И в чем они заключаются?

— Всячески способствовать развитию способностей и личности курируемого, но так, чтобы при этом оному не был нанесен какой-либо физический или моральный вред.

Кажется, это была цитата откуда-то — так заученно гладко все прозвучало. Осипенко передернула плечами.

— Лидия уже присутствовала на прошлых сеансах и сочла мои методы вполне приемлемыми и безопасными!

— Ну а теперь поприсутствую я, — вежливо сказал Келдыш. — Если вы помните, наш новый начальник упомянул, что Мортимер еще несовершеннолетняя, а посему присутствие на испытаниях взрослого лица, представляющего ее интересы, не только желательно, но и скорее обязательно… Есть еще какие-нибудь возражения?

Агата со злорадством увидела, как Осипенко поджала губы — точка. Сказать ей было нечего.

— Да бога ради! — сказала доктор резко, проходя и усаживаясь напротив Агаты. — Сегодня ты просто будешь вспоминать. Садись поудобнее.

— Я уже сижу, — сказала Агата, не меняя позы. Ей не хотелось отваливаться на спинку кресла — уж очень это напоминает сеанс у психотерапевта. А она совершенно здоровая. — А о чем вспоминать?

Осипенко свела пальцы у самого рта.

— Расскажи, как ты управляла магией в Котле.

— Я же вам говорила — я ею не управляла!

— Хорошо-хорошо, тогда просто расскажи, как все было…

— Но я ведь уже сто раз рассказывала!

— Не упрямься, Агата, здесь тебе не детский сад!

Агата вздохнула, закрыла глаза и представила себе несуществующий уже Котел. Непонятное, близкое, странное, страшное и бесконечно-бесконечно печальное…

— …невозможно, — бормотала Осипенко, пальцы ее метались над столом, точно что-то печатали или сплетали какую-то картинку, — но это совершенно невозможно…

Келдыш сидел, подавшись к Агате и подпирая подбородок руками. Тоже слушал, словно зачарованный. Отозвался невнятно:

— И тем не менее…

— Магия — стихия, а не разумное существо. С ней невозможно общаться или о чем-то договариваться.

— Сообщите об этом Агате. Или самой магии.

— Значит, ты ею никак не управляла?

— Я не умею, — сказала Агата. — Управлять. Я вообще никаких команд… то есть заклинаний не знаю. Я просто ее отпустила.

— Безответственно, — сказала Осипенко рассеянно. — Крайне безответственно.

Келдыш поглядел на нее и поднялся.

— Вы закончили на сегодня?

— Да-да, — так же рассеянно отозвалась Осипенко. — До завтра.

— Маркеры снимите.

— Что?

— Снимите с нее маркеры. Не хотите? Сам сниму. Постойте-ка, — он придержал Агату за плечо. Быстро, не прикасаясь, провел ладонью вдоль ее тела, она чувствовала тепло его руки и видела изредка посверкивающие искорки — как от наэлектризованной ткани. Келдыш выпрямился и повернулся к Осипенко. Та глядела на него, поджав губы. — Не думаю, чтобы Констанц давал вам разрешение на круглосуточное наблюдение. И я поставлю в известность правомочного опекуна. До завтра.

До Агаты дошло только в машине.

— Она что, за мной следила?! Постоянно?

— И записывала.

Агата судорожно вспоминала, что делала и говорила в последние дни. Ой, кажется, они со Стефи обсуждали парней… и Келдыша тоже… и много еще чего… девичьего.

Игорь кинул на нее быстрый взгляд:

— Теперь не будет.

— А вы можете научить меня? Ну, разряжать эти… маркеры?

Он помолчал.

— Попробуем, — неожиданно завернул руль вправо, съезжая с дороги на захламленный пустырь за каким-то зданием.

— Что, прямо сейчас?

— Думаю, у вас не так уж много времени. Смотрите, — он протянул ей руки. — На одной сейчас маячок…

— Маячок?

— Маркер, метка. Попробуйте определить, на какой именно.

Агата с подозрением осмотрела его руки — руки как руки. Чистые… Она что, должна просто ткнуть наугад — угадает или нет? Келдыш перевернул их, показывая, как фокусник, пустые ладони.

— Закройте глаза. Попробуйте увидеть их внутренним зрением.

Если оно такое же плохое, как и… наружное, фигушки что она увидит. Агата послушно закрыла глаза.

— Что я делаю? — спросил Игорь.

Она почувствовала тепло, скользнувшее по щеке.

— Вы… ну… — от смущения язык еле шевелился. — Меня гладите. По лицу.

— Даже не дотрагивался, — мягко сказал Келдыш. — Нет, не открывайте глаза, следите за моей ладонью.

Либо то, либо другое… Тепло снова приблизилось — теперь к глазам. Замерло. Веки задрожали от усилия, чтобы не открыться, и Агата вдруг увидела тепло как цвет — желто-красный цвет. Тепло отдалилось, но теперь она за ним уже следила: качнулось, повернулось и… исчезло.

— …сжали руку в кулак, — Агата раскрыла глаза.

Игорь держал кулак перед губами. Кажется, был доволен — ничего у него не поймешь.

— А теперь снова поищите маркер. Даю подсказку — он на этой ладони.

Агата взяла его руку и опять закрыла глаза. Вертела головой так и эдак. Ничего не поймешь — цвет, прожилки, пятнышки…

— Попробуем по-другому. Открывайте глаза. Проведите рукой над моей ладонью. Чувствуете тепло? Хорошо. Теперь подальше. Все еще чувствуете? Отлично. Попробуйте — тепло везде одинаково? Не спешите, у вас все получается.

Да, кроме управления своей собственной магией… Агата водила рукой над его ладонью. Тепло, тепло… ай! Агата отдернула руку и почесала ее.

— Что? — спросил Келдыш.

— Вот, кажется, здесь, — ткнула под его безымянным пальцем. — Колется.

— Отлично. А теперь скажите… хотя нет — вы можете просто пожелать, чтобы маркер не работал. Вперед. Теперь проверьте. Нет? Дайте я проверю…

— Так, — Келдыш завел машину. — Поехали.

Так — получилось или так — нет? Наклонившись, Агата заглянула ему в лицо. Не отрывая глаз от дороги, Игорь сказал нехотя:

— Теперь таким же образом проверяйте и демаркируйте себя всегда, когда уходите из Института. Да и в течение дня — тоже, на всякий случай. Мало ли кто будет мимо проходить, еще подсадит «жучка»…

Агата с недоверием оглядела собственные ладони. Неужели получилось? Прямо сразу получилось?

— А может, вы меня сами учить будете? Видите, все же получилось с первого раза!

Келдыш как-то криво усмехнулся.

— Нет уж. Это чревато.

— Чем… чревато?

— Многим. И вообще, вы за десять минут освоили то, что другие изучают месяцами.

Агата сжала коленками горевшие ладони. Не похоже, чтобы Келдыш этому радовался. Но она же не виновата, что у нее сразу получилось?

— А вы заметили, что Осипенко даже не спросила, куда подевалась ваша бабушка? — спросил Келдыш.

— Ну и что? Бабушка, наверно, ее предупредила.

— Может быть, — согласился Келдыш. — Только уж как-то очень вовремя подвернулась эта путевка…

Агата промолчала. Он намекает на то, что бабушку специально услали подальше? Зачем и кому это нужно? Может, бабушка права, и Келдыш действительно немного… параноик? И потому в любом пустяке ему видится заговор?

Глава 9 Зверинец

— Агата, здравствуй! Я жду тебя сегодня в двенадцать ноль-ноль.

— Здравствуйте. А… кто это?

— Иванов Павел, ректор Академии, — голос мужчины в телефонной трубке стал слегка удивленным. Видимо, все должны были узнавать ректора не то что с полуслова — с полувздоха.

— Здравствуйте, Павел, — еще раз сказала Агата. — А зачем… где вы меня ждете?

Иванов удивился еще больше.

— В академическом зверинце, где же еще? Мы же договаривались с тобой об индивидуальных занятиях.

Ни о чем таком они не договаривались. Агата не думала, что ректор вообще о ней вспомнит.

— Но… — начала Агата. — У меня…

— Экзамены? Ну, это пустяки. Ты все успеешь.

— Ну в смысле… я же еще должна каждый день ездить в ИМФ на исследования.

— К Ноночке?

Агата моргнула: «Ноночка»?!

— Ничего страшного. Я уже с ней договорился, она согласна. Очень уступчивая девочка.

Агате вдруг стало весело: она представила, с каким скрежетом зубовным Осипенко уступает ивановскому бодрому напору, — наверное, вся телефонная трубка обгрызена до проводов. Вот только… в курсе ли ректор о том, что вообще произошло после Дня открытых дверей в Академии, а если не в курсе, захочет ли с ней потом работать?

Агата глубоко вздохнула.

— Знаете, Павел, я вообще-то сама ничего не решаю. СКМ, а еще Божевич запретили мне всякую самодеятельность…

— Вздор!

— А?

— Послушай, Агата, дружочек, — сказал ректор энергично, — в жизни не поверю, что кому-то из семьи Мортимер можно хоть что-то запретить.

— Так вы… знаете?

— Да это же очевидно с первой минуты! — с нетерпением заявил Иванов. — Мы слишком много времени теряем на пустые разговоры, ты уже должна быть в пути! Машина ждет у дверей, пропуск Антон тебе выписал. Твоего куратора не приглашаю, животные бояться носителей огненной магии, — те, как правило, охотники. Итак, через час!

«Это очевидно с первой минуты». Наверное, очевидно всем — всем, кто знал родителей или бабушку. Наверное, они смогли обмануть только самих себя и интернатовцев, да и то лишь на время.

Неудачливые конспираторы. Подпольщики.

Казалось, всё сегодня повинуется деловитому и энергичному настрою Иванова: быстрые сборы, быстрый «досмотр» на воротах, быстрая поездка до знакомого «трилистника». Старшекурсник, дежуривший на дверях в Академию, лишь мельком глянул на пропуск.

— К Павлу? Сумеешь найти зверинец?

Сумела. Только не так быстро как хотелось бы ректору — тот уже в нетерпении подпрыгивал у входа, точно упругий блестящий мячик.

— Ну где же ты?! Я сейчас убегаю на ученый совет, буду в лучшем случае через час. Знаешь, что мы сделаем? Ты дашь животным к себе привыкнуть…

— Можно мне их покормить?

Иванов фыркнул:

— Тогда уж потом сразу и клетки почисти! Просто посиди здесь, отдохни. Послушай.

— Что послушать? — Агата опустилась в указанную кресло-качалку, накрытую старым клетчатым пледом.

— Их, — Павел кивнул подбородком на вольеры. — Не обращай внимания на запах, ты скоро привыкнешь. Просто расслабься. Я скоро!

И мячик упрыгал. Иванов же такой старый — наверное, старее бабушки, откуда в нем столько энергии? И почему все ей предлагают расслабиться? Сначала Осипенко, теперь вот… смотритель зверинца, ректор Академии по совместительству. Она что, такая напряженная? Агата погладила свой лоб — нахмуренный. Разжала челюсти. Попробовала улыбнуться — но уголки губ упорно ползли вниз.

Напротив, в вольере, сидел бурый медведь и, наблюдая за ее гримасами, покачивал головой. Не одобрял, наверное. Агата показала ему язык.

Конечно, лучше здесь, чем в лаборатории Осипенко. «Ты должна научиться контролировать свои перемещения! Ты должна действовать более целеустремленно, представлять все отчетливо, думать и во время сна». Должна, должна, должна… Как, скажите, она может это сделать? Расскажите, покажите, научите! Агата все больше подозревала, что доктор магических наук и сама этого не знает. Может, они и изучают законы сновидений и управление снами, но с такими… перемещениями в сновидениях явно столкнулись в первый раз. И здесь я сплошная уникальность, подумала Агата с легким самодовольством. И тут же себя одернула — а не была бы такой уникальной, сейчас бы ее быстренько обследовали и отпустили на каникулы. Или вообще бы даже изучать не стали.

…Н-ну, а где здесь старая знакомая — леопард? Кажется, налево. Здравствуй, киса, здравствуй, красавица, ох, какой же у тебя мех! Агата, не раздумывая, толкнула щеколду, входя в вольеру громадной кошки.

Тут их и обнаружил вернувшийся ректор: Агата сидела, гладя развалившегося леопарда по груди, и серьезно рассказывала, какой он красивый и великолепный. Леопард верил, потому что нежился и громко мурчал. Иванов некоторое время полюбовался этой картиной, потом сказал вполголоса:

— Ну, вижу, девочки, вы уже спелись…

Агата подпрыгнула, а леопард так и остался валяться на спине, только взглянул на Иванова полузакрытыми довольными глазами и сложил на груди лапы. Агата виновато выбрела из вольеры.

— Извините, я, наверное, не должна была…

— Не должна была, — серьезно кивнул ректор. — Но раз дело сделано, говорить об этом поздно. Ничего страшного. А теперь вернемся к учебному месту.

Они уселись на «учебное место»: ректор — на качалку, Агата — на стул рядом. Некоторое время молча рассматривали животных. Те молча рассматривали их.

— Кто из них тебе не нравится? — неожиданно спросил Иванов.

— Крокодил, — ответила Агата, не задумываясь.

— Почему?

Агата поразмышляла.

— Наверное, потому что я его совсем не понимаю. Лежит — бревно-бревном, только глаза иногда открывает…

— А остальных? Понимаешь?

— Ну хорошо… я его не… чувствую. Совершенно.

Кивок.

— Уже ближе. Знаешь, в чем секрет блестящих дрессировщиков? Да, на некотором уровне они эмпаты и хорошо, как ты говоришь, чувствуют животных. А еще в чем? Не знаешь? Плохие дрессировщики знают только одно — что им нужно от животного. Но не знают, что нужно самому объекту дрессировки. Кроме самого элементарного, понятно: поесть, попить и спариться… Вот когда ты поймешь, услышишь, почувствуешь, чего хочет животное, тогда мы продолжим обучение дальше. Посиди, расслабься. Послушай. Не услышишь сегодня — услышишь в другой раз. Или в следующий.

«Плохие дрессировщики знают только одно — что им нужно от животного. Но никогда не знают, что нужно самому объекту дрессировки». А только ли о зверях сейчас говорится? Агата глянула настороженно; ректор с безмятежным лицом откинулся на спинку кресла. По его губам бродила легкая улыбка: то появлялась, то таяла. Маленький, круглый, лысый, Иванов напоминал сейчас умиротворенного Будду. Казалось, он слушает не только животных, но и ее мысли тоже.

Оставалось только последовать его примеру. Агата прикрыла глаза. Мерное поскрипывание ректоровской качалки. Фырканье зверей, стукоток копыт. Короткое взлаивание. Но как же хорошо, что хоть здесь от нее ничего не требуют! Агата слабо улыбнулась.

Ректор провожал ее до самого выхода. Агата все посматривала на него, но Иванов и виду не подал, что недоволен сегодняшним «уроком». На ходу показывал то одно, то другое, подробно объясняя, где что находится: «запоминай, чтобы не плутать, когда поступишь в Академию». Прощаясь, Агата все же попыталась извиниться, что у нее ничего не получилось, но ректор прервал ее:

— Все отлично, Агаточка, ты даже себе не представляешь, до какой степени отлично! До встречи через неделю! — и ускакал, напевая на ходу и попутно раздавая указания всем преподавателям, имевшим неосторожность попасться ему на пути.

Агата, моргая, смотрела ему вслед: вот бы Осипенко каждый раз ее хвалила — ни за что, просто так — да она бы тогда в ИМФ просто на крыльях летела!

Глава 10 Контроль и еще раз контроль

Когда Агата рассказала про секретный выход из интерната, друзья страшно возмутились: как это секрет, известный всем?! А они почему не знали?!

Впятером пошли осматривать место выхода. Агата не очень уверенно выбрала прут: кажется, этот, да, третий от угла… Штурм-компания тут же разложила на траве книги и конспекты и принялась методично применять все выученные и не очень заклинания (а наивные-то воспитатели радовались, что интернатовцы даже в парк ходят с учебниками!) Больше всего надежд возлагалось на Люси — как-никак, а с решеткой, содержащей элемент ее стихии, «металляшка» всяко договорится! Но единственное, чего та добилась — цвет прута сменился с черного на серый. Зигфрид авторитетно заявил, что поменялась атомная структура материала: вместо чугуна получилась сталь. На него посмотрели с сомнением, но спорить не стали.

За дело взялся Карл. Следующими на очереди и наготове стояли Стефи с Зигфридом. Стефка так заинтересованно наблюдала за штурмом и давала столько советов, что было ясно — она уже запланировала улизнуть через тайный выход на какое-нибудь свидание.

Карл наконец убрал со лба взмокшие от пота волосы и, передавая эстафету Зигфриду, картинно отвалился от ограды на траву. Взгляд его упал на Агату.

— Слушай, а ты чего не пробуешь?

— Да!

— Давай, Агат, ну чё ты мнешься?

— Да я не… В смысле, я не знаю, как… И вообще, у меня магия… — Агата неопределенно покрутила рукой, изображая свою неверную магию. — Ну нет ее сейчас!

— Сейчас нет, а через секунду — р-раз — и будет! — Гауф на корточках переместился в сторону. — Давай-давай!

А вдруг и правда получится, ведь при снятии «маячков» она тоже не ощущала своей магии? Под взглядами друзей Агата взялась обеими руками за упрямый прут. Подергала. Закрыла глаза. Ладно, все равно неизвестно, что делать и что говорить. Как тогда сказал Келдыш: «вы можете просто пожелать». Вот и желаю, чтобы выход сейчас открылся! Агата представила, как металлический стержень поддается, вынимается, и всем своим немалым весом ложится на ее ладони… Она даже почувствовала это!

Открыла глаза и с досадой убедилась, что в действительности ничего такого не произошло: она просто изо всех сил вцепилась в прут, буквально повиснув на ограде. Четверка наблюдала за ней, раскрыв рты. Агата разжала занемевшие пальцы и отряхнула ладони; на них отпечатался узор рифленой решетки.

— Ну вот, видите? — сказала хмуро.

— Теперь моя очередь! — жизнерадостно заявил Зигфрид, подпрыгивая на корточках, словно гигантская лягушка.

А Агата вдруг резко устала. Понаблюдала еще за укрощением ограды, поняла, что это всерьез и надолго, потому что друзья сдаваться не собирались.

Ограда — тоже.

— Ладно, я пошла…

— Ага, — сказал Карл рассеянно. — Если увидишь воспитателей, свисти!

Агата для пробы свистнула — получилось тихо, и не свист вообще, а какое-то шипение. Надо потренироваться.

Ушла на свою любимую скамью посреди кустов сирени — там у нее уже были разложены учебники… ну и другие книги. Сейчас вот она посмотрит вот эту… и картинки вот в этой… а потом — сразу за ин-яз.

Через час Агата подняла глаза, и с ее колен посыпались книги.

По интернатскому парку шел Келдыш. Шел неспешно, поглядывая по сторонам, чуть ли не любуясь демонстративно раннелетними цветами. Но Агата нисколько не сомневалась, что он давно разглядел ее за цветущими кустами сирени. Спохватившись, она нагнулась, а потом и вовсе присела на корточки, собирая разлетевшиеся учебники. Вскоре в поле зрения появились черные туфли, и Келдыш наклонился, помогая ей.

Не забыв при этом, конечно, заметить:

— Я так понимаю, это что-то вроде вашего традиционного приветствия: «Здравствуйте, Игорь, рада вас видеть?» Так рада, так рада, что постоянно либо сама пытается рухнуть в обморок, либо роняет все, что в руках имеется… Мортимер, вы ко мне явно неравнодушны!

Интересно, а как Келдыш отреагирует, если она скажет: «Да, конечно, неравнодушна»? Агата понадеялась, что он спишет ее пылающие щеки на то, что ей пришлось наклониться за улетевшим под скамью томиком. Выпрямившись, Агата увидела, что Келдыш листает поднятую книгу.

— А разве у вас следующий экзамен не иностранный?

— Иностранный…

Игорь подобрал выпавший из книги и спланировавший на скамейку старый фотоснимок. Взглянул, и рот его крепко сжался — Агата знала, кого он там увидел. На фоне лабораторного оборудования были сняты два бывших сотрудника бывшего Института экспериментальной магии: Марина Мортимер и Петр Стеблов. Келдыш внимательно рассмотрел фото и отдал Агате. На удивление, безо всяких комментариев.

Быстро проглядывал остальные книги, Агата читала названия вслед за ним. История магических учений. Жизнеописание Саавы Тишайшего. Институт Экспериментальной магии и его виднейшие представители. Легенды Магии. Воплощение Стихий…

По мере просмотра Игорь складывал книги на скамью — получилась аккуратная внушительная башенка. Поглядел на Агату с любопытством:

— Самообразовываетесь?

— Ну… да. Еще Осипенко дала список литературы, которую мне нужно прочитать.

— Ах, Осипе-енко!

Игорь указал ей на скамью — то ли приглашая садиться, то ли по старой учительской привычке разрешая. Сам уселся очень вольготно, раскинув руки по спинке скамьи. Агата присела бочком рядом. Сложила руки на коленях; представила, что выглядит как примерная первоклассница, и нервно схватив верхний томик из стопки, начала его перелистывать. Не глядя.

— Что, на природе лучше учится?

— Ну да, на свежем воздухе…

— Помнится, мне в вашем возрасте на свежем воздухе хотелось чего угодно, только не учиться, — лениво заметил Келдыш.

Агата вздохнула. Ладно, издавать тревожный сигнал не будем: четверку, штурмующую ограду, отсюда не видно. Да и не услышат они ее так называемый свист.

— Понимаете, Стефи готовится к экзаменам по основам магии прямо в комнате…

— И?

— Ну, она иногда злится или забывается…

— И-и-и? — с большим интересом спросил Игорь.

— Полная комната бабочек — вовсе не так плохо, даже красиво! А вчера возник нетопырь. Пока Стефи его… ликвидировала, он выдрал мне целый клок волос.

Игорь рассмеялся.

— Вы смеетесь, а мне было больно!

— Я и забыл, какое же веселое время экзамены! — Келдыш отобрал у Агаты книжку и потряс перед ее лицом. — Так для чего все это нашей ДэМээН нужно?

Как-то незаметно у Осипенко появилась кличка: ДМН, доктор магических наук.

— Когда я в первый раз вылетела на Агнуса, у нее возникла идея… То есть, когда Агнус мне приснился…

— Первое определение более удачно, — задумчиво произнес Келдыш. — «Вылететь на» — очень точное описание. Наверняка бедолага был поражен и испуган: работает себе мирно в своей вечной лаборатории, и тут через его нерушимую и непроницаемую Арку влетает девица в штанах… — он покачал головой. — У меня бы точно случился инфаркт.

— У вас?!

Келдыш глянул с оскорбленным достоинством.

— Вы просто не подозреваете, с какой тонко и остро чувствующей натурой имеете дело!

Агата засмеялась и села поудобнее.

— Вот так-то лучше, а то мне частенько кажется, что мое присутствие вас просто парализует — словно я Медуза Горгона во плоти, — заметил Келдыш. — Хотя зря вы, конечно, не верите в мою тонкую душевную организацию… Итак, после того, как вы вылетели на Агнуса, Осипенко решила — что?

— Она думает, что с моей помощью сможет посещать различные старинные институты, увидеть знаменитых магов…

— …заглядывать им через плечо в то время, как они творят волшебство, — продолжил Келдыш, — и подтверждать или опровергать всяческие теории и легенды. Надеясь, что осведомленность или увлеченность отправят вас куда следует, она рекомендует для чтения биографии волшебников, историю знаменитых магических школ и институтов…

…и еще снимок, на котором Агата впервые увидела своих родителей. Вернее, свою маму.

— Отличная задумка! Жаль, что скорее всего неосуществимая.

— Да? — огорчилась Агата. — Значит, у меня это не получится?

— У них это не получится, — поправил Келдыш. — Они будут снова и снова пытаться управлять вами, командовать, но в самом лучшем случае им удастся бежать по вашим следам, собирая крохи того, что вы оброните от щедрот своих…

Агата подумала, он снова шутит, но нет — Игорь сидел, задумчиво глядя перед собой, словно читал будущее в запутанном узоре металлической ограды интерната. Между прочим, Агате уже не в первый раз казалось, что в узор вписаны какие-то буквы… руны? Но едва она начинала приглядываться, пытаясь разобрать слова, как те вновь разваливались на невинные украшательские завитушки.

— Я заметил, что вы набрали больше всего книг по истории Института Экспериментальной Магии, — сказал Игорь, не меняя интонации. — Тоже по рекомендации Осипенко или это ваша личная инициатива?

— Я… Моя.

Келдыш помолчал.

— Мортимер, вы должны быть готовы к неудаче. Один шанс из… не знаю скольки нулей, что вы сумеете попасть в прошлое ИнЭМа и уж тем более — что увидите там свою мать.

— Но он все-таки существует? — мрачно спросила Агата. — Этот шанс?

— В вашем случае шанс присутствует всегда.

— Правда?

— Не заставляйте меня вас расхваливать. Это непедагогично.

Келдыш отломил веточку сирени, покрутил ее в руках.

— Мы во время экзаменов выискивали и жевали цветок в пять лепестков — чтобы уж наверняка получить «отлично»…

— Я, наверное, их уже целый килограмм съела! — с чувством сказала Агата. Неужели и Келдыш когда-либо в жизни испытывал неуверенность, нуждался в таких вот… эфемерных подпорках?

— Вижу, традиции блюдутся. А вас еще не пытались отвести на чердак?

— Н-нет… Но намекали. Это тоже традиция? А что там, на чердаке?

Келдыш пожал плечами.

— Ничего особенного. Темно. Много старых вещей, — покосился на нее и поправился: — То есть для тех, кто владеет магией, там нет ничего такого страшного.

— А для тех, кто не владеет? — послушно среагировала Агата.

— Ну мало ли… — туманно проинформировал Игорь. Явно подзуживая. Слегка улыбнулся на подозрительный Агатин взгляд.

— На территории интерната опасности дозированы оптимально; мы в свое время опробовали все, уверяю вас. Для вашей закалки — самое то. На самом деле чердак напоминает имээфэвские коридоры: те же издержки магии, забавно, иногда даже страшновато, но не слишком опасно. Так что можете прогуляться на чердак, хотя лучше и веселее все-таки в опытной компании.

— А разве куратор не должен ограждать меня от всех мыслимых и немыслимых опасностей? — подколола его Агата.

Келдыш помолчал и сказал — теперь вполне серьезно:

— Мне уже не раз говорили, что куратор я «аховый». Но, кажется, я решил для себя, что должен делать куратор… да и, наверное, любой родитель тоже. Направлять, подсказывать, поддерживать — и научиться вовремя отпускать. Даже если сам ты трясешься от страха за своего подопечного, это не значит, что ему обязательно угрожает что-то смертельно опасное.

«Трясешься от страха за своего подопечного»… Келдыш действительно так за нее боится?! Хотя, конечно, он часто все преувеличивает, но это… приятно. Если не сказать больше. Чтобы и правда не сказать, Агата спросила поспешно:

— А мы… в смысле, вы будете меня еще чему-нибудь обучать?

— Думаю над этим. Но здесь не получится, — Келдыш огляделся. — На территории интерната всплески сильной магии гасятся моментально. Стоят ограничители, сами понимаете — против выбросов подростковой магии. Да еще и вашей, к тому же…

Можно обучаться и вне интерната. Но это Агата предложить постеснялась.

— Ну можно чему-нибудь такому… мелкому. Полезному.

— Полезному? — Келдыш слегка улыбнулся. — Если, например, как парней привораживать, пусть лучше вам ваша подружка расскажет. Она в этом вопросе большой специалист, насколько я понимаю.

Намекает на злосчастный талисман, который ей как-то подсунула Стефи? Но это же Стефи, она сама не хотела… Не хотела? Ну, в смысле, не собиралась ничего такого делать.

— Я подумаю, что вам больше всего в данный момент может пригодиться. — Келдыш неожиданно поднялся и вручил ей отломанную веточку сирени. — Значит, ДМН изменила планы и тактику исследований. Ну что ж, может, это и к лучшему… Мортимер, я буду иногда бывать у вас вот так — набегами между дежурствами. Должен же вас хоть кто-то контролировать в отсутствие вашей бабушки.

Да хоть каждый день! И даже несколько раз в день… Агата быстро-быстро закивала, хоть ее царапнуло слово «контроль». Но пусть приходит — хоть и по обязанности.

— Ну и отлично. До встречи.

Келдыш сделал шаг и обернулся:

— И передайте своим друзьям, что они не учли основополагающего фактора — выход открывается только в ночь полнолуния. Хотя… лучше пока не говорите: заодно и материал перед экзаменами повторят.

Глава 11 Коридоры шутят

Пустыня. Так… спокойно. Никого. Агата соскользнула с бархана. Небо — низко, просто протяни руку и коснись…

Крупно вздрогнув, она распахнула глаза. Возле ванны стоял какой-то старик и, недовольно качая головой, постукивал скрюченным указательным пальцем по песочным часам. Песок из них давно высыпался. Агата попыталась подняться, но обнаружила, что прикована по рукам и ногам. Перепугавшись, рванулась — спросонья не сообразила, что это не цепи и не веревки, а просто туго стянувшие запястья и лодыжки ленты датчиков. Старик перевернул часы и, не взглянув на нее, бесшумно удалился. Серая мантия волочилась за ним по мокрому полу. Агата осталась лежать в остывающей воде, глядя на тусклую мигающе-потрескивающую лампочку. Где-то капала вода, и эхо от капель гулко разносилось по всему зданию. Казалось, во всем Институте — никого. Может, про нее просто забыли и ушли домой?

…ДМН внезапно решила, что ее подопытная крыска слишком долго расслабляется (тратя при этом драгоценное лабораторное время и отведенный для исследований час), и предложила для ускорения засыпания использовать теплую ванну со всяческими успокаивающими добавками. Ванна располагалась в заброшенном крыле института: говорят, раньше здесь была экспериментальная лечебница. Интересно, какими же «экспериментами» тут лечили? И могли бы вылечить, например, Димитрова? Или потеря магии болезнью не считается? Скорее, это что-то типа… ампутации?

Приближающиеся, громкие, отдающиеся эхом, шаги. Осталось только закрыть глаза и представить себе ожившую статую Командора. Вот она со скрипом распахивает дверь…

— Заждалась? — Нона деловито отстегивала агатины «наручники». — Очень интересные показатели… Что тебе снилось?

— Пустыня.

Нона выдернула пробку из ванны. Переспросила невнимательно:

— Что? — она озадаченно смотрела на сыпавшиеся песочные часы. Вскинула руку со своими золотыми часиками. — Ничего не понимаю…

Вытираясь, Агата пояснила:

— Тут приходил какой-то старик и перевернул часы снова.

Нона нахмурилась.

— Какой старик?

— Ну какой-какой… старый, в серой мантии. С бородой. Пришел и перевернул, — объясняла Агата, все больше смущаясь под недоверчивым взглядом Ноны.

— Не выдумывай! Ты сама вставала?

— Как? — Агата показала на валявшиеся «кандалы».

— Значит, у тебя получилось повернуть их усилием воли?

— Чешуистая чушь! — не выдержала Агата. — Даже если б и смогла, зачем мне нужно часы переворачивать? Я жду-не дождусь, когда вы меня домой отпустите.

— Ничего не понимаю, — раздраженно бормотала Нона. — Старик какой-то… Он хоть что-то сказал?

— Нет. Перевернул и ушел. Может, у вас какой-нибудь сторож-пенсионер есть? — предположила Агата. Под недоверчивым взглядом Осипенко ей все больше казалось, что чушь-то говорит она сама. Сторож в мантии старинной с бородой седой и длинной… А может, у него стиль такой.

— Куда он ушел?

Агата показала, Нона заглянула за покрытую потрескавшимся кафелем стенку.

— Там же тупик!

Оставалось только пожать плечами. Не приснился же он ей, в конце-то концов! Или приснился? Но кто тогда перевернул часы?

— Хотя… — Нона задумчиво похлопывала ладонью по стене. — Разве что наложение феноменов… остаточное излучение…

Агата навострила уши.

— Радиоактивное?

— До завтра, Агата.

— Но завтра же суббота!

— Наука не приемлет выходных.

Агата не сдвинулась с места.

— А я очень даже приемлю. Завтра выходной. Так что машину можете не присылать, я все равно никуда не поеду. И в воскресенье тоже.

— Ох, иди! — раздраженно отмахнулась Нона.

— До свидания.

Агата шла по широкому длинному коридору и, настороженно оглядываясь, потихоньку ускоряла шаг. Уж лучше бы она подождала Осипенко!

Теперь ей приходится пересекать это заброшенное крыло два раза в день и всегда становится страшно — и не только из-за дурной славы имээфовских коридоров. Сама атмосфера! Голые стены с облупившейся краской; спутанные плети провисшей проводки; редкие мигающие пыльные светильники. Из-за запертых дверей старых лабораторий доносятся какие-то шорохи и даже чье-то бормотание.

А еще по пустым длинным коридорам вольно гуляет гулкое, сложное эхо… Хотя Агата старается ступать бесшумно, эхо все равно повторяет ее шаги, уносится вперед, запускает по пролетам пыльных лестниц, ведущих в темноту вверх и вниз, и коварно выплескивается навстречу — кажется, кто-то вот-вот выйдет из-за угла…

Или кто-то постоянно крадется следом.


Только ступив на знакомую красную дорожку, Агата, наконец, с облегчением вздохнула и замедлила шаг. Побрела, со скукой разглядывала пол, и не сразу заметила, как начал тускнеть свет.

Подняла голову: вместо длинных ртутных плафонов с потолка свисали желтые лампы-«груши» на скрученных длинных шнурах. Заменили за день, что ли? Между прочим, в Институте Магических Феноменов могли бы использовать не банальное электричество, а какой-нибудь иной способ освещения. Волшебный. Звездный свет, например, или светлячков… ага, или лесных гнилушек… ну и убогая же у нее фантазия!

Нет, кажется, она все-таки не туда идет.

Стены коридора, уже не обшитые пластиком, были сложены из каменных блоков с выкрошившимся из швов раствором. Электрические лампы исчезли, свет впереди колебался, как будто… Агата прищурилась; да, точно! Это же свечи, вставленные в висящие на стене подсвечники! Оказывается, и у магов бывают перебои с электричеством! У них дома в Светлогорске всегда лежали свечки на случай аварии на подстанции…

Свечи были толстыми, белыми, на металлических чашечках подсвечников и на кладке стены виднелись застывшие восковые слезы. Агата оглянулась — коридор за ее спиной изогнулся (хотя она была готова поклясться, что он только что был совершенно прямым), и свет электрических ламп из-за поворота сюда не проникал. Кстати, и дверей на пути что-то давненько не попадалось… Впору уже кричать: «Ау-у, люди! Ну кто так строит?!» Надо пройти еще чуть-чуть. Должен же этот коридор где-то кончиться, куда-то привести?

…Ну, если он куда и ведет, то наверняка на другую сторону земного шара! Стены становились все древнее, свечи сменили сильно коптящие факелы. Когда Агата в очередной раз приостановилась, пламя ближайшего факела начало потрескивать и мигать — вот-вот погаснет. Да еще и в лицо потянуло холодным ветром, как будто где-то открыли дверь в огромный ледник.

Пожалуй, пора уже поворачивать обратно. Конечно, она бы с удовольствием прогулялась еще по этим… готическим коридорам, но только не одна, а в компании боевого мага. Келдыша, например. Или даже Бориса. Хотя, если подумать, здесь вампирам самое место. То есть, привычная по фильмам и книгам среда их обитания.

Как тут, кстати, с этим делом? С вампирами, имеется в виду? С э-э-э… не цивилизованными?

Агата вытащила из кармана джинсов мобильник. Позвонить хотя бы той же Осипенко? Пусть выведут ее обратно, а то как-то жутковато становится.

«Антеннка» на дисплее отсутствовала. Ну просто отлично! Агата вновь огляделась и передернула плечами. Ну конечно, если этот коридор ведет далеко, глубоко… под землю?.. в прошлое?.. сотовой связи тут точно нет. Или пока не существует.

Агата решительно повернула назад — к мобильной связи, электричеству, и свету дня. Коридор вильнул и…

Кончился.

Перед ней высилась громадная полукруглая, сбитая из толстых досок дверь. Доски обрамлены красноватым от ржавчины железом. Скобы, петли и накладки тоже ржавые. Мощный засов задвинут, ручка — витая, металлическая, тяжелая даже на вид петля.

Говорили же ей быть поосторожнее с коридорами! И бабушка, и Келдыш, да и Осипенко тоже.

…А может, она еще и не просыпалась сегодня? Продолжает спать и видеть сны про единый магический Институт? Или все-таки «живые» коридоры развлекаются с ней в яви, запутывают, водят по своему лабиринту? Тогда ученые могли бы выдать ей какой-нибудь магический девайс, да хоть волшебный клубок, в конце концов! На всякий случай.

На такой случай.

А за ее спиной потрескивали, метались и гасли факелы…

Ну конечно, это сон! Просто он становится страшноватым. Холодный ветер вновь коснулся шеи — он налетал порывами, как будто кто-то нагонял его взмахами крыльев.

Больших черных крыльев…

Кровожадный феномен приготовился за пятку страшным зубом ухватить заплутавшую Агатку! Ха-ха! Что-то ее сегодня на стихи потянуло.

В общем-то выбор у нее небольшой: или снова пойти по коридору навстречу ветру и темноте или уйти через эту дверь.

За которой тоже неизвестно что (или кто) ожидает.

Агата попробовала сдвинуть засов: тот с трудом, со скрежетом, но поддавался. Продолжая то толкать то тянуть его обеими руками, она оглянулась, машинально бормоча: «Феномен оскалил зуб и кровавый глаз нацелил, но Агате недосуг, ведь она все ближе к цели!» Коридор из извилистого стал теперь совершенно прямым, и было видно, как надвигающаяся тьма, словно волна воздуха от прибывающего в метро поезда, гасит факелы. Языки пламени, сопротивляясь, метались, вытягивались чуть ли не до потолка, вспыхивали ярко — и гасли, испуская предсмертные красные искры.

Затанцевали и ближайшие факелы, заметалась по двери и стенам ее всклокоченная тень… или уже не только ее — множество рук, голов, тел… распахнутое острое крыло…

Засов с грохотом вылетел из петель. Едва не порвав себе мышцы, Агата рванула на себя просто стотонную дверь, шеи коснулось нечто невесомое и прилипчивое — вроде паутины, только очень холодной — и влетела в дверной проем.

— Ну наконец-то! Агата, где ты бродишь? Машина ждет тебя уже целых пять минут!

Глазам было больно от света, пронзительного дневного света лабораторных ламп. Осипенко, постукивая ногтями по столу, смотрела на нее с раздражением. Агата оглянулась. За спиной была обычная, белая, стеклянная до половины дверь. Агата даже открыла ее и выглянула в коридор — коридор как коридор. Освещенный, привычный, неподвижный коридор ИМФ.

— Ты что-то потеряла? — спросила Осипенко.

— Нет, — сказала Агата. — Все нормально.

Глава 12 Выходной, визитов полный

— Ну, и куда вы пропали? — услышала она слегка раздраженный голос Келдыша. Агата покрепче прижала к уху телефонную трубку. Поспешно соображала: она должна была что-то сделать и забыла?

— Я здесь… в интернате, то есть.

— Почему сегодня не позвонили?

— Так выходной же, я думала, вам надо звонить только, чтобы про ИМФ рассказывать…

— Да, — Агата услышала, как он хмыкнул. — Ну да. В том числе. Вы куда-нибудь собираетесь на выходные?

— Ну… нет. Мы с бабушкой решили, что я не буду ночевать дома.

Не могла же она сказать ему, что просто боится оставаться одна? А в гости к родственникам Стефи или Люси (они уже просили: девочки, не родственники), ее не отпускает Божевич. Говорит, что эти самые родственники не сделали ему лично ничего такого плохого. Иногда он выражается еще ядовитей Келдыша.

— А кто вам предлагает ехать к себе домой? Хотите навестить Кыша? Или желаете провести все выходные в интернате?

Агата представила пустое здание интерната: хорошо, если осталась пара человек на весь этаж. Сказала быстро:

— Нет, уж лучше с вами! А… можно?

— Я польщен, — сообщил Игорь. — Можно, если я предлагаю.

Сначала на время отъезда бабушки они собирались отдать котенка Келдышу, но тот отказался: «Видите ли, у меня ночью случаются гости…». Бабушка выразительно хмыкнула, но Агата поняла, что он говорит про Бориса с Анжеликой — да уж, кот покоя не даст своими антивампирскими воплями! В интернат нельзя; у знакомых то аллергия, то собаки, которые любят котят, но… под соусом. Наконец Игорь предложил сдать его Лизе: «дети там такие же сумасшедшие, ему понравится». Теперь Ловец периодически передает Агате приветы от Кыша.

— А… Лиза?

Сестра Келдыша ее не любит — считает, что из-за Агаты Игорь попадает в неприятности… и она права.

Ну, и из-за агатиной фамилии — тоже.

— Напекла пирогов, — сдержанно сказал Келдыш.

Когда они подходили к знакомой двери дома, Агата спряталась за спину куратора. И чуть не подпрыгнула от двойного вопля:

— Ига-арь!

Келдыш сгреб визжащих племянников подмышки и потащил по коридору навстречу улыбавшейся Лизе.

— Привет всем! Как тут ваш подопечный?

— Здравствуйте, — тихонько сказала Агата.

Лиза ответила сдержанно:

— Здравствуй. Не стой в дверях, детей застудишь.

Агата закрыла дверь и, стянув кроссовки, прошла вслед за всеми в гостиную. Там по дивану и креслам носился взбудораженный Кыш. Агата с трудом его поймала и, прижав к себе, начала гладить. Неизвестно, узнал ли он ее, но притих, принюхиваясь к лицу.

— Не фига себе! — сказал мальчик, таращась на Агату круглыми — Лизиными — глазами. — Сидит!

— Да уж, Агата знает, как с ним управляться, — согласился Келдыш. — Она не таскает его за хвост и не засовывает ему в рот кашу.

— Но мы же ее едим! — справедливо возмутился мальчик. Девочка — наверное, годика три — смотрела на нее, сунув в рот палец.

— Это Кирилл, — сказал Келдыш, легонько потянув пацана за ухо, тот, заворчав, недовольно отмахнулся. — А эту онемевшую девицу зовут Анной.

Тут девочка решила доказать, что вовсе не онемела. Она вынула палец изо рта и сказала — очень отчетливо и торжественно:

— Ты игорева любовница!

Лучше бы она и правда была немая! Агата чуть котенка не выронила. Лиза смотрела на них, открыв рот. Келдыш засунул руки в карманы и медленно повернулся к сестре.

— Та-ак!.. — сказал врастяжку. Лиза сжалась, бормоча: «дети часто сами не понимают, что повторяют». Приятно видеть, что не одна Агата его боится.

— Повторяют, — тоже повторил Келдыш и, крепко взяв сестру за локоть, потащил на кухню. Агата услышала, как Лиза возмущенно повысила голос:

— Ты бы слышал, какие словечки она притаскивает из садика!..

И торопливо спросила:

— Ну как тут Кыш? Чем вы его кормите?

Дети радостно докладывали, что кот ест, а что не любит, с кем спит, хвастались боевыми царапинами. Когда взрослые вернулись, Агата была уже засыпана целым ворохом игрушек, которые демонстрировали ей временные хозяева Кыша. Магических игрушек тут было просто пруд пруди, ей бы такие в детстве! Правда, и Келдыш уселся на ковер, с явным удовольствием разбираясь с какой-то новой версией игры в исчезающие шарики.

Тут вошел большой толстый мужчина.

— Па-ап! — дружно завопили дети, кидаясь на него, как раньше на Келдыша. Агата поняла, что этот прием у них уже отработан и в следующий раз ее встретит крик: «Ага-ата!». Надо заранее потренироваться, а то она рухнет под таким двойным напором.

— Привет, Олег.

— Привет-привет, — он трепал детей по головам, как приставучих щенят, с интересом разглядывая Агату. — Это кто же у нас в гостях?

— Это Кышева хозяйка!

Агата встала.

— Здравствуйте, я Агата, — она привыкла уже не называть своей фамилии.

— А-а-а! — радостно сказал Олег. — Так ты Игорева девочка!

Лиза сдавленно фыркнула, а Келдыш закатил глаза к потолку.

* * *

Агата думала, что Келдыш отвезет ее в интернат, но обнаружила, что машина остановилась на Часовой площади.

— Переночуете у меня, завтра после обеда отвезу вас в интернат.

Агата представила, как они целый вечер — пусть и очень поздний — проводят вдвоем. О чем с ним говорить? Да Келдыш заскучает с ней через пять минут! И пожалеет, что привез к себе домой.

— Вам предстоит нелегкий выбор, Мортимер, — Игорь взял ее куртку и повесил на вешалку.

— А?

— Я сегодня с ночной, устал до смерти и спать хочу, так что вам придется развлекать себя самой. Только для начала выберите, где будете спать: спальня, гостиная, кабинет?

— Кабинет.

Кабинет ей нравился больше остальных комнат в доме — наверное, потому что здесь больше всего книг. И ведь не скажешь, что совсем недавно она разгромила его вдребезги! Надо побыстрее освоить эту бытовую магию, уж очень Агата убираться не любит. Келдыш кивнул.

— Сейчас принесу белье и… вам, как обычно, нужна майка?

Агата моргнула.

— Ну… да.

Келдыш бросил на диван стопку белья и плед. Огляделся:

— Еда в холодильнике. Телевизор в гостиной, ну, вы помните. Вам еще что-нибудь надо?

Посидите со мной…

Чтобы не сказать этого, Агата спросила поспешно:

— А можно разжечь камин?

— Камин? На улице тепло, так что будет очень душно.

Зато как романтично! Она сидит у камина, ворошит дрова, искры летят в дымоход, точно маленькие красные созвездия. А Игорь сидит в кресле и молча любуется ею… Ага, размечталась!

— Ну… тогда ничего.

Келдыш кивнул.

— Дверь в кабинет закрывается.

Агата непонимающе посмотрела на массивную дверь. И что?

— Лучше запритесь. Если вы опять чего-то испугаетесь, я к вам больше не приду, — подсказал наблюдавший за ней Келдыш.

А почему?

— Я вас и в прошлый раз не звала, — проворчала Агата себе под нос.

— Так, это я сказал, что еще? А! Тогда вы были просто не в состоянии… — Игорь подошел к окну и поманил ее пальцем. Спросил — прежним учительским тоном: — Вы знаете, почему эта площадь называется Часовой?

— Ну… наверно, потому что здесь много часов?

— Вы проявляете просто чудеса сообразительности, Мортимер! — Келдыш обвел рукой дома, окружающие площадь. — И когда все они начинают отбивать полночь, новому человеку с непривычки может быть жутковато. Тем более что каждый дом опаздывает от остальных на один удар, так что вся эта какофония надолго.

— Наверное, здорово звучит?

Игорь усмехнулся:

— Да уж, этим представлением вы сегодня насладитесь на полную катушку!

Оперся пальцами о широкий подоконник, разглядывая слабо освещенную площадь.

— Говорят, если выбрать на площади нужное место, когда все часы отбивают полночь, так сказать, точку пересечения боя, можно повернуть время вспять. Что-то исправить в прошлом, вернуть.

— А вы пробовали?

— Да. Давно.

— Получилось?

— Наверно, я так и не нашел нужной точки. Или это просто обычные полуночные байки.

— А покажете, как вы это делали?

Его плечо почти касалось ее плеча. Он был таким горячим… Келдыш некоторое время задумчиво поразглядывал площадь. Повернул голову, молча порассматривал и Агату: она почувствовала, как ее щеки вспыхнули.

Изрек, наконец:

— Не сегодня.

— Но вы же все равно собирались меня учить…

— Я сказал — не сегодня!

Он слегка повысил голос, и Агата сразу замолчала. Между прочим, Келдыш совершенно не выглядит сонным…

Прошел мимо нее.

— Ну все, — сказал уже из коридора. — Вообще-то, здесь, в моем доме, можете ничего не бояться, ночью нагрянут Борька с Анжеликой.

Агата невольно фыркнула, и он тут же откликнулся:

— Что такое?

Она выглянула за дверь — Игорь приостановился на лестнице.

— Интересно звучит: спи спокойно, потому что ночью придут вампиры!

Келдыш обдумал и слегка улыбнулся.

— Действительно. И все равно — спокойной ночи.

Агата не боялась, правда. Даже когда вспоминала-представляла, где стоял и что делал Инквизитор… Интересно, а Игорь боится чего-нибудь в собственном доме? Она вообразила, как поднимается по лестнице, подходит к его кровати и спрашивает: «А вы сами-то тоже боитесь?» Из упрямства Агата даже не стала закрывать дверь, хотя, читая книгу, то и дело посматривала на темный проем. С тех пор, как она в последний раз боялась Теней, она очень выросла.

На один Котел и на целого Инквизитора. Она уже практически взрослая.

Жаль, окружающие этого не понимают.

Особенно Игорь.

И все-таки Агата вздрогнула, когда над площадью прокатилось первое «бомм». Торжественно-гулкое, мощное — наверно, церковные колокола звучат куда тише. Как к этому можно привыкнуть и даже не проснуться? Хотя в прошлый раз, после Инквизитора, она ведь их не слышала… На смену первому пришел второй — более звонкий. Потом третий. Сколько вообще часов на площади? Надо будет завтра пересчитать. Агата сидела на диване и слушала, открыв рот. Оказывается, из боя часов может получиться музыка. Странная, гулкая, звенящая. Но музыка.

Что бы она сама хотела вернуть? Что исправить?

Чтобы Инквизитор никогда не переступал порога этого дома.

Чтобы Димитров не пытался защитить их с Келдышем.

Чтобы она не сказала Инквизитору этих слов: «Возьмите всё»…

Звуки медленно растворялись в ночном воздухе. Выбрать нужную точку… Агата долго разглядывала пустую площадь, как будто «пересечение боя» могло быть помечено каким-то специальным крестиком. Надо спросить Игоря, как и где он пытался. А что хотел изменить он сам?

Она думала дождаться появления вампиров, но полвторого ночи глаза начали закрываться. Агата выключила торшер и положила книгу на пол.


— …Ангелочек? — Голос-не голос — шелест. Так вампиры говорят между собой? Или она вообще слышит их мысли? — Что ты там делаешь?

— Смотрю.

Тишина.

— Я просто смотрю, — повторила Анжелика.

— Тебя тянет к ней?

— Тянет… Не то, что ты думаешь. Я смотрю на нее, а вижу себя. Ее тоже изменили… безвозвратно.

Тишина.

— Ты жалеешь? Все еще жалеешь?

— Не знаю…

— Иди ко мне.

Тишина. Шелест. Длинный стонущий выдох и тихий смех Анжелики — услышишь такое где-нибудь ночью в темном пустынном месте — волосы станут дыбом. Здесь Агата продолжала спокойно спать. Через паузу — Дегтяр:

— И сейчас жалеешь?

— Только не сейчас…


…Руки сплетаются, сплетаются пальцы, кажется, что по ним, по рукам, по всему телу несется синее, обжигающее не то жаром, не то холодом пламя, под мелко трепещущими веками вспыхивают сеточки молний, прикосновение, близость другого тела необходимы как умирающему от жажды — глоток воды… Вслед за слиянием, вместе с чужим пламенем — в тебя, в твое тело и кожу входит шепот и время, музыка и знания…

И уходит, когда одно вновь становится двумя… забывается… исчезает.

Любовь вампиров. Она не знала, похоже ли это на любовь людей. Просто уже не помнила.

Она теперь прекрасно видела в темноте. Да и не было нужды напрягать зрение: пальцы, лениво скользящие когтями по ее коже, оставляли после себя флуоресцирующую голубую дорожку. Рука касалась ее рта, задерживаясь на мгновение, проводила по лбу, накрывая глаза — она могла видеть сквозь его ладонь, как он на нее смотрит.

Ты одна такая.

Единственная.

И это она знала. То, что должно бы стать комплиментом, было для нее просто существованием. Одна. Не человек. Не вампир.

Женщина-вамп, говорил он, улыбаясь. Ей нравилась его улыбка. Его тело. Он сам. Нравилось то, что сейчас, рядом с ней, в долгожданной темноте, он гораздо меньше похож на людей, чем когда общается с ними. Надевает официальный костюм — так он говорит.

…Ей не нравились его остальные сородичи.

Так же, как и она им.

В ИМФ, куда ее забрали после Кобуци, сказали, что процесс уже необратим. А она уже и сама не знала, хотела ли вернуться, вновь стать человеком. Люди-маги смотрели на нее с сочувствием. Маги-вампиры испытывали брезгливость — как к существу неполноценному, недоразвитому, созданию из пробирки. Но чувства и тех и у других были приправлены исследовательским интересом: как вам удалось это сделать, спрашивали они, она молчала. И проклинала Дока, вывезшего ее из Кобуци и пообещавшего ей свободу: «Ты можешь выбирать, с кем ты будешь. Здесь у тебя выбора нет».

Выбора, как оказалось, нет и в городе: лишь бесконечные опыты, анализы, эксперименты, обследования… Неужели совсем недавно она сама была такой же? Казалось, с каждыми проведенными здесь сутками она истончается, тает, растворяется в дневном свете лабораторий, терзающем чувствительную сетчатку глаз; плавится под прицельными взглядами испытателей.

Он вытащил ее и оттуда. Пришел однажды — мрачный, огромный, с ворохом важных бумаг и парой занимающих солидные должности вампиров. Этих она не интересовала — их волновало лишь несоблюдение договора между магами и Сообществом.

Казалось — все изменилось. У нее появился дом — его квартира — он сам, любовь, которой они с удовольствием занимались и светлым днем и темной ночью. Он понемногу рассказывал о том, что такое быть вампиром. Понемногу учил. Кое-что ей даже удавалось — и поэтому она не сразу поняла, что происходит.

Его сородичи приходили к ним или мелькали в толпе, приглядываясь к ней; она легко различала их, скрывающихся среди людей. Охотящихся на людей. Об этом Борис говорил неохотно и скупо — и то после ее настойчивых вопросов. Несколько тысяч особей, живущих в огромном мегаполисе — не так уж это и много, она могла бы познакомиться и узнать их всех…

Если бы они этого хотели.

Приходящие любопытствовали, разглядывали ее, расспрашивали Бориса — потому что сама она вскоре перестала отвечать на вопросы — и искренне сочувствовали или удивлялись ему. Извращенцу, связавшемуся с явной аномалией, с чем-то третьим в давно известной и упорядоченной действительности… Несколько встреч, когда его сородичи высказались прямо, открыли ей глаза, которые она по собственной воле держала «полуприкрытыми», вглядываясь в окружающее сквозь призму неунывающего взгляда Бориса.

В ИМФ ее кормили питательным раствором — отвратительным, явно синтетическим — она глотала его как лекарство. Борис давал уже что-то повкуснее и отшучивался, когда она спрашивала, не человеческая ли это кровь. Сам он мог есть и сырое мясо: «я сыроед, только не в смысле поедания сыра».

Как-то она собралась с мыслями и с силами и проанализировала все свои способности и достижения (оказался сущий мизер!) и различия с другими вампирами — с тем же самым Борисом. На предположение, что все ее отличие от остальных основано на том, что она не употребляет человеческую кровь, он отреагировал неожиданно бурно: «И не будешь пить!»

