Book: Ювелирная операция



Ювелирная операция

Иван Стрельцов

Ювелирная операция

Купить книгу "Ювелирная операция" Стрельцов Иван

Ведь золото – это нерв войны, преданность сообщников и, в конце концов, свобода.

Анна и Серж Голон. «Анжелика и король»

Пауза затянулась. Первый президент Ичкерии, одетый в привычный камуфляжный костюм и в пилотке с голубым авиационным кантом, сидел за массивным столом с золотым письменным прибором, нервно постукивая пальцами по крышке стола.

Рабочий кабинет главы недавно созданного государства был оформлен в духе текущего момента. В углу стоял государственный флаг Ичкерии, где на его зеленом фоне возлежал черный волк, а за спиной главы в массивной золотой раме на стене висел портрет седобородого старца, горского имама Шамиля в высокой каракулевой папахе.

Напротив, в рамке попроще, стремительно взлетал стратегический бомбардировщик Ту-16. Крылатая машина, которой президент, а еще совсем недавно генерал-майор дальней авиации, командир дивизии, посвятил четверть века своей жизни.

Теперь все по-другому, теперь он занимал пост куда выше прежнего. В подчинении экс-генерала находился целый народ, он был за него в ответе, и никого, кроме Аллаха, над ним...

Оборвав нервную дробь, президент посмотрел на мужчину, сидящего на широком кожаном диване в дальнем углу. Гость, одетый в элегантный костюм, сидел, вальяжно откинувшись на спинку дивана, непринужденно закинув ногу на ногу. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы почувствовать заграничный лоск. Выше среднего роста, широкоплечий, продолговатое лицо с крупными чертами и темно-карими умными глазами. Руслан Курбаев был старшим офицером Первого Главного Управления КГБ, в течение последних двадцати лет работал в резидентуре в Западной Европе.

Когда страна, которой полковник Курбаев служил верой и правдой, развалилась, а его народ избрал независимость, Руслан оставил службу во внешней разведке и вернулся на Кавказ.

В новом управлении республики ему не досталось никакого поста, президент, встретившись с полковником, предложил ему войти в «Клуб посвященных», тайную организацию, на которую в будущем глава Ичкерии возлагал особые надежды.

– Уже год, как де-факто мы самостоятельное государство, – наконец заговорил президент, которого западная пресса окрестила Большим Джо. Подобное прозвище генералу не нравилось, так в годы Второй мировой войны премьер-министр Британии Уинстон Черчилль называл руководителя Советского Союза Иосифа Сталина, тирана горских народов. Но на чужой роток не накинешь платок, приходилось терпеть. – Мы разоружили русские воинские части, и выгнали их, как собак шелудивых. Оружие раздали народу, создав могучие ополчения. Национализировали нефтепромыслы и промышленность. Мне казалось, еще чуть-чуть – и создадим настоящее государство. Но время идет, а ничего не меняется, если не сказать, что становится только хуже. Национализированная промышленность хиреет на глазах, недавние пастухи и нефтяники, получив оружие, превращаются в абреков, собирающихся в банды, которые угоняют скот из соседних республик, а сейчас, как я слышал, уже стали нападать на железнодорожные составы.

– Ну и что, – пожал недоуменно плечами Руслан. – Как на днях публично заявил ваш вице-премьер, грабежи и махинации с фальшивыми авизо всего лишь получение контрибуции с проигравшей России за долгие годы унижения вайнахского народа. Так что, все в порядке...

– Вице-премьер – дурак, – выругался зло Большой Джо, проведя пальцем по тонкой щетке усов. – Еще два года назад кропал дешевые детские книжонки, сказочник, черт бы его побрал. Такие политики быстро доведут республику до каменного века.

В рабочем кабинете президента повисла тягостная пауза, экс-генерал помолчал и добавил:

– Нам позволяют творить безобразия, потому что другие, захватив Кремль, ведут себя во главе с их президентом, как Стенька Разин и его ватага. Но когда-то это все должно будет закончиться – и тогда... К тому моменту я хочу, чтобы Ичкерия была богатой и цивилизованной страной, как, скажем, Бахрейн или Иордания. А что для этого нужно?

– Для этого много чего нужно, – усмехнулся Курбаев. – Свои деньги нужны, своя конституция и свои чиновники.

Разведчику не понравился этот разговор, последние несколько месяцев он по личному секретному распоряжению Большого Джо готовился организовать в Западной Европе разведсеть, способную эффективно действовать при необходимости. Сейчас он занимался подготовкой кандидатур из бывших студентов, молодых представителей чеченской интеллигенции. Теперь, видимо, этот проект замораживался на неопределенное время.

– Все верно, – кивнул Большой Джо. – Нужны честные и профессиональные чиновники, устраивающая все слои населения конституция и, конечно же, полновесная денежная единица. Но все сразу сделать невозможно, так легко можно лишь распылить силы и ничего не добиться.

Президент вышел из-за стола и заходил из угла в угол, нервно сцепив пальцы на животе в замок.

– Для того чтобы подготовить профессионалов в области управления как всей республикой, так и каждым аулом, нужны добрые десять лет. Написать устраивающую всех конституцию – для этого необходима хорошая команда юристов, а также приличный резерв времени. И, наконец, последнее – деньги. Как мне кажется, это самое легкое из трех возможных вариантов.

Посмотрев на Курбаева выразительно, Большой Джо спросил:

– А что нужно для того, чтобы деньги стали полновесными и конвертируемыми?

– Обеспечить бумаги золотом, – не задумываясь, ответил Руслан.

– Вот именно, – улыбнулся президент Ичкерии. – Нам, для того чтобы начать выпуск собственных денег, нужно золото.

– Нам не нужно золото, – отрицательно покачал головой разведчик. – У нас есть нефть.

– Нефть не подходит. Мало ее добывать, ее еще необходимо транспортировать. А это порт Новороссийска. И в случае конфликта с Россией торговлю нефтью нам перекроют. Плюс при продаже деньги обязательно будут прилипать к нечестным ручкам. Стабильность валюты может дать лишь золото.

Разведчик промолчал, давая шефу возможность выговориться.

– Нам необходим золотой запас, – так и не дождавшись ответа от гостя, снова заговорил президент. – Требуется много золота, сто-двести тонн, но на первый раз, думаю, хватит и двадцати. Это дело я хочу поручить тебе, Руслан.

– Всего три месяца назад вы мне дали другое задание, – избегая прямого взгляда экс-генерала, произнес Курбаев.

– Я помню. Нам нужна своя внешняя разведка не меньше, чем золото. Так почему бы не объединить эти два задания в одно? Ты начнешь создавать агентурную сеть в России, используя всех наших людей, в особенности тех, что занимаются обналичиванием авизо. Руслан, тебе поручается превратить бумагу в золото. Потом займешься «осваиванием» Европы.

Отставной полковник не спешил с ответом, высококлассный профессионал, он хорошо понимал, что от него требуется и в каких условиях придется работать.

– В случае необходимости я могу лично к вам обратиться?

– Безусловно, – заверил его Большой Джо. – У тебя будет прямая связь со мной в любое время суток.

– Я согласен.

* * *

Станислав Львович Крук, стоя на взлетно-посадочной полосе, поднял воротник своего пальто, дрожа под обжигающими порывами ветра.

Жизнь плетет самые замысловатые кружева из человеческих судеб. Меньше года назад тридцатилетний бухгалтер Станислав Крук прозябал в доживающем последние месяцы заводе бытовых пластмасс и подумывал о том, чтобы уволиться и заняться челночным бизнесом (жену и пятилетнего сына содержать нужно хоть как-то). Совершенно неожиданно его разыскал бывший сокурсник по Финансовому институту чеченец Аслан. Весельчак и гулена, учился он неважно, но постоянное и плодотворное общение с деканатом позволило закончить вуз.

Придя в дом с бутылкой французского коньяка и по-свойски расположившись за столом, Аслан без выкрутасов заявил:

– Ты, брателла, был лучшим на курсе, вот я тебе и решил предложить подходящую работу. Хватит тараканов кормить в твоей конторе.

– Что за работа? – поинтересовался Стас, в газетах он достаточно начитался о «подвигах» выходцев с Кавказа.

– Один знакомый большой человек торгует нефтью, ну а деньги нужно ведь обезопасить. Чтобы не отправлять за бугор и не доверять чужим, он решил открыть в Москве собственный банк. Ему нужен толковый управляющий, и я вспомнил про тебя, ты как?

– Ну, нужно сначала поговорить с хозяином, – уклончиво ответил кандидат в банкиры.

– Отлично, вот завтра и пообщаемся.

Руслан, так звали нефтяного магната, понравился Стасу. Он был умен, образован и, главное, знал, что ему нужно. А также готов был платить нормальные деньги за нормальную работу. Условия были вполне подходящими, и молодой бухгалтер согласился.

Банк назвали «Контакт», состоял он из главного офиса (здание бывшего заводского Дома культуры) и двух филиалов на окраине столицы. Контингент Станислав подбирал лично, как глава банка, он был самостоятелен во многих вопросах. Три десятка бухгалтеров, расчетчиц и операционисток составляли костяк «Контакта», официальную охрану обеспечивала вневедомственная служба МВД (это надежнее, чем иметь собственную службу безопасности или связываться с непонятными агентствами). «Крышу» предоставили авторитеты из чеченской диаспоры. В таких условиях можно работать...

Как и говорил Аслан, «Контакт» обеспечивал торговлю нефтепродуктами, начав движение финансовых потоков.

Через месяц в главном офисе появился патрон. После традиционной чашки кофе Руслан Курбаев, глядя в глаза Крука, негромко произнес:

– Я доволен вашей работой, вы действительно специалист высокого класса. Поэтому, думаю, не стоит вас больше использовать втемную. Поговорим откровенно...

Из последующего разговора Стас узнал, для чего создан банк и какие он должен в дальнейшем исполнять функции на самом деле.

– Основная масса денег должна оседать в банках Северной Европы – Норвегии, Дании и Швеции. От каждой проведенной сделки вы будете получать свой процент. С этими деньгами вы можете поступать как заблагорассудится, хотите – открывайте счета в офшорах, хотите – распоряжайтесь ими здесь. Я говорил с вами откровенно и теперь хотел бы услышать не менее откровенный ответ.

– Я думаю, что отказываться от подобного предложения просто глупо, – не раздумывая, ответил Станислав Крук, потом добавил: – Конечно же, существует риск, но он присутствует даже при обычном чаепитии, можно ошпариться, можно даже захлебнуться.

– Разумное решение, – сдержанно похвалил Руслан. – Я рад, что мы поняли друг друга, правильно поняли. Да, и еще, Станислав Львович, не стоит вам оставаться затворником, выходите в свет, заводите знакомства среди нынешних хозяев жизни. Знаете, как говорится, не имей сто рублей... Для процветания бизнеса необходимы связи, о представительских расходах мы поговорим немного позже...

Подпольный оборот банка оказался колоссальным, уже через три месяца Крук стал долларовым миллионером, причем его доход увеличивался в геометрической прогрессии. За это же время молодой банкир обзавелся множеством полезных связей, и не только в среде бизнесменов, но и во власть преержащих структурах. Руслан Курбаев свое слово сдержал, на представительские расходы денег не жалел, но постоянно высказывал свои пожелания.

Постепенно до Стаса стал доходить смысл действий чеченца, тот его подводил под руководство Приокского комбината, специализирующегося на переплавке золота.

Когда с коммерческим директором комбината были установлены доверительные отношения и несколько крупных чиновников из правительства основательно прикормлены, Руслан открыл карты Круку:

– Необходимо обеспечить активы банка золотом. Подготовь необходимые документы на двадцать тонн в стандартных слитках.

– Моя доля? – привычно поинтересовался банкир, он уже забыл свою убогость, приобретя взамен лоск нувориша.

– Обычная процентная ставка, – ответил Руслан, вперив в Крука тяжелый грозный взгляд, в котором легко читалось предупреждение «Знай свое место». – Да, и еще, начинай потихоньку подчищать подпольную бухгалтерию.

– Понял, – кивнул финансист. Он действительно понял: золото предназначалось не для обеспечения активов банка.

Спустя три месяца все формальности были завершены, и Приокский комбинат выделил банку «Контакт» по распоряжению правительства двадцать тонн золота в стандартных слитках.

Двести ящиков ядовито-зеленого цвета были доставлены четырьмя бронированными «КамАЗами» на один из подмосковных аэродромов, где их перегрузили в серый транспортник АН-12, принадлежавший «Узбекским авиалиниям».

Четырехмоторный самолет медленно вырулил в начало взлетно-посадочной полосы, взревели двигатели...

Станислав Львович продолжал неподвижно стоять на краю ВПП, пристальным взглядом наблюдая, как в сером мареве зимнего неба растворяется силуэт транспортного самолета. Наконец АН-12 исчез из виду, Крук достал трубку мобильного телефона и, стараясь сдержать дрожь в руках, произнес в микрофон:

– Птичка в небе.

– Спасибо, и до скорой встречи, – ответил ему знакомый голос...

* * *

Через три часа на пост ГАИ пришло сообщение о ДТП. Водитель «Мерседеса 320» не справился с управлением, не вписался в поворот и слетел в овраг. Машина перевернулась и загорелась, водитель погиб.

Как установило следствие, «Мерседес» принадлежал банкиру Станиславу Львовичу Круку. Супруга опознала обгорелый труп по личным вещам.

Начавшееся расследование наложило арест на деятельность банка «Контакт».

Через три недели на территорию мятежной Республики Чечня, рыча сотнями двигателей, вошли сборные части федеральных войск.



Часть 1

Золотые рога дьявола

Преступление нуждается в поводе.

Аристотель

Глава 1

За тонированным стеклом служебной «Волги» мелькали кварталы пробуждающейся после зимней спячки Москвы. Столица наконец стряхнула с себя грязный наст, южными ветрами высушила землю и теперь с нетерпением ждала, когда набухающие почки разродятся молодой сочной листвой и буйным цветением.

«Скоро прилетят скворцы», – совершенно неожиданно для себя подумал генерал Каманин. Нынешний начальник отдела специальных операций ГРУ глубоко в душе оставался тем же романтиком, что и тридцать с лишним лет назад, когда его, выпускника Историко-архивного института, призвали в ряды армии. «Пиджак»[1] , попав в военную разведку, неожиданно там прижился и, более того, стремительно стал продвигаться по служебной лестнице.

«Волга», шурша шинами, въехала во внутренний двор штаб-квартиры ГРУ. Выбравшись из салона автомобиля, Каманин, широко шагая, направился к подъезду.

Пройдя длинным коридором, начальник Управления специальных операций военной разведки свернул к своему кабинету, потянул на себя тяжелую полированную дверь и шагнул в приемную. Настроение моментально испортилось.

Кроме секретаря-референта, располневшей, но еще не утратившей былой привлекательности Варвары Петровны, в кресле для посетителей сидел полковник Крутов. Кожаная папка в руках начальника боевого планирования мгновенно вернула Каманина из романтических грез в повседневную реальность.

– Доброе утро, – первым поздоровался генерал-майор и, посмотрев на полковника с легкой укоризной, добавил: – Если неделю о начальнике боевого планирования не было слышно, а потом он как снег на голову сваливается и ни свет ни заря уже сидит в приемной, ясно, нас ждут великие исторические события. Верно, Родион Андреевич?

– Так, – коротко ответил Крутов, непроизвольно стукнув себя папкой по ноге.

– А ведь с утра было такое хорошее настроение, и никаких предчувствий, – с досадой произнес Каманин и махнул рукой: – Ладно, пошли в кабинет, пошепчемся. Ты ведь должен окончательно мне испортить настроение.

Войдя в кабинет, генерал-майор прошел к своему рабочему столу и сказал:

– Ну, что ж, выкладывай, с чем явился.

– А вот, – с готовностью раскрыв папку, Родион Крутов сделал шаг вперед и положил перед начальником управления листок с ровными строчками компьютерного текста. – Передали из Управления внешней разведки Северо-Западного сектора.

– Ну-ка, ну-ка, – кивнул генерал, надевая на нос очки. В Управление специальными операциями передавали из других подразделений ГРУ все, что имело отношение к сепаратистам Северного Кавказа.

«Старейшине.

В начале февраля этого года на пароме «Викинг», следовавшем по маршруту Копенгаген (Дания) – Гётеборг (Швеция), произошла встреча лидеров чеченского сопротивления, среди которых находились Махмуд Армашев, Аслан Баулин, Рамзан Макушиев и Руслан Курбаев.

Разговор шел вокруг золотого запаса Ичкерии. Аслан Баулин, неоднократно общавшийся с политиками Европы и США, в требовательной форме настаивал на перевозе золота в Данию для создания официального правительства в изгнании, со всеми необходимыми атрибутами.

После продолжительного совещания сепаратисты пришли к общему согласию о доставке золотого запаса в Европу. Будущая операция получила название «Руно».

Бедуин».

– Очень интересно, – хмыкнул Каманин, потом посмотрел на своего подчиненного и требовательно спросил: – Кто они такие, эти гордые абреки?

– Я тоже заинтересовался этим вопросом, – живо заговорил полковник, снова раскрыл папку, и на стол лег очередной листок. – И вот что удалось выяснить.

Махмуд Армашев – шестидесятого года рождения, во времена СССР окончил Свердловский юридический институт, работал в прокуратуре Ростова, Нальчика, Грозного. Старший советник юстиции. В правительстве самопровозглашенной республики Ичкерии занимал пост заместителя начальника департамента государственной безопасности. Во время Первой чеченской войны командовал западным «фронтом». Во Вторую руководил службой диверсий, по данным ФСБ, именно Махмуд Армашев организовал взрывы в Москве, Каспийске, Грозном.

Рамзан Макушиев – шестьдесят второго года рождения, религиозный фанатик, до Второй чеченской войны был главным палачом шариатского суда. После разгрома главных сепаратистких сил бежал на Запад.

Аслан Баулин – шестьдесят седьмого года рождения, окончил журналистский факультет МГУ. Работал в газете «Труд» в качестве журналиста-международника. Во втором правительстве Ичкерии исполнял обязанности первого заместителя министра иностранных дел. Часто бывал за рубежом (в основном в Западной Европе), имел тесные связи не только с европейскими политиками, но также с руководителями мусульманских террористических организаций. Лично в боевых действиях участия не принимал.

– Ясно, ясно, – вчитываясь в характеристики на сепаратистов, невнятно бормотал генерал. – Птицы не особо большого полета, мелочь, решившая занять освободившиеся места.

– Ну не совсем так, – негромко возразил Крутов, протягивая очередной листок.

– Руслан Курбаев, – громко прочитал начальник Управления специальных операций.

– Это самый интересный тип, присутствующий на совещании, – вставил Крутов. – В прошлом полковник Первого Главного Управления КГБ, работал на «холоде»[2] против стран НАТО. По справке, полученной из архива СВР, Курбаев талантливый разведчик, и в Западной Европе чувствует себя как рыба в воде. После развала СССР уволился со службы и вернулся в Чечню, которая уже объявила себя незалежной. В официальные структуры не входил, но был в доверительных отношениях с первым президентом Ичкерии. После гибели последнего активно участвовал в реализации «Проекта „Вайнах“[3] . В период между Первой и Второй чеченскими кампаниями занимался скупкой тяжелого вооружения и контрабандной отправкой в Ичкерию. В начале возобновления боевых действий курировал вербовку наемников через исламские организации. Потом исчез из виду наших спецслужб, а вот сейчас снова вынырнул. Да еще блеснул, как жерех в лучах солнца.

– Н-да. – Каманин не стал читать текст, начальник отдела боевого планирования ему и так все подробно рассказал. – Понятно. Фальшивые авизо, скупка самородков на закрытых приисках. Но каков объем их золотого запаса, не фикция ли это?

– Я тоже занялся этим вопросом. – Очередной листок покинул папку Крутова. – В девяносто четвертом году в автоаварии погиб президент банка «Контакт». ДТП выглядело слишком подозрительно, и сперва МУР, а затем и Генпрокуратура занялись расследованием коммерческой деятельности покойного Станислава Львовича Крука. Оказалось, что банк, который обеспечивал продажу нефтепродуктов из Чечни в страны Балтии, совершенно пустой, все финансы заблаговременно были переведены куда-то в офшоры, где их следы благополучно терялись. Но, кроме всего вышеизложенного, «Контакт» приобрел у Приокского комбината двадцать тонн чистейшего технического золота, при этом заплатив лишь треть всей суммы в качестве аванса. Золото было отправлено с комбината за сутки до гибели Крука.

– Продажа на таких условиях не обошлась без какого-нибудь шакала из тогдашнего правительства, – зло произнес Каманин, бросая на стол очки.

– Естественно, – кивнул полковник. – Только проведенное следствие не обнаружило покровителя, равно как и золота.

– Вот, значит, откуда золотой запас маленькой, но гордой республики, – генерал тяжело вздохнул. – Двадцать тонн чистейшего золота, конечно же, солидный козырь.

– Два с половиной года назад, – как ни в чем не бывало продолжал Крутов, – наше Управление внешней разведки напали на след одного из каналов финансирования чеченских сепаратистов. И совершенно неожиданно они вышли на крупнейшего в Дании торговца недвижимостью Сатиса Корнайса, в недавнем прошлом выходца из Литвы.

– Ну да, торговля недвижимостью – один из наиболее эффективных способов отмывания денег.

– Да, – согласно кивнул Крутов, – схема обычная. По ней отмывают деньги от продажи наркотиков, рабов и оружия. Но самое интересное оказалось в другом. Когда разведчики начали проявлять личность самого торговца, выяснилось, что Корнайс никакой не литовец, а житель Подмосковья Станислав Львович Крук, официально почивший в бозе по причине трагической гибели в ДТП.

– Так вот, значит, куда денежки из его банка перетекли, – задумчиво произнес генерал-майор.

– Кроме того, агентура засекла плотные контакты Корнайса с Русланом Курбаевым, который часто появляется в офисе торговца недвижимостью и ведет себя как хозяин. Из этого можно сделать вывод, что схема с аферой банка «Контакт» принадлежит ему.

Начальник отдела боевого планирования замолчал, генерал Каманин после недолгого раздумья сказал:

– Ну, что же, Родион Андреевич, работу ты провел колоссальную и, главное, за короткий срок. Будем этого лже-литовца требовать к себе через Интерпол, а заодно сломаем «духам» одну из финансовых схем...

– Это еще не все, товарищ генерал.

– Ну что еще не слава богу?

– Агент Бедуин отправил шифровку сперва при помощи электронного носителя в разведотдел ВМФ (в прошлом секретарь датского военно-морского атташе двадцать лет назад был завербован в Польше советской разведкой). Потому продублировал свое сообщение «микроточкой»[4] в адрес внешней разведки ГРУ.

– Вот она, советская школа шпионажа вкупе с европейской пунктуальностью, действительно поразительные результаты, – восхитился Каманин.

– Вы даже не можете себе представить, какие поразительные результаты.

– То есть? – улыбка сползла с генеральского лица.

– Как я уже сказал, сообщение было направлено в два адреса: в разведотдел Военно-морского флота и ГРУ. Когда я изучил депешу, полученную службой, то решил поинтересоваться судьбой первого сообщения, отправленного морякам за неделю до второго. Все-таки речь идет не о рядовой теме. В журнале регистрации шифрограмм говорилось только о проведенной встрече лидеров чеченских сепаратистов, где речь шла о наращивании вооруженного сопротивления федеральным силам.

– О золоте ни слова?

– Ни слова.

– Так, кто курирует этот отдел? – лицо генерала налилось кровью.

– Контр-адмирал Бастагин Геннадий Викторович, – ровным голосом доложил Крутов, выкладывая перед Каманиным листок с уже подготовленной информацией на моряка.

Схватив листок, военный разведчик уставился напряженным взглядом в текст, негромко комментируя некоторые сведения:

– ... родился в 1949 году ... учился... окончил Севастопольское военно-морское училище... служил... участвовал... награжден... имеет двоих дочерей. Старшая, Светлана, семьдесят пятого года рождения, замужем за Алексеем Березиным, первый помощник посла во Вьетнаме. Младшая, Дарья, восьмидесятого года рождения, замужем за Александром Звягиным, старшим лейтенантом морской пехоты (командир разведвзвода 77 бригады морской пехоты, место дислокации город Каспийск, Дагестан).

– Адмирал завтрашним днем выписал командировку на Северный Кавказ, – добавил полковник Крутов, когда начальник Управления отложил листок и задумался.

– Значит, на старости лет адмирал Бастагин решил переквалифицироваться в пирата Моргана. Захотелось ухватить дьявола за золотые рога. – Каманин выжидающе посмотрел на своего подчиненного, потом рубанул: – Все собранное на адмирала отправь в Управление внутренней контрразведки ГРУ. Пусть «контрики» им занимаются.

– Может, не стоит торопиться с контрразведкой? – спросил Крутов, вопросительно глядя на генерала.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, что сделают «контрики», получив мои бумаги? Долго не мудрствуя, сверят сообщения в ГРУ и разведотделе ВМФ, потом оформят «превышение служебных полномочий» и, лишив звания, наград и выслуги, выкинут на гражданку...

– А ты что предлагаешь?

– Как вы только что заметили, Бастагин хочет схватить дьявола за золотые рога, значит, не исключено, что он собрался перехватить у чеченских боевиков презренный металл. Учитывая, что адмирал высококлассный профессионал (недаром при Союзе был награжден двумя Красными Звездами, орденом Боевого Красного Знамени и орденом Ушакова), дать ему возможность реализовать свой план в действии, естественно, под нашим контролем...

– Н-да, я адмирала хочу выкинуть на помойку за мелкое преступление, а ты, друг ситный, хочешь ему навесить конкретный срок, – генерал отвел взгляд куда-то в сторону.

– Так для пользы общего дела, – усмехнулся Родион, – а там еще посмотрим, что получится. Глядишь, вместо золота награду дадут, еще одну большую звезду на погоны.

– Да ладно, все это лирика, – с досадой отмахнулся генерал. – Кого думаешь повесить «на хвост»?

– Да хотелось бы самому тряхнуть стариной.

– Вот цыганская твоя душа, – не удержался от усмешки Каманин. – Возраст уже к полтиннику, должность высокая и спокойная. Ну чего еще надо, жди генеральские погоны и ухода шефа на покой, чтобы занять его кабинет. Так нет же, несет его нелегкая в гущу боя, как Павку Корчагина или Аркадия Гайдара. Так они же тогда пацанами были, романтический героизм в жопе играл, а ты зрелый мужик, и туда же...

– Горбатого могила исправит, – невозмутимо парировал Крутов.

– Вот именно, – буркнул генерал с непонятной интонацией. Впрочем, в душе он был рад, что раскопавший всю эту бодягу Родион полностью потащил «одеяло на себя». Теперь нет необходимости вводить в курс дела кого-то со стороны. К тому же в прошлом полковник – боевой офицер, талантливый оперативник военной контрразведки, что неоднократно доказывал во время службы в Афганистане, в ЗГВ. При всем желании лучше кандидата не найти. – Ладно, готовь отдел к передаче своему заместителю, и вечером ко мне, будем обмозговывать детали.

* * *

Передача дел по руководству отделом заместителю заняла немногим больше часа. Зам был опытным специалистом в области боевого планирования, да и не один год служили они вместе, друг друга понимали с полуслова.

Когда зам ушел, Родион Крутов достал из ящика стола подробную карту Северного Кавказа и погрузился в ее изучение. Теперь мысли военного разведчика были настроены на одну-единственную цель. «Двадцать тонн золота – это не чемодан, и даже не грузовик. Допустим, боевики могут прийти в Чечню тайно из Грузии, маршрут протоптан. – Красный карандаш полковника обвел Чеченскую Республику и пунктиром обозначил переход границы в районе Панкисского ущелья. – А вот обратно с золотом уже не пойдешь, для транспортировки двадцати тонн потребуется несколько десятков лошадей плюс охранение и погонщики. Тут уж ни о какой секретности речи быть не может. Цыганский табор, да и только. К тому же нет никакой гарантии, что кто-то из абреков не захочет ухватить своего беса за золотые рога. Возможность быстрого обогащения часто лишает людей мозгов, недаром же есть термин „золотая лихорадка“. И возможность нападения растет в геометрической прогрессии по количеству стран, через которые будет проходить маршрут каравана. В общем, принцип ниппеля „туда дуй, обратно...“. А обратно нужно возвращаться как можно быстрее и напрямую. Для этого подходит только воздушный транспорт. Причем самолет – вертолет, кроме „коровы“[5] , такой груз не поднимет...».

На этот раз карандаш Крутова обвел крупные города Северного Кавказа, где имелись гражданские аэропорты. Наверняка боевики решат использовать какой-нибудь из них для вылета за рубеж. Угадать, какой именно, сходу невозможно, слишком мало информации.

«Ничего, со временем прояснится и пункт отправки. Нет ничего тайного, что бы не стало явным, особенно когда ситуацию держишь под контролем».

За интеллектуальной зарядкой остаток дня пролетел незаметно. Крутов оторвал взгляд от карты, когда за окном повисли серые сумерки. Положив карту в кейс, Крутов запер свой кабинет и направился к начальнику Управления специальных операций.

В кабинете генерала Каманина находились двое молодых спортивного сложения капитанов с эмблемами ВДВ.

– Разрешите? – с порога спросил полковник.

– Да, входи, – жестом пригласил генерал, – и знакомься с ребятами. Теперь до конца операции они будут твоими ангелами-хранителями.

– Родион Крутов, – протягивая руку, представился первым полковник.

– Георгий Пантелеев, – пожимая руку, ответил круглолицый парень, с большими серыми глазами и коротко стриженными пшеничными волосами.

– Андрей Коломиец, – представился второй капитан, смуглый брюнет с мятыми ушами борца и деформированным коротким носом.

– Познакомились, вот и хорошо, – сдержанно улыбнулся Каманин и тут же дал характеристику офицерам: – Ребята, несмотря на молодость, уже опытные, успели повоевать в Чечне и принять участие в нескольких спецоперациях.

– Очень хорошо, – кивнул Крутов.

– Теперь, что касается тебя, Родион Андреевич. В Каспийск вылетаешь сегодня вечером. По «легенде» ты представитель службы тыла Министерства обороны. Так что будет допуск в любую воинскую часть. Чтобы избежать утечки о твоей командировке на Северный Кавказ, местные отделы военной разведки и контрразведки в известность не ставим. Это понятно?



– Вполне.

– Вполне вероятно, что может возникнуть необходимость сотрудничества с местными службами, поэтому возьми этот жетон, при предъявлении которого тебе обязаны оказать содействие не только военные, госбезопасность, МВД, но также и гражданские службы. Но это, как говорится, на крайний случай. Теперь о техническом оснащении.

Генерал-майор достал из-под стола небольшой металлический чемоданчик, положил на него руку и сказал:

– Здесь все, что может понадобиться для оперативной работы: ноутбук, оснащенный радиосканером и системой «белый шум» от прослушки. Кроме того, дюжина «жучков» и цифровой диктофон, который может работать на запись, съем информации с дистанционных микрофонов. Инструкция внутри, так что разберешься.

– Разберусь, – ответил Крутов, потом посмотрел на офицеров и спросил: – А ребята как будут действовать?

– Они вылетают тем же бортом, что и адмирал Бастагин, – пояснил генерал-майор. – Попробуют повесить ему «жука», а вообще у них будет набор ксив, которыми они будут пользоваться по оперативной необходимости.

– Хорошо. – Методы предстоящей работы полковнику стали ясны, теперь он знал, в каких рамках ему придется действовать.

– Инструктаж закончен, – генерал-майор достал из ящика рабочего стола плоскую металлическую фляжку и четыре стеклянные рюмки. Разлив насыщенного цвета ароматный напиток, поднял рюмку и произнес: – Ну, хлопцы, как говорится, «на коня», и чтобы удача вам улыбалась.

Глава 2

База просыпалась не по сигналу трубача, а от задорного кукареканья ярко-рыжего петуха по кличке Вован, прозванного так за лихо заломленный набок красный гребешок, напоминающий краповый берет спецназа внутренних войск.

Птицу притащил кто-то из разведчиков, вернувшись с боевых. Сперва хотели его зажарить на вертеле. Но слишком уж был красив, подлец, и, оказавшись среди спецназовцев, повел себя совершенно спокойно, как будто вылупился среди диверсантов и разведчиков. Клевал с руки галеты и ночевал, сидя на стволе автоматической пушки БМП-2.

Спецназовцы единодушно признали его за своего, и теперь Вован каждое утро устраивал им побудку.

Распахнув ширму, прикрывавшую вход в палатку, старший лейтенант Звягин выбрался наружу. Широко зевнув, офицер запустил руку под тельняшку и почесал мускулистую грудь. Потом побрел в сторону деревянного «грибка», какие обычно устанавливают у охраны военных объектов.

Под «грибком» из земли бил источник, подходы к которому были выложены металлическими пластинами покрытия полевого аэродрома. Желоб для студеной воды сделан из распиленных вдоль крупнокалиберных артиллерийских гильз. Рядом с бьющим из-под земли ключом стоял раскрытый патронный цинк, доверху наполненный золой. Моющие средства оставляют долгий и устойчивый запах, зола вымывает не хуже мыла, при этом не оставляет ни малейшего запаха, что крайне важно для разведчиков в поиске.

Смочив руки в желобе, Звягин зачерпнул ладонью растертую в порошок золу и стал интенсивно натирать лицо, грудь, плечи. Затем, зачерпывая пригоршнями воду, смыл налет, фыркая и отплевываясь, ополоснул лицо и повернулся навстречу прохладному ветру, дующему со стороны гор.

После водных процедур сонливость и вялость как рукой сняло. Сейчас морской пехотинец чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Сделав несколько широких взмахов руками, он вдохнул полной грудью свежий утренний воздух.

Из-за вершин Кавказских гор выплыл малиновый диск восходящего солнца, заливая долину своим светом.

С места, откуда бил источник, база под кодовым названием «Замок Иф» была как на ладони. Отчетливо виднелся шестигранный контур окопов с обустроенными блиндажами, ходами сообщений и временными огневыми точками, которые располагались в центре углов, как башни средневековой крепости. За окопами выстроены из камней бастионы, где находились боевые машины пехоты и самоходные артиллерийские установки «НОНА», а также автоматические минометы «Василек».

За артиллерийскими позициями раскинулся жилой комплекс гарнизона. Постоянный контингент проживал в бункерах с толстыми бетонными перекрытиями. Командированные сюда спецназовцы в теплое время года жили в палатках, с наступлением холодов перебирались в блиндажи, где можно было отдохнуть после возвращения с боевых.

Официально «Замок Иф» находился в подчинении внутренних войск, так как армейских частей в республике было раз-два и обчелся. На самом деле сюда постоянно прибывали группы специального назначения не только МВД и внутренних войск, но и Министерства обороны и государственной безопасности. Каждое подразделение действовало строго в своем квадрате ответственности, или же получало заранее подготовленное задание.

Разведчики из семьдесят седьмой отдельной бригады морской пехоты Каспийской флотилии постоянно вылетали в Чечню на боевую работу. Александр Звягин уже третий раз сюда прилетал, его группа действовала в горной части республики, выслеживая отряды террористов.

На этот раз за время десятидневного рейда улов у «черных волков»[6] был не богат. Один раз они обнаружили следы небольшой группы, уходящей в сторону границы. Судя по глубоким следам, боевики тащили на себе раненых. Преследовать такую дичь было неоправданной расточительностью. Морпехи по рации связались с пограничниками и указали примерное направление уходящих моджахедов.

Потом следопыт группы Шляхтич обнаружил замаскированный схрон, к сожалению, бункер оказался пуст. Но, судя по тому, с какой тщательностью он был замаскирован, боевики собирались его использовать в будущем. Чтобы омрачить их радость, уходя, морпехи заложили «моню» – осколочную мину направленного действия МОН-10О. В условиях замкнутого пространства взрыв такой крошки никому не оставит и малейшего шанса выжить.

Вован взлетел на ребристый набалдашник автоматической пушки боевой машины и, забив крыльями, снова издал клокочущий звук к всеобщей побудке.

Наконец «Замок Иф» ожил, со стороны полевой кухни потянуло ароматным дымком. Бойцы подразделений постоянного базирования повзводно выбегали на физзарядку, то и дело на солнце сверкали стриженые макушки срочников.

Командировочные – люди, как правило, взрослые и степенные – организованной цепочкой потянулись к источнику, держа в руках вафельные полотенца и туалетные принадлежности. Кое с кем из смежников Звягин был знаком и, проходя мимо, пожимал протянутые в приветствии руки. Спрашивать как дела, в подобной ситуации не принято. Все-таки не дружеское застолье...

Прибывшие ночью из поиска морпехи дружно игнорировали призывы Вована и бессовестно продолжали дрыхнуть.

Вернувшись в палатку, старший лейтенант взял свой ремень с трофейной «береттой» в кобуре. Дружный храп чудо-богатырей заставил тут же покинуть спальное помещение.

Махнув рукой, Александр устроился на самодельной скамейке, откинувшись спиной, щурясь, как сытый кот, на уже жарком весеннем солнышке. Мысли старшего лейтенанта неожиданно унесли его далеко-далеко от Чечни, спецопераций и безбожно храпящих разведчиков.

Сейчас память унесла его в события трехгодичной давности, студеные снега Москвы, когда он только получил третью звездочку на погоны и приехал в столицу свататься.

Дашкины родители не особо были рады «сватовству гусара». Еще бы – он строевой старший лейтенант из Тьмутаракани. А невеста – столичная фифа, да еще впридачу адмиральская дочь. Будущий тесть – мужик суровый и прямой, так и сказал: «Для своей дочери другую партию хотел бы, олигарховского сынка или, как у старшей, Светланы, мужа-дипломата. Ну на худой конец штабного каперанга. А тут взводный Ванька, ну как в собачью какашку вступил...».

Хотел Александр сказать уважаемому Геннадию Викторовичу, что не стоит всех судить по себе (от Дашки он знал, что ее папашка женился не столько на матери, сколько на тесте, кандидате в члены Политбюро ЦК КПСС), но вовремя сдержался. Промолчал. А младшая дочка сказала, что благословение родителей всего лишь формальность, потому что она все уже решила.

Они долго гуляли тогда по набережной Москва-реки, не могли надышаться морозным воздухом и целовались, сладко, до боли в опухших губах. Потом была роспись в районном ЗАГСе, скромный, но веселый вечер заменил пышную и богатую свадьбу. А утром морской пехотинец улетел в Дагестан, молодая жена приехала в Каспийск только через полгода. К тому времени он получил боевой орден и легкое ранение в мягкие ткани ноги...

– Что, командир, загрустил? – голос заместителя командира группы вернул Звягина в действительность. Прапорщик Петр Романович Фомин по прозвищу Фома Неверующий, сорокалетний плотный мужичок с круглым лицом в точках оспинок и вечно бегающими хитрыми глазками прожженной канальи. Потомок терских казаков, Фомин обладал самыми разнообразными качествами. Он был храбр и осторожен одновременно, деловой и обстоятельный, на привале устраивал группе вполне сносный быт.

– Да так, расслабился, – честно признался старший лейтенант. После возвращения с боевых ему еще предстояло написать подробный рапорт о действиях разведгруппы во время поиска. Но эту процедуру офицер решил отложить на вторую половину дня.

– Договорился с кашеварами, из трофейного барана они нам сегодня на обед сварганят плов, – негромко произнес Фома Неверующий.

– Отлично, – равнодушно кивнул Звягин, он требовал, чтобы в командировке разведчики питались тем же самым, что и местные жители (и боевики), чтобы в горах по запаху ничем не отличаться от моджахедов...

Постепенно палатка наполнялась голосами, морпехи просыпались, зевая и потягиваясь, обсуждали текущие дела.

Наконец в проеме показалась небритая физиономия верзилы с короткими волосами цвета спелой пшеницы и широкими покатыми плечами. Сибиряк Владислав Войцеховский большую часть своей жизни прожил в тайге, до срочной службы работал в лесничестве помощником егеря. Когда вернулся с Тихоокеанского флота, устроился промысловиком-охотником. Десять лет заготавливал пушнину, был довольно удачливым охотником, женился, поднимал двоих детей. В общем, жил в достатке. Только вот однажды, вернувшись из тайги, ни жены, ни сыновей не нашел. Подались в город за лучшей жизнью. Владислав их искать не стал, а по совету товарища завербовался в морскую пехоту и отправился на Северный Кавказ.

В разведке он выполнял функции следопыта, благодаря опыту охотника-промысловика он замечал самые незначительные следы, которые боевики скрывали самым тщательным образом. Себя Владислав Войцеховский называл дважды поляком. Дескать, первый раз его предков сослали в Сибирь еще при Екатерине Второй за Варшавское восстание. После революции родственники вернулись обратно в Польшу, но после пакта «Молотов – Риббентроп» их опять сослали в Сибирь. Больше в Речь Посполиту никто из Войцеховских возвращаться не стал. За эти истории следопыта разведчики окрестили Шляхтичем, чем Владислав очень гордился.

Вторым появился долговязый и сутулый радист Олег Сорокин, прозванный за специальность Птица Говорун. В прошлом безработный инженер-радиомеханик, не найдя себя на гражданке, пошел в армию по контракту.

Следом за радистом наружу выбрались два пулеметчика, коротко стриженные здоровяки с пудовыми кулачищами и могучими шеями. Они были похожи, как братья, но в родстве не состояли. Первым номером был сержант Иван Котков, по прозвищу Укат, а вторым номером в расчете состоял младший сержант Владимир Билашев – Беляш.

Последними появились снайпер и трое автоматчиков. Снайпером в группе был чемпион бывшего Союза по пулевой стрельбе среди юниоров. Невысокий худощавый мужчина с умным интеллигентным лицом, Станислав Овсянников величался почему-то Геркулесом, то ли в шутку, то ли благодаря своей фамилии.

Автоматчиков окрестили Три мушкетера, они были единственные в группе, кто воевал и в Первую, и во Вторую чеченскую кампанию. Сперва как морпехи Черноморского флота, затем перевелись на Каспий. Верховодил этой лихой троицей ловкий здоровяк с наглой физиономией деревенского ухаря, кубанский казак Федор Бешенцев, еще за первый штурм Грозного прозванный Федькой Бешеным. Исполняющий при нем обязанности ординарца смуглолицый и кареглазый, внешне похожий на местного горца ефрейтор Николай Стоянов – Болгарин, и последний, флегматичный молчун, вечно таскающий вместо магазинов к своему «АКМ» пару пулеметных дисков, – Василий Бобин, он же Боб.

Командовал разведчиками Александр Звягин, он же Зять (по понятной причине), по возрасту самый младший в группе. Старший лейтенант только приближался к тридцатилетнему рубежу, в то время как остальные его уже преодолели.

Мирная жизнь на базе имела свои законы и правила. После утренних процедур и зарядки, которую каждый из разведчиков выполнял, исходя из собственных представлений, наступало время завтрака, состоящего из жирной каши и крепкого чая.

Когда с трапезой было покончено, Звягин объявил:

– Сейчас чистим оружие, после обеда свободное время. Выходные – четверо суток, потом начинаем готовиться к очередному выходу в рейд.

– А чего тут четверо суток делать? – удивленно спросил Укат, укладывая возле себя ПКМ. – Даже пойти некуда, санчасть перевели в Ханкалу, остался один фельдшер, да и тот мужик.

– Ну да, тяжело без женской ласки, – беззлобно поддел Ивана Шляхтич и, кивнув на разобранный пулемет, добавил: – И после таких тяжестей руки становятся грубыми и шершавыми.

Грубый солдатский юмор мгновенно дошел до разведчиков, и те дружно рассмеялись. Один лишь пулеметчик даже не улыбнулся, а лишь исподлобья зло зыркнул на следопыта. Но уже через секунду забыл о шутке, полностью погрузившись в разборку кургузого бесшумного пистолета ПСС.

Федька Бешеный, вытащив из ножен десантный кинжал, правил широкое обоюдоострое лезвие, бормоча под нос слова какой-то старинной казачьей песни.

Расположившиеся на спальниках морпехи походили на мусульман, исполняющих намаз. Впрочем, их действия и в самом деле напоминали поклонение некоему религиозному культу, богу Войны...

Бывалые бойцы на собственном опыте знали, оружие – это их верный спасительный талисман на войне. И чтобы оно не подвело в самый неподходящий момент, его нужно неустанно холить и лелеять.

Солнце постепенно сместилось к обеденному времени, от кухни, куда направился Неверующий Фома, потянуло ароматом плова с бараниной.

– У, запашок, аж слюни текут! – собрав свой «Винторез», воскликнул Геркулес. Несмотря на тощие габариты, снайпер не дурак хорошенько поесть.

Упитанный Беляш только сокрушенно покачал головой и недовольно пробормотал:

– Опять у засушенного Геракла солитер проголодался.

Овсянников на издевку второго номера хотел ответить равноценной колкостью, но не успел. Возле палатки появился солдат-срочник с повязкой на руке «Посыльный по штабу». Козырнул Звягину и доложил:

– Товарищ старший лейтенант, вас срочно вызывает начальник базы.

– Понял, сейчас иду. – Александр легко поднялся со своего спальника, отряхнул камуфлированные штаны и обратился к Стоянову: – Болгарин, мой автомат поставишь в пирамиду и барахло соберешь.

– Не вопрос, – продолжая шомполом чистить ствол своего «АКМ», откликнулся ефрейтор.

Надев куртку, старший лейтенант затянул ремень с тяжелой кобурой и, широко шагая, поспешил за посыльным.

* * *

Вернулся Звягин через сорок минут, когда по котелкам разведчиков прапорщик Фомин уже разложил горячий жирный плов.

– Что-то случилось? – увидев озабоченное лицо командира группы, поинтересовался радист Сорокин. Гул мужских голосов вокруг котла мгновенно стих, и в следующую секунду на старлея, как стволы автоматов, уставились девять пар настороженных глаз. Разведчики, те, кто всегда впереди всех, постоянно находятся на самом острие, а значит, покой – понятие относительное. В любую минуту готовы сорваться с места, независимо от того, спишь ли ты с женщиной, сидишь с друзьями за столом или еще где находишься, и броситься в пекло на другом конце света. И этому удивляться не стоит, потому что контрактник сам выбрал себе судьбу, связав ее с морской пехотой.

– Да херня какая-то получается, – с недоумением произнес Звягин. – Завтра прилетает борт, и на нем мы возвращаемся в бригаду. Странная рокировка, да и без замены.

Последнюю фразу никто из морпехов уже не слышал. Человеческая психология такова, что всегда тянет из командировки домой, а побыв немного в родных пенатах, начинаешь почти сразу скучать по смене обстановки в очередной командировке.

– Клево! – радостно оскалился Беляш. – Лялька ждет меня только к концу месяца, а я по-суворовски явлюсь, как снег на голову. Да и выясню заодно, стоит ли мне с ней связывать дальнейшую совместную жизнь.

Олег Сорокин, подняв вверх указательный палец на манер проповедника, назидательно проговорил:

– Браки заключаются на небесах...

– Да вот только срок заключения отбывать приходится на земле, – перебив радиста, вставил Федька Бешеный под смех морпехов. Мысли сержанта были далеки от подобной новости, он лихорадочно размышлял, как бы получше провести выпавшие для отдыха деньки. Это тебе не по базе неприкаянно шататься, как тому узнику «Замка Иф».