…однажды ее позвала эта девочка. Странная девочка. Отличающаяся от других людей и магов. Когда она не заполнена светом, в ней прячется какая-то темнота — словно тень, таящаяся в пустоте сосуда. Когда магия возвращается, Агата — маяк в ночи, к которому стремятся все терпящие кораблекрушение. Или свеча, на которую из тьмы летят мотыльки. Даже Борис, сам того не сознавая, тянется к ней. Что уж говорить о его друге? Тот думает, что может кружить, не приближаясь, на самой границе тьмы и света, а крылья-то давно уже все опалены…

Агата позвала вовремя. Уйдя от Бориса, она долго скиталась по столице, постепенно растворяясь в серой громадной пасти города, скользила меж людей и нелюдей, со все большим трудом воспринимая их ауру и сознание. Она становилась меньше и меньше — превращалась в тень самой себя. Если бы это продолжалось и дальше, так бы в конце концов и случилось — кто знает, сколько таких теней трепещут незамеченными на тротуарах города, сколько остывающих дыханий касаются нас, и мы ежимся, не понимая, откуда взялся этот неожиданный холодный ветерок…

Но Агата позвала. Сначала она и не восприняла этот слабый оклик — как перестала воспринимать голос Бориса. Ведь он искал ее, с каждой ночью все безнадежнее, но все с тем же неослабевающим упорством. Ее ничто уже не касалось, она уже практически не существовала… Но зов становился все настойчивей — и она наконец прислушалась. Необычный голос — неуверенный и в то же время сильный и звучный. Странные ноты. Странный звук и цвет. Необычно. Удивительно. А она давно перестала удивляться, просто потому что ничто ее уже не интересовало. Тонкая нить — внимания, понимания — становилась все прочнее и явственней. И она откликнулась. Отозвалась.

Пришла.

Девочка, несмотря на все различия между ними — возраста, обстоятельств, существования — вдруг напомнила ей саму себя. В Кобуци. В ИМФ. Сейчас. Может, Агате и не грозило то состояние исчезновения, в которое постепенно впадала она, но… она могла помочь девочке.

Или Агата — ей. Агата вернула ей Бориса, напомнила о нем. Заставила захотеть увидеть, откликнуться. Понять, что она действительно ему нужна. Как и он ей — и не только потому что он был единственной опорой в ставшем чужим и незнакомым мире.

С тех пор мир застыл в равновесии…


Холодный ветерок скользнул по ее щеке, по плечу. Встать, лениво подумала Агата, окно закрыть? Окончательно просыпаться не хотелось. Она вздохнула и натянула плед повыше.

— Отойди от нее, — тихо сказал Келдыш.

Мягкий тихий смех над самым ее ухом. Агата хотела открыть глаза — посмотреть, кто это так смеется — не получилось, веки были точно склеены.

— Я смотрю ее сны… хочешь, расскажу тебе?

Предатели, вяло возмутилась Агата. Во сне она и Келдыш вдвоем бродили по крышам, взявшись за руки. И танцевали прямо в воздухе.

— Просто — отойди — от нее, — раздельно повторил Игорь. Голос его не стал громче, но она бы на месте собеседника послушалась. Он и послушался. Скрип двери — выходящий прикрыл ее неплотно.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросил Борис.

— Нет, я хочу тебе кое-что набить.

Борис зевнул — фальшиво громко и длинно.

— Да ладно, успокойся, ничего я ей не сделал. Даже снов никаких не насылал… Хватит так на меня смотреть!

— Как?

— Так! Я ее ни пальцем, ни зубом… Хватит, я сказал!

— Борис. Мне это не нравится. Твоя Анжелика вокруг нее кругами ходит, ты еще…

— Запретишь приходить к тебе в дом? — преувеличенно удивился Дегтяр.

— Если понадобится.

— А хочешь, расскажу тебе ее сон? — с неожиданным злорадством спросил Борис.

— Не хочу. И больше она ночевать здесь не будет.

— Ты уже определись — за Агату боишься или саму Агату боишься?

Тишина. Келдыш произнес устало:

— Я все сказал.


Она проснулась перед рассветом. Полежала, глядя в потолок. Услышав звуки на кухне, побрела туда, зевая и оглядываясь.

— А где все?

— А тебе что, меня одного мало? — Борис пил кофе в сумраке кухни. Интересно, а когда становишься вампиром, вкусовые пристрастия меняются? Борис ведь явно в кофе не нуждается, но все равно пьет. Остаются старые привычки? Агата рассеянно наливала себе кофе, раздумывая, тактично ли будет спросить об этом Дегтяра. Или обо всем этом рассказывают на уроках магии? Вот, надо для начала расспросить Стефи!

— Игорь еще дрыхнет. А Анжелку я пораньше домой отправил, еще по темноте.

— А вы из-за чего ночью ругались?

— С Анжелой?

Агата только посмотрела, и Дегтяр дурашливо забурлил кофе.

— Не радуйся, не взревновал он тебя!

Да уж, чего-чего, а этого от Келдыша не дождешься!

— А почему он все-таки на вас рассердился?

— В принципе, правильно сердится, — Борис поставил недопитую чашку. — У нас, вампиров, есть некоторые способности… с частью тебя уже ознакомил недоумок по кличке Малыш…

— Вампирский зов?

— В том числе. А еще мы можем вмешиваться в человеческие сны, менять ваши сновидения.

— Влиять на сон? Так вам прямая дорога в лабораторию к Осипенко!

— Не дождется! Вот именно такого вмешательства Игорь и опасается. А у тебя такие… — Борис мечтательно поднял глаза к потолку, — интересные, цветные, волшебные сны! Просто загляденье!

Агата уставилась в чашку. Если он сейчас заговорит о ее сегодняшнем сне… Ну она ведь не отвечает за то, что ей снится!

Борис произнес неожиданно серьезно:

— Между прочим, я мог бы и самого Игоря избавить от кошмаров.

— Это от сна про…

— Да, про Инквизитора. Но наш общий друг-идиот отказывается.

— Почему? Он вам не доверяет?

Борис скривил губы:

— Вот как раз здесь он мне верит. Но он же типа настоящий мужик! Он же со всем должен справляться сам!

Агата подумала о кошмарах Димитрова — вот кому на самом деле пригодилась бы помощь Бориса! Но как это Славяну предложить? Разве что тайно, без его ведома… Спросила безо всякой надежды:

— Может, вы все-таки Игоря как-нибудь убедите?

Дегтяр с интересом смотрел на нее. Сказал медленно:

— В общем-то, я знаю еще одно верное средство от кошмаров.

— Снотворное?

— В некотором роде, — Дегтяр наклонился, заглядывая ей в глаза. — Рецепт очень прост — спать не в одиночку…

Агата растерянно заморгала, и Борис рассмеялся:

— Игорян меня за это убьет! Ладно, ты меня не видела, ты меня не слышала… Ложись досыпай.


— Выспались?

Агата потянулась, раскрывая глаза.

— А сколько уже…

— Полдень.

— Да? — она села и потерла «отлежанную» щеку. Сколько же раз за сегодняшнюю ночь она просыпалась? — А вы давно встали?

— Давно. Есть будете? Лизка насыпала нам полный багажник пирогов.

Ей понравилось это «нам».

— Да, буду. Вы слышали, как ночью пришли Дегтяр с Анжеликой?

— Не услышишь их! — буркнул Келдыш. — Полхолодильника опустошили. Ну и аппетит у этих влюбленных вампиров!

Агата вспомнила странные ночные звуки и, сообразив, что к чему, вспыхнула. А о том, что она слышала еще и ссору с Борисом, и про «совет» Дегтяра вообще даже не стоит речи не заводить. Келдыш, стоявший, прислонившись к косяку, внимательно оглядывал свой кабинет — как будто в первый раз его видел. Спросил неожиданно:

— Вы звонили Димитрову?

— Нет.

— Почему?

— А думаете, он обрадуется?

Келдыш и правда подумал.

— Нет.

— Ну вот видите…

Он прошел и сел в массивное кресло напротив дивана. Агата завозилась, утягивая под одеяло ноги. Подтянула коленки к груди.

— Он же меня теперь ненавидит, правда? Считает меня во всем виноватой?

— Вполне вероятно, — согласился Игорь. — Но одно другому не помеха. Можно и любить и ненавидеть одновременно.

Еще одна взрослая заморочка!

— Как это? Так же не бывает! Или любишь или ненавидишь!

Келдыш хмыкнул. У него очень хорошо получается передавать этим своим хмыканьем любую интонацию. Сейчас это была ирония.

— Уж поверьте мне, Мортимер, еще как бывает! Я… Я не очень… — Игорь поглядел в окно и подергал себя за мочку уха. — Вы говорите на подобные темы с вашей бабушкой?

— Какие темы? — Агата надела очки: Келдыш казался странным, немного… смущенным?

— О парнях, обо всем об этом…

— Да о чем говорить-то? — пробормотала она. — Нет у меня никаких парней.

— Неужели? — Келдыш уселся поудобнее, закинув ногу на ногу. — Может, я уже настолько отстал от жизни, но в мои времена поцелуи что-нибудь да значили.

— Да разве это поцелуи? — сказала Агата себе в колени.

Не глядя, увидела, что Келдыш поднял брови.

— У вас такой богатый опыт? Мне поцелуи Вуда показались вполне… серьезными. Он готов был пойти дальше, и пошел бы, если б я не помешал.

Агата тихо сопела в колени. Не мог, что ли, не напоминать ей о том дурацком случае? Келдыш неожиданно рассмеялся:

— Кстати, я только сейчас сообразил, что все время врываюсь к вам в самый неподходящий момент! Тогда в гостинице с Вудом, здесь, в кабинете с Димитровым… Уж вы извините меня, Мортимер.

— Мы с Димитровым вовсе не целовались! — запротестовала Агата.

— Нет, — согласился Игорь. — Но дело к тому клонилось.

Она смолчала. К чему он вообще завел этот разговор?

— Я к тому, — сказал Келдыш, — что вы всегда можете обратиться ко мне за советом. Я, как вы понимаете, знаю парней куда лучше, чем вы… или даже ваша бабушка.

Агата поморгала. А, например, про себя он тоже будет давать ей советы?

— Спасибо, конечно, но…

— Не за что, — сказал Келдыш, не дослушав. — Вставайте, я пошел греть пироги. Да, кстати, Димитрова выписали из больницы.

Глава 13 Прощание

Славян приехал за вещами. Наверняка специально сделал это в воскресенье, когда большинство интернатовцев разъехались по друзьям и родственникам, и все равно набилась полная комната народу. Агата знала, что он не хочет ее видеть, и потому торчала в коридоре, держась за спинами остальных. Смотрела, как он комом запихивает вещи в мешки и сумки. Димитров стал очень худым и каким-то длинным — точно за месяц в больнице подрос на целую голову. Агата вообще заметила, что мальчишки вытягиваются как-то внезапно и сразу. Не то что девочки — они вырастают раньше парней, а потом останавливаются.

Одна надежда, что останавливаются…

С Димитровым был его отец и — почему-то — Келдыш. Игорь стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив на груди руки, и наблюдал за сборами. Славян собирался молча, только иногда огрызался на какие-то вопросы или замечания отца. Всем было не по себе.

Кроме Зигфрида. Тот или сидел на Славяновской кровати или слонялся рядом, мешая и беспрерывно болтая о том, что произошло за это время, про экзамены, про какие-то Витражи, и то и дело спрашивая:

— А это ты тоже с собой забираешь? И это?

Димитров уже отдал ему какие-то шарики и коробку, и, кажется, пару раз даже улыбнулся. Агата незаметно вздохнула: хорошо быть маленьким, никаких тебе комплексов, можно путаться под ногами, приставать, можно даже спросить…

— …а чего ты теперь будешь делать?

Славян наклонился еще ниже, едва не засунув голову в объемистую сумку. Ответил его отец — красивый широкоплечий мужчина. У него были седые виски и очень прямая спина — как у танцора или военного. Он оглядел притихшую комнату и сказал:

— Для начала мой сын должен как следует отдохнуть и выздороветь. Мы оставим вам адрес и телефон, не забывайте его.

Не забывайте. Агата передернула плечами. Говорит так, будто Славка умер. Мужчина посмотрел через всю комнату прямо на нее. Глаза его были очень темными и очень неприязненными. Конечно, он сразу вычислил ее среди остальных. Конечно, он тоже винит ее в том, что случилось… Как и Славян, который упорно делал вид, что ее не замечает.

— Всё, — Славка надавил на сумку коленом, чтобы замок застегнулся. Рядом на кровати осталась горка вещей и книг. Славян махнул на нее рукой:

— Вот. Возьмете. На память.

Начал пожимать руки интернатовцам. Кто-то за спиной зашмыгал носом, Агата оглянулась — не девчонки, воспитательница Валерия.

— Как жалко мальчика, — бормотала она. — Такой талантливый был…

Агата сжала губы, чтобы не прикрикнуть на нее: да что ж вы его все хороните!

Отец Димитрова поднял пару сумок, прикинул на вес. Мальчишки, спохватившись, тоже начали загружаться пакетами и связками книг. Славян оглянулся на пороге на свою комнату, и Агата попыталась представить, что он чувствует — ведь он никогда уже сюда не вернется. Интернатовцы недружно побрели за Димитровыми — провожать, Агата отступила тихонько. Смотрела вслед. Худой, перекошенный на один бок под тяжестью сумки на длинном ремне. Славян шел все медленнее, а потом и вовсе остановился, глядя в землю. Опустил сумку на пол, повернул обратно. Забыл, наверное, что-то. Забыл… Он подошел к ней, наклонился — да-да, именно наклонился! — и поцеловал ее в угол рта. Губы его были очень холодными.

— Пока, — сказал сипло, быстро повернулся, подхватил сумку и ушел, сильно сутулясь.

— Пока… — запоздало сказала Агата. Все глазели на нее. Даже отец Димитрова. И опять — Келдыш.

— Идемте, — сказал Келдыш спокойно. И они ушли.

А Агата развернулась и пошла в другую сторону. Все с ней не так. И с поцелуями, которые ей достаются — тоже.

Если бы он тогда поцеловал ее в квартире у Келдыша, если бы не было Инквизитора, если бы…

Неужели вся жизнь состоит из таких вот «если бы»?

Часть вторая

Кобуци он-лайн

Когда наступят холода,

Когда наступят холода,

И снег укроет крыши

И хмурый зверь, седой мороз,

В твое окно подышит,

И будет ветер дуть в трубу,

И заворчит под дверью,

Я в сон твой медленно войду.

Я в сон твой медленно войду,

И сам в него поверю.

Все будет правдой для меня:

И холод стен, и жар огня.

И свет под ноги — млечный.

Окно, откуда льется свет,

И незнакомый силуэт…

Не твой, чужой, конечно.

Спи без тревог. Плети свой сон:

Я жив, покуда длится он…

Н.Караванова

Глава 1 Первое посещение

Она шагнула и оглянулась — за спиной была полуразрушенное здание с темным проемом отсутствующей двери. Но Агата уже знала, что стоит вернуться и коснуться стены — и она вновь проснется в ИМФ. Осторожно пошла вперед, крутя головой по сторонам. Несколько разрушенных зданий. Тусклая, какая-то серая трава, дальше — кривые деревца и холмы, поросшие лесом. Было тепло, пахло пылью и старой гарью, как на «огнёвке». Агата дошла до громадной ямины — скорее, целого котлована — огляделась и села на край.

Странно. Она еще ни разу не попадала на «природу» — все время в какие-то институты и лаборатории, которые на самом деле были одним-единственным, связанным временем и пространством Магическим Институтом. А тут… Агата поболтала ногами и по обрыву посыпалась земля. А, может, эти руины тоже когда-то были Институтом? Только давно заброшенным, потому что вокруг ни единой живой души.

Даже птиц.

Агата запрокинула голову. Небо было серым. Солнце — неярким, словно вылинявшим. И она вдруг испугалась сама не зная чего. Торопливо попыталась подняться, но склон качнулся и мягко поехал вниз. Вместе с ней. Агата замерла, вцепившись пальцами в траву за спиной. Котлован вдруг стал ужасно глубоким, края — высокими и неприступными, а дно… она вспомнила, что существует насекомое, которое сидит в песчаной яме, поджидая жертву, а когда та пытается выбраться, образуется что-то вроде воронки-водоворота, и добыча скатывается к центру, прямо к ждущей ее пасти. Словно в ответ на ее мысли дно котлована дрогнуло и поплыло… Ой! Пальцы вцепились в землю сильнее, но та была сухой и поддавалась вместе с корнями травы, точно пыль. Это сон, сказала себе Агата, зажмуриваясь, и чувствуя, что висит уже на самом краю. Это сон, ей часто снится, что она срывается с обрыва, с крыши, с лестницы… но в миг падения всегда просыпается.

Это все сон…

Сон.

СОН!

— И чем это вы тут занимаетесь?

Агата вздрогнула, пальцы от неожиданности разжались, и она непременно бы свалилась вниз, если б ее не подхватили и не вздернули на ноги.

— Ой! — выдохнула Агата — в лицо Келдыша. По-прежнему удерживая ее подмышки, он проследил взглядом катившийся вниз изрядный кусок склона — следом волочилось облако пыли.

Дно оставалось неподвижным.

— Интересные игры, — сказал Игорь, переведя глаза на Агату. Лицо его было сонным и недовольным, волосы — взлохмаченными. Да еще он щурился, как будто только что вышел из темноты на свет. — Это что, какой-то новый вид слалома?

— А вы… здесь… откуда? — он стоял так близко, руки его держали ее так крепко, что Агата стала заикаться уже не только от неожиданности и испуга — от волнения. Он огляделся.

— Смотря что означает «здесь»? Где вы, вернее, мы находимся?

— Ну… я не знаю. Я, как обычно, уснула в ИМФ, потом шагнула за стену… и оказалась вот здесь.

— Как обычно, — повторил Игорь с кривой усмешкой. — Ну а я, как обычно, отсыпался после ночного дежурства. И тоже оказался. Вот здесь.

Агата моргнула. Вообще-то, строго говоря, и она по-прежнему спала — там, в институте. Могут ли двое видеть одновременно один и тот же сон?

— Я… не хотела, — сказала виновато. — Я просто очень испугалась и, наверно… выдернула вас сюда, в мой сон.

Он поднял брови.

— В момент испуга на помощь, как правило, зовут господа бога или мамочку! Спасибо за доверие, конечно, но я на их звание никак не тяну… Да и не претендую. Вы уже успели тут оглядеться?

— Нет, я только вышла и…

— И сразу попытались покончить жизнь самоубийством, — кивнул Келдыш. — Обычная история!

Агата обиделась. Игорь отпустил ее, прошел вдоль склона котлована, сосредоточенно оглядываясь. Агата сказала ему вслед:

— Тут, наверное, случилась какая-то катастрофа… пожар… или вообще война.

Келдыш остановился, медленно поворачиваясь на пятке. Был он, между прочим, босиком, в джинсовых шортах и в майке — или спал так, или она его в таком виде «выдернула». Отозвался:

— Или поработали мы. Маги.

Они двинулись вдоль развалин неизвестного института. Был тот куда больше столичного студгородка, куда они со Стефи как-то ходили на танцы. Да еще, как сказал Келдыш, наверняка продолжался и под землей.

— А куда делись… все? — спросила Агата, обводя рукой институт.

— Наверное, людей вывезли, — неохотно ответил Келдыш. Помолчал и добавил: — если только успели.

Он снова оглядел холмы.

— Местность или вообще незаселенная… или обезлюдела. Как бы нам определиться с координатами во времени или хотя бы в пространстве — это у нас в стране или где-то за рубежом? Как вы узнаёте, куда именно попадаете?

— Я не узнаю. Я просто рассказываю все Осипенко, она там что-то записывает и передает лаборантам, а они уже…

— Вы можете попасть в одно и то же место несколько раз?

— Ну… — Агата замялась. — Я хотела попасть в ИМФ… в смысле, в Институт экспериментальной магии, когда там работала… мама, — глянула на Келдыша украдкой. Тот кивнул как на само собой разумеющееся, и она продолжила бодрее: — Не получилось. Осипенко тоже велит отправиться туда-сюда и злится, что у меня не получается. Как будто я специально ей назло делаю!

— Конечно, не специально, она просто не в курсе, что у вас всегда все кувырком, — согласился Игорь.

Если это и утешение, то в обычном келдышевском стиле: то ли обижаться на него, то ли посмеяться вместе с ним над собой.

Они огибали котлован. Келдыш пару раз наколол ногу; ругаясь вполголоса, вытащил вонзившуюся в подошву колючку. Пригляделся к колючке как-то очень внимательно.

— Вы уверены, что это действительно сон?

Агата удивилась:

— Ну а что же еще-то?

Келдыш отшвырнул колючку, сказал сквозь зубы:

— Да откуда я знаю все ваши… таланты и возможности? Может, вы просто выдернули нас в другую реальность? Ощущения уж очень… ощутимы.

И еще как ощутимы! Особенно, когда он держал ее там, на краю обрыва. Очень сильный, очень близкий, очень горячий… руки у нее под мышками практически касаются ее груди… еще чуть-чуть, еще чуть ближе… и они бы уже просто обнялись. Агата машинально протянула руку и дотронулась до Келдышевского запястья. Игорь посмотрел на ее руку — Агата тут же ее отдернула — и спросил чуть насмешливо:

— Убедились, что я настоящий?

— Д-да…

— Рад за вас, — учтиво сообщил он и двинулся дальше. Слегка прихрамывая. Агата, поднимая тучи пыли кроссовками, плелась следом. Келдыш то и дело заглядывал в котлован, пару раз наклонился, что-то рассматривая, подобрал камешек. Подкинул его в руке, растер в пыль, и отряхнул ладони.

— Да-а-а…

— Что «да»?

Игорь, засунув руки в карманы шорт, окинул взглядом ближайшие развалины — точно стену крепости, которую предстоит брать штурмом.

— Как вы выходите из такого сна?

— А?

— Вас будят или вы просто сами по себе просыпаетесь?

— Ну… обычно сама.

— А если надо будет срочно проснуться?

— Зачем?

— Потому что надо, — сказал Келдыш задумчиво, плавно вынимая руки из карманов. — Ну просто очень надо.

Агата взглянула на его мягко согнутые пальцы — «кошачьи лапы», когда-то говорил ей Димитров — и поспешно развернулась к развалинам.

Больше всего это походило на облако пыли. Пыли, поднятой ветром, которого не было. Облако быстро приближалось, и тогда Агата увидела, что вместе с облаком движутся люди.

Вернее, бывшие люди.

Ой, Борис, неужели ты тоже такой же?

— Я… что… что мне…

— Просто оставайтесь рядом, — процедил Келдыш. — Не двигайтесь.

Агата зажмурилась. Агата изо всех сил обхватила себя руками, чтобы не вцепиться в куратора, не мешать ему. Но оказалось, теперь она может видеть и «внутренним зрением» — как он сам недавно ее учил.

Игорь горел. Ясное, яркое, красное пламя, к такому будешь стремиться в холодную ненастную ночь. А на месте тех… серых… была темнота, изредка пульсирующая синью… голод, голод, голод… Наверное, Инквизитор все-таки был вампиром — только эти жаждали крови (в самом прямом смысле этой фразы), а он — магии. Такой же колодец, провал, который невозможно заполнить. Игоря одного на них всех просто не хватит…

…А? Агата открыла глаза. Вокруг было тихо, мирно. Ни единого страшного обитателя этого странного Института. Келдыш стоял перед ней, терпеливо расцепляя ее стиснутые пальцы. Агата выглянула из-за его плеча.

— А где эти… они?

— Ушли.

На земле кое-где виднелись рытвины со стеклянно поблескивающими краями. Келдыш проследил за ее взглядом. Сказал — словно извиняясь:

— Я же не сказал, что ушли все. Но вы дали мне слишком много энергии.

— А?

Игорь коротко вскинул на нее глаза.

— Я так и думал — вы даже не заметили. Но все равно спасибо. Можете разжать руки?

Агата послушно расцепила и потрясла онемевшими пальцами.

— А что я все-таки сделала?

— Вы с помощью моего, вернее нашего криса передавали мне энергию.

— То есть я что… была для вас как бы батарейкой?

— Батарейкой? — Игорь качнул головой. — Неподходящее сравнение. Я бы скорее сравнил это с атомным реактором, пошедшим вразнос.

— А как это вообще делается? Передача энергии?

— Поня-ятно… Это будет нашим следующим уроком. Но только уже не здесь.

Взял ее за локоть и повел обратно.

— Давайте-ка уберемся подальше, вон там, по крайней мере, пока, чисто. Это правда сон?

— Да. Нет. Я даже уже и не знаю!

— Ваш обычный ответ, — заметил Келдыш. — Но спасибо, что… хм… выдернули меня сюда. Было весело.

Ну да. Очень весело. Их чуть не съели.

— Кошмарный сон какой-то, — сообщила Агата. — Не хотелось бы мне сюда попасть снова.

— Даже вместе со мной?

С вами — хоть на край света или даже сюда, в Институт, где водятся такие странные… создания. Интересно, сможет она когда-нибудь произнести вслух что-либо подобное?

Игорь привалился к стене, зорко поглядывая по сторонам. Судя по его сияющим глазам, он и правда был очень доволен. Агата вдруг вспомнила слова Лема: «Он боится своей собственной силы. Ни на секунду не выпускает ее из-под контроля». Кажется, Келдыш очень устал от самоконтроля.

А вот у нее до сих пор трясутся ноги и руки. И душа все еще не вернулась из пяток. Не-ет, уж кто-кто, а она точно не боевой маг! И никогда им не будет.

— Кстати, — неожиданно спохватился Келдыш. — А в ваших странствиях-сновидениях уже случались подобные опасные ситуации?

— Однажды в меня хотели плеснуть какой-то гадостью из склянки — мужчина, по виду… по одежде, прическе из средневековья. Наверное, подумал, что вызвал какого-нибудь демона из преисподней… А так — нет. А что?

Келдыш похлопал по стене — точно проверяя ее на прочность.

— Хотелось бы выяснить реальную опасность таких снов.

Агата засмеялась — и осеклась под его мрачным взглядом. Кажется, Игорь говорил серьезно. Сон — и реальная опасность? Ну разве что начнешь заикаться, встретив таких вот кошмарных существ без… в одиночку.

— А какая может быть опасность?

— Вы можете однажды просто не проснуться.

— Это как с Пустыней?

— С какой пустыней?

— Ну Пустыня, из которой не возвращаются, вы же сами рассказывали тогда, в клинике.

— А, да. Сон про Пустыню для мага очень опасен. Хотя его следует расценивать скорее как предупреждение…

Агата поколебалась — рассказывать ли о пустыне из своих снов. Не стала. Еще расстроится, опять разругается с кем-нибудь из-за нее. Не факт же, что это именно та Пустыня.

— Ну что, вам, наверное, пора возвращаться? — Келдыш машинально вскинул руку — поглядеть на часы, но часы, видимо, остались дома, в его спальне. — Как, кстати, вы это делаете?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Точно так же, как попадаю во все эти… Институты. Просто иду обратно и все. Просыпаюсь.

— Сколько часов в ИМФ вы спите? — настаивал Келдыш. — Кто-то вас будит? Ставят таймер?

Агата смотрела на него с сомнением. Она просто просыпалась — и все. Но, кажется, с каждым разом все позднее… Надо будет и правда время засечь.

— А если бы я в этот момент не спал, — продолжал размышлять Игорь, — вы могли бы увидеть меня в своем сне? Или это я сейчас вижу вас — в своем? Да-а… голова кругом… До этого в подобных сновидениях вам являлся кто-нибудь из знакомых? Нет? Тогда попробуйте — если, конечно, получится — в следующий раз вызвать… кто там у нас спит днем?

Ловцы, работающие в ночную смену.

Вампиры.

— Анжелику? — спросила Агата.

Келдыш потер крис и покосился на нее.

— Только не ее. Лучше уж Борьку.

— Почему?

— Она… я ей не доверяю. Настолько неизвестный и непредсказуемый фактор… Боюсь, Климова в любой момент может сорваться.

Совсем как она сама. Келдыш и к ней так же относится. Как… к фактору. Неизвестному и непредсказуемому. Агата быстро отвернулась и шагнула к стене.

— Мортимер… — сказал ей в спину Игорь — как-то очень медленно и лениво.

— А?

— Это действительно сон?

— Да, — буркнула Агата.

— Да?

Она вздрогнула и замерла, когда теплые пальцы коснулись ее затылка. Погладили, скользнули по шее — и, опережая прикосновение, по спине, по всему ее телу побежала дрожь.

— Сон… — задумчиво выдохнул ей в затылок Игорь. Горячие ладони легли на ее плечи, легонько сжали; она замерла, боясь повернуться, не зная, что делать. Келдыш просто сам обошел ее, заглянул в лицо. Спросил с сомнением:

— Мы же не отвечаем перед собой за то, что нам снится?

Агата с трудом вздохнула. Глаза у него сейчас стали темными — почти черными. Или это так зрачки расширились? Прикосновение губ было очень осторожным, очень легким — он словно пробовал ее — так пробуют горячую воду, чтобы не обжечься.

— Сон, — пробормотал ей в губы…

Глава 2 Два огневика

…и Агата проснулась.

Огляделась несколько раз, чтобы увериться, что она все-таки в ИМФ. Вода еще не остыла, хотя прошло куда больше часа — наверное, ее теперь подогревают — и мурашки по телу вовсе не от холода. От сна.

Вернее, от его окончания.

Хотя и начало тоже вызывает дрожь — правда, совсем по другой причине.

Агата привычно уже отстегнула датчики, привычно поднялась в ванной, привычно потянулась к полотенцу. И замерла — от совершенно дурацкой (или ужасной?) мысли. Если Келдыш появился в ее сне в той одежде, в какой уснул дома, то в чем же была она сама?! В купальнике, что ли? Она ведь себя со стороны не видела…

Эхо торопливых шагов.

— Что-то невообразимое! — говорила Осипенко, кружась возле ванны и мешая одеваться. — Уровень магии зашкаливает, реципиент отключился — сейчас его в себя приводят. Что произошло? Где ты побывала?

«Что-то невообразимое» относится к вампирам или?.. Агата открыла рот и поняла, что о появлении Келдыша она не расскажет. Потому что невозможно начать рассказывать и скрыть… все остальное. Слишком жирно будет этой ДМН! Она наклонилась, с трудом натягивая джинсы на распаренные ноги.

— Не знаю. Там развалины каких-то зданий. Лес кругом. А потом из развалин полезли какие-то серые… существа. Они увидели меня и ка-ак кинулись. Я испугалась и проснулась. Вот, — Агата пожала плечами, пытаясь изобразить равнодушие, — и все.

Осипенко смотрела внимательно: не поверила? Однако Нона только сказала с досадой:

— Нас интересуют действующие институты! Зачем нам какие-то развалины!

— Да, вы уже говорили…

Только не объяснили, как туда попадать. Наверное, Осипенко и сама этого не знает. Агата поглядела на часы и удивилась.

— Уже два часа прошло? Я проспала целых два часа?

— Ну так что же? У тебя ведь на днях никаких зачетов-экзаменов?

Да, потому что ин-яз ей поставили автоматом. Только бабушке ДМН, между прочим, обещала не больше часа! Агата не стала об этом напоминать — так хотелось поскорее вырваться из Института. Остаться одной. Подумать. Повспоминать.

Почувствовать…

Обе вздрогнули от звонка мобильника. Еще до того, как Агата взглянула на экран, она уже знала, кто это.

— Мортимер, — сухо сказал Келдыш. — Надо встретиться. Пусть вас добросят до Вокзальной, я буду там через полчаса.


Келдыш открыл ей навстречу дверцу машины. Агата села, уронила с колен сумку, наклонилась поднять, стукнулась лбом о «бардачок»; сумка оказалась расстегнутой, и из нее посыпался всякий хлам… Чуть не плача, она скидала все обратно — ну дура-дурой! Наконец выпрямилась и увидела себя в зеркало. Ужас! Красная как свекла, глаза тоже покраснели, никакой косметики… Покосилась на куратора. Келдыш, сложив руки на руле, смотрел в лобовое стекло.

— Мне сегодня приснился интересный сон, — сказал он задумчиво.

— «Я видел сон… Не все в нем было сном», — вырвалось у Агаты. Игорь повернулся к ней, приподняв брови.

— Байрон, — быстро пояснила Агата. — Я тоже видела этот сон.

— Сравним наши сновидения? Что вы видели?

Агата перечисляла: котлован, его появление, развалины, серые твари, бой… ее голос становился все тише и неуверенней. Агата остановилась на его предложении попробовать вызвать кого-нибудь еще. Келдыш задумчиво кивал.

— Верно. Все верно. Значит, это все-таки правда. Вы рассказали об этом Осипенко?

— Нет.

— Вот и хорошо. Надо будет договориться с Борисом… когда у вас следующий сеанс в ИМФ, завтра? Я свяжусь с ним, предупрежу, чтобы был готов.

— Мне вызвать… или как лучше сказать… вытащить в свой сон одного Бориса? — покорно спросила Агата.

— Нет, только вместе со мной, — быстро сказал Келдыш. — Кстати, нужно попробовать определить местонахождение этого злосчастного Института. Если вы туда попадете снова, конечно. Судя по растениям средней полосы и совпадению времени суток, широты должны быть наши. Похоже, там «горячо», а если эта зараза будет распространяться и дальше… Понадобится полномасштабная зачистка.

Келдыш по-прежнему смотрел в лобовое стекло и постукивал пальцами по рулю в такт своим словам. Он вообще на нее не глядел. Агата все больше чувствовала себя несчастной. Да, конечно, все это очень важно, а она — просто лабораторная крыса для Осипенко… и теперь вот еще для Келдыша. Глупости все эти неожиданные поцелуи, и то, как он обнимал ее, и то, как повторял — словно успокаивал ее или уговаривал самого себя: «сон, сон, сон…» Как там Осипенко говорила? «Во сне люди выпускают на свободу силы и чувства, которые днем даже не замечают или держат под жестким контролем». А Келдыш не замечает или…

Ох, да все это неважно и ненужно! Разве что только для таких глупых девчонок, как она сама.

— Куда вас везти?

Интересно, а если она скажет: «к вам домой, конечно»? Отвезет?

— В интернат, — буркнула Агата, глядя в боковое стекло. Они молча доехали до интерната. Агата молча вылезла из машины. Келдыш молча уехал.

И вся любовь.

* * *

— Тут тебе опять кто-то звонил, — доложила Стефи. — Номер не определился.

Снова неизвестный абонент? Агата каждый раз честно «алёкала» и кричала в трубку: «перезвоните, вас не слышно», но напрасно — немой собседник просто отключался. А ведь номер ее телефона знают только бабушка и Келдыш. Ну еще Стефи — но они с ней и так постоянно вместе.

У Стефи, конечно, наготове уже целая куча версий — от телефонного маньяка до неведомого поклонника. Угу. Поклонник. У нее. Даже не смешно. Вон Келдыш ее поцеловал — во сне! — и теперь шарахается, как от чумной. Даже вечером, как обычно, не перезвонил. Хотя конечно, они сегодня днем виделись. Как бы. И даже целовались.

Тоже как бы.

Агата плюхнулась на кровать, зарываясь пальцами в волосы. Еще и подергала их, чтобы удостовериться, что хотя бы сейчас она не спит. Тут уже и запутаться немудрено: сны становятся куда ярче и куда… привлекательнее действительности.

Телефон вновь зарычал-завибрировал, пополз по тумбочке — Агата натренированным движением поймала его на самом краю. Стефи с радостью отпихнула надоевшие учебники и села на кровати. Спросила жадно:

— Кто? Игорь?!

Так как она откровенно подслушивает их с Келдышем разговоры, Агата обычно выходит с телефоном из комнаты. Поэтому подружка убеждена, что Игорь звонит каждый вечер, чтобы пожелать своей любимой девушке приятных снов… или о чем там еще влюбленные болтают?

Она б со смеху умерла, а, скорее всего не поверила бы, что Агата просто каждый раз докладывает своему куратору про ИМФ. Агата, глянув на неопределившийся номер, помотала головой и устало сказала в трубку:

— Говорите! Алло. Вы будете говорить?

Тишина. Шипение. Где-то играет музыка. Агата уже собралась нажать сброс, как в трубке кашлянули и хрипловато произнесли:

— Агат…

И умолкли.

— А? — она еще соображала, что это за знакомый голос такой, как в трубке заговорили вновь:

— Это я. Димитров.

— Славян, ты?! — не поверила Агата.

Стефи округлила и без того круглые глаза, прибежала поближе:

— Славка? Чего он?

— Агат, выйди, а?

— Что? Куда? Ты где сейчас?

— Тут я. На углу рядом с интернатом.

Агата машинально выглянула в окно, как будто в темноте можно было что-то разглядеть. А вот он наверняка ее увидел, потому что добавил:

— Напротив ваших окон. Выйдешь?

— Да, сейчас, — растерянно пробормотала Агата и начала натягивать кроссовки.

— Что он хочет-то?

— Не знаю, выйти попросил. Пошли вместе сходим?

— Не-е… он же только тебя звал. Да и вообще — мне во-он еще сколько учить!

Агата кинула на нее подозрительный взгляд: чтобы Стефи отказалась от встречи с парнем да еще под предлогом учебы! Та казалась немного смущенной.

— Это, случайно, не ты ему мой номер дала?

— Не-е-е, он же не спрашивал.

Подружка так честно хлопала глазами, что верилось с трудом. Агата уже шагнула к двери, как ее осенило: разве что… Стефи, в отличие от остальных, и в больницу, когда Димитров пришел в сознание, не ходила. Тоже тогда отговаривалась занятостью.

Агата произнесла осторожно:

— Знаешь, Стеф, а ведь это не заразно.

— Что?

— Потеря магии.

— Ты о чем? — Стефи все-таки вильнула взглядом, хотя говорила по-прежнему быстро и оживленно: — Давай по скорому, пока Валерка не пришла! Я скажу, что ты в душе.

Но Агата плелась еле-еле, пытаясь объяснить себе Стефино поведение. Может, они не были с Димитровым такими уж большими друзьями? Или это просто неловкость, которую часто испытывает здоровый человек рядом с инвалидом?

…Или маги просто не общаются с теми, кто потерял свой дар — сторонятся, брезгуют, считают их «зверюшками», как сказал тот парень на дискотеке? И если такое случится с ней самой, у нее и друзей-волшебников не останется? Но ведь тот же Келдыш, например, пытается Славяну помочь, поддержать…

Хотя из-за экзаменов в режиме и допускались послабления, выход после десяти вечера из корпуса все же не приветствовался. Агата удачно проскользнула мимо дежурного, не отрывающего взгляда от экрана телевизора: там по зеленому полю бегали человечки в форме… ни горя, ни забот, одна проблема — как бы мячик пнуть…

После ярко освещенного вестибюля Агата продвигалась по парку вслепую, собирая по дороге все кочки, ямы и корни, которых днем попросту не существовало. Еще и заблудилась бы, наверное, не заметь в темноте равномерно разгоравшийся и гаснущий огонек. Дойдя до него — и до ограды — Агата не поверила своим глазам:

— Славян, ты что, куришь?!

Димитров опять затянулся, при свете сигареты стали видны его впалые щеки. Выдохнул вместе с дымом (Агата отшатнулась):

— Курю… хочешь?

Она не хотела, но почему-то кивнула. Славян достал из кармана куртки смятую пачку. Агата взяла тоненькую бумажную палочку, неумело прикурила от зажигалки, протянутой через решетку ограды, неумело втянула и выдохнула дым. Сморщилась, отставив сигарету от себя подальше:

— Тебе это нравится?

— Ну… да.

Они помолчали. Агата рассматривала профиль Димитрова. В темноте Славян казался незнакомым. Странно взрослым.

— Что нового? — наконец спросила Агата, потому что тот начинать разговор явно не спешил. Вообще-то она хотела спросить: «что ты здесь делаешь»? Но это было уже верхом бестактности.

— Вот, прогуляться решил. — Славян помолчал и добавил: — Родаки не знают. Они меня… стерегут.

Агата молчала. Вопрос — почему, отчего — задавать было не надо, и так понятно.

— Вы тут… как?

Она рассказала ему про экзамены, про голема, про стефину летучую мышь… Пыталась расписать все как можно веселее, но не получилось: Димитров даже ни разу не улыбнулся. Слушал, глядел в сторону. Курил.

Мрачный.

Чужой.

— А ты как, научилась чему-нибудь?

Выслушал ее рассказ об исследованиях в ИМФ и подытожил:

— До сих пор ничему, значит.

Агате не понравился его тон: и требовательный и пренебрежительный одновременно. Она открыла было рот, чтобы поведать про свой сонный «портал», куда она затащила и куратора… и закрыла.

Ведь Славян не о том спрашивал.

Совсем не о том.

Не о ней вовсе.

Славка думал, что она сумеет ему помочь. Раз вытащила оттуда, откуда не смогли вытащить профессиональные взрослые целители. Вернула к жизни.

К жизни, с которой он теперь не представлял, что и делать.

…Жалость, вина, досада на Славяна за эту отчаянную надежду, на себя за свою беспомощность, злость на несправедливость мира… От всего этого перехватывает горло, тяжело не то что болтать или подбирать нужные слова — утешения? оправдания? — даже дышать…

Димитров по-прежнему на нее не смотрел. Просунув руку через ограду, щелкал зажигалкой. Огонек то выхватывал его лицо, то вновь погружал во мрак. На мгновение в Агатиной голове как-то все сместилось и стало непонятно, кто же из них двоих сейчас находится за решеткой.

— Знаешь, почему я курить стал? Огонь потому что. Рядом. Со мной. Знаешь, как мне теперь холодно? Я мерзну. Все время… мерзну.

Он резко вскинул голову. Пламя зажигалки плясало — то ли от ветра, то ли оттого что рука крупно вздрагивала — и по лицу Славяна скользили тени от прутьев ограды. Огонь отражался и в его зрачках: на короткое время показалось, что Димитров стал прежним, что ясное пламя в глазах — это отблеск его внутренней огненной магии.

— Как же люди без магии… Как вы вообще живете? Вот ты скажи — как?!

Он с такой силой ударил ладонями по решетке, что та затряслась и загудела. Еще и еще. Ограда гудела почти непрерывно.

— Славка!

Зажигалка отлетела куда-то в сторону и Агата просто ослепла. Поспешно моргая, чтобы прогнать плавающие перед глазами огненные пятна, всматривалась во мрак. Позвала тихо:

— Слав?..

Но увидела его только когда Димитров выбрался из тени деревьев на освещенную фонарями аллею. Пошел, сутулясь, сунув руки в карманы.

Лишь плечом дернув на ее оклик.

Агата смотрела ему вслед, с силой прижимаясь лбом к чугунному завитку ограды. Сильнее, еще сильнее. Чтобы металл врезался в кожу до боли, чтобы эта боль заглушила боль, что внутри…


— Агат, ты не спишь? — неожиданно подала голос Стефи.

Она-то думала, что соседка давно уже заснула; сама который час смотрела в потолок, освещаемый уличным фонарем. Перед глазами все еще мелькало пламя зажигалки — оно вздрагивало и вздрагивало, словно бьющееся горящее сердце. «Как вы живете? Как?!»

Стефи помедлила, ожидая отклика. Не дождалась и продолжила:

— Это не потому, что я боюсь или как-то там брезгую… Я просто не знаю, как теперь с ним общаться, понимаешь? Как-то неловко, тяжело…

Агата резко отвернулась к стене. Бросила через плечо со злостью:

— Зато Славяну очень легко и замечательно!

Она думала, подружка бросится спорить, доказывать, да, может, и ее саму еще во всем обвинит — Стефи обычно с легкостью валит с больной головы на здоровую… На удивление, Стефани смолчала. Только вздохнула и тоже повернулась на другой бок.

Глава 3 НИЦЭМ

Агата настороженно осмотрелась, прежде чем шагнуть в провал двери. Опять тишина. Опять безлюдье.

И безНЕлюдье. Что хорошо. Агата быстро проверила себя на наличие одежды: имеется, и даже в полном комплекте — джинсы, майка, кроссовки. Слава богу! А то бы она точно повернула обратно.

Прислонилась спиной к нагретой солнцем стене. В тот первый раз она испугалась и, наверное, сама того не заметив, привычно уже позвала на помощь Келдыша. А что делать теперь? Раскинуть сеть, как в детстве? (Или как совсем недавно, когда она, вместо того чтобы позвать, сама очутилась в доме Келдыша? Ну ладно, ладно, в его спальне!) А вдруг она все перепутает и попадет в сон Игоря? И как ей тогда оттуда выкарабкиваться? Или не стоит выбираться — мало ли что там ему снится, а вдруг тоже она? В каком-нибудь… эротическом виде?

Нет, сейчас она окончательно запутается!

Не перепутала. Когда Агата открыла глаза, они уже были здесь: Игорь стоял напротив, сунув руки в карманы джинсов (тоже оделся в этот раз!), Борис вертелся рядом, картинно пожимая плечами и всплескивая руками. Встретился с ней глазами, широко заулыбался.

— Ну ты даешь, Агата! Нет, даже не так — Агатище! Мы точно все дрыхнем?

— Точнее некуда, — подтвердил Келдыш.

— Дай-ка я тебя ущипну!

— Лучше давай я, но предупреждаю — будет больно.

— Это что же, классическая проверка — сплю-не сплю — здесь не проходит? — капризно осведомился Дегтяр.

— В том-то все и дело.

Борис все-таки с любопытством ткнул Агату пальцем в живот. Агата ойкнула. Дегтяр осторожно потрогал и погладил ее плечо, легонько сжал локоть.

— Теплая, — сказал задумчиво.

Келдыш предупредил:

— Меня можешь не щупать, я тоже еще не остыл!

— Нужен ты мне был — щупать тебя, у меня ориентация правильная! — презрительно отозвался Борис. Огляделся вновь; закрыв глаза, втянул носом воздух. Замер. И Агата вдруг поняла, что он серьезен, очень серьезен, а все эти шуточки и ужимки — так, для смеху. Для нее, наверное.

— Кобуци, — сказал Борис.

— Уверен?

— И уверяться не в чем. Кобуци.

Смерил Агату взглядом.

— От столицы до Кобуци… сколько километров, Игорь?

— Много, — сказал тот.

— Чистый телепорт! — с удовольствием сказал Борис. — Что ты умеешь еще, а, Агата? Что день грядущий нам готовит?

— Если бы чистый, — пробормотал Келдыш. — А так, во сне, да еще когда мы все остаемся на месте…

— Уверен? — в свою очередь спросил Борис.

Келдыш почесал бровь.

— Ну, в моей кровати сегодня никого, кто бы это мог засвидетельствовать… А вот за Мортимер наверняка наблюдают во время сеанса. Так ведь? Камеры и прочее? И уж они бы явно засекли ее исчезновение!

Агата пожала плечами.

— Наверное. Мне никогда не показывали…

И подумала: а ведь она то и дело забывает купальник, когда едет в ИМФ. Если ее действительно все время снимают во сне… Ужас какой-то!

— Завтра тоже установлю у себя в спальне камеру, — продолжил Келдыш. — Вы ведь вытащите меня сюда завтра? Я договорюсь о постоянных ночных дежурствах, чтобы спать днем.

Агату как черт за язык дернул:

— То есть вы назначаете мне ежедневные свидания?

Келдыш кивнул серьезно:

— На том же месте. В тот же час.

— Я постараюсь, — с достоинством произнесла Агата. — Но гарантировать ничего не могу.

— Экстремалы, уважаю! Свидание в Кобуци — это что-то! — Борис прошелся туда-сюда. Гравий под его ногами почти не скрипел — наверное, он и правда гораздо легче, чем кажется. — Откуда, говоришь, они полезли?

Келдыш показал на другую сторону котлована.

— Не добили мы их, значится, — непонятно сказал Борис. Огляделся. — Пейзаж с тех пор изменился. Холмы более сглаженные. «Зеленки» стало поменьше.

— Думаешь, они?..

— Или остаточные явления после выброса.

Келдыш встал рядом — пониже, постройнее — но мужчины сейчас были очень похожи. Деловитые, настороженные, как будто собрались осваивать новую территорию. Агата поглядела на их широкие спины — как всегда не до нее! — и побрела вдоль стены. Она была уверена, что движется бесшумно, но Игорь, не поворачивая головы, приказал:

— Далеко не отходите.

А вот я сейчас ка-ак проснусь, мысленно пообещала ему Агата, а вы тут оставайтесь себе в Кобуци! Мало того, что влезли в ее собственный сон, так еще и командуют!

Далеко она и правда не пошла — опасалась уже. Села, обхватив колени, и стала рассматривать «пейзаж». Значит, это и есть Кобуци? Хорошо, что ее не занесло прямо в развалины на той стороне. Вряд ли, конечно, сон может быть по-настоящему опасным, но даже просто-кошмары ей не нужны. Сейчас вокруг было тихо и спокойно — так тихо, что она уткнулась подбородком в колени и прикрыла глаза. Интересно, а можно ли уснуть во сне?

— …Надо поставить в известность СКМ, — услышала она приближавшийся голос Келдыша.

— И как ты собираешься это дело обставить? Знаете, ребята, а тут намедни мне приснилась Кобуци?.. Ну вот тебе твоя Агаточка, целая и невредимая!

— Я же говорил, — раздраженно сказал Игорь, — будьте у нас на глазах!

Ничего подобного он не говорил. А далеко она и не уходила — все время слышала их голоса, только слов не различала. Келдыш постоял и присел рядом на корточки. Стал брать щепоткой и ссыпать пыль и мелкие камешки, точно искал что-то.

— А почему здесь всё бросили… — Агата обвела рукой местность, — так?

— Наших магов интересовал лишь архив НИЦЭМа, — сказал Дегтяр. — А сама Кобуци… ну что нам Кобуци? Малозаселенная нищая провинция. Население ютится на самых окраинах. Поэтому издавна здесь полигон для всяческих испытаний. Военных. Научных. Магических.

— Может, поэтому и Кобуци такая нищая и малозаселенная? — пробормотала Агата.

Келдыш хмыкнул.

— Может быть, может быть, — Борис стоял, уперши руки в бока, и тоже оглядывался. — Предполагалось, что после выброса все постепенно пойдет на спад, как уже не раз бывало. Похоже, просчитались мы. Ну, и что теперь? Настаивать на изменении графика проверки? До следующей — целый квартал. Основания, нужны основания!

Келдыш в последний раз ссыпал пыль с руки, отряхнул ладони и уселся рядом с Агатой на землю. Спросил, разглядывая окружающие холмы:

— А если об этом заявит Осипенко? На основании наблюдений за испытуемой?

— То есть, ты хочешь, чтобы Агата все рассказала? Ты же, вроде бы, не хотел привлекать к этой ее новой способности лишнего внимания, а то обследования никогда не закончатся?

— Не хотел, — Келдыш поглядел вверх на друга. — А что делать?

Агата поежилась.

— Я должна рассказать ДМН, что могу вас… вытащить в мой сон?

Не хочу-у!

— Ну вот что, — заявил Дегтяр, поразмышляв. — Ограничимся полуправдой. Агата увидела во сне Кобуци…

— Ты видишь здесь где-нибудь вывеску: «Добро пожаловать в Кобуци»? Как она узнала, где именно очутилась?

— Ну-у… допустим, раньше ей рассказывала и показывала снимки НИЦЭМа некая Анжелика Климова…

Игорь спросил с легкой ехидцей:

— Ты же, вроде, не хотел привлекать к ней излишнего внимания?

Борис уныло повторил его слова:

— Не хотел, а что делать? Анжелку я подготовлю.

— Приведешь ее сюда завтра? Посмотрела бы привычным взглядом — что здесь изменилось, — Игорь повернулся к Агате. — Вернее, это у вас надо спрашивать. Можете сюда вызвать, вытащить… как это назвать? еще одного? Или это слишком тяжело для вас?

— Смогу, наверное.

Никаких трудностей при «вытаскивании» она не испытывала: просто хорошенько представила, что они оба здесь, рядом.

— Ха! — сказал Борис. — А не перебросишь ли ты сюда десантный батальон со Службой Контроля во главе, а, Агат?

— Можно попробовать… Только их же сначала надо всех усыпить?

Дегтяр смотрел на нее и недоверчиво и восторженно:

— Ты действительно можешь?

— Ну да, давай ты еще… — проворчал Келдыш. — Нам и Осипенко хватает! Итак, формулируем: Мортимер попала в Кобуци, которую знает по подробным рассказам и снимкам Климовой. Заметила здесь скопление… нужное перечислить… явления — нужное подчеркнуть. Осипенко все-таки ученый, и в фаворе у Констанца. Она наверняка настоит на проверке — хотя бы в рамках изучения возможностей мортимеровской магии. Завтра вызываем сюда Анжелику, пусть подтвердит или опровергнет твои наблюдения. Ну что? На сегодня все?

Борис посмотрел на ту сторону котлована.

— Даже не мечтай, — лениво сказал Келдыш. — Во всяком случае, пока здесь Агата.

— А так как Агата должна быть здесь всегда, чтобы мы тоже сюда попадали… — глубокомысленно продолжил Дегтяр.

— Боёвка тебе здесь не обломится, — закончил Келдыш. Поднялся, протянул руку Агате. — Нет необходимости задерживаться в Кобуци дольше, чем нужно.

— Ах, какие мы стали осторожные…

Келдыш косо глянул на скалившегося Бориса, но промолчал. Потянул Агату обратно к выходу (входу?) из Кобуци. По пути еще и напутствовал:

— Сегодня в отчете придерживайтесь того же, что и вчера…

А вы сегодня опять поцелуете меня, как вчера? Келдыш выпустил Агатину руку и наклонился завязать шнурок кроссовки. И Агата с ужасом поняла, что он держал ее левой рукой — с крисом. И Келдыш ее сейчас услышал. Значит, крис действует и во сне…

Борис звонко чмокнул ее в щеку.

— До завтра, маленький гений!

— До завтра, — сказал и выпрямившийся Келдыш.

— Д-до свидания, — промямлила Агата. Мужчины смотрели на нее с ожиданием. Кажется, она должна была что-то сделать…

Ах, да.

Проснуться.

— Ну, — спросила сидевшая на краю ванны Осипенко, едва Агата открыла глаза. — И что тебе снилось сегодня?

— Кобуци, — сказала Агата.

Глава 4 Огонь на ладони

«Вытащить» в Кобуци еще кого-нибудь, кроме Келдыша, Бориса и Анжелики, ей не удалось. Может быть, потому что людей, которых ей предлагали Келдыш с Борисом, Агата плохо знала: так, пару раз видела. А может…

— А может, мы здесь оказались, потому что все как-то связаны с Кобуци? — предположил Борис. — Анжелка вон вообще здесь народилась… инициировалась. Я сам побывал с десантом. Агата… потому что она Агата и, ей здесь, похоже, понравилось.

— Да уж, понравилось!

— Ты же сама говоришь, что теперь можешь попасть только в Кобуци?

— Ну… да, меня на ней заклинило.

— А я тогда с какого боку тут оказался? — поинтересовался Игорь.

— С Агатиного, — не моргнув глазом, ответил Борис.

Агата засмеялась:

— С левого или с правого?

— В том смысле, что ты с Агатой связан узами… э-э-э…

Агата чуть было не ляпнула: «Страсти?» Келдыш наблюдал за другом, подчеркнуто приподняв брови, и Борис быстро закончил:

— Просто узами. Веревками. Канатами.

— Ты еще скажи — вожжами! Пара гнедых…

— А вы знаете, Анжелика, я вот что подумала, — сказала Агата, поглаживая нагретый камень стены, — мы ведь могли бы, наверное, попасть в Кобуци до…

Борис настороженно повернул голову. Анжелика смотрела на нее из глубокой тени развалин: она плохо переносит солнечный свет, хотя, конечно, не сгорает в прах, как вампиры в сказках.

— …ну, до того, как вы стали вампиром, — продолжала Агата. — Хотите, попробуем? Вдруг я смогу переместиться в то время? Может, тогда вы смогли бы все изменить? Вернуть?

Если б взглядом можно было убивать, она бы уже точно лежала мертвой! Но и без того ей как будто оплеуху отвесили. Миг — и Борис оказался рядом. Пальцы стиснули ей шею под затылком… ох, больно! Пальцы — ледяные металлические стержни — впивались, протыкали кожу, мышцы и даже кости. Зрачки его горели красным — Агата как будто расплавилась в их огне. В ушах зазвенело, звуки стали какими-то нечеткими… квакающими…

— Борис. Борис! Бори-и-ис…

Стержни из нее выдернули, и Агата смогла, наконец, вздохнуть и даже увидеть что-то кроме горящих ненавистью глаз Дегтяра: например, протянутую между ними руку Игоря. Вампир отступал от нее — медленно-медленно, точно боялся расплескать эту свою ненависть.

— Думай… — сказал тяжело, невнятно, как будто с набитым ртом. — Думай, что… говоришь…

Метнулся назад — как-то косо, через плечо, переворачиваясь и тая в воздухе. Коротко вздыхая, Агата терла рукой шею (на удивление, на коже остались лишь глубокие саднящие вмятины от его когтей) и искала взглядом Анжелику. Та медленно отступала в глубокую тень развалин — горели одни глаза. А потом погасли и они: может, она их просто закрыла?

— Мортимер, ну в самом-то деле! — сказал Келдыш. Он прижимал к себе согнутую руку и глядел на Агату раздраженно.

— Я… — она все терла шею. — Я… что? Что я такого… сказала? Она же хотела… ну, все вернуть? Она сама… она мне говорила.

Келдыш длинно выдохнул.

— А вы не подумали, что это значит для Бориса? Для них обоих?

Наверное, она очень тупая. Только глазами хлопала.

— Вы когда-нибудь слышали о счастливой паре вампир-человек? Не в идиотских фильмах ужасов? И не в мистических мелодрамах, написанных дамочками, которые, что называется, «не в теме»?

Агата, наконец, начала понимать. Сказала жалко:

— Но ведь есть же пары маг и не-маг, почему…

— Потому что маг всегда остается человеком… что бы он с собой не сотворил. А вампир — существо иное. Вы не осознаете этого, потому что с вами Борис держится как человек. Это — способ выживания в преобладающем человеческом обществе. Любовь между человеком и вампиром не-воз-мож-на! Ни физически, ни духовно. А вы сейчас практически предложили им расстаться. Из самых лучших побуждений, как я полагаю.

Агата открыла и закрыла рот. И снова открыла — только сейчас заметила на руке Келдыша кровь.

— Ой, что…

Келдыш разогнул локоть, показывая длинный глубокий порез. Сказал с кривой усмешкой:

— Борис полоснул. Должен же он как-то выпустить пар! Не дергайтесь, все сейчас заживет, не в первый раз. Попросите при случае Борьку продемонстрировать вам кое-какие ожоги! Все, давайте возвращаться. Не торопитесь уезжать из ИМФ, я сейчас проснусь и за вами заеду.

Просыпаясь, Агата думала, как странно и как понятно это звучит…


…Пока Агата не привела ее вновь в Кобуци, пока она не увидела тех, кто остался. Ни проблеска разума, ни проблеска сознания. Чистый голод. Эксперимент оказался тупиковым и как всякая тупиковая ветвь эволюции — пусть и искусственной — не давала дивергенций. Значит, она еще может превратиться в такое?

Мир качнулся снова. И снова — когда Агата предложила ей вернуться. Неизвестно, смогла бы девочка сделать это на самом деле, ведь она еще пока звереныш, выпускающий когти, пробующий свою силу и не знающий, какой эта сила станет… Но…

Агата рисковала: или по юности не могла оценить опасность своих действий, или слишком доверяла друзьям, в которые без малейших сомнений занесла и ее, Анжелику. Потому что теперь, после того, как Агата вызвала ее в свой сон, она может последовать за девочкой по собственному желанию, и не только в Кобуци… Она может плести и насылать собственные варианты снов, может сделать так, чтобы Агата заблудилась во сновидениях и больше никогда уже не вернулась в явь.

Жаль, что и там и там, да практически всегда рядом находится подозрительный Ловец. Но ничего, можно и подождать… А до того — не раздражать его, терпеливо выбирать подходящий момент. И усыплять бдительность Бориса: кажется, тот тоже что-то начал подозревать…


Заметив, что они подъезжают к «учебному» пустырю, Агата сказала торопливо:

— А, может, вы меня еще чему-нибудь поучите? А то мы с вами видимся только во сне. То есть…

Келдыш, конечно, не упустил случая поиздеваться — повторил с выражением:

— «Видимся только во сне»… Я — предмет грез юной девы! Горжусь. — Повернул руль. — Мы, кажется, здесь были в прошлый раз? И чему вы желаете сегодня научиться?

А если она скажет — поцелуям, но наяву? Агата поспешно спросила:

— А вы можете меня обучить боевой магии?

— Боево-ой?

— А вдруг в Кобуци на меня кто-нибудь нападет, а вас рядом не окажется?

— Да, вы умеете найти убедительные доводы!

Игорь прошелся, осматривая пустырь. Спросил издалека:

— Надеюсь, огня вы не боитесь?

— Ну нет, не очень, наверное, если только пожар… — и Агата увидела, как на полуразрушенной стене рядом с ней заплясали язычки ясного красного пламени. Шагнула, протянула руку…

— Осторожно! — резко сказал Келдыш, и пламя погасло.

Агата потрогала кирпичи — уже успели нагреться.

— Почему «осторожно»? Вы же сами говорили, что магия не может причинить мне никакого вреда. Даже Котел — и тот…

— Мало ли что я говорил!

— А что вы еще можете?

— Например, это, — сказал Келдыш просто, и у Агаты перехватило дыхание: на протянутой ладони куратора вспыхнул огонь. Она осторожно приблизилась, боясь потушить его резким движением или неосторожным выдохом, уставилась зачарованно. Цвет пламени менялся. Красное, оранжевое, желтое, белое с голубоватой окаемкой… Значит, повышается температура пламени. Агата вскинула глаза. Не похоже, что Келдышу трудно приходится — он лишь улыбался, глядя на огонек у себя на ладони. Теплые отблески плясали по его лицу, отражались в глазах.

Игорь артистично медленно сомкнул пальцы — и пламя погасло. Агата выдохнула.

— Старый трюк, — сказал Келдыш, то ли посмеиваясь над собой, то ли довольный произведенным впечатлением. — Мы поражали им всех девушек в округе…

И продолжаете поражать. Агата взяла его руку, покрутила так и сяк, с подозрением разглядывая. Потрогала, погладила: кожа как кожа. Горячая, гладкая. Келдыш высвободился, пробормотав: «щекотно».

— Вы огнеупорный, да?!

— В некотором роде. Специализированный маг меньше всего поддается воздействию собственной Стихии.

— А можете меня этому научить? Покажите еще раз, я не успела заметить, что вы делали. Надо что-то при этом говорить? А руки держать как вы, да? Вот так?

— Пока вы еще… пока у вас нет магии, вы можете отследить лишь результат, а не само действие.

Келдыш огляделся. Глаза его знакомо блестели.

— А почему бы и нет? — спросил — кажется, у самого себя. — Опустите руки, нечего меня копировать! Знание заклинаний, конечно, никому не помешает, но нужно понимать смысл, а не произносить тупо: «Эники-бэники, крабс!»

— Вы зададите их мне на дом? — с готовностью спросила Агата.

— «На дом»? Да, конечно, учитель Келдыш продолжает свою блестящую педагогическую деятельность… Самое главное для вас сейчас — суметь вызвать… м-м-м… состояние, ощущение огня на ладони. Вот и вызывайте. А ставить руки будем уже потом. В данный момент — куда их поведет, туда и отпускайте.

— А как? — стесненно спросила Агата. — Как вызывать это ощущение? И каким оно должно быть?

— Опять же у каждого свое: у вас ведь такая богатая фантазия, представьте, например, что из пальцев изливается огонь или… Нет, лучше советовать не буду, пытайтесь сами, придумывайте, пробуйте, что вам окажется легче и ближе. Когда нужное ощущение отработано до автоматизма, оно превращается в «ключ»: по жесту, по слову вы мгновенно входите в рабочее, в моем случае — боевое — состояние… Н-ну, и чего бы вы сейчас хотели добиться?

— Создать файербол!

Келдыш хмыкнул.

— Как знакомо! Все в первый раз пытаются либо развести огонь прямо у себя на ладони, либо сотворить файербол… Может, ограничимся «светляком» для начала?

— А он отпугнет этих… в Кобуци?

— Увы, нет. Хотя обучение было бы куда безопаснее… Ну что ж, вперед, пробуйте, представляйте. Только знаете, Мортимер…

— А? — Агата, уже начавшая воображать, как на ее ладони появляется и разрастается огненный шарик, оглянулась на куратора. Тот казался очень серьезным.

— Очень вас прошу — не представляйте пламенем саму себя! При мне нет приличного огнетушителя, чтобы тушить ваше самовозгорание. Давайте, поехали!


…Приехали.

Над Агатой опрокинулось небо: не небо пустыни, странное и страшное, — обыкновенное летнее голубое. Некоторое время Агата сосредоточенно разглядывала его, даже чуть не начала облака подсчитывать. Повернула голову, сморщилась: в затылок впивался какой-то угловатый твердый предмет. Сидевший на корточках рядом Келдыш смотрел на нее с интересом.

— Жива?

— А? Да.

Агата потрогала затылок. Цел. Хотя казалось, что он треснул пополам, и камни, на которых она лежала, забили всю голову целиком, выдавливая наружу мозги и глаза… Больно-то как!

— Так и будете валяться? — осведомился Келдыш. — Или вам на камнях очень удобно?

— А что…

Упираясь локтями в щебень, Агата приподнялась и села. Шмыгнула носом, вытерла и уставилась на заляпанную кровью руку.

— Что случи… я что, упала?

— А вы не помните?

Привычный вопрос. И совершенно дурацкий — иначе зачем бы она спрашивала? Агата глянула исподлобья, и Келдыш легко согласился:

— Конечно, вопрос идиотский! Раз уж вами завладела ваша магия…

Он картинно повел рукой, приглашая ее полюбоваться на содеянное. Стена, на которой совсем недавно плясало его пламя, была снесена полностью. Кирпичи разбросало вокруг, на них Агата как раз и валялась.

— Это… что?

— Это то, чего вы, видимо, и добивались: сотворили файербол и тут же решили опробовать его в действии. Я честно пытался вас остановить, да куда уж мне, старому да хворому…

— Но я… я опять ничего не помню!

— Вот даже и не вздумайте сейчас вспоминать! Пожалейте нервы и здоровье своего несчастного куратора!

— То есть, я запустила файерболом в стену и тут же шлепнулась в обморок? — да уж, обмороки распрекрасно ей помогут в Кобуци! — Я что, такая хилая?

Келдыш спокойно сказал:

— Отдача. Вставайте.

— Ага. Ой…

— С вами все в порядке, кости целы, сотрясения нет. Я слегка подкорректировал ваше падение — вы должны были прямиком угодить во-он в тот колодец.

«В порядке» она себя не чувствовала; кажется, все до единого камня оставили ей на память по синяку. Ковыляя мимо ямы, на которую указал Келдыш, Агата заглянула в нее и содрогнулась: стоячая темная вода, не позволявшая увидеть дно, и торчащие из нее ржавые штыри арматуры…

— Отдача? — переспросила Агата с запозданием. — Какая отдача?

Келдыш сделал большие глаза.

— Обычная! Вы швырнули файербол — применили практически… м-м-м… огнестрельное оружие и думаете, что не будет никакой отдачи?

— Но ведь волшебство на меня…

— Действует. Когда вы сами совершаете магическое действие, то теряете свою защиту, антимагию, и становитесь уязвимой. Как и все мы, волшебники, — Келдыш подумал и добавил педантично: — Конечно, с поправкой на ваш потенциал. Забирайтесь в машину.

Агата всю дорогу вздыхала, трогая то затылок, то нос, то рассматривая сбитые ладони — кожа с них была словно наждаком содрана. Келдыш косился, но помалкивал. Заявил уже у интерната:

— Теперь понимаете, что мы с вами не с того начинаем? Вам нужно тщательно изучать ОБээМ — основы безопасной магодеятельности — а не сразу БээМ, боевую магию. Надеюсь, на некоторое время это отобьет у вас желание скакать по вершкам.

И укатил себе. Преспокойненько. Нет, он иногда ее просто до бешенства доводит!

Глава 5

Тихая прогулка

— А что мы все у стены и у стены? — по-хозяйски спросила Агата. — Может, пойдем, прогуляемся? Ну если не туда, — она показала на развалины на той стороне котлована, — то хоть по лесу…

— Гулял я как-то по здешнему лесочку, — задумчиво сказал Борис. — Был он тогда не в пример нынешнему тих и мирен. Так что мы потеряли в нем всего двух человек.

Агата неуверенно заглянула ему в лицо — не зная, шутит ли он. Дегтяр выглядел серьезным.

— Ну что? — сказал он, посматривая поверх ее головы на друга. — Девушка настаивает на активных действиях. Может, и впрямь немного разомнемся? А то мы как пришпиленные к… одному месту.

Келдыш, прищурившись, вглядывался в чахлые заросли по левую сторону от развалин.

— На какое расстояние вы можете отдаляться от точки входа?

— А? — автоматически выдала Агата и сообразила. — Не знаю. Может, расстояние вообще не имеет никакого значения. А давайте сначала попробуем отойти недалеко, чтобы стена оставалась в пределах видимости.

— Ну давай, Игорян, решайся уже! — нетерпеливо сказал Борис. — Уже понятно, что унести мы отсюда ничего не сможем, давай хоть осмотримся как следует.

— Да и мне практика нужна, — отважно добавила Агата, — в изучении вашей… БээМ.

— БээМ! — в восторге повторил Борис. — Мы в Академии называли боевую магию БОММ! По шуму и по последствиям. Игорь, ты уже начал давать частные уроки?

Келдыш пробормотал нечто трудноразличимое. Скомандовал:

— Борис — первый; Мортимер, держитесь от него шага на три. Я — сзади.

— Идите вперед: там может быть опасно, я сзади прикрою! — поддразнил Дегтяр.

И улетел.

Вернее, показалось, что он полетел — так легко и быстро Борис двинулся вперед, большими прыжками покрывая расстояние. А если бы еще и крылья выпустил? Агата шла, настороженно посматривая по сторонам — и мысленно смеялась над собой — как будто она знает, чего нужно опасаться! Всего, что шевелится? Келдыш шел совершенно бесшумно, Агата даже пару раз оглянулась, чтобы убедиться, что он по-прежнему здесь. Под ее же ногами земля (или песок?) скрипела нещадно, как будто постоянно трескалось и трескалось стекло. Почва и посверкивала стеклянно, разбрасывая мелкие слепящие зайчики. Агата поначалу щурилась, потом и вовсе начала отгораживаться от высверков ладонью, отчего не видела, куда ступает. Она заметила, что в лес-то вошла, только когда вспышки прекратились.

Не лес — лесок. Невысокие, какие-то перекрученные, а кое-где и просто завязанные узлами деревья с редкими жесткими листьями. Агата осторожно потрогала один, попробовала сорвать — лист не поддавался, потрескивал под пальцами, точно деревянный. Агата отдернула руку, услышав за спиной шипение Келдыша:

— Нич-чего не трогать!

Корни змеились под ногами, высоко выступая над пепельно-серой почвой: похоже, деревья стремились выпростать свои ноги-корни и убраться из негостеприимной Кобуци. Агате показалось даже, что они незаметно, но шевелятся: иначе как объяснить, что она ставит ногу на свободный участок, а оказывается в капкане сложно сплетенных корней? Обернулась сказать об этом Келдышу, увидела его напряженное лицо — куратор смотрел вперед. А деревья, наверное, вовсе не казались ему странными и опасными; может, в Кобуци все леса такие. Ходячие.

Еще несколько шагов, и деревья расступились. Длинная плоская равнина (долина?), на горизонте — невысокие лысые горы, темная зелень с частыми серыми, рыжими, желтоватыми проплешинами. Проплешины парили — дымились? Серое небо, нависающее над равниной, казалось, подпитывалось этими дымами, и ближе к горам окончательно укладывалось на землю сытым тяжелым брюхом. Или там стоял такой густой туман?

— Какая красота, — произнес задумчиво Келдыш, — в природе разлита…

Дегтяр напряженно разглядывал долину.

— Не было этого, Игорь! Ни-че-го! Только лес до самых гор. Речка тут еще протекала, Чернавка, мы ее Мерзавкой прозвали.

— Вон там вроде вода поблескивает, — показала Агата. — Может, как раз речка или озеро.

— Ну что? Идем обследовать местность?

Все трое оглянулись. Развалины НИЦЭМа были хорошо видны поверх низких деревьев.

— Игорь? — позвал Дегтяр. — Как тебе тут?

— Из живого — ничего, — сказал, помедлив, Келдыш, — но всё это… Там…

Дегтяр молча и терпеливо ждал. Келдыш закрыл глаза, постоял так — словно прислушиваясь. Сказал:

— Ладно, пошли до воды. Мортимер — рядом!

— Может, еще на поводок меня возьмете?! — огрызнулась она.

— Лучше на строгий ошейник, — очень серьезно ответил Келдыш. — Куда надежнее будет.

— Гав-гав, — пробормотала Агата.

Зелень оказалась папоротником — низким, жестким, острые края листьев чувствовались даже сквозь ткань джинсов. Казалось, по всей равнине усердно навтыкали одинаковые пластмассовые кустики. Между ними виднелась голая почва с бегущими кое-где мелкими неприветливыми ручьями. Земля под ногами была податливой, мягкой, но следов на ней не оставалось. Совсем как в Пустыне…

Подумав о Пустыне, Агата вдруг увидела, как сквозь серо-буро-рыжую почву проступает знакомый болотный цвет, и вместо пригорка перед ней вырос бархан. Агата от неожиданности оступилась и шлепнулась на колени.

Почти шлепнулась — жесткие пальцы поддержали ее под локоть.

— Под ноги смотреть не пробовали? — осведомился Келдыш. Агата растерянно оглядывалась — ни следа от Пустыни. Сон про Пустыню уже снится ей в другом сне? Просто сонная «матрешка» какая-то получается! Игорь заглянул Агате в лицо и спросил совсем другим тоном: — Что случилось?

— Не знаю… что-то показалось…

— Ага, значит, не мне одному кажется. Борис! Давай-ка назад!

— Момент…

Дегтяр ходил вокруг небольшого водоема. Те же пестрые краски-пятна обрыва, точно смешанные на малярной доске художника, а вода странная — серая, непрозрачная с молочными кольцевыми пятнами. Белые пятна парили.

— Хочешь макнуться? — равнодушно спросил Келдыш, оглядывая горизонты.

— Краски-то, краски, а! Отчего, как думаешь?

— В воде растворены какие-то минералы или соли, химия вообще-то по твоей части… Борь.

Борис оглянулся и легко поднялся с корточек. Агата сощурилась, пытаясь увидеть, во что вглядываются мужчины. Кажется, или небо стало ниже? Или усилились испарения?

Нет, это по равнине полз туман — очень быстро, наступая не единым фронтом, а клином. Клин был явно нацелен на них.

— Уху? — заинтересованно произнес Борис.

— Возвращайтесь к Центру, — приказал Келдыш, подталкивая Агату.

— А вы?

— И мы. Только не мешайте нам, бегом!

Агата приостановилась, добежав до леса. Мужчины, то и дело оглядываясь, быстро шагали следом. Пальцы разведенных рук Дегтяра непрерывно шевелились, точно сплетали в воздухе невидимый узор. Туман замедлил движение — как будто опасался приблизиться к леску… или к Борису? Он затянул собой всю равнину, стер ее, точно ластиком — не равнина, просто бело-серый лист бумаги, а над ним — темнеющие облака.

И вдруг туман взметнулся до самого неба, точно собрался проглотить и его.

Агату хлестнула команда — прозвучавшая или мысленная: «Давай!» — и Келдыш вскинул руки.

…Багровая вспышка была проглочена туманом, и казалось, переварена им — как и вся долина до того. Но застывшие на месте мужчины вглядывались и вслушивались, пока в тумане что-то не заворчало и не заворочалось. Борис резко обернулся:

— Игорь, твою мать! Ну с-спасибо!..

Келдыш с разворота подхватил Агату под локоть, потащил, приговаривая:

— Ходу, ходу!

Лес то ли был настроен к ним доброжелательно, то ли испугался, что его попросту растопчут, во всяком случае, ни одного корня-подножки по пути не подставил. За спиной рычало и гремело — кажется, туман подавился келдышевским огнем. Когда они уже достигли стены, «отрыжка» догнала и их: горячий воздух толкнул в спины, разметал волосы Агаты и Игоря. Троица обернулась и попятилась к развалинам: над лесом вставала огненная, переливающаяся всеми оттенками красного и желтого, стена. Лесок корчился, сжимался в ужасе и трещал. Келдыш встряхнул за плечи раскрывшую рот Агату, крикнул ей в лицо — чтобы заглушить все нарастающий рев:

— Просыпайтесь! Давайте на раз, два… Три!

Последнее, что она услышала — смех Дегтяра:

— Вот это прогулялись!


Уф.

Успела!

Агата резко села — сердце колотилось так, словно она взбежала на девятый этаж.

— Что ты увидела на этот раз? — спросила нетерпеливо ДМН. — У нас такой всплеск! Ты, наконец-то, воспользовалась магией??

Воспользовались. Только не она. Агата подчеркнуто удивилась:

— А что, во сне это возможно?!

Она пересказала происшедшее, потом еще и еще, каждый раз добросовестно исключая из своей прогулки Келдыша и Дегтяра. Вглядывалась в картинку, зависающую в воздухе, поправляя и добавляя штрихи то там то сям. Голограмма просуществует недолго, но хотя бы основное ученые сумеют уяснить. Осипенко говорит, картинку можно снова воссоздать уже из памяти видевших; правда, неточностей в ней будет еще больше…

— Странно, никогда раньше такого не видела! И в отчетах о Кобуци тоже…

Агата вежливо улыбнулась: как будто что-то в Кобуци не странное!

— А потом все вспыхнуло.

— Как?

— А вот так! — Агата добросовестно изобразила пожар, добавила-убрала красок, полюбовалась — и погасила. — Ну, я пошла?

— Да-да-да. Завтра в это же время!

В то же время, в тот же час… Агата шагнула за порог, нашаривая сотовый. Пора было устраивать «групповуху», как называет их телефонные конференции Борис.

— Ну и что там такое было? — спросила Агата.

Келдыш молчал, а Дегтяр захихикал:

— Спроси Игорька. Пальнул от души!

— Был неправ, виноват. Вспылил! — речитативом выдал Келдыш.

Дегтяр продолжал веселиться:

— Да признавайся, Игорян, чего там! Выпендриться решил перед девушкой! Покрасоваться!

— А что если нет? — опасным голосом поинтересовался Келдыш.

— А если нет, тогда это тебе пора уже брать уроки БОММа! Ну те, про соответствие силы удара реальной опасности. Припоминаешь?

— А ты что, смог оценить «реальную опасность»? Изложи-ка нам.

— Да, что там все-таки было? В тумане?

— Откуда мне знать? Наш Ловец быстрее распознает всяческие агрессивные намерения! Между прочим, рванули-то наверняка газы, которые испускают озерца, подобные тому, до которого мы… хм, прогулялись.

— А что было бы, если б я не успела проснуться?

Тишина.

— Да-а… вопросец, — наконец сказал Борис.

— А вот еще вопрос: если можно умереть, когда постоянно снится Пустыня, то что происходит, если постоянно снится Кобуци?

— Похоже, мы проверим это на собственном опыте, — заметил Келдыш. — Ну, во всяком случае, на мне нет ни ушибов, ни ожогов.

— Может, таких придурков, кому она снится, больше на свете и нет, — проворчал Борис. — Ох, извини, девочка!

— А вашей Анжелике Кобуци не снится? Вам вообще снятся сны?

Пауза.

— Снятся. Но не так, как людям… Я спрошу Анжелку, кстати. Ну все, оперативка окончена? Все свободны, встреча завтра?

— Пока, Борь.

Когда Дегтяр отключился, Келдыш сказал резко:

— Опять начинаете?

— Что?

— Оставьте вы Климову в покое!

— Но я просто…

— Есть вещи поважнее. Вам нужно научиться просыпаться быстро и по собственной команде, а не по сигналу таймера. Все-таки у меня нет желания проверять, насколько травма или даже гибель в Кобуци отразится на вашем спящем здесь теле. Я поищу методику и специалистов и начнем тренироваться.

— Но ведь в ИМФ и так…

— У вас будут дополнительные уроки плюс к тем, чему вас обучает Осипенко. До завтра.

Учиться она, конечно, любит, но что-то не припоминает, чтобы в один месяц ей приходилось изучать столько новых предметов: сновидения-путешествия, общение с животными, боевую магию…

И поцелуи, ехидно подсказала память. Агата вздохнула. К сожалению, чего-чего, а повторения именно этого урока Келдыш явно избегает…

Глава 6

Учебный выходной

— Уж лучше бы вы мне помогли с «Историей и обществом», — бурчала Агата, нехотя листая учебник. — Уснуть-то я и сама легко усну — вот прямо сейчас, только начну заучивать параграф…

Келдыш сидел на земле рядом со скамьей, жевал травинку и глядел вдаль. Отозвался также лениво:

— Не путайте, вам нужно научиться не засыпать, а просыпаться по команде.

Было душно, как будто наступила уже середина лета и на город улеглась зрелая, июльская, все обволакивающая плывущим маревом, госпожа Жара. Прохожие жались в тень домов и деревьев, с облегчением ныряли в магазины к кондиционерам; прикрывались кепками, шляпами, солнцезащитными очками или просто ладонью во время вялого марш-броска через раскаленные, залитые светом улицы. Дети беззаботно купались и брызгались в фонтанах. Агата им завидовала: в детстве ей этого не разрешала бабушка (негигиенично, неприлично!), теперь сама себе не позволишь — и правда, неприлично такой взрослой дылде лезть с малышней в фонтан.

Даже Келдыш сегодня приехал… нет, по-прежнему, в черном, но в таком, что девочки (весь интернат по агатиному примеру выбрался с учебниками из душных комнат в парк) очень оживились, а Стефи восторженно взвизгнула, вцепившись в руку Агаты. Да и сама она сказала: «Ух ты!», — про себя, конечно. Впрочем, Келдыш блеснул насмешливым взглядом: наверняка заметил реакцию. А, может, таковой и добивался. Пррровокатор!

Но кто бы мог подумать, что такой ажиотаж может вызвать обычная летняя майка!

Без рукавов.

Открывающая крепкие бицепсы и широкие плечи.

На груди у него по-прежнему болтался Ловцовский медальон. Под жадными взглядами девушек Келдыш небрежно заправил его за майку.

— Поехали?

— Угу.

Агата собрала учебники и конспекты под мышку и пошла вдоль забора вслед за Келдышем, собирая по дороге девичьи взгляды и комментарии. Вскоре у нее уже пылали уши: общий смысл высказываний сводился к тому, что никто не отказался бы от такого куратора. Хорошо, Игорю не слышно: идет по ту сторону ограды, а там шум проезжающих машин и разговоры прохожих…

Агата покосилась. Келдыш смотрел прямо перед собой, но губы его предательски подрагивали: все он прекрасно слышал. И потешался от души.

Кажется, Божевич выписал ей постоянную индульгенцию-пропуск: охранник лишь привычно кивнул Ловцу и выпустил Агату. Только сев в машину, Агата догадалась спросить, куда они едут.

— Куда-нибудь, — неопределенно отозвался куратор.

Это «куда-нибудь» оказался обрывом над рекой неподалеку от города. Река здесь делала крутой поворот, город остался за холмом, а далеко внизу и широко вокруг расстилались зеленые поля и перелески. Сень петляла блестящей коричневой лентой; внизу, под отвесным обрывом, невидимые, проносились машины. Только здесь, в тени, где ветер лениво обвевал ее со всех сторон, Агата слегка очухалась от плавящей мозг и тело городской жары. Уселась на скамью, с любопытством огляделась.

— Красиво. Это ваше любимое место?

Келдыш постоял над самым обрывом, засунув руки в карманы, — Агата едва не ухватила его за… да хотя бы за ремень (и он еще утверждает, что высоты боится!). Словно хозяин обозрел свои владения и заключил:

— Да, неплохо.

Сел он почему-то не на скамью — устроился на траве рядом, привалившись к скамье спиной. Агата ерошила прилипшие к вспотевшей шее волосы: не-ет, ей надо жить только в умеренном климате, в жару она чувствует себя выброшенной на берег медузой. Косилась на Келдыша с завистью: ведь даже ни капельки не вспотел! И вообще, выглядит свежим и очень энергичным, несмотря на расслабленную сейчас позу. Кажется, в отличие от нее, он просто наслаждается жарой, впитывает ее всей кожей, как земля после засухи впитывает каждую каплю долгожданного дождя…

— А Огневики любят такую погоду, да?

Келдыш прижмурился, как кот, и потянулся — Стефка бы сейчас просто завизжала от восторга! Агата, впрочем, тоже откровенно глазела на его напрягшиеся мышцы.

— Ну, скажем, в жару мы чувствуем себя прекрасно. Хотя и в дождь я не вяну, уверяю вас, — и тут же, без перехода, вопрос еще об одном Огневике: — Димитров звонил вам?

— Д-да… — Тут Агату осенило. — Так это вы ему дали мой телефон?

— А что, не надо было?

— Нет, ну почему…

— Что он говорил? Если это не секрет, конечно?

— Ну, он не только звонил… сам приходил. Несколько дней назад.

Келдыш сел прямее.

— И?

— Он… — Как рассказать про это? И надо ли вообще рассказывать? — Ну, Славян нервничал. И…

— И — что? — резко спросил Келдыш. — Надеюсь, он не кидался на вас с кулаками?

— Нет. Но он… и разговора-то никакого не получилось. Он быстро ушел.

— И больше не звонил? А вы ему?

Звонила и много раз. Нет, она не совсем дура, не кинулась звонить сразу, пусть отойдет… Подождала день. Набирала номер несколько раз — Славян не брал трубку, потом и вовсе телефон отключил. Тогда она просто послала смс-ку, что-то вроде: «будет время и желание — позвони».

— Ясно. Мортимер, — Так Келдыш всегда начинает важный разговор. — Родители очень за него волнуются.

— Понятно…

— Вы — единственная из нас, кто знает, как живут с магией и без. Может быть, вообще единственная, кто сумеет его до конца понять…

Это нечестно! Навешивать на нее еще и это плюс к чувству вины, которое ее грызет постоянно. Как она может со всем этим справиться? Как?!

— Не я одна такая, — тихо сказала Агата. — Есть еще и другие. Лишенные магии. Ведь как-то же они живут…

Келдыш повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Живут. Как-то. Советуете познакомить вашего друга с ними?

Агата вспомнила пустые глаза отца. Качнула головой и отвернулась. Неужели Славян тоже может стать таким? Кстати, как там отец… то есть Стеблов — ведь его друг-попечитель сбежал из столицы? Однажды она осторожно спросила у Келдыша, задержали ли Влада; Ловец сухо сообщил, что в тот момент в Котле он был несколько занят, и потому Лем с соратниками смогли скрыться. Конечно, они объявлены в розыск, но пока безрезультатно…

— Так, — резко сменил тему Келдыш, — перейдем к делу. Вы выполняли упражнения, которые я вам давал?

Выполняла и безо всякого успеха. Агата с тоской огляделась. Уж лучше бы она через силу и через духоту учила вопросы по «Истории и обществу», чем сейчас позориться перед куратором. В глазах наблюдавшего за ней Келдыша появилась обычные насмешливые искорки.

— Ну же, Мортимер, — подбодрил он, — здесь вы можете не сдерживаться и не скрывать свою замечательную Магию! Я специально вывез вас за город, чтобы разрушения были минимальными!

Издевается.

Агата, вздохнув, пробурчала:

— Прямо как Осипенко!

— То есть?

— Она сейчас переместила меня из своей лаборатории подальше, в заброшенное крыло…

Келдыш как-то весь подобрался:

— В заброшенное крыло?

— В бывшую институтскую клинику, знаете такую?

— Знаю, хотя и не имел несчастья быть ее пациентом. Значит, в левое крыло… Вы же понимаете, что оно пустует не просто так?

А она над этим и не задумывалась вовсе — ну заброшено и заброшено. Жутковато, правда, бывает, но раз так у ученых волшебников принято…

— Оно примыкает к… хм… призрачному крылу. И первое время после возобновления работы Института там случались разные казусы. Флуктуации.

— Флуктуации, — умным голосом повторила Агата.

— Всего я, конечно, не знаю. Не вхож. Магия вела себя необычно. Законы природы шалили… терялось время. Наконец одному умнику пришло в голову сделать кое-какие замеры, и все лаборатории оттуда спешно переселили. А институтскую клинику перевели в Центральную.

Келдыш помолчал и закончил задумчиво:

— А теперь там исследуют вас.

Агата передернулась.

— Но ведь столько лет прошло… Наверное, сейчас уже все в порядке?

— Проверим. Но мы уклонились от темы. Показывайте, что там у вас получилось с упражнениями!

— Ничего не получается, — убито призналась Агата. — Вот прям ничегошеньки!

— Продемонстрируйте мне это ваше «ничего».

Вот что-что, а это — с легкостью!

Хотя Келдыш не отпускал ядовитых комментариев, как в бытность свою учителем в школе, под его ожидающим взглядом Агата то и дело сбивалась, забывала очередность действий, движений и слов. Про вызов «состояния» и говорить нечего! Она каждую ночь честно пыталась поймать предсонное мгновение, ту тонкую прозрачную грань, когда ты еще здесь, но уже начинаешь уплывать из яви на колеблющейся лодочке дремоты, чтобы дать себе задание сделать то или другое в своем сне, а главное — проснуться в назначенное время. Но вместо этого либо спугивала сонливость и потом полночи ворочалась в кровати, либо наоборот проваливалась в сон, как в глубокую яму, до тех пор, пока ее не расталкивала Стефи.

Келдыш терпеливо ставил ей пальцы, поправлял порядок слов («каждое слово и звук в заклинании отработаны и проверены не то что десятилетиями — веками — и оказывает нужное воздействие на вибрации магии; экспериментировать с перестановкой слов вы будете позже, когда изучите основы»). А в конце концов заявил:

— То, что мы с вами сейчас пытаемся сделать, изучают на втором курсе Академии. Странно, если б вы освоили всё с первой попытки — при всех ваших несомненных дарованиях. Итак, оставляем пока только пробуждение по команде, остальное будем отрабатывать позже.

Ура, он все-таки будет заниматься с ней, как бы не пытался каждый раз отказаться! Кажется, Келдыш все еще одержим «магией Мортимер». Ну пусть хоть так… Раз никто из самих Мортимер его не привлекает.

— И постановку пальцев тоже отложить? — с сожалением спросила Агата, глядя на их сомкнутые руки.

…Ее руки просто плавятся в ладонях Келдыша, словно зажженные свечи; кажется еще чуть-чуть, и вспыхнет она сама. Все Огневики такие горячие, или это Келдыш так на нее действует?

— Продолжайте тренироваться. Я показал вам, как следует накладывать заклинание на движение и строй пальцев. Получится — прекрасно. Нет — попробуем по-другому. Хотя, может, с вами всё нужно по-другому…

Ага, по-другому. Он бы мог ее спросить — как. Хотя вряд ли б она осмелилась ответить…

Келдыш вновь сполз со скамьи на траву. Сказал, лениво положив голову на сиденье и закрыв глаза:

— А теперь я помогу вам с «Обществом». Какая там у вас тема на очереди? «Принятие в 1989 году квоты на торговлю магическими товарами»? Да, очень увлекательно… И что говорит наш учебник?

Агата прочла параграф вслух. Тот был написан таким канцелярским языком, что она переставала понимать, о чем речь, уже в конце предложения. Да и вообще ее сейчас больше занимало другое — например, желание потрогать темные блестящие волосы Келдыша: жесткие они или шелковистые. А потом провести пальцами по четко выписанным бровям, густым ресницам, красивым губам… Боже, она становится просто какой-то… келдышеманкой! Это ее Стефи заразила, точно! Или она все-таки получила солнечно-тепловой удар?

— Угу, — сказал Келдыш, не раскрывая глаз. — Считайте, что вы меня практически усыпили. А теперь я вам расскажу, чем был вызван этот законопроект.

Он и правда был прирожденным учителем истории. В его изложении непонятные, нудные и абстрактные законы, события, даты оживали, наливались цветом, плотью, запоминались легко и просто, как забавные приключенческие байки. Наверное, так же легко их будет пересказать на экзамене…

Возвращались уже в сумерки — Агата опоздала на ужин, но они перекусили в придорожном кафе. Кажется, она никогда так странно и хорошо, и — полезно, как сказал Келдыш, — не проводила выходной.

Даже не хотелось задумываться, что завтра снова ехать к Осипенко и…

Впрочем, зато завтра они увидятся снова.

Наяву или во сне.

Стыдно признаться, но иногда Агата даже подумывала: а хорошо все-таки, что бабушка уехала отдыхать…

Глава 7

Коррозия

— Это что? — спросила Осипенко. — Еще один контрольный визит Его Величества Куратора?

— Он самый. Я собираюсь сегодня пронаблюдать за всем… сеансом.

И без того заметная морщина на лбу Осипенко углубилась. Они были готовы к возражениям, но ДМН лишь пожала плечами.

— Ваше право, только ничего интересного или криминального вы все равно не обнаружите!

Ванна уже была заполнена горячей водой — ныряй, Агата! Нона снисходительно наблюдала, как Келдыш, зачерпнув горсть прозрачной зеленоватой воды, принюхивается к ней. Пояснила с показным сожалением:

— Никаких магических и наркотических ингредиентов! Просто травы и ароматические масла, которые способствуют успокоению и быстрому погружению в сон. Предоставлю вам полный список, можете сами воспользоваться. Вам это явно не помешает, Ловец!

— Конечно, не помешает, — сердечно согласился Келдыш. — Как и вам, Нона.

Осипенко глянула косо, но продолжать пикировку не стала.

— Когда подогрев воды отключается, объект просыпается сама. Будить ее нельзя. Вот эти датчики следят за давлением, температурой, дыханием, сердечной деятельностью… Агата, а тебе уже пора!

Отлично! Агата только сейчас сообразила, что целый час будет спать на глазах у Келдыша… да еще и в купальнике.

— Иди-иди, переодевайся! — погнала ее Осипенко.

Агата слушала разговор через неплотно прикрытую дверь крохотной раздевалки.

— Так что, как видите, Ловец, у нас все под контролем!

— Вы считаете, под контролем? А у вас не было возможности соорудить эту… ванну прямо в лаборатории? Если уж она вам так необходима?

— К чему лишние хлопоты? Когда-то на этом этаже располагался филиал лечебницы для…

— …ушибленных магией?

— Так что здесь имеются все условия, и грех ими не воспользоваться. Если уж вы и в этом видите некий злой умысел…

— Конечно, ведь кроме всего прочего здесь присутствует еще один немаловажный фактор.

Келдыш сделал паузу. Агата завязывала верх от купальника. Она уже изучила разговорные ловушки Келдыша и сейчас бы не клюнула на приманку. Осипенко клюнула:

— Что вы имеете в виду?

— Лечебница вплотную примыкает к левому крылу Института.

Пауза.

— И что с того?

— Надеетесь на дополнительное воздействие излучения ИнэМа?

— Я понимаю, Ловец, что в силу вашей… специализации вы не интересуетесь наукой, и могу вас успокоить: последние замеры показали, что фон опустился практически до нуля…

— Что-то не вижу я, чтобы кто-то из института радостно кинулся занимать пустующие площади! А ведь все жалуются на тесноту лабораторий!

— Ловец, в конце концов, ваши обвинения просто смехотворны! Любая комиссия…

— Хорошо, оставим, — неожиданно согласился Келдыш. — Тогда поговорим о факторе времени.

— О чем?

— Мы шли сюда от вашей лаборатории, пожалуй, около десяти минут?

— Не засекала, но вероятно, так оно и есть. И что же?

— Скажите, если с моей подопечной что-то случится — паралич дыхательных путей, остановка сердечной деятельности — как быстро вы сумеете оказать ей первую помощь? С учетом еще и вывертов имээфовских коридоров?

Тишина. Агата заинтересованно высунула голову из-за двери. Осипенко смотрела на Келдыша, медленно розовея. Она явно растерялась.

— С какой стати ей вдруг станет плохо? Мы же провели полное медицинское обследование перед… Господи, да вы не куратор, а просто кликуша какая-то!

— Как быстро? — раздельно и четко повторил Келдыш.

Осипенко всплеснула руками — это было так непохоже на ДМН, что она вдруг стала похожа на обыкновенную женщину. На человека.

— Хорошо, Ловец, мы обеспечим постоянное дежурство рядом с объектом на все время сеанса! Вы удовлетворены?

— Квалифицированного мага-целителя? — уточнил Келдыш.

— Высококвалифицированного, — сквозь зубы пообещала Нона. — Агата, ну где ты там?!

Агата вышла из раздевалки, ужасно стесняясь: и почему она не принесла в институт сплошной спортивный купальник, а не это бикини? Залезая в ванную, поскользнулась и плюхнулась, выплеснув на пол воду, точно какой-то огромный толстый бегемот. Осипенко наклонилась над ней, прилаживая датчики, и Агата опасливо глянула поверх ее плеча на Келдыша. Оказывается, он на нее даже и не смотрел. Засунув руки в карманы брюк, изучал приборы, выстроенные на полке вдоль стены кабинки.

— Ну что? — спросила Осипенко, выпрямившись. — Идёте со мной, чтобы контролировать мои несомненно противоправные действия?

— Побуду здесь, раз еще не организовано дежурство целителя. Как ловец я в состоянии оказать первую помощь.

Осипенко нахмурилась.

— Но вы можете помешать нашей работе!

— Каким же это образом? Буду излучать отрицательные эманации? Я просто сяду здесь, и буду нем, как рыба, — Келдыш, оглянувшись, подтащил к ванне пластиковое кресло, удобно устроился в нем, закинув ногу на ногу и демонстрируя, что никто и никакими силами не сможет его отсюда вытащить. Осипенко это поняла.

— И все равно я подам жалобу на имя начальника СКМ!

Теперь уже Игорь пожал плечами. Сказал безмятежно:

— Воля ваша. А теперь поторопитесь, ваш час уже пошел.

Нона сверкнула глазами, но тратить драгоценное время на бесполезные пререкания не стала — стуча каблуками, умчалась к себе в лабораторию. Агата стесненно покосилась на Келдыша. Сцепив на колене руки, тот смотрел на нее.

— Вы помните, о чем мы говорили?

— Да.

Они договаривались, что «по прибытии на место», в Кобуци, Агата должна подать ему знак — согнуть указательный палец. Борис, правда, посоветовал не заморачиваться и сразу показать Келдышу средний.

— Тогда закрывайте глаза и спите.

Да как можно уснуть рядом с ним, буквально… полуголой, под его взглядом! Ни за что она не уснет!

Агата уснула почти мгновенно.

Шаг — и она уже в Кобуци. По привычке тут же позвала Игоря, потом — Бориса и Анжелику. Никто не появился, и она вспомнила, что сегодня они не придут. Потому что она должна научиться управлять своими снами. Все ее этому учат, и Осипенко и вампиры, и Игорь; наверное, она просто слишком тупая. Агата с сомнением посмотрела на свои руки, согнула указательный палец на левой руке, потом на всякий случай и на правой. (Очень надеясь при этом, что никто из наблюдающих за ней — и здесь и там — не воспримет это как приглашение). Неизвестно, получилось ли у нее в ИМФ…

Так как сегодня никакого задания от Осипенко не было — та то ли забыла, то ли не рискнула давать его при Келдыше (а вдруг въедливый куратор опять к чему-нибудь придерется?) — Агата решила, что и делать ничего не будет. Уселась, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене. Рассматривала знакомый уже пейзаж. Или она такая невнимательная, или все-таки нужно иметь магическое зрение — никаких изменений, о которых толковали остальные, Агата не замечала. Все тот же заросший по краям котлован, развалины на той стороне, вдали — холмы, поросшие лесом. Небо как всегда, бледно-серое, солнце — неяркое, вечно затянутое дымкой.

О, зарослей слева уже нет и вся странная долина как на ладони. Или лесок в прошлый раз сгорел или попросту сделал ноги, то есть корни, убежав от греха (НИЦЭМа и его шумных посетителей) подальше.

Агата прикрыла глаза. Почему ее все время тянет спать? Даже во сне? А вдруг однажды она возьмет и впадет в летаргический сон?


…Она смотрела на НИЦЭМ сверху — словно здешнее ленивое солнце или парящая в небе птица. А птице никакое магическое зрение не нужно, ей и так все видно. Котлован тянулся и тянулся — уже не на сотни метров — на целые километры. По бокам, точно паучьи ножки, росли угловатые трещины-овражки; глубокие и широкие у основания, они сужались и истончались, превращались в тонкие карандашные линии, исчерчивающие дерн подлеска. Можно проследить эти линии даже под землей — извилистые корни несуществующего гигантского дерева; огромную паутину, сплетенную затаившимся в котловане пауком… или метастазы странной опухоли, зреющей на многострадальном теле Кобуци.

Агате захотелось рассмотреть все как следует, и птица начала спускаться плавными кругами. Котлован стал гораздо глубже, или просто «с берега» не выглядел таким глубоким. Он, как внимательный темный глаз, тоже наблюдал за любопытной птицей. Или это была… воронка? Водоворот? Витки спирали, по которой снижалась птица Агата, становились все уже, спуск — все отвеснее, а потом птица просто сложила крылья и понеслась вниз в вертикальном пике…


Агата стояла на четвереньках и глядела в близкую землю — в песке посверкивали то ли мелкие осколки, то ли частицы кварца. Голова кружилась, сильно тошнило, как будто ее укачало в полете-падении. Еще и замерзла… или это в ванной начала остывать вода? Как быстро — наверное, сегодня Осипенко и правда соблюдает обещанный час.

Она с трудом поднялась; наверное, так шатает пьяных. Легко, без усилия — как горячий нож в растаявшее масло — вошла в стену. В детстве ей часто снились подобные (провидческие?) сны, в которых она легко проходила сквозь стены: всего лишь прислониться плечом, прижаться щекой и войти. После пробуждения Агата еще некоторое время помнила, насколько это просто…

Вместо того, чтобы как обычно проснуться, она очутилась в незнакомом коридоре. Темно-бордовый туман клубился на уровне ее пояса, поверх него виднелась освещенная на несколько метров — словно тусклыми фарами ближнего света — стена с парой дверей. Дальше — темнота. Агата неуверенно пошла вперед. Еще один Институт? Или она все-таки вернулась в ИМФ, но с другой стороны? В левое несуществующее или существующее-но-уже-не-здесь крыло?

Двери возникали по бокам и таяли в темноте за ее спиной, Агата даже не пыталась их открыть. Шла и шла, поворачивала, спускалась-поднималась. Везде тот же сумрак, тишина и клубящийся понизу багровый туман. Со временем самым главным стало только идти вперед, а самым страшным — вдруг какая-нибудь дверь возьмет и откроется…

Но за следующим поворотом Агата с облегчением увидела знакомую кирпичную стену.

…И опять она не проснулась. Стояла возле стены-тупика и смотрела на себя и на Келдыша. Игорь поглядывал то на нее, лежащую в ванной, то на приборы напротив. Что-то ему не нравилось, потому что он сидел, подавшись вперед, сцепив руки в замок и постукивая ногтями больших пальцев по оскаленным зубам.

— Где эти ч-чертовы… (другое слово, просто внутренний цензор-фильтр в агатиной голове заменил его на более приемлемое) испытатели?.. почему не просыпается? Время, уже время…

Агата критически осмотрела себя со стороны: голова повернута чуть набок, волосы расплелись и распушились в воде. Вроде бы ничего. Не храпит, рот не раскрыт. И купальник не сполз…

Тут Келдыш расцепил пальцы и дотронулся до ее лица — почувствовав сквозь тонкую и непреодолимую преграду сна это легкое прикосновение, Агата непроизвольно сглотнула.

— Ну давай, девочка, просыпайся… где ты там задержалась?

Агата очень хотела проснуться и не могла. Как это делается? Неужели забыла? Навсегда забыла?!

Келдыш взял ее руку в ладони, сжал, легонько встряхнул:

— Где бы ты не была, выбирайся оттуда! Возвращайся! Ты меня слышишь?

Агата почувствовала, как ее пальцы вцепились в твердую горячую руку, как ее с силой потянули — вперед, вперед… из вертикального пике со ждущей золотой воронкой… из темных бесконечных запутанных коридоров-призраков…

Из невозвращения.


Вода казалась просто ледяной. По коже сразу побежали мурашки.

— Ну как, хорошо выспались? — поинтересовался Келдыш. Агата заметила, что он сразу же выпустил ее руку — неужели ему так противно ее касаться?

— Х-холодно как! — она ногой подцепила пробку, и вода с шумом пошла из ванны. Когда Агата поднялась, Игорь молча набросил ей на плечи большое полотенце.

— Спасибо, а з-знаете, в Кобуци что-то вроде корроз-зии или как п-правильно… эрозии? Я увидела с-сверху…

— Идите переоденьтесь, — перебил ее Келдыш. — Можете одновременно рассказывать, но для начала хотя бы вытритесь. У вас губы просто синие.

Трясясь от холода, Агата переодевалась и рассказывала ему через приоткрытую дверь раздевалки. Келдыш сидел боком на краю ванной, покачивал ногой и слушал. Задавал уточняющие вопросы: с какой примерно высоты она все это видела, какого цвета дно котлована, не замечала ли какого-нибудь движения вокруг или признаков жизни в самом провале…

Даже когда по коридору разлетелось эхо торопливых шагов Осипенко, спрашивать не перестал. Хотя Нона попыталась заткнуть его с самого порога:

— Ловец, вы вмешиваетесь в дела не вашего уровня доступа!

Келдыш лениво улыбнулся.

— Неужели секретность даже выше этого? — он показал на вышедшую из раздевалки Агату. «Секретный проект» похлопал на него мокрыми ресницами и сказал обоим:

— Наверное, в Кобуци надо организовать аэросъемку.

— Аэросъемку? — автоматически повторила Осипенко, и Агата тут же засомневалась:

— Или это как-то по-другому называется? С самолета-вертолета. Когда стоишь рядом, на земле, не видно… масштабов.

— Масштабов чего?

— Разрушения.

Осипенко махнула рукой на статус секретности и вновь попыталась построить Ловца.

— Я же вам говорила — объект должен просыпаться сам! Зачем вы пытались ее разбудить?

— У Агаты есть имя, — сухо сказал Игорь. — Называйте ее по имени.

— Да какая разница!

— Разница есть. Именуя ее «объектом», вы абстрагируетесь, перестаете видеть в ней человека. Агата — человек, еще даже не взрослый, а не… лабораторная крыса. И сегодня она долго не могла проснуться. Как часто это случается?

— Что? О чем вы говорите?

— Ясно. Просмотрите видеозапись и показания приборов. Ваше счастье, если такое случилось в первый раз. Скверно, если вы этого не замечали раньше. И вовсе преступно — если вы все замечаете, но умалчиваете. Идемте, Мортимер.

— Куда «идемте»? Я же ее еще не расспросила!

— Все вопросы, которые вы собирались ей задать, я уже задал, они тоже записаны, пользуйтесь. На сегодня ваше время вышло! До свидания.

— До свидания, — скрывая улыбку, Агата вышла за Келдышем. Они молча шагали по коридору. Сзади тоже царила тишина — то ли Осипенко не могла найти слов от возмущения, то ли сразу кинулась проверять показания приборов.

— Зачем вы ее злите? — спросила Агата уже в машине. (Но как же здорово это у него получается!). — Еще наябедничает Констанцу, вас вообще в ИМФ больше не пустят.

— Вы правы, конечно, но удержаться просто выше моих сил, — пробормотал Келдыш. — Наверное, мне и впрямь пора уже принимать эти ваши… успокоительные ванны. Расскажите про коридоры еще раз.

Агата рассказала. Поколебалась и добавила:

— Я и правда первый раз не могла проснуться. Может, именно из-за этих коридоров — они ведь мне тоже снятся впервые. Наверное, надо было попробовать открыть какую-нибудь из дверей…

— А вам хотелось?

Агата помотала головой.

— Ну и не надо, — подытожил Келдыш, — считайтесь и со своими желаниями. Может, это срабатывает ваша интуиция.

Глава 8

Пограничник и его щенок

Агата прислонилась к теплой стене и закрыла глаза. Она, конечно, согласна с тем, что ей каждый раз втолковывает Келдыш: Кобуци опасна, и по прибытии туда она должна немедленно вызывать его или, на крайний случай, Бориса. Но не очень-то в это верила: странно, но ей здесь почему-то нравилось. Конечно, дальше территории НИЦЭМа она не бывала. А Игорь с Борисом без конца взахлеб обсуждали какие-то закрытые отчеты с перечислением кобуцевских «чудес». Похоже, друзья давно интересуются провинцией-полигоном, и она, со своими снами-порталами, им очень кстати подвернулась. Ну ладно, сейчас вызовем…

Агата открыла глаза. Прямо перед ней была морда.

Чудовищная морда. Или морда чудовища — это уж кому как больше нравится. Агата зажмурилась, чтобы та пропала, и снова резко открыла глаза, потому что горячее дыхание стало ближе.

Ну, горячее — уже хорошо…

Все остальное было не таким хорошим. Например, острые зубы — со страху показалось, аж в несколько акульих рядов.

Слюна капнула на ее колени. Остается надеяться, это не кислота какая-то, как у Чужого. Кстати, очень похож… может, еще и людьми питается?

Темные маленькие глаза под мохнатыми жесткими бровями блеснули красным — как стоп-сигналы на автомобиле. И Агата почувствовала, что вжимается спиной в стену, пытаясь продавить ее насквозь и вывалиться по другую сторону. По другую сторону сна.

Где же Игорь?!

Громадная башка подалась к ней… И ректор еще говорит ей: «главное — расслабиться?»

Агатина рука совершенно самостоятельно поднялась и шлепнула чудовище по жесткому черному кожистому носу.

— Отстань от меня!

И Агата услышала откуда-то из-за спины чудовища:

— Рип, брось! Опять какую-то падаль нашел?


Чудовище, у которого, оказывается, имеется имя, отодвинулось, и Агата увидела идущего к ним человека.

Он резко остановился, уставившись на нее. А «падаль», в свою очередь, вытаращилась на него. Вот его-то она точно не «вызывала»! Как, впрочем, и чудовища по имени Рип! Парень, одетый в военную серую (или просто пыльную) форму. Высокие ботинки, за плечом мешок, в руках что-то, очень похожее на оружие. Но какое-то странное… как будто она знает, каким бывает настоящее оружие, только в фильмах и видела.

— Девочка?!

Парень быстро огляделся.

— Ты откуда здесь? Ты здесь одна? — Он спрашивал все это, не двигаясь с места, издалека, и потому громко. — Рип, это вообще человек? Ты проверил?

Чудовище наклонило голову, рассматривая Агату, красные его глазки блеснули. И может, потому что Агата наконец смогла вздохнуть, она почувствовала его. Веселье. Интерес.

Человек.

Тогда и парень подошел поближе. Склонился к по-прежнему сидящей на земле Агате, разглядывая ее быстрыми светло-карими глазами.

— Ты откуда? Ты говорить-то умеешь?