– Эх, в баньку отправимся первым делом, – мечтательно закатил глаза Шляхтич, у разведчиков был на этот счет целый ритуал. Перед командировкой в Чечню закупали водку, пиво в достаточном количестве. Алкоголь был предназначен для товарищей, если что с группой случится, на поминки. А если морпехи возвращались живые и здоровые, водку и пиво выпивали сами, отмечая свою военную удачу.

– Да, косточки попарить, это самое то, – утвердительно кивнул Укат. Пулеметчик собрался после этих боевых ехать в отпуск. Нужно было решить кое-какие накопившиеся проблемы с родственниками, которые уже положили глаз на его однокомнатную квартиру. – После парилки да рюмку холодной водочки, да осетровый балычок на закусочку, не эти ли настоящие именины сердца, ну скажите?

– Слушай, Укат, а ты на гражданке, случаем, в конторе «Секс по телефону» не подрабатывал? – неожиданно совершенно серьезно поинтересовался снайпер.

Котков смерил Геркулеса недоверчивым взглядом и растерянно пробормотал:

– Что за вопрос дурацкий?

– Умеешь рассказать красиво, вроде как наяву все видишь. У меня уже полный рот слюны, – честно признался Овсянников.

– Не в коня корм, – встрял в разговор второй номер. Покачав головой, Беляш сокрушенно добавил: – Тебе бы только жрать, Геракл засушенный.

Началась обычная беззлобная перебранка среди морских пехотинцев. Прапорщик Фомин протянул Звягину котелок, доверху наполненный горячим ароматным пловом.

– А вы, товарищ старший лейтенант, чем займетесь? – Фома Неверующий, как кадровый военный еще советской закалки, ни на секунду не забывал о субординации, считая, что именно субординация главный стержень дисциплины Вооруженных сил.

– Я? – тяжело вздохнул Звягин и неопределенно заговорил: – Сперва разберусь, что за новации с возвращением на базу без замены. Ну а потом буду действовать по обстановке.

Обед уже подходил к концу, когда возле разведчиков снова появился штабной посыльный.

– Товарищ старший лейтенант, вас снова вызывает начальник базы.

– Иду, – отодвинув уже пустой котелок, Звягин поднялся на ноги. На физиономиях морпехов появилась печать разочарования.

– Ну, вот и попарились, – недовольно проворчал ефрейтор Стоянов.

– Да, и выпили водочки холодной под осетровый балык.

В штабном бункере кроме коменданта «Замка Иф», моложавого подполковника внутренних войск, обладателя нескольких боевых наград, нашивок за ранения и гордости спецназа ВВ – «крапового берета», находился незнакомый Александру офицер.

– Вот, морпех, товарищ из самой Москвы по твою душу прилетел, – указывая на незнакомца, сказал комендант, направляясь к выходу. Когда за подполковником закрылась дверь, офицер поднялся со стула и шагнул вперед, протягивая руку:

– Давайте знакомиться, я – полковник Крутов Родион Андреевич из Главного Разведывательного Управления.

Глава 3

Ту-134 авиакомпании «Уральские авиалинии» совершал обычный рейс Москва – Махачкала с посадками в Воронеже и Волгограде.

Начальник зарубежного отдела Военно-Морской разведки контр-адмирал Бастагин, невысокий худощавый мужчина неполных шестидесяти лет, без черного флотского мундира с расшитыми золотом погонами и орденскими колодками, совершенно не был похож на военного.

Его запросто могли принять за профессора, дипломата или юрисконсульта, к примеру. Утонченное лицо интеллигента в сочетании с густыми черными волосами, обильно припорошенными серебристыми нитями седины, совершенно не вязалось с обликом старого морского волка.

С тех пор как Бастагина перевели в Главное Управление разведки Военно-морского флота, он редко покидал свой кабинет, ведя незримую борьбу за письменным столом. Правда, за последние годы работы прибавилось, флот, как и наземные войска, выбрался из спячки и пытался перейти к активным действиям.

Но возможность снова проявить себя уже не грела Геннадия Викторовича, возраст давал о себе знать. Пропал у разведчика юношеский задор, уже не хотелось рисковать своим служебным положением. Впрочем, возрастные изменения постоянно давали о себе знать, время от времени адмирал подумывал об уходе на покой. Только вот выращивать овощи на подмосковной даче ему было как-то не с руки. На гражданке Бастагин видел себя не иначе, как крупным бизнесменом, однако ничего подходящего придумать не удавалось. И вот как козырного туза судьба сдала морскому разведчику шанс, предлагая ему самому решить, как им воспользоваться.

Прочитав шифровку из Европы, адмирал сразу же решил сыграть за себя самого. Шифрограмму исправил собственными руками, потом занялся разработкой настоящей боевой операции, за несколько дней план был готов. Дальше, как говорится, дело техники...

От долгого сидения тело адмирала затекло, и он непроизвольно заерзал, разгоняя кровь по немолодому организму. По правую руку от Бастагина сидел капитан третьего ранга Пелевес, среднего роста, жилистый сорокалетний мужчина с грубым, как у истукана с острова Пасхи, лицом. До недавнего времени Сергей служил в одном из боевых подразделений спецназа Балтийского флота. Попался на контрабанде необработанного янтаря, от суда спас адмирал Бастагин. Причем не только заставил военную прокуратуру спустить дело на тормозах «по оперативной необходимости», но и перевел незадачливого контрабандиста в Москву, устроив на должность своего референта. Сергей Пелевес после всего произошедшего готов был за своего благодетеля жизнь отдать. Геннадий Викторович это знал и берег верного ему офицера для подходящего случая.

Время от времени адмирал проваливался в мягкую перину дремы, хотя его мозг по-прежнему просчитывал в очередной раз шансы на успех задуманного. Успех был гарантирован почти на сто процентов только при условии четкого исполнения каждого этапа проводимой операции.

В очередной раз открыв глаза, Геннадий Викторович поднялся со своего места и направился в туалет.

Проходя мимо одного из рядов, украдкой бросил взгляд на пассажиров. У иллюминатора сидела немолодая дама, некогда красивое лицо теперь напоминало розу из гербария. А рядом с ней расположились двое парней. На них-то адмирал обратил внимание еще на посадке в Москве, оба молодых человека были изрядно навеселе и слишком бурно выражали свои эмоции. После взлета они несколько раз заказывали коньяк, но уже при подлете к Воронежу угомонились и ничем не привлекали к себе внимания. Теперь один из них спал, накрыв лицо газетой «Московский комсомолец», а другой, смуглолицый брюнет, беззвучно шевеля губами, пытался разгадывать кроссворд. На проходившего мимо мужчину даже не посмотрел.

Выходя из туалета, Бастагин столкнулся с подвыпившим смуглолицым эрудитом. От неожиданности тот покачнулся и схватил адмирала за плечо. Дыша перегаром, смущенно пробормотал:

– Прости, папаша, до смерти боюсь летать, а время нынче – деньги. Вот и приходится...

– Ничего, бывает, – спокойно ответил Бастагин, хотя, если бы был в форме, обязательно отчитал выпивоху.

Дальше рейс прошел без каких-либо накладок. В аэропорту адмирала встречал начальник разведки Каспийской флотилии, высокий, грузный мужчина с погонами капитана первого ранга. Семен Николаевич Мартынов был хорошо знаком с адмиралом, заканчивали одно училище, Севастопольское, имени Нахимова, правда, разные годы выпуска.

– Здравия желаю, Геннадий Викторович, – первым поздоровался Мартынов, нерешительно вскидывая руку к козырьку.

– Обойдемся без политесов, – здороваясь за руку с капитаном первого ранга, проговорил Бастагин.

– Вы к нам с инспекцией? – спросил Мартынов. Подчиненный ему разведотдел должен был отслеживать активность флотов соседних государств: Азербайджана, Казахстана, Туркмении и Ирана. Но кроме последнего более-менее приличной военной силы в бассейне Каспийского моря не было. Впрочем, правительство Тегерана сейчас больше уделяло внимания акватории Персидского залива, где армия и флот США действовали в соседнем Ираке. Все эти факторы в какой-то мере влияли и на разведку. Активность была не особо интенсивной, если не сказать хуже. Поэтому вопрос, заданный капитаном, был не праздным. Если прибыла инспекция, да еще во главе с самим адмиралом, то это могло означать одно из двух – либо кто-то из приближенных настучал, а это значит, будут рыть под начальника разведки. Либо была допущена какая-то ошибка, всплывшая аж в Москве, и теперь начальнику разведки также погоны не сносить.

– Нет, – слегка улыбнулся адмирал, – не с инспекцией я приехал.

На лице Мартынова появилось некое подобие улыбки, даже возникло подозрение, что гость из Москвы приехал, чтобы на пару деньков скрыться от столичной суеты, отдохнуть и набраться сил.

– Сперва в гостиницу?

– Какая гостиница? Дел у нас невпроворот. Сейчас же едем в бригаду морской пехоты, а по дороге я тебя введу в курс. Времени мизер, а работы выше головы.

Адмирал в сопровождении Мартынова и Пелевеса прошел на край взлетного поля, где их ждала черная тридцать первая «Волга». Референт сел рядом с водителем, начальник разведки Каспийской флотилии вместе с Бастагиным сел на заднее сиденье.

Пассажирский салон был отделен от водителя звуконепроницаемой перегородкой, так что можно было вести разговор, не опасаясь быть услышанным водителем.

Едва «Волга» выехала за пределы аэропорта, адмирал заговорил ровным, хорошо поставленным голосом:

– Наша агентура из Западной Европы сообщила о подготовке руководством чеченских сепаратистов масштабной террористической операции, которая должна охватить пределы всего Северного Кавказа.

– Мы-то здесь при чем? – удивленно спросил Мартынов. – Борьба с терроризмом – это профиль ФСБ, наше дело военное.

– Для начала, – адмирал заметно повысил голос, – борьба с терроризмом – дело всех, кто носит погоны. Об этом однозначно сказал наш президент. Первое. Второе, военно-морской разведке выпал шанс показать себя, необходимо проявить инициативу. Если для тебя, Семен Николаевич, подобное слишком хлопотно, а адмиральская звезда на погонах будет давить на позвоночник, иди со спокойной душой сажать картошку или удить рыбу на берегу. Решайся, товарищ капитан первого ранга, – либо действуем сплоченно, одной командой, либо не путайся под ногами.

В салоне «Волги» воцарилась тишина, наконец Мартынов тяжело вздохнул и произнес:

– Виноват, товарищ контр-адмирал, действительно отвлекся немного от реальности, полностью сосредоточил свое внимание на внешнем противнике.

Адмирал Бастагин не стал ставить подчиненного в очередной раз на место, поясняя азбучные истины, что нет сейчас внешних врагов из соседних государств у России, а есть только один противник (он же внешний и внутренний) – это мировой терроризм. Лишь утвердительно кивнул.

– Может, стоит создать оперативный штаб? – предложил Мартынов. – Для улучшения обрабатываемой информации от групп.

– Нет, – отрезал адмирал, но тут же спохватился и пояснил свой отказ: – Закон сохранения тайны гласит – «Сохранение тайны перпендикулярно количеству осведомленных лиц». Поэтому на первом этапе никаких лишних людей. Потом, если не будем справляться самостоятельно, может, и создадим штаб.

Отдельная семьдесят седьмая бригада морской пехоты встретила адмирала Бастагина выкрашенными в защитный цвет железными воротами с наваренными якорями.

Впрочем, закрытыми ворота оставались меньше минуты. Машину начальника разведки флотилии здесь знали хорошо, и едва «Волга», скрипнув тормозами, остановилась, металлические ворота под монотонное жужжание стали расходиться в стороны, освобождая проезд внутрь.

Командир бригады полковник Владимир Иванович Маргунин выглядел именно так, как и должен смотреться плакатный чудо-богатырь. Рост под два метра, косая сажень в плечах, красное обветренное лицо – все говорило о том, что полковник больше находится в «поле», чем заседает в своем штабе. Что было истинной правдой, майором Владимир Иванович начал Первую чеченскую кампанию, участвовал в штурме президентского дворца в Грозном. После ранения поступил в Академию, которую окончил с отличием, и отправился на Северный Кавказ формировать бригаду морской пехоты. С этой бригадой вошел в Грозный, когда началась вторая военная кампания.

Он знал, как нужно воевать, и знал, как учить бойцов, чтобы те умело сражались. Поэтому и не задерживался Владимир Иванович в штабе, выезжая на стрельбища, на полигон или находясь в спортзале.

О визите в расположение бригады представителя разведки Военно-морского флота полковник Маргунин был оповещен, когда самолет с адмиралом на борту уже заворачивал на рулежку. Пришлось на этот раз комбригу остаться в штабе, хотя накануне собирался проверить, как его бойцы будут проходить новую штурмовую полосу.

Гость был на полторы головы ниже полковника и наполовину уже в плечах, одетый в цивильный костюм, казался вовсе неуместным в помещении штаба.

Маргунин вытянулся во фронт, собираясь прибывшему из Москвы гостю доложить по всей форме, но Бастагин лишь махнул рукой. Для разведчика армейские ритуалы – лишняя трата времени.

– Садитесь, полковник, – адмирал первый занял металлический стул рядом с рабочим столом. – Мои полномочия вам известны?

– Так точно, подтверждены.

– Тогда переходим непосредственно к делу. В первую очередь меня интересует группа старшего лейтенанта Звягина.

– Они в командировке на боевых, – ответил Маргунин. – Будут в конце месяца.

– Слишком поздно, – отрицательно покачал головой адмирал. – Группу в срочном порядке вернуть в расположение бригады.

– Но у нас нет резервной группы для экстренной ротации, – удивленно произнес командир бригады. Он больше всего не терпел, когда в отлаженный механизм боевой работы влезают всякие проверяющие, неизвестно откуда вылезшие советники. Ему эти личности напоминали песок в идеально отлаженном механизме: если совсем не разладят работу, то уж точно на сто процентов будут тормозить. Полковник уже в душе крепким словцом припечатал своего старлея и его золотопогонного тестя, но все повернулось другой стороной.

– Не нужно ротации, – прервал размышления комбрига Бастагин. – Все разведывательно-диверсионные группы переводятся на казарменное положение и вместе с десантно-штурмовым батальоном находятся в режиме, приближенном к боевому. Камуфляжная «легенда» – подготовка к совместным с Казахстаном учениям. Это ясно?

– Так точно, – коротко ответил полковник.

Адмирал поднялся со стула и на прощание сказал:

– Группа Звягина должна быть в Каспийске завтра, самое позднее – послезавтра.

– Так точно, – вытянулся Маргунин.

Пожимая на прощание морпеху руку, адмирал сказал:

– Сейчас начинается большая игра, господа террористы готовят нам очередную свинью. И если первыми не обломать им рога, опять прольется много невинной крови.

Владимир Иванович плотно сжал губы. Он отчетливо помнил, как 9 Мая, на День Победы, сепаратисты взорвали мину направленного действия, обрушив на музыкантов бригады смертельный рой шрапнели.

Маргунин достаточно долго воевал и вдоволь насмотрелся на чужие смерти и кровь, и даже как-то все это пытался оправдать. Но вот смерть и кровь невинных никак не могли быть оправданы.

– Обломаем рога, товарищ контр-адмирал, по самые пятки обломаем. Один фарш останется, – зло пообещал морской пехотинец.

– Сработаем чисто – звездочка Героя тебе, полковник, обеспечена, – уже в дверях проговорил Бастагин.

* * *

– Учись, как надо работать, – сидя в салоне видавшей виды светло-кофейной «девятки», припаркованной рядом с оградой воинской части, наставительно проговорил Андрей Коломиец, подмигнув своему напарнику Георгию Пантелееву. – Одному пообещал адмиральские погоны, другому звездочку Героя, и все это на фоне патриотических фраз о борьбе с гидрой мирового терроризма.

Изображая из себя подвыпившего командировочного, Коломиец умудрился под воротник цивильного костюма Бастагина воткнуть булавку с высокочувствительным микрофоном, и теперь оба офицера могли без помех слышать все разговоры адмирала.

– Не подмажешь, не поедешь, – нейтральным тоном вяло проговорил Пантелеев. – Советская школа разведки – кнут, пряник и патриотизм в одном флаконе.

– Н-да, а в демократическом обществе эту формулу легко разбивает комбинация из толстой пачки зеленых баксов.

Глава 4

Поднявшись с постели, Руслан Курбаев прошел к журнальному столику и взял пачку «Житана».

– Подкури и мне, – негромко попросила пышнотелая блондинка, лежащая на постели в позе Венеры.

Руслан вытащил еще один белый цилиндр, зажал между зубами, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Вернувшись к кровати, протянул одну сигарету женщине, присев на край постели. Блондинка придвинулась к нему, опустив свою голову с копной пышных вьющихся волос мужчине на бедро. Провела рукой с длинными ярко-фиолетовыми ногтями по волосатой груди своего друга, потом томно прошептала:

– Как мне хорошо с тобой, Руська. А тебе?

– И мне хорошо, Орнела, – нейтральным тоном ответил мужчина, глубоко затягиваясь. Он неотрывно глядел на полосу света, бьющего сквозь щель между неплотно задернутых штор. Его мысли сейчас были далеко от любовного ложа.

– А почему бы нам не жить вместе? – Ноготь обвел контур соска на груди Курбаева.

– Потому что у тебя семья, – тут же последовал ответ.

– Ха-ха, – Орнела рассмеялась. – Тоже семью нашел, да моему благоверному до меня, как и до остальных баб, нет никакого дела. Один бизнес в голове, импотент чертов. Сынок ничуть не лучше своего папашки, рассматривает семью всего лишь как чековую книжку и мечтает затмить славу Шумахера. Если я не приду домой, они это и не заметят.

– «Чем ты лучше их, кукла силиконовая?» – поинтересовался мысленно у своей подруги Курбаев.

Орнела Корнайс, в бытность российского гражданства Ольга Крук, без напряга восприняла перерождение супруга из бухгалтера завода в преуспевающего банкира. Мгновенно освоила технологию трат больших денег, посещая элитарные салоны красоты, фитнес-клубы, рестораны и художественные галереи.

Впоследствии, когда им пришлось перебраться в Европу, Ольга не только сменила свое простое имя, но и внешность, заставив самых дорогих пластических хирургов максимально приблизить к идеалу своей молодости – итальянской актрисе Орнеле Мутти.

Роман Курбаева с Ольгой разгорелся еще в Москве. Выделив Станиславу чеченские нефтедоллары, Руслан счел, что наиболее эффективным за финансистом будет контроль через его жену.

Они познакомились на персональной выставке художественного мэтра Ильи Глазунова. Высокий, импозантный мужчина, элегантно одетый, с манерами английского аристократа без проблем покорил ее сердце. В обладании этой женщиной бывший резидент советской разведки находил даже некую прелесть – в то время в Ольге присутствовала некая природная изюминка.

Теперь секс с эрзац-Орнелой Мутти вызывал у Курбаева неизменное отвращение, и даже стыд, как будто он совокуплялся с надувной куклой. Особенно противно ему становилось, когда во время постельной гимнастики он натыкался на хирургические швы. Но всему когда-то приходит конец...

– Это интересная идея, – затушив окурок, наконец проговорил Руслан. – Надо будет ее хорошенько обдумать.

– Когда же начнешь думать на этот счет? – оперевшись на руку, Орнела уставилась на своего любовника.

– Сперва мне необходимо провести одну очень рискованную операцию. Кстати, в ней участвует и твой благоверный. А так как на кону слишком много поставлено, не стоит Стаса огорчать.

Курбаев поднялся с постели и стал одеваться. Женщина несколько минут пристально смотрела на него, потом спросила:

– И сколько мне ждать твоего решения?

– От четырех до шести недель, – завязывая галстук, не задумываясь, ответил чеченец.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнула Орнела. – Я согласна подождать два месяца. Но если ты и по истечении этого срока не решишься, я сама все расскажу Станиславу.

– До этого дело не дойдет, крошка, – мягко улыбнулся мужчина, про себя подумав: «Если ты, дура, только рот откроешь, твой Стасик не задумываясь вышвырнет тебя на улицу, как приблудную суку. А то, чего доброго, заставит живьем замуровать в фундамент какого-нибудь из домов под продажу».

Руслан хорошо знал натуру своего подчиненного. Станислав Крук был овцой с теми, кто сильнее, и волком для тех, кто слабее его. Настоящая акула большого бизнеса.

– Пока, детка, – надев кожаный плащ, Курбаев послал женщине воздушный поцелуй. Остановившись перед дверью, напоследок бросил: – В Копенгаген я приеду через месяц-полтора, вот тогда и поговорим.

– Целую тебя, милый, – пропела вслед женщина, но он ее уже не слышал. Как и не собирался с ней больше видеться. Но предугадать будущее никому не дано.

Сев в стального цвета «СААБ-900», Руслан Курбаев включил зажигание, прислушался к ровному, едва различимому рокоту прогревающегося мотора и задумался. Теперь для него было все решено, за спиной больше полувека, и нет до сих пор никакой опоры под ногами. Судьба по-прежнему швыряет его по миру, как сухой куст «перекати-поле». В глубине души бывший полковник Первого Главного Управления КГБ жалел, что по воле рока оказался по разные стороны баррикад с теми, с кем когда-то стоял в одном строю.

Тогда, в девяносто втором, когда Советский Союз развалился, канул в Лету Комитет государственной безопасности, он искренне считал долгом настоящего вайнаха оказать помощь становлению своей родной республики. И так же искренне верил, что Ичкерия может стать европейским Кувейтом. Государством богатым, где в достатке жили бы все его граждане, дети учились в престижных школах и университетах. Но все эти размышления и мечты оказались утопией, самостоятельность стала для вайнахов не прыжком вперед, а стремительным спуском в глубокое Средневековье.

Оружие, оказавшееся в руках после ухода воинских частей бывшей Советской армии, позволило вовсю разрастись махровому разбою. Республика стремительно превращалась в змеиный клубок преступности. Руслан Курбаев, приближенный к президенту Ичкерии, старался не замечать, как виноградари, нефтяники, пастухи превращаются в кровавых абреков.

Сам же он свои обязанности выполнял добросовестно, по приказу президента Большого Джо создавал золотой запас республики (пусть незаконными методами, но цель оправдывает средства). Также организовывал систему адекватного удара по Российской Федерации, в случае, если в Москве вспомнят о «целостности и конституционном порядке». В то время по личному распоряжению Большого Джо был основан «Клуб посвященных», проще говоря, структура исполнения стратегической диверсии против Кремля. Потом отправился в Западную Европу, где создавал с нуля «ичкерийскую разведывательную сеть», настоящую шпионскую инфраструктуру.

Когда началась первая война с Россией, европейские агенты стали активно сотрудничать одновременно как с местными мусульманскими организациями, так и со спецслужбами. Через них вербовались наемники и закупалось оружие и экипировка (одним из спонсоров моджахедов был беглый финансист Станислав Крук).

Гибель Большого Джо включила таймер адекватного удара, «Клуб посвященных» стал воплощать в жизнь «проект „Вайнах“, захват у РВСН ядерного боеприпаса и взрыв его в Москве. В начальной стадии все шло вроде бы гладко, но на конечном этапе российский спецназ разгромил заграничную базу боевиков и отбил назад ядерную боеголовку. Несмотря на провал операции, первую войну Ичкерия выиграла, заставив Россию вывести свои войска.

Во время затишья Руслан занимался скупкой и отправкой на Кавказ вооружения. Он уже практически не верил в европейский Кувейт, но надежда, как раскаленный уголек, вылетевший из очага, все же тлела где-то глубоко в душе разведчика.