Агата, наконец, отлепилась от стены. Поднялась на ноги.

— Даже на двух языках! Тебя какой устроит? Это твой зверь?

Парень таращился на ее белую майку. Протянул руку и осторожно толкнул Агату в плечо раскрытой ладонью.

— Чистая…

Агата отмахнулась.

— А ты грязный! Руки убери!

— Господи, Мортимер, зазеваешься на одну секунду, вы и в Кобуци найдете себе поклонников!


Парень крутнулся — вместе со своим оружием; Рип отскочил назад, выгнув спину, точно кошка, и стал еще громаднее… что за зверь… гибрид какой-то…

У Агаты тоже подпрыгнуло сердце — но от радости. Не торопясь оборачиваться, она сказала нарочито занудно:

— А задержались вы вовсе не на одну секунду! Я звала вас минут пять назад, между прочим!

— Главное — не опоздать.

Агата глянула через плечо. Келдыш стоял рядом с ней, со спокойным интересом изучая диковинное оружие, направленное ему прямо в живот. Покосился вверх — к ним осторожно приближался громадный Рип. Вздохнул:

— Ну, вижу, с животным вы уже поладили. Проблемы, как всегда, с людьми.

— Это у вас проблемы! — злорадно объявила Агата. — Целятся-то между прочим в вас, а не в меня!

— Ну да, где-то в чем-то вы правы…

Взгляд быстрых желтых глаз парня перебегал с Агаты на Келдыша.

— Мне поднять руки? — подсказал тот любезно.

— Не шевелись! Стой, где стоишь!

— Как скажете, как скажете…

Игорь лишь переступил с ноги на ногу — чтобы прикоснуться к Агате рукой с крисом.

Проблемы?

Не было. Пока вы не появились.

— Откуда вы здесь взялись?

Хм. Хороший вопрос. Не хотите ответить, Мортимер?

Келдыш плавно поднял руку, показывая себе за спину, и сказал чистую правду:

— Оттуда.

Взгляд парня впился в его крис.

— М-маг?!

Келдыш приподнял брови — парень сказал, будто сплюнул.

— Ну да, маг. Что-то имеете против?

— Всё!

Келдыш смерил его взглядом с головы до пят.

— Вы-то, конечно, никакого отношения к магии не имеете, хотя с первого взгляда опознаете кристаллизатор? Тогда откуда у вас этот браслет, это оружие и это… дивное животное? Ограбили какого-нибудь несчастного волшебника?

Парень чуть не зашипел:

— Ограбил! Еще чего! Да я к вашему поганому шмутью и пальцем не прикоснусь — не тронь его, не воняет! Мне браслет погранцы дали, сказали, завернешь по пути в НИЦЭМ, глянешь, что там и как — им какой-то запрос из столицы прислали!

Келдыш посмотрел-посмотрел на него и со вздохом повернулся к Агате:

— Вот, вы видите нашу Службу Контроля над Магией в действии! Со столицы присылают срочную депешу: проконтролировать ситуацию в указанном квадрате. Что делают наши доблестные пограничники? Посылают гражданского мальчика…

— Какой я тебе мальчик!

— …выдают ему служебный датчик (откуда взялось оружие, мы сейчас пропускаем) и говорят: «Если будешь в том квадрате, подскочи, глянь одним глазком — что там да как, а то эти столичные м-муд… маги опять что-то мутят». Что, скажете, не так было?

— Ну… — хмуро признал парень. — И что? Вы-то кто такие?

— Мы? — Келдыш подергал себя за мочку уха. — А никто. Так, мимо проходили. Можете опустить ваш… хм, модернизированный автомат? Вы же видите, что мы без оружия. Да и девушку заставляете нервничать.

Парень покосился на Агату недоверчивым глазом, и та поспешила подтвердить:

— Нервничаю, нервничаю! Еще как нервничаю!

На самом деле она уже ни капельки не боялась — ведь Келдыш рядом.

— Ну лады, — сказал парень хмуро, только чуть-чуть отводя оружие. — Рип, ты тут поохраняй их, я быстро!

И юркнул за стену.

— Куда это он?

Келдыш пожал плечами.

— Побежал отыскивать транспортное средство, коим мы сюда прибыли. Или наших предполагаемых сообщников. Мортимер, а вот ЭТО вас совсем не волнует?

Агата оглянулась. Рип сел, вытянул шею — наверно, чтобы было удобнее их охранять — и стал похожим на севшего черного жеребца. Горбатого — из-за наростов на спине и боках.

— Крас-савец! — пробормотал Келдыш.

— А может, они оба на самом деле не существуют? В смысле, просто мне… то есть нам… снятся? Или мы им?

— Ну мы-то с вами все равно существуем, хоть и друг другу снимся. Собираетесь спросить у парня, не спит ли он в данный момент? Предполагаю, каков будет ответ, и советую заранее заткнуть уши. А кстати, почему бы такому симпатичному юноше не явиться в ваших девичьих грезах?

Агата пренебрежительно фыркнула.

— Но что касается… Если это ваш личный ночной, вернее дневной кошмар, то ваша фантазия просто безгранична!

— Там ничего нет!

«Симпатичный» выскочил из-за стены. Агата поневоле оглядела его заново: острые, какие-то птичьи черты лица, по-птичьи же круглые желтые глаза, мосластые запястья в широких рукавах куртки… И где тут Игорь увидел симпатичность?

— А разве мы утверждали обратное? — удивился Келдыш.

— Откуда вы взялись? — угрожающе повторил парень.

— Если я скажу, что из столицы, своего рода исследовательская экспедиция, вы нам поверите?

— Еще чего!

Келдыш вздохнул.

— Ну вот видите… Тогда мы с вами просто зашли в тупик.

Парень стоял перед ними, лишь слегка приопустив оружие. Закусив губу, напряженно размышлял. Результатом было:

— Я должен доставить вас на заставу!

— Долг — превыше всего, — вежливо согласился Игорь. — Доставляйте. Но может, для начала свяжетесь с пограничниками, сообщите им о нарушителях?

Парень фыркнул.

— Ну да, типа ты не знаешь! Тут связь километров на пять глушится. Или уже больше…

— Зона расширяется? — быстро спросил Келдыш. — Насколько и с какой скоростью? Над НИЦЭМом еще могут летать вертолеты или зонды, кто-нибудь фиксирует количество и качество флуктуаций?

Парень презрительно сплюнул — чуть не на кроссовки Келдыша.

— Чего захотел! Тут что ни километр, то все какая-нибудь… хрень, флуктуация твоя. А километров — тысячи и тысячи. Кто тебе за всем этим следить будет? Погранцы, что ли? Им бы с такими идиотами, как вы, справиться!

— Хотя бы в общем можете показать? — Келдыш присел на корточки, быстро рисуя на земле схему острым ребром подобранного камешка. — Вот здесь НИЦЭМ. Здесь — ближайшая застава. Здесь — башня наблюдений… Насколько далеко распространилась зона?

Парень поглядел сверху и присел рядом, положив на колени оружие.

— Да нету уже твоей башни! Уже квартал как нет!

— Разрушена?

— Пропала.

— Как пропала?

— Вот так! Ам, и нет ее! — Парень клацнул челюстями. — Пространство съело! Даже фундамента не осталось! Пришли: квадрат тот же, ориентиры — вот они, а башни нет. Холм как корова языком слизнула.

— Исключили оползень? Подземные толчки?

— Да у нас что ни день земля трясется, — мрачно сказал парень. — Того и гляди — рванет.

— Что именно рванет?

— Что-что! Вам, магам, лучше знать! Уровень магии достигнет критической массы — и пиз… (взгляд в сторону Агаты)… и ага!

— И все-таки здесь, — Келдыш повел рукой, подразумевая окрестности НИЦЭМа, — самый высокий уровень изменений? Ведь так?

Парень вдруг спохватился:

— А ты кто такой, чтобы я тебе все докладывал?

— Ловец Келдыш. СКМ. Столичная, как я и сказал.

Парень, скривив рот, недоверчиво смотрел на него. Келдыш демонстративно охлопал себя по карманам.

— Удостоверения с собой не прихватил — как-то не думал, что придется здесь предъявлять. Может, все-таки удовольствуетесь Знаком?

Парень молча кивнул. Келдыш сделал быстрое отработанное движение рукой — словно вывел в воздухе невидимые буквы. Невидимые, вероятно, одной Агате. Потому что парень засопел, но опять кивнул и отложил оружие.

— Представьтесь, — предложил Келдыш.

— Данил. Даниил Грач. Третья застава.

— Штатский?

— Ну… — Парень стрельнул взглядом на Агату. — С совершеннолетия поступаю на службу. А она кто?

— «Она» — Агата, — сердито сказала Агата.

— Насколько я понимаю, вы пользуетесь у пограничников доверием, раз вас берут служить на заставу и доверяют оружие и такие сложные задания. Давайте-ка вернемся к схеме: подробно и четко изложите ваши наблюдения и выводы.

Мастерски Келдыш подхвалил этого Грача! И даже деликатно не поинтересовался, когда же наступит грачевское совершеннолетие — ведь явно еще через год! Как минимум.

Даниил уселся поудобнее. Через несколько минут он уже увлекся — размахивая руками, изображал кобуцевские чудеса чуть ли не на пальцах. Агата оглянулась и обнаружила, что находится лицом к лицу… вернее, к морде еще с одним чудом Кобуци — тихо подкравшимся Рипом. Некоторое время они с любопытством таращились друг на друга. Первый шок от появления чудовища уже давно схлынул, и Агата обнаружила, что глаза животного поблескивают весело и задорно.

Ты кто, спросила она.

Ты кто, спросил Рип.

Агата осторожно коснулась его морды. Шкура здесь была короткой, очень жесткой, для поглаживания неприспособленной, просто царапала пальцы. Да и та, что торчала за короткими ушами, чуть не порезала кожу до крови. Зато вот здесь, под подбородком…

Зверь издал короткое то ли урчание, то ли мурлыканье.

— Ты что делаешь!

Ее оттолкнули — вернее, отшвырнули от Рипа. Потирая плечо, которому досталось от кулака парня, Агата с возмущением смотрела на разъяренного Грача.

— Ты что пихаешься?!

— А че ты трогаешь моего щенка?

— Щенка, — задумчиво повторил Келдыш, окидывая взглядом Рипа, — щеночка. Значит, есть надежда, что он подрастет еще немножко? Вы меня успокоили, а то я уж начал было расстраиваться из-за его мелких размеров… Кстати, где вы приобрели это чудо природы?

— Где-где… — буркнул Грач. — Нашел!

— Вам разрешают держать его на заставе?

— У нас… у меня дом на окраине. Ясно?

— Ясно, — Келдыш еще раз внимательно оглядел «щенка». — Кстати, зря вы так за него испугались. Если Агату не раздражать, она вполне может держать себя в руках.

Гневное фырканье с обеих сторон.

— Кстати, сколько времени? Пять? С поправкой на часовые пояса… Даниил, вы не очень расстроитесь, если мы вскоре исчезнем? Еще один проклятый магический трюк, вы же понимаете! Большая просьба — как доберетесь до заставы, свяжитесь со мной… вот по этому номеру. Агата?

— Эй, вы куда это? — спросил Грач, увидев, что его новые знакомые направились к стене. Агата даже не соизволила ответить, только лопаткой дрыгнула. Келдыш оглянулся с улыбкой:

— До встречи, Даниил!

…Проснувшись, Агата некоторое время наслаждалась, представляя себе выражение лица Грача, увидевшего, как они с Игорем просто растворяются в воздухе.

* * *

— Что такое Знак?

— Своего рода личная подпись с печатью. Удостоверение личности, которое всегда с тобой.

— А вы покажете мне, как…

— Опять начинаете?

— Но это же безопасно! Ведь не боевая же магия!

— С вами никогда не знаешь, что безопасно, что нет, — проворчал Келдыш.

Агата сидела в машине, прижав телефон к уху. Они всегда созванивались после Кобуци — так заправские геймеры ежедневно обсуждают незаконченную игру он-лайн.

— А что это за щенок Рип?

— Мутант, конечно. Пограничники, по идее, должны такие мутации отслеживать и по мере необходимости — если те становятся потенциально опасными — ликвидировать.

Агата молчала. Келдыш тоже помолчал и спросил подозрительно:

— Что, вы там опять начали проводить какие-то свои аналогии? Успокойтесь, пограничники — народ опытный, и если уж они сочли его безобидным… Хотя меня лично несколько смущают его размеры и его… э-э-э… молочные зубки. Грач говорит, пес легко чует и расправляется с различными опасными порождениями Кобуци.

— Сначала сами наплодили, теперь уничтожаете! — буркнула Агата.

— Ну да, — рассеянно признал Келдыш. — Вы с ним, случаем, не установили контакт, как с ивановским леопардом?

— Нет. Только погладить и успела, как этот ваш… «симпатичный» начал толкаться. А Грач сам волшебник или нет?

— Да, интересный парень… Маг, конечно; кажется, специализированный, Земляной. В Кобуци не-магов просто не осталось! Мутации.

Агата засмеялась:

— Может, и мне там поселиться? И не будет тогда у вас всех со мной никаких хлопот, ведь там ко всему привыкли! Мы с магией тоже мутируем…

— Боже упаси! — сказал Келдыш с почти непритворным испугом. — Если эта ваша мерцающая магия еще и мутирует!..

Глава 9

Кыш наводит порядок

Агата огляделась, моргая. Что-то в пейзаже изменилось. Что-то появилось новое.

А да, конечно!

Чуть поодаль сидели двое: Грач и Рип. Видимо, ждали, но все равно Агата появилась для них внезапно: щенок отскочил, щетиня загривок — стало видно, что за ушами у него не только шерсть, а что-то вроде кожаного воротника-капюшона, словно у какой-то ящерицы. Грач тоже привстал, хватаясь за свой автомат. Поглядел на Агату, опустил оружие на землю и уселся обратно. Проворчал:

— Что, еще и кота сегодня с собой прихватила?

Агата опустила глаза и обнаружила в своих руках пригревшегося Кыша. Видимо, Лизины дети сейчас в детском саду, играть котенку не с кем, вот он и прикорнул на диване — чтобы проснуться вместе с ней в Кобуци. Агата еще соображала, когда и зачем она позвала Кыша, как кот потянулся, огляделся, сканируя ушами и вибриссами обстановку. Вывернулся из хозяйкиных рук и, спрыгнув на землю, деловито побежал.

К Рипу.

— Ой! — Агата кинулась за ним следом.

Грач рявкнул: «Нельзя»!

Рип, вытянув шею, сделал длинный шаг к котенку, принюхался, и, фыркнув, отпрянул. Замотал головой, прыгая на месте и поднимая тучи пыли.

Получив по носу маленькой, но меткой и когтистой лапой.

Когда щенок утихомирился и опустилась пыль, стало видно черного Кыша — распушившийся кот делал горб и пел вечную боевую кошачью песню.

Грач засмеялся:

— Ого! А я-то думал, он Рипу на один зубок!

Агата тоже так думала, но хмыкнула — не хуже Келдыша:

— Еще чего! Он тут наведет вам порядок!

Грач вытянул шею, заглядывая Агате за спину.

— А где Ловец?

Да, где Ловец?! Агата позвала еще раз. Нет как нет. Или что-то у нее сегодня заклинило, или Келдыш… что же Келдыш?

— Наверное, будет, только попозже. Ты с ним созванивался?

— Ну. Он сказал, вы испытываете какой-то новый вид портала, но я думал, это он тебя сюда переправляет.

Новый вид портала? Ну да. Совершенно новый — сонный портал…

— Ну и зря думал. Это я его переправляю.

Оба дружно умолкли и оглянулись на своих подопечных животных. Те уже определились, кто в пищевой цепочке главный. Крохотный рядом со «щенком» кот сидел, нервно хлеща хвостом: казалось, он раздраженно выговаривает что-то провинившемуся подчиненному. Громадный Рип, пожав под себя все четыре лапы, лежал перед ним, опасливо отвернув голову. Косился на кота сверху. Бедный Рип, то и дело ему прилетает по носу — то от Агаты, то от кота!

Она поняла, кого ей напоминает щенок: может, Рип какой-нибудь… недо-дракончик? Поди, еще и из яйца вылупился? Но озвучить эти догадки Грачу Агата не решилась — уж очень болезненно реагировал тот на вопросы о своем щенке-мутанте.

Келдыш уже сказал, что Грач во время встречи на развалинах НИЦЭМа не спал и даже не собирался. Вот странно: бодрствующий человек встречает людей, которые странствуют во сне! Даже может их ощупы… то есть, ощущать физически: его грязная пятерня отпечаталась на рукаве ее белой майки — не отстираешь. Кстати, а ведь впервые у них появилось доказательство, что они действительно появляются в Кобуци. Ну и что теперь? Сверить отпечатки на ее майке и отпечатки пальцев Грача? И что это дает? Да ну, бред какой-то…

Агата покосилась — Грач тут же отвел взгляд. Кажется, или он ее стесняется? Странное ощущение; ведь обычно именно она чувствует себя неловко с незнакомым человеком, не знает, как начать и как поддержать разговор. Ну раз полдень близится, а Келдыша все нет… придется самой налаживать контакт с аборигенами.

— А ты с кем живешь на заставе? С родителями?

Кажется, тему для беседы она выбрала неудачную: Грач глянул очень хмуро и вновь отвел глаза.

— Нет. С дядькой и его семьей.

Помолчал и добавил:

— Родители умерли.

— Мои тоже, — сказала Агата зачем-то — ведь он ее не спрашивал. И тут же задумалась: но отец-то жив… Или с точки зрения магов, лишенный своего дара, все равно что мертв? А с точки зрения просто-людей? Ненормальный, который не хочет и не может ни с кем общаться?

Грач кашлянул и продолжил:

— Сейчас я… мы с Рипом перебрались в дом на краю поселка. Там ему лучше, просторнее. И дом так ничего себе… крепкий еще. Хотя и заброшенный несколько лет простоял.

Агата кивнула.

— Родственники не хотят, чтобы он жил у них в доме, да?

— Ну, — и вдруг заторопился: — Его наши погранцы-детекторы проверяли: ничего он не излучает, и не заразный… и вообще не… не волшебный он.

Да парень, кажется, думает, что она прибыла из столицы с высокой миссией — проверить безопасность его Рипа? Агата чуть не рассмеялась: ее саму еще проверять и перепроверять, и контролировать! С точки зрения СКМ, конечно.

— А тебе тут, в Кобуци, жить как… не страшно?

И опять неудачно — спроси такое у мальчишки любого возраста — что он тебе ответит? Правильно! Вот и Грач только презрительно фыркнул:

— Еще чего!

К ним возвращался важный Кыш. Шел неторопливо, вальяжно, презрительно подергивая задранным хвостом. Следом послушно, как за мамой-уткой топал Рип — лишь только уши прижимал, когда кот на него оглядывался строго. Кот сел напротив Грача, внимательно его рассматривая: уж не подбирал ли себе следующую жертву? Даниил протянул большую мозолистую руку:

— Ну ты ж… зверь!

Кот серьезно, придирчиво обнюхал его пальцы с грязными обломанными ногтями. Позволил себя пару раз погладить, передернулся всей бархатной черной шкуркой и принялся умываться.

— Гостей намывает…

Данил воспринял ее слова всерьез: приподнявшись, огляделся.

— Нет уж, никаких гостей нам здесь больше не надо!

— А ты знаешь, что вон там вампиры живут?

— Ну, — сказал Грач равнодушно. — Упыри. Мы их не трогаем, если они нас не трогают. До заставы-то у них сил нет добраться, полудохлые они совсем, кормежки им тут нет никакой. Ты давай здесь без своего бойца не появляйся. Непривычная и… — он окинул ее придирчивым взглядом. — Ты драться вообще умеешь? Или там… защищаться еще как-нибудь?

Агата невольно потерла затылок: бесславное воспоминание об единственном уроке боевой магии от Келдыша. А как здорово было бы похвастаться чем-нибудь перед этим… пограничником! Признала грустно:

— Нет. Я мало что умею. Вот порталы могу открывать и с кошками разговаривать…

…ну и еще так, по мелочи: Котлы там опустошать, вампиров распугивать, Инквизиторов… нет, вот про это лучше не вспоминать!

Наведший красоту Кыш свернулся уютным бурчащим клубком у нее на коленях. Но даже полуприкрытыми, сонно-довольными глазами он продолжал присматривать за своим окружением. Рип поглядел на котенка с явной завистью: ведь он-то на коленях у хозяина не уместится! Шумно вздохнув, рухнул на землю и за неимением другой альтернативы водрузил поверх грязно-серо-зеленых штанов Грача свою длинную, тяжелую даже на вид морду. Даниил похлопал его по голове, и Рип тоже прижмурил веки — без ресниц, как у крокодила.

— А ты чем занимаешься? — спросил Грач без особого интереса. Тоже, наверное, для поддержания разговора.

— Учусь в интернате.

— В столице?

— Ага. Ты там бывал?

— Неа. Чего я у вас в столице не видел?

— Я туда тоже недавно переехала, — сказала Агата. — Из Светлогорска. Слышал о таком?

— Неа, — вновь отозвался Грач. — Это у нас в стране?

— Ну, — отозвалась Агата. Какая у него все-таки заразительная манера разговора! Скоро и она будет так вот «некать» и «нукать». Жесткие даже на вид пальцы Грача привычно поглаживали щенка под нижней челюстью — тот довольно жмурился.

— А что Рип у тебя умеет?

Рука замерла. Парень бросил на нее быстрый взгляд исподлобья.

— Ты про че? — спросил подозрительно.

Агата не поняла, почему он так насторожился.

— Ну… там по следу ходить, охотиться, дом охранять… ты его дрессируешь как-нибудь?

— Ну да, — Грач заметно оживился. — Рип знаешь, какой полезный? Даже погранцы говорят: подрастет, будут его в рейды брать. У нас тут мороки ходят…. ну типа миражей, только такие… ну, реальные, со звуками… окликают… могут куда угодно завести, так он их сразу отличает, людей не пускает и мороки гоняет… Правда, слушается только меня. Упрямый…

Собрав на лбу скорбные складки, Рип, помаргивая, смотрел снизу на хозяина, точно понимая, что обсуждают его. Или и правда понимал?

— А твой, — Данил кивнул на Кыша, — чего умеет? Мышей ловить?

— Мой?

Агата приподняла котенка, внимательно его разглядывая. Тот висел в ее руках покорной сонной тряпочкой. Что умеет, кроме как мурчать, бегать по стенам и укрощать щенков-мутантов из Кобуци?

— Он вампиров определяет с первого взгляда.

— Ну? — Данил ткнул большим пальцем себе за спину. — Так тебе тогда упыри не страшны, да?

Когда Грач прекращает строить из себя сурового вояку-пограничника, нагонять на себя хмурость, и улыбается вот так, открыто, он и правда становится очень симпатичным парнем…

— А еще, — неожиданно для самой себя сказала Агата. — Мы умеем ходить сквозь стены и находить дорогу домой… да, Кыш?

Котенок ответил ей янтарным, совершенно не сонным взглядом.


Келдыш позвонил, когда Агата уже сидела в машине.

— Все в порядке? Сеанс прошел нормально?

— Да, а почему вы сегодня…

— Сделал глупость, не отключил телефон, звонок меня разбудил, а потом я уже не смог заснуть. Надо приобрести какое-нибудь быстродействующее снотворное или потренироваться в молниеносном погружении в транс. И что там у вас сегодня происходило? Никаких больше неожиданных гостей?

— Да ничего особенного. — Агата засмеялась. — А, нет, я притащила с собой Кыша и он побил грачевского Рипа! Представляете?

Пауза.

— Грач был там сегодня?

— Да. Все вас ждал. Но за неимением вас пришлось со мной общаться.

— Хорошо, — задумчиво сказал Келдыш. — Между прочим, Мортимер, вкус у вас постепенно начинает исправляться. Каждый следующий ваш поклонник гораздо лучше предыдущего.

Агата едва не взвыла от досады: да какой поклонник!

Глава 10

Рождение Магии

В следующий их (всеобщий) визит в Кобуци Даниил притащил с собой кучу каких-то запрошенных Игорем сведений — отчетов, наблюдений, диаграмм — и мужчины втроем погрузились в увлеченное обсуждение, выдвигая разнообразные теории и делая всяческие выводы. Не обращая при этом на Агату вообще никакого внимания.

Агата мысленно показала куратору язык: надо еще разобраться, чей Грач на самом деле поклонник — мой или ваш!

Рип помаячил за спинами мужчин, не нашел ничего для себя интересного — только Даниил периодически отталкивал локтем или шлепал ладонью любопытную морду, норовящую обнюхать разложенные на камнях документы или попробовать на зуб информационные голограммы. В конце концов щенку это надоело и он направился к Агате.

Подходил настороженно, то и дело приостанавливаясь и принюхиваясь. Уши его то вставали торчком, то прижимались. Остановившись неподалеку, Рип опасливо вытянул шею.

— Ну ты чего? — сказала Агата, протягивая ему руки. — Боишься меня, что ли?

Щенок обнюхал руки, следя за ней при этом очень внимательно. Наклонил голову, настороженно заглядывая ей за спину. Агата, наконец, поняла и засмеялась: да Рип боится, что она опять притащила с собой страшного Кыша!

— Нет его, видишь? — она вновь предъявила пустые ладони. — Так что сегодня ты в полной безопасности!

Рип удовлетворенно фыркнул и, напрашиваясь на ласку, так боднул ее головой, что Агата еле устояла на ногах. Засмеялась, обхватив его за шею.

— Эй, потише… щеночек!

Поглаживая блаженно щурящегося Рипа под подбородком, Агата заметила раздраженный взгляд Даниила: ревнует, что она обнимается с его собакой! Но Грач удержался от явного выражения негодования — может быть, потому что мужчины держали себя с ним как равным…

Ну а мы, девушки и щенки, имеем право немного повеселиться, да?

После получасовых догоняшек и возни (в которых Агата получила несколько ссадин и синяков), кидания палок и радостного их возвращения, преодоления барьеров в виде стены здания, она заметила, что троица отвлеклась от своих высокоинтеллектуальных бесед и наблюдает за ними. Борис — с явным удовольствием. Грач еле сдерживался, чтобы не отозвать щенка строгой командой. А Келдыш смотрел… странно. Смутившись, Агата отвела со лба прилипшие волосы и пошла назад, уже издали разводя руками (и периодически отталкивая от себя морду Рипа).

— Мы вам помешали, да? Извините.

— Да нет, — задумчиво произнес Игорь. — Рад, что хоть кто-то наконец вас развеселил.

Она не поняла, что Келдыш хотел сказать, но на всякий случай вернулась к развалинам. Грач ревниво подозвал к себе Рипа, тот послушно плюхнулся на землю рядом с хозяином.

Мужчины вновь вернулись к своему совещанию. Келдыш постучал пальцем по карте:

— Все это подтверждает недавний сон-полет Агаты: все изменения нарастают в приближения к НИЦЭМу. Другими словами…

— Другими словами, — подхватил Борис, — мы с вами в данное время сидим в самой жо… самом эпицентре.

Все машинально оглянулись, точно пытаясь увидеть признаки этого самого жо-эпицентра.

— Со столицы велено теперь делать регулярные пробы и замеры, — предупредил Грач. — Так что в ближайшее время тут будут часто бывать погранцы.

Келдыш, видимо, договорился, чтобы парень хранил их появление в тайне. Или Грач и сам сообразил?

— Ну наконец-то, зашевелились! — проворчал Ловец. — Так, запоминаем основное. После того, как проснем… вернемся, собираем все показатели и данные в кучу, и я их подсовываю одному человеку в Комиссии. Спасибо, Даниил. Остальное — как договаривались.

— Угу, — Грач поднялся, разминая ноги. — Значит, тогда до послезавтра?

— До него.

Грач глянул на Агату и коротко мотнул головой — видимо, таким образом попрощался. Оставшиеся провожали пограничника и его пса взглядами, пока те не скрылись за ближайшим холмом.

— А с чего такие сложности-то? — спросил Борис. — Сбросил бы он тебе все по электронке…

— Угу. У них тут такие фильтры стоят! Помнишь, как мы пытались взломать их пару лет назад?

— А мальчишка-то хоть понимает, куда его втравили? Что мы его используем?

Прозвучало это вполне нейтрально, но Келдыш блеснул недобрым взглядом:

— Если уж мы все хором используем девчонку, то чем мальчишка-то лучше?!

— Аргумент, — кротко признал Дегтяр.

— Борь, нам очень нужны сведения от твоей Климовой. Что они тогда все-таки натворили? Что вызвали?

— Я спрашивал.

— И?

— Молчит.

Келдыш нетерпеливо потер веки, и Агата посочувствовала ему: ведь наверняка не высыпается. Она-то преспокойненько себе дрыхнет ночью, а у него еще и ночные дежурства.

— Не хотелось бы на тебя давить… — начал Игорь.

— Вот и не дави!

Друзья обменялись мрачными взглядами, и Келдыш повернулся к Агате.

— Ну что? Просыпаемся?

За его спиной Дегтяр сказал вкрадчиво:

— А ты заметил, что наша Агата прекрасно поладила с Кобуцевскими жителями?

Келдыш нетерпеливо пожал плечами:

— У Мортимер врожденный дар общаться с животными!

— А я вовсе не о животных говорю, — еще вкрадчивее продолжил Дегтяр. — Видел, как наш юный пограничник на нее заглядывается?

Агата ничего такого не заметила, но щеки у нее загорелись. Она неловко фыркнула:

— Ой уж!..

— Ну и что? — спросил Келдыш.

Голос Дегтяра стелился просто шелком:

— А тебе не кажется, что в качестве куратора ты должен что-то предпринять?

— С какой стати? И что я такого должен предпринять? — спросил Келдыш уже нетерпеливее.

— Ну например…

Агата не услышала — что именно Келдыш как куратор мог — потому что едва Борис заговорил, Игорь развернулся и рявкнул на нее:

— Просыпайтесь!

И от испуга она сразу проснулась.


Сидевшая рядом с ванной лекарь Анастасия, похоже, тоже только что проснулась: во всяком случае она потянулась и пошевелила явно затекшей шеей. Спросила добродушно:

— Ну как твои дела, Агата? Как самочувствие?

— Нормально.

Конечно, нормально — сегодня в Кобуци все прошло спокойно, да и проснулась она, как хорошо выдрессированная собачка, по первой же команде Келдыша.

Лекарь проверила ее пульс и давление, одобрительно кивнула:

— Вот и хорошо, что хорошо! Как вернешься домой, обязательно съешь что-нибудь поплотнее. И не забывай про витамины.

— Угу.

Анастасия — спокойная пожилая лекарка, которую прикрепили к ней после контрольного визита куратора — похоже, просто почасово подрабатывала в ИМФ, потому что после дежурства рядом со спящей Агатой и проверки ее состояния при пробуждении быстро собиралась, складывала свое вязанье и убегала. Вот и теперь заглянула в раздевалку, когда Агата еще натягивала одежду:

— До завтра, Агаточка!

— До свидания.

А вот сама Агата никуда не торопилась. Теперь она почти не боялась «вывертов ИМээФовских коридоров», потому что именно здесь, в коридорах, у нее появилось новое занятие: пытаться проникнуть в призрачное крыло наяву. Что это ей иногда даже удавалось, она никому не рассказывала — ни ДМН, ни даже Келдышу.

Агата вышла в коридор. Как всегда огляделась, — как будто могла определить, установлены здесь камеры наблюдения или нет. Бросила сумку на пол и прислонилась спиной к грубо заделанной кирпичами стене, разделяющей существующее и исчезнувшее крыло. Пальцы поползли, нащупывая знакомые трещины и выбоины, затылок поелозил, принимая уже привычное положение… Агата напомнила себе: не больше пятнадцати минут, а то Осипенко спохватится, почему «объект» до сих пор не в машине, искать примется.

Закрыла глаза и представила себе, что падает, проваливается в эту твердую стену, как в глубокую пуховую перину…


…Она попала в старое крыло с самой первой попытки.

Странный багровый туман отсутствовал. Просто безлюдный коридор, слегка сумрачный, словно в невидимое окно только-только начал проникать летний рассвет. Может, она все-таки сумела попасть в другое время, в ИнЭМ до катастрофы, когда Магия еще не превратила его в здание-привидение?

Агата двинулась вперед — кажется, или ее шаги вызывают слабое эхо? Нерешительно толкнула пару закрытых дверей. Вернее, попыталась: она не ощутила, что прикоснулась к чему-то, но и пальцы не провалились сквозь, как в фильмах о призраках. Наверное, для нее открыта… ну относительно… только стена, отгораживающая призрачное крыло.

Откуда-то донесся странный звук — писк, переходящий в жужжание, точно в ухо влетел жук и недовольно ворочался в нем, пытаясь выбрать наружу. Жук жужжал все громче и громче… Да это же будильник на ее сотовом!

…Агата вновь стояла, прислонившись к стене — опять в ИМФ. Она сползла на корточки, всей спиной ощущая выступы и шероховатости. И обнаружила, что блаженно улыбается. Она наконец смогла — сама и не во сне! — сделать то, чего безуспешно добивалась от нее ДМН: попасть куда хотела. Или она все же погрузилась в особое состояние… пусть не сна, но чего-то вроде транса?

В каком же году она сейчас побывала? И сможет ли попасть именно в то, нужное, время? Надо потренироваться еще.

Надо рассказать Игорю.

Но пока ехала в интернат, Агата успела передумать — Келдыш наверняка решит, что это опасно и устроит ей выволочку. И запретит. А обманывать она его не умеет, да и не хочет. Хорошо, тогда расскажет, когда добьется каких-нибудь успехов.

Например, когда увидит свою маму.


Через несколько таких путешествий в прошлое в коридорах начали проявляться силуэты людей, но еще очень-очень туманные. Лишь иногда проступали четкие линии профиля, руки, детали одежды. Чаще всего казалось, что все это просто чудится.


Сегодня по залитым дневным светом коридорам Института экспериментальной магии сновали деловитые сотрудники. ИнЭМ оказался куда более оживленным местом, чем нынешний ИМФ. Агата скользила между людьми, даже не перебирая ногами, и как-то умудряясь ни с кем не сталкиваться. И никто не врезался в нее. Хотя все равно никто бы ничего не почувствовал — ни в том времени, ни в нынешнем… Кто из них был сейчас призраком?

Агата жадно рассматривала лица встречных, оборачивалась вслед, когда люди проходили быстрее, чем она успевала их разглядеть. Слова становились разборчивыми лишь когда сотрудники института равнялись с ней, а потом вновь превращались в сплошное «бу-бу-бу». Обсуждали опыты, рассказывали, какие фокусы выкинули вчера дети, «стреляли» денег до получки… Обычные разговоры, обычные люди — в уже несуществующем месте и исчезнувшем мире. Сколько из них осталось в живых, когда «рванула» Магия? Успели ли они вообще сообразить, что происходит?

Сегодня многие двери были открыты. Агата проходила мимо, заглядывая в залитые светом помещения. Может, в следующий раз она сама тоже станет видимой для этих людей — как для Агнуса? И тогда можно будет просто спросить, где тут находится лаборатория Марины Мортимер… или Стебловой.

Стараясь за свои обычные пятнадцать минут успеть осмотреть как можно больше, она двигалась все быстрее и практически уже пронеслась мимо этой лаборатории, как вдруг… Глаз зацепился за что-то, потом встрепенулась память, и Агата вросла в пол.

Вернулась.

Осторожно шагнула в открытую дверь.

Комната была ей знакома. Знакомо расположение предметов, мебели, лабораторного оборудования. Два больших окна в стене напротив. Все, как на той самой фотографии, которую дала ей Осипенко.

Еще одна приоткрытая дверь справа. Там темно.

Еще несколько шагов…

Люди в темной комнате, стоявшие к ней спиной, сосредоточенно наблюдали за чем-то. Агата приблизилась. В неосвещенном пространстве за перегородкой из толстого стекла в воздухе медленно кружился буро-красноватый светящийся, точно разгоравшийся изнутри комок газеты, шар. Больше всего он походил на большой клубок сахарной ваты. Если бывает вата такого странного цвета…

Но и в нем тоже было что-то знакомое… Вглядываясь, Агата шагнула еще ближе и остановилась за спинами людей. Полумрак за стеклом неожиданно озарился вспышкой… красной вспышкой.

И она вдруг поняла.

Это была Магия.

Вернее, ее… зародыш?

Видимо, только что сотворенный в Институте Экспериментальной Магии. Потому что все вокруг зааплодировали. Люди вдруг задвигались, засмеялись, закричали «ура!». Они обнимались, жали друг другу руки, прыгали, как дети. В красноватых сумерках Агата выхватила взглядом совершенно счастливое лицо молодого Лема: с кем-то в обнимку он пустился в пляс.

Но больше всего людей стремились с поздравлениями в центр группы — туда, где стояли, обнявшись, высокий плечистый мужчина и миниатюрная женщина. Мужчина обернулся, смеясь.

Отец. Тогда рядом с ним…

Агата приблизилась, встав почти вплотную. Женщина была почти на голову ее ниже. Стройная. Можно сказать, изящная. Коротко стриженные русые волосы, длинная шея. На покатом плече — уверенная, сильная рука мужа.

Где-то там за спиной, далеко, в будущем надрывался сотовый. Впереди, за стеклом кружилось их детище, которое они так долго создавали, их гордость, их триумф; ужас, ожидавший столицу…

А Агата стояла и смотрела на Марину Мортимер.

— Мама… — сказала она тихо.

Женщина обернулась.

Часть третья

Пустыня

Сон — тяжелая вода.

Камни выстилают дно.

У меня в руке беда,

у меня — веретено.

Яд на кончике иглы,

смех и слезы, боль и страх.

Из холодной серой мглы -

к правде — правда.

К праху — прах.

И с тропинки не сбежать.

И назад — не повернуть.

И ладони не разжать.

И беду — не отшвырнуть.

У меня веретено.

Все уже предрешено.

Н. Караванова

Глава 1

Контроль над снами

— Итак, в ИМФ вас заклинило на Кобуци… А дома вам она тоже снится?

— Нет, — автоматически ответила Агата. — Дома мне снится Пустыня.

И замерла. Келдыш поворачивался к ней очень-очень медленно.

— Что? — спросил он. — ЧТО вам снится?

— Пустыня, — Агата глянула с опаской.

Келдыш смотрел на нее, оскалив зубы.

— И как давно?

— Ну… не очень…

— КАК давно?!

— Как я попала в ИМФ… почти с самого начала.

— Вы говорили Осипенко об этом?

— Да. Пару раз.

— И что она?

Агата пожала плечами.

— Ничего.

— Ничего, — сквозь зубы повторил Келдыш. — А мне почему не сказали?

Агата молчала.

— Почему мне не сказали, спрашиваю?!

— Боялась, что вы разозлитесь… — сказала Агата в сторону.

— С чего бы я на вас-то злился?

Агата могла перечислить много случаев, когда Келдыш злился именно на нее, хотя она была ни в чем не виновата.

— …и с кем-нибудь опять поругаетесь.

Пауза.

— Вы боялись — за меня?

Она упорно смотрела в сторону.

— Мортимер, я в состоянии позаботиться о себе сам!

Это вы так думаете.

— Лучше о себе беспокойтесь!

— А может, они правы?

— В отношении чего?

— В отношении… ведь я же пока не маг. Так что, наверное, ничего страшного в этом сне для меня нет? Ну подумаешь, пустыня и пустыня.

Келдыш медленно прошелся по комнате, остановился перед окном. Агата прищурилась — на фоне солнечного дня его было плохо видно.

— Что вы испытываете, когда оказываетесь в Пустыне?

Она подумала.

— Там тихо. Спокойно. Даже красиво. Ничего там ужасного нет…

— И не хочется возвращаться, — закончил Келдыш.

— Ну… да.

— Вот именно, — выразительно сказал Игорь. Постоял, глядя в окно. — Давайте-ка навестим эту вашу… ДМН Осипенко.


Келдыш вышел из лаборатории сна, аккуратно прикрыл за собой дверь, секунды три поглядел на нее и неожиданно шибанул кулаком в косяк. Посыпалась штукатурка. Встряхивая отбитой рукой, Игорь прошел мимо — Агата испуганно посторонилась — вернулся и сказал, глядя в пол:

— Идемте.

Они дошли почти до конца коридора, когда сзади открылась дверь, и до них донесся голос Осипенко:

— И все-таки хорошенько подумайте над моим предложением, Ловец!

Келдыш сделал еще несколько шагов, остановился, по-прежнему глядя в пол. Развернулся и улыбнулся:

— Обычно я стараюсь быть вежливым с женщинами, но для вас, доктор, сделаю исключение.

И показал ей палец.

Средний.

Агата моргнула, Осипенко фыркнула и хлопнула дверью.

Келдыш вел машину ровно, не дергая — только очень быстро. Агата поглядывала на него с осторожностью: чем это его Осипенко так разозлила? Остановился возле знакомого серого неприметного здания в три этажа — СКМ.

— Подождите меня здесь.

— Игорь.

Он вернулся, заглянул в открытое окошко.

— Что?

— А что она вам… такого предложила?

Келдыш оскалился.

— Это неважно. Важно то, что я не сумел донести до нее всю серьезность ситуации. Подождите, я быстро!

Как будто она собиралась вылезти из машины и убежать куда-то… Келдыш, похоже, так и думал — торопливо прошел в здание мимо кивнувшего охранника. Его не было с полчаса. Агата сидела, разглядывая приборную панель: что значат все эти стрелочки, циферки и огоньки? Если попросить Келдыша научить ее ездить на машине — согласится? Или ему и так с ней забот хватает? Вози, охраняй, ругайся с Осипенко и СКМ…

Агата увидела возвращавшегося Игоря и поняла, что спрашивать об уроках вождения сейчас не стоит. Он шел неспешно, заложив руки в карманы, чуть ли не вразвалочку, подпинывая какой-то мусор под ногами. И был бледен от бешенства. Остановился перед машиной. Стоял так долго, что Агата вопросительно выглянула из окна.

— Ну и… как?

Келдыш улыбнулся ей стиснутыми губами. Агата боялась, что он как в ИМФ будет бить кулаком по машине и грохать дверцей — нет, очень бережно, точно стеклянную, прикрыл за собой дверь, взялся за руль и уставился в лобовое стекло.

— Игорь?

— Он меня не принял.

— А?

— Констанц меня не принял. Наверное, эта с-су… э-э-э… ведьма с ним уже связалась и преподала все в нужном свете.

— И что теперь?

— Теперь мы просто посидим и подумаем.

Они подумали. Ну, то есть Игорь, наверное, думал — хотя, скорее всего, пытался справиться с кипящей в нем злостью — а Агата просто таращилась в лобовое стекло на скромненькую вывеску: «Служба Контроля над Магией». Единственное, что ей пришло в голову — вызвать на помощь бабушку. Кажется, Игорь подумал о том же, потому что сказал:

— Ну, мадам Мортимер мы пока задействовать не будем. Оставим ее в качестве тяжелой артиллерии.

— А что тогда?

— Попробуем контролировать ваши сны.


Борис с Анжеликой явились ранним вечером после звонка Келдыша.

— Ну, что за шум, а драки нет? — бодро вопросил Борис с порога.

— Будет тебе драка. Агате начала сниться Пустыня.

Пауза.

— Что?!

В голосе Келдыша появилась невеселая усмешка.

— Осипенко сформулировала вопрос по-другому: ну и что?

— Она знает?

— Агата ей говорила. И я тоже. Эта… этот хваленый специалист по сновидениям считает, раз Агата не настоящий маг, Пустыня для нее не опасна.

— Почему ты не пошел к Констанцу?

— А кто тебе сказал, что я к нему не ходил?

Пауза.

— Я вот думаю, — снова начала Агата, — и правда, ну какая опасность может быть от сновидений?

Борис усмехнулся:

— Кобуци, мы, конечно, не вспоминаем…

— Кобуци совсем другое дело! Наверное, это даже и не сон уже. И вообще, Кобуци — реальное место! А Пустыня — это же просто фольклор волшебников, место вымышленное… Мифическое.

Келдыш помолчал.

— Хорошо, тогда приведем пример из жизни. Реальной жизни. Как-то из одной диктаторской страны бежали семьи с детьми. Дети, насмотревшиеся ужасов тамошнего режима, боялись засыпать — такие им снились кошмары. Родители, естественно, все равно укладывали их спать, и тогда дети начали умирать во сне.

Агата поежилась.

— Н-но… это всё не про меня? У меня же не кошмары! Мне просто снится пустыня!

Борис шевельнулся и ничего не сказал. Анжелика сидела тихонько — тень в тени. Келдыш, подавшись к Агате, произнес убедительно:

— Мортимер. Просто так Пустыня не снится. Не магам. Только не магам. В нее начинают уходить либо в тяжелой болезни, либо в депрессии, либо… прячутся в ней от чего-либо… От навязчивых страхов, например.

Пауза. Келдыш внимательно рассматривал ее.

— Вам все еще снится Инквизитор?

— Но вам же он тоже снится! Вы сами мне говорили! — выпалила Агата. — Вы ведь не бежите от него в Пустыню!

Келдыш словно не услышал. Повторил спокойно:

— Вам по-прежнему снится Инквизитор?

— Нет, — буркнула Агата.

— И когда это прекратилось?

Она промолчала.

— С того самого времени, как начала сниться Пустыня. Я прав?

Агата против воли кивнула. Никак не получается научиться врать убедительно — тем более, когда ей смотрят прямо в глаза. Тем более, когда смотрит Келдыш.

— Что и требовалось доказать, — тихо сказал он.

Агата беспомощно взмахнула руками. Повернулась к вампирам.

— Ну скажите же ему!.. Со мной все в порядке!

— Да, конечно, в порядке, — Борис успокаивающе коснулся ее плеча. — Но Осипенко в своем «кусачем» списке я переношу на первую позицию… Что предлагаешь-то, Игорь?

— Мы не можем заставить ее не видеть Пустыню. Но можем не давать видеть сны.

— То есть, не доводить сон до фазы сновидений?

— Будить до того.

Агата переводила глаза с одного на другого.

— Вы что, мне теперь и поспать не дадите?

— Дадим. Вы просто будете слегка не высыпаться. И не будете видеть снов.

— Борис. Игорь, — тихо сказал Анжелика. — Игра опасная.

Келдыш резко повернулся к ней:

— А что прикажешь делать?! Оставить все как есть?

— Тихо-тихо, — теперь Дегтяр успокаивал еще и Игоря. — Это же ненадолго. Пока мы не придумаем чего-нибудь другое.

— Другое, — Игорь с силой потер лицо ладонями. — Только об этом другом я и думаю…

Дегтяр поглядел на него внимательно. Спросил через паузу:

— Итак?

— Итак. Сейчас едем в интернат и забираем ваши вещи и что там вам еще надо… учебники?

А?

— Несколько дней поживете у меня.

— А… зачем?

— Я не дам вам спать.

Агата моргнула. Прозвучало это как-то… двусмысленно. Или это просто она такая испорченная? Но Дегтяр тоже заметил — заухмылялся радостно.

— Ах, как заманчивое предложение! Я бы на твоем месте, Агата, соглашался сразу, не раздумывая!

— Да иди ты… — сказал Келдыш беззлобно. В глазах его — впервые за весь разговор — тоже замерцал смех.

— А Божевич разрешит?

— Ему-то что? Все будет на законных основаниях. Я же куратор, в конце концов? Расписку ему оставлю. Ну… а ты, Борис, если сможешь, приходи ночью. Будешь моей личной дуэньей.

Агата засмеялась: «дуэнья» кокетливо повела могучим плечиком, захлопала хитрющими карими глазками.

— Ну-ка, поди сюда, девочка. Покажи-ка глазки, хорошо… покажи-ка язычок, скажи «а-а-а». Мне кажется или ты похудела?

— Нет, вроде бы.

— Похудела-похудела, — сказала Анжелика. Мужчины оглянулись на нее.

— Ну, женский глаз насчет фигур всегда вернее, — пробормотал Борис.

— А что делать с ИМФ, с Осипенко? Я теперь могу к ней просто не ходить?

— Борис выдаст вам справку на неделю — ну что там можно сочинить? Переутомление, ангина…

— Инфлюэнция, — томно подсказал Дегтяр.

Глава 2

Искушение

Келдыш свозил ее в интернат за вещами. Пока он договаривался с директором, собиравшаяся Агата безуспешно отбивалась от Стефи: но та так и осталась в твердой уверенности, что в отсутствие агатиной бабушки они с Игорем решили оторваться по полной. (О, если бы!)

Агата увидела озабоченного Келдыша и вдруг подумала — а не задавал ли ему Божевич таких же вопросов? Да ну, бред!

Дома — то есть, у куратора — их уже ждала Анжелика.

— А где Борис?

— Сказал, сегодня придти не сможет. Я подежурю вместо него ночью.

Келдыш отозвался неожиданно резко:

— Нет, спасибо!

— Почему же? — спокойно спросила Анжелика. — У вас впереди тяжелые дни, вы, Игорь, сможете как следует выспаться, пока я здесь с Агатой…

— Я как-нибудь сам справлюсь.

— Но… — Анжелика замолчала. Молчала, и, не двигаясь с места, наблюдала за Келдышем. Агата в замешательстве так и стояла с вещами в руках, пока хозяин не забрал у нее сумку.

— И что вы застряли на пороге?

— Да, проходите? — неловко предложила Агата. Уж лучше бы Келдыш сам соблюдал правила вежливости и гостеприимства!

Анжелика улыбнулась ей, но одними губами. Глаза оставались настороженными и холодными.

— Нет, раз уж я здесь не нужна, я действительно пойду. Завтра вечером придет Борис, сменит Игоря. Желаю удачи, девочка.

Агата поглядела на закрывшуюся дверь и сердито уставилась на Келдыша. Тот пристраивал ее куртку на вешалку. Это была трудная задача — Агата все забывала пришить оборванную петельку. Наконец Игорь укротил выскальзывающую куртку и оглянулся.

— Вы намереваетесь спать прямо здесь у двери на коврике?

— Это было очень грубо! — выпалила Агата.

— Неужели? — сухо сказал Келдыш. — Но я всегда груб с незваными гостями.

— Но ведь… Борис же…

— Борис — единственное исключение. Пусть Климова приходит, но только вместе с ним. А теперь — хватит уже меня воспитывать, или вы решили поменяться со мной ролями? Хотите есть?

Агата, насупившись, поплелась за ним на кухню. Келдыш, не обращая на нее внимания, изучал содержимое своего холодильника. Открыл морозилку и сказал с раздражением — словно выговаривал замороженным продуктам:

— И хватит дуться, Мортимер! Меня, знаете ли, тоже не все радует в сложившейся ситуации. Одно то, что мы некоторое время будем жить вместе…

Ну да, она, наверное, для него тоже гость незваный… ну или вынужденный гость, опять ничего хорошего.

— Я вас могу скомпрометировать, да?

Келдыш, достававший покрытый инеем лоток, на мгновение замер. Глянул странно:

— Пожалуй.

Агата чувствовала, что ее несет, но все равно ляпнула:

— Перед Ириной?

И немедленно покраснела.

— Перед Ириной? — рассеянно переспросил Келдыш. Точно не сразу и вспомнил, кто это такая. — Причем тут Ирина? Скорее уж — перед вашей бабушкой…

Да, причем тут Ирина? Ему даже в голову не приходит, что кто-то может составить конкуренцию его великолепной Ирине. И уж она — тем более. Интересно, он так любит свою девушку или просто не воспринимает Агату как существо женского пола? А ведь верное слово — «существо». Порученное его заботам. Хотя Келдыш сам настоял, чтобы его назначили куратором, и даже дважды отбился от тех, кто его хотел с этого самого кураторства снять…

— А бабушка причем? — спросил Агата, рассеянно кроша кусок хлеба на стол. Водила пальцем, рисуя среди крошек спирали и цветы.

— Ну-у… если вы не понимаете, то даже не знаю, что и сказать.

Агата подняла глаза и не поверила:

— Вы? Не знаете, что сказать?!

Келдыш коротко развел руками: мол, и такое бывает, хоть и крайне редко. Вновь принялся за полуфабрикаты. Сказал, не глядя на нее:

— Иногда мне кажется, вы существуете в каком-то… в своей собственной вселенной. Там, где вампиры — первейшие человеческие друзья, где все друг другу с радостью помогают. И где проживание несовершеннолетней девушки в доме постороннего взрослого мужчины — в порядке вещей.

— А? — Агата съехала на стуле пониже. — В этом смысле?

— В этом.

— То есть, вы думаете, бабушка вас обвинит… ну, в моем совращении?

— Ваша бабушка, несмотря на все ее… хм, достоинства… все же представляется мне вполне вменяемым человеком. Но мы с вами сейчас даем недоброжелателям великолепный повод для лишения меня кураторских прав. Да просто-напросто усиленно на это напрашиваемся!

Агата сползла еще ниже. Интересно, а что бы Келдыш сказал, если б узнал, что она совсем не против совращения… частичного. Например, не против его поцелуев. Она поглядела на куратора: тот, задумавшись, уперся кулаками по обе стороны коробки с заморозкой. Словно вспоминал какой-то забытый рецепт или вообще пытался понять, что же перед ним такое. Агатин взгляд остановился на его губах: Стефи как-то говорила, какие они… эротичные. Теперь она сама, кажется, поняла — красивые, мягкие и твердые одновременно и очень-очень горячие…

— Ч-черт!

Келдыш отдернул руки: коробка перед ним задымилась, вкусно запахло жареным мясом. Игорь быстро и как-то виновато глянул на Агату.

— За это в детстве отец бы мне уши надрал!

— А что случилось?

Келдыш с чувством шмякнул коробку на стол — аппетитный запах, аппетитная корочка, прямо слюнки текут.

— Разогрел мясо сам — вместо того чтоб приготовить по-человечески, используя печку!

— Но это же здорово! Можно?

— Подождите, дам столовые приборы. Меня за это «здорово» в детстве наказывали. Тоже очень здорово.

— А почему? — спросила Агата, стараясь не глотать горячее мясо целиком.

— Потому что иначе не научишь ребенка-огневика пользоваться обычной человеческой техникой. Он будет запускать кучу светляков или шаровую молнию вместо того чтобы просто нажать выключатель. Выжигать половину кухни при попытке подогреть котлету. Доводить до заикания соседей тем, что в отсутствие фонарей светится в темноте наподобие собаки Баскервилей…

— Ух ты! — Агата замерла с куском за щекой. Восторженно глазела на Келдыша. — И вы все это проделывали?

Келдыш пожал плечами.

— Это и еще многое другое. Так что в меня буквально вбито правило: если под рукой имеется техника — нечего прибегать к магии.

Агата задумчиво жевала. Сказала через пару минут:

— Но ведь вы уже всему научились?

— Более-менее.

— И вы уже взрослый…

Келдыш поднял бровь.

— А что, у вас имеются в этом какие-то сомнения?

Иногда бывают, да еще какие!

— И вы теперь сам себе хозяин, — задумчиво констатировала она.

— Ваша наблюдательность иногда просто ошеломляет!

— Ну тогда вам уже и стыдиться нечего, — закончила Агата.

Келдыш внимательно смотрел на нее. Сказал через пару минут:

— Да. Детские запреты самые крепкие; иногда и не замечаешь, что они свою роль уже выполнили. Спасибо, Мортимер, вы открываете мне глаза.

Она промолчала: его слова казались насмешкой, но за суховато-ироничной интонацией пряталась искренность.

Но Агата тут же озадачилась:

— То есть, когда я… если я овладею своей магией, я тоже буду выкидывать такие… фокусы?!

— Как бы еще не хуже! — «обрадовал» ее Келдыш. Усмехнулся, увидев выражение Агатиного лица: — Вообще-то вы приобрели дар уже в сознательном возрасте, так что думаю, детского этапа освоения магии вы избежать сумеете. Вернее, очень на это надеюсь!