На самом деле республика все дальше скатывалась в Средневековье. Афганские моджахеды и арабские боевики, воевавшие плечом к плечу с чеченцами, навязывали им «ваххабизм». Полевые командиры, одурманенные пропагандой и баснословными арабскими деньгами, бредили всеобщим Кавказским Халифатом. Чечня кипела, как закрытый котел на огне, в конце концов точка кипения дошла до предела...

Отряды моджахедов вошли в соседний Дагестан. Началась Вторая чеченская война.

Несмотря на затяжной ход «антитеррористической операции», с каждым днем становилось ясно – второго Хасавюрта больше не будет.

Руслан Курбаев это тоже понял и постепенно стал отходить от активной работы. Переехав в небольшой домик в пригороде Гавра, он по вечерам из программ теленовостей отслеживал происходящее на Кавказе. Российские спецслужбы планомерно зачищали верхушку сепаратистского движения, в конце концов добрались и до второго «легитимного» президента Ичкерии. По сути, это был конец, все последующие телодвижения сепаратизма являлись не более чем предсмертной агонией.

Все остальные «политические» беженцы были мелкими сошками в иерархии ичкерийского «сопротивления», они уже нашли себе покровителей среди представителей спецслужб Востока и Запада. Одним нужна была сепаратистская Чечня, как плацдарм для завоевания Европейского Халифата, другие рассматривали Северный Кавказ как кровоточащую рану, не позволяющую крепнуть России. Сильная Россия Запад пугала.

Но для прессы «беженцы» все еще пытались корчить из себя борцов за независимость. Только это плохо получалось. Требовался рекламный фокус, такой, который смог бы заставить европейских обывателей на время обратить свое внимание. Такая тема неожиданно отыскалась. Сотрудник департамента госбезопасности Ичкерии Махмуд Армашев, в свое время находившийся в личной охране Большого Джо, вспомнил о «золотом запасе» республики, который создавал первый президент. Махмуд хорошо помнил, кто отвечал за эту акцию.

Руслана Курбаева отыскали без особых затруднений, а потом вытащили наружу, как старого сома из омута. Новым вождям требовалось разработать операцию по доставке золота в Европу.

«Они меня никогда не оставят в покое», – понял Руслан. Когда потребуется, его снова разыщут люди в строгих костюмах и темных очках. Исчезать следовало, оставив соратникам твердую уверенность в собственной гибели.

Теперь ему предстояло готовить две операции: одну для боевиков, которым нужно золото, вторую для себя. Легче всего уходить в огне...

«Хорошая жена, хороший дом, что еще нужно, чтобы встретить старость», – глядя на приборную панель, неожиданно вспомнил Руслан фразу из советского боевика «Белое солнце пустыни». Дом сейчас не был проблемой, имея капитал, можно приобрести любое жилье. Жена... Об Ольге Крук он сейчас даже не вспомнил, это был пройденный этап. Совсем другое дело Наиль, восемнадцатилетняя юная фиалка. Родители готовы были отдать дочку в жены за пятьдесят тысяч долларов. Девушку ему сватал один из боевиков, который сейчас обитал в Нидерландах в лагере беженцев. Наиль была его сестрой, парень сильно ее любил и переживал, чтобы арабы не забрали девушку в горы и не сделали из нее «шахидку».

«Вайнахские женщины – преданные и послушные жены. С такой можно не только встретить старость, но и дождаться смерти», – с теплотой подумал Руслан, теперь его возвращение в Чечню приобрело логический смысл.

Надавив педаль газа, Курбаев взялся обеими руками за рулевое колесо, выезжая со стоянки возле гостиницы, где он «прощался» с брошенной любовницей.

* * *

Белоснежная громада парома «Викинг», пришвартованного у пирса Копенгагенского порта, походила на прожорливую гигантскую рыбу, которая, разинув свою пасть, поглощала автомобили, бесконечной чередой ползущие внутрь теплохода по бетонному желобу.

Оставив свой «СААБ-900» на автомобильной палубе, Руслан Курбаев легко поднялся наверх и, пройдя по длинному коридору в сопровождении молодого стюарда, зашел в каютулюкс.

– Что-нибудь желаете до отхода? – получив щедрые чаевые, поинтересовался юноша.

– Бутылку «Хеннесси», коробку конфет «Рафаэлло» и два бокала. – Вынимая из кармана плаща сигареты, на мгновение задумался пассажир. Руслан знал, как и с чем пить коньяк. Этому его в свое время учили на дипломатических курсах после окончания Высшей школы КГБ, и впоследствии, когда приходилось работать под посольской «крышей», и он неоднократно бывал на различных приемах. Все знал и умел, но последнее время все больше и больше хотелось расслабиться и почувствовать себя свободным.

Дождавшись прихода стюарда и вручив еще одну мелкую банкноту «на чай», Курбаев наполнил большой пузатый бокал едва не до половины темно-коричневым напитком с густым ароматом коньячного спирта, потом разорвал упаковку и вытащил белый шарик, обсыпанный кокосовой стружкой.

Бокал он осушил одним большим глотком, потом с удовольствием закусил конфетой. Сладкая начинка с миндальным вкусом вкупе с напитком создали во рту ни с чем не сравнимый букет. Через минуту горячая волна накрыла Руслана с головой, откинувшись на кожаную спинку, он снова плеснул себе коньяку, но теперь уже как положено, на самое донышко.

Закурив, чеченец с интересом уставился в круглое окошко иллюминатора, откуда открывался отличный вид на столицу Дании.

Постепенно опустились сумерки, город загорался десятками тысяч электрических лампочек, которые искрились в темноте всеми цветами радуги.

Бутылка «Хеннесси» опустела на треть, когда паром, отчалив, стал медленно пятиться назад. Выбравшись из гавани, «Викинг», слегка покачиваясь на волнах, развернулся и, набирая скорость, двинулся в ночь.

Закусив очередную рюмку конфетой, Руслан задумчиво посмотрел на початую пачку «Житана», но закурить не успел. В дверь каюты постучали.

– Войдите.

В каюту вошел невысокий полноватый господин в черной флотской форме с золотыми галунами на рукавах и офицерской фуражке с огромным «крабом» на высокой тулье.

– Пассажирский помощник Якобус дер Кунц, – на английском языке представился моряк.

– Присаживайтесь, господин дер Кунц, – Курбаев указал на кресло с противоположной от него стороны: – Коньяка выпьете?

Якобус снял с головы фуражку, под которой оказался бледный лысый череп с темными отметинами старческих пигментных пятен.

– Немного коньяка не повредит, – присаживаясь, проронил моряк.

Руслан Курбаев подвинул к краю столика второй бокал, наполнил его на четверть и столько же плеснул себе. Потом достал из кармана небольшую коробочку электронного прибора, внешне похожего на диктофон, нажал клавишу и поставил на середину стола. Прибор был полной противоположностью диктофона, скэлер – электронная глушилка. Их разговор не должны услышать посторонние уши.

Перед бывшим резидентом КГБ сидел действующий агент ГРУ, позывной Бедуин.

Знакомы они почти двадцать лет, в восемьдесят восьмом году Руслану поручили добыть документацию по новой станции наведения крылатых ракет, которые устанавливались по программе модернизации на ракетные фрегаты типа «Нильс Юэль». К тому времени Курбаев достаточно глубоко внедрился в среду высшего командного состава Военно-морского флота Дании под видом латиноамериканского бизнесмена. Вскоре резидент, соучредитель закрытого офицерского клуба, заметил, что модернизацией интересуется не он один. Капитан второго ранга Якобус дер Кунц полгода как вернулся из Варшавы, где служил в аппарате военно-морского атташе.

В конце концов резидент собрал достаточно фактов, чтобы можно было обвинить дер Кунца в предательстве. Встретившись с капитаном второго ранга в спокойной обстановке, Руслан выложил ему убойную комбинацию фактов. После длительного диалога выяснилось, что Якобус работает на ГРУ и завербован советской военно-морской разведкой.

Курбаев не стал сообщать своему командованию о перехлесте со смежниками. Дабы не вызвать со стороны военной разведки мстительного недовольства. Более того, объединив усилия, они добыли секретную информацию о станции наведения. Потом судьба их развела, но Руслан никогда не выпускал Бедуина из виду.

О бывшем военном моряке, который после выхода в отставку работал на пассажирском флоте, Курбаев вспомнил, когда его поставили в известность о вывозе с территории Чечни «золотого запаса».

Дождавшись, когда старый моряк в несколько глотков выпьет коньяк, чеченец осушил свой бокал и спросил:

– Ну, как, телеграмма достигла адресата?

– Да, – дернул кадыком Кунц, от выпитого его лицо моментально стало алым. – Я, как было договорено, отправил депешу двумя маршрутами. С электронного носителя и «эстафетой»[7] . Вчера пришло от куратора подтверждение, и на мой счет в Карибском банке легло полновесных десять тысяч евро.

– Замечательно, – улыбнулся Руслан, он специально провел встречу с новыми «лидерами» чеченского сопротивления на пароме «Викинг» и текст донесения для Бедуина составил лично, соблюдая все условия, чтобы к этому сообщению в Москве отнеслись со всей серьезностью.

Теперь он знал – задуманное удалось, значит, первая часть грандиозного плана прошла успешно.

Он снова разлил коньяк по бокалам, поднял свой и торжественно предложил:

– Давай, Якобус, выпьем за твою прибавку к пенсии.

– Не возражаю, – улыбнулся в ответ пассажирский помощник капитана, и совсем не по-европейски одним глотком заглотил благородный напиток.

Курбаев выпитый коньяк не стал закусывать конфетой, а сунул в уголок рта сигарету и щелкнул зажигалкой.

– И вот еще что, дружочек, – глядя в упор на датчанина, задумчиво произнес Руслан. – Ты бы уехал куда-нибудь на пару месяцев.

– Это еще зачем? – не понял старый моряк.

– Когда главный приз представлен в виде двадцати тонн золота, человеческой кровушки прольется немерено. Как раньше люди с удовольствием гибли за металл, так и в наше время ликвидируют всех, кто может стать конкурентом.

– Разумно, – согласился краснолицый дер Кунц, смело взяв за горлышко бутылку с остатками «Хеннесси». – У меня два месяца одних отгулов, не считая отпуска. После этого рейса сразу же еду в Штаты к дочке, у нее в Чикаго своя дизайнерская фирма, правда, не особо процветающая. – Коньяк полился тонкой струйкой в бокалы, наполнив на палец, но Якобус, погруженный в свои мысли, на это не обратил внимания. – Пожалуй, этот вариант не подходит. Если меня серьезно решат ликвидировать, то наверняка в первую очередь будут искать у единственной дочери. Нет, поеду на Карибы, сниму все свои сбережения, найму яхту, и пусть меня поищут в океане.

– Мудро, – усмехнулся Курбаев, неожиданно поймав себя на мысли, что сейчас сам себя чувствует клоном этого старого датского моряка. Ему тоже придется бежать и прятаться. Только, в отличие от Бедуина, не на время, а до конца жизни.

Глава 5

Выйдя из здания штаба бригады, Александр Звягин задумчиво вздохнул и сдвинул черный берет на затылок.

– Ничего не пойму, – пробормотал старший лейтенант. Экстренное возвращение из Чечни вызвало у него недоумение. Мысль о том, что разберется на месте, не оправдалась. Командир бригады, выслушав доклад разведчика, утвердительно кивнул, а на прямой вопрос командира группы ответил уклончиво:

– Это связано с оперативной необходимостью.

Вот только с какой необходимостью, никто морпеху в штабе не удосужился объяснить.

«Ладно, нет ничего тайного, что бы не стало явным. Разберемся», – решил про себя разведчик, вспомнив, что есть и положительные моменты: спать он сегодня будет не в палатке под дружных храп подчиненных, а в постели с собственной женой...

Офицерский жилой городок размещался на территории бригады. Когда-то, в благословенные советские времена, здесь был пансионат отдыха «Союз-рыбак», потом обустроили частную базу отдыха предприимчивые дельцы, но долго этому заведению просуществовать не довелось. За благопристойной вывеской нашел приют комфортабельный бордель. Впоследствии его «накрыли» сотрудники внутренних дел, хозяева вертепа получили приличные срока за содержание притона, скупку краденого и торговлю наркотиками, а бывший пансионат был конфискован и передан Министерству обороны, которое на Каспии формировало бригаду морской пехоты.

Теперь в коттеджах проживал офицерский состав. Каждый из приземистых домиков был обшит снаружи пластиковым шпоном и имел четыре отдельных входа, и проживало там соответственно четыре семьи, обеспеченные просторной гостиной, уютной спальней, небольшой кухней и вместительным санузлом.

Еще на подходе к своему коттеджу Александр учуял ароматный запах жареного гуся, и только сейчас он подумал, что чертовски проголодался. Служебная кутерьма напрочь выбила мысли о еде, и вот теперь Звягин сглотнул набежавшую слюну, подумав о хрустящей корочке жареного гуся, салате из молодой капусты и рюмке охлажденной «Столичной».

Жену старший лейтенант застал в кухонных хлопотах, невысокого роста молодая женщина в цветастом переднике напоминала подростка, которому впервые разрешили самостоятельно накрыть праздничный стол.

– Дашка, в тебе что, открылся дар предвидения или здесь что-то не чисто? – встав в дверях, удивленно спросил морпех.

– Саша? – резко обернувшись, супруга покрылась густым румянцем. И тут же, счастливо улыбнувшись, бросилась мужу на шею. – Все сразу, Сашенька.

Она прижалась к широкой груди и буквально впилась в губы мужа. Звягин почувствовал, как его тело пробил мощный электрический разряд страстного желания. Его жена была не только супругой по штампу в паспорте, она еще была той желанной женщиной, о которой он всегда мечтал.

Офицер подхватил миниатюрное тело супруги, собираясь пройти в спальню, но совершенно некстати Даша заартачилась.

– Нет, нет и нет.

– Что – нет? – вполголоса буркнул морпех, в его мозгу, как чека гранаты, дернулась взрывоопасная ревность.

– Мы не одни, – отводя в сторону глаза, тихо прошептала молодая женщина.

– Что?! – кровь отхлынула от лица разведчика, его загорелая кожа стала матово-белой в одно мгновение...

– Гость у вас, Сан Саныч, дорогой гость, – из гостиной, улыбаясь, к зятю вышел адмирал Бастагин.

Звягин, опустив жену на пол, вытянулся во весь рост перед высокопоставленным тестем и рявкнул:

– Здравия желаю, Геннадий Викторович!

– Здравствуй, Саша, – ответил Бастагин, протягивая руку для приветствия.

– Вы как, по делам или дочку решили проведать? – слегка сдавливая своей грубой рукой мягкую ладонь штабиста, тут же на правах хозяина поинтересовался старший лейтенант.

– И то и другое, – нейтрально ответил контр-адмирал, пристально посмотрел на морпеха и добавил: – Пока еще мои желания совпадают с моими возможностями.

Старший лейтенант пожал плечами и заявил:

– А я, пожалуй, приму с дороги душ и переоденусь.

– Давай, Саша, – Бастагин хлопнул зятя по-дружески по широкому плечу.

В душе, как всегда, горячей воды не было, но Звягин давно отвык от простых радостей цивилизации. Вместо горячей ванны он мылся ключевой водой и заменял шампуни и гели для душа золой или глиной. Вместо чая-кофе пил отвары из лечебных трав, а то и просто хвои. Пищу употреблял грубую, а при необходимости мог слопать горсть дождевых червей или слизней, для разнообразия вкусового букета добавив лягушачьи лапки или кузнечиков. Он уже не был человеком в общепринятом понимании, он был фронтовым разведчиком, субстанцией, живущей на самом острие судьбы, как бабочка-однодневка, смерть которой может наступить в любое мгновение. И чтобы продлить свое активное существование, он должен уметь многое, такое, что простым смертным даже в кошмарах ночных не снилось. Впрочем, все это лирика, разведчик морской пехоты – это добровольный выбор, судьба, к которой Александр стремился с детства, а мягкая постель, хорошая еда и упругое тело жены – всего лишь награда за то, что, уходя на боевые, вновь возвращаешься живым...

По привычке растерев до красна свое мускулистое тело жестким полотенцем, Звягин с удовольствием надел свежее белье, поверх натянул спортивный костюм.

Стол в гостиной уже был накрыт, в центре на большом блюде, обложенный свежими овощами, исходил ароматом зажаренный до хрустящей корочки темно-коричневый гусь. Вокруг в блюдах поменьше развернули боевые порядки различные салаты и острые закуски. В углу стола примостились откупоренная бутылка зеленого стекла «Советского шампанского» и пузатый длинношеий графин с охлажденной водкой.

Во главе стола, как и положено в такой ситуации, сидел тесть и по совместительству контр-адмирал морской разведки Геннадий Викторович. По левую руку от него расположилась дочка, маленькая, трогательно хрупкая, она уже избавилась от передника и сидела за столом в легком шифоновом платье. На ее лице играла счастливая улыбка, большие голубые глаза искрились восторгом.

Адмирал уверенным хозяйским движением сперва наполнил игристым напитком высокий бокал на тонкой ножке, затем зятю и себе плеснул в хрустальные рюмки водки и предложил:

– Давайте, дети, за встречу и твое, Саша, благополучное возвращение.

– А это уже второй тост, – поправил его Звягин.

– Согласен, – покачал головой Геннадий Викторович. Выпили по первой. Водка, легко скатившись по пищеводу на дно желудка, приятной волной разлилась по телу. Дальше обед покатился по обычной в таких случаях накатанной колее. Пили за удачное возвращение с боевых, за любовь, за семью, за родственников...

– А теперь хочу предложить тост, – обычно бледное лицо контр-адмирала приобрело темно-розовый оттенок. Поднявшись, Геннадий Викторович поднял рюмку и проговорил тоном докладчика на конференции: – Хочу выпить за карьерный рост, твой рост, Саша. Пора поступать в Академию и двигаться к золотым звездам с генеральскими лампасами. А то боевой офицер, кавалер орденов, а все ходишь в старлеях. Куда это годится?

– Правильно, папа, – пьяненько захихикала Даша, захлопала в ладоши.

– Так ведь у нас сложная ротация, – недовольно проворчал Звягин, не нравились ему беседы о своей службе, тем более по пьяной лавочке, да еще с тестем, который с первого дня их знакомства подчеркивал, что они с Дашей люди разных полюсов, совершенно случайно оказавшиеся вместе. А тут такой пассаж.

– Ничего, Саня, все проблемы решим, – адмирал поднял левую руку, как гаишник, останавливающий машину. – Пока еще наши цели совпадают с нашими возможностями. И прежде чем я уйду на покой, ты будешь как минимум подполковником. А там и до генерала рукой подать.

Александр хотел возразить тестю, что и сам сможет устраивать свою дальнейшую службу, но его перебила супруга:

– Браво, папка, ты просто красавчик.

Даша вскочила со своего места и поцеловала отца в щеку. Говорить что-либо после этого уже не имело смысла, тяжело вздохнув, старший лейтенант одним махом опрокинул в раскрытый рот водку.

Постепенно празднество стало подходить к своему завершению. Захмелевшая Даша отправилась варить кофе, Бастагин, разливая по рюмкам остатки водки, вдруг спросил:

– Вы, говорят, после боевых всей командой ходите в сауну.

– Есть у нас такая традиция, – подтвердил Александр, неожиданно припомнив аналогичную традицию из фильма «Ирония судьбы».

– Тестя не пригласишь?

– Отчего же не пригласить? – кивнул головой старший лейтенант. – Завтра во второй половине дня, как говорится, милости просим.

* * *

«Вот что, хлопчики, я вам хочу сейчас сказать, – голос адмирала Бастагина звучал ровно и совершенно спокойно, как будто не было двух часов совмещения сухого жара финской бани и обжигающего холодом бассейна с ключевой водой, и не было выпито немереное количество водки с пивом под копченый осетровый балык. Вообще, Геннадий Викторович держался настоящим моряком. – Вы, парни, гордость и цвет нации, вы рискуете жизнью, значит, стоите над всеми остальными. Это понимаю я, это понимают многие из высших слоев управления государством. Понимать-то понимают, но изменять для вас ничего не собираются, поэтому вы и будете рисковать своими жизнями за сущие гроши. И самую большую награду сможете получить разве что в виде погребального салюта.

– А что делать, такова наша планида, – философски заметил прапорщик Фомин, отрывая крепкими зубами жирное осетровое мясо от жесткой рыбьей шкуры.

– Планида, говоришь? – скептически хмыкнул Бастагин. – Верно, есть такая планида, Родину защищать, то есть быть солдатом. Но настоящий солдат не только тот, кто готов умереть, выполняя приказ командования, но и тот, кто с выгодой для себя не зевает. Если есть возможность свою судьбу повернуть, обеспечить себя до конца жизни, так только дурак такой шанс упустит. – Контр-адмирал выжидающе замолчал, ожидая реакции морпехов.

– Вы бы, Геннадий Викторович, говорили напрямую, а не ребусы загадывали, – деловым тоном проговорил Шляхтич, свято помня главное правило бани, где нет званий и чинов. Здесь все равны. – Или, может, вы решили нам предложить какую-то сделку с недобитыми «чехами», так это зря. Мы этих гадов били, бьем и будем бить.

– Вот это правильно, – хохотнул адмирал. – Значит, я в вас не ошибся. Жалеть моджахедов не надо, а даже наоборот... – Бастагин сделал короткую паузу, потом тяжело вздохнул и продолжил: – В общем, хлопцы, тут такое дело. По моей линии пришла информация, боевики готовят большую операцию по нападению на один из республиканских центров. Несмотря на грандиозный размах, на самом деле это отвлекающий маневр. Главная задача чеченской верхушки – вывезти с территории республики «золотой запас Ичкерии», двадцать тонн рыжья в слитках. Вот его я и предлагаю захватить.

В комнате отдыха сауны повисла гробовая тишина. Контр-адмирал дал морским пехотинцам время осмыслить услышанное. Он выждал немногим больше минуты и продолжил: – Такой шанс выпадает раз в жизни, упустить его глупо и, главное, никому не придется нарушать присягу. Золото возьмем, как честно завоеванный трофей.

– А что нам с такой кучей рыжья делать? – неожиданно подал голос самый интеллигентный и застенчивый из команды головорезов радист Олег Сорокин. Он, как всякая птица говорун, обладал умом и сообразительностью, потому и смотрел на жизнь дальше, чем все остальные. – Не в скупку же его нести. Сразу наедут если не бандиты, то менты точно.

– Точно, с ментами махаться – себе дороже, потому как за ними госсистема, – поддержал радиста автоматчик Федька Бешеный, которого выяснение отношений с уголовным элементом нисколько не смущало, а вот с МВД, по его глубокому убеждению, действительно связываться хлопотно.

– Не так уж много получится, – успокоил уже начавших заводиться «кладоискателей» Бастагин. – Вы получите всего лишь половину от общего веса «золотого запаса». Остальное пойдет на подготовку и обеспечение операции. Как понимаете, в подобном положении мы не можем рассчитывать на помощь командования. Но... – опять короткая пауза. – С реализацией драгоценного металла, если будет желание, смогу помочь. У вас его купит банк, который финансирует операцию. Золото приобретут по биржевой цене, а деньги лягут на ваши личные банковские счета. Став долларовыми миллионерами, вы сможете заняться бизнесом, фермерством, или жить на проценты, как французские рантье. Ваше право, как распорядиться своим состоянием. Например, я надеюсь, что мой зять бросит по горам бегать и поступит в Академию, после чего будет делать карьеру в Арбатском военном округе[8] . Свой долг он сполна отдал Родине, теперь пора бы подумать и о будущем поколении...».

– Дальше ничего интересного, – Андрей Коломиец нажал клавишу «стоп» портативного диктофона. Сидящий напротив него в кресле Родион Крутов, с интересом слушавший записанный оперативниками секретный диалог, почти с восторгом произнес: – Ай да адмирал, ай да профи, уже набрал абордажную команду. Полчаса времени, пол-ящика водки, выпитые за одним столом, – и готово. И никто не отказался...

– Откажешься тут, – хмыкнул второй опер Георгий Пантелеев, – когда на кону золотой запас пусть небольшой, но страны. Это тебе не рубиться с начфином за выплату кровных за боевые, это действительно как клад с острова сокровищ. Вряд ли кто устоит.

– Н-да, Геннадий Викторович мужик настоящий, – с усмешкой и восторгом проговорил Крутов. – Сволочь, конечно, но мужик настоящий. Такие с Ермаком Сибирь завоевывали и со Степаном Разиным персов шугали. Умница, как торпеда, определил цель и пошел по кратчайшему расстоянию. – Неожиданно полковник внимательно посмотрел на своих помощников и поинтересовался: – А как вам удалось сделать эту запись? Неужели адмирал опростоволосился и вел архисекретный разговор без глушилки?

– Да нет, – сверкнув озорно карими глазами, стал пояснять Коломиец. – Чемодан «белого шума» мы еще в аэропорту у помощника Бастагина майора Пелевеса срисовали. А когда вчера вечером адмирал отправился в гости к зятю, а майор в гостиничном ресторане снимал проституток, мы немного поработали с чемоданчиком. Вывели из строя излучатель помех, индикаторы показывают работу оборудования, а на самом деле выходит пшик.

– Отлично, в строевой части обязательно на общем построении объявлю благодарность за смекалку. А так ждите, когда будем писать рапорт на имя генерала Каманина, – с одобряющей улыбкой проговорил Крутов, оба капитана понимающе улыбнулись, но не решились произнести положенное при поощрении «Служу Отечеству», потому что еще неизвестно, чем закончится проводимая оперативниками ГРУ операция.

Лицо полковника вновь стало серьезным, губы плотно сжались в прямую линию, глаза задумчиво сощурились. Крутов посмотрел на часы.

– Так, заряд нашего «клопа» уже закончился, – произнес он. – Второй раз нам вряд ли удастся так удачно подступиться к адмиралу, значит, придется действовать по старинке. Ты, Андрей, садишься на «хвост» старшему лейтенанту Звягину, а ты, Жора, берешь шефство над его тестем. Посмотрим, какие телодвижения сейчас начнутся.

– Но, товарищ полковник, – Георгий Пантелеев попытался протестовать, – нам поручено охранять вас. Топтаться за фигурантами немного другой профиль. Нужно вызвать «топтунов», и пусть они берут адмирала с зятем «под колпак».

– Все это верно, – согласно кивнул Крутов, – только нет времени вызывать «топтунов» (тем более нет никакой гарантии, что нам их предоставят). И ко всему нет времени на введение их в курс дела. А какая специфика у нас, сами знаете. Это первое. Второе, ваша защита нужна на активном этапе операции, а сейчас идет лишь подготовка. Я практически выходить из гостиничного номера не буду, потому что нужно собрать как можно больше информации. – Крутов кивком головы указал на включенный ноутбук. – Поэтому сейчас переквалифицируюсь в аналитика, и в первую очередь меня интересует капитан третьего ранга Пелевес. Не зря же его возле себя держит адмирал Бастагин.

Глава 6

– Понял я, все сделаю, как надо, – произнес Малик Негаев, опуская телефонную трубку на рычаг аппарата. Несколько секунд помедлив, он вышел из кабинки переговорного пункта.

Очутившись в потоке уличной толчеи, он медленно двинулся в сторону железнодорожного вокзала.

Высокий худощавый юноша с продолговатым лицом, тяжелым квадратным подбородком и глубоко посаженными карими глазами, еще недавно он жил совсем по-другому. Окончив Ростовский юрфак, благодаря связям родственников устроился в краевое Управление по Борьбе с незаконным оборотом наркотиков в родном городе Нарчике. Служба для молодого человека слаживалась на удивление легко, уже через три года он получил первое повышение. Вскоре старший лейтенант Негаев узнал, что можно жить и не на одну зарплату. Старшие товарищи объяснили, как это делается. Оказалось, что ловить нужно мелочевщиков и мелких дилеров, а крупные сами будут платить за безопасность.

Теперь жизнь стала совсем другой, вскоре Малик приобрел двухкомнатную квартиру в центре города, сделал евроремонт и обставил дорогой итальянской мебелью. Потом купил новенький внедорожник «Ниссан». Выходные, которые в узком кругу называли «уик-энд», предпочитал проводить в ночных клубах Москвы, Питера и Сочи. Не жизнь, а сказка, но и сказкам рано или поздно приходит конец.

Однажды холодным промозглым вечером в квартиру Малика постучался гость. Среднего роста крепыш, с тонкой линией черных щегольских усов и крошечными глазками-буравчиками, Заурбек Негаев был полковником милиции и заместителем начальника Пригородного РОВД, а заодно и состоял в кровном родстве (старший брат) с отцом Малика.

Обычно дядя ходил в неизменной серой милицейской форме, но сегодня явился в дорогом цивильном костюме.

Увидев на пороге Заурбека, Малик широко и счастливо улыбнулся, пропуская родственника.

Полковник вошел в холл и сразу направился к дальнему углу, где потрескивал березовыми дровами камин.

Поднеся к очагу свои ладони с короткими толстыми пальцами, пожилой кавказец зажмурился от удовольствия.

– Глоток коньяка, дядя? – спросил молодой Негаев, вынимая из бара бутылку армянского коньяка двадцатилетней выдержки.

Благодушная улыбка тут же сползла с морщинистого лица полковника, как полуденная тень с замшелого валуна.

– Не время, племянник, сейчас пьянствовать, – с надрывом театрального трагика произнес Заурбек.

– Да? – усмехнулся Малик, за последнее время уверовавший в собственное всесилие и безнаказанность. – Неужели произошло то, что никак нельзя исправить?

Отвернув пробку, старший лейтенант на два пальца наполнил пузатый бокал, поднес к лицу и вдохнул букет. Выпить он не успел. Раздался гневный голос дяди:

– Ты прокололся, мальчик, «гестапо»[9] завело на тебя уголовное дело.

Бокал с армянским коньяком завис в воздухе.

– Как же так? – растерянно пробормотал Малик, его мнение о собственном всесилии растворилось без следа, как утренний туман. – Что же теперь будет?

– Ты слишком публично жил, – спокойно пояснил Заурбек, его глаза-буравчики буквально сверлили старшего лейтенанта. – В ближайшие дни прокурор подпишет ордер на твой арест. Потом начнется расследование, «гестаповцы» на многих людей имеют зуб, в том числе и на меня. Ведь это я тебя устроил в УБНОН. Пришлось попросить больших людей, они мне не отказали, теперь большие люди сами могут оказаться под ударом. А они этого не допустят.

– Так что, мне нужно бежать? – с ужасом спросил Малик, но через мгновение его глаза загорелись надеждой.

– Сейчас твое бегство ни к чему не приведет. Маховик запущен, и твое исчезновение уже ничего не решает. Разве что отправить тебя и твоих дружков к Аллаху. Но это последний вариант, если другие способы не сработают.

– Что мне нужно делать? – отложив бокал, племянник с мольбой посмотрел на дядю.

– У нас практически нет времени, поэтому слушай внимательно...

Через два дня оперативная бригада, в которой служил Малик Негаев, заступила на суточное дежурство в управлении ОБНОНа. День прошел в повседневной суете, и только к вечеру, когда большинство сотрудников разошлось по домам, наступило некое подобие покоя.

Внизу остался лишь дежурный сержант, в обязанности которого входило отвечать на телефонные звонки и следить за монитором камер слежения, установленных по периметру здания.

Дежурный офицер заперся в своем кабинете вместе со старшим оперативной группы и, потягивая дорогой марочный коньяк, отчаянно рубился в нарды.

Остальные оперативники расположились в подвале, где находилась комната отдыха дежурной смены, там кроме большого стола и полудюжины кроватей был телевизор с видеомагнитофоном.

Поужинав, оперативники заметно расслабились и завалились спать. В помещении стоял мощный храп, но так и не сомкнувший глаз Малик Негаев не реагировал на эти звуки.

Подняв левую руку, старший лейтенант посмотрел на светящийся циферблат наручных часов. Минутная стрелка медленно, но уверенно приближалась к полуночи.

Осторожно поднявшись с постели, Малик сунул ноги в туфли, вытащил из-под кровати небольшую спортивную сумку, с которой заступил на дежурство.

Бесшумно ступая, старший лейтенант покинул комнату отдыха и поднялся по лестнице на первый этаж.

В здании стояла гробовая тишина. Вытащив из сумки спортивный пистолет Марголина, длинноствольный, с точным боем, настоящее оружие профессионалов, достал самодельный глушитель, десятисантиметровый цилиндр.

Навинтив глушитель на ствол пистолета, Негаев взвел курок и вышел в холл управления. Дежурный сержант спал, положив голову на сложенные руки. Малик просунул руку с зажатым в ней «марголиным» в слуховое окошко и, приставив набалдашник глушителя почти вплотную к коротко стриженной голове, надавил на спуск...

Выстрел больше походил на щелчок пальцами, выброшенная из патронника гильза звонко ударилась о перегородку из оргстекла и отлетела в сторону. Мертвое тело сержанта медленно сползло под стол.

Войдя внутрь, старший лейтенант отключил систему видеоконтроля, затем открыл стенд с запасными ключами. Взял оттуда дубликат от кабинета начальника оперативного отдела, где сейчас заседали дежурный офицер и старший оперативник.

Пройдя по коридору, Негаев остановился перед лакированной дверью, над которой тускло горела лампочка дежурного освещения. Приложив ухо к гладкой поверхности, Малик прислушался, из-за двери доносились звуки вялого диалога.

Осторожно вставив колюч в замочную скважину, дважды провернул – замок бесшумно открылся. Негаев стремительно шагнул вперед.

Увлеченные игрой офицеры с недоумением уставились на вошедшего. Бутылка коньяка на столе была почти пуста.

– Малик, ты чего... – растерянно пробормотал старший оперативной группы, человек, который к бывшему студенту относился как к младшему брату и во всем старался ему помогать. Закончить фразу оперативник не успел, очередной звук застрял у него в горле, а чуть выше переносицы появилась черная точка размером с горошину, из которой, пузырясь, поползла кровавая кашица.

Щелк, щелк – дважды дернулся затвор «марголина», выбрасывая горячие гильзы. На груди дежурного офицера возникли две красные точки. Милиционер откинулся на спинку офисного кресла и натужно захрипел.

Приблизившись вплотную к раненому, старший лейтенант хладнокровно приставил к его виску цилиндр глушителя и плавно надавил на спуск. Дежурный офицер кулем рухнул на пол, последний раз дернув ногами в предсмертной агонии.

Свою миссию Малик Негаев выполнил, и сейчас, глядя на трупы, он вдруг ощутил внутреннюю дрожь неизведанного восторга.

«Оказывается, убивать – это здорово», – пришел он к неожиданному выводу, проведя горячим от стрельбы глушителем по щеке. Смерть возбуждала его сильнее, чем власть закона и власть больших денег.

Выйдя из кабинета, Малик прикрыл за собой дверь и направился к выходу. Он выполнил то, то от него требовалось, теперь наступала очередь друзей дяди Заурбека. Как предполагал старший лейтенант, целью нападения на управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков было вскрытие кабинета «гестапо». Но все оказалось иначе.

Едва войдя в холл, Заурбек Негаев нетерпеливо выслушал племянника, потом утвердительно кивнул и спросил:

– Остальные спят?

– Да, я им влил в кофе лошадиную дозу снотворного.

– Отлично. Аслан, займись ими.

Длиннобородый чеченец, выхватив из голенища сапога длинный кривой нож, ринулся в комнату отдыха.

Кабинет внутренней безопасности никто вскрывать не стал, вместо этого, отключив сигнализацию, взломали металлическую дверь-решетку, прикрывающую вход в оружейную комнату. Добычей налетчиков стали двести автоматов Калашникова, полторы сотни различных пистолетов и дюжина пулеметов. А также – цинки с патронами. Все оружие и боеприпасы загрузили в микроавтобусы, заранее подогнанные к зданию УБНОНа.

Когда последний ящик был уложен в пыльный салон, Малик неожиданно спохватился и спросил у дяди:

– А как же документы? – имея в виду заведенное на него «дело» службой внутренней безопасности. В глубине души он все еще надеялся, что после сегодняшней резни его жизнь неожиданным образом вернется в прежнюю колею. Но чуда не произошло...

Заурбек смерил племянника пристальным взглядом, как бы решая про себя, стоит ли с ним возиться или все же лучше оставить здесь. Наконец определившись, он раздельно произнес:

– Не переживай, все будет в лучшем виде. После сегодняшней ночи тебя никто искать не будет.

Полковник Негаев не успел закончить фразу, как со звоном разлетелись стекла, и из окон управления вырвались снопы огня. В одно мгновение особняк был охвачен пламенем...

Половину оружия, захваченного в управлении, чеченские боевики, приехавшие вместе с Заурбеком Негаевым, увезли в Чечню, остальное спрятали в склепе на заброшенном христианском кладбище.

Той же ночью Малик покинул Северный Кавказ. Уже через сутки он был в Пакистане, где полгода провел в учебном лагере талибов.

Почти неделю все мировые агентства информации наперебой смаковали подробности нападения на Управление ОБНОНа. В списке погибших борцов с наркотиками значилась и фамилия старшего лейтенанта Негаева.

Вернувшись в Россию, он поселился в небольшом поселке Ростовской области.

* * *

Позже Малик узнал, что его дядя Заурбек был руководителем одного из чеченских джааматов, подпольной террористической организации, созданной по принципу масонской ложи, имеющей выходы на самые высокие сферы власти.

Только благодаря своему дяде Малик жил ни в чем не нуждаясь. Официально он числился владельцем местного ночного клуба. Это поначалу ему было интересно, но уже через месяц-другой жизнь превратилась в рутину. И, вспоминая слова Заурбека Негаева, Малик мечтал о том времени, когда все закончится и он сможет увидеть небо в алмазах.

С тех пор прошло полтора года, и вот о Малике вспомнили. На междугородный разговор его пригласил дядя. Разговор был по-мужски коротким.

– Ты должен мне помочь, после чего поедешь в Европу. Богатая страна, гражданство, перспективный бизнес. И все это ждет тебя. Но следует поторопиться.

– Я готов, – коротко ответил племянник. Чего бояться человеку, который уже давным-давно числится в покойниках.

Ступив на перрон пригородных поездов, Малик Негаев пустым взглядом зомби наблюдал за приближением зеленой гусеницы плоскомордой электрички.

* * *

Сергей Пелевес открыл глаза, но ничего не увидел. В гостиничном номере стояла кромешная темнота. Привычным движением капитан третьего ранга взял с прикроватной тумбочки большую пластиковую бутылку «Нарзана» и с жадностью припал к горлышку.

Шипя и пузырясь во рту, прохладная жидкость оросила пересохшее нёбо и заструилась по не менее пересохшему пищеводу. В несколько больших глотков военный моряк осушил бутылку, бросил ее возле кровати и, с облегчением откинувшись на подушку, громко и смачно рыгнул.

На смену утоленной жажде пришла новая напасть, где-то далеко в мозгу медленно, как старая «рогатая» мина, сорванная штормом с ржавого троса, поднималась острая пульсирующая боль, вечная спутница похмелья.

Прикрыв веки, офицер усилием воли стал давить боль. Это была особая методика, которой обучают «избранных из избранных» морских диверсантов – боевых пловцов. Сперва выискивалась болевая точка, потом мысленно блокировалась, как будто эта самая точка загонялась в воображаемый сачок. Как только боль оказывалась в силках, ее «выдергивали», вынося из сознания.

Спустя несколько минут боль утихла, но тут же Сергей запоздало сообразил, что сон окончательно прошел. Поднявшись с постели, капитан третьего ранга взял с тумбочки пачку сигарет и зажигалку, шлепая босыми ногами по полу, подошел к балконной двери. Со двора на Пелевеса дохнуло ночной прохладой, но спецназовец ее дуновения даже не почувствовал. Его тренированное тело было морозоустойчивым.

Вытащив из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, прикурил. Облокотившись на перила балкона, он уставился в даль, туда, где в бледно-желтом свете ночного месяца можно было разглядеть неровные очертания Кавказских гор. Мысли офицера перетекали вяло, как вода в старом затхлом болоте, впрочем, как таковых конкретных мыслей у Сергея не было. Он с детства не любил голову ломать над всякой ерундой, и профессиональным военным решил стать по той причине, что в армии за тебя подумают и решат, как ты должен поступить, и отдадут соответственный приказ. А ты должен лишь в срок и четко его выполнить. И за это тебе будет и слава, и почет.

Сын тихого и скромного вильнюсского бухгалтера был абсолютно не похож на своего отца. Отличник в средней школе, спортсмен-разрядник (брал призы на районных соревнованиях по самбо, боксу, пятиборью). Видимо, сказалась наследственность по материнской линии, у которой в роду были донские казаки, московские «щипачи» и даже один цыган приблудился. Крепкая мускулатура, приличный объем общих школьных знаний позволили ему с первого раза поступить в Ленинградское Военно-морское училище имени Фрунзе. Исполнительный и практически незаметный курсант привлек внимание руководства училища, и уже после второго курса ему предложили сменить штурманский на закрытый факультет, носящий условное название «морские диверсии».

Долго думать Сергей Пелевес не любил, если начальство считало, что нужно переводиться, значит, так действительно будет лучше.

Теперь учеба пошла совсем с другой интенсивностью, но курсант быстро втянулся – и в многочасовые марш-броски, длительные заплывы с аквалангами и без, зубрежку различных типов мин, а также прыжки с парашютом, стрельбы и рукопашный бой воспринимал обыденно.

Последний курс Сергей не бывал в Ленинграде, колеся по военным флотам, базам и полигонам огромной Советской империи. Диплом и офицерские погоны он получил в секретном учебном центре на озере Иссык-Куль. Но повоевать новоиспеченному «фрогмену» не довелось. Советский Союз вступил в эпоху деградации под названием «перестройка», империя стремительно сдавала свои стратегические позиции в «холодной войне». Вскоре политическая деградация пришла к своему логическому финалу, великая держава перестала существовать.

Командир боевой группы отдельного отряда «Парус» морского спецназа старший лейтенант Сергей Пелевес происходящее воспринимал с безразличным спокойствием (наверняка сказались отцовские гены). Многие офицеры уходили со службы, бросаясь в кипящий водоворот свободного предпринимательства.

Сергей же по-прежнему исправно нес службу на Калининградской военнно-морской базе и не помышлял возвращаться в незалежную Литву к родителям или хотя бы написать рапорт на увольнение. Много думать боевой пловец не любил.

Если ты не замечаешь перемен, это еще не значит, что они не происходят. С каждым годом служить становилось все сложнее, флот хирел, адмиралы думали о виллах, которые можно возвести, если что-то из военного имущества «толкнуть на сторону».

Рыба гниет с головы, и вскоре зараза воровства докатилась до младшего офицерского состава. Выдаваемое жалование позволяло не умереть с голода, если, конечно, вовремя его выдавали. Офицеры и мичманы стали бороться за выживание кто как умеет.

Тенденция всеобщего бардака докатилась и до капитан-лейтенанта Пелевеса и накрыла с головой, как волна девятого вала.

Новая демократическая Россия семимильными шагами двигалась в эпоху дикого капитализма, полным ходом шло накопление первичного капитала. Как грибы после дождя росли фирмы, концерны, корпорации, биржи, банки и торговые дома. Большинство из которых вскоре исчезали, сгорев, как мотыльки, угодившие в пламя свечи. Уцелевшие же крепли, разрастались, обзаводясь карманными чиновниками, прокурорами, милицейскими начальниками. А заодно создавали личные частные армии, куда вербовали лучших бойцов некогда «могучей и непобедимой».

Дикий капитализм обязательно подразумевает силовой передел собственности, а также выяснения отношений с летальным исходом. Поэтому криминальная хроника чуть ли не каждый день пестрела сообщениями о «стрелках» и трупах, оставшихся после разборок.

Боевой пловец Пелевес за полтыщи американских денег (выживать как-то надо) помогал службе безопасности торгового дома «Кулон», занимающегося скупкой, обработкой и торговлей изделиями из природного янтаря. Щекотливый товар, вот и приходилось время от времени секьюрити «скалить зубы», защищая хозяйское добро. Обычно обходилось без крови, но иногда и на старуху случается проруха.

Банальная «стрелка» вылилась сперва во взаимные претензии, потом оскорбления, после чего наружу были извлечены стволы.

Только бандиты, наехавшие на «Кулон», как и служба безопасности торгового дома, не учли одной детали. Стоящий в цепи боевой пловец с отрешенным лицом не один год жил с наработанным рефлексом «Оружие снимается с предохранителя, чтобы вести огонь на поражение». В результате семь трупов, резонанс в прессе. Барыги, чтобы не затягивать вооруженное противостояние с бандитами, выплатили «контрибуцию», а заодно сдали властям морского терминатора.

Арест, узкая одиночная камера, допросы и вагон времени на размышления. Только думать было поздно, обозримая перспектива – пожизненное заключение.

Но в тот раз судьба сжалилась над стойким оловянным солдатиком, послав спасителя в лице представителя Военно-морской разведки, тогда еще капитана первого ранга Бастагина. Геннадий Викторович сперва изучил уголовное дело, потом досье на «отличившегося» «фрогмена», а после собственной персоной заявился в одиночку. Представившись узнику по полной форме, капитан первого ранга задал всего один вопрос:

– Ну, что, капитан-лейтенант, будешь служить мне?

Поскольку Сергей Пелевес долго думать не любил, поэтому сразу ответил:

– Так точно.

На какие рычаги надавил Геннадий Викторович, для морского диверсанта осталось загадкой по сей день. Только через неделю капитан-лейтенант был освобожден «вчистую», и в тот же день они выехали в Москву.

Потом были три месяца учебы на курсах разведчиков-нелегалов, несколько поездок за рубеж с заданиями от своего патрона. Официально Сергей Пелевес назывался референтом начальника отдела европейской агентуры, на самом деле бывший боевой пловец при контр-адмирале Бастагине выполнял функции офицера по особым поручениям. На этой должности Сергей был по-настоящему счастлив, за него теперь было кому думать.

Сигарета дотлела до фильтра, Пелевес затушил окурок о перила балкона и щелчком отправил его в черную бесконечность ночи. Потом вернулся в номер, лег на кровать и усилием воли заставил себя заснуть, чтобы через четыре часа проснуться бодрым и готовым к любым поручениям своего босса.

Проснулся он, когда солнце только появилось над горизонтом, внутренний будильник диверсанта, надежный, как самый лучший механический хронометр, не подвел его.

Рывком поднявшись с постели, Сергей четверть часа уделил статическим упражнениям, позволяющим постоянно поддерживать тело в отличной физической форме и быть готовым к любым экстремальным жизненным перипетиям.

После зарядки Пелевес еще четверть часа терзал свое тело контрастным душем.

Гладко выбрившись, капитан третьего ранга освежился туалетной водой «Хьюго Босс». Последние три года ему чаще приходилось носить гражданскую одежду, чем флотскую форму. Как всякий обстоятельный человек, он быстро научился выбирать костюмы и носить их с шиком. Темно-коричневой костюм в косую тонкую синюю полоску сидел на фигуре боевого пловца как влитой. Узел галстука не стал затягивать, провел ладонью по еще влажным волосам цвета спелой пшеницы и вышел из номера...