* * *

— Ну вот, кабинет опять будет вашей девичьей светёлкой! Точно не хотите занять спальню?

— Нет-нет! — поспешно отказалась Агата. — Мне и здесь хорошо!

Келдыш хмыкнул:

— Ну да, там атмосфера слишком уж расслабляющая, сразу спать захотите,!

Агата принялась очень внимательно разглядывать кабинет. Она бы подобрала другое слово. Интимная.

— Да и моей бедной старой спине, — Келдыш с демонстративным вздохом потер поясницу, — будет куда уютнее на собственной кровати. Ванная на первом этаже ваша. Постельное белье я, конечно, предоставлю, но…

— …спать мне почти не придется, — закончила Агата. — Да, я помню.

Келдыш бросил на диван стопку белья. Сверху привычно приземлилась черная майка и Агата невольно заулыбалась. Келдыш проследил за ее взглядом:

— Что, дежа вю? А, да, у вас же собственных вещей целая сумка!

— Нет-нет, оставьте! — Агата забрала у него майку. — Будем соблюдать традиции.

— Забыл! — Келдыш шлепнул себя ладонью по лбу. Ну да, чтобы дежа вю было полным, сейчас скажет, что не выспался и уйдет к себе в комнату. — У вас уже прошел экзамен по Обществу или еще нет? А-тличный же я куратор!

— Экзамен завтра.

Келдыш потер руки в предвкушении:

— Ну тогда я знаю, чем мы займемся сегодняшней ночью!

— Вы — садист, — горько сообщила ему Агата.

— И еще какой!

Однако и История и Общество в компании нескольких чашек кофе и Келдыша оказались очень даже приемлемыми. В интернате Агата давно бы уже махнула рукой — перед смертью не надышишься! — и завалилась бы спать. Здесь же они прервались только в полночь, чтобы послушать бой часов на площади, и Келдыш вновь принялся бомбардировать ее вопросами. Если честно, то Агата иногда даже притворялась, что забыла — только б его лишний раз послушать.

Как-то невзначай ее ответственный куратор сполз к куда более занимательным темам: например, какие шпаргалки они использовали в интернате и в Академии. Агата слушала с завистью.

— Да-а, у магов больше возможностей! А у нас только листочки-гармошки и заготовки. Сотовые-то сразу на входе отбирают…

— С «раскладушками» все понятно, а куда вы заготовки пристраиваете?

— Ну парни за ремень под пиджак, а девочки у нас в школе на экзамены обычно в фартуках приходят, изнутри к нему большой карман пришивают… А еще можно под резинку чулок, вот здесь…

Тут Агата обнаружила, что показывает на себе, а куратор с большим интересом на это смотрит. Вспыхнув, отдернула руки. Келдыш широко улыбнулся:

— Да-а, как-то рановато я ушел из школы, до экзаменов не доработал! Такое зрелище пропустил!

— Но вообще-то, — строго сказала Агата, — я шпаргалок не пишу!

— Понятно-понятно. Вам все это интересно чисто в теоретическом плане…

Игорь встал, с наслаждением потянулся. Выглянул в окно.

— Три часа ночи… А что вам снилось, когда вы ночевали здесь в прошлый раз?

Не дождавшись ответа, Келдыш обернулся. Посмотрел на Агату, втянувшую голову в плечи, и переформулировал вопрос:

— Я не прошу пересказывать содержание. Вам снилась Пустыня или что-то иное?

— Иное, — быстро сказал Агата.

— Тогда давайте сегодня так: сейчас вы ложитесь спать…

— Но я могу еще…

— Через некоторое время я вас бужу. Если снится не Пустыня — спокойно спите себе дальше. А то завтра на экзамене вам точно понадобятся все эти ваши…. эротичные шпаргалки.

* * *

…Искушение, мягко шепнула темнота.

Он не повернул головы, но по напрягшимся плечам было ясно, что услышал.

…Ты тоже его чувствуешь? Искушение, да?

— Зачем ты пришла?

— Поговорить.

Раньше она не подозревала, насколько прекрасна и мягка темнота — и все ее степени — тени, сумерки, полуночный мрак. Темнотой можно дышать, укутываться, одеваться… В ней можно скользить, сливаться с нею: как просто-человек может разглядеть тень в тени?

Жаль, но этот — мог.

— Ты не можешь приходить в мой дом.

— Могу, раз она меня позвала!

Мужчина промолчал. Он по-прежнему не поворачивался, но она знала, что он чувствует ее движения — всем телом, кожей, Каждым нервом. Он боялся ее. Боялся? Она подержала это слово на языке — неправильный вкус. Опасался. Но и она его… опасалась. А в игре с опасностью разгорается огонек жизни.

Она знала, что он не поддастся, но все равно не смогла удержаться от своего танца на подвижной границе света-тени от огня камина. Она не разучивала этот танец, танец был просто заложен в ее… крови. Скольжение, поворот, шажок, невесомое прикосновение — нет, она не касалась его, только лишь думала, что касается, но он и это чувствовал. Если б мужчина был волкодавом, то давно бы вздыбил шерсть на загривке.

Он чуть повернул голову.

— Говори, что тебе надо, и уходи.

…Не так быстро. О, не так быстро! Она кружила и кружилась, наслаждаясь уже не назначением танца — самим танцем. Паутина движений, мелодия шорохов, сложнейший узор теней…

В голосе мужчины скользнула насмешка.

— Считай, что ты меня очаровала, и не трать больше свой драгоценный дар и мое не менее драгоценное время. Мне скоро будить ее. Или ты хочешь, чтобы девочка увидела тебя в этом обличье?

А она ведь еще даже не начинала петь. Хотя вряд ли это поможет… Оказывается, иметь в давних друзьях вампира — все равно что получить прививку от вампирской магии. На миг ее мысли переключились, возвращаясь к аналитике ученого — обучал ли Борис его поддерживать ясность сознания или Келдыш сам наблюдал и набирался сил и опыта? А ведь люди и маги столько лет бьются над способами противостоять Зову…

— Знаешь, почему ты меня боишься?

Раздраженное пожимание плечами.

— Ну хорошо, — уступила она, — боишься за нее. Потому что ты очень хорошо меня понимаешь…

— И что это значит?

— Что ты сам испытываешь то же искушение…

Почти смех:

— Испытываю желание хлебнуть ее крови?!

— Кровь ведь для нас с тобой не главное…

— Мне надоело выслушивать всякий бред среди ночи!

— Искушение магией, искушение энергией, искушение силой… ты же чувствуешь себя лучше рядом с ней, чем вдали от нее, ведь так? Это — признак влюбленности, но мы же не влюблены, ведь так? Ведь так?

Наконец он перестал следить за ее движениями и стал следить за ее словами. Сказал сухо — но лишь через пять ударов сердца:

— Слушаю.

Она остановилась у него за спиной — далеко, у стены, — но, казалось, нашептывала ему в самое ухо:

— Это случается редко, так редко — когда она сияет — но этого сияния так много, она щедро делится им с тобой, и ты чувствуешь себя заполненным… сильным, здоровым, и твой собственный огонь вновь горит так ярко, так мощно… Скажи, что ты не впитываешь этот свет, эту силу. Магию?

— Люди всегда делятся между собой своим теплом. Энергией. Силой. Даже ты должна это… помнить.

— Делятся?

Она засмеялась и скорее почувствовала, чем увидела, как у него болезненно дрогнуло лицо.

— А чем ты можешь с ней поделиться? Что у тебя такого осталось? Где твоя сила, Ловец? Где твое пламя, Огневик? Как далеко ты запрятал свое тепло, Черныш?

Движение-дуновение: как будто она погладила-скользнула ладонью по его затылку. Шепнула:

— Поэтому не надо меня ненавидеть. Не так уж мы и отличаемся друг от друга… Нам обоим ей дать нечего, мы можем только забирать. Мы же просто хотим погреться возле ее огня, ведь так?

Он молчал, повернув голову — она видела его профиль на фоне угасающего камина. Ресницы опущены, губы плотно сомкнуты. Может, она сумела оплести его не танцем, не пением, а просто словами?

— Уходи, — сказал он спокойно.

— Но…

— Уходи, — повторил он, и губы его скривились в улыбке. — Хоть что-то я могу ей дать. Например, защиту от тебя.

Мужчина наклонился и настойчиво потряс за плечо спавшую на диване девушку.

— Мортимер, пора просыпаться!

Глава 3

«История и Общество» и… неудачное общество

Келдыш будил ее несколько раз. Странно, но Агата сразу вспоминала, где она находится и почему ее тормошит куратор, требуя отчета о сновидениях. Честно отвечала (хорошо, что ничего такого… криминального не снилось) и сразу засыпала, когда ее оставляли в покое. Так что она лишь чуть-чуть не выспалась; иногда они со Стефи, заболтавшись, спали ночью куда меньше.

На ее смущенное «доброе утро» Келдыш пробурчал что-то невнятное: если она спросонья собирает все косяки, то Игорь спозаранку, наверное, вечно злой и раздраженный. Да еще они то и дело сталкивались в дверях и в коридоре, хотя дом вроде такой большой: ну просто броуновское движение какое-то! Агата все больше ощущала себя путающимся в ногах бестолковым котенком, которого не отпинывают с дороги лишь гигантским усилием воли…

Хозяин опять сварил свой фирменный «ядерный» кофе и после выпитой чашки стал самим собой — то есть поглядел на нее и объявил:

— Отвратительно выглядите, Мортимер!

Агата вздохнула:

— И вам тоже доброго утра…

Келдыш кинул в рот пару таблеток. Заметил ее вопросительный взгляд и пояснил:

— Амфетаминчики. Для бодрости.

Она виновато сморщилась:

— Вы совсем не спали, да? А мне можно?

Келдыш поколебался.

— Ну разве что одну…

Но едва она протянула руку, поспешно выхватил таблетки из-под самых ее пальцев. Пояснил:

— Сутки-то вы, конечно, будете как огурчик, и даже как… реактивный моторчик, но потом организму придется за это расплачиваться. Так что пока не будем рисковать — принимаете только витамины.

Игорь начал торопить ее сразу после завтрака: собирался перед работой подбросить Агату в интернат. Она спешила и потому то и дело что-то роняла, теряла, забывала… После третьего ее возвращения домой уже севший за руль Келдыш поднял глаза к небу:

— Давненько уже я не жил в одном доме с женщиной! Отвык!

Агата осторожно огрызнулась:

— Я к вам на житье, между прочим, не напрашивалась!

— Пристегнитесь.

Агата пристегнулась и отвернулась к окну, хотя язык так и чесался продолжить: а то, что он встречается с Ириной или с кем-то еще и она (они) наверняка остаются у Келдыша ночевать — не в счет? Их-то он явно не приветствует таким вот комплиментом «отвратительно выглядишь». Наверняка еще и целует по утрам…

А вообще, все равно ей, с кем он там встречается и кого целует! Это личное дело Келдыша. Вот она тоже возьмет и заведет себе парня, которому всегда будет нравиться — хоть с утра, хоть с вечера…

Агата тихонько вздохнула. Мечтать не вредно. Все ее так называемые «поклонники» так далеко, что не имеют и малейшего шанса полюбоваться на ее красоту неземную: Вуд — в Светлогорске, Димитров теперь ее ненавидит, а Грач…

— А Грачу ведь нужно же как-то передать, чтобы он нас не ждал зря?

— Какая заботливость! — пробормотал Келдыш. — Дать вам его телефон?

— Нет-нет, лучше вы.

— У-гу.

— А в ИМФ я еще когда-нибудь пойду?

Келдыш глянул внимательно.

— Что, уже соскучились по Осипенко?

— Нет…

Рассказать Игорю о своих странствиях в прошлое ИНЭМа? Вряд ли она сумеет снова попасть в призрачное крыло, если не будет ездить в ИМФ. А ведь у нее только начало получаться, и с каждым разом все лучше и лучше. Кажется, мама даже услышала ее — во всяком случае, она обернулась и огляделась, как бы отыскивая окликнувшего. Или ей просто показалось, потому что уж очень этого хочется? Ох, кажется, она вскоре окончательно запутается, где сон, а где явь…

Пока Агата решалась, они уже доехали до интерната. Пожелав ей ни пуха ни пера и получив предложение убираться к черту, Келдыш и убрался. На службу.

— Ну что?! — с жадностью набросилась на нее Стефи. — Как ночка? Поди, совсем не спали?

— Ты не поверишь, — честно сказала Агата, — почти до утра учили «Общество».

И Стефи, конечно, не поверила.

Вопросы на экзамене попались именно те, что вчера рассказывал Келдыш — он, случайно, не поворожил потихоньку? Хотя говорят, в интернате, как и в остальных магических учебных заведениях, очень строго следят за применением жульнических заклинаний… Ха, за шпаргалками тоже вроде следят, но некоторым все равно удается списать!

Преподаватель истории Тельма, выслушав Агатины ответы, просто расцвела. Трубным гласом обратилась к дежурным преподавателям:

— Ну вот же! А еще говорят, что молодежь не интересуется прошлым! Молодец, Агата, ставлю тебе «отлично»!

Молодежь, может, и интересуется. Только надо эту молодежь еще заинтересовать. Вот если бы вместо «командирши» Тельмы в интернате преподавал Келдыш…

А что? Он со всеми, кроме Агаты, очень мил.


Набрав на полдник печений и яблок, интернатовцы радостно повалили в парк. Все дружно завидовали Агате: у них-то еще экзамены, а она уже свободная, как ветер! Агата молча улыбалась и кивала: конечно, свободная. Знали бы они, какая у нее распрекрасная свобода — опыты в лаборатории, сонные порталы, а теперь еще и выспаться не дают!

Хотя, судя по сегодняшней ночи, она вполне может обойтись без сна. Ну почти без сна. А что? Кофе, Келдыш под боком… то есть рядом. Тем более, это всего на несколько дней. Борис сказал, попробует надавить в СКМ через свои каналы. А может, и еще что-нибудь придумают…

Кое-кто из девочек вытащил в парк покрывала и теперь загорал на свежей травке. Агата, сидя в тени, поглядывала на них с завистью: на таком жарком солнце она сгорит мгновенно, неделю будет ходить розовым поросенком, да еще и с красным носом. А потом облезет для полного счастья. А вон Стефи даром, что блондинка, уже приобрела ровный золотистый загар.

Подружка лежала на животе в коротеньких голубой маечке и шортиках, мотая в воздухе гладкими ногами в спадающих шлепках, грызла яблоко и как будто не замечала, что по ту сторону ограды зависло трое парней примерно их возраста. Да нарочно легла так, чтобы ее было прекрасно видно с тротуара, не ушла вглубь парка! Парни погомонили, погоготали. Видя, что их упорно не замечают, перешли ко второй фазе контакта.

— Эй, девушка! Эй, алё!

Стефи одарила парней удивленным взглядом.

— Вы это мне, молодые люди?

Агата уселась поудобнее, в который раз с интересом и восхищением наблюдая процедуру знакомства с ее неотразимой подружкой.

— Привет! Давай познакомимся?

— Знакомьтесь, — снисходительно разрешила Стефи.

— Меня Сергей зовут!

— Меня Майкл.

— А я Давид.

— Очень приятно, — сообщила Стефани, деловито переворачивая страницу учебника. Как будто она там что-то прочитала!

— Эй, а тебя как?

Стефи перевернулась набок, подперла щеку кулачком. Сказала удивленно:

— А вы разве не знаете, что нам запрещено открывать свое истинное имя? Да и вам свои называть не советую! А вдруг я вас заколдую?

— А мы и не против, чтобы нас приворожила такая хорошенькая ведьмочка!

Стефи надменно дернула головой, рассыпав по плечам блестящие светлые волосы. Пренебрежительно фыркнула:

— Вот еще, больно вы мне нужны!

— Иди сюда, мы тебя получше рассмотрим!

— Иди-иди, цып-цып…

— Ой, — вздохнула Стефи раздраженно, — ну просто детский сад какой-то!

И с головой погрузилась в учебник, не забывая краем глаза приглядывать за поклонниками. Сказала Агате тихонько:

— А тот темненький, Давид который, ничего так, да?

— Ну… да, вроде.

Между тем парни, не видя ожидаемого отклика, начали терять терпение. Понесли всякую чушь; протягивая руки через ограду, принялись подманивать Стефани кто сигаретой, кто конфетой, причмокивать и кискискать. Наконец, кто-то самый нетерпеливый умудрился кинуть в Стефани смятую пачку сигарет.

Агату просто подбросило со скамьи. Злость подкатила к горлу, мешая крикнуть что-нибудь возмущенное.

Да и кричать уже не было нужды…

Потому что завопил и отпрянул бросивший — тот самый темненький Давид. Второй тоже затряс руками, обоженными раскалившимися прутьями ограды. Брошенная пачка догорала, медленно кружась в воздухе и осыпаясь пеплом…

Незадачливые поклонники пошагали прочь: они ругались, прижимали к груди поврежденные руки, и то и дело оглядывались, точно опасались, что девчонки-ведьмы перемахнут через забор и кинутся за ними в погоню.

Стефи с Агатой, испуганно и смущенно переглянувшись, выпалили одновременно:

— Это не я!

Естественно, именно в этот самый момент и явился Келдыш. Он проводил взглядом ругавшихся парней, с профессиональным интересом осмотрел все еще раскаленные докрасна завитки ограды и сказал буднично:

— Развлекаетесь, девушки?

Глава 4 Плетельщик снов

Агата начала зевать уже в машине. Старательно таращилась по сторонам, но улицы за автомобильными стеклами все равно то и дело подергивались пленкой дремоты.

— Мортимер, приехали! — Куратору даже пришлось встряхнуть ее за плечо. — Идите умойтесь холодной водой и будем праздновать конец ваших мучений.

— Угу, — Агата вяло полезла из машины. — А? Это экзаменов, что ли? Да ну, я люблю учиться!

— Неужели? Хоть одна разумная девушка на моем пути…

Агата плескала в лицо водой и раздумывала, считать ли замечание об ее разумности комплиментом. Наверняка нет: не дождаться ей в этой жизни от Келдыша доброго слова!

Стол хозяин и правда накрыл праздничный, еды хватило бы на целую футбольную команду. И все напрасно: Агату подташнивало от недосыпания. Она без аппетита клевала то да се, с изумлением наблюдая, как Игорь подчищает тарелки.

— А мужчины всегда так много едят?

— А девушки всегда так мало едят? — парировал тот. — Или вы решили успешно закончить начатое нашей ДМН, сев еще и на диету? У вас и без того все ребра наружу…

Агата фыркнула:

— Вы сейчас прямо как бабушка говорите!

— Мадам Мортимер тоже иногда изрекает мудрые мысли.

— Мудрые — это те, которые совпадают с вашими, да?

— Язвите, Мортимер? Так что там у вас произошло с этими несчастными юношами?

Агата даже подпрыгнула от возмущения:

— Несчастными?! Да они сами во всем виноваты! Сначала к Стефи приставали, а потом обзываться начали и еще кидаться всякой гадостью! Вот и получили!

— Справедливо получили, — неожиданно кротко согласился куратор. — А теперь расскажите, что с вами в тот момент происходило.

Да всё как обычно — в минуты злости у нее всегда колотится сердце, жар приливает к голове, а язык просто к небу прилипает…

Агата с ожиданием глядела на Келдыша: тот задумчиво отщипывал куски пиццы и отправлял в рот. Спросила обреченно:

— Это что, тоже я, да? Сделала?

Келдыш вынырнул из своих мыслей и неожиданно улыбнулся:

— Вовсе не обязательно.

— Стефи?

— Может, и не она тоже.

— А кто тогда?

Келдыш пожал плечами:

— Полагаю, просто сработала интернатская ограда. Своих защищала. Вы же не думаете, что обычная чугунина, пусть и красивая, может оградить мир от сотни малолетних волшебников-недоучек? В ковку вплетены охранные руны, да и сам металл заряжен магией… Кстати, внутрь через ограду еще что-нибудь передать можно, а вот наружу, на улицу — уже не получится. А то мало ли, вдруг кто-то вроде вашей талантливой подружки начнет приторговывать мелкими амулетами? Или чем еще похуже.

— Мне кажется, что узор иногда как будто движется, меняется…

— Да-а, вы заметили? Интересно, а сегодня она вас защищала или от вас защищала?

Агата сморщила нос: Келдыш-то наверняка думает, что второе!

— Но если ограда такая… заговоренная, почему тогда она выпускает нас без разрешения? Вас, когда вы здесь учились, меня в прошлое полнолуние?

— Наверное, понимает, что иногда нам надо выпускать пар. А то взорвемся, да еще и ее с собою прихватим… Ну, и какие вопросы вам достались на экзамене?

Агата спохватилась:

— Представляете, именно те, что вы мне вчера… или сегодня?.. ну то есть ночью рассказывали!

— Вот видите, — заявил Келдыш значительно, — у меня имеется дар предвиденья!

Оказывается, с куратором можно легко и свободно беседовать на любые темы — когда он отключает свой ядовитый язык. Или включает свое обаяние? Ну какой бы там ни был у Келдыша переключатель, сейчас он сработал на все сто: Агата обнаружила, что наступила ночь, лишь когда в горле окончательно пересохло, а голова стала странно легкой, как воздушный шарик — то ли от бесконечной болтовни, то ли все-таки от недостатка сна.

Стоило только вспомнить о сне, как глаза начали буквально слипаться. Агата внезапно увяла. За окном тоже стало как-то кисло — то ли дождь собирается, то ли природа внезапно вспомнила, что еще не разгар лета, а практически весна… Келдыш, весь вечер подливавший в Агатину кружку то чай, то тоник, поглядел-поглядел и выдал разрешение:

— Можете ненадолго прилечь.

…И правда получилось недолго: только-только глаза закрыла, а ее уже будят:

— Пока достаточно, вставайте, к нам Борис пришел!

— Угу, — согласилась Агата, повернулась на другой бок и тут же уснула, да так крепко, что пришлось тормошить ее уже вдвоем.


С приходом Бориса стало легче. Потому что, поглядев на «все это безобразие», Дегтяр предложил задействовать Плетельщика снов.

— Долго так ни ты, ни Агата не продержитесь!

Келдыш с силой потер лицо, отозвался раздраженно:

— Продержимся, сколько сможем! Амфетамин…

— Хорошо, тогда сформулирую по-другому! Ты продержишься. И на психостимуляторах и на энергетиках, и на кофе и на собственной магии. Не говоря уже о твоем ослином упрямстве. Да еще ты можешь поспать, пока я здесь… Ты об Агате подумай.

Агата сидела, из всех сил тараща глаза и стараясь не терять нить разговора, но то и дело уплывала в забытье: все-таки пары часов сна за пару дней оказалось маловато. Так после почти бессонной ночи (они с девочками гадали под Вальпургиеву ночь) она пыталась конспектировать лекцию Тельмы. Вроде пишет-пишет-пишет, вздрогнула, очнулась, глядь: а ручка уже выписывает странные вензеля на самой парте…

Агата опять вынырнула из пелены дремоты, услышав необычное название: Плетельщик снов. Красиво.

— Кроме профи я к ней никого не подпущу! А профессионал обязательно потребует отчета в том, что здесь происходит.

— Ну да…

Борис ненадолго задумался. Келдыш, засунув руки в карманы, бродил туда-сюда. Раньше Агата не замечала у него такой привычки: он просто наматывал километры по комнате. Наверное, так куратор борется со своей сонливостью. Или со своим беспокойством…

— Насколько ты мне доверяешь? — спросил Дегтяр таким странным тоном, что Агата резко взбодрилась. Келдыш остановился, глядя на друга исподлобья. Сказал через паузу:

— Ты о чем?

— Отвечай на вопрос.

— Я верю только Лизке и тебе. Достаточно? И что дальше?

— Я мог бы сам заняться ее сновидениями.


— И что, я могу теперь спать? — с надеждой спросила Агата. — Это так просто — вы изменяете мой сон, и мне больше ничего уже не грозит?

Игорь негромко рассмеялся, Дегтяр поцокал языком.

— Просто! Девочка моя, да ты меня переоцениваешь! Эти способности, конечно, свойственны нашей природе, но я ведь не настоящий Плетельщик снов.

— Не плетельщик он, — проворчал Келдыш. Он сидел у камина с рюмкой в руке — все-таки огонь разожгли, потому что Агата очень теперь мерзла. Игорь и ей плеснул немного красного вина — сказал, надо расслабиться: — А кто на первом курсе всю декаду перед каникулами насылал на меня кладбищенские сны?

— А нечего было поджаривать мою любимую летучую мышь!

— А чего она запуталась в моих волосах? Еще и оцарапала до крови!

— А кто тебя заставлял отращивать такие длинные волосы?

Агата переводила глаза с одного на другого. Да, кажется, друзья весело проводили свои студенческие годы! Просто позавидуешь.

— Думаешь, Агата, только тебе приходится… лихо? Ты вон на Игоря погляди.

Агата послушно поглядела. Сидевший в кресле Келдыш скрестил на груди руки и поудобнее вытянул ноги.

— Сколько ему прилетало от своей собственной магии! Это как гормоны: бушуют, и как ты их не подавляй, не контролируй, взбрыкивают в самый неподходящий момент. Я тебе про него такого бы мог порассказать — волосы дыбом!

Келдыш поморщился.

— Вот только давай без натуралистических подробностей!

Дегтяр подмигнул Агате — совсем не веселым глазом.

— Мы очень не любим делиться своими юношескими проблемами! Хотим выглядеть в глазах прекрасных девушек супербезупречными. Но поверь мне на слово — было-было. Вот, например…

— Бори-ис…

— Что?

— Рот закрой.

— Закрыл, — послушно сказал Дегтяр. — А если еще вспомнить…

И отбил рукой полетевшую в него диванную подушку. Довольно крякнул и затих, глядя на Келдыша. Продолжил неожиданно:

— А знаешь, как трудно мне было стать хирургом?

— Почему? — отозвалась Агата, стараясь зевать не слишком откровенно. — По баллам в медицинский не прошли?

— По баллам, — повторил Борис, глядя на нее странно. — По баллам, это да. Быть вампиром — и одновременно человечьим лекарем — ну что может быть проще и естественней?

Агата начала понимать. Села попрямее.

— Вам не разрешали быть хирургом, потому что вы… не человек?

— Нескончаемые шуточки насчет тяги вампиров к крови. Насчет того, что я наверняка съедаю после операции то, что ампутирую, — улыбка, точно оскал крупного злобного пса. — Нет, юмор я, конечно, понимаю… Но не весь. И не всегда.

Келдыш шевельнулся:

— Кое-кто потом больше так не шутил.

— Но всем ведь не набьешь морду, а? А сколько было тех, кто промолчал, хотя думал так же?

Агата задумалась.

— А как вам вообще… живется? Среди нас? Среди людей?

— Глобальненький вопросец, — прокомментировал Игорь вполголоса. Вопросительно посмотрел на молчащего Дегтяра: — А? Мне тоже очень интересно.

Борис послал ему непонятный взгляд и сказал Агате:

— Поговорим в другой раз — на свежую голову. Не хочешь ли уже поспать?

— Да, конечно! — она с готовностью улеглась на диван, подбив под голову подушку. Нашарила и натянула на себя плед. — А я буду чувствовать, как вы… плетете?

— Вот ты нам потом и расскажешь. Игорян, а ты, — спросил Борис, не оглядываясь, — соснуть не желаешь?

— Желаю, но мне наведенные сны уж точно ни к чему.

— Формулирую доступнее: вали к себе в спальню, ты будешь мне мешать!

— Дяденька, не гоните меня, я же только посмотрю-ю… — проныл Игорь от камина.

Дегтяр развернулся к нему всем корпусом.

— Ты же говорил, что мне доверяешь?!

— Доверяю, — подтвердил Келдыш и не сдвинулся с места. Вытянул ноги на соседнее кресло, поставил рюмку на живот. — Приступай, хватит филонить!

Глава 5

Странные стоят нынче погоды

— Скверно, — услышала Агата.

Кажется, она проспала всего мгновение, но за отодвинутой оконной шторой уже ощутимо светлело. Агата поглядела сквозь ресницы. Мужчины стояли над ней, переговариваясь негромко. Келдыш — выспавшийся, в свежей майке, обтягивающей широкие плечи. Дегтяр, впервые за все агатино с ним знакомство выглядевший усталым, говорил:

— …сопротивляется изо всех сил. Я ей петлю — она мне десять. Виток — она его расправляет. Я ее вытягиваю из Пустыни — она меня хвать за ноги — и я уже в песке по щиколотку… Хреново дело, Игорь!

— Скажи чего поновее, — пробурчал Келдыш.

— Я к тому, что ее Пустыня затягивает, а здесь ей и зацепиться не за что. Она сама туда уходит, понимаешь?

— Чего тут не понять, не ори! Да за этот год любой взрослый с катушек слетит. Все ее достали. Начиная с меня… Она хоть поспала?

— Немного. Но тебе придется следить хорошенько, пока меня не будет. Я посоветуюсь со своими… Да и отдохнуть, знаешь, мне тоже теперь не мешает. Я ж тебе не профессионал все-таки!

Келдыш ухмыльнулся:

— Что, сильна?

— И чему это ты так радуешься? Что не ты один мучаешься? Кстати, если сокращается продолжительность самого сна, то и фаза сновидений наступает быстрее, учти это.

— Учту.

Агата поспешно зажмурилась — Келдыш склонился над ней: запах влажной мужской кожи, аромат то ли одеколона то ли средства для бритья… Услышала негромкое:

— Мортимер, а подслушивать нехорошо!

Разоблаченная Агата распахнула глаза. Виновато похлопала ресницами.

— Доброе утро?

— Встаем! — скомандовал Келдыш. — Утренняя зарядка! Холодный душ!

Куратор-садист! Хотя наверняка сам он уже все это проделал… Агата еле-еле поднялась и, заплетаясь в собственных ногах, направилась в ванную.

— И литр кофе! — сказал ей Келдыш в спину.

Она чуть не задремала, сидя на краю ванны — какая уж тут зарядка! Да и холодный душ тоже… Агата осторожно потыкала пальцем в ледяные струи, и поняла, что душа она просто не переживет.

С кухни бодряще тянуло кофе. Литр — не литр, но чашку ей налили пребольшую. Агата отпила горько-сладкий напиток и огляделась.

— А где Борис?

— Ушел. Вечером вернется.

— У него что-нибудь получилось?

— А вы сами как думаете? Помните, что вам снилось?

Агата нахмурилась. Не сны, а какое-то сплошное мелькание… То она падает на мягкий пружинящий песок в пустыне, то бредет по коридорам Института, то танцует на серебряной нити, натянутой над темным — ни единого огонька — городом. И еще кажется, она летала. Но не одна: прозрачные дымчатые крылья, туман вместо лица…

— Борис пытался сделать — что? Заменить мои сновидения своими?

— В некотором роде. Когда вы начинали видеть Пустыню, он пытался вас оттуда вытянуть — на ходу придумывал и сплетал новый сон.

— А почему он спрашивал у вас о доверии?

Келдыш помолчал.

— Способность проникать в сны присуща всем вампирам. В той или иной степени. И этой способностью можно воспользоваться по-разному. Можно, например, зачаровать, вплести в сновидения зов — и тогда человек сам придет туда, где его дожидаются. А можно запутать до такой степени, что ты уже не понимаешь — что тут сон, а что явь…

— Я помню… вы как-то на него сердились, что он зашел ко мне ночью. Вы боялись, что Борис меня зачаровывает?

— Думаю, все-таки имеется у него такое искушение. Но скорее, не столько ради себя, сколько для своей разлюбезной.

— Анжелики?

Келдыш кивнул. Агата задумчиво подышала ароматным кофейным паром, струящимся из кружки. Все-таки Игорь точно огнеупорный — любит все горячее. Обжигающе горячее.

— А за что вы так Анжелику не любите?

— А за что вы-то ее любите?

Вопросом на вопрос, нече-е-естно!

— Ну я не знаю… всегда легче объяснить, за что не любишь, чем наоборот… Она добрая. Любит Бориса, вашего друга, между прочим! Хорошо ко мне относится. И еще она…

— Да-да, я слушаю?

Агата поглядела исподлобья.

— Она несчастная.

Келдыш хмыкнул.

— А-а, так вы обожаете всех встречных несчастных? Надо будет запомнить!

— Не смейтесь, ей и правда плохо.

— Я понимаю так, что вы опять проводите какие-то свои аналогии… Все мы сравниваем себя с кем-нибудь, это нормально. Но все-таки есть разница между жертвой и палачом.

Агата захлопала глазами:

— А?

Келдыш откинулся на высокую спинку стула, постукивая пальцами по столу. Поглядел в окно.

— Для меня Климова — олицетворение всего того, что я ненавижу в нас, магах. Безответственность, беспринципность, эгоизм, эксперименты только лишь ради экспериментов… И потому считаю: все, что с ней случилось — справедливо.

Агата сжалась — конечно, все это не только про Анжелику, Игорь сейчас говорит и про ее родителей! Но все же попыталась возразить:

— Но ведь Анжелика ученый! Для того, чтобы узнать и исследовать что-то новое, они должны идти и на риск…

— Вот и пусть рискуют, — Игорь поднялся, резко сдвинув стул. Отошел к окну. — Но только сами. Одни. Не вовлекая в свои эксперименты ни в чем неповинных людей.

Больше спорить она не решилась. Поглядывая в его спину, уныло запивала бутерброд кофе. Бывают в жизни ситуации, когда правы все. И как тут разберешься и как тут что-то исправишь?

— Пойдем погуляем? — сказал Келдыш, не оборачиваясь.

Агата чуть не подавилась.

— А?

— Хорошая погода, говорю.

Агата глянула мимо него в окно. Даже отсюда, из теплой кухни было слышно, как свистит за окном ветер. За ночь температура упала градусов на десять; и не поверишь, что только вчера Стефи загорала в парке! Небо стало мерзко-ноябрьским: кажется, еще чуть-чуть и пойдет снег.

— Хорошая?!

— Просто ведьмина погодка, — сказал Келдыш. Он уже улыбался: — Ваша погода, Мортимер! Самое время для прогулок. Пойдемте проветримся, взбодримся. Да не ёжитесь вы, не ёжитесь, выдам я вам какой-нибудь свитер!

Дал. Агата в который раз уже поправила ворот-«хомут», попыталась (безнадежно) причесать волосы то так то эдак. Какая же она страшная — ну в смысле, больше обычного. Лицо на фоне черного свитера просто мучнисто-белое, глаза глубоко запали, кажется, даже морщины появились… Может, она так рано стареет?

— Пошли-пошли, хватит прихорашиваться, — нетерпеливо сказал Келдыш, промелькнув мимо зеркала. — Вы и так прекрасны.

Предложить ему свои очки — для зрячести? Агата вздохнула и, подворачивая длинные рукава, выбрела наружу. Ветер тут же с удовольствием отвесил ей чувствительные пощечины и растрепал с таким трудом укрощенные волосы. Еще и мелкими брызгами окропил. Агата с опаской поглядела на небо.

— А вы зонтик взяли?

— Не сахарные, не растаем.

Агата брела рядом с энергично шагавшим Игорем. Кажется, что она не пару дней провела в полусне, а целый месяц, ноги просто ватные, словно ступаешь не по твердым плитам площади, а по зыбкому болоту.

— А я думала, раз вы огненный маг, вы любите тепло и не любите дождь…

— И жить мне следует в Африке, конечно? Вы очень упрощенно рассуждаете, Мортимер.

Агата неожиданно разозлилась.

— А вы не можете называть меня просто по имени?!

Игорь мельком глянул на нее.

— Могу, конечно. Не знал, что это так вас раздражает.

Агата посопела: мощный заряд злости пропал впустую — утонул в спокойном озере келдышевского ответа. Если б она могла сформулировать, объяснить ему, как понимала сама! Ведь совсем недавно Игорь сам говорил Осипенко, что, называя ее «объектом», ДМН абстрагируется от нее как от человека. Вот и он… пытался абстрагироваться. Заслониться печально известной фамилией от самой Агаты.

Келдыш продолжал как ни в чем не бывало:

— По некоторым особенностям характера стихийные маги безусловно очень близки. Вот огневики, например, как правило, крайне упрямы, вспыльчивы и любят преодолевать препятствия.

Агата вспомнила Димитрова. Да и сам Келдыш… Ну да. Очень упрямы.

— Значит, вы занимаетесь мной из-за своего упрямства?

— В том числе.

Очень хотелось спросить — а еще из-за чего? Да наверняка ничего приятного она не услышит: еще обзовет ее каким-нибудь… трудным препятствием. Высоким барьером.

— А Борис какой маг?

— Маг воздуха. Вампиры, как правило, представители именно этой стихии, есть еще и немногочисленные земляные. Огненных нет.

— А… моя мама кем была?

— Тоже воздух. Изменчива, непостоянна, коварна, — перечислял Келдыш, посматривая на нее. Наверняка ожидал, что дочка бросится на защиту. Не дождется. Она тоже упряма, хоть и не огневик…

— А стихии наследуются?

— Как группы крови, хотите сказать? Разумеется, пытались проследить закономерности, но пока вывести не удалось. Кстати, у не-магов тоже может родиться одаренный ребенок. Хотя, кто его знает, вполне возможно, что в семье присутствовал какой-нибудь троюродный дедушка — слабенький неинициированный маг. Хотите покачаться на качелях?

— А?

Келдыш дразняще качнул металлические качели: они дребезжали и скрипели, выломанное сиденье заменяла картонка.

— Я вам что, маленькая?

Келдыш вздохнул:

— Да я тоже не маленький, увы! Но я бы покачался. Боюсь только, под моим весом они окончательно придут в негодность. Тогда идем дальше, я покажу вам город.

— Да я вроде уже видела, — пробормотала Агата, зарываясь в воротник свитера до самого замерзшего носа. Двигаться не хотелось от слова «совсем».

— Ничего вы не видели!

Сегодня Келдыш показал ей столицу иную — не слепящую и ошеломляющую, и даже не исторически-знаменитую — просто старый центр с множеством узких улочек, переулков и тупиков. Зеленый и цветущий. Уютные дворики, скамейки и трогательно ухоженные клумбы с сиренью, черемухой и яблонями. Одинаковых домов здесь просто не было: разнообразные окна, двери, арки, козырьки, крыши, лепнина — то освеженная краской, то облезлая и полуразрушенная. На многих зданиях висели памятные таблички; Агата в конце концов даже бросила их читать — все равно ведь не запомнишь, кто где и сколько жил и чем был при этом знаменит. А еще здесь встречались старые дворовые ворота со шпилями и узорными решетками и переброшенные через узкие городские речки мостики с коваными перилами. То и дело обнаруживались небольшие фонтаны; может, горожане в старину набирали из них воду, как из колонок? И сидели тут же на бортиках, под журчание струй обмениваясь сплетнями и новостями…

Все это было настолько необычным — ведь всего в нескольких кварталах от гудящих широких магистралей и высотных зданий — что казалось просто другим миром. Даже солнце то и дело выныривало из плотных облаков, чтобы вместе с Агатой рассмотреть очередную мощеную улочку.

Келдыш рассказывал то о своем детстве, то историю той или иной улицы или здания — да, без работы, если его уволят (не дай бог, из-за нее, Агаты!), он явно не останется! Пойдет в настоящие столичные гиды. Агата так увлеклась, что и думать забыла про сон.

Любопытное солнце наконец решительно и окончательно раздвинуло тучи. Мгновенно потеплело.

— Может, зайдем в кафе?

— Да жарко уже стало! Давайте лучше на набережной посидим.

— Тогда принесу вам мороженого.

Агата уселась на парапете, болтая ногами и поглядывая то на дверь кафе, за которой скрылся Келдыш, то на редких из-за внезапной непогоды прохожих. На ближайшем кусте — как он называется? — росли белые мелкие цветочки. Агата сорвала ветку. Запах сильный, но приятный.

Келдыш все не появлялся, и прилив бодрости, вызванный увлекательной прогулкой, начал понемногу таять. Как-то резко потемнело, от Сени подуло холодом. Агата начала опять дрожать и ежиться, даже толстый кашемировый свитер уже не спасал. Да что такое сегодня с погодой творится?! Кажется, вот-вот снег повалит… Зайти и правда в кафе погреться?

На крыльце появился Игорь. Застыл с двумя рожками мороженого в руках. Поглядел в небо. Дунуло ветром, на его темные волосы опустился сорванный с куста белый цветок… снег! Крупные хлопья снега — просто праздничного новогоднего снега — падали, оставляя на асфальте темные пятна. Агата бездумно вертела в пальцах веточку, глядя, как Келдыш идет к ней сквозь внезапно закружившую метель. Как красиво: и снег и… он. Когда Игорь добрался до нее, все его волосы были припорошены снегом. Не спуская глаз с Агаты, он замедленно положил уже ненужное мороженое на парапет, снял куртку и набросил ей на плечи. Куртка была тяжелой и нагретой.

— Не надо, — слабо запротестовала Агата, с радостью впитывая его тепло.

— Надо-надо… — как-то рассеянно отозвался Игорь. Огляделся по сторонам. Снег начал редеть. Посветлело.

— Эксперимент, — неожиданно объявил Келдыш. — Не поймите неправильно…

Взял Агату за талию, снял с парапета и — обнял.

Обхватил, прижал крепко, словно укутывая собственным телом. Агата ошеломленно замерла. Уткнувшись лицом в его шею, слушала ускорявшееся биение собственного сердца, тихо, осторожно вдыхала его запах, его жар, его силу. Какой же он большой и горячий — еще немножко и она расплавится, растает… как этот только что выпавший редчайший летний снег.

Келдыш, стоявший неподвижно, повел головой — щеку Агаты царапнула жесткая кожа его подбородка. Сказал неожиданно:

— Ну вот, я так и думал!

Агата перевела дыхание, приходя в себя. Думал — что? Что именно так она и отреагирует? Зашевелилась, смущенно пытаясь освободиться. Келдыш тут же отпустил ее — но лишь на расстояние вытянутых рук. Приказал:

— Оглянитесь.

Агата заторможенно огляделась. Ни снега, ни туч не было уже и в помине, лишь голубое небо и солнце — как оно и положено летом.

— Мортимер, — торжественно заявил Келдыш, по-прежнему держа ее за плечи. — Прекратите нам портить погоду!

Глава 6

Пески пустыни

— …Я об этом и раньше подумывал. Замечал кое-какие закономерности. Помните, совсем недавно город просто плавился от жары — тогда вас Осипенко буквально допекла, вы сами рассказывали?

Агата перестала скрести ложкой растаявшее в блюдце мороженое. Они, как сказал Келдыш, решили больше не «экспериментировать с климатом» и вернулись домой.

— Хотите сказать, я… Да ну, вы все выдумываете, это просто совпадение!

Келдыш, как обычно, не обратил на ее протесты никакого внимания.

— Потом вы начали не высыпаться. Обратите внимание — вчера вечером вы почувствовали себя плохо, и на улице моментально похолодало. Ночью немного поспали — температура держалась на уровне обычной весенней. Едва вы начинаете сегодня… эээ… вянуть, как погода портится. Взбодрились, отогрелись — и вот оно, солнышко!

Агата послушно посмотрела в окно: и правда, снова солнце. Покачала головой:

— А теперь поглядите на меня! Я что, выгляжу такой… крутой? Всемогущей?

Келдыш хмыкнул.

— Менять погоду — не всемогущество. Любой крепкий маг-стихийник (исключая земляных) может это сделать. А если еще освоить специализацию Погодника… Просто, как обычно, вы делаете это неосознанно. Любопытно.

— Ну да, — сказала Агата хмуро. — Вы все это в свой блокнотик не забудьте занести.

— В какой блокнотик?

— Ну у вас ведь заведен на меня блокнотик, да? Как у Осипенко. Только она изучает меня честно, а вы…

— …а я крайне бесчестно, — закончил за нее Келдыш. — На том и сойдемся. Я пойду что-нибудь поесть приготовлю. Вы как?

Агата протерла очки. Бесполезно. Она все равно видела окружающее словно сквозь туманную дымку. Наверное, просто глаза устали — нагляделись на столицу за несколько часов прогулки.

— Да мы же только и делаем, что едим!

— Ну уж куриный бульон вам фигуры не испортит!

Фигуры! Если бы она была еще, фигура-то. Единственная радость — что живота нет. Впрочем, как и всего остального…

Агата пощелкала пультом от телевизора. Где-то тут была юмористическая передача. Но шутки оказались дурацкими, плоскими, как стол, а смех зрителей — просто идиотским ржанием. И над чем смеются, спрашивается? Агата вернулась к каналу передач про животных. Львица кралась по саванне, охотясь на антилоп. Когда она прыгнула и повалила бедную антилопку на землю, Агата на секунду закрыла глаза. Не хочу видеть, как львица ее ест…


…Она лежала посреди пустыни, раскинув руки и ноги, и глядела в небо. Странное бордовое небо клубилось прямо над ней. На это небо можно смотреть бесконечно — как на горящий огонь или текущую воду. Тихо, так тихо… здесь никто не найдет ее — ни Осипенко, ни твари из Кобуци… Ни мертвые люди. Шевельнувшись, она почувствовала, как мягко подается под ней песок, просто обволакивает… присыпает сверху ноги, руки, грудь… Так уютно, тепло. Безопасно.

Агата вновь подняла глаза — и увидела, как на нее обрушивается небо…


— Дыши! Дыши, черт тебя подери!

Сильный удар в грудь. Агата охнула, закашлялась и распахнула глаза. Над ней склонились два лица — Келдыша и Дегтяра. Анжелики не было: Борис сказал, ей не нравится их задумка, и поэтому она больше не приходит.

Дегтяр наклонился над диваном, держа ее за руку. Агата недоуменно заморгала.

— Что случи…

Для произнесения слов требовалось почему-то большое усилие, и она судорожно вздохнула. Келдыш, стоявший возле дивана на коленях, осел на пятки. Был он каким-то… встрепанным и тоже тяжело дышал.

— Ага, — сказал Дегтяр. — Есть восстановление сердечной деятельности!

Прямо на пледе валялись использованные шприцы, жгут упругой змейкой торчал над ее стянутым плечом. Еще один шприц Борис держал наготове.

— А что…

— Ты перестала дышать, — сказал Дегтяр. Подцепил пальцем жгут и ловко ввел какое-то лекарство. — Все, Игорь, расслабься.

Только тогда Агата поняла, что тяжесть на ее груди — скрещенные ладони Келдыша. Он убрал руки, она глянула на себя и поспешно натянула плед до самого подбородка.

— Вы тоже расслабьтесь, — сказал Келдыш хмуро. — Я все это уже видел. И не раз.

— Да-а?! — вопросил Борис, восторженно вскинув брови.

— Без комментариев! — отрезал Келдыш. Оттолкнувшись от дивана (тот качнулся), встал и принялся мотаться по комнате: туда-сюда, туда-сюда.

Они следили за ним, пока Борис говорил:

— Ты внезапно уснула — да так крепко, что Игорь тебя никак не мог растолкать. Свистнул мне, я принесся со своим волшебным чемоданчиком…

Агата покосилась на задернутое окно.

— Так белый день же…

Дегтяр демонстративно передернулся:

— Да уж, я заметил! И притом — очень солнечный. Будешь мне оплачивать больничный, если что… Игорян, да угомонись ты уже!

Келдыш в последний раз развернулся и встал у окна. Сдвинул штору (Дегтяр, раздраженно зашипев, отодвинулся от упавшего на пол солнечного луча) и принялся рассматривать что-то на улице. Поглядывая на него, Борис сказал:

— Напугала ты нас до смерти!

— Извините, — пробормотала Агата. — А что такое со мной было? Зачем вы мне уколы ставили?

— Клиническая смерть.

— Что?!

Борис начал загибать пальцы.

— Остановка дыхания. Остановка сердца. Синюшность кожных покровов… продолжать?

— Лучше не надо, — Агата натянула одеяло до самых глаз. Он бы еще про трупные пятна сказал! Она что, чуть не умерла? С чего бы это? Не было у нее никакой клинической смерти — ведь не летала же она над диваном, не видела никакого темного тоннеля со светом в конце, ни себя со стороны…

Только Пустыню.

Глава 7

То ли сон, а то ли явь

То ли продолжение странствий по Институту уже наяву, то ли обрывки коротких снов-видений, из которых ее неизменно выдергивает знакомое, требовательное, все более раздражающее прикосновение…

…Приходит Агнус и гневно требует что-то, тряся перед ее лицом длинным разворачивающимся свитком. Свиток горит, от пергамента отпадают чернеющие, корчащиеся в пламени кусочки. Но когда пепел падает Агате в ладони, он не жалит — теплый и мягкий.

…Жрец в черной одежде простирает руки к алтарю, с которого навстречу ему довольно скалится зубастое чудовище. Еще бы ему не быть довольным — золоченая морда измазана красным… кровью из распоротого маленького тельца на каменной плите перед алтарем…

…Анжелика сидит перед постелью человека: его руки-ноги пристегнуты к кронштейнам кушетки, тело выгибается судорожной дугой, по напряженной шее ходят волны дрожи, взгляд распахнутых глаз бессмыслен и темен. Анжелика озабоченно покачивает головой и заносит данные в планшет у себя на коленях…

…А вот и сама Анжелика на лабораторном столе — знакомая обстановка ИМФ — к расширенному специальным держателем глазу, подносят лампу дневного света. Зрачок сужается, веки трепещут от рези, по лицу текут жгучие слезы…

У слов «опыты» и «пытки» одинаковый корень.


— Поцелуйте меня.

Не верится, что она это сказала. Да, это точно не она! Другая, лежащая на диване, взлохмаченная, зареванная, то и дело уплывающая в Страну фей… то есть, в Страну снов… какая разница! Агата сонно и насмешливо и немного удивленно наблюдала за ней: вон, что ляпнула! Вон, что решила попросить.

Хотя просят обычно не таким требовательным тоном. Это был скорее приказ.

Красивый усталый мужчина (Келдыш, вспомнила Агата), сидевший в кресле неподалеку, приглушил телевизор и повернул голову.

— Что вы сказали?

Он все прекрасно слышал, поняла Агата. Просто не поверил своим ушам. Или дал шанс девушке на диване увильнуть: сказать, что ничего она не говорила, или говорила, но совсем другое… Но девушка — вот ненормальная! — повторила с тупым упрямством:

— Поцелуйте меня!

У нее распухшие нос и губы, глаза отекли от недавних слез — да она плачет непрерывно последние два дня… или уже две недели? Кому такую захочется целовать? Вот и Келдыш не хотел.

— Мортимер, вы не в себе… вы сама не понимаете, что говорите! — отрезал он.

Девушка вздохнула.

— Почему же не понимаю? — спросила рассудительно. — Я все понимаю. Я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Что тут может быть непонятного?

Подумала и добавила — ему в утешение:

— Вы ведь меня уже целовали, помните, — там, в Кобуци?

Игорь мягко поднялся. Сунул руки в карманы, прошелся по комнате, остановился у окна. Сказал, не оглядываясь:

— Я тогда думал… я считал это сном. Да это, в конце концов, и был сон!

— «Что такое сон? А наша-то жизнь не сон»?

Девушка положила голову на подушку. Пояснила:

— Это цитата, не помню, откуда… А мы сейчас с вами точно не спим? А то я уже путаюсь… я и правда сегодня чуть не умерла?

— Вчера. Это было вчера.

— Да-а-а? Ну вот видите, я позавчера… а, нет, вчера!.. чуть не умерла, а вы меня даже не поцеловали ни разу. В смысле — наяву. Придется уже целовать в лоб, когда меня в гроб положат, знаете, как покойников целуют перед тем, как крышку заколотить?

Игорь хмыкнул. Подошел и сел на диван.

— Ну вот, я же говорю, несете чушь несусветную! Еще скажите: «Выполните последнюю волю умирающей!»

Девушка осторожно придвинулась, подлезла ему под руку — так что Келдыш поневоле приобнял ее за плечи. Заглянула ему снизу в лицо: тени под глазами, незнакомые морщинки у рта, между бровей. Келдыш посмотрел и отвел взгляд.

— А вы не можете… немножко притвориться?

— Притвориться?

— Ну, что это все еще сон… что я вам снюсь, то есть мы друг другу снимся… и что я вам… ну… чуть-чуть нравлюсь? По настоящему?

Келдыш прижал ее голову к груди — так что девушка даже шевельнуться не могла. Вздохнул:

— Мортимер, Мортимер, ну что мне с вами делать?!

— А вы меня поцелуйте, — подсказала она.

…Вы знаете, что бывают десятки, нет, сотни поцелуев?!

Она не знала.


Агата спала, и ей ничего не снилось. Наверное, потому что рядом был Келдыш. Проснулась, вынырнула из тьмы без сновидений, только когда он мягко высвободился из ее рук и поднялся. Вышел из комнаты, ступая практически бесшумно. Агата повернулась, сонно вдыхая запахи его кожи, его одеколона, оставшиеся на подушке… И услышала звенящий голос Лизы:

— И что здесь происходит?!

— Не то, что ты думаешь.

— И сколько осталось до того, что я думаю?

— Так. Пошли на кухню.

Невнятный возглас, возня, придушенный голос Лизы:

— Да убери ты свои клещи, сама пойду!

Агата встревоженно села, но комната поплыла перед глазами, и она вновь привалилась к спинке дивана. Стук — видимо, Лиза кинула или уронила что-то.

— Наготовила, несла вам покушать. Идиотка!

— Почему же идиотка? — пробормотал Игорь, шурша чем-то. — Очень вкусно.

— Ну?!

— Вчера у Агаты была клиническая смерть.

Лиза с дребезжанием двинула табурет. Помолчала.

— Тогда почему она здесь, а не в больнице?

— Мы с Борисом ее откачали.

— Почему ты не отвез ее в клинику?! Ты же отвечаешь за нее перед законом! В следующий раз может не повезти, и девочка умрет… Да прекрати ты жрать, когда с тобой разговаривают!

— Сама принесла еду, теперь отбираешь… Я не ел давно, отдай!

— Скверно выглядишь.

— Ты на нее погляди. Краше в гроб кладут.

Правда? Агата потрогала свое лицо: щеки ввались, глаза, наверное, тоже. Спохватившись, попробовала расчесать-разодрать пальцами спутанные волосы. Пугало огородное! И как это он согласился ее поцеловать?

— Я понимаю, вы пытаетесь помочь ей, но Игорь, тебе не кажется…

— Признаю, мы с Борькой придумали полный бред, но это лишь временная мера.

— А дальше что?

— Думаем. Это мясо?

— Мясо… ты разогрей сначала. А ты не думаешь, что девочка может навредить тебе?

— Агата? Чем это?

Лиза понизила голос:

— А ты что, не понимаешь? Ты же взрослый адекватный мужик! Ты ее куратор! Игорь, ты понимаешь, что при малейшем подозрении в растлении малолетней…

— Ну-ну?

— Что — «ну-ну»?! Ты можешь слететь не только с должности куратора, но и загремишь под суд? Ты каким местом думаешь — головой или… чем?!

— А еще ночью приходит Борис, и мы тут организуем любовь а ля труа! — раздраженно перебил Келдыш. — Давайте-ка оградим ее от моих… теоретических сексуальных домогательств, вернем Осипенко — и пусть девчонка благополучно загнется там, в ИМФ, главное — не у меня дома! Так, что ли? Какие у тебя предложения?

Пауза.

— Предложение Осипенко кажется мне вполне разумным, — тихо сказала Лиза.