Казино «Калиостро» обустроилось в широкой приземистой стекляшке бывшего гастронома советских времен. Новые хозяева заменили витринные стекла на цветные витражи, где были изображены красочные картинки из повседневной жизни игроков.

Внутри казино отделано с традиционной кавказской роскошью. Стены украсила парча, позолоченные бра, вдоль стен вычурная мягкая мебель.

Несмотря на раннее утро, в игорном заведении еще было полно народа, богатые развлекаются как умеют.

Войдя в казино, Сергей Пелевес прошел через большой зал, где два осоловевших типа упорно играли в рулетку и тупо крутили головами вслед за бегающим по кругу шариком.

Миновав зал, офицер свернул в боковое помещение, где размещался небольшой уютный бар. Здесь кроме бармена, смуглолицего здоровяка в белой шелковой рубашке и черной «бабочке», равнодушно взирающего на двух посетителей – молодого парня, цедящего коньяк у барной стойки, и пожилого мужчины, сидящего за столиком в дальнем углу с большой фарфоровой чашкой зеленого чая, никого не было.

В пожилом Сергей сразу же опознал своего шефа: адмирал, видимо, всю ночь провел здесь, испытывая судьбу. Проходя мимо бармена, Сергей бросил на ходу:

– Пожалуйста, черный кофе без сахара.

– Доброе утро, – усаживаясь напротив адмирала, поздоровался боевой пловец и тут же из вежливости поинтересовался: – Как игра?

– А, ерунда, – вяло отмахнулся Геннадий Викторович, – играл по маленькой. Сперва перло, а после «собаки»[10] как бабка пошептала. Короче, полштуки баксов спустил, прямо как в песне: «Не везет мне в карты, повезет в другом...».

К столику неслышно подошел бармен и поставил перед Пелевесом небольшую керамическую чашку с ароматным напитком.

– Ладно, все это лирика, – продолжил адмирал, провожая взглядом удаляющегося бармена. – Теперь перейдем к конкретике. Из Москвы вчера прилетел фельдъегерь, доставил загранпаспорта с шенгенскими визами на твое имя, Звягина и Овсянникова. Сегодня встретишься с ними и введешь в курс дела.

Сергей недовольно поморщился, не любил он морпехов, считая тупыми костоломами, способными лишь ценой своих жизней взламывать вражескую оборону, захватывая плацдармы. Недаром же в США морскую пехоту называют «дублеными затылками».

– Зачем мне, Геннадий Викторович, нужен балласт? Я бы один в два раза быстрее обернулся, – чуть ли не взмолился капитан третьего ранга.

– Одному тебе действительно было бы сподручнее, но в данном случае этот вопрос не обсуждается, – твердо ответил Бастагин, сделав глоток остывшего чая. И пояснил свое решение: – Мальчиков по-настоящему нужно занять делом, чтобы они почувствовали себя частью общего грандиозного плана, тогда и работать будут с энтузиазмом. Нельзя допустить, чтобы бездельничали. От безделья, как правило, глупые мысли лезут в голову, а это нам ни к чему.

– Ну, как скажете, так и будет, – смирился Сергей.

– Вот именно, – рассмеялся контр-адмирал. Взглянув на наручные часы, прихлопнул ладонью по столу: – Ладно, пора идти. Сделаю еще одну ставку – и на боковую.

Пелевес положил на стол пятисотрублевую купюру и последовал за адмиралом.

Круглолицый блондин, смаковавший у стойки коньяк, одним глотком осушил бокал и подмигнул бармену:

– Счет, пожалуйста.

Глава 7

Зелено-коричневая стрекоза транспортно-десантного вертолета Ми-8МТ стремительно пронеслась над слегка волнующимся Каспием. Затем, заложив крутой вираж, устремилась в сторону поросшей камышом песчаной косы.

Снизившись до пары метров, вертолет пополз над островом. Тугие удары винтов гнули в пояс стебли молодого камыша.

Боковая дверца распахнулась, и из десантного отсека вниз полетели увесистые тюки, завернутые в защитного цвета брезент. Вслед за грузом из вертолета стали выпрыгивать разведчики.

Звягин последним покинул чрево стальной стрекозы. Ноги привычно спружинили, коснувшись рыхлого песчаника. Старший лейтенант легко перекувыркнулся через левое плечо, рефлекторно уходя с воображаемой линии огня.

Ми-8, избавившись от своего груза, стремительно набрал высоту и взял курс обратно.

– С прибытьицем, – отряхивая с камуфляжа налипший песок, пробормотал следопыт Шляхтич, оглядываясь по сторонам. Место, куда их забросила воля начальства, оказалось диким и незнакомым. Утешало лишь одно – задание было не боевое, а учебное.

Морские пехотинцы, собравшись воедино, подобрали тюки с экипировкой. В брезентовых чехлах были упакованы оружейные ящики, каждый из которых для безопасности был обернут солдатским одеялом. Бойцы выставили в ряд ящики и стали по очереди их вскрывать.

Едва со щелчками распахнулась крышка первого, пехотинцы не удержались от восторженных возгласов. В ящике были аккуратно уложены девять тяжелых бесшумных автоматов «Вал» в заводской смазке.

Во втором ящике оказались бесшумные пистолеты ПСС и стреляющие ножи НРС-2.

– Ни фига себе! – восхитился прапорщик Фомин, обстоятельный дядька, привыкший всему вести учет. – Сколько лет выходим на боевые, а что имеем? Два «АКМБ»[11] , два «ПБ»[12] и один НРС-2, а здесь всем сестрам по серьгам. И еще каким.

Но это было только начало, дальше пришлось удивляться еще больше.

В третьем ящике в пенопластовом футляре была уложена крупнокалиберная снайперская винтовка «АСВ».

Станислав Овсянников бережно, как самую большую ценность, вытащил винтовку из футляра. Внешне она выглядела не очень эстетично, изготовленная по системе «булпап», где все подвижные части казенника скрыты в прикладе, благодаря чему крупнокалиберка была не длиннее армейской СВД.

Снайпер выставил из-под ствола винтовки сошки, потом приложил «АСВ» к плечу, передернул затвор. Действия бывшего спортсмена были неторопливы и основательны. Настоящий профессионал, он хотел изучить оружие досконально.

– Класс, – наконец тихо, но отчетливо проговорил Станислав. Поставив винтовку на песок, Овсянников вытащил из ящика отдельный пластиковый футляр прямоугольной формы, внутри оказался массивный оптический прицел. Это было изделие британской фирмы, носившее название «Супер Макси-Кайт», сочетавшее в себе оптику с инфракрасной подсветкой и квантовый баллистический вычислитель, позволяющий даже малоопытному стрелку эффективно работать за тысячу метров, а опытному и за две.

После того как Овсянников установил прицел на винтовку, старший автоматчик, выпятив вперед нижнюю челюсть, авторитетно заявил:

– С таким агрегатом ты, Геркулес, сможешь нас прикрывать прямо из расположения бригады.

Морпехи дружно рассмеялись и опять принялись за разбор оставшегося груза. Вскоре выяснилось, что Фома Неверующий оказался не совсем прав. «Серьги» достались не всем «сестрам». Пулеметный расчет оказался без своего основного оружия.

Правда, термин «налегке» не совсем верный. В остальных ящиках кроме экипировки и палаток оказалось большое количество специальной техники.

Портативный французский радар слежения «Разит», пара итальянских тепловизионных камер наблюдения «Хокай». А также блоки удаленной сенсорной системы контроля КЛАСС. Тут же лежали небольшие, но мощные бинокли, а также приборы ночного видения (ПНВ), все импортное, все «с нуля», и к каждому экземпляру прилагалась подробная инструкция по эксплуатации на русском языке.

– Вот, блядь, могут же, когда хотят, – держа в руке миниатюрный передатчик внутригрупповой связи, раздраженно проворчал Василий Бобин. – Прав Фомич, сколько лет на боевые ходим черт знает с чем, а тут такое богатство. Настоящее «милитари-шоу».

– Чему ты удивляешься, Боб, – хмыкнул Федька Бешеный. – Вспомни, что сказал адмирал, какие «бабки» на кону? Вот и выходит, что за двадцать тонн золота и не так раскорячишься.

– Ладно, хватит болтать, – оборвал перебранку разведчиков командир группы старший лейтенант Звягин. – Все знают, что нас ждет. Все на это задание пошли добровольно.

– За такое «бабло» кто же не пойдет, – вставил второй пулеметный номер Беляш.

– Вот именно, – кивнул Александр. – А деньги нужны для того, чтобы их тратить. Дохлым они ни к чему. Поэтому мы должны готовиться наиболее интенсивно, как никогда раньше. Это ясно?

Ответом послужила тишина.

– Тогда слушайте команду. Наша задача – обустроить тайный лагерь на косе. Пристрелять оружие и научиться грамотно использовать аппаратуру слежения. Все, за работу.

Обустройство тайного лагеря разведчиков, или, говоря профессиональным языком, дневки для морпехов, было делом привычным. Вырыв в песке небольшие ложбины, укрепили края деревянными колышками и тростниковыми матами. Внизу уложили матрасы, завернутые в брезентовые чехлы, натянули маскировочную ткань, присыпав края песком.

Кроме жилых землянок разведчики оборудовали два «секрета» для охраны и скрытых огневых позиций. Потом по периметру лагеря развернули сенсорную систему охраны КЛАСС.

С наступлением сумерек морские пехотинцы закончили работу. Александр Звягин, с аппетитом наминая сухой паек, коротко распорядился:

– Ночью в «секрет» заступают Бешеный, Боб, Болгарин, Беляш.

– Все на «Б», – хмыкнул сидящий рядом с командиром группы радист, подтверждая своим замечанием, что не зря его прозвали Птица Говорун.

Звягин свирепо глянул на радиста и тут же скомандовал:

– Отставить Болгарина, в наряд идет Говорун.

Кусок бледно-розовой тушенки, нанизанный на острие ножа, завис перед раскрытым ртом радиста.

– Ку-ку, пернатый, – громко заржал Федька Бешеный, – сегодня будем учиться нести службу по охране и обороне базы по-взрослому.

– Ладно, хватит выдрыгиваться, – взял на себя управление группой прапорщик Фомин с молчаливого согласия старшего лейтенанта. – Завтра полно дел...

* * *

Аслан Баулин вытащил из пачки последнюю сигарету, сунул в рот, смяв коробочку из тонкого картона, швырнул ее в ближайшую урну. Подкурив от зажигалки, неторопливо двинулся по пустынной аллее городского парка.

Деревья стояли голые, выставив напоказ свою серую с разводами кору. Лишь на ветках уже набухшие почки выстреливали нежно-зелеными листиками. Воздух был влажным и прохладным, отчего дышалось легко. Ароматизированная сигарета немного нарушала весенние ощущения, но зато успокаивала нервы. Называвший себя заместителем министра иностранных дел независимой Республики Ичкерия, на самом деле он был лишь помощником замминистра, погибшего во время Второй чеченской кампании, когда федеральные войска, окружив Грозный, методично уничтожали окруженных в городе боевиков. Замминистра вместе с приближенными одним махом накрыл фугасный снаряд дальнобойной гаубицы. Аслан выжил чудом, в момент артобстрела он в подвале соседнего дома справлял большую нужду. Оставшись один, Баулин вскоре примкнул к небольшому отряду арабских наемников, с ними вырывался из окружения.

Старинная восточная пословица гласит: «Страх из кошки делает льва». Вечный студент, Аслан (до начала девяностых, когда Большой Джо объявил независимость Ичкерии, он уже проучился семь лет в трех вузах, последним из которых был второй курс Краснодарского иняза) был всегда далек от агрессивности, предпочитая выяснению отношений со сверстниками шелест страниц толстых книг. Но когда на кон легла его собственная жизнь, в «студенте» вдруг проснулся воин.

В кромешной темноте он бежал в толпе боевиков, закусив от страха нижнюю губу. Потом прогремел взрыв первой противопехотной мины, и следом ночь ожила кометами осветительных ракет, светлячками трассирующих пуль, огненными сполохами взрывов... Теперь уже не нужно было держать страх в себе, Аслан закричал, как сумасшедший, ничего не соображая, он продолжал бежать вперед, стрелял, падал, вскакивал и снова стрелял. На бегу он кому-то помогал подняться, кого-то на себе тащил. Опомнился только на базе далеко в горах, куда уцелевших боевиков доставили специально высланные машины.

А вскоре произошла встреча, которую Аслан запомнил на всю жизнь, – бункер посетил его тезка, второй президент Ичкерии, прозванный чеченцами Ушастым.

Уже полностью восстановившийся, Баулин рассказал «сказочку» о смерти заместителя министра иностранных дел, при этом, как бы про между прочим, добавив, что покойный назначил его своим преемником. Поверил этому рассказу Ушастый или нет, Аслан так и не понял, но жизнь его круто изменилась с этого момента. Через две недели его официально назвали «заместителем главы департамента МИДа», и вскоре Аслан Баулин оказался в благоустроенной комфортабельной квартире в Брюсселе, началась заграничная работа. В отличие от чеченских сановников первой волны, он практически не имел сношений с российскими правозащитниками, справедливо считая, что те уже не имеют никакой реальной силы, а лишь могут вопить как базарные кликуши. Решив, что незачем тратить время на юродивых, он полностью переключился на представителей Евросоюза.

Это была мощная организация с конкретными корпоративными целями и соответствующими возможностями. Иезуитское правило «Цель оправдывает средства» здесь было негласным законом...

На вид Куратору было лет пятьдесят, хотя на самом деле лет на пять-семь больше. Среднего роста и среднего телосложения мужчина с продолговатым грушевидной формы черепом, поросшим редкими рыжими волосами над ушами. Глаза, водянистые, как у рыбы, были прикрыты очками без оправы, с узкими прямоугольными линзами. Узкие, почти отсутствующие губы и округлый, выпирающий вперед подбородок выдавали в нем человека мстительного и подлого, из тех, к кому даже близким друзьям не следует поворачиваться спиной (без раздумий ударит в спину ножом или на горло набросит удавку). Несмотря на подобную внешность, самому Куратору убивать не доводилось. Не его профиль.

Аслан Баулин знал его как чиновника вспомогательного аппарата Европарламента. На самом деле Куратор в свое время был старшим офицером внешней разведки Нидерландов. С развалом СССР и ликвидацией военного блока «Варшавский договор», парламент королевства принял закон о роспуске этой спецслужбы. Но разведчики не бывают бывшими, многие перешли под крыло Британской МИ-6, остальные устроились под другими «крышами». Куратор числился специалистом среднего звена в парламентском комитете по мониторингу восточных земель. Именно в этом качестве он предстал перед представителем Ичкерийского президента. Работа с вайнахом казалась разведчику дрессурой человекообразного существа. Впрочем, богатство и роскошь, какими обладает Европа, стали лучшим стимулом. Дорогие машины, комфортабельные квартиры с диковинными ваннами-джакузи и роскошными кроватями заставляли стараться даже самых дремучих абреков...

Запахнутый в светло-серый плащ, Куратор сидел на скамейке у пруда и кормил белоснежных лебедей сухариками из пакета, купленного на входе в парк у чернокожего продавца-эмигранта.

– Добрый день, – негромко поздоровался Аслан, присаживаясь на край скамейки.

– Добрый, – ответил Куратор и, искоса глянув на тлеющую сигарету в руке чеченца, недовольно поморщился: – Вы себя не бережете, курить с утра – верный признак рака в будущем.

– Простите, – сконфуженно забормотал Баулин, смяв сигарету о край скамейки, он швырнул окурок в рядом стоявшую урну. – Дурная привычка.

– Дурная привычка? – насмешливо переспросил голландец. Бросив в воду последнюю порцию сухариков, он медленно повернул голову к собеседнику и несколько секунд рассматривал его, как будто видел впервые. Тонкие губы Куратора дрогнули и презрительно изогнулись, с издевкой в голосе он назидательно проговорил: – Теперь, когда большинство ваших предшественников растворились в истории, и вы выходите на первое место, то нужно избавляться от вредных привычек.

– Простите, – снова забормотал Аслан, в обществе Куратора он чувствовал себя мальчишкой-олигофреном, из которого маститый ученый взялся сделать нормального человека. Даже в глубине души он не мог себе представить, что это всего лишь один из способов психологического подчинения фигуранта, и ничего более. Методика, которой пользуются разведки всего мира.

– Ладно, не об этом сейчас речь, – не обращая внимания на неуклюжие извинения чеченца, тем же тоном продолжил Куратор. – Я прилетел из Брюсселя не для того, чтобы отучать вас от дурных привычек. Наш последний разговор был о золотом тельце. Теперь меня, а точнее, людей, которые стоят надо мной, интересует, когда обещанное будет в Европе?

Куратор выражался общими фразами, профессионально опасаясь прослушки, но Аслан прекрасно понял, о чем речь. Тем более что месяц назад лично разговаривал с голландцем насчет «золотого тельца Ичкерии» и о политической перспективе.

– Мы готовимся к проведению операции, – замялся Баулин.

– Вам не кажется, молодой человек, что процесс несколько затянут? Время – главный враг секретности, потому что всегда существует вероятность утечки информации. – Куратор слегка выпятил губы вперед, и они стали похожи на бледно-розовых дождевых червей. – Вы, мой юный друг, попросили урегулировать нужный вам вопрос. Я все сделал, теперь, когда золото будет доставлено на Запад и вы заявите, что это золотой запас Республики Ичкерия, мировые СМИ тут же поднимут шум, что Кремль нагло врал, говоря, что Ичкерия – это государство разрозненных бандитских группировок, существующих лишь за счет грабежей, торговли оружием, наркотиков и киднеппинга. Наличие золотого запаса говорит о государственности республики. Соответственно и войну России против Ичкерии нужно будет рассматривать не как «наведение конституционного порядка», а как самую настоящую агрессию и геноцид против суверенного государства. Проведенная обработка общественного мнения вызовет ответ Европарламента. Вы получите статус «Правительство в изгнании», место в гостевой ложе, а возможно, мы сможем добиться и места в ООН. Но, чтобы этот сложный механизм начал работать, нужен толчок. То есть золото должно быть предоставлено журналистам ведущих медиакомпаний. В противном случае ничем вам помочь мы не сможем.

– Наши люди разрабатывают план, – невнятно произнес Аслан, ощутив непреодолимое желание закурить.

– План – это хорошо, – утвердительно кивнул Куратор. – Только не стоит забывать о времени. Приближающееся лето наиболее подходящее время. Слякотная осень или снежная зима значительно усложнят проведение этой акции. Это понятно?

– Да, – последовал короткий ответ.

– Очень хорошо. Если потребуется техническая помощь, обращайтесь напрямую ко мне. Чем смогу... По секрету скажу, возможности у нас самые обширные. Поэтому не скромничайте и обращайтесь. Главное, помните – второй попытки не будет. Если провалите свою миссию, вылетите в тираж, как ваши предшественники.

Не прощаясь, Куратор встал со скамейки, скомкал пластиковый пакет от сухариков, бросил в урну и, заложив за спину руки, двинулся вдоль пруда.

Выждав минуту, Баулин быстрым шагом направился в противоположную сторону. В ближайшем магазине он приобрел пачку сигарет, на ходу в несколько затяжек выкурил одну и наконец почувствовал, что его нервная система пришла в норму. Хотя, как утверждают знатоки, это ложное чувство спокойствия.

Впрочем, на мнение врачей Аслану было плевать, слишком много других мыслей варилось в его голове. Взяв такси, Баулин отправился на квартиру Руслана Курбаева, который готовил план операции «Золотое руно».

Бывший советский разведчик снимал квартиру в фешенебельном районе Копенгагена, в старом доме постройки начала двадцатого века. Серая пятиэтажная громада с большими окнами, украшенными массивными арками, несмотря на мрачный вид, внутри была отделана по последнему слову современной моды.

Двухуровневая квартира, которую занимал Руслан, была оформлена с претензией. Мебель красного дерева, кожа, стекло, мрамор. На первом уровне кроме просторного холла, небольшой кухни и санузла находилась большая гостиная. Второй уровень занимали спальня и рабочий кабинет.

Незваному гостю Курбаев был явно не рад. Облаченный в длинный шелковый халат черного цвета, расшитый восточными драконами, он угрюмо спросил:

– За каким шайтаном приперся?

Гость не обратил внимания на тон хозяина, молча прошел в гостиную и, сбросив куртку, сел в кресло.

«Совсем оборзел, щенок», – подумал Руслан, но вслух ничего не сказал, дожидаясь апогея.

Баулин вытряхнул из пачки сигарету, закурил и только потом соизволил заговорить:

– Я приехал выяснить, на каком уровне составление плана?

– На уровне подготовки.

– Неужели? – рот Аслана скривился в недовольной ухмылке и он, нагло стряхнув пепел на пол, презрительно добавил: – Может, нужно поменьше разъезжать по Европе, а больше времени уделять плану?

Курбаев промолчал, продолжая про себя размышлять: «Это Махмуд Армашев выследил меня, когда я на пароме выезжал в Швецию». Бывший руководитель одного из отделов департамента государственной безопасности Ичкерии здесь, на Западе, активно работал на всех, кто только мог заплатить, и неважно, европейские это спецслужбы или арабские. В отличие от всех самодеятельных спецов, Руслан был настоящим профессионалом, подготовленным лучшими спецами имперской разведки. Поэтому все действия своих соплеменников он читал, как дешевый комикс. «Ну, если Махмуд „стучит“ на меня этому мальчишке, то, по-видимому, решил, что этот клоун станет во главе организации. При случае придется огорчить обоих».

Молчание хозяина квартиры еще больше раззадорило гостя. Он вскочил из кресла и презрительно добавил:

– Что бы там ни было, но мне необходимо посмотреть наработанный материал.

Баулин решительно двинулся к лестнице, ведущей на верхний уровень, но Руслан встал на его пути.

– Тебе нечего делать в моей спальне.

– А-а, – оскалился незваный гость. – В то время, когда наши братья льют кровь за независимость Ичкерии, ты здесь с блядями развлекаешься... – он хотел выдать еще что-то обличающее, но короткий удар в область солнечного сплетения забил дыхание. В следующую секунду звонкая затрещина привела бывшего студента факультета иностранных языков в чувство.

Ухватив согнутую фигуру за ворот пиджака, Руслан зло зашипел прямо в испуганное лицо:

– Ты что это о себе вообразил, что ты – основной? Ты льстишь себе, парень. Потому что ты ничтожество против того, что поставлено на кон. Чтобы золото попало в Европу, нужно не просто исписать с десяток листов, как и что сделать, необходимо учесть все детали, все мелочи и подготовить запасные варианты на случай изменения ситуации. Ты хоть понимаешь меня, щенок?

Руслан в профессионализме ничуть не уступал Куратору, он давно просчитал психотип своего визави и теперь давил на болевые точки его психики.

– Я ничего не пытаюсь делать, – болезненно морщась, выдавил Аслан, – просто хочу помочь. Время же уходит, если что-то нужно, вы только скажите...

– Если есть возможность помочь, нужно подобрать три летных экипажа самолетов Ту-154.

– Зачем так много?

Курбаев усмехнулся:

– Я никогда не кладу все яйца в одну корзину. Теперь по поводу времени. На составление плана, подготовку уйдет не больше двух месяцев, на реализацию еще пару недель, так что до конца лета все будет кончено.

Последняя фраза предназначалась для хозяев Аслана, нужно же ему кукловодов держать в курсе всего происходящего. Говорить больше было не о чем.

Получивший хорошую взбучку, Баулин вежливо попрощался и пулей вылетел из квартиры.

– Русик, ты скоро поднимешься? – на лестнице появилась совершенно голая Орнела, выпячивая неестественно большие силиконовые груди.

Окинув скептическим взглядом шедевр пластической хирургии, Руслан неожиданно усмехнулся: «А ведь мальчишка прав оказался насчет бляди».

Он уже решил для себя, как приструнит не в меру активных новоиспеченных лидеров сопротивления «имперскому шовинизму»...

Глава 8

Гигантский механизм военной разведки, получив команду в виде распоряжения генерала Каманина с резолюцией начальника ГРУ, начал работать на Родиона Крутова.

Каждый день на ноутбук полковника приходили зашифрованные сообщения с грифами от «Для служебного пользования» до «Особой важности»[13] .

«Секретно.

Ростов-на-Дону, командующему Северо-Кавказским военным округом от начальника разведки 42-й мотострелковой дивизии.

По данным рейдовых групп специального назначения замечено снижение активизации НВФ[14] . Мелкие группы боевиков собираются на расконсервированных базах. Не исключена возможность подготовки крупномасштабной операции».

«Совершено секретно.

Москва. Начальнику ГРУ от начальника Второго Управления ГРУ[15] .

По данным дипломатических каналов, из США в Европу вылетел Муса Калаев. Джабраил Мамаев направляется в Брюссель (по всей вероятности, там тоже намечена встреча двух чеченских полевых командиров).

К тому же внедренная агентура в лагерях чеченских беженцев в Восточной Европе отмечает активизацию сепаратистских эмиссаров».

– Интересная комбинация получается, – прочитав это сообщение, удивился Крутов. – Активизация эмиссаров в лагерях беженцев верный признак того, что скоро в Чечню пойдут отряды новоиспеченных «борцов за веру». А вот резкие телодвижения двух реликтовых монстров сепаратизма, таких, как Муса Калаев и Джабраил Мамаев (бывший полевой командир и представитель президента Ичкерии (Ушастого) в Соединенных Штатах), заставляют крепко задуматься. Эти двое отличились множеством кровавых преступлений, собственноручно расстреливая пленных солдат и расчленяя православных священников. Российская Генпрокуратура неоднократно добивалась их экстрадиции для следствия и отсылала своим коллегам на Западе толстые тома уголовных дел. Но политика двойных стандартов надежно защищала монстров террора. До последнего времени оба ветерана сепаратистко-бандитского движения сидели по своим норам и, как говорится, не отсвечивали. И вдруг такой пассаж, сорвались с насиженных мест и, как угорелые, рванули на материковую Европу. Для чего? – Крутов пытливым взглядом обвел сидящих напротив своих помощников.

– Может, шакалы учуяли запах золотой падали, вот и рванули без оглядки, чтобы поучаствовать во всеобщем пиршестве, – литературно приукрасил свою мысль Георгий Пантелеев.

– И, вполне возможно, захотят возглавить весь этот бомонд, – добавил Коломиец.

– Вполне возможно, – согласился Крутов. Немного поразмыслив, добавил: – Вот только возникает вопрос, согласятся ли их юные коллеги по автомату и поясу шахида идти в подчинение к этим ископаемым?

Такую загадку действительно с кондачка не решишь, слишком много неизвестных. Сейчас, сидя за тысячи километров от Брюсселя и Копенгагена, трудно предположить, как себя поведут «молодые волки» по отношению к своим старшим товарищам. Тем более некоторые из них воевали вместе, и даже находились в подчинении. Махмуд Армашев, старший офицер департамента госбезопасности Ичкерии, был начальником разведки в отряде Джабраила Мамаева. А палач шариатского суда Рамзан Макушиев в свое время состоял в личной охране Мусы Калаева.

И если мастер заплечных дел вспоминал своего бывшего шефа едва ли не с теплотой, то отношения Армашева с Мамаевым всегда были натянуты, как проволока растяжки, и в любой момент могли перерасти в серьезный конфликт. Поэтому предсказать дальнейший ход событий было невозможно.

Крутов отправил заявку в штаб-квартиру ГРУ, чтобы аналитический отдел поднял досье на фигурантов и просчитал наиболее вероятный расклад на ближайшее время.

– Вот такая вытекает революшен ситуэйшен, – глядя на молодых коллег, задумчиво проговорил Крутов.

– Это что, когда верхи не могут, а низы уже не хотят? – с усмешкой спросил Пантелеев.

– Получается типа того, – утвердительно кивнул полковник, потом хлопнул в ладоши и добавил: – Ладно, не будем гадать на кофейной гуще, а перейдем к насущным проблемам. Итак, как наш Нельсон поживает?

В секретной переписке военной разведки адмирал Бастагин проходил под псевдонимом Нельсон. Так своего оппонента окрестил полковник Крутов, отдавая должное боевому опыту и профессионализму адмирала.

– Геннадий Викторович развил завидную деятельность. Каждый день по десять часов проводит у морпехов, и не просто штаны там просиживает, – подобравшись, начал доклад Коломиец. – Лично составил план подготовки разведгрупп и десантно-штурмового батальона. Через управление снабжения флотом добился выделения бригаде полусотни АГС-30, тяжелых снайперских винтовок В-94 и десяти БТР-90.

– Ого! – присвистнул Крутов. – Это вооружение только-только начало поступать в «придворные» части, да и то в одиночных экземплярах, а тут такой невиданный размах.

– Игра стоит свечей, – вставил очередную едкую реплику Пантелеев.

– Вот именно, – согласился с капитаном Крутов.

– Что еще?

– Из Москвы прибыл фельдъегерь, доставил загранпаспорта на помощника адмирала Сергея Пелевеса и двух морпехов, старшего лейтенанта Звягина и сержанта Овсянникова. Он в группе Зятя исполняет обязанности снайпера, в прошлом спортсмен-пулевик, – доложил Георгий Пантелеев. – В паспортах проставлены Шенгенские визы.

– Ясно, в Копенгаген летят, билеты в «Аэрофлоте» на их имена наверняка уже заказаны. Геннадий Викторович работает по системе, четко работает, перед главной фазой зачищает все концы. – Полковник взял с журнального столика пачку сигарет и зажигалку. Закурив, выпустил густую струю дыма и продолжил свои размышления: – Они едут зачистить Бедуина. Но это вряд ли им удастся, он на продолжительное время уехал в отпуск. Разведчик, он ведь как дикий зверь, не только пользуется мозгами (логикой и тому подобным), но также доверяет и дремлющим внутри инстинктам. – Крутов сделал короткую паузу, вминая окурок в дно пепельницы. – За Пелевесом собирался отправить одного из вас, чтобы зафиксировать факт нахождения капитана третьего ранга в Дании. Но, судя по происходящим подвижкам в Европе, одного, без подстраховки, агента нельзя пускать. В Копенгаген полетите вдвоем. Местная резидентура вас обеспечит необходимыми документами, транспортом и спецсредствами. Летите через Варшаву, это получается на час раньше прямого московского. Так что Пелевеса будете встречать в спокойной обстановке. И зарубите себе на носу, никакого геройства, просто качественно выполненная работа. Это ясно?

– Так точно, ясно, – ответили молодые офицеры. Естественно, им было радостно оттого, что в заграничную командировку доведется ехать вдвоем. Но ни один из капитанов не подал виду.

– Хорошо, идите отдыхайте, – наконец распорядился полковник. – Завтра вечером вылетаете в Москву. По дороге в аэропорт я вас еще раз проинструктирую...

Оставшись один в гостиничном номере, Крутов тяжело вздохнул и вытащил из пачки очередную сигарету. Закурив, медленно подошел к окну, из которого открывался вид на ухоженную усадьбу. За высоким каменным забором под охраной двух патрульных милиционеров проживала семья вице-премьера одной из кавказских республик Рахмана Таймуратова. Все годы демократических веяний бывший офицер-афганец четко придерживался линии целостности Российского государства. За это время на него было совершено четыре покушения. Погибли два охранника и водитель, а сам Рахман получил тяжелое ранение.

«Стойкий оловянный солдатик», – подумал Родион. Таймуратова он помнил еще по Афганистану, командир мотострелкового батальона, с которым совместно действовала оперативная группа капитана Крутова от разведотдела штаба 40-й армии.

Столбик горячего пепла от тлеющего окурка упал и обжег пальцы Крутова, возвращая из плена воспоминаний к мысли об активизации в Европе остатков сепаратистской верхушки. Это не могло быть случайным совпадением, чувствовался почерк мастера, рука невидимого режиссера.

«Ведь не исключено, что горячие парни со свойственной им бесшабашностью схлестнутся в смертельном бою. Только кто это устроил? Неужели их хозяева, „рыцари плаща и кинжала“, решили таким образом провести естественный отбор. Странно и непонятно, ведь их еще можно использовать в борьбе с федералами в Чечне... Больше походит на работу наследников Железного Феликса, эти ребята любят нечто подобное. Только не может этого быть. После ликвидации „Сказочника“ в Буктаре западные спецслужбы берегут своих подопечных как зеницу ока, и агентуру ФСБ засекли бы еще на дальних подходах... Нет, что-то здесь не то».

Ход мыслей полковника ГРУ Крутова был направлен в самом что ни на есть верном векторе. Действительно, ни европейские, ни арабские спецслужбы не были заинтересованы в том, чтобы чеченцы стали играть в игру «Кровавый царь горы». Так же верной оказалась мысль, что почерк походил на «чекистский след». Бывший офицер внешней разведки КГБ Руслан Курбаев, готовясь «выйти из игры», действовал по всем правилам невидимой войны. Когда у него под ногами стал путаться «акселерат» Аслан Баулин, уже видевший себя в роли руководителя чеченского правительства в изгнании, через свои каналы Курбаев сообщил о золотом запасе Мусе и Джабраилу, которые мгновенно сообразили, что имеют право на свою часть драгоценного пирога. Прибыв в Брюссель, они стали вокруг себя собирать сторонников. Ситуация древняя, как мир: если перевес будет на стороне «старых волков», они потребуют взять их в долю и попытаются захватить главенствующую роль. Молодежь, естественно, не собирается уступать. Но реальных сил за ними сейчас нет. Все ушли готовить операцию по вывозу золота. Выход у Аслана и его окружения был один – обратиться к кураторам из западных спецслужб, и те, пожалуй, смогут на «старых волков» надеть строгие ошейники. Но этот вариант не подходил Руслану Курбаеву, ему нужна была кровавая свара, чтобы потом все запутать так, чтобы никто не смог найти концы. За ширмой паутины легче исчезнуть и скрыть свои следы...

* * *

Пустая металлическая бочка, как буй, покачивалась на зеленоватой воде Каспия, подставляя ржавые бока солнцу. В мощную оптику даже с большого расстояния можно было рассмотреть ее в деталях. И увидеть не только рыжую ржавчину, но и даже большую вмятину, по форме напоминающую человеческий череп.

– Ну, и как тебе мишень? – спросил Станислав Овсянников у лежащего рядом Николая Стоянова. Во время выхода автоматчик-ефрейтор выполнял при снайперах обязанности «ассистента», поэтому Геркулес считал, что младшего товарища должен приучать к боевой специальности, и каждый раз таскал его за собой на стрельбища.

Сейчас оба, облаченные в бледно-зеленые «шуршанчики» (снайперские комбинезоны с нашитой поверху искусственной листвой), расположились на пологом холме. Небольшой песчаный бархан возвышался над волнующимися камышами.

Крупнокалиберная «АСВК» с мощным, как у пушки БМП, ребристым компенсатором была обвязана маскировочной тканью, благодаря которой оружие сливалось с окружающей природой.

Стоянов поднял бинокль, оснащенный электронным дальномером, долго смотрел на бочку, потом проговорил:

– Тысяча восемьсот семьдесят три метра, да еще волна. Бочка, вон, качается, как говно в проруби. Хрен попадешь.

– Вы так думаете, юноша, или уверены как профессионал? – не отрывая лица от резинового наглазника оптического прицела, с иронией спросил Овсянников.

– Говорю же, бочка качается, – теряя терпение, с раздражением буркнул Стоянов. Деревенский паренек с неполным средним образованием, попав на срочную службу, вдруг ощутил тягу к пафосным выражениям и соответственным манерам, наивно считая, что таким образом становится более презентабельным. Возможно, в родной деревне этот нехитрый трюк прошел бы, в морской же пехоте среди контрактников, матерых мужиков, много чего повидавших в жизни, это вызывало лишь снисходительные усмешки и беззлобное подтрунивание.

– Знаешь, Коля, почему возле флага опасно находиться? – подкручивая угломер на прицеле, спросил Станислав Овсянников.

– Ясный день, чего, там снайпер работает, – опустив бинокль, ефрейтор наигранно хохотнул. – Флаг где устанавливают? Возле штаба, так? А значит, существует наибольшая вероятность подстрелить офицера. Элементарно.

– Ничего подобного, – снисходительно усмехнулся Геркулес. – Развевающийся флаг указывает снайперу направление ветра, что позволяет при выстреле сделать необходимые поправки. Вот поэтому стрельба у флага наиболее эффективная. А теперь смотри внимательно.

Затаив дыхание, Станислав плавно потянул спусковой крючок. Бум – грянул выстрел, звуковой волной ударив по ушам разведчиков. Снайпер передернул затвор, из патронника вылетела горячая гильза бутылочной формы.

Тем временем Болгарин, наблюдавший за бочкой, заметил метрах в десяти перед ней взметнувшийся фонтанчик воды. – Ну, что, Геркулес, съел? Твоя пуля тю-тю, пошла за «молоком». Говорил же...

– А ты, Коля, сам не гони волну, подожди немного, – неожиданно спокойно ответил Станислав. И действительно, не прошло и минуты, как бочка благополучно опустилась на дно... Крупнокалиберная бронебойная пуля, как картон, продырявила насквозь металлическую бочку, и та, набрав воды, утонула.

– Вот так, юноша. – Овсянников, ухватившись указательным и большим пальцами за край капюшона маскировочного комбинезона, натянул автоматчику на глаза. – Век живи и век учись.

– Ну да, хорошо вымахиваться, когда в прошлом спортсмен и все фишки знаешь.

Станислав с нескрываемым интересом смотрел на Стоянова, потом с мягкой улыбкой спросил:

– Ты уверен в том, что только что сказал?

– На сто процентов.

– Тогда скажи мне, дружочек, чем отличается спортсмен-стрелок от обычного строевого снайпера?

– Элементарно. – Ох и любил это словечко сын скотника и доярки. – Спортсмен стреляет в тишине тира или, по крайней мере, в спокойной обстановке стрельбища, а снайпер, кроме того что должен метко стрелять, еще и хорошо маскироваться.

– Не совсем верно, – со вздохом произнес Овсянников. – Я, когда завербовался на контракт, полгода проучился в К-43[16] . Там у нас был один очень интересный инструктор, фанат военного искусства, знал множество поучительных историй. От скандинавских викингов и японских самураев до наших дней. Так вот, возник когда-то у нас с ним спор по этому вопросу, и тогда майор рассказал притчу о двух китайских лучниках. Как-то к старому мастеру пришел молодой, вызывать на соревнования, чтобы узнать, кто лучший. Вышли они в поле, молодой поставил яблоко в сотне шагов и давай садить в него стрелу за стрелой. А потом говорит старому: «А ты так можешь?». Старый мастер ничего не сказал, а взял молодого за руку и повел того к пропасти. Встали они на самый край, и указал старый мастер на молодое деревцо далеко внизу и сказал: «Попади в него». Под ногами осыпалась земля, молодой стрелок даже не смог тетиву натянуть, а старик вскинул лук и давай без промаха стрелять в дерево. Вот и вся мораль, снайпер от спортсмена тем и отличается, что знает – стрелок в любую минуту может превратиться в мишень. Знает, и при этом все равно выходит в «поле», а меткая стрельба, выносливость и умение маскироваться – всего лишь детали подготовки, а главное – это дух воина.

На минуту повисла пауза, с вершины холма был слышен шелест камыша, шум прибоя, накатывающего на кромку береговой полосы, и восторженные крики парящих в небе чаек.

– И чем ты, Коля, будешь заниматься, когда станешь богатым? – Овсянников обернулся и посмотрел на своего ассистента: – Поедешь поднимать родной колхоз?

– Вот еще! – возмутился Стоянов, нервно дернув головой, потом добавил: – Я-то чего на контракт остался? Деньги зарабатываю на учебу, хотел поступить в институт и выучиться на юриста.

– Адвокатом хочешь быть?

– Больно надо, – скривился Николай, как будто раскусил навозную муху. – Чтобы заработать пару копеек, придется без мыла лезть в жопу каждому урке. Нет, я буду прокурором.

– О как! – искренне удивился снайпер, широко распахнув глаза, как будто этого человека возле себя он видел впервые и теперь никак не может понять, откуда тот взялся...

– А что, – продолжил Николай свои рассуждения, – работа не пыльная, сиди себе да надзирай за ментами, чтобы те законность не нарушали, и за чекистами, чтобы не поймали на взятке.

– Интересная философия, – задумчиво потер подбородок Станислав. Стоянова он знал уже не первый год, особой сообразительностью тот не отличался, зато был исполнительным, как немецкая овчарка. Выполнит, не задумываясь, все, что ни прикажешь. – Пожалуй, на прокурорской стезе ты карьеру сделаешь, – наконец пришел к выводу снайпер.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Николай, нахмурив брови, будто его уже назначили генеральным прокурором.

Беседу прервал вызов рации.

– Слушаю, – включив прием, произнес снайпер.

– Геркулес, подвязывай с учебой, – из наушника донесся голос Звягина. – Собирайся, за нами папик выслал «стрекозу».

– Понял. – Овсянников, отключив рацию, выразительно взглянул на своего ассистента: – Вот, юноша, возвращаемся на базу. Мы с командиром вынуждены на некоторое время вас покинуть. А вам, мой юный друг, будет особое задание – «зверобоя» тщательно почистить и беречь как знамя полка.

– Ну да, кто-то стреляет, а кто-то чистит, – недовольно буркнул Николай. Двое морских пехотинцев, облаченные в снайперские комбинезоны «леший», захватив «АСВК», сползли с холма и растворились в море зеленого камыша...

Через час над косой завис двухвинтовый Ка-27, толстобрюхая машина, похожая на экзотическую рыбу. В считаные секунды на вертолет были подняты двое разведчиков, после чего Ка-27 взял курс на базу.

* * *

Контр-адмирал Бастагин скептически осмотрел своих спецов. Его референт Пелевес в сером костюме выглядел, как обычно, пристойно, а вот морские пехотинцы напоминали комических воришек, вырядившихся в краденую одежду.

Внимательно оглядев Звягина, Геннадий Викторович недовольно спросил:

– Александр, другой одежды нет?

– Все, чем располагаем, – развел руками старший лейтенант.

– Хорошо, – махнул рукой Бастагин, потом перевел взгляд на снайпера, который выглядел еще хуже зятя. Костюм на его худом, высушенном, жилистом, как виноградная лоза, теле висел, словно на вешалке. Скуластое лицо, короткая стрижка и настороженный исподлобья взгляд делали его похожим на освободившегося уголовника. Как правило, именно на подобные экземпляры милиция обращает внимание в первую очередь.

«И нет никакой гарантии, что полицейские Дании будут менее внимательны, чем их коллеги из России», – глядя на морпехов, подумал Геннадий Викторович, потом перевел взгляд на своего помощника и произнес:

– В Москве вы пробудете больше десяти часов. Сергей, отведешь ребят в салон красоты, пусть их приведут в соответствующий вид. А потом заменишь им прикид. В общем, они ничем не должны отличаться от европейцев.

– Понял, Геннадий Викторович, – коротко ответил Пелевес. За деньги все можно сделать. В бумажнике из бугристой кожи нильского крокодила, принадлежавшем капитану третьего ранга, лежала кредитная карточка «Visa», предназначенная для оплаты при форс-мажорных обстоятельствах. Адмирал никогда не интересовался тратами с этой кредитки, но каждый квартал финансовое управление военно-морской разведки перечисляло на нее энную сумму.

В аэропорту они расстались, Пелевес и морские пехотинцы прошли на посадку московского рейса. Бастагину предстояло еще полтора часа ожидать самолет на Санкт-Петербург. Адмирал после недолгих раздумий поднялся на второй этаж, где располагался привокзальный ресторан. Выбрав столик с видом на взлетное поле, сделал заказ подоспевшей официантке, женщине бальзаковского возраста, при помощи толстого слоя косметики пытавшейся скрыть следы бурной молодости.

– Триста коньяка, лимон тонко порежьте, и порцию черной икры. Кофе по-турецки позже.

Официантка сделала короткую запись в миниатюрный блокнот, одарила Бастагина дежурной улыбкой и, кокетливо вильнув отвислым задом, спешно удалилась.

Тем временем к белоснежному Ту-154 подали автобус, по трапу на борт лайнера потянулась вереница пассажиров. Опытный глаз разведчика без труда выхватил из разношерстной толпы широкую спину Пелевеса. Следом за Сергеем, весело переговариваясь, следовали Звягин и Овсянников.

– Ваш коньяк. – От наблюдения его отвлек голос официантки. Перед адмиралом уже стоял небольшой пузатый графин с темно-коричневым маслянистым напитком, блюдце с тонко порезанными кружочками желтоватого лимона, сверху припорошенными крупицами сахара и крупно помолотым натуральным кофе. Это блюдо в меню именовалось «Лимон по-царски», и, как было доподлинно известно Геннадию Викторовичу, в качестве закуски к коньяку его придумал сам Император Российский Николай Второй. Как подозревал адмирал, молотые зерна кофе и лимон не столько создавали вкусовую гамму, сколько отбивали запах спиртного. Таким способом царь пытался скрыть от своей благоверной пагубное пристрастие к алкоголю.

Рядом с блюдцем стояла высокая пиала, в которой сверкающей горкой лежала икра, по краям обложенная цветочками из сливочного масла.

– Приятного аппетита.

Бастагин кончиком ножа поддел один из масляных цветков и не спеша стал размазывать по подсушенному кусочку пшеничного батона, потом покрыл хлеб толстым слоем черной икры.

Приготовив бутерброд, отложил его на краешек тарелки, затем наполнил рюмку коньяком и наколол на вилку кружок лимона.

Тем временем Ту-154 медленно выкатил с рулежки в торец взлетной полосы, несколько секунд самолет стоял неподвижно, потом, сорвавшись с места, начал движение по ВПП, постепенно увеличивая скорость. Наконец нос авиалайнера задрался, и он оторвался от бетонной взлетной полосы, стремительно набирая высоту.

– Счастливого пути, парни, – пожелал негромко Бастагин и одним глотком осушил рюмку. Задуманная им операция начала воплощаться в жизнь.

Часть 2

Европейский миттельшпиль

Умение мыслить и действовать нестандартно в любой ситуации – вот главный козырь разведчика.

Полк. А. А. Кадочников

Глава 1

Военный атташе и одновременно резидент ГРУ в Дании испытывал нервное состояние, близкое к гипертоническому кризу. Прослужив в Европе больше десяти лет, он привык к спокойной и сытой обстановке, и вдруг – такой пассаж. Сразу две шифровки, одна из Военно-морской разведки, вторая непосредственно из ГРУ. Несмотря на различные департаменты, оба текста были будто написаны под копирку – «Прибывших агентов обеспечить транспортом и спецсредствами».

Опытный разведчик, занимающийся в Дании добычей сведений аналитического характера, построил свою работу таким образом – семьдесят процентов информации добывалось секретариатом из местной периодики, остальное получали через местную агентуру.

Несмотря на комфортную жизнь, резидент не утратил основных навыков разведчика, мгновенно сообразив, что транспорт, спецсредства (оружие), карты Копенгагена – все это означает, что в Данию прибывают спецы по активным операциям. Учитывая, что это скандинавское государство активно поддерживает чеченских сепаратистов, которые здесь себя чувствуют куда вольготней, чем в других странах, и присовокупив сюда недавние заявления российских политиков «о превентивных ударах», можно сделать вывод, что намечается большая охота.