— А мне — нет! Жалею, что сказал тебе. Агата, просыпайтесь, наша Лиза пришла! Нам еды принесла…

Лиза заглянула в кабинет только чтобы сказать «добрый день» и вновь скрылась на кухне. Там и гремела дверцами и посудой. Кажется, они с Келдышем все-таки очень похожи…

Агата робко пристроилась с краю стола и принялась щипать пирог. Аппетита у нее не было. Совсем. Игорь в комнате разговаривал с кем-то по телефону. Агата поглядывала на сновавшую по кухне Лизу — та не присаживалась ни на секунду: терла, резала, жарила, усердно намывала посуду, и на Агату не смотрела.

— Знаете… — тихонько сказала Агата. — Игорь ко мне не… пристает. Правда.

Лиза, не оборачиваясь от мойки, отозвалась сухо:

— Очень на это надеюсь. Только и ты его давай не провоцируй. Не маленькая уже, взрослая девушка, должна соображать, что к чему.

Агата принялась тереть ладонью щеку — чтобы скрыть предательский румянец. А попросить себя поцеловать — это провокация? Наверное… Игорь ведь вовсе не собирался ее целовать, это она на него… хм, набросилась?

Ну да, а он так сильно отбивался…

* * *

Ей казалось, что она нормально — ну, относительно нормально, пару часов все-таки! — выспалась и не ожидала, что уснет, едва прислонившись к спинке дивана.

Разбудили ее, кажется, прямо тут же, выдернули из теплого сумрака сна, и еще не раскрыв глаза, она начала плакать:

— Ну дайте же мне поспать…

— Вам больше нельзя!

Агата разрыдалась. Она совершенно не могла остановиться — рыдала и рыдала в голос.

— Но я больше не могу! Не мо-гу, понимаете? Я хочу спать… я умру, если не посплю еще… хоть немножко!

Ей было очень жалко себя, очень обидно — ведь они-то с Борисом спят, сколько им влезет, а она только уснет, как ее тут же расталкивают! Казалось уже (а, может, и не казалось?), что люди из ее снов — давно не существующие, но все еще живущие — теперь легко преодолевают прозрачную, совсем истончившуюся границу реальности, и ходят, говорят, двигаются вокруг. Если это не сумасшествие, тогда что? Еще немного и они заполонят все пространство вокруг. Или она станет такой же — никому не видимой, никому не слышимой; тенью, не знающей, что она уже давно умерла…

Все это — всхлипывая, подвывая, захлебываясь — Агата попыталась объяснить стоявшему перед ней Келдышу. Наверняка он ничего не понял — кроме того, что она очень-очень-очень хочет спать. Наконец Агата стихла. Села прямо, вытирая нос и глаза. Сказала, глядя в сторону:

— Извините. Я не… не хотела.

Келдыш протянул ей платок. Присел на край дивана, облокотился о колени, рассматривая пол под ногами. Лица его Агата не видела.

— Что, совсем уже нет сил терпеть?

Агата вздохнула. Ее било дрожью — и от слез и от недосыпания.

— Я попробую… только спать хочется. Очень.

— Мортимер. Вам нельзя видеть сны.

— Да. Вы говорили…

А, может, вы ошибаетесь. Может, Осипенко права хотя бы в этом… Агата увидела, как куратор двинул лопатками: точно он отвечал ее мыслям, а не ее словам.

— Ну хорошо, поспите еще немного, — сказал Игорь. — Я посторожу вас.

— И разбудите снова?

— Разбужу, — сказал он.

Поднял голову и встретился взглядом с сестрой, стоявшей на пороге.

— Игорь, — тихо сказала Лиза.

Келдыш вновь уставился в пол. Посидел молча. Неожиданно резко — даже диван качнулся — поднялся и вышел. Когда Агата вновь открыла глаза, он уже стоял над ней с трубкой телефона. Слушал длинные гудки и смотрел в стену. Когда кто-то отозвался, сказал кратко:

— Я согласен.

И положил трубку.

Глава 8

Ловушка

…Люди теснили Келдыша — медленно, настороженно — они словно не хотели, чтобы началась драка, и одновременно были готовы ее начать. Келдыш говорил им что-то сердитым голосом, до Агаты доносились только отдельные слова:

— …поговорить… ну поговорить-то можно? Да пусти ты меня… руки, руки, говорю!

— Игорь, успокойся. Подожди, не вмешивайся. Игорь…

Агата смотрела на них, цепляясь за косяк двери. Кто-то пытался разжать ее пальцы — она уже не обращала внимания, кто. Она почему-то начала очень четко видеть и лицо Келдыша и лица тех, кто его удерживал, — точно всех обрисовали жирным карандашом. А ведь очки валяются где-то под ногами, еще и разбились наверняка, вспомнила она. И забыла. Зачарованно глядела, как люди наливаются изнутри цветом: больше всего было красного («огневики», шепнула память), серебристого и золотого («металяшки»). Наверное, в боевые маги набирают именно из этих Стихий. Димитров тоже собирался стать Бойцом…

Кто-то из них толкнул сильнее — над плечами и головами взметнулась рука Келдыша. По ней бежала красная волна со слепящими высверками белого. Он заражен и ее, мортимеровской магией. Не стоит им драться с ним. Не надо…

Кажется, его все-таки ударили, потому что Игорь охнул. Агата отпустила косяк и шагнула вперед.

— Стойте, — сказала.

Почему-то все ее услышали. И даже послушались. Жесткие пальцы, удерживающие ее, соскользнули с плеч — или она их попросту стряхнула? Люди оглядывались на Агату — и так замирали. Некоторые начали отступать, и в просвете между ними она увидела Келдыша. Он был цел и невредим, но очень зол и оттого внутри него крутилось и раскалялось жаркое пламя. Буро-грязные пятна, которые она когда-то видела… в Котле? плавились и сгорали в этом огне.

— Агата, — сказал он. Имя так ударило по ушам, что в голове у нее плеснуло болью. И рассыпалось эхом: Ага-та… та-а… а-а-а!..

Вокруг крутились разноцветные прозрачные вихри — чужие эмоции — поднимались и опадали. Бойцы выставляли перед собой щит: тот тоже мерцал и беспрерывно менял окраску, словно они колебались, какую защиту лучше использовать. Теперь Агата поняла, почему Димитров решил, что плохо видит — зрение волшебников очень отличается от зрения обычного человека. Им, наверное, даже не надо догадываться, что чувствует собеседник, это просто видно. Сейчас магов окружал страх. Сосредоточенное собирание силы и одновременно неуверенность, что эта сила поможет им выстоять… против чего?

Против кого?

Агата повернулась. Техник маячил где-то вдалеке, в его вскинутой руке сиял измеритель чего-то там где-то там… Осипенко же стояла совсем рядом. Глядела на Агату неотрывно — точно впитывала, всасывала ее широко раскрытыми глазами. Черно-синяя… Больше черная. Так она, оказывается, водяная. Неужели Зигфрид тоже станет таким, когда вырастет?

Ее имя вновь рассыпалось вокруг них долгим эхом, разрывая сети, которыми пыталась опутать ее Осипенко; лопавшиеся нити звенели, точно гитарные струны. Келдыш освобождал сейчас Агату, как она когда-то — Магию, запертую в Котле.

…Игорь шел к ней очень медленно: кажется, он движется против сильного течения, которое в любую секунду может сбить его с ног. Вслед ему неслись предостерегающие возгласы. Протянул руку, но не дотронулся — как будто между ними была прозрачная стена, а он все пытался и пытался коснуться Агаты. Даже пальцы дрожали от усилий.

— Агата, — вновь сказал он, и на этот раз ее имя прозвучало песней — ей даже понравилось. — Не надо!

Чего — не надо?

— Пожалуйста…

Агата шагнула-качнулась к нему навстречу. Прозрачная стена между ними треснула, разбилась, осыпалась с оглушительным звоном, слышным только им двоим. Келдыш поддержал ее, пошатнувшуюся, за локти. Агата заморгала, прогоняя мешавшую нормальному зрению радужную пленку.

— Что… не надо?

Игорь молчал. Люди — обычные люди — за его спиной, застывшие в странных напряженных позах, выпрямлялись, оглядываясь с недоумением и облегчением, обменивались короткими возбужденными фразами.

— Что вы наделали?! — резким голосом спросила Осипенко над самым ее ухом. — Мы же были так близко!

Келдыш криво улыбнулся:

— Близко — к чему?

Нона резко махнула рукой, точно бросила в него что-то и развернулась к технику:

— Ну, что там?

— Зашкалило, — доложил он издалека, глядя на Агату странно… с опаской? Агата уже начала жалеть, что то, второе, магическое, зрение внезапно исчезло. Тогда все казалось таким ясным и понятным. А теперь рядом стоит Игорь, держит ее за локти, усмехается в лицо Осипенко — и не понять, чего он, и все, кроме ДМН, так испугались.

— Заберите ее! — приказала Осипенко. — Что вы там топчетесь? Боевые маги, называется! Не смогли справиться с одним назойливым Ловцом и с одной школьницей!

— Ни хрена се школьница! — пробормотал кто-то за Агатиной спиной, взял ее за плечи осторожно и крепко.

Когда расцепили их с Игорем руки, стало непонятно, кто кого поддерживал (может быть, оба?) — из Агаты словно разом вынули все кости, а качнувшегося Игоря подхватили и усадили на ступеньку крыльца. Ловец уткнулся лбом в ладони. Осипенко глядела на него сверху, нетерпеливо постукивая носком бежевой туфли. Заявила обвиняюще:

— Мы с вашей помощью почти получили нужный результат! Какая муха вас вдруг укусила?

— Да держись ты, господи! — пробормотал мужчина, закидывая «кисельную» Агатину руку себе на плечо. — Что, совсем стоять не можешь?

До нее доходило — медленно, но доходило. «Как до утки на пятые сутки», — обычно приговаривает бабушка. Агата глядела на склоненный затылок Келдыша.

— Вы это что… вы всё нарочно подстроили? Вы с ней заодно?!

Келдыш даже не шевельнулся и головы не поднял.

— Я доложу об этом руководству! — не обращая на нее внимания, продолжала Осипенко. — У вас и без того достаточно прегрешений перед Службой, так что вы сами роете себе могилу, ловец! Всё, хватит разговоров! — разговаривала, между прочим, только она одна. — Тащите ее в машину!

Агату действительно «оттащили». Усадили на заднее сиденье, пристегнули. Рядом разместился здоровенный дядька, сказал добродушно:

— Буянить-то больше не будешь? Ну и хорошо!

Когда это она буянила? Прижавшись щекой к спинке сиденья, Агата глядела на Келдыша. Наклонившаяся над ним Лиза тормошила его за плечи, говорила что-то. Но Келдыш сидел, свесив между колен руки, и смотрел на Агату. Смотрел, как ее увозят, и ничего не делал.

И тогда она поняла, что действительно осталась одна…


Ее водворили в привычную осипенковскую лабораторию. А сами ушли — совещаться, наверное. Агата стянула джинсовую куртку, бросила ее на стул, из кармана что-то выпало и покатилось по полу.

Крис Келдыша.

Наверно, засунул ей в карман, когда они стояли рядом — там, у его дома. С утра кристаллизатор был у него на пальце, она помнила. Агата стиснула кольцо, ища, куда бы его вышвырнуть — ни «мусорки», ни открывающейся оконной створки.

Хотя…

В чем крис-то виноват? Ведь кольцо теперь и ее немножко. Если даже не наполовину. Она просто не будет надевать его, и Келдыш ее никогда не найдет.

Да и пытаться не будет, конечно. Зачем это ему?


…Келдыш ходил бесшумно по комнате туда-сюда, туда-сюда. Точно маятник гигантских часов. Агата поглядывала на него, но не приставала — наверное, из-за ссоры с сестрой переживает. Остановился только когда у дома послышался шум подъехавших машин. Выглянул в окно, побарабанил пальцами по подоконнику, наблюдая, и, буркнув: «Кажется, по вашу душу!» — вышел в холл. Агата, подумав, побрела следом, чуть не столкнувшись с выбежавшей из кухни Лизой.

Келдыш оглянулся на них, предупредив:

— Лизка, вот только ты не суйся! — и, не спрашивая, открыл дверь.

За ней оказалось неожиданно много народу.

Пауза — или немая сцена. Игорь молча смотрел на пришедших. Те тоже молчали, не пытаясь ни войти, ни поздороваться. Наконец между мужчин протиснулась Осипенко: Келдыш и не подумал посторониться. Нона вытянула шею, высматривая Агату, увидела и кивнула:

— Агата, собирайся, ты идешь с нами!

— Зачем это? Никуда я не пойду!

Лиза беспокойно скручивала сухое полотенце, глядя широкими глазами то на нее, то на брата.

— Так, — сказал тот — очень спокойно. — Давайте-ка выйдем на улицу. Все!

И довольно бесцеремонно развернул и подтолкнул Осипенко. Та открыла было рот, но неожиданно смолчала и послушно вышла. Мужчины, с которыми она заявилась, — тоже.

Агата кинула вопросительный взгляд на Лизу — та не двигалась с места, но выглядела очень несчастной — и побрела следом за Келдышем. Наблюдать за переговорами.

Дурочка! Ее же просто выманивали из дома. Чтобы она сгоряча чего в нем не порушила…

Глава 9

Летаргия

Агата сунула крис в тесный карман джинсов и повернулась к двери. Спросила устало:

— И что вам еще от меня надо?

За дверью как будто ожидали ее вопроса — Осипенко влетела в лабораторию, сопровождаемая своими лаборантами и еще какими-то людьми в строгих костюмах.

— Агата, нам срочно нужна твоя помощь! Рада, что вы наконец-то бросили играться с Ловцом в детские игры…

— О чем вы с ним договаривались? — перебила Агата. — Чего добивались?

Осипенко отмахнулась.

— Это неважно, важно, что он нарушил договоренность и в результате будет наказан. А теперь — ты должна нам помочь!

Агата сонно удивилась сочетанию слов: помочь — должна? Посмотрела на мужчин у двери: ее не выпустят отсюда, пока они им не «поможет». А если попробовать пробиться, вызвав состояние огня, которому ее обучал Келдыш? Швырнуть файербол в дверь — заодно и повышенную защиту лаборатории проверить?

Огонь не приходил. Только дрожь то ли от холода, то ли от недостатка сна, туман в голове; плывущая пелена перед глазами искажает очертания предметов… И сердце — маленькое, скукожившееся. Пропускающее удары.

Агата, двигаясь медленно, точно древняя старушка, забралась с ногами в кресло, обхватила колени; съежилась, глядя на мир сквозь пряди нависших на лицо волос. Мужчины переглянулись с заметным сомнением: не казалась она им подходящей для выполнения ответственной миссии.

Зато Осипенко, как обычно, не колебалась. Деловито сообщила Агате:

— Сейчас в Кобуци над районом научного центра образовался своего рода защитный купол, куда не могут попасть ни пограничники, ни чистильщики, ни дезактиваторы!

— Какое горе, — безучастно пробормотала та. — А раньше ведь так просто было — пошел выгулять щеночка, заодно и НИЦЭМ посетил…

Осипенко слегка озадачилась, но отнесла эти слова на счет Агатиной усталости.

— Начальник СКМ знает о достигнутых нами результатах, и он согласился, что опыты необходимо продолжать. Ты должна сейчас же отправиться в Кобуци, все хорошенько осмотреть и запомнить, а при пробуждении рассказать нам до самых мельчайших деталей.

— А девушка может доставить в НИЦЭМ парочку приборов?

— Мы несколько раз пытались пронести различные предметы либо туда, либо оттуда. Неудачно. Но все равно попытка не пытка.

Агата ответила ДМН ничего не выражающим взглядом. Еще какая пытка! Молча встала и поплелась к кушетке.

— Какая-то она у вас… слабенькая, — заметил с сомнением один из эСКаэМовцев. — Вы уверены, что девчушка справится?

— Справится-справится! — нетерпеливо отозвалась Осипенко. Но, кажется, лишь после его замечания обратила внимание на вид своей «подопытной». — Да, Агата, ты сегодня что-нибудь ела? Если нет, из буфета принесут горячее.

— Не хочу, — сказала Агата. Легла на знакомую кушетку, свернулась клубком, засунув руки между колен. Ей предлагали то, чего она хочет больше всего на свете — спать. Это самое важное в жизни. Она ведь им ничего не обещала — попадет она там в Кобуци или не попадет? Хоть выспится как следует. Правда, опять может присниться Пустыня… Но в последний раз же ей ничего не снилось?

Да, потому что рядом был Келдыш…

Кто такой Келдыш? Не знает она никаких Келдышей. Его не существует. Призрак — как и все вокруг.

— Вы знаете, — честно предупредила она, последним усилием разжимая веки, — а я ведь могу и не… проснуться…

— Что? Это тебя опять твой сумасшедший куратор пугал? Ерунда! Помни, мы все на тебя надеемся и очень ждем твоего возвращения. Ты обязательно должна доставить нам сведения о происходящем в Кобуци! Чем быстрее заснешь, тем быстрее проснешься. Агата, засыпай спокойно!

«Спи спокойно, дорогой товарищ!»

— Спокойной… ночи… всем.

И Агата закрыла глаза.

* * *

— А ее напарника по сновидениям вы тоже не можете разбудить?

Дегтяр смотрел на Агату. Она ощущала его касания, хотя Борис даже не шевелился: прохлада обвевающего лицо сквозняка, холодок у затылка, льдинки у висков. Очень странно было чувствовать это и одновременно наблюдать все со стороны.

— Вы имеете в виду реципиента?

— Реципиент? Не Плетельщик снов?

— Видите ли, мы с самого начала уже пробовали Плетельщика, чтобы вызвать необходимую реакцию, но…

Борис кивнул:

— Но дело не пошло. Знакомо. Так что там с реципиентом?

— Ничего. Мы его к этому сеансу не подключали.

Пауза.

— Не подключали? Почему?

— Требовалось срочное погружение, просто не до того было — отыскивать, вызванивать, ждать, пока он доберется до института! Это ведь не летаргия? Подопытная… ее состояние в норме, все физические показатели соответствуют фазе быстрого сна. Мы уже начали вводить искусственное питание, поэтому, собственно, кроме затяжного сна объекту ничего не грозит.

Консультант-вампир медленно повернул голову и посмотрел на Осипенко. Смотрел он очень долго и очень внимательно. Даже непрошибаемую ДМН на этот раз проняло; она слегка попятилась, спросила нервно:

— Что такое?! Вы уже сталкивались с подобными случаями?

— Будем работать, — сказал Борис таким странным, тягучим низким голосом, какого Агата у него никогда не слышала — кажется, даже температура в лаборатории резко понизилась.

— А как?..

— Уходите.

— Но…

— Пока я здесь, с девочкой ничего непоправимого не произойдет. Не мешайте мне. Вы уже и без того, — Борис коротко указал на кушетку, — сделали все, что могли.

Интересно, уловила ли Осипенко подтекст слов «сделали все, что могли»? ДМН нервно кивнула; сунув руки в карманы натянувшегося халата, вышла.

Дегтяр опустился в пластиковое кресло у кушетки. Долго смотрел на лицо Агаты. То ли произнес, а то ли просто подумал:

— Почему ты его не пускаешь?

Не было нужды спрашивать — кого. Да она и не смогла бы спросить. Как и ответить.

Дегтяр скрестил на груди руки — это был его последним движением. Мужчина застыл в кресле. Лицо его менялось, все меньше и меньше напоминая человеческое…

Вскоре в Лаборатории сна в сон погрузились уже двое.

В один и тот же сон с одним дыханием на двоих.

* * *

Видимо, она в Кобуци уже не первый день, иначе с чего бы в институте так всполошились? Но возвращаться в явь решительно не хотелось — что там делать? Опять отвечать на бесчисленные вопросы Осипенко? Опять засыпать по команде?

Нет, не будет она просыпаться — во всяком случае пока.

В Кобуци гораздо интереснее. И главное — здесь нет ни одного человека. Даже странные и страшные местные обитатели до сих пор никак еще себя не проявили. Наверное, ушли отсюда, спасаясь от новой напасти.

…Потому что сейчас в котловане НИЦЭМа варилась странная, никогда не готовая и никому не предназначенная каша — водоворот, который когда-то видела птица-Агата, заполнял его теперь целиком. Эта Кобуцевская… магия (если это магия), имела странный… вкус. Странный цвет. Вернее, цвета у нее не было вообще. Никакого. Ни традиционного зловеще-черного, ни даже равнодушно-серого.

Это она растекалась по Кобуци, обволакивала корни трав и деревьев, ползла по оврагам, углубляя и продлевая их, проникала под холмы и скалы, растворяя их основания. Она не то чтобы разъедала или разрушала — опустошала, поглощая, превращала все на своем пути в саму себя же. Скоро здесь будет целое море текучей, равнодушной и бесконечной… субстанции.

Волшебники доигрались.

Агата вспомнила Пустыню: а может, и тот мир когда-то существовал или существует, но поглощен такой же странной силой, вызванной неосторожными экспериментами?

Тут же, словно вызванные ее воспоминаниями, надвинулись хорошо знакомые зеленые волны-барханы, нависли, грозя обрушиться, засыпать…

Агата встрепенулась, вытряхивая уже посыпавшийся за шиворот песок — Пустыня, вспугнутая этим движением, отступила, растворилась в холмах и равнинах Кобуци, но Агата не сомневалась, что в любой подходящий для Пустыни момент та проявится снова.

Но кто и почему решил, что она должна умереть в Пустыне? Мало ли кто что говорит… они, эти говорящие, и без того слишком много ей врут.

От чего ей туда бежать?

От кошмаров.

От накапливающейся усталости.

От бессилия что-то изменить.

От недавнего предательства.

Этого ведь слишком мало, чтобы захотеть умереть?

Глава 10

Явление дракона

Вдали, то ли в мареве, то ли в тумане проявились приближавшиеся дрожаще-размытые силуэты.

Еще до того, как Агата смогла разглядеть их, она поняла, кто это.


— И открыть этот ваш портал ты не можешь? — спросил Грач.

Попыталась, когда они появились. Надо же предупредить, что в Кобуци в куполе заперт еще и пограничник: Даниил со своим щенком бродил в районе НИЦЭМа уже вторые сутки, никак не мог пробиться сквозь невидимую, но от этого не менее прочную преграду…

Однако стена НИЦЭМа оставалась просто стеной: пыльной, прочной. Не пропускающей ее в явь и в Столицу. Поначалу Агата очень не хотела возвращаться в осипенковскую лабораторию, в действительность, которая была куда печальней и запутанней сна. Видимо, до такой степени не хотела, настолько плотно захлопнула за собой дверь в реальный мир, что открыть ее стало невозможно.

— А Игорь сможет сюда попасть?

— Без меня нет. Ну разве что, если просто приедет из Столицы. Но он все равно окажется по ту сторону купола…

И правда, интересно, чем там Келдыш занимается, пытается как-то к ней пробиться? Да вовсе неинтересно! И ничего он не пытается — отдал ее Осипенко и теперь умывает руки!

— Купола?

— Ну барьера, преграды, как это назвать?

— Сказал бы я, как это назвать… — пробормотал Грач. — Но тебя же будут отсюда вытаскивать?

Может быть. А может, Осипенко решит, что сон постоянный гораздо лучше, чем почасовой ежедневный… Удобнее для исследований.

— Не знаю, получится у них или нет. А тебя ведь тоже свои ищут?

Грач с усиленным интересом начал изучать свой автомат.

— Ну…

— Пограничники не знают, что ты здесь? — поняла Агата.

— Ну, — Данил почесал дулом автомата у себя за ухом — очень рискованная, на ее взгляд, привычка, пусть даже оружие наверняка на предохранителе. Или не наверняка? — После всех этих запросов со столицы и замеров объявили район «горячей зоной». Ну я решил — смотаюсь напоследок, погляжу, что да как… — взгляд искоса. — Думал, может, вы еще здесь появитесь.

И теперь вместо одной подопытной в НИЦЭМе оказалось целых трое. Знай об этом Осипенко, она была бы просто счастлива — лабораторный материал задаром! А может, каким-то образом за ними все-таки наблюдают? Агата подозрительно поглядела по сторонам, потом наверх — в тусклый, словно прикрытый бельмом, глаз солнца: оно, как пришпиленное, стояло над головой все то время, что Агата здесь находилась. А со всех сторон к светилу незаметно и неумолимо подбирались мутно-прозрачные стены «купола»…

Ну да, теперь помимо летаргии мы будем страдать еще и паранойей! Манией преследования.

— И связаться с пограничниками ты никак не можешь?

— Неа. Я уже все перепробовал — сотик, рацию. Сплошной треск и стук.

— А-а-а… какой-нибудь другой способ?

Парень уставился на нее круглыми птичьими глазами.

— Какой другой? Сигнальные огни, что ли, зажечь?

А что, идея! Почему не попробовать, раз ничего другого не остается? Или, например, начать бить в тамтамы…

— Ну какой-нибудь волшебный? Неужели ничего другого маги до сих пор не придумали?

Грач предсказуемо взъерошился.

— Я не маг, что, тебе неясно сказано?!

— Врешь, — равнодушно сказала Агата. Обычно когда на нее кричали, она либо терялась, либо обижалась. Но сегодня ей было не до своих переживаний… или до нежных нервов упрямых мальчишек-пограничников. — В Кобуци нет просто-людей, здесь они, наверное, не выживут. Я знаю, что ты маг. Сильный Земляной.

Грач, дернувшись, вскочил. Поглядывая в его напряженную спину, Агата рассеянно гладила морду жмурящегося Рипа и прикидывала способы, какими волшебники могут друг с другом связаться. На ум приходила только телепатия, которую однажды продемонстрировала бабушка… да еще кольцо-крис Келдыша.

Вот это — нет. Ни за что.

— Ну и… — она не успела закончить вопрос, как стоявший к ней спиной Данил сказал неожиданно:

— И маги тоже не выживают.

— Что?

Грач обернулся, повторил, хмуро глядя на нее сверху:

— Не все выживают, говорю. Мои вот не выжили.

— А… — И Агата поняла. — Твои родители? Они… погибли? Здесь?

— Да, — губы парня скривились — казалось, он сейчас расплачется, но Данил продолжал сухим отрывистым голосом: — Гасили эти гребанные флуктуации. Военные с боевыми магами испытывали на полигоне совместное оружие. Говорят, все у них там получилось, даже в производство потом запустили. А на законсервированном полигоне пошла побочка… ну побочные явления. Приехали «ассенизаторы», мои тоже с ними отправились — там их всех и… накрыло, двое только выжили. Знаешь, что потом написала в заключении ваша… с-столичная комиссия? — Грач оскалил зубы. — Несоблюдение техники безопасности! Понятно?! Они сами виноваты! Что по приказу отправились на зачистку! Гасить эту хрень, которую гребанные маги выдумали! Сами! Понимаешь? Сами во всем виноваты!

Его трясло. Агата привстала на колени, нерешительно взяла парня за запястье. Она боялась, что Данил ее оттолкнет, наорет, даже ударит — но он, кажется, и прикосновения не почувствовал. Когда Агата потянула его за руку, шагнул, обвалился на землю рядом, словно у него внезапно подломились колени. Отвернулся от нее, как будто внимательно разглядывая что-то на горизонте. Судорожно вздыхал. На худой шее ходил кадык. Но стиснутая в кулак рука так и осталась в ее ладонях…

* * *

Рип болтался туда-сюда вдоль стены, мотал головой и, периодически походя к хозяину, «бодался» — толкал головой в плечо. Грач в ответ молча похлопывал его по загривку, щенок вздыхал и отходил.

— Что это он?

— Психует. Чует хрень какую-то…

Словно вокруг что-то было не… хрень.

Беспокойство росло. Агата обнаружила, что ломает пальцы, прежде чем поняла, что это беспокойство — не ее собственное. Поглядела на пограничника. Грач сидел, прислонившись спиной к стене в обнимку со своим автоматом. Настороженно посверкивал по сторонам взглядом. Нет, не он. Парень воспринимал ситуацию как еще одну ловушку Кобуци, а к ним, всяческим разным, он привык с самого детства. Привык драться, если справляется, и уносить ноги, если нет. И даже готов умереть, если ни то ни другое не удастся… Ну нет, это мы еще посмотрим!

Методом исключения оставался Рип. Агата повернулась к щенку. Тот слонялся вдоль котлована, безадресно скалил акульи зубы, тонко поскуливал — почти неслышно, на уровне выдоха… Как там говорил ректор — понять, что животному нужно?

Агата прикрыла глаза, представляя себя на месте «щенка», представляя себя — им. Получилось неожиданно легко: сказались-таки ивановские тренировки! Или это странное порождение Кобуци было ей куда ближе и понятнее, чем обычные животные без малейших зачатков магии?

Ведь они с Рипом — оба выродки. В некотором роде.

…Рип вовсе не боялся. Нет, конечно, он был встревожен происходящим вокруг, но больше всего его беспокоило другое, совсем другое. Он хотел, он так хотел…

Агата поднялась и подошла к щенку. Погладила его по длинной, повернувшейся навстречу голове. Услышала, как недовольно засопел Грач. Но хозяин не погнал ее — видимо, решил, неподходящая обстановка права качать. Агата погладила зверя по жесткому носу, почесала за ушами и коснулась наростов на спине. Рип вздрогнул, но не отпрянул. Агата скользнула пальцами вдоль, нащупала выступ, ухватилась сильнее, потянула на себя — и едва не упала — так резко и легко «нарост» поддался ее усилию, выпрямляясь и вытягиваясь. Рип освобождено вздохнул…

Агата попятилась и наступила на ногу подоспевшему Грачу. Тот оттащил ее за шиворот подальше. И вовремя — с треском расправившееся крыло точно выстрелило, с силой ударив в землю перед ее ногами.

Перед ними застыл черный дракончик. Низко наклонив голову, Рип косился и виноватым и шкодным глазом, не решаясь распрямить второе крыло: оно подергивалось, приподнималось и опадало.

— «Красного китайского дракона видели в предгорьях Тибета в тысяча девятьсот… каком-то году», — машинально повторила Агата строчку из бестиария.

Грач глянул мрачно, закинул за плечо автомат и с досадой хлопнул дракона по спине. Подбодрил:

— Да давай уже, не выделывайся!

Рип радостно расправил и второе крыло, энергично замахал обоими, нагоняя ветер. Сейчас он так походил на гигантского черного петуха — вот-вот закукарекает! Отплевывающаяся Агата смеялась и отворачивалась, заслоняя лицо от маленькой пыльной бури. Смеялась она его эмоциям — облегчение, радость, освобождение…

— Когда догадалась-то? — хмуро спросил ее Грач.

— Да только что. Это ты ему запретил крылья показывать?

— Я.

Рип уселся, сложив одно крыло, другим поводил осанисто — то ли потягивался и разминался, а то ли просто хвастался. Агата порассматривала его и решила, что он похож скорее на горгулью, чем на… хм… полноценного дракона.

Грач помолчал и все-таки решил продолжить:

— Я и не знал сначала, что он… ну, летучий. Подобрал в лесу — он тогда еще полуслепой был, маленький, скулил… я его молоком выпаивал.

— От бешеной коровы?

Грач шутки не понял.

— Почему — бешеной? Обычной. У нас на заставе коровы есть. И козы. А когда он полетел… Ты же понимаешь, что его у меня заберут, если узнают? Насовсем заберут! Исследовать!

Вот это Агата как раз очень хорошо понимала. Кивнула:

— Не бойся, я никому ничего не скажу.

Присев на корточки, разглядывала и трогала крылья Рипа: тот охотно их демонстрировал. Гладко-бархатистая кожа, мягкие складки, стальная основа то ли из костей, то ли хрящей. Агата даже не поленилась поглядеть крыло на свет: как будто смотришь через закопченное на огне стекло. Щенок… то есть дракончик с удовольствием принимал ее внимание и восхищение. Наверное, был рад-радешенек размять занемевшие конечности.

— А знаешь, на кого он похож? На Пегаса!

— На кого?

— Ну такой… конь. Поэтический. С крыльями.

— Сама ты лошадь! — оскорбился за своего питомца Данил.

Агата засмеялась. Да уж, такой драконий Пегас если и принесет кому вдохновение на своих черных крыльях, то точно какое-нибудь пост-апокалиптическое. Кобуцевское. Да и сам Грач на трепетную Музу — или даже на Муза — ну никак не тянул. Со своим вечно хмурым лицом, военной формой и автоматом наперевес.

— А ты на нем летаешь?

— Ну.

— Высоко?

— Ну… выше деревьев, — Грач добавил, как бы извиняясь: — Ему пока тяжело высоко летать. Он же еще не совсем взрослый.

Рип возмущенно заклекотал. Да, согласилась с ним Агата, а кто из нас троих совсем взрослый?

— Если… — Даниил как-то замялся. — Ну потом, когда все закончится, захочешь, я тебя на нем покатаю. Да и вообще Кобуци покажу. Тут же не везде такая жопа, есть и прикольные местечки!

Спасибо, но приколов ей уже достаточно. Хотя… почему бы и нет?

— Договорились, — деловито сказала Агата, — я потом обязательно приеду. А сейчас, — она задрала голову и поглядела вверх, на сдвигающиеся над головой стены купола, — я знаю, как отсюда можно выбраться.

* * *

Грач обхватил шею Рипа длинными ногами, протянул ей руку:

— Давай садись! Ты куда — сзади или спереди?

Агата попятилась, даже на всякий случай спрятала руки за спину.

— Я не полечу!

— А че, боишься, что ли? Да не бойся, Рип нас и двоих выдержит, правда, Рип? — Грач похлопал своего щенка-дракона по голове. Рип прижмурился. Он-то был готов попробовать, но вот только новый друг Агата пробовать не собиралась.

Поняв это, Данил поскучнел лицом. Огляделся.

— Не, я не понял! Ты чего, нас отсылаешь, а сама здесь остаешься? Ты дура, что ли? В героиню типа решила поиграть? Ты же здесь вообще ничего не знаешь! Да Кобуци тебя прихлопнет, как мошку, или вон… упыри придут, кишки тебе на кусты намотают… Весело нам будет потом твои куски собирать! Если вообще что останется.

Агата заморгала. Образ у Данила получился… убедительным. Очень зримым. До тошноты.

— Ты не понимаешь, — выдавила она.

Грач кивнул острым подбородком.

— Неа. Не понимаю. И никто не поймет, почему я кинул девчонку здесь, а сам взял и улетел!

Ей нельзя удаляться от НИЦЭМа. От точки входа, как называл это Ке… как это называется. Неизвестно, почему, но Агата была твердо в этом уверена. Иначе она вообще никогда не сможет вернуться. То есть проснуться. Даже если рассказать, что она сейчас спит и видит сон про него и про Кобуци, Грач все равно не поверит. Агата представила, как тает-исчезает в руках Данила после взлета. И как он это объяснит — прежде всего самому себе? Что не сумел удержать девчонку, и та свалилась с дракона?

Но этих двоих нужно отправлять отсюда — и немедленно.

Это она тоже знала.

— Еще не факт, что вообще что-то получится! — сказала Агата.

Грач вслед за ней вскинул голову, разглядывая тускнеющее небо — то ли «купол» уже захлопнулся и теперь опускался на них, то ли наконец-то наступал вечер.

— Ну вот и попробуем, получится или нет, — сказал пограничник просто, опять протягивая ей большую ладонь.

Агата вновь отступила и Данил, выругавшись сквозь зубы, собрался спрыгнуть на землю, чтобы… Чтобы что? Поймать ее и силком погрузить на дракона? Она с ним не справится, ведь вон он какой… пограничник.

— А ты уверен, что нас сверху не прихлопнет? — быстро спросила она.

Грач, уже перекинувший ногу через спину Рипа, помедлил. Снова задрал голову, и Агата поспешила закрепить успех:

— Еще неизвестно, где опаснее: здесь или наверху. Ты же сам говорил, что вокруг нас какая-то хер… ну то есть неизвестная, неизученная флуктуация. Вот возьмет и прихлопнет нас сверху! Как тут не бояться?

— Боишься, значит? — процедил Грач, взыскательно оглядывая небо.

Агата спросила со старательной наивностью, чтобы парень ни в коем случае не уловил подначку:

— А ты разве сам не боишься? — и с облегчением увидела, что пограничник вновь раздраженно усаживается на своего дракона. — Вот вы сначала слетаете, разведаете там всё хорошенько, а потом быстренько за мной вернетесь. Да?

Грач глянул на нее сверху снисходительно, Рип — с грустью: ему не нравилось, что новый друг остается в этом опасном месте. Но раз хозяин приказал…

— Ну ладно, — покровительственно сообщил Данил, — мы быстро.

И правда, надо быстро, очень быстро: «купол» темнел, становился непрозрачным и просто физически ощутимо-давящим. Лишь в самом центре еще оставалось светлое пятно размером чуть больше тусклой монеты солнца. Стремительно уменьшавшееся пятно…

— Улетай! — пронзительно крикнула Агата, хлопнув Рипа по боку. Отбила ладонь. Еще и мысленно скомандовала: Вверх! Быстрей! Улетай! Дракончик прянул, распахнул крылья, резко взлетая; едва не свалившийся Данил обхватил Рипа за шею. Агата зажмурилась и пригнулась, спасаясь от поднятой пыли и доносящейся сверху брани.

Рип поднимался вверх по стремительно сужавшейся спирали: черная хищная птица с всадником на спине. Вот птица в последний раз взмахнула крыльями, сложила их и нырнула в уменьшавшееся отверстие…

И купол схлопнулся.

Глава 11

Шкатулка Пандоры

Она стояла над котлованом — тем, что когда-то было главным корпусом НИЦЭМа. Стояла и смотрела, как вниз, в бездонную воронку, ссыпается земля, песок. Время. Зрелище просто завораживало: так ужасает и одновременно притягивает надвигающееся цунами или извергающийся вулкан. Агата даже не знала, сколько стоит здесь — может быть, всего час, а может, всю жизнь.

Она не слышала ни шороха, ни звука — ничего — и все же спросила, не оборачиваясь:

— Вы хотите меня убить?

— Да, — ответила Анжелика.


Агата оглянулась. Женщина стояла рядом и в точности как она сама, смотрела на зловещее варево.

— А почему? — спросила Агата с легким любопытством.


Почему, спросила девочка.

Потому что мне этого хочется. Самый простой… и не самый верный ответ.

Она стояла совсем рядом. Слушала, как бьется сердце девочки — лишь чуть чаще обычного! Ощущала живой жар человеческого тела. Видела, как под тонкой белой кожей пульсируют алые артерии, ветвятся голубые вены, сплетаются крохотные красные сосуды. Она будет очень осторожной и нежной, когда прокусит шелковую девичью кожу, Агата даже не почувствует боли. И потом — лишь легкое головокружение, как от шампанского, тихий звон в ушах, приятная слабость-истома, от которой захочется прилечь… Поцелуй смерти и поцелуй настоящей страсти — они так похожи!

И дальше, и больше — ничего.

Так было с ней самой? Не вспомнить уже.

Она почти ощутила запах солоноватый привкус горячей… никогда не пробованной человеческой крови. Уже клыки, повинуясь желанию своей хозяйки, уперлись игольчатыми остриями в нижнюю губу…

Так почему же, повторила девочка. Глупая-глупая, не пугается, не бежит, не прячется из кошмарного сна в действительность… хотя вряд ли теперь это удастся. Требует ответа, словно всерьез ожидает, что ей обоснуют необходимость ее собственной смерти.

…Да потому что ты предложила мне выбор — пусть даже возможность выбора — там, где я считала, выбора уже нет!

Я другая. Совершенно другая. Я не человек. И я свыклась с этим. Как ты могла, как ты посмела возвратить мне воспоминания!

И даже сновидения.

Мы не видим снов. Мы проваливаемся в пустоту не-существования между смыканием и подъемом век. Или странствуем по разноцветной ткани человеческих сновидений: подглядываем, смакуем, издеваемся и восхищаемся.

Но ты вернула мне мои собственные сны.

Где все еще существует солнце, запахи, вкус сорванных яблок на горячих губах…

Сны, из которых не хочешь возвращаться, и от которых, вздрагивая, просыпаешься со вскриком, как будто только что вынырнул из самого страшного и навязчивого кошмара. А рядом — он. Молчит. Только обнимает крепко, до боли.

И снова молчит.


Анжелика не ответила. Серые глаза ее были почти бесцветными — подстать больной Кобуци. Наверное, все мы здесь больны, подумала Агата, раз добровольно забираемся туда, куда нормальный человек не сунется ни во сне, ни наяву.

А как Анжелика попала в Кобуци, ведь она же не звала ее сегодня? Хотя, по словам Игоря… то есть куратора, вампиры могут свободно вмешиваться в человеческие сновидения. Но ведь тот же Борис не сумел, хоть и пытался там, в ИМФ: даже сейчас Агата чувствовала его прикосновения, легкие и раздражающие, как касания тополиного пуха.

Или…

— Это вы мешаете ему? Борису?

Вампирша перевела на нее взгляд прозрачных глаз и очень медленно, точно вспоминала, как это делается, растянула губы — Агату даже передернуло от этой ее новой улыбки.

— Догадливая! Ему это не понравится. Очень, — шепнула Анжелика.

— Это вы со своим Центром все здесь… сотворили? То есть, что вы сделали?

— Не знаю.

— Как не знаете?!

— Так не знаю! — сказала вампирша с раздражением, но это было куда лучше — наконец хоть что-то живое. — В НИЦЭМе вели много тем, кое-какие были закрытыми.

— Закрытыми для всех?

Анжелика сверкнула глазами.

— Для всех!

— А знаете, — сказала Агата, — я тут немного порасспрашивала про вас у ДэМээН… ну то есть у Осипенко.

— И?

— Вы ведь были ассистентом Зимина, его правой рукой. А Зимин — глава и основатель Центра. Так что… — Агата выразительно пожала плечами: ну не хотите — не говорите, но врать-то зачем? И главное — кому? Все равно же собираетесь меня убить.

Анжелика перевела ее жест правильно. Повторила потише:

— Я не знаю. Вернее, не знаю, что послужило последним толчком для… — она показала в сторону котлована. — Мы пытались запереть Дверь. Даже подорвали главный корпус с подземными лабораториями, но не преуспели…

— Дверь?

Знакомый неопределенный жест руки — белой, тонкой, почти прозрачной — но удивительно красивой, можно до бесконечности любоваться изяществом косточек, блеском ровных удлиненных ногтей, рисунком ладони…

Агата растерянно сморгнула. Что там Стефи рассказывала про вампиров? Что они запросто могут заворожить любого? Видимо, вампирское очарование наконец начало действовать — нарочно или не нарочно его Анжелика пустила в ход… Так и правда скоро сама радостно подставишь запястье или шею — лишь бы тебе было хорошо, дорогой (дорогая)! Агата вспомнила, как буквально заставляла вампирских подростков укусить себя: глупо было надеяться так легко отделаться от «наследной» магии. Глупо было надеяться выкрутиться.

Глупо вообще надеяться на других.

— Дверь? — повторила она.

— Мы открыли шкатулку Пандоры… Знаешь, что это такое?

— О да, — сказала Агата.

Моя магия.

— И захлопнуть уже не смогли. На дне шкатулки даже надежды не осталось.

— Надежды?

— По легенде, когда из ящика Пандоры на людей высыпались все беды и болезни, на дне сохранилась хотя бы надежда.

Агата подумала и оценила:

— Красиво. А все эти… ну, твари… пришли сюда из-за Двери?

Женщина поглядела на развалины по ту сторону котлована. Сказала ровно:

— Не все.

Ох! А ведь она даже не догадывалась, не думала, что…

— …это бывшие ваши сотрудники, да?

— Бывшие, — бледные губы шевельнулись, как бы пробуя слово на вкус. — Бывшие, да…

И женщина так стремительно схватила Агату за волосы, что та не успела не то что увернуться — даже моргнуть. Замерла, не сводя щурившихся от боли глаз с близкого изменившегося лица Анжелики. Страшно как…

Но не страшнее Инквизитора, неожиданно сказала себе Агата. Странно, но здесь, в Кобуци, она стала смотреть на происходящее как бы со стороны, словно сквозь трезвость дня на ночные кошмары: неприятно, конечно, но не так уж и страшно.

Хотя, по идее сейчас она, наоборот, смотрит на явь из сна…

А точно — из сна?

— Знаешь, почему я хочу тебя убить? — пальцы сжались еще сильнее, затрещали не только волосы, но даже натянувшаяся кожа. — Ты у меня и надежду отобрала!

Еще рывок. Агата чуть не взвыла: да с нее же сейчас просто снимут скальп!

— Какую… надежду? О чем вы вообще?!

Анжелика склонилась еще ниже. Выдохнула:

— Ты зачем меня позвала? Зачем вернула? Сейчас меня бы уже не было. Все бы уже закончилось! Я поверила, что смогу… А потом ты вытащила меня сюда, показала… — новый рывок, повернувший Агатину голову к развалинам. — Показала, кем я стану! Этого мало, чтобы захотеть тебя убить?

От сильного толчка Агата чуть не упала. Выпрямилась, оглянулась — Анжелики нигде не было не видно. Вернулась домой, то есть в явь? Надо бы радоваться, но… Агата осторожно ощупала голову — кожа онемела и одновременно горела, но волосы, кажется, на месте.

А может, женщина все еще здесь, просто ушла, как убегает иногда сама Агата — чтобы не разрыдаться на глазах у людей?

Или чтобы кого-то не убить.

Агата, поворачиваясь на месте, прокричала по сторонам:

— Ну конечно, я одна во всем виновата! Что родилась без дара и родители из-за этого создали магический источник, и потом еще случилась война! Что получила — хотя и не просила — магию, и та свела с ума и убила Инквизитора и искалечила Славку! А теперь — оказывается! — виновата и в том, что у… «самодельной» вампирши жизнь не задалась! Давайте еще обвиним меня в том, что здесь, — Агата топнула ногой и обвела окружающее раскинутыми руками, — случилось! Вы же здесь совершенно не при чем! Вы же сделали, что могли! Ну не удалось закрыть Дверь до конца, развернулись и ушли. И пусть вся Кобуци скоро на воздух взлетит — вы тут абсолютно не при чем! У вас ведь есть другие, более важные проблемы! Может, пора уже за что-то и самой отвечать, а?!

Речь, вернее, крик, оказались короткими — Агата с непривычки тут же сорвала голос. Пока откашливалась, обнаружила Анжелику: та стояла на стене, глядя на нее сверху.

— Это ты всё мне?

Агата устало отмахнулась:

— И себе тоже… Но может, вы вовсе не станете такой, как они? На них ведь не только НИЦЭМовские опыты подействовали, еще и облучение Кобуци или как это у вас называется. А вы ведь уехали отсюда почти год назад! Да и с самого начала были не такой, Борис мне говорил…

Анжелика неожиданно улыбнулась — слабо, но уже по-человечески. Кажется, она и правда уходила, чтобы успокоиться.

— Наш пострел везде поспел! Ты и с Борисом обо мне разговаривала?

— Ага.

— Зачем?

— Ну… — Агата пожала плечами. — Я считаю вас своим другом.

— Друг, который хочет тебя убить. Странные у тебя друзья, девочка. Не находишь?

— У меня друзей мало. Так что не буду ими разбрасываться.

— Уже начала.

— Что? О чем вы? — Агата сразу поняла — о чем, вернее, о ком, — и отвернулась, с притворной внимательностью разглядывая туманные горизонты Кобуци.

В обычно невыразительном голосе Анжелики проклюнулось ехидство:

— А хочешь взглянуть, чем он сейчас занят?

— Не хочу!


…Агату кинуло вперед, как при резкой остановке поезда. Даже головой пришлось потрясти, словно ударилась ею о прочное стекло. А за стеклом…

Традиционно наличествовала спальня Келдыша.

Сам Келдыш тоже присутствовал, сидел на кровати — взлохмаченный, небритый. Майка мятая, мятые джинсы. Припухшее, тоже какое-то помятое лицо. Рядом стояла Лиза, что-то выговаривая брату. Агата подалась вперед, буквально прильнула к несуществующему стеклу-преграде.

— …так ты себя угробишь! Ты же видишь, это бесполезно…

Нет, вовсе она не ругалась — упрашивала. Келдыш отсутствующе смотрел в пространство и опустошал тарелку, стоявшую у него на коленях. Агата вспомнила вдруг, что давно ничего не ела (несколько дней?) — питательный состав, который ей вводят в ИМФ, не в счет — и у нее засосало под ложечкой. Келдыш сунул тарелку Лизе, отодвинул чашку с парящим то ли кофе или чаем, сказал хрипло:

— Таблетки принесла?

— Да, но…

Келдыш молча вырвал у сестры блистер, закинул таблетку в рот, подумал и добавил еще парочку. Лиза, всплеснув руками, запричитала:

— Нет, ну какой ты все-таки идиот! Нельзя же так! А вдруг ты тоже, как она, не проснешься?!

— Заткнись, Лиз, — сказал Келдыш негромко, но как-то так, что Лиза сразу замолчала и покорно протянула ему стакан с водой.

Внезапно Игорь вскинул голову и посмотрел прямо на Агату. Серые глаза его расширились.

— Мортимер?! Вы?

Он даже приподнялся на кровати, подался вперед, подобрался как перед прыжком…

Агата испуганно отпрянула и — больно ударилась затылком о стену НИЦЭМа…


— Ох!

— Что, получилось? Ты увидела его?

— Д-да, — Агата растерянно потирала затылок: бедная ее голова! — Это вы меня туда-сюда?.. Да вы же настоящий Плетельщик снов!

— Я пока могу путешествовать только по твоим снам, но плести еще не могу… Ты в самом деле видела Келдыша?

— А вы разве нет?

Анжелика качнула головой. Отросшие ее светло-русые волосы взлетели пушистым облаком, как красиво… Ой! Агата опять поспешила отвести глаза и услышала:

— Сама я теперь к нему не могу попасть. Ни в сновидения, ни в дом. Он умеет ставить блоки даже против вампиров.

«Я не доверяю Климовой. Настолько неизвестный и непредсказуемый фактор…»

И правильно не доверяет. Зачем Анжелика хочет к нему попасть? Может, тоже чтобы… убить?

— И что он там делает?

— Пьет таблетки, снотворные, Лиза на него ругается, что он тоже может не проснуться. Тоже — это как я, да? Сначала пил, чтобы не уснуть, теперь наоборот чтобы спать, вот развлекается… Что вы на меня так смотрите?

Женщина и правда наблюдала за ней — очень внимательно.

— Ты на него обижена… почему?

— Он… — Агата вздохнула и поглядела вверх, на темнеющее небо, чтобы не смотреть в глубокие, затягивающие глаза собеседницы. — Он меня обманул.

Пауза.

— В каком смысле? — медленно спросила Анжелика.

Агата моргнула: кажется, ее неправильно поняли!

— Ох, ну не в том… то есть я не имею в виду… В общем, они с Осипенко сговорились и вдвоем устроили мне ловушку!

Рассказ вышел бессвязным, да и вообще все, облаченное в слова, выглядело неубедительным и по-детски эмоциональным. Но оттого все равно было не менее обидным.

— И ты решила, что твой куратор тебя предал?

— А разве нет?

Анжелика вдруг процитировала со страшно знакомыми интонациями:

— «Осипенко обещала оставить ее в покое, если увидит магию в действии. Я согласился… и проиграл».

— …а?

— Келдыш рассказывал Борису. Осипенко предлагала ему это и не раз. Видимо, Игорь уже плохо соображал от недосыпания, коли все-таки согласился. Увидь Осипенко тебя во всей красе, в действии — тем более бы не отстала! Девочка, вы оба попались в ловушку.

Значит, Осипенко Келдыша буквально шантажировала — ею. И, в конце концов, он поддался, потому что боялся за нее. Если смотреть на все с такой точки зрения… Ей ведь нравилось, что Келдыш за нее беспокоится, защищает.

Но было и еще одно — Осипенко знала, что если нападут на Келдыша, Агата кинется его защищать и от испуга за него слетит с катушек — то есть прибегнет к своей магии. Осипенко знала, как она к нему… относится.

И Келдыш тоже это знает.

А она-то думала, он не замечает. Да он всегда, наверное, знал. Еще и жалел наверняка: вот дурочка малолетняя, влюбилась! Или смеялся про себя.

Еще странно, что все-таки поцеловал ее. Пару раз.

Ну… несколько.

Пар.

Раз.

Из жалости, что ли? Или в утешение? Как прилипчивым детям дают конфетку — да на, только отвяжись ты ради бога!

Ужас. Просто ужас!

Агата еще не успела утонуть в пучине переживаний, как вампирша слетела со стены. На миг показалось, слетела буквально, таким длинным и плавным был прыжок и мягким — приземление. Толчок тоже был мягким, но Агата просто впечаталась всем телом в стену. Хорошо еще традиционно не приложилась головой.

Да что ее сегодня то туда, а то сюда?!.

— Не двигайся! — предупредила Анжелика, не оборачиваясь.

Разумеется, Агата тут же «сдвинулась» — отлепилась от стены и шагнула к пристально наблюдающей за чем-то или за кем-то женщиной.

Больная магия Кобуци, до сих пор равнодушно относившаяся к небольшому пятачку с развалинами и парой «спящих» девушек, неожиданно про них вспомнила (или заметила?). Язычки-щупальца двинулись от котлована, взрезая землю еще не глубокими трещинами-расселинами: так прорастают на ускоренной съемке корни гигантского дерева. Или это гипотетический паук, обнаружив поблизости парочку еще не пойманных мух, начал быстренько плести на них свои сети?

Агата поспешно измерила взглядом высоту развалин. Конечно, она не такая прыгучая (летучая), как Анжелика, но забраться наверх сумеет. Только дальше-то что? От развалин по другую сторону котлована, из которых на них с Келдышем напали местные обитатели, только груда мусора и осталась. Подточила их эта… хрень, сочащаяся из-за Двери.

Раздалось шипение. Казалось, это шипит от раздражения сама Анжелика, но приближавшиеся трещинки-щупальца задымились и оплыли, побелели по краям, как будто на них плеснули серной кислотой. Движение прекратилось — «паук» призадумался над дальнейшей тактикой.

— А вы какой маг, огненный, да?

— Огненный… Как я могу быть огненной? Земляная… Пока земля еще здесь наша… и может сопротивляться… вот этому.

Все только и делают, что тебя защищают, а ты… Как же плохо быть неумелой, ненужной! Агата представила, как запускает гигантский файербол прямо в Дверь. Ага, и вместо того, чтобы закрыть, разносит ее в клочья — пожалуйста, входите, кто пожелает, путь открыт!

— Келдыш сказал, что я могу быть как бы аккумулятором. Так что берите! — щедро предложила Агата.

Женщина почти засмеялась, не сводя глаз с неподвижных трещин.

— Боже… аккумулятор ты наш! Нам бы сейчас с тобой отсюда… проснуться, да вот не сможешь ты, прости меня, девочка…

— Это вы меня запутали? А я думала, что сама так не хотела возвращаться!

— Мы, похоже, обе… постарались… А!

Агата подпрыгнула от неожиданного вскрика, Анжелика — оттого, что под ней разверзлась широкая трещина: «паук» коварно напал из глубины, вырезав кусок земли прямо под ее ногами. Вампирша упруго отскочила к развалинам, на ходу махнув Агате: «Беги!»

Дважды повторять не пришлось.

Сверху, со стен, было видно, как змеятся и множатся трещины-корни, переплетаются друг с другом, образуя сложно и густо сплетенную сеть. Можно было спрыгнуть по другую сторону стен и припустить наутек, но когда это пришло им в голову, развалины были уже окружены со всех сторон. Да и далеко бы они удрали? Только до стен купола. Ага, и колотили бы в него руками-ногами-головой, чтобы привлечь внимание пограничников и столичных магов!

Анжелика металась по стенам, то ли изучая сеть, то ли колдуя. И периодически спрашивала, не может ли Агата проснуться. Нет? А сейчас? Агата раз за разом честно пыталась, но все без толку.

Сеть шевелилась: нити-трещины переползали, словно борясь друг с другом за лучшее место под солнцем. Если навалятся всем скопом и «вырежут» развалины, как землю под ногами вампирши, они полетят… Куда? Агата решительно запретила себе представлять, но все равно вообразила слишком явственно: дрожь земли, скрежет рушащихся плит и кирпичей, пыль до небес, они с Анжеликой, теряющие равновесие, цепляющиеся друг за друга и за стены и все равно срывающиеся и падающие вниз, в темную бесконечную пропасть, где ждет их… Кто? Паук-пожиратель? Дверь в другой мир?

Или просто смерть?

* * *

— Остановилось.

Сеть возле стен переплелась особенно густо, чуть ли не свернулась валиком — так копится грязная пена от волн, бьющихся о прибрежные камни. Нити то и дело пытались пробить невидимую защиту, тогда развалины гудели и дрожали, но отчего-то не могли фундамента даже коснуться. При одном особенно сильном толчке Анжелика потеряла равновесие — Агата ахнула — но, вскинув руки, женщина выровнялась.

— Так что пока мы в безопасности, — констатировала спокойно. — Ты пробуешь проснуться?

— Угу.

И как здешние нити-корни, постоянно натыкается на невидимую преграду. Сейчас Агата обрадовалась бы даже страшноватым коридорам призрачного ИнЭМа: это значит, что она прошла первый этап возвращения.

— Хотя странно… — сказала Анжелика. Она повернулась к котловану, заложив руки за спину — тонкая, как лезвие ножа, и как нож холодная и опасная. Такую Кобуци просто так не возьмет!

— Что — странно?

Женщина смерила взглядом расстояние от котлована до развалин. Раз, еще раз.

— Странно, что только сейчас нами заинтересовались…

Повернулась и смерила таким же взглядом Агату.

— Что? — сказала та мрачно. — Я и в этом виновата? Наверное, нас не замечали просто потому что мы вообще не отсюда, не здесь находимся… Ну, вы поняли!

— Возможно, — сказала Анжелика, продолжая просвечивать ее взглядом-рентгеном, — ты тоже становишься здешней. Коль здесь так надолго застряла.

Вот только этого еще не хватает! На них уже обратило внимание нечто из-за Двери. Из-за нее, Агаты, или все-таки из-за более «здешней» Анжелики — еще вопрос, конечно. Скоро, наверное, еще и местная живность, вернее, нежить придет ее поприветствовать — как свою, местную. Которую можно скушать.

…Агата оглянулась одновременно с Анжеликой и содрогнулась: ну вот, накликала! А ведь совсем недавно она радовалась, что здесь никого нет. Какое же оживленное место эта Кобуци!

К НИЦЭМу нехотя, медленно, то и дело пытаясь свернуть или остановиться, приближались еле различимые в туманных сумерках силуэты…

Глава 12

Шкатулка Пандоры — 2

— Они тоже боятся, — сказала Анжелика.

Тоже? Агата-то точно боялась даже лишний раз глянуть в сторону круживших у развалин существ. Хотя кое-кого опознала — например, тех, кого они с Келдышем встретили в свой самый первый день в Кобуци. Здешних вампиров.

Остальные внушали не только страх, но и оторопь.

…Некто-нечто с таким количеством разнообразных конечностей, что напоминало непрерывно шевелившийся волосатый шар. Похожее на гориллу косматое громадное существо — оно едва не дотянулось крюком-лапой до их второго этажа. Не дотянулось, отошло и село, наблюдая. Агата покосилась на его непрерывно двигающуюся челюсть — «горилла» то ли кем-то успела перекусить, то ли перетирала бесконечную жвачку. Еще нечто скользкое и длинное вилось вокруг развалин, словно заведенное… или нацеленное найти брешь в невидимой преграде, защищающей их от Кобуци и Двери. Поодаль металась, как зверь в клетке, скособоченная и горбатая… собака? Волк? Гиена? С каждым витком она злилась все больше и двигалась все резче.

Климова, в отличие от Агаты, рассматривала «гостей» с профессиональным интересом, будто классифицировала их в уме, да еще и бирочки навешивала.

…В который раз уловив краем глаза какое-то мерцание, Агата машинально повернула голову; Анжелика тут же заслонила ей глаза ладонью.

— Не смотри!

— Почему?

— Это Пыльник!

— Кто?

— Встретишься с ним взглядом — и сама превратишься в пыль!

Агата поспешно отвернулась, хотя глаза все норовили разглядеть, что же скрывается за струящимся в воздухе маревом. Спохватилась:

— А вы как же?!

Женщина дернула острым плечом.

— Мне не страшно. Я не человек… уже. Интересно изучить способы его воздействия на людей… Да и остальных тоже. Некоторые экземпляры мне вообще не известны.

Интересно? О да, очень интересно! В кино на них смотреть. Или хотя бы из-за надежного бронированного стекла ИМФ. Вот пусть там и изучают эти… феномены. Не здесь. И не сейчас. И не она, Агата.

Женщина точно услышала ее мысли — произнесла с сожалением:

— Жаль, пока никак не получится. Видимо, это те, кто не успел удрать до… купола. Их пригнали назад, потому что по какой-то причине до нас не удается добраться.

Агата поежилась.

— Значит, теперь будут добираться эти?..

Анжелика кивнула. Еле заметная ее улыбка показалась Агате злорадной: уж не вспомнила ли в этот момент Климова, что она-то сама может в любую секунду удрать из столь гостеприимной Кобуци — то есть проснуться? Агата поколебалась и все-таки спросила:

— А вам больше не хочется меня… убить?

Женщина слабо улыбнулась:

— Предлагаешь заняться этим прямо сейчас?

И вдруг схватила ее за запястье холодными, прямо железными пальцами. Агата дернулась от боли и испуга (вот ведь балда, сама напомнила!), но Анжелика просто дергала ее за руку с призывом:

— Смотри!

Окружающее начало меняться…


Они сидели на стене — единственном пока неизменном месте — словно в кинозале, а перед ними на экране Кобуци появлялись нереальные, или вполне реальные, но не поддающиеся разуму картины.

…Сквозь уже привычную долину туманов стремительно прорастают острые черные скалы, тянутся к небу, вот-вот пропорют своими вершинами купол, но тут же идут рябью, обрушиваются, осыпаются, и…

…останки НИЦЭМа окружает пустыня… хорошо, не та, которую так боятся маги: красная, опаляющая настолько, что приходится заслоняться рукою, но даже волоски на предплечье скручиваются и трещат от жара. Над раскаленным горизонтом горят два огромных сплющенных солнца…

Толстые фиолетовые побеги прокалывают песок, растут, раздваиваясь, растраиваясь, расчетверяясь… и так далее, все выше и выше — зрители завороженно поднимают головы — пока не огораживают НИЦЭМ мрачной темной стеной…

…которую раздирает в клочья ледяной ветер, секущий воздух звенящими сине- прозрачными осколками-льдинками.

Агата отвернулась от тошнотворно-бурой вертикальной воронки, угрожающей поглотить не только их с НИЦЭМом, но и всю провинцию разом. Крикнула, чтобы заглушить завывание и скрежет — наверное, скрипела эта давно не смазанная воронка:

— Что все это… что это вообще такое?! — не надеясь, что ей ответят.

Но Анжелика отозвалась странно звучным, не похожим на привычный шелест, голосом (может, родная Кобуци придает ей силы? Вон, даже бледное ее лицо порозовело. Или это отблески очередной фантасмагории?):

— Наверное, миры, через которые ОНО прошло!

У Климовой горели глаза — жалеет, поди, что в каждый не трансплантировано по видеокамере!

Целая коллекция миров… И что с ними стало? Если все случилось как с Кобуци, тогда у них, как червяк у яблока, выели сердцевину, и миры сгнили и разрушились?

Агата нахмурилась, силясь вернуть мелькнувшую и пропавшую мысль. Бесполезно: у нее кружилась голова и даже тошнило оттого, что она постоянно то ли летела, то ли падала в непрерывно меняющееся нечто.

— Купол — это своего рода капсула, — продолжала Анжелика, не сводя глаз с очередной бредовой картины (на фоне темно-серого плотного тумана суматошно метались чернильные пятна). — Закапсулироваться… защититься от неблагоприятных внешних условий? Впасть в спячку? Вызреть? Переродиться?

Озвучивает подряд все мысли-теории, которые ей приходят в голову? Может, так до чего-нибудь и додумается…

Согнанные к НИЦЭМу обитатели Кобуци тоже жались к стенам. Агата старалась лишний раз на них не смотреть, но слышала доносившиеся снизу звуки: рычание, визг, шорохи, поскуливание, какой-то треск… Там то ли делали подкоп, то ли пытались вскарабкаться по стене, чтобы добраться до людей — или спастись на последнем устойчивом участке пространства.

Агата глянула на следующий образец «коллекции» — ослепительно-белую равнину, расстилающуюся до самого горизонта (то есть до невидимого купола). Равнина казалась ледяной, если бы по ней время от времени не пробегали судороги-корчи. Глянула — и тоже подумала вслух:

— А может, он-оно все это перебирает, чтобы подобрать ключ и к нашему миру?

Климова остро глянула на Агату:

— И он чует рядом еще одну дверь? Через тебя, через твои сны — в реальность? В Столицу?

Если это так, то… о-о-ох, надо скорей проснуться! Агата, наконец, вспомнила, о чем подумала, но едва открыла рот, как Климова неожиданно оглянулась, словно ее окликнули. Поморщилась:

— Борис меня будит… Ах, черт, как же не вовремя! Я все им расскажу, но тебе придется пока самой, мы постараемся побыстрее…

— Анжелика! — испугавшись, крикнула Агата.

Бесполезно — та растворилась в воздухе, бросив на прощание непонятное:

— Знаешь, девочка, а ведь тебе придется прийти к нему самой…

— Что? — пробормотала Агата, беспомощно глядя на то место, где только что была Анжелика.

Она снова осталась одна.

Глава 13

Столкновение миров

Говорят, герой — это человек, который оказался в нужном месте в нужное время. Вранье! Все как раз наоборот: в ненужное время и в ненужном месте…

И теперь не знает, как из этих времен и этих мест выбраться.

Не хочу, не хочу, не хочу, сказала себе Агата, я же не герой, никакой я не герой, мне бы сейчас только проснуться, а с этим всем пусть разбираются умные и опытные взрослые. Ага, вот они уже здесь и наразбирались! Услышала себя со стороны: жалкое хныканье, чуть ли не скулеж. Ну и пусть, имею право! Тем более, что никто не слышит. Кроме этих…

Агата подползла к краю и посмотрела вниз. «Эти» сидели и смотрели вверх. На нее. И тоже чуть ли не поскуливали — от страха и невозможности до нее добраться.

— Сидите? — сказала им Агата. — Ну-ну. Сидите.

А вот ей сиди не сиди, тяни-не тяни…

Агата поднялась, подрыгала занемевшими ногами. Поглядела на пыльные руки и вытерла их о пыльные же джинсы. Словно то, что она собиралась сделать, необходимо делать только чистыми руками.

Ни она, ни Климова не додумались сразу. Нечто, сочащееся из-за Двери, не просто разрушает миры. Оно забирает их основу…

Что такое Кобуци? Что меняет ее, становится ее воздухом, природой, почвой, основанием, пусть и таким изменчивым и зыбким? Чем пропитаны каждый камешек, травинка, каждая капля воды, холмы и равнины, и все ее обитатели — рожденные или сотворенные? Правильно — магией.

ОНО проникло сюда в поисках волшебства и забирает, вытягивает, высасывает его из мира, как Инквизитор — из мага. Поэтому-то и возросло количество аномалий и флуктуаций рядом с НИЦЭМом, который оказался «точкой входа» не только для самой Агаты, но и для Пожирателя магии. Агата почти не сомневалась, что в других областях Кобуци сейчас стало гораздо тише и спокойней: ведь всю магию отсасывает сюда бездонная золотая воронка.

Может быть, все останутся целы и живы, но… Сможет ли жить дальше солнечная ведьма Стефи? Каким без магии вырастет Зигфрид Водяной? Взлетит ли еще дракон Рип — существо, изначально волшебное?

И что будет делать некий огненный Ловец, окончательно лишившийся своего дара?

Агата, прищурившись, смотрела на котлован-воронку. Значит, поражаешь наше воображение эффектными картинками из своего «каталога»? Но и у нас тоже есть, чем тебя удивить!

…Искать и звать Пустыню не пришлось. Она и так всегда стояла за Агатиным плечом — только оглянись (или усни покрепче).

Вот и теперь Пустыня расстилалась перед ней во всей своей призрачной потусторонней красе. Барханы — почти вровень с развалинами Центра. Небо, в котором беспрерывно варится мрачное колдовское варево. Даже обитатели Кобуци попритихли: наверное, и они, сотворенные магией, ощутили пустынный зов. Зов, на который рано или поздно откликаются все волшебники. Зов, который и сейчас подзуживал Агату перепрыгнуть со стены на близкий изгиб бархана и побежать, не оставляя следов, навстречу… чему? Окончательному невозвращению?

Как тебе это, а? Тут куда просторнее и не нужно выстраивать защитный купол. Эй ты, гость незваный! Попробуй-ка переварить или заполнить собой вот ЭТО.

«Гость» ее призыв услышал.

Содрогнулись развалины НИЦЭМа — как будто рядом прошло нечто чрезвычайно тяжелое. Разноголосо взвыли под стенами и тут же смолкли кобуцевские чудовища. Затаились, вжались в землю, дабы ни один из встретившихся… миров не обратил внимания, не прихватил их с собою.

Агата едва удерживалась на стене под порывами ветра, то бросавшими песок в глаза, то буквально за волосы оттягивающими голову назад. Непросто быть пограничным столбом, который пробуют согнуть то в одну то в другую, а то и в обе стороны разом! Сталкивающиеся ветры схлестнулись, скрутились в вихрь, вращающийся вокруг Агаты. Да ее сейчас просто унесет в Пустыню, словно девочку Элли из старой сказки! Или то была быль?

Но внезапно двум силам надоело бороться за обладание пограничным столбом… или они задумали решить этот вопрос по-другому.

Пожиратель перешел в наступление.

Потекли по барханам первые ручейки-щупальца. Шипение, парок-мерцание вроде нагретого воздуха над пригорком в жаркий предгрозовой день: песок плавился и спекался в стекло. «Гость» постепенно смелел, ручейки становились все шире, сливались в речки, реки, пока не превратились в волну, накрывающую барханы и плавно стекающую с них. Казалось, зеленые пески Пустыни затопило кровавым приливом. Барханы застывали зеркальными горами, отражавшими бордовое небо — или небо просвечивало сквозь них, ставших прозрачными.

…Или в глубине Пустыни постепенно разгорался багровый огонь: мертвый мир хоть и был мертв, все же не желал быть уничтоженным.

Бесцветные щупальца Пожирателя все текли из-за Двери, втекали и втекали в Пустыню, и казалось, не будет этому конца. Вроде бы ничего не менялось, но Агата подобралась, встала поустойчивее, вцепилась-вросла ногами-корнями в плиты, укрепляя ими разрушенное здание. Раскинула руки, представляя, как от пальцев струятся потоки магии, сливаясь в непроницаемую и нерушимую стену, не дающую проникнуть Пожирателю в реальность за пределы Кобуци. Купол в куполе! Неизвестно, смогла она создать эту стену на самом деле или это лишь ее богатое воображение, но… Хватит уже несчастной Столице подарочков от семьи Мортимер!

Вновь взвыли соседи под стеной: ответила Пустыня. Внезапно меж барханами прошла широкая черная зигзагообразная трещина; Агата даже подумала, что именно так и разрушается магический мир. Но нет, в эту трещину, как в огромную открытую пасть, рухнул поток чужеродной силы, следом, разбившись во взлетевшую в воздух мелкую стеклянную пыль — прозрачные барханы — и трещина сомкнулась. Пустыня припорошила расплавленные стеклянные следы тонким слоя песка, словно заботливый садовник — клумбу. И вновь застыла.

В ожидании и готовности.

«Гость» запустил в Пустыню уже не щупальца и даже не потоки — цунами! Агата чувствовала себя якорем, который безжалостно выдирают из столетних напластований дна, выкручивая и ломая его металлические лопасти. А уж когда увидела взметнувшуюся навстречу «цунами» песчаную бурю-самум… Оставалось только зажмуриться и вопить от страха.

Якорь-Агата устояла. Уцелели и стена НИЦЭМа и даже местные обитатели, которых Агата вольно или невольно обнесла своей защитой. Стоя в самом центре урагана, подобного которому не видела даже много испытавшая Кобуци, Агата слышала лишь собственное дыхание, и хотя прижмуривала глаза и втягивала голову в плечи, все же смотрела на бушующую бурю-схватку двух миров как на проливной дождь из-за толстого автомобильного стекла: со страхом и восхищением. И с непривычной гордостью — ведь это «стекло», эту защиту создала она сама. Оказывается, она сама что-то может! Оказывается, не только реальность может влиять на сны, но и наоборот, сон может управлять реальностью!

И тут реальность решила напомнить, кто же из них все-таки главный…

Агату швырнуло так, что она шлепнулась сначала на колени, потом на бок. Вскинув голову, увидела, как через нее, вернее, через развалины Центра, летит изогнутый серп песчаной бури, обрезающий загребущие лапы «Гостя». Это хорошо, конечно, но одновременно Пустыня кромсала и ее защиту! Та истончалась, расползалась в клочья, как плавящийся на костре полиэтилен — да она и была столь же тонкой… Обрубленные щупальца Пожирателя, наконец-то попавшие на недоступный участок НИЦЭМа, собирались вместе, словно ртутные шарики, и пока еще нерешительно пробовали прочность преграды. Агата поспешно попыталась восстановить ее, залатать хотя бы самые большие прорехи — получалось плохо и медленно. Поток непрерывно льющегося через стену песка становился все ниже и тяжелее, защита — тоньше, «ртутные» щупальца — крупнее и наглее. Вдобавок…

Пустыня нашла, откуда исходит угроза. Песок быстро заполнял котлован, давя тоннами своего веса на Дверь, но потом гора песка начала проседать в центре, словно в песочных часах — теперь Пустыня сама проникала за Дверь, которую открыли неосторожные люди. Накопленная магия, оставшаяся в песчинках от каждого когда-то ушедшего в Пустыню волшебника, уходила в другой мир.

Магия уходит…

И Агата вспомнила.

…Стрела-протуберанец исчезающей магии пронзили пространство и накрыли мальчика, спящего сейчас далеко-далеко отсюда. Агата не рассчитала силу: Славян крупно вздрогнул и вскочил, словно его ударили. И снова осел на кровать. В его изумленных глазах она увидела отблеск пламени — может, и не такого, какое горело раньше в Огневике, но… что могу, Славка…

А что теперь творится там, в другом мире?! Смерть против смерти дает… что? А уж когда в небе сверкнула бесшумная бордовая вспышка… Агата окончательно уверилась, что пора убираться. Здесь сейчас будет большой «бум».

…Граница между сном и явью так хрупка и тонка… Но не пропускает.

…Просыпайся!

Просыпайся же!

Просыпайсяпросыпайсяпросыпайся!!

Ведь есть же что, ради чего стоит проснуться, вернуться?!

Бабушка. Смех Стефи. Книга у подушки. Сентябрьский лес. Радуга над умытым городом… Мало? Мало!

Блестящие глаза Славяна. Несостоявшийся полет на драконе. Освобожденная разноцветная ликующая магия…

Магия! Помоги мне! Не хватает всего чуть-чуть, капельки силы, цвета, света, воспоминания… Хоть чего-нибудь!

Полная луна. Серебро крыш. Нетерпеливый голос: «Мортимер, да где же вы, черт возьми!»

Коснуться протянутой сильной руки. Горячей, как и наяву. Шагнуть, за уверенной, следом.

Сквозь границу.

Сквозь стену.

В реальность.

В самый последний миг перехода, миг, когда вспыхнуло все вокруг, Агата ощутила даже не боль — прикосновение, как будто кто-то прочертил длинную линию на ее животе…

Кобуци все же сумела ее достать напоследок.


…Девушка, лежащая на кровати в одной из лабораторий ИМФ, дернулась, застонала и свернулась клубком, прижимая руки к животу. Из-под пальцев потекла кровь.

Рядом никого не было. Дневная смена ушла, вечерняя еще пила чай в дежурке — закутке при буфете…

Глава 14

Возвращение

Возвращение оказалось не то чтобы особенно трудным или мучительным — просто не таким. Непривычным.

Агата шагала по призракам разрушенных временем и человеком зданий, мимо давно умерших двигающихся и разговаривающих людей. Видела, как составляются целительные и ядовитые декокты, как кропотливо подбираются сочетания звуков и строк позабытых заклинаний (эх, где же вы, ДМН Осипенко?). Как взрываются, обжигая ядовитым паром, колбы алхимиков. Как бьется с пеной на губах рядом с гигантским костром шаман в расшитой ленточками, бусинами и мелкими косточками одежде, а люди внимательно вслушиваются в его бессвязные слова-выкрики. Как Агнус впервые заходит за Огненную Арку — чтобы никогда уже не выйти за пределы ее и времени. Кажется, он даже заметил, как через Арку прошла Агата: повернулся, открыл рот, окликая…

Но поздно. Шаг — и она в столице, в тот самый день, когда вырвавшаяся Магия пошла на город. Так с гор сходит сель или обрушивается на берег гигантская волна, сносящая, подминающая под себя дома, машины, деревья. Людей.

Еще шаг — чуть раньше, и Агата видит, как по коридорам ИНЭМа бегут волшебники, взмахами руки запирая двери лабораторий — последняя отчаянная попытка предотвратить катастрофу, спасти хоть что-то, хоть кого-то… Агата отчаянно вертит головой, заглядывая в испуганные лица, пытаясь найти… Были ли ее родители здесь в тот последний миг перед войной?

А потом все бледнеет, растворяется, тает, поглощается Магией и временем, превращается в сегодняшние багровые призраки…


Снова эти безмолвные коридоры.

Наверное, она будет бродить по ним всю свою оставшуюся жизнь… а сколько ее еще осталось? Всё те же двери. Все тот же туман, только он стал ярче, из багрового сделался красным… алым… Может, она подкармливает его собственной кровью? Агата посмотрела вниз, на живот. Рана выглядела ненастоящей — как и все вокруг. Странно, что ей не больно. И странно, что она еще не умерла. Или все-таки умерла и попала туда, куда попадают все умершие маги? Это и есть загробный мир волшебников? Только не понять — ад или рай. Или чистилище? Хотя маги же считают, что после смерти они уходят в Пустыню… Которой теперь больше нет.

Наверное, пора уже узнать — а что там, за дверями?

На некоторых дверях не было ручек и даже замочных скважин. Некоторые были просто приварены к металлическим косякам — наглухо, сплошным швом. Были и двери-плакаты — как нарисованный очаг в каморке Папы Карло. Остальные тоже не поддавались агатиным толчкам и рывкам. Вспомнилось сказанное давно и неизвестно кем: «И не пытайтесь их открыть. Может, это говорит ваша интуиция». Как же его звали? Яркая улыбка. Танцующий на ладони огонь. Пляшущие на лице и в глазах теплые тени. Нет, не вспомнить уже…

Зато как зовут котенка она вспомнила сразу.

Впереди виднелось новое разветвление коридора: натуральная «вилка» из трех зубцов. И в этой вилке сидел черный кот.

— Кыш!

Агата совсем не удивилась, увидев его. Чему тут вообще можно удивляться?

Кот приветственно дернул ухом — слышу, мол, что кричишь-то? Потянулся и, задрав хвост, неторопливо направился в правый коридор.

Повёл ее.

Странно, что черный Кыш не растворялся в багровом сумраке коридоров, не сливался с тенью дверей. Даже туман расступался перед ним и некоторое время держался по бокам, образуя неровную светящуюся тропинку — для кота и для Агаты.

Подъем по выщербленным ступеням. Короткий переход, поворот… долгий спуск вниз — ни перил, ни стен не видно, один лишь колеблющийся туман. Не сорваться бы… Или, может, наоборот оттолкнуться от ступенек (таких высоких, что приходится спускаться боком, точно двухлетнему малышу) и полететь вниз? Может, она при этом возьмет и проснется? Ведь всегда же просыпалась при падении во сне — чтобы не разбиться. Узкий мостик через туман, снова коридор, но уже без дверей, и прямо перед ними возникла знакомая красная кирпичная стена.

Кыш оглянулся и вдруг внезапно вырос в размерах — до собственной тени на стене — горб, задранный хвост и жуткий вой-сирена. Агата даже шарахнулась от него, но кот, мерцая отливающими красным глазами, неотрывно смотрел не на нее — ей за спину. Она поспешно оглянулась. Никого. Только, кажется, туман колыхнулся, да сгустились и выросли тени…

Не раздумывая, она шагнула сквозь стену.

Свет, боль и пол ИМээФовского коридора обрушились на нее — все разом.


…Институт тряхнуло, да так, что со столов и шкафов посыпалась посуда. Захлопали двери и дверцы. Целитель, которому угодило кипятком на брюки, прыгал, шипел и ругался, дежурный маг замер, растопырив пальцы, словно готовясь в любой момент принять на руки вес рушащейся стены или потолочного перекрытия. Лекарь, оттягивающий мокрую ткань штанины, сморщился и задрал голову:

— Что тут у вас?! Землетрясение, что ли?

— Не знаю, — отозвался маг, настороженно прислушиваясь, приглядываясь и принюхиваясь. Поскольку толчков больше не повторилось, опустил руки. — Не похоже…

— Надо девчонку проверить, — озабоченно сказал лекарь, отпинывая с дороги осколки посуды. Дежурный придержал его за рукав:

— Погоди, отсюда глянем!

Мониторов в буфете не водилось, только на вахте, но дежурному они были без надобности. Он смел с блюдца крошки от пирожных и за неимением яблочка пустил по кругу собственное обручальное кольцо. Катившееся колечко, раз за разом огибавшее блюдце, стирало по широкой полоске цветную эмаль, показывая коридоры ИМФ.

— Лаборатория сна! — скомандовал дежурный, и кольцо послушно продемонстрировало дверь. Распахнутую дверь. Маги переглянулись и склонились над блюдцем-монитором. Широкая панорама лаборатории. Свисающие провода капельниц. Скомканные и сброшенные на пол простыни. Пустая кушетка. Пустая…

— Блин! Да она очнулась, что ли?!

Маг опять поймал за плечо рванувшегося целителя. Наметанный взгляд охранника ухватил то, что не успел заметить напарник: широкую красную полосу на белом линолеуме. Здесь полз раненый… или волочили по полу чье-то тело. Кольцо покатилось стремительней — дежурный с лихорадочной поспешностью просматривал коридоры, особенное внимание уделяя лабораториям повышенной защиты. Вроде все важные двери целы… А!

— Что?

Дежурный постучал ногтем по блюдцу-экрану:

— Вот здесь был заперт волкодлак. В фазе полнолуния.

Не контролирующий себя оборотень и только что проснувшаяся, слабая, мало что понимающая девочка… Мужчины встретились глазами.

— Зови кавалерию!

Дежурный не стал тратить время на то, чтоб огрызнуться: мол, сам знаю! Докладывал короткими рубленными фразами, наблюдая, как лекарь выворачивает внутренности своего чемоданчика — то ли в поисках необходимых лекарств, то ли того, что может сойти за оружие. Не переставая отвечать, последовал за целителем к двери. Не обнаружив за ней признаков присутствия, резко кивнул: открывай!

И впервые сбился, растерянно повторив:

— Где мы сейчас находимся?.. А черт его знает!

Вместо знакомого институтского коридора перед ними зияли черные стены катакомб…


Она полежала, прислушиваясь к тому, что происходит в прижатом к ледяному полу теле. Кажется, боль стихает. Да не может быть все так плохо! Она ведь жива и может думать и даже двигаться. Она же только что шла! Там, в призрачном крыле…

Подумаешь, просто глубокий порез… Порыв. Наверное, кто-то из кобуцевских охотников успел напоследок полоснуть ее когтями.

Так, сначала приподняться. Поскулить и отдышаться. Теперь на корточки. Получилось уже с третьего раза, очень хорошо…

Больше ничего хорошего не было.

Стоило прислониться к стене, как Агата проваливалась — то ли в сон, то ли в багровое беспамятство, из которого выкарабкивалась все с большим трудом. А порой она обнаруживала себя уже на полу, и приходилось начинать все сначала — подняться, постоять, пошататься, шагнуть…

Но она все же двигалась.

Куда-то.

На перекрестке двух коридоров впервые огляделась: раньше все силы уходили на то, чтобы только на ногах удержаться. Куда она убрела от своего «уровня» — лаборатории сна? И как могла она, вернее, ее тело, находившееся здесь, быть раненным там? Темнота накатывала пополам с тошнотой: ох, не то сейчас состояние, чтобы ребусы разгадывать. Ей потом расскажут.

Если, конечно, будет кому рассказывать…

Потому что институт был пуст. Свет в коридорах продолжал гореть, и были видны распахнутые, а то и вовсе сорванные с петель двери лабораторий. Агата даже засомневалась, что все-таки вернулась в настоящее — настолько это походило на ИнЭМ перед самой катастрофой. За исключением того, что здесь не было людей, ни призрачных, ни настоящих. Хотя за окнами темно… да просто все после рабочего дня разошлись по домам!

А вдруг и здесь тоже что-нибудь случилось, какая-нибудь… авария?

Но что бы ни случилось, нужно добраться до выхода. Пусть даже запертого на ночь. Она просто упадет рядом с ним, а утром на нее наткнется первый же пришедший на работу… Осталось только это выход найти. Ах, как бы сейчас вновь пригодился Кыш! Но кот, похоже, счел свою миссию выполненной — провел Агату сквозь стену и теперь где-то далеко лакал из миски заслуженное молоко.

Говорят, можно выбраться из лабиринта, если держаться все время одной его стены. А чем коридоры ИМФ не лабиринт? Ну будем держаться, допустим… левой стены. Никто же не доказал, что она хуже правой.

Или от слишком резкого движения замельтешило в глазах или что-то все-таки шевельнулось в сумрачном конце коридора?

— Кто? — сухо выдавила Агата, непроизвольно отступая. — Кто там…

И замолчала.

Вопли Кыша в ИнЭМе — ведь он там кого-то увидел! И уж явно не призраки прошлого. Так кот орал только на вампиров… и других чудовищ. Неужели они пробрались и сюда? Спаслись от Пожирателя Магии, прошли за ней по призрачным дорогам времени и снов?

И, теперь уже не скрываясь, идут по ее следам. Запаху ее крови.

Запаху беспомощности.

Прижимаясь к стене спиной, перебирая по ней руками, Агата двинулась, не сводя глаз с дальнего конца коридора. Освещение стало ослепительно-четким и каким-то жестким. Точно при магниевой вспышке.

Поэтому двоих преследователей, бегущих по коридору, она разглядела ясно, как на поднесенной к глазам картинке. Серые, голокожие, четырехлапые, сгорбленные, с гладкой, безо лба и ушей мордой, собранной на конце в безгубый рот-складку, они перемещались длинными, какими-то плывущими прыжками. И, чем быстрее она убегала, тем ближе они становились, словно Агата наоборот двигалась им навстречу.

Еще один летящий прыжок, еще… Ох! Агата вжалась в стену, заслоняясь руками от приближавшейся отвратительной морды.

Пронзительный вопль-визг, грохот…

Агата открыла зажмуренные глаза и осмелилась выглянуть из-под ненадежного прикрытия пальцев. Потом и вовсе убрала руки, изумленно созерцая разыгравшуюся перед ней сцену.

Кобуцевский охотник бился в коконе коридорной дорожки — неведомо как он оказался спелёнатый ею, будто восточная красавица — и чем больше силился освободиться, тем больше запутывался. Вскоре он мог пошевелить лишь торчащими из кокона задними конечностями: те с мерзким звуком скребли серповидными когтями пол, оставляя в цементе глубокие царапины. Второй преследователь мялся позади этого живого ковра, не решаясь его перепрыгнуть. Нерешительности способствовала то и дело сама по себе отворявшаяся-захлопывавшаяся перед ним дверь лаборатории: хлопки удивительным образом совпадали с попыткой охотника перемахнуть через неудачливого собрата.

Агата чуть не рассмеялась: кажется, в игру вступили коридоры ИМФ! Обнаружившие внутри себя некие чужеродные феномены и намеревающиеся теперь повеселиться и защитить феноменов родных! Оставалось только произнести историческую фразу: «И так будет с каждым, кто посягнет…».

Но в конце коридора вновь сгустилась тьма, и смеяться мгновенно расхотелось: Агата увидела, как в тени зажглись глаза, красные, словно стоп-огни на машине. На высоте, значительно превышавшей ее рост. Скольких же еще она привела за собой… на хвосте? Скольким указала дорогу?

ИМээФовский коридор узрел следующего посетителя, но в этот раз поступил радикальнее: пол между ней и «гостями» из Кобуци треснул и поднялся, как надломанное печенье. Агата едва успела ухватиться за стояк батареи и повиснуть на нем, точно обезьянка на пальме. На другой стороне образовалась покатившаяся куча-мала. Судя по визгу, рычанию, и звукам свалки преследователям такое положение не очень понравилось.

А когда пол опустился на место, между дичью и охотниками выросла перегородка: не глухая (слышен вой разочарования), но достаточно прочная, чтобы задержать преследователей хотя бы на время.

Коридоры дали ей фору. Интересно, а на кого они сделали ставку сами?

Агата отцепилась от батареи и насколько могла быстро двинулась прочь.

Глава 15

Выход

Это… существо появляется из-за перекошенной двери лаборатории. Оно, кажется, никак не может решить, как ему лучше двигаться — и то опускается на все четыре конечности, то встает на привычные две. И потому странно напоминает настороженного суслика, хотя на безобидного смешного зверька совершенно не похоже. Ни размером, ни…

Я всегда думала, что оборотни просто превращаются в волков или там в медведей — может, покрупнее или другой расцветки.

Этот… непонятно — где кончается человек и начинается волк. На теле чередуются пятна густой темной шерсти и белой голой кожи, словно зверь болеет стригущим лишаем. Круглый выпуклый лоб, небольшие, плотно прижатые к голове уши, вытянутый нос (морда?), скошенный подбородок, белые длинные зубы за черными губами, на заросшей черной щетиной шее — кадык. Руки-лапы с локтями, как у людей и с черными толстыми когтями на длинных, скрюченных, точно сведенных судорогой пальцах. Стопы — тоже и не стопы и не лапы. Он совсем непохож на рисунки и фотоснимки из учебника. Как будто… недоделан.

На оборотне нет одежды и сразу видно, что это… хм, мужчина? Или как там принято говорить про оборотней — самец? Существо мужского пола?

Я или шевельнулась или неосторожно перевела дыхание — оборотень поворачивается ко мне всем телом. Глаза небольшие, узкие, непрерывно мелко моргают, точно пытаются избавиться от мешающей соринки. Может, оборотня раздражает освещение? В лаборатории за его спиной темно. Но свет не мешает ему увидеть меня. Или он просто чует? Оборотень делает несколько длинных шагов — словно скользит по гладкому полу коридора. И опускается рядом со мной на… колени? На все четыре лапы? Наклоняется. Белки глаз воспаленные, расширенные зрачки отливают желтовато-зеленым, как у кошек. Я вижу, как трепещут его ноздри, и сама ощущаю его запах. Странный запах. Не человека и не зверя. Химический. Его что, чем-то кололи или поили? Наверняка испытывали какие-нибудь новоизобретенные «лекарственные» средства против оборотничества…

Лапа-рука ложится мне на грудную клетку. Горячая. Тяжелая. Оборотень поворачивает голову к моему животу.

— Глеб… — вспоминаю я его имя. Оборотень все смотрит на мой живот.

— Глеб, — повторяю я. — Вы ведь… Глеб? Вы можете… позвать на помощь? Там… — я показываю в темный конец коридора. — Там… они. Много. Пожалуйста, позовите кого-нибудь!

Наверно, он не понимает или вообще не слышит. Он все ниже склоняется над моим животом, тяжелая лапа давит мне на грудь и становится трудно дышать.

Наверное, сейчас меня просто убьют. Будет больнее, чем было?

А потом очередь дойдет и до него самого…

— Глеб!! — кричу я и вздрагиваю, когда боль распарывает меня до самого позвоночника.

Оборотень отшатывается, оседает на пятки и нервно облизывается. Смотрит на меня. Кажется, или глаза его становятся яснее? Разумнее?

— Их много, — говорю я раздельно и громко. — Они вырвались из… — Я хочу сказать «Кобуци», но вдруг он про нее не знает? — …из лаборатории. Я не справилась с ними. Надо позвать на помощь. Вы понимаете меня?

Он снова переводит взгляд — и я прикрываю руками свой перетянутый курткой живот. Под пальцами горячо и влажно. Надо будет еще чем-нибудь перевязать.

— Глеб!

Оборотень смаргивает и выглядит почти виноватым. Совсем по-собачьи склоняет голову набок, даже уши приподымаются, как у насторожившейся псины.

— Вы поможете мне?

Тяжелая рука-лапа с темными подушечками скользит по моему лицу. Точно гладит. Оборотень вскидывает голову, жадно нюхая воздух, поворачивает голову и поднимается. Смотрит в конец коридора. И вдруг срывается с места.

— Не туда! — кричу я ему вслед. — Там же они! Глеб!

Оборотень опускается на все четыре конечности — и исчезает во тьме коридора.

И тьма поглотила его…


— Агата…

Мне чудится. Кажется. Слышится.

— Агата, господи, Агата…

Я открыла глаза со стоном — даже их открывать мне было больно. Надо мной склонились два лица. Я их не узнавала: бледные, какие-то перекошенные, с широкими зрачками…

— Агата, маленькая моя…

Я заплакала. Плакать тоже было очень больно и очень стыдно, но я никак не могла перестать.

— Бабушка… это… ты?.. правда, ты?

Второй человек торопливо ощупывал меня, спрашивал отрывисто:

— Где больно? Здесь? Здесь?

Я скосила глаза вниз, на его белые сильные руки — они были заляпаны чем-то красным.

— Нигде… Везде… бабушка, забери меня отсюда.

— Не плачь, моя хорошая, сейчас.

— Забери скорее, а то они придут…

Бабушка осторожно опустила мою голову обратно на пол, и я вскрикнула, ловя ее ускользающие пальцы:

— Пожалуйста, ну пожалуйста, не оставляй меня здесь! Не бросай меня!

Бабушка тяжело поднялась, встала, глядя вдоль коридора.

— Игорь, уносите ее.

— Да, а как вы…

— Уводите всех из здания.

Его руки беспрерывно двигались вдоль моего тела, не знаю, что он делал, но боль становилась все сильнее, наваливалась черно-красным жаром-туманом, а потом как будто что-то щелкнуло — и боль пропала. Вместе со всем телом. Я с облегчением выдохнула, когда Келдыш одним плавным слитным движением поднял меня с пола — и вдруг вспомнила.

— Нет, не вы, только не вы!..

Келдыш отвернулся от тычка моих ладоней, но не отпустил, перехватил поудобнее. Лицо его было серым и сосредоточенным.

— Да-да, только потом… все потом…

— Быстрее, Келдыш!

Голоса я не узнала. Посмотрела за его плечо — бабушка стояла к нам спиной. Очень прямая, точно стержень проглотила. Седые растрепавшиеся волосы шевелились вокруг головы — как змеи вокруг головы медузы-горгоны… Она ничего не делала, просто стояла, но я вдруг вспомнила слова Димитрова. И он меня называл страшной?

Надо мной плыл потолок, через одинаковые промежутки появлялись светильники. Я жмурилась, но совсем закрывать глаза боялась — а вдруг я засну и опять останусь одна в этом бесконечном коридоре? Надвинулась арка входных дверей… странно, но левая створка почему-то висит на одной петле, вторая вообще на земле валяется. В лицо пахнуло ночным ветром, и я крепче ухватилась за шею Игоря. Неужели вырвались?

— Целителя приволок? — спросил Келдыш.

Из темноты отозвался Борис:

— Да, Марка.

— Приволок! — передразнил высокий недовольный голос. — Выдернул прямо из кровати! Что у вас за вечный… канкан, вроде взрослые уже люди! Сюда опускай.

Меня уложили на что-то качнувшееся, точно гамак. Ткань расступалась, обволакивала…

— А ты куда? — спросил Борис.

— Надо бы мадам помочь…

— Я уже послал Анжелку, она с кобуцевскими тварями получше твоего разберется. Ты останешься здесь!

Пауза.

— И с какой это стати? — почти с любопытством спросил Келдыш. Они переговаривались надо мной, пока целитель меня ощупывал — куда быстрее и больнее, чем Ловец.

— Игорян, если с Лидией что-то… ты остаешься у Агаты один. Ты это понимаешь?

Мне эти слова не понравились — что значит «если что-то»? Я завозилась и невольно вскрикнула. Мужчины склонились ко мне, но Борис тут же отпрянул, страшно ругаясь.

— Кто ее так?!

— Пока не знаю, — сквозь зубы сказал Келдыш.

— Ты обезболивал? — спросил целитель.

— Да.

— Молодца… а что там в Институте творится?

— Не отвлекайся ты!

— Понял, не дурак, дурак бы не понял… девочку лучше пока усыпить.

— Нет! — я начала в панике хвататься за чьи-то руки. — Не надо! Только не спать!

Ладонь скользнула по моему лицу.

— Тихо-тихо, не волнуйтесь! Ей нельзя сейчас засыпать.

— Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь!

Сопение.

— Ну ладно, вам же хуже. Тогда держи ее. Блин, дождь еще!.. Кто там рядом есть? Сделайте зонт, что ли!

Незнакомый голос:

— Над всеми?

— Над операционным полем, болван!

— А-а-а…

— Бе-е-е! — передразнил целитель. — И свет поярче! Откуда вы только вытащили таких идиотов?

— Оттуда же, откуда и тебя — из кроватей — так что народ тоже еще не проснулся. Давай-давай, шевелись, целитель!

У целителя характер был, похоже, еще вреднее келдышевского. Он огрызнулся:

— Попрошу меня не дергать! Я не могу работать в обстановке спешки и недоброжелательства!

— Ах-ах! — снова раздался в темноте голос Бориса. — Какие мы нежные! Тогда посторонись, я сам…

— Еще чего! Тебе бы только твоих десантников-костоломов штопать, а тут работа тонкая, нежная, волшебная…

— Хватит, — очень ровно сказал Келдыш, и целитель скомандовал — совсем другим тоном:

— Начинаем. Борь, ассистируешь?

— Угу.

— Держишь, Игорь?

— Да.

Я думала, что Келдыш будет меня действительно держать — чтобы я не вырывалась или не лягалась от боли. Но Игорь просто положил ладони на мои виски: так он когда-то учил меня искать Димитрова. Но я же никуда не терялась. Я в сознании и всех слышу и вижу…

— Откройте глаза.

Я и не заметила, как их закрыла — наверное, чтобы лучше чувствовать, что делают этот Марк и Дегтяр. Казалось, в живот воткнули ледяные стержни и перебирают там кишки — точно подбирают нужный аккорд на гитарных струнах…

— Не спать!

Я снова распахнула глаза. Зрачки Келдыша горели — но не красным, как у Дегтяра. Белым. Или это отражение… Я скосила взгляд. Окна Института опять осветились изнутри ярким светом. Не электрическим.

— Там… что?

— Там ваша бабушка объясняет, как глубоко они не правы.

— Кому?

— Всем.

— И… Осипенко?

— Ей — в первую очередь.

Мне это понравилась — так, что я успокоено прикрыла глаза. На секунду. Немедленно последовала команда:

— Откройте глаза!

Он что, не понимает, что я не сплю, я просто смотреть устала! Келдыш легонько встряхнул мою голову.

— Поговорите со мной!

Марк, продолжая во мне ковыряться, начал тихонько напевать.

— О чем?

— О чем хотите.

— Не хочу я с вами разговаривать. Дайте мне спокойно… А-а!

— Извините-извините-извините! — зачастил Марк.

— Я тебя сейчас укушу, — мрачно пообещал Борис.

— Только без зубов! И без рук… Смотри.

— Вижу-вижу.

А я почему не вижу? Я попыталась приподнять голову, Келдыш не пустил. Тело оживало и вместе с ним оживала и боль. Я тихонько завыла.

— Марк! — сказал Келдыш.

— А чего я? — раздраженно отозвался тот. — Я же говорил — у-сы-пить. А теперь мне очень некогда. И Борису тоже.

— Может, позвать… — начал Борис.

— Не надо, — ладони Келдыша на моих висках стали влажными. Или это мои слезы под них убежали? — Сам. Говорите, Мортимер, говорите…

Как — говорить? Я же, наверное, и говорить разучилась — только вою и скулю. Я судорожно вздохнула и услышала, как боль тихо уползает туда, откуда пришла. Выдавливается теплом, идущим от рук Келдыша. Если закрыть глаза, я, наверно, могу это тепло увидеть. Но он все не давал мне закрыть глаза.

Ну хорошо, тогда поговорим.

— Вы меня бросили.

— Да.

— Вы сговорились с ней… с Ноной. Думали, я испугаюсь за вас, и придет моя магия.

— Да.

Марк снова напевает. Струны, кажется, настраиваются, потому что все мое тело звенит и звенит мой голос, наверное, все от него уже оглохли, а ответы Келдыша падают мне на лицо, как невесомые ватные шарики: «Да. Да. Да…». Я рассказываю ему про сны и про стену, и про живые коридоры Института, и как страшно мне было одной, и про туман, и про «призраки», ха, какие же это призраки, ведь это же остаточное излучение… и про то, как я увидела маму… и про то, как я ждала его, а он все не приходил и не приходил…

Его «да» становились все тише, а пальцы на моих щеках дрожали все сильнее.

Потом Келдыш умолк.

Зато теперь я слышала всех остальных. Бориса, держащего опрокинутые ладони над порхающими паучье-длинными пальцами целителя: «Марк все-таки гений. Мудак, но гений. И я гений, что его притащил. Много крови. Хорошо, Анжелка не видит».

Напевавший Марк наслаждался тем, что он делает: «Редчайший случай… еще и благодарить этих придурков придется… кто ж ее так уделал… не знал, что Ловцы так долго держат болевой порог… если рванет Институт, нас всех накроет… а вот здесь мне не нравится, ну не нрависся ты мне…»

Чуть поодаль стояла целая группа людей, в том числе и маг, державший «зонт». Их мысли до меня доходили смутно, обрывками, но было понятно, что им тоже очень не по душе этот ночной штурм Института и то, что там сейчас происходит. Ничего и никому непонятно.

— Все! — торжественно сказал Марк, артистично отдергивая руки — точь-в-точь пианист, закончивший концертное выступление. — Закрывай, Борис. Игорь, можешь отпускать… Иго-орь! Игорь?

Ладони соскользнули с моего лица. Я скосила взгляд: Келдыш, уткнувшийся лбом в ткань рядом со мной, отозвался невнятно:

— Да.

— Ты чего? — подошедший Марк — белое лицо, светлые длинные волосы, в распахнутой куртке виднеется голая грудь — тронул его за плечо. Келдыш медленно соскользнул-повернулся, опершись затылком о «лежанку». Сказал, не открывая глаз:

— Ничего.

Пауза. Марк спросил — каким-то тонким, жалобно-изумленным голосом:

— Ты чего… всё на себя брал? Ты дурак или… кто? Борь!

— Сейчас.

Я сосредоточилась на ощущениях. Ничего. Казалось, ниже груди у меня просто все ампутировано. Миг — и Борис уже наклонился над нами. Заглянул в лицо Келдышу, требовательно похлопал его по щеке.

— Отстань, — отозвался тот — чуть не с полуминутной задержкой. За спиной Дегтяра болтался целитель, спрашивая жалостно:

— Борь, он у нас кто? Мазохист ли че ли?

Борис глянул на меня, улыбнулся одними губами и выпрямился.

— Отойдет.

— А… — вяло сказала я. — Вспомнила. Придется магам придумывать другой «мир иной»… Или как там это называется… Короче, другое посмертие. Потому что Пустыни больше нет.

Пауза. Уже уплывая в забытье, я услышала:

— Что она сказала? Пустыни больше нет?

— Да бредит…

* * *

— С ней все будет в порядке.

— Это вы сейчас меня успокаиваете или самовнушением занимаетесь? — огрызнулась женщина.

Молодой мужчина, стоявший у окна, негромко хмыкнул. Говорили они приглушенными голосами, хотя девушка вряд ли могла их слышать — она не спала, но и не бодрствовала, который день погруженная в лечебное забытье, которое обеспечили ей целители клиники… и ее собственная, невидимая миру магия.

— Конечно, все будет в порядке, — продолжала раздраженным шепотом Лидия. — Физически, да… Но…

Келдыш склонил голову, задумчиво разглядывая свою подопечную. Невидимая никому, кроме…

— Никаких «но», Лидия. Она справилась. Одна, без нас с вами. Сама. И теперь у нее есть магия.

— Что? Ох… — женщина даже обернулась круто, чтобы взглянуть на внучку. Взгляд ее растерянно и жадно шарил по Агате, свернувшейся клубком под одеялом. — Вы это точно знаете, Келдыш?

Тот растянул губы в улыбке, но глаза его оставались серьезными.

— Уж поверьте мне, Лидия. Знаю.

Пожилая женщина вновь осела в кресле, выдохнула с изнеможением:

— Келдыш, даже если бы вы получили задание не по контролю, а по… возрождению мортимеровской магии, вы не могли бы действовать эффективнее!

Мужчина скрестил на груди руки и откинулся затылком на откос окна. Заглушающая своей яркостью, неумолимо растущая луна, осветила его профиль, отразилась в неспокойных глазах… Но не с кем ему теперь гулять по крышам. Он спросил отстраненно:

— И когда вы догадались?

Услышал тихий вздох и покосился: Лидия Мортимер смотрела на него, округлив глаза.

— Вы это серьезно? Келдыш?!

Он мягко улыбнулся ей:

— Знаете, Лидия… В тот день, когда от нас ушла магия Марины, мир обеднел, стал блеклым. Сейчас, — он легко двинул кистью руки, указывая на неподвижную девушку, — в него возвращаются краски.

Келдыш оттолкнулся от стены. Женщина не сводила глаз с бесшумно идущего по комнате Ловца. В голове ее метались вопросы, и она никак не могла выбрать самый важный, самый главный. Какое задание вы выполняли? Чье? Или вы… решили сами? Но она сказала только:

— Но в таком случае, мальчик, вы не всегда действовали последовательно!

Он остановился рядом с креслом, глядя на нее сверху сквозь ресницы.

— О да. У меня тоже есть свои слабости.

И одна из них — моя внучка? Этот вопрос Лидия тоже не задала, но Келдыш ответил, как будто услышал:

— Теперь я ей не нужен, Агата справится со всем сама. Она сильная.

— Подождите…

Но молодой мужчина наклонился, взял ее за руку, поцеловал и, сказав просто:

— Берегите себя, Лидия, — исчез в темном проеме двери. Как ни старалась, расслышать звук его шагов она так и не смогла. Лидия поглядела на свою кисть с оторопью, словно ее не поцеловали, а укусили, и — крепко выругалась.

Шепотом.

Глава 16

По крышам не гуляют в одиночку

Сегодня бабушка сказала:

— Келдыш официально отказался от должности твоего куратора.

Агата видела, что бабушка внимательно наблюдает за ней.

— Вот как? — сказала Агата. И уставилась в окно. Странное лето — и не лето вовсе. Серая хмарь улеглась прямо на город, давила, прижимала к земле не только людей — кажется, даже многоэтажки расплющивала.

Лидия помедлила, но, не дождавшись никакой реакции, продолжила:

— Ему никто не приказывал, это его личное решение.

— Решил, со мной не справляется? — равнодушно спросила Агата.

Да это простая констатация факта. Он давно уже отказался от нее — еще когда устроил вместе с Осипенко эту ловушку возле своего дома. Хотя, как выяснилось теперь, — с благими намерениями. Ну и что? Он ее обманул и… и вот уже месяц после Института ни звонка, ни появления. Вот и сейчас передает свое решение через бабушку.

— И что, теперь ко мне прикрепят нового куратора? — спросила Агата, по-прежнему глядя в окно. — Или засунут в какой-нибудь новый институт или, может, резервацию создадут для меня лично — такой уникальной и страшной?

— Агата!

Стремительно шагнувшая к ней бабушка прижала агатину голову к своей груди. Сказала с силой:

— Никогда, слышишь? Никогда они не заберут тебя у меня! Никогда больше!

Агата вдохнула ее родной запах, запах одежды, духов… Осторожно шевельнулась, высвобождаясь.

— Бабушка, ты прости, конечно, но ты не… Ты не бессмертна.

Бабушка уронила руки. Агата по-прежнему серьезно глядела на нее снизу.

— Скажи им, что в следующий раз я просто… умру. А Келдыш, — она вновь отвернулась к окну, — может делать все, что угодно. Меня это не касается.


Агата задумчиво катала по столу кристаллизатор — выступающие буквы и змейка скрежетали по столешнице. Совсем про него забыла, обнаружила, когда выворачивала карманы джинсов перед стиркой.

— Что тут еще за странные звуки? — заглянувшая в комнату бабушка отобрала у нее кольцо. Приподняла очки на лоб, внимательно его рассматривая.

— О! Это же крис Келдыша? Откуда он у тебя?

Агата пожала плечами.

— Нашла в кармане… наверное, сам мне подбросил.

— Подбросил, значит, — бабушка поджала губы. Массивное, серебряное с чернью кольцо смотрелось на ее белой и мягкой ладони странно. Очень странно. Как будто бабушка собиралась примерить тяжелую рыцарскую перчатку. — Представляю, как тяжело ему это было сделать.

— Да что тяжелого? Сунул мне в карман, я и не заметила…

— Я совсем о другом, девочка! Чтобы расстаться с кристаллизатором, нужна немалая сила воли.

Тогда воля у Келдыша имеется, это точно. Он ведь отдавал ей свой крис уже дважды. И ни разу не упоминал, что это такой уж экстраординарный поступок… На миг даже стало любопытно — почему тяжело?

— Я вот со своим никогда в жизни не расставалась, — бабушка приподняла медальон, который Агата действительно всегда видела на ней. Она по-прежнему не понимает, где крис, а где обычное украшение. Не видит, не чувствует. Этому учатся или магия со временем как-то… подправляет зрение?

— А почему? Келдыш говорил, кристаллизатор — что-то вроде копилки магической силы…

Бабушка поджала губы.

— Копилка? Н-ну… пожалуй, можно сказать и так. Но крис — это все равно, что часть самого тебя. При наступлении совершеннолетия (иногда и раньше) выбираешь форму, предмет, в котором будет храниться твоя магия. Проходишь соответствующие обряды… сейчас я не буду об этом подробно рассказывать, но поверь мне, очень и очень нелегкие. После создания и принятия тебя крисом часть твоей силы при любом магическом действии всегда будет отходить кристаллизатору. То есть…

— Чем больше ты колдуешь, тем больше магии копится в твоем крисе?

— Да. Но не все могут сотворить кристаллизаторы. Некоторым это удается лишь в самом конце жизни. Некоторые так и проживут без них. То, что создано таким трудом, становится для тебя настоящей драгоценностью. — Лидия качнула крис на ладони, точно взвешивая его. — Отдать крис и еще так надолго… Это все равно, что поделиться с кем-то частицей своей души. На, возьми.

Агата машинально протянула руку и — отдернула, сжав для верности в кулак. Сказала небрежно:

— Ну если крис так уж важен, тогда отдай его Келдышу.

— Сама отдашь.

Агата изумилась:

— Бабушка! Я не собираюсь с ним больше встречаться! Да я скорее выкину кольцо на помойку!