Операции по ликвидации террористических лидеров проводили спецслужбы всего мира. Британцы мастерски зачищали предводителей Ирландской республиканской армии, израильтяне всеми способами на Ближнем Востоке «мочили» палестинских боевиков. Турки активно зачищали курдских полевых командиров. США при необходимости не то что отдельные личности уничтожали, а целые народы дубасили при помощи «зеленых беретов» и ковровых бомбардировок. И только Россия была в этом списке изгоем, мировое сообщество почему-то считало, что страна, занимающая одну шестую суши планеты Земля не имеет права на обеспечение собственной безопасности при помощи специальных операций. Но постепенно ситуация менялась.

Приняв несколько успокаивающих таблеток, атташе попытался взять себя в руки. В конце концов, он человек военный, и потому должен выполнять то, что приказывает начальство.

Вызвав своего помощника, резидент в двух словах объяснил тому, что следует делать и как. Невысокий худощавый мужчина с абсолютно не запоминающимся лицом, внимательно выслушал своего шефа, потом утвердительно кивнул. Он уже для себя решил, как нужно действовать.

На следующий день были сделаны две закладки, обе в камерах хранения железнодорожного вокзала и аэропорта. Машины, темно-синий «Рено» и серый «Опель Кадет», ждали по соседству на автостоянках...

* * *

Над Грозным поднимались клубы черного смолянистого дыма, и беспрерывно гремела канонада сотен артиллерийских стволов.

Отброшенные от дагестанской границы боевики отступили в столицу Чечни, собираясь устроить федеральным войскам новую кровавую баню. Но самодеятельные «бригадные генералы» не учли в своей тактике одной детали, а именно, позабыли старую русскую пословицу «За одного битого двух небитых дают». Войска в город не пошли, но обложили его плотным кольцом. Каждый день в город с разных направлений входили штурмовые группы, которые короткими огневыми стычками уничтожали засевших в домах и подвалах моджахедов. С наступлением сумерек штурмовики отходили в расположение своих частей, с утра все начиналось снова...

Взвод лейтенанта Звягина не участвовал в штурме, их совместно с частями ОМОНа и СОБРа бросили на патрулирование в тылу федеральных войск, вылавливать пытавшихся прорваться из кольца окружения боевиков.

К взводу морских пехотинцев был прикомандирован «особист», молодой лейтенант, ровесник Александра, офицер военной контрразведки.

Взвод на четырех БТРах отвечал за участок в несколько сот километров грунтовых дорог. Патрулируя по ним и проверяя транспорт с местными жителями, дважды морпехи сталкивались с небольшими группами сепаратистов. Те пытались отстреливаться, но огневой перевес быстро определял расклад сил. Трупы грузились на броню и везлись в ближайшую комендатуру.

Через неделю морские пехотинцы перехватили разбитый пазик, где среди двух десятков разновозрастных женщин обнаружили четырех мужчин. Все они были старше тридцати лет, безбородые. На смуглых загорелых лицах болезненно отсвечивали светлые подбородки. Мозоли на указательных пальцах правой руки и злые взгляды затравленных зверей. Перед морскими пехотинцами были террористы, оставалось лишь решить, как с ними поступить.

– Я бы их кончил, – откровенно заявил «контрик»[17] . – Сколько волка не корми, а он все тебе в глотку метит. Но, – лейтенант кивнул на толпу чеченских женщин, которые немедленно устроили «хоровое пение» из воплей и причитаний, – только «духов» повезем к ближайшему оврагу, они тут же рванут к журналюгам. А прокурорские уже имеют на меня зуб.

Александр понимающе кивнул и подошел к задержанным боевикам, стоящим под конвоем двух бойцов. Внимание лейтенанта привлек высокий чеченец с мощным квадратным подбородком и массивным крючковатым носом, похожим на клюв беркута. В его черных, как антрацит, глазах не было ни страха, ни испуга, лишь холодная ярость.

Около минуты офицер и боевик неотрывно смотрели друг на друга, как два диких зверя, испепеляя горящими взглядами. Чеченец первым опустил глаза.

«Матерый волчара» – так охарактеризовал боевика Александр, возвращаясь к контрразведчику.

– Так что же будем делать с ваххабитами?

«Особист» бросил короткий взгляд на боевиков, потом посмотрел на голосящих женщин и, махнув рукой, сказал:

– А, ладно, вези их в «фильтр»[18] ...

Через три дня патрулирования морпехов вернули на передовую, впоследствии они участвовали в крупномасштабной армейской операции «Охота на волков»[19] .

С «особистом» Звягину довелось встретиться через год, тот уже носил звание капитана, был награжден двумя медалями «За боевые заслуги». Говорил контрразведчик со своим боевым товарищем с плохо прикрытым высокомерием. Правда, после бутылки «Столичной» неожиданно спросил:

– А помнишь того штурпака, которого твои бойцы вытащили вместе с тремя «духами» из-под юбок чеченок?

– Ну? – кивнул Звягин, он часто вспоминал горящий взгляд черных глаз.

– Крупным зверем оказался, сам Рамзан Макушиев, главный палач шариатского суда. Не с одного нашего брата живьем шкуру спустил, сука.

– И что наши с ним сделали? – спросил морской пехотинец, уже догадываясь, какой услышит ответ.

– Ничего. Пока наши спецы выясняли, что за птица попала в силки, чечены его выкупили у вертухаев. Упорхнула птичка из силков, – хмыкнул «контрик».

Потом, каждый раз собираясь на боевые, Александр мечтал о «встрече» с шариатским палачом, но последнего судьба берегла...

* * *

Звягин открыл глаза и посмотрел по сторонам. Справа от него пялился в иллюминатор Станислав Овсянников, а слева беззаботно посапывал Сергей Пелевес. Старший лейтенант всмотрелся в циферблат наручных часов, до Копенгагена оставалось лететь меньше часа.

Пограничный контроль и таможню они прошли без проблем. Немолодой грузный пограничник, сравнив фотографии на паспорте с оригиналами, с размаху шлепал печатью.

Таможеннику и вовсе не было работы, трое туристов из России прилетели налегке. Оказавшись за линией проверок, Пелевес поспешил в сторону зала автоматических камер хранения. Он, неоднократно бывавший в западных странах, ориентировался здесь как рыба в воде.

Найдя нужную ячейку, Сергей достал из отделения бумажника миниатюрный ключ-вездеход и, вставив его в замочную скважину, дважды провернул. После негромкого щелчка металлическая дверца открылась.

Запустив руку в прямоугольное чрево, Пелевес вытащил наружу черную дорожную сумку, поверх которой лежал небольшой прямоугольник электронного автоключа с фирменным значком «Рено».

На стоянке, в настоящем автомобильном море, они нашли свою машину, которая выявила себя визгом сигнализации и дружеским миганием фар.

Забравшись в салон «Рено», Пелевес расстегнул сумку и стал извлекать приготовленную резидентурой амуницию.

Сверху лежали два туристических путеводителя по Копенгагену, прямоугольник портативного мини-компьютера. Электронное устройство Пелевес сунул в боковой карман пиджака, затем достал оперативную кобуру из тонкой замши с тринадцатизарядным «Браунингом Хай Пауэр», пистолет разведчик, протянул Звягину.

– Держи «пушку», старлей. Знакомый агрегат?

Александр промолчал, не понимая, сказанное случайность или осведомленность. Подобный «браунинг» у него был, достался в качестве трофея во время одного из рейдов, когда они уничтожили караван с арабскими наемниками. Теперь пистолет лежал в шкафу под стопкой постельного белья.

Вытащив из кобуры оружие, старший лейтенант снял его с предохранителя и, оттянув ствольную коробку, дослал патрон в патронник, после чего спросил:

– «Пушка» хоть пристреляна?

– Пристреляна, пристреляна, – заверил его Пелевес, доставая из сумки большой сверток, внутри которого оказалась пистолетная сбруя, предназначенная для ношения двух пистолетов под мышками. – Только вряд ли тебе понадобится стрелять, ствол у тебя, так сказать, на всякий пожарный случай. А у меня, – капитан третьего ранга вытащил из кобуры длинноствольный вороненый ТТ, – это и вовсе оружие, предназначенное для психологического давления на нашего подопечного. Отечественный «ствол» – он на наших земляков производит феноменальное впечатление, особенно когда они видят любимое оружие киллеров.

– А мне что, ствол не положен? – с заднего сиденья спросил Овсянников, напоминая, что его специализация и вовсе связна с огнестрельным оружием.

– Почему не положен? – усмехнулся Пелевес, вынимая с самого дна сумки кожаный несессер и протягивая его снайперу. Тот нетерпеливо вжикнул «молнией» и заглянул внутрь, где аккуратно был уложен металлический предмет, похожий на видеокассету, цилиндрической формы глушитель, четырехкратный оптический прицел и пара длинных прямоугольных магазинов на тридцать патронов.

– Душевно, – восхищенно произнес Овсянников, с любовью поглаживая, как живое существо, металл. Он сразу же узнал раскладной пистолет-пулемет ПП-90 модификации М1, разработанный под европейский патрон «парабеллума».

– Ну, что, все довольны, все в порядке? Сейчас едем устраиваться на ночлег, – с воодушевлением произнес Сергей Пелевес, включая зажигание.

«Рено» мягко выкатил из шеренги стоящих автомобилей и поехал в сторону ворот.

Столица Дании встретила русских приезжих пасмурной погодой. Помпезные старинные особняки соседствовали с суперновыми новостройками и яркой рекламой.

– Лепота, – глядя по сторонам, жизнерадостно произнес Станислав Овсянников. – Я еще в свою спортивную бытность побывал на соревнованиях в Варшаве. Тоже красивый город, но не против Копенгагена.

– Болтун, – хмыкнул Звягин, ему за всю сознательную жизнь довелось побывать лишь в одной заграничной столице – Киеве, да и то, когда республика еще была в составе Советского Союза.

Прибывших в Данию агентов резидент ГРУ разместил в небольшом кемпинге на окраине Копенгагена. Три десятка миниатюрных коттеджей, десятка полтора различных автомобилей на стоянке, бар, ресторан. Все тихо, аккуратно.

Оформление заняло несколько минут, потом трое «туристов» отправились вселяться в коттедж с видом на автостраду.

Первым вошел Пелевес, достал электронное устройство, похожее на портативный приемник, вытащил антенну и стал метр за метром обследовать помещение. Линейный локатор был устройством, предназначенным для обнаружения электронных приборов подслушивания. Наконец прозвучало долгожданное:

– Чисто.

Морские пехотинцы вошли внутрь, заперли за собой дверь.

– Сегодня отдыхаем. Потом два дня изучаем нашего фигуранта. А на третий берем его за жопу. Вопросы есть? Нет. Порядок, – отдал распоряжения Пелевес...

* * *

– Все слышал? – спросил Георгий Пантелеев у своего напарника, указывая на приемник дистанционного микрофона.

– А то, – хмыкнул Коломиец, сидящий за рулем спортивного «Опель Кадета»...

* * *

Семен Владленович Шапранов был невысоким пятидесятилетним мужчиной с небольшим брюшком и оттопыренными ушами на грушевидном черепе. Узкие очки в тонкой золотой оправе, как и дорогой костюм из натуральной шотландской шерсти заметно облагораживали его комический образ, но не до такой степени, чтобы кто-то поверил в то, что еще совсем недавно Шапранов был профессиональным военным. И не просто военным, а старшим офицером военно-морского флота.

Бывший выпускник Московского финансового института, оказавшись на срочной службе, почувствовал себя в родной стихии, и из «пиджака» сделался кадровым офицером. Карьера его не была стремительной, но стабильной. К сорока семи годам Семен Владленович в звании капитана первого ранга занял кресло начальника финансовой службы Северного флота, и вот тут наконец раскрылись все таланты бывшего выпускника МФИ. Через два года Шапранов был арестован прямо в своем кабинете. Список обвинительных статей был внушительным, даже если бы по половине предъявили приговор, сидеть пришлось бы до конца своих дней. Но родившимся «в рубашке» (а к таким себя как раз и относил Шапранов), судьба помогает всю жизнь, и этот раз не оказался исключением.

После двух месяцев постоянных допросов неожиданно в одиночку СИЗО Мурманского УФСБ вошел недавно назначенный начальником управления агентуры Военно-морской разведки Бастагин Геннадий Викторович. Разговор был коротким, но продуктивным, и уже через сорок минут Семен Владленович подписал официальный бланк согласия сотрудничества с разведкой МВФ.

И в тот же вечер Шапранов оказался в кругу своей семьи, а через неделю был уволен с военной службы, еще через неделю сдал жилье, стоящее на балансе высшего офицерского комсостава Северного флота.

Через два месяца в Санкт-Петербурге состоялась презентация банка «Мульти Рус», который возглавил Семен Владленович Шапранов.

За семь лет существования банка Военно-морская разведка не раз использовала тесную «дружбу» с его президентом, при этом не афишируя эту связь, чему были особо рады обе стороны.

Обычно связь была виртуальной, под особым кодом куратора (Бастагина). Приходила депеша, в которой были просьбы разного рода, от финансовой помощи до обеспечения канала отхода агента из зарубежья. Банк «Мульти Рус» имел филиалы в двадцати крупнейших странах мира.

Встреча напрямую агента с куратором за много лет проходила впервые, что смутило банкира. Но Семен Владленович был финансистом до мозга костей и знал главное правило коммерсантов, ворочающих большими деньгами: «Слово банкира дороже любых денег».

За сутки до назначенного срока Шапранов вызвал начальника службы безопасности и коротко объяснил цель предстоящего мероприятия. Поджарый, как русская борзая, бывший полковник оперативного отдела военной разведки Ленинградского Военного округа, внимательно выслушав своего патрона, в ответ лишь коротко кивнул.

Тем же вечером вокруг открытого ресторана «Павел Первый» началась невидимая простому смертному оперативная работа.

* * *

Выбравшись из салона комфортабельного «Мерседеса», Шапранов неторопливым шагом направился к ресторану. За его спиной в небольшом отдалении двигались двое телохранителей мрачного вида.

Молодой чернокожий швейцар в расшитой золотом кумачовой ливрее широко улыбнулся, демонстрируя крепкие белоснежные зубы, и с легким поклоном указал рукой на крыльцо, ведущее на открытую площадку ресторана.

Несмотря на обеденное время, площадка была практически пуста, лишь столики по углам занимали крепко сбитые молодые люди. В самом центре зала сидел Геннадий Викторович Бастагин, потягивал из изящной фарфоровой чашечки черный кофе.

Увидев приближающегося Шапранова, адмирал отставил кофе и встал со стула, протягивая финансисту широкую ладонь:

– Здравствуйте, Семен Владленович.

– Рад вас видеть, Геннадий Викторович.

Мужчины сели за столик, через минуту появился официант с высоким стаканом из тонкого стекла и запотевшей бутылкой «Нарзана». Все было оговорено заранее. Наполнив стакан наполовину, официант незаметно удалился.

Сделав небольшой глоток, банкир опустил стакан на стол и сдержанно спросил:

– Произошло что-то экстраординарное?

– Думаю, что да, – подтвердил адмирал. – Речь пойдет о вашем банке.

– Да-а? – протяжно произнес Шапранов и посмотрел на своего собеседника поверх очков. – В таком случае я вас внимательно слушаю.

Адмирал сознательно не стал делать паузу, а выпалил на одном дыхании:

– Я хочу приобрести сорок процентов акций «Мульти Рус».

– Блокирующий пакет, – мгновенно сообразил финансист и тут же представил этот масштаб, после чего удивленно уставился на адмирала и пробормотал: – Ого, эта ваша служба размахнулась. Что, готовится новая русская экспансия на Запад?

Несмотря на то что Шапранов прекрасно владел собственной мимикой, в этот момент на его лице без напряга читалась растерянность. Адмиралу была известна причина подобного поведения, она была проста, как амеба-туфелька. В мире финансов и большого бизнеса терпеть не могут сексотов[20] спецслужб, и подпись нынешнего банкира под официальным бланком тяжелее всех смертных грехов.

Бастагин дал время финансисту мысленно подыскать выход из невидимой ловушки, а потом сам раскрыл капкан.

– Никакой экспансии военной разведки не намечено. По крайней мере, я об этом ничего не знаю. И акции банка собирается приобрести не служба, а лично я. Причем буду покупать не по номиналу, а по их рыночной цене. Оплата будет произведена не безналом, или разукрашенной бумагой, которую в мире называют деньгами, а золотом, золотом самой высокой пробы. Четыре девятки.

– О какой массе золота идет речь? – как голодная акула, банкир мгновенно заглотил наживку.

– Двадцать тонн.

После этих слов казалось, что на город обрушилась вселенская тишина. На мгновение даже почудилось, что под сваями ресторанной площадки замерла Нева.

Семен Владленович Шапранов машинально взял стакан с водой, в один большой глоток опустошил его, потом достал из нагрудного кармана тщательно отглаженный носовой платок и, сняв с носа очки, долго протирал линзы.

Наконец, немного успокоившись, банкир водрузил обратно очки на нос и деловито спросил:

– Как будем проводить сделку?

– На этот счет у меня есть мысль, – ответил адмирал.

Глава 2

«Секретно.

Начальнику Управления специальных операций ГРУ генерал-лейтенанту Каманину.

Объект «Адмирал» встречался с объектом «Банкир» в ресторане «Павел Первый», встреча длилась двадцать одну минуту тридцать семь секунд. Обе стороны расстались довольные друг другом. Аудиозапись сделать не удалось, объект «Банкир» обеспечил максимальную безопасность переговоров.

Старший бригады наблюдения капитан Мамонтов».

* * *

– Как это понимать? – укладывая листок с последней информацией в папку с досье на контр-адмирала Бастагина, недовольно спросил Каманин.

– Ну, двадцать тонн золота, он же не пойдет продавать их в скупку ювелирных изделий, – спокойно заметил Родион Крутов.

– Действительно, – согласился генерал-лейтенант, вытащив из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, подкуривая. – Глава банка – это серьезно. Особенно когда проводишь операцию в собственных интересах, а не в интересах Службы.

На последнюю реплику Крутов никак не отреагировал, подтверждение слов, которые и так понятны со стороны, похоже на элементарный подхалимаж.

– Вообще, как Бастагин вышел на этого «Банкира»?

– Шапранов служил начфином Северного флота. Гений в своем роде, деньги делал буквально из воздуха, но потом зарвался и продал китайцам под видом металлолома действующий авианосный крейсер вместе с вооружением, – пояснил Крутов. – Терпение контрразведки лопнуло, и финансиста взяли под стражу. Из СИЗО его освободил адмирал Бастагин.

– Вербанул?

– Самой собой, разведка не благотворительная организация. За все нужно платить, а за свободу вдвойне...

Начальник Управления специальных операций поднялся из-за стола и, попыхивая сигаретой, прошел к окну. Отдернув тяжелую штору, несколько минут молча смотрел во внутренний дворик «Аквариума», размышляя о чем-то своем, потом, не оборачиваясь, спросил:

– А какие новости из Копенгагена?

– Пока ничего тревожного, – подбирая слова, ответил Родион. – Наши ребята держат под плотным колпаком Пелевеса и каждый день докладывают мне. Сейчас он с двумя морпехами до мелочей изучает распорядок жизни датского бизнесмена Корнайса. В данное время тот в Дании плотно работает с чеченской сепаратистской верхушкой.

– Его что, решили ликвидировать? – продолжая что-то рассматривать за окном, спросил Каманин, делая глубокую затяжку.

– Это вряд ли, – засомневался полковник. – Скорее всего, адмирал Бастагин решил завербовать барыгу и иметь доступ к информации напрямую от чеченских командиров. Геннадий Викторович – профессионал высокого класса, наобум работать не будет, а план проводимой операции составит до мельчайших деталей. По ходу сюжета нашего повествования ликвидировать должны Бедуина, он ведь информатор, от которого пришли сведения о золотом запасе ичкерийских сепаратистов. Так что он тот самый главный узел, который нужно разрубить, чтобы спрятать концы.

– Кстати, что по Бедуину? – спохватился генерал-лейтенант.

– Ему был дан сигнал «залечь», уже к этому моменту Бедуин уехал в длительный отпуск. Думаю, что к моменту окончания операции ему ничего не будет грозить, а после и тем более.

– Зачем адмирал прикрепил к Пелевесу зятя, не доверяет?

– Скорее всего, это силовое прикрытие. Операция ведь, мягко говоря, частная, поэтому нельзя обратиться к командованию с предложением отправить в Данию оперативную группу. Вот и приходится использовать преданных людей и родственные связи. Поэтому и оказался опытный Пелевес в компании с зятем адмирала старлеем Звягиным и преданным ему снайпером Овсянниковым. В общем, все как в мафии.

– Блядь, – неожиданно выругался Каманин. Он быстро подошел к письменному столу, затушил окурок о дно пепельницы и, усевшись в кресло, тяжелым взглядом уставился на полковника. – Сучье время, говорю. – Рука генерала потянулась за следующей сигаретой. – Нам нужно воевать с внешним врагом, это наша основная задача. Бороться со всякой босотой должны менты, с террористами-сепаратистами – обязанность «детей» Железного Феликса. А что на самом деле происходит?

– Что? – машинально переспросил Крутов, глядя настороженно на начавшего заводиться шефа.

– Время сучье, бодаемся с вражескими разведками постольку поскольку, воюем в основном с горцами, которые вообразили себя борцами за веру. Но самое паскудное это то, что теперь приходится отслеживать и ловить своих же товарищей, которые решили повоевать для себя лично. То есть, выражаясь языком прокуратуры – мародерствовать...

Щелкнув зажигалкой, Каманин нервно закурил.

– Я вчера был в Управлении разведки ВМФ, там они все ходят как именинники. Ну как же, старый морской волк и лев разведки адмирал Бастагин готовит крупную операцию, и не где-то, а на Северном Кавказе против террористов. Самая актуальная на сегодня тема. Знаешь, сколько новейшего вооружения и техники было выделено морпехам под эту операцию. Все знают, если операция пройдет успешно, то посыплется на них золотой звездопад, только никто не подозревает, что после удачного проведения операции наступит наш черед, и тогда уже точно полетят звезды, только с погон.

– Люди гибнут за металл, – философски заметил Крутов, при этом совершенно не понимая, к чему клонит генерал.

– Вот и я о том же, – кивнул Каманин, выпуская струю дыма. – Одна паршивая овца все стадо портит, так, по крайней мере, считают высокие начальники. Вот когда мы возьмем Бастагина в железо, ты можешь себе только представить, какие репрессии последуют. И гнать кого будут? Да как всегда, настоящих профессионалов, а штабные крысы по обыкновению по норам отсидятся. Мало того что мы своими собственными руками ослабим Военно-морскую разведку, так еще ведь начнем гражданскую войну внутри службы. Ведь рано или поздно нам придется когда-то сотрудничать. И, сам понимаешь, что это будет за сотрудничество.

– Так точно, – почему-то по-уставному ответил Крутов.

Генерал сбил щелчком пепел с сигареты, внимательно посмотрел прямо в глаза полковника и вздохнул.

– Так что, Родион Андреевич, думай, как сделать так, чтобы и овцы остались целы, и волков отправить на мыловарню. Вот такая непосильная задача, разведчик, а выполнить ты ее должен на «пять».

– Понятно, – задумчиво ответил Родион, вспомнив, как совсем недавно генерал предлагал ему особо не мудрствовать, а сдать контрадмирала внутренней контрразведке ГРУ. Все, что мог себе позволить в данный момент разведчик, так это лишь умную мысль – «Армейская мудрость как всегда права: инициатива наказуема».

* * *

Два больших рыбачьих баркаса, заглушив двигатели, темными мутными силуэтами медленно приближались к косе.

– Твою мать, – одними губами выругался сидящий в «секрете» Боб и надавил на кнопку тревоги, затем