Лидия неожиданно с силой стукнула крисом по столу, словно впечатывая его в древесину. Сказала разгневанно — то есть очень тихим ледяным голосом:

— Девочка моя, ты меня очень плохо слушала! Выкинуть на помойку! Да это просто… кощунство! Ты отдашь кристаллизатор Келдышу лично — иного и быть не может!

Агата слегка струхнула — бабушка давно не говорила с ней таким тоном. Пробормотала:

— Ну… хорошо. Ладно. Отдам. После.

— Не позже, чем на этой неделе! — отрезала Лидия. И вышла.

Как же не вовремя бабушка заглянула к ней в комнату! Агата смахнула кристаллизатор в ящик стола. В конце концов, можно послать кольцо и по почте. Или магические вещи к пересылке не принимают?

Крис — часть души… Что за ерунда!

Широкая же у Келдыша душа, раз он раздает ее кому попало!


Сны ей теперь не снились — она просто закрывала глаза и открывала их уже утром. Правда, бабушка уверяет, что сны снятся каждому, просто не все их помнят, потому что не вовремя просыпаются. Но Агата теперь была готова всегда просыпаться не вовремя — лишь бы не было сновидений. Никаких. Ни плохих, ни хороших.

В этот раз она проснулась ночью. Непонятно отчего, вроде бы никаких шорохов, и луна в окно не заглядывает, тем более Агата, наконец, повесила плотные шторы — нечего, не собирается она больше гулять по крышам.

По крайней мере, сейчас.

И партнера по прогулкам у нее больше нет.

Агата повернулась набок, ее взгляд остановился на ящике стола — том, где лежал крис. Настойчивый лунный свет все-таки умудрился найти лазейку-щелку, и металлическая ручка сияла, как будто кристаллизатор сам испускал свет изнутри стола. Или все же?..

Нет, конечно, кольцо не сияло — но для того, чтобы убедиться в этом, Агата поднялась и открыла ящик. Кольцо лежало там — тусклое, почти черное. Какой крис, такая и душа…

Нет, конечно, все это патетика и словеса художественные! Келдыш — человек как человек. Ни хороший. Ни плохой. Как и она сама, между прочим. Крис вон отдал, как выясняется, буквально кусок своей души. И вообще, ему просто орден положен за то, что он ее пытался добыть из ИМФ, даже пару взысканий получил. Одно за попытку незаконного проникновения, второе — что устроил драку то ли в институте, то ли аж в самом СКМ. Сначала безропотно отдал ее Осипенко на блюдечке с голубой каемочкой, а потом ни с того ни с сего…

Сначала мы создаем препятствия, потом их успешно… или не очень… преодолеваем.

Агата вдруг поняла, что может думать о своем кураторе… бывшем, уже без обиды. Просто этот человек ушел из ее жизни. Навсегда. Вот только кольцо осталось ему отдать.

Крис неожиданно стало жалко — столько валяется без дела, страдает, наверное, без хозяина ни за что ни про что. Агата достала кольцо, подставила под лунный свет. Нет, все-таки оно страшное. И красивое. Страшно красивое… Оксюморон. Агата машинально потерла крис и вздрогнула, когда, сверкнув серебристо-зеленым, по кольцу заскользила змейка. Ну да, крис ведь по-прежнему и ее немножечко…

Агата улеглась, положив кольцо рядом на подушку. Если прикрыть ладонью, змейка становится ярче. И, похоже, крис теплел с каждым оборотом змейки, вскоре уже казалось, что она держит в руке теплый пульсирующий уголек. Но все равно она не будет надевать кольцо — даже чтобы проверить — так это или не так… Агата следила за змейкой, пока непрерывное движение ее не усыпило.


…Ночное беззвездное небо. Темный силуэт на фоне холодной, огромной, как в фильме ужасов, луны. Человек сидит неподвижно, обхватив руками колено. Профиль четко обрисован лунным светом. Знакомый свет. Знакомый профиль.

Келдыш медленно, осторожно поднимается. Встает на самом краю крыши, заложив руки в карманы, спиной к ней. Через некоторое время поворачивает голову — почувствовав ее взгляд или услышав звук несуществующих шагов. Стоит, опустив ресницы, точно прислушиваясь. И говорит:

— Мортимер, оставьте меня, наконец, в покое.

Сосредоточенно ступая, бредет вдоль края крыши. Смотрит себе под ноги. Потом медленно, преодолевая себя, поворачивает голову и заглядывает вниз. Замирает. Снова с усилием делает шаг и еще… шаги становятся неровными, неуверенными. Игорь, качнувшись, взмахивает руками и — падает… падает…

Падает.

По крышам не гуляют в одиночку.


Она проснулась в поту, всхлипывая от ужаса и горя. Ей все-таки приснился сон…

Или это был не сон?

Да конечно сон, что она себя накручивает?!

Агата подняла руку — вытереть влажное то ли от пота, то ли от слез лицо — что-то соскользнуло с ее пальца и покатилось на пол. Агата свесила голову с кровати: на полу, залитом утренним светом, крутился Келдышевский крис. Неужели она во сне все-таки надела его?

Ведь не могло же кольцо надеться на палец само?

Глава 17

Магия пустыни

Агата нажала на соединение сразу, даже не глянув на экран. Да и кто ей мог звонить? Стефи да Люси. Интернатовцы давно уже сдали экзамены и разъехались по домам на каникулы. Правда, друзья хотели забежать попрощаться (им сказали, Агата болеет), но она настолько не хотела никого видеть и разговаривать, что трубку взяла бабушка и строгим голосом сказала, что пока у нее карантин.

Стефи звонит почти каждый день. Судя по рассказам, отдыхает она распрекрасно. Тем более, когда к ним в гости приехал симпатичный почти взрослый четвероюродный брат… Еще Стефка расспрашивала о Келдыше. У Агаты не было никакого желания говорить полуправду — «расстались» — и выслушивать утешения, а то и советы подружки. Поэтому она соврала про его длительную командировку.

Звонил и Зигфрид. Собрался заняться дрессировкой рыбок и требовал инструкций. Потом позвонил еще: сообщил, что рыбки ни с того ни с сего повыпрыгивали из аквариума, а пока он их собирал, некоторые сдохли. Поэтому ему попадет от мамы, когда она придет с работы. Видимо, попало сильно, потому что Водяной больше не перезванивал. Или просто переключился на что-нибудь другое интересное.

Люси рассказывает по телефону, что нового прочла или посмотрела. А еще спрашивает, не появлялся ли Димитров; иногда даже кажется, что Славка нравится ей не меньше Карла.

Агата честно пробовала читать расхваленные Люси книжки, но вскоре откладывала в сторону: взгляд скользил по тексту, словно по чистой странице, буквы не складывались в слова, слова — в картинки. Даже старые читанные-перечитанные книги — и те стали глупыми, пресными, скучными. Лучше лежать и смотреть в потолок или в небо в окне: как оно меняет свет и цвет…

— Алло? — сказала Агата.

Трубка молчала и Агата наконец взглянула на экран. И удивилась так, что даже села на кровати.

Димитров.

Она не вспоминала о нем вовсе: а ведь случилось что-то, с ним связанное, во время столкновения Пустыни с Пожирателем магии… Она перебросила ему часть уходящей с Пустыней магии? Или ей это лишь показалось? Тогда все было таким… на самом деле было? Снилось? Она уже ни в чем не уверена.

— Агат… Агата, это ты?

Голос звучный. Живой.

— Привет, Слав.

— А пошли погуляем?

Агата опустила ноги на пол.

— Прямо сейчас?

— Ага. Надо поговорить.

Она поглядела в окно. По-прежнему хмарь. Но дождя, кажется, не будет…

И ей вдруг так захотелось встать и наконец выйти из дому — впервые за несколько недель!

— Я сейчас, Слав!

Да и вдруг интересно стало — а у нее все-таки получилось?


Получилось.

Парень, порывисто шагнувший ей навстречу, уже не был серым и опустошенным Славкой из клиники. И не был озлобленным отчаявшимся незнакомцем, пришедшим в интернат как-то ночью.

Крепкий, улыбающийся, темные глаза сияют… Он даже собирался сходу обнять ее — в самый последний момент остановился. Смутился и осторожно то ли похлопал, то ли погладил по плечам.

— Привет.

— Привет, — опять сказала Агата. И внезапно увидела себя его глазами — бледная до синевы, худая, волосы висят… Руки вот только недавно перестали дрожать. А то будто алкоголик какой-то.

— Ты что?.. Ты как? Выздоровела?

Агата постаралась выпрямиться. И улыбнуться тоже постаралась. Очень. Судя по тому, что он не испугался, у нее это получилось.

— Да.

— Пошли в кино сходим?

Они двинулись по тротуару. Славян, бросавший на нее быстрые взгляды, нерешительно ерошил волосы и молчал. Агата, наконец, сообразила ему помочь:

— А ты о чем хотел поговорить?

Димитров, словно по команде, выпалил:

— Агата, это ведь ты?! Ты мне вернула магию?

Агата просто кивнула. Славян остановился, загораживая ей дорогу. Глаза его сияли.

— Я тогда проснулся и… Стены в комнате нет: там ты, где-то далеко, вокруг ураган, все просто бурлит, а у тебя в руках что-то вроде огня… молнии?

Она молча слушала.

— Она ударила меня… вот сюда. — Славян потер грудь. — Даже шрам… ожог остался, представляешь? Агатка! Представляешь? Она ко мне вернулась!

Агата внезапно забеспокоилась:

— Нет, Слав, погоди…

— Никто еще не знает, представляешь? Я тут с родоками разругался, достали они меня своей заботой, переехал к бабушке с дедом. А они… ну, старые уже. Ничего не замечают…

— Славян, но это же…

— Я уже пробовал! — Димитров схватил и встряхнул ее за плечи. — Я снова маг!

— Но ведь это не твоя огненная магия! Ты это понимаешь?

Славян мотнул головой.

— Я знаю. Я тебе дебил, что ли? Огненная — она как клубок пламени, живет здесь, — он коснулся пальцами ямки на шее, — или здесь, здесь, — шлепнул ладонью по груди и солнечному сплетению. — А эта… Она… рассыпана по всему телу, искрится, как снег на солнце… гляди!

Тогда уж как песок… Но Димитров вскинул растопыренные ладони, и Агата даже невольно прищурилась: его ладони и впрямь сверкали! Она машинально оглянулась проверить, не видит ли кто-нибудь еще это сияние? Но еще ярче сияла улыбка Славяна. Он так радовался, что Агата заколебалась — а стоит ли сейчас грузить его будущими проблемами? Единственный человек, кому она рассказала все до конца, была бабушка. Ну… почти все. Что и кому потом передала бабушка, Агату уже не интересовало. Главное — ее оставили в покое. Хотя бы на время.

Теперь кое-что она поведает и Славке…

До кино они с Димитровым так и не дошли. Устроились на скамейке в парке. Вернее, на двух скамейках друг напротив друга. Славян поначалу отвалился на спинку, потом, по мере Агатиного рассказа, выпрямлялся, склонялся все ближе, пока не уперся локтями в колени и не уставился ей в лицо. Вместо того чтобы если не испугаться, то хотя бы озадачиться, он пришел в восхищение:

— У меня магия Пустыни?! Ох-ре-неть!

Агата моргнула. И попыталась объяснить снова: никто не знает, что такое эта твоя… песчаная магия; тебя будут обследовать, исследовать и испытывать; тебя будут бояться, подозревать… И будем мы с тобой два ИМээФовских урода… Бесполезно! У Димитрова лишь глаза разгорались азартом.

— А там, в ИМФ, всем такие задания дают? Как тебе?

Теперь он будет думать, что ИМФ — это страшно круто, и там готовят буквально спецмагов! Да, она и правда очень плохо знает психологию парней! Славян сощурил один глаз, внимательно ее осматривая.

— А где твоя-то мерцающая?

Агата серьезно прислушалась к себе. Значит, огненная концентрируется в груди, пустынная по всему телу рассыпана. А вот ее собственная… Собственной она по-прежнему не ощущала. Но зато теперь присутствовала спокойная и твердая уверенность, что магия всегда здесь, при ней, пусть даже остальные волшебники этого не видят и не чувствуют. Агата пожала плечами и обнаружила, что Славян держит ее за руки. И даже осторожно гладит ее ладони шершавыми подушечками больших пальцев.

— О! — сказал с удивлением. — А это у тебя откуда?

«Это» было крисом Келдыша. Агата неожиданно для самой себя надела его на прогулку — валяется бедное колечко, пылится в темноте, столько времени света белого не видит…

— Да так, — сказала неопределенно. — Дали поносить.

— Ого! — сказал Славян с уважением. — Круто! А…

А помнит ли Славка, что это кристаллизатор Келдыша? Агата поспешила перебить его дальнейшие расспросы:

— А у тебя крис уже есть?

Димитров мотнул лохматой головой.

— Нет, ты чего, нам же еще не положено! Слу-ушай, а может, мы теперь в паре будем работать?

Агата от безнадежности чуть не всплеснула руками. Чуть — потому что Славян ее рук так и не отпустил, наоборот, перехватил повыше, за запястья. Придвинулся ближе: колени к коленям, лицо к лицу.

— Было бы здорово! Агат…

— А?

Славян молчал. Глядел исподлобья. Он изменился. Совсем взрослый. Глаза темные, яркие, с поволокой. Яркие крупные приоткрытые губы. Взгляд Агаты невольно задержался на этих губах, и у нее екнуло сердце. Она поняла, что ее сейчас поцелуют.

И, кажется, ничего не имела против…

— …Ай! — Агата отпрянула и затрясла рукой.

— Что? — Славян тоже отодвинулся. Смотрел на нее затуманенными глазами. — Ты чего? Я тебе что… больно сделал?

Совершенно не больно. Обнимал ее Димитров очень осторожно, аккуратно, точно боялся раздавить своими большими руками. И поцелуй ей понравился. Хотя ему, кажется, гораздо больше…

— Нет, — выдавила она, свирепо глядя на крис, по которому металась змейка. Эта ядовитая гадина — вся в своего хозяина! — ужалила ее в самый разгар поцелуя. Или обожгла, ударила током… что там еще?

Шарахнула магией.

— Нет, Слав, — повторила Агата. — Я тут просто укололась… булавкой.

Поспешно стянула крис и засунула в карман. Оглянулась: уже стемнело, но вечер, в отличие от предыдущих, слившихся в один промозглый и серый, был хорошим. Настоящим летним. Агата пробормотала:

— Поздно уже. Пошли домой?

Димитров нехотя отпустил ее. Он не попытался обнять ее за плечи или даже взять за руку — просто шел рядом, поглядывая то на нее, то по сторонам. Агата была ему за это благодарна. Следовало обдумать этот их… неожиданный поцелуй (куда лучше, чем с Вудом, хотя и хуже, чем с…), да и про песчаную магию разузнать побольше, но сейчас она только могла злиться и негодовать: это что ж такое?! Это как называется? Сам не «ам» и другому не дам?! Ой, нет, куда-то ее понесло… В смысле — если теперь у нее нет куратора, за ней приглядывает его крис? Может, еще и выбирать будет, с кем целоваться, с кем нет? А в качестве теста претенденты должны будут примерить колечко?

Назло кристаллизатору и его пропавшему хозяину Агата на прощание сама поцеловала Димитрова — на этот раз он прижал ее к себе так, что у нее даже кости хрустнули. Показалось ей или нет, что карман с крисом резко нагрелся, но Агата поспешила сказать:

— Пока, Слав!

— Так я… завтра приду?

В этот момент Агата наконец приняла решение:

— Нет. Завтра мне к кое-кому надо зайти. Отдать кое-что.

В наказание она зашвырнула крис обратно в ящик стола. Еще не хватает, чтобы вещи ею распоряжались! Пусть и волшебные. Или… Агата помедлила, с сомнением глядя на спокойно-тусклое кольцо.

Или его хозяин?

Глава 18

Точка боя

Назавтра вся ее решительность испарилась.

Агата долго топталась у двери, не осмеливаясь постучать или нажать на кнопку звонка. Наверное, надо было предварительно позвонить… но вдруг Келдыш бросит трубку, и что тогда делать? А так… ну не захлопнет же он дверь перед ее носом? Или, может, все-таки послать бандерольку по почте: ведь тогда не видишь его глаз и не слышишь голоса…

Агата отступила от двери и снова вернулась. Если она не решится сейчас, то не решится уже никогда! Может, его еще и дома нет? С этой утешительно-трусливой мыслью она нажала на звонок. «Треньк»! Агата отдернула руку. Услышит — так услышит, нет — она ни за что больше не будет звонить!

— Да, — проскрипел домофон.

— Здравствуйте, — таким же скрипучим голосом отозвалась Агата. — Это… я. Можно?

Тишина. Келдыш ничего не сказал, но дверь открылась. Темный короткий коридор, вторая дверь, из которой падает квадрат света…

— Добрый вечер, — сказала Агата, не решаясь переступить порог.

— Был добрый, — согласился Келдыш. Он стоял посреди холла. Молча смотрел и ждал. И Агата молчала — все слова до единого моментально вылетели у нее из головы. Келдыш посмотрел-посмотрел и сказал ровно:

— Что вы там топчетесь? Заходите.

— Спасибо, — она аккуратно переступила через порог. Выдавила. — Знаете, я…

И слова засохли у нее на губах.

— Кто там, Игорь?

Агата подняла голову. Сверху, взявшись за перила обеими руками, на них смотрела Ирина.

— Здрассьте…

— Так, — сказала та в ответ. Медленно, словно задумчиво, спустилась вниз. — А ты говорил, она — твоя работа. Работа к тебе сама ходит на дом? Домашняя работа такая, да?

— Ир, — сказал Келдыш устало.

— Что — «Ир»? — коротко хохотнув, спросила та. — А я-то все в твое положение вхожу! То ты занят, то ты болен, то в «ночной»… А я, оказывается, просто для тебя старовата стала. Ты же у нас на малолеток переключился!

— Ирка… ну, хватит уже.

— Не трогай меня!

Келдыш успокаивающе вскинул руки.

— Мне надо с ней поговорить. Поговорить — и все!

— Да бога ради, разговаривайте! Хоть всю ночь!

Агата не догадалась отступить с дороги, и Ирина обошла ее — демонстративно огибая «углами», как бы брезгуя. Агата послушала, как хлопнула входная дверь и осторожно взглянула на Келдыша — тот, засунув руки в карманы джинсов, смотрел на темный проем.

— Мне жаль… извините, я не хотела… — Агата неловко махнула рукой на дверь. — Давайте, я догоню ее и все объясню!

— Что? — Келдыш перевел взгляд на нее и сощурился, будто смотреть на нее ему было больно. — Что вы ей сможете объяснить? Зачем вы вообще ко мне пришли?

— Я… — Агата подумала и вспомнила. — Я ваш крис принесла, — начала шарить по карманам, на мгновение испугавшись, что потеряла кольцо. — Вот…

Келдыш даже не взглянул на ее протянутую руку.

— Когда вы рядом, вечно происходит какая-нибудь… — он подавился словом. — Я сделал, что мог, хватит… Мортимер, я устал. Я устал от вас.

Агата вжалась спиной в косяк. Келдыш не кричал. Но этот тон был хуже крика — действительно усталый, какой-то… безнадежный. Келдыш отвернулся, непривычно ероша волосы. Бросил через плечо:

— Иногда я думаю, лучше б я тогда вас не узнал!

И ушел в комнату. Агата постояла и сползла по косяку. На пол. Прикусила запястье, чтобы не разрыдаться в голос. Дышала через зубы. В комнате громко заработал телевизор. Слезы кончились удивительно быстро, Агата тщательно вытерла очки о подол майки. С усилием поднялась. Сидела она недолго, но ноги почему-то затекли. Прошла по коридору. Аккуратно прикрыла за собой дверь — хотя Келдыш все равно бы не услышал.


Она шла, шла и шла, а когда подняла голову, оказалось, что находится все еще на Часовой площади. Кругами ходила, что ли? Просто не знала, куда ей теперь идти. Ни в интернат, ни к бабушке. К Келдышу — никогда.

Агата стояла посреди площади. Тени от нее и от фонарей по периметру площади ложились на мостовую путано и прозрачно. Как тихо… В окнах уже гас свет — люди ложились спать, завтра рабочий день.

Она села на булыжники, и уперлась подбородком в согнутые колени. Посижу, подумаю… О чем? В голове было пусто. Вертелось только одно: «Лучше бы я никогда вас не встречал».

Он прав. Лучше. Всем. И ей — тоже. Жила бы себе спокойно в Светлогорске, училась в обычной школе, про волшебство знала б только понаслышке, и — ни Инквизитора, ни Димитрова, ни призраков ИМФ и Кобуци…

Ни Келдыша.

Агата побыстрее поглядела наверх, чтобы опять не закапали слезы. Звезд не видно, их заглушал свет фонарей. Ну и что, что она теперь маг? Даже супермагия не гарантирует счастья в личной жизни. В любви…

По площади пронесся странный звук: скрип — не скрип, вздох — не вздох… Агата повернула голову и поняла, что этот звук издают часы на ближайшем доме. Она когда-то хотела их пересчитать. Часы начали отбивать… полночь? Агата еще ничего толком не вспомнила и не сообразила, но уже стояла на ногах: «Если найти точку пересечения боя, время можно повернуть вспять». Что-то изменить.

Если бы он тогда не узнал…

Если бы она сейчас нашла «точку боя»…

Келдыш говорил, ей ничего не надо делать — только пожелать. Агата сделала пару шагов влево. Вправо. Отступила. Медленно повернулась. Очень медленно, боясь спугнуть найденное… К полночной музыке присоединялись все новые и новые часы — и все они теперь бились внутри нее, глуша биение ее собственного сердца. Так на рок-концертах музыка буквально вдавливает грудную клетку и становится трудно дышать.

Он как-то сказал, что узнал ее единственно по глазам — так не похожа Агата на свою мать и бабушку. Он сказал: лучше бы я вас тогда не узнал. Лучше бы я тогда вас… не… узнал.

Думаете, мне бы не было — лучше?

Агата закрыла глаза и начала отматывать время назад. Нанизывать минуты на новые колебания воздуха и заставлять исчезать вместе со стихающим звоном выбывающих из полночной музыки часов. Дни, недели, месяцы…

Я устал от вас.

Лучше бы я вас…

Лучше бы…

Лучше…

* * *

В тот день вместо очередной книжки она купила в «оптике» темно-коричневые линзы; правда, врач посоветовал не носить их постоянно. Агата внезапно решила начать новую жизнь, где она уже не будет прятаться за стеклами очков от всяких там Дьячко и иже с ними. Просто будет смотреть сквозь них своими новыми красивыми, спокойными и все видящими глазами. Ей почему-то вдруг показалось, что, меняя цвет глаз, она меняет и свою судьбу.

…Новый историк и вправду оказался очень молодым — особенно по сравнению с другими учителями школы. Весь в черном, с довольно длинными блестящими темными волосами, учитель небрежно бросил папку на стол и обвел класс серыми улыбающимся глазами. Агата едва не поправила очки, чтобы разглядеть его получше, но вспомнила, что теперь у нее контактные линзы, и опустила руку.

— Ой, мамочка моя! — услышала за спиной слабый голос Тани Дьячко.

— Здравствуйте, класс! — сказал учитель. У него был спокойный звучный голос.

Класс отозвался нестройным:

— Зра-асс…

— Меня зовут Игорь Келдыш. Я ваш преподаватель истории магии. Надеюсь, этот курс будет очень познавателен — для вас и для меня. Теперь — знакомство!

Он взял папку и, прислонившись бедром к первой парте, стал зачитывать фамилии. Агата так внимательно разглядывала его — непонятно, где она его видела раньше, такого ведь точно не забудешь! — что даже прозевала, когда назвали ее фамилию.

— Мортимер Агата.

Дьячко ткнула ее линейкой в спину, Агата подскочила, конечно, уронив при этом страшно хлопнувший учебник. Класс привычно захихикал. Агата, краснея, наклонилась, но Келдыш оказался быстрее — он уже поднимал книгу. Положил на угол стола, не сводя глаз с Агаты. Слегка нахмурился.

— Вы Мортимер?

— Да.

Крошечная пауза.

— Переехали сюда из столицы?

Агата моргнула. Наверно, она тоже кого-то ему напоминает.

— Нет. Я местная…

Ну почти. Первый год жизни ведь не считается?

Учитель смотрел на нее еще мгновение, потом сказал:

— Понятно. — И, повернувшись спиной, продолжил по списку: — Мур Екатерина.

— Я!

Сбитая с толку, Агата еще только собиралась садиться, как Келдыш отшвырнул в сторону классный журнал и обернулся. Агата и моргнуть не успела — так стремительно он оказался рядом. Цепко ухватил ее за подбородок. Глаза, гневные, растерянные — испуганные? — прямо напротив ее глаз.

— Зачем вы это делаете?! — требовательно спросил он.

— Ч-что? — выдавила Агата, а изумившийся класс уже исчезал, или это они летели вперед — назад? — пока не оказались вдвоем на гудящей Часовой площади. Лицо Келдыша словно мерцало: то проявлялось четко, то распадалось на крохотные фрагменты-квадратики, точно битые пиксели на экране. Но руки по-прежнему удерживали ее — сильные, мужские. Не отпускающие в прошлое в руки.

— Агата…

Над головой, в воздухе, раскачивался гигантский призрачный маятник. Такой же продолжал биться у нее в груди — ту-ук-ту-ук, бомм-бомм… Дома вокруг площади тоже мерцали в такт ее сердцу-маятнику. Сияли камни-булыжники мостовой: теперь было видно, что укладывали их не кое-как, а спиралью, которая заканчивалась (начиналась?) как раз под ее ногами. Как же он раньше не нашел этой самой «точки боя»? Столько подсказок…

А что он сам хотел изменить?

Можно было не спрашивать — и без того понятно. Вернуть все: живых родителей, беззаботную улыбку Лизы, город, не превратившийся в развалины… Не дать никому из семьи Мортимер разрушить свою жизнь.

Так почему сейчас он ее не отпускает?

Она уйдет и больше не будет ему и никому мешать. Обычная девчонка из провинциального городка. Таких просто пруд пруди — и городов и девушек. Никого не напрягает, никому не нужна… ни как наследница знаменитой магии, ни как переходящий приз во взрослой игре, ни как любопытный феномен… И всё у вас, Келдыш, будет хорошо и прекрасно.

…Да отпустите же меня!

— Куда-а?! Стоя-ять! — рычал ей в лицо бывший куратор, встряхивал, стискивал сильнее. Но она все равно ускользнет, исчезнет, растает, главное — успеть, пока часы добивают свою полуночную звенящую песню…

Келдыш словно услышал ее:

— Да когда же они заткнутся! А!..

…Наутро жители домов на Часовой площади обнаружат, что все их знаменитые часы сломаны: у каких-то под прямым углом или спиралью загнут маятник, у каких-то безнадежно треснуло стекло, а у некоторых стрелки просто сплавились в металлический комок. И все они остановились в полночь…

А сейчас Ловец, оскалившись, описал рукой круг — и стремительная огненная линия, словно консервный нож, вспорола циферблаты часов на площади. Взрывающиеся стекла, грохот, треск, шипение, вспышки, отражавшиеся в глазах Ловца, — как будто он вспыхнул изнутри сам.

С последними жалким звяканьем прерванного боя исчез призрачный маятник, закидывавший Агату то в несостоявшееся прошлое, то в неустойчивое настоящее… Насколько неустойчивое, Агата поняла, когда вновь ощутила свое тело. Не тело, а кисель. Если бы не Келдыш, просто бы растеклась по камням мостовой…

Ловец стоял некоторое время неподвижно, потом напряженное, просто каменное его тело слегка расслабились. Келдыш глубоко вздохнул, огляделся (кое-где распахивались окна, раздавались встревоженные возгласы, деревянные украшения и корпуса часов догорали), пробормотал:

— Ну что… пора нам отсюда убираться.

И подхватил Агату на руки.

* * *

Она сидела, закутанная в одеяла с головы до пят, да еще укрытая сверху тяжелой келдышевской курткой. Чтобы не уронить кружку с горячим чаем, держала ее с подстраховкой: чашка на ладони, второй рукой за витую ручку. Грела лицо, дышала душистым паром с явной примесью алкоголя. Но не пила, потому что зубы норовили отбить на крае кружки звонкую дробь. Словно она истеричка какая-то.

А она совершенно спокойна. Просто согреться никак не может. Слишком долго просидела в ночи на площади, вот что…

Келдыш бродил из комнаты в комнату. Что-то ронял. Двигал. Громыхал. Хмуро и коротко взглядывал на Агату, но пока молчал. Скоро устроит допрос с пристрастием. Но она ведь не обязана ему отвечать? Он уже не ее учитель, не ее куратор… Он ей ни-кто!

Оба вздрогнули от телефонного звонка, слишком громкого и пронзительного в такую глухую ночь. Келдыш поднес трубку к уху, сразу сказав:

— Да, Лидия.

Бабушка? Агата выпростала голову из-под полога одеяла.

— Да, она у меня. В общем и в целом, — косой неласковый взгляд на Агату, — в порядке. Да, останется здесь. И вам доброй ночи.

— Бабушка… — Агата откашлялась и все-таки глотнула из кружки. Ух! А там чай-то вообще есть? Даже горло зажгло. Келдыш коньяка точно не пожалел. — Бабушка меня потеряла?

— Все вас потеряли, — хмуро сказал Келдыш. — Лидия, Стефи, Божевич… И все звонят мне, как будто я…

Как будто он по-прежнему ее куратор.

Келдыш пристально смотрел в окно. Что там видно? Ночь. Площадь. Фонари.

— Я не буду спрашивать, ЧТО вы сделали, Я не буду спрашивать — КАК. Но скажите мне все-таки — ЗАЧЕМ?

Агата поперхнулась следующим глотком алкогольного чая. Зачем?!

Келдыш подождал, но так как Агата все не могла подобрать осмысленных слов кроме возмущенного: «И он еще спрашивает?!», понял, что внятного ответа или даже просто ответа дождется нескоро. Поэтому стал говорить сам.

Келдыш говорил об ее безответственности, о том, что наличие Дара — тем более, такого сильного, как у нее — подразумевает осмотрительность, осторожность и продуманность каждого предпринимаемого магического действия; что подобные игры со временем мог затеять только истеричный недалекий подросток, что…

Агата пила, слушала и терпела. Если б Келдыш знал, как ей хочется швырнуть в него кружкой, он бы мог гордиться выдержкой своей истеричной курируемой… бывшей. А может, ей просто жалко было расставаться с горячей кружкой, ведь Агата только-только начала согреваться.

Сейчас она допьет, поставит чашку — очень аккуратно! — очень вежливо поблагодарит и уйдет.

Ведь он же не сумеет ее остановить, так? (О том, что Келдыш сумел не пустить ее в прошлое, Агата предпочитала сейчас не вспоминать). Конечно, он взрослый, сильный и очень решительный мужчина. Но у нее ведь есть магия, о которой ей все уши прожужжали! Должна же та, в конце концов, принести своей владелице хоть какую-то пользу… А не только жертвы и разрушения!

На этой мысли Агата споткнулась: если Келдыш всерьез решит ей противостоять, разрушения точно будут. И жертвы.

И Агата вовсе не была уверена, что жертвой будет именно он.

Она все-таки допила чай. Все-таки сумела поставить кружку без излишнего стука. Но вместо того, чтобы с запланированным ледяным спокойствием и достоинством поблагодарить и распрощаться, перебила не на шутку разошедшегося Ловца:

— А скажите, пожалуйста, зачем ВЫ выбили дверь в ИМФ?

Келдыш осекся. Дернул себя за мочку уха. И уточнил:

— Вы который раз имеете в виду?

Агата моргнула:

— А было несколько?

— Парочка. После того как вас забрали из моего дома, я превратился в персону нон грата. Я просто хотел убедиться, что с вами все в порядке, но в Институт меня уже не пускали. Вот я слегка и… — Келдыш пожал плечами, — погорячился. Это был первый раз. А второй… Я же знал, что вы проснулись. Вернулись. Знал, что вам нужна помощь, а эти… ученые твердят, что вы в безопасности, что с вами всегда рядом врач и охрана, и я могу убедиться в этом лично, но только утром. Мы с Борисом постарались поднять на ноги как можно больше народу, но все тянулось слишком медленно… В общем, когда дежурный по институту наконец поднял тревогу, я был уже возле ИМФ, — Агата смотрела во все глаза, и Келдыш потер лицо рукой, как будто хотел заслониться от ее изумленного взгляда. — Ну и… вошел. А вскоре подоспела уже ваша бабушка и Борис с ОБМ.

— Обалдеть! — выпалила Агата.

Келдыш сказал со скукой:

— Да что там трудного! Двери в основном заговорены и укреплены изнутри наружу — чтобы никто из «феноменов» не сумел выбраться из института. А я наоборот шел внутрь. Правда, в этот раз было чуть посложнее.

Если вспомнить рассказ бабушки о системе защиты ИМФ (правда, не от взбесившегося Ловца)… ну да, немножко труднее. Самую малость. Кажется, к их встрече в Институте Келдыш был ненамного живее ее самой!

— Вы сказали, что знали, что я проснулась?

— Да.

— Но откуда?

— А вы не помните?

— Я… я думала, это был сон…

— Это и был сон. Просто я, наконец, к вам во сне пробился.

— Значит, вы-то можете выбивать двери и устраивать драки? В чем разница, не могу понять? В том, что вы взрослый, а я еще нет?

Келдыш вновь стал самим собой:

— Как раз этими своими поступками я вовсе не горжусь! А разница у нас с вами в мотивации. Вот с какой целью вы затеяли это время… представление там, на площади? Вы же совершенно не умеете обращаться со временем! Да такое лишь единицы во всем мире умеют! Замкнули бы себя во временную петлю или устроили какой-нибудь временной коллапс, или…

Агата выслушивала всё новые и новые страсти, которыми ее запугивал Келдыш, и ей становилось все жарче и жарче: то ли она окончательно согрелась, то ли окончательно разозлилась. Она скинула с себя одеяла и куртку и вновь перебила — хватит на сегодня вежливости! Решила вон вежливо вернуть кольцо, а получилось… Как всегда.

— А почему вы отказались от кураторства?

Келдыш ответил сразу:

— Да потому что хреновый из меня куратор получился!

— А, — сказала Агата, вставая и двигаясь мимо него к двери: — Потому что так и не смогли меня контролировать, да?

— Да при чем здесь контроль! — с досадой сказал Келдыш. — Потому что я так и не сумел вас защитить!

Агата остановилась. Говорил Ловец отрывисто, не говорил — бросал слова, как будто ему давным-давно надоело повторять очевидное.

— Ни в первый раз, в Светлогорске от этих… горе-заговорщиков. Ни от Андрэ. Ни от собственной службы. На черта вообще нужен такой куратор?! Да обычный маг-охранник сделал бы для вас куда больше!

Да, и поэтому ее телохранителя уносили на носилках, а Келдыш по-прежнему оставался рядом… Всегда. Даже когда она была заперта в ИМФ и в своем сне.

— Я скорее впутываю вас в неприятности, чем помогаю их избегать.

Агата прислонилась к косяку. Ей уже хотелось рассмеяться. Нервно. Надо же, оказывается, они оба пытались спасти друг друга — друг от друга!

— А знаете, почему я устроила это, как вы сказали… времепредставление? Хотела избавить от неприятностей вас.

Пауза.

— То есть?

— Я — одна сплошная головная боль (то есть не одна, а много?). Вы из-за меня то и дело во что-то влипаете. То вас ранят, то инквизитор нападет, то с девуш… с начальством поссоритесь, то вон двери вышибаете… А вас еще не уволили?

— Странно, но все еще терпят, — Келдыш смотрел уже с интересом. — И вы решили меня подобным образом защитить? Как мило! Продолжайте-продолжайте!

А что продолжать? Агата поелозила лопатками по косяку, устраиваясь поудобнее.

— Ну вы же сами всё сказали, — она мотнула подбородком в сторону двери, подразумевая вечерний разговор в холле. — Я вам только постоянно мешаю. А я вспомнила про точку пересечения боя и решила…

Келдыш засунул руки в карманы и неторопливо двинулся к ней. Агата заговорила быстрее:

— …изменить тот день, когда вы меня узнали в Светлогорске. Тогда бы всего этого… — она неопределенно взмахнула рукой, подразумевая приключившееся за год, — не было. То есть не произойдет. И все у вас будет в полном порядке. Без меня.

Агата занервничала: Келдыш остановился напротив, внимательно рассматривая ее. Чтобы не играть с ним в гляделки (понятно же, кто выиграет!) Агата увела взгляд ему за спину. В оконном стекле отражались их смутные силуэты. Ловец произнес задумчиво:

— То есть просто пары каких-то… лишних слов достаточно, чтобы вы поставили законы времени с ног на голову? Прекрасно, надо будет учесть это в вашем дальнейшем обучении.

Как он не понимает?! Важны ведь даже не слова — а кто их произносит!

— Я серьезно! — сердито сказала Агата, упорно глядя за его плечо.

— Я тоже. Мортимер, в моей жизни было многое, о чем я жалею. Что бы я хотел исправить, вернуть. За что проклинаю себя, людей, бога, черта… да кого угодно! Но это — моя жизнь! И не вам ее менять! Не вам решать — чего я хочу, а чего нет!

Да. Не ей. Он уже об этом говорил, и повторять не надо. Она понятливая, хоть иногда и тупит. Когда говорят — пошла вон из моей жизни, понимает на раз…

И она пошла.

— К-куда?!

Вскинутые руки уперлись в стену по обе стороны от ее головы.

Игорь повторил — потише, со знакомой язвительной ноткой в голосе:

— Может, хватит уже? Куда вы на этот раз направитесь? В сон, в Кобуци, в прошлое, в будущее? Куда теперь от меня сбежите?

— Никуда я не сбегаю! И вовсе не от вас! — запальчиво возразила Агата и сделала ошибку, взглянув ему в глаза: если смотреть в них слишком долго, это может завести воображение и мысли очень далеко… да вообще неизвестно куда!

— Не от меня, не куда, значит, к кому? Кстати, чем вы это занимались вчера вечером с Димитровым?

И вовсе даже не «кстати»! Агата стиснула зубы от ярости: ну точно! Кольцо-шпион!

— Подглядывали за мной, да?!

— Ну… не совсем.

— То есть как — «не совсем»? Подглядывали только одним глазом, а не двумя?

Келдыш хмыкнул.

— Крис, пусть и находится далеко от меня, передает мне ваши эмоции. А уж по эмоциям нетрудно понять, что происходит. Вам ведь понравилось?

— Да! — вызывающе выпалила Агата. — Понравилось! А кто в этом виноват?!

Игорь помедлил и поинтересовался осторожно:

— Неужели опять я?

— Вы же меня целовали-целовали, а потом… исчезли. Еще и от кураторства отказались! И крис ваш — не крис, а просто шпион-садист! Вам — мои эмоции, а мне — удар током, как собачке дрессированной!

— Что? Вы о чем?

— Ваше кольцо, крис! Оно меня ужалило!

Келдыш, кажется, слегка растерялся.

— Вы это… серьезно?

— Еще бы не серьезно! И я серьезно вам говорю — вас ни капли не касается, что и с кем я делаю! Ни теперь, ни потом! Вы сами от меня отказались!

Келдыш предугадал Агатино намерение поднырнуть ему под локоть — сдвинувшись, перекрыл ей дорогу. Сказал задумчиво:

— А ведь не мешало бы.

— А?

— Бежать, говорю, не мешало бы… от меня.

Следующий вопрос Агата сформулировать не успела — по-прежнему опиравшийся руками о стену Келдыш качнулся чуть ближе, пробормотал ей в губы:

— Об этом я тоже наверняка пожалею…

Ловец и правда умел целоваться. Но в прошлый раз все было совсем не так: мягко, нежно. Успокаивающе. Как будто он и не целовал даже, а тихонько гладил по голове несчастного ребенка. Наверное, жалко ее, разнывшуюся, стало.

Сегодняшние поцелуи были другими. Горячими, сильными. Жадными. Иногда даже становилось больно, но все ее тело как будто приветствовало эту боль, льнуло, прижималось. Какой же он сильный, горячий! Ладони Агаты сами скользнули по широким плечам, крепкой шее, зарылись в жесткие волосы. Агата тоже начала целовать его в ответ — с жаром, с удовольствием… Пусть неумело — но Келдыш вздрогнул и глухо застонал. Пальцы вцепились в ее плечи.

Он выдохнул ей в висок:

— А может быть, и нет!

* * *

— Ну наконец-то!

С кровати поднялась рука, сжалась во внушительный кулак и медленно, выразительно качнулась.

Смех, перешедший в сдавленное фырканье — словно кто-то спохватился, что не следует нарушать такую хрупкую ночную тишину. Или ему попросту зажали рот.

* * *

Она открыла глаза. В незадернутые окна светило солнце. Давно пора было ему разогнать тучи, а то не поймешь, лето или осень…

Агата приподняла взлохмаченную голову. Она лежала в спальне Келдыша. На его огромной кровати. Совершенно одна. Хотя всю ночь Игорь прижимал ее к себе, словно и правда боялся, что она ускользнет, растает, сбежит — в сновидения, в прошлое.

А к ней вернулись сны. Не Пустыня, не падения с крыш. Просто сны, после которых утром просыпаешься здоровой и легкой, пытаясь припомнить ускользающие рассыпчатые цветные видения.

Агата своему утреннему одиночеству обрадовалась. Как-то надо привыкнуть… ко всему этому, к тому, что она и Келдыш… Да и вообще следует прочувствовать событие, понять, что она стала взрослой, настоящей женщиной… Но торжественные и значительные мысли в голову никак не шли. Лезли совершенно иные, привычно паникерские: а как она посмотрит ему сегодня в глаза? А что следует говорить по утрам мужчине, с которым ты ночью впервые… была. А вдруг ему не понравилось? А если он пожалеет?

В общем, когда Агата услышала за дверью приближавшиеся шаги, она настолько уже себя запугала, что поспешила спрятаться за ненадежной защитой простыни и сомкнутыми ресницами.

Игорь старался двигаться бесшумно. Осторожно опустился на кровать (та слегка прогнулась), медленно вытянулся, пошелестел простыней. И замер. Агата старалась дышать якобы сонно, ноздри щекотал запах то ли геля для душа, то ли крема для бритья, то ли и вовсе туалетной воды. И еще — его собственный запах. Запах мужчины. Знакомый и непривычный, пугающий и притягивающий. Хотелось вдохнуть его поглубже. И поближе. Так остро ощущается жар его тела…

Агата дождалась, когда дыхание Келдыша станет длинным, ровным и глубоким, и осторожно глянула сквозь ресницы. И правда спит. Лежит на спине, согнутая рука — на лбу. Знакомая поза. Таким она его видела когда-то. Очень давно…

Агата осторожненько придвинулась, внимательно следя за его дыханием и за его лицом. Поразглядывала пару минут: глаз из-под локтя не видно, губы приоткрыты, темные волосы на подушке… Примерилась — и осторожно клюнула его в гладко бритую щеку. Уголок его рта пополз вверх, Игорь стремительно повернулся, и ойкнувшая Агата оказалась уже лежащей на нем. Серые глаза щурились в смехе: ясные, совсем не заспанные.

— Притворяешься! — обвинила Агата.

— И ты.

Она не очень настойчиво попыталась вырваться, но он легко удержал ее, да еще голое тело на голом теле вызвало… его реакцию. Агата замерла, покраснела и стала смотреть в сторону.

Вчера все было совсем не так: не было времени подумать, даже испугаться, все было таким… пусть неизвестным, но естественным, желанным, захватывающим… Сегодня же одно воспоминание о том, что случилось вчера и что может повториться сегодня — да прямо сейчас — приводило в замешательство, смешанное с любопытством и возбуждением. В теории все понятно, а вот на практике… Да еще такой… неожиданной и… ошеломляющей…

Ее легонько встряхнули. В голосе Игоря — смех пополам с досадой:

— Слушай, если ты на мне прямо сейчас уснешь, это будет убийственным ударом по моему мужскому самолюбию!

— Ой, извини…

Агата вновь попыталась скатиться с него. Не пустили. Наоборот, Келдыш прижал ее к себе еще теснее и она почувствовала, как двинулись его ребра, как голос зазвучал раньше, чем он произнес:

— Знаешь, я не должен был… на тебя набрасываться.

Ну начинается!

Ладно. Поговорим. Хоть сейчас.

Вчера поговорить как-то… не удалось. Как вообще можно разговаривать после таких поцелуев? Ноги подкашиваются, сердце бьется и на своем законном месте, и в голове, и в животе… Она даже застонала от разочарования, когда Келдыш отстранился. Но оказалось, лишь для того, чтобы избавить себя и ее от такой ненужной, тесной, жаркой одежды. Чтобы стать еще ближе — его плотная горячая, быстро влажнеющая кожа; пальцы, рассыпающие по телу огненные сладкие искры, горячие поцелуи, как укусы — снова и боль и удовольствие одновременно…

— Это же я на тебя набросилась!

Игорь согласился:

— О да, я помню!

Агата скользнула мизинцем по ссадине на его губе, сказала виновато:

— Я не знаю, что на меня нашло!

— Я тоже не знаю…

Она только успела возликовать: вот и взрослый опытный мужчина потерял голову от страсти, потерял голову от нее, Агаты! Но Келдыш, как обычно, все испортил — продолжил крайне серьезным голосом:

— …что на тебя нашло!

Агата растерянно захлопала ресницами.

— Ах ну, извините, не сдержалась… Значит, ты все-таки жалеешь, да?

И затаила дыхание в ожидании ответа.

— Черта с два жалею, — пробормотал Келдыш. — Но извинениями ты не отделаешься.

— А… чем?

Игорь сказал со вздохом:

— Объяснил бы я тебе — чем, но уже совсем некогда. Уже звонила твоя… хм, наша?.. бабушка. Пошли сдаваться.

И Агата сразу скисла. Спросила трусливо:

— А может, не надо, а? Может, потом, как-нибудь…

Игорь поцеловал ее — очень крепко. И также крепко сказал:

— Надо!


****


— Ну я так и знала…

Они сидели за столом — друг напротив друга. Келдыш и бабушка. Агата беззвучно вздохнула. Она не знала, к кому присоединиться, понимая, что сейчас это будет своего рода демонстрацией, на чьей она стороне. В конце концов села в торце стола, но все равно то и дело суетливо подскакивала — подогреть раз за разом остывающий чайник, достать что-нибудь из холодильника…

— Следовало ожидать, — продолжила бабушка, бесконечно помешивая уже заледеневший, наверное, чай. — Явился! Ошеломил. Заинтриговал. Ослепил.

Они обменялись ядовитыми улыбками. Лидия словно пункты обвинительного приговора зачитывала:

— Вы же понимаете, что вы — единственный… да просто первый взрослый яркий мужчина, встретившийся Агате! В этом-то все и дело! Вы не дали ей вырасти, оглядеться, выбрать, наконец…

— Бабушка, ну зачем ты так говоришь?! Я уже выбрала!

Бабушка не обращала на нее никакого внимания.

— Я собираюсь и дальше и дольше, — холодно заявил Келдыш, — оставаться единственным.

Лидия подняла брови.

— Даже учитывая наш семейный темперамент?

Игорь заломил бровь — ответно.

— А насколько вы знакомы с нашим семейным темпераментом?

Лидия со звоном бросила ложечку на блюдце. Агата вздрогнула.

— И что дальше?

— Я — больше не ее куратор…

— Бог услышал мои молитвы!

…а так как Агате больше шестнадцати, она может жить, с кем пожелает, и даже зарегистрировать брак.

— Однако вы основательно подготовились. Интересно только, сегодняшним утром, или прикрывали тылы заранее? — Лидия вперила в Игоря указующий палец: — Вижу, у вас разбита губа. Все-таки досталось от моей внучки?

Келдыш и глазом не моргнул.

— Сопротивлялся насилию!

Лидия фыркнула. Предательски краснея, Агата уставилась в свою чашку. Бабушка ни за что не поверит, но ведь… он сказал правду.

…Было мгновение, когда Келдыш остановился. Замер. Обхватил ее лицо ладонями, выдохнул:

— Подожди… что мы дела…. что я делаю?..

Вжаться, вцепиться, обхватить руками-ногами, не отпускать никуда! Но Келдыш все же отодвинулся. Теперь-то Агата понимала — просто перевести дыхание, успокоиться… А тогда она впала в панику: он постоянно уходит, ускользает, и она снова и снова остается одна!

И Агата от отчаянья набросилась на него с кулаками.

— Если вы сейчас же… немедленно! Не вернетесь… Да я вас просто… убью!

Он пытался удержать ее руки, но Агата колотила его по голой груди, хлестала по плечам (только ладони отбила!), и даже умудрилась заехать кулаком в лицо. Игорь с шипением дернул головой, и она с удовлетворением обнаружила, что разбила ему костяшками нижнюю губу. В тот же миг Келдыш схватил одной рукой ее руки за запястья, опрокинул обратно на кровать, навалился, придавил собой. Сказал мрачно:

— Да уж, Мортимер, умеете вы подбирать убедительные доводы!

…Сейчас Келдыш продолжал все тем же подозрительно кротким тоном:

— Вы же сами сказали про ваш семейный темперамент! Вот если, например, вспомнить вашу собственную юность…

Агата навострила уши:

— Бабушка?..

Бабушка, быстро глянув на внучку, сказала:

— Не стоит углубляться!

— Не стоит так не стоит, — губы Келдыша дрогнули, как будто он изо всех сил сдерживал смех. — Вернемся в настоящее. Или вы хотите убедиться… как это?.. в серьезности моих намерений?

Старшая Мортимер отмахнулась:

— Еще бы у вас были не те намерения! Ответьте мне на один вопрос, Келдыш, это тоже входило в ваши планы?

Планы? Какие планы? Агата переводила взгляд с одного на другую. Игорь криво улыбнулся:

— О нет, Лидия. Я просто все еще непоследователен.

— И как же вы представляете дальнейшую агатину жизнь?

Агата переводила глаза с одного на другую. Спросила неуверенно:

— Мы будем жить все вместе?

Ответы были молниеносными и одинаковыми:

— Нет!

— Нет!

В глазах бабушки впервые за весь разговор появился веселый блеск. Она спросила — с нескрываемым злорадством:

— Насколько понимаю, вы собираетесь стать моим… внучатым зятем? И как вам перспектива иметь такую тещу, а? Зятек?

— Вы — мой ночной кошмар, мадам, — откровенно признал Келдыш. — Да и дневной тоже.

— Единственное, что меня в этой ситуации радует!


…Агата сделала шаг, еще шаг. Осторожно заглянула в кухню. Келдыш стоял у окна и говорил через плечо:

— …все будет так, как она захочет.

— Чешуистая чушь! — уже утомленно отозвалась бабушка. — Агата влюблена и будет делать все, лишь бы вам угодить, только бровью поведите… Сама была такой же дурочкой.

Игорь хмыкнул.

— Плохо же вы знаете свою внучку, Лидия!

— Келдыш, — серьезно сказала Лидия, — но вы же понимаете, что это не… надолго? Она растет и растет ее магия… И сколько времени вы, такой самолюбивый и амбициозный, сможете выдержать на вторых ролях?

Пауза. Агату кольнуло в сердце. Почему она так говорит? Почему не надолго? И почему молчит Игорь? Келдыш отвернулся к окну, и Агата не видела выражения его лица, когда он произнес легкомысленным тоном:

— Посмотрим! Как я и говорил, я собираюсь продержаться как можно дольше. Агата, а подслушивать нехорошо!

Агата неуверенно перешагнула порог. Бабушка, поджав губы, переставляла на столе вазочки с вареньем. Келдыш продолжал улыбаться.

Понятно, в таком настроении ни у кого из них никаких объяснений не добьешься!

Звонок был почти беззвучным, но Игорь привычным движением достал из кармана телефон.

— Да. Когда? Почему я? Поня-ятно… — задвинул телефон обратно в карман и поглядел в первую очередь на Лидию. — Надо ехать. Командировка. (У Агаты упало сердце). В Светлогорск, кстати.

— Очень кстати! — язвительно заметила старшая Мортимер. Игорь только пожал плечами, сказал спокойно:

— До скорой встречи, Лидия. Агата, проводи меня…

Она задержалась на пороге, оглянувшись на бабушку. Та проворчала:

— Что, теперь ждешь моего разрешения? Поздновато уже! И да, привыкай — ловец не будет постоянно торчать дома у твоей юбки! Иди давай!


— …не позволяй ей себя драконить!

Агата засмеялась:

— Да ну! Бабушка добрая!

— Угу. Только никто об этом не знает! — Келдыш помедлил, слегка покачивая ее в объятиях. Выдохнул с досадой: — Черт, как назло, именно сейчас!.. А если ты поедешь со мной в Светлогорск? Там дел-то, кажется, всего на пару дней.

— С тобой?!

Келдыш пробормотал ей в затылок:

— Понимаю, конечно, это не самое романтичное путешествие на свете…

— Да, конечно! Поеду! — выпалила Агата, и Игорь засмеялся над ее энтузиазмом.

— Тогда собирайся, через пару часов я за тобой заеду.

Келдыш, уже шагнувший к машине, охлопал себя по карманам:

— Совсем забыл! Вот он! — и протянул Агате свой кристаллизатор. Слегка улыбнулся в ответ на ее выразительный взгляд: — Да, никак тебе от него не отделаться!

— Ага, — поддразнила она, — кольцо все-таки будет за мной присматривать!

Келдыш слегка замешкался:

— Ну-у… пусть побудет у тебя, пока… Ты просто надень его.

Не дожидаясь, надел сам — на указательный палец — на миг сжал Агатину руку вместе с кольцом. Быстро улыбнулся, сел в машину и уехал.

Агата долго смотрела ему вслед. Потом задумчиво огляделась по сторонам. Летний ветер легонько дергал ее за волосы, солнце подмигивало сверху и отражалось в стеклах каждой проезжавшей мимо машины. Все сейчас было каким-то нереальным. Слишком ярким. Четким, как будто прорисованным в прозрачном воздухе.

Она опустила глаза на кольцо. Дотронулась до него и сказала тихонько:

— Я тебя тоже…

* * *

Записка на холодильнике в доме Келдыша: «Привет, Борис. Если заглянете ночью — мясо на верхней полке, специально не стала класть в морозилку. Игорь со своей Агатой отправился в командировку: что-то там в Светлогорске приключилось по его ловцовской линии.

…Ты как-то говорил, что я к ней пристрастна: фамилия Мортимер и все такое прочее. Конечно, ты прав. Но теперь, когда я вижу его счастливым — впервые за долгие годы счастливым — я готова смириться.

Смирилась же мадам. Вот и я попробую.

Боюсь только, что эта девочка доставит нам еще немало хлопот».

* * *

Даниил сидел на развалинах стены и, постукивая пятками ботинок по кирпичам, смотрел, как Рип, пыхтя и вздымая пыль, бродит, принюхиваясь, по засыпанному котловану. Песок был утрамбован до плотности и твердости бетона. Теперь на многие километры вокруг был только этот песок, и — ура, абсолютно никакой магии! Столичные ученые просто повернулись на таком феномене в самом центре Кобуци, и к огромному облегчению Даниила, никто не спросил его о девочке из портала.

— Рип!

Рип дернул ухом. Не мешай, мол.

— Рип, ее там нет.

Дракон и сам это понял. Потряс головой, чихнул и потрусил к другу. Ткнулся в плечо лобастой башкой, едва не снеся его со стены: Данил удержался, лишь вцепившись в его проволочно-жесткий загривок.

— Рип. Она придет, она же обещала. Мы подождем.

Рип вздохнул и привалился к стене. Он был готов ждать сколько угодно.


2007–2012 гг.


home | my bookshelf | | Нестрашные сны |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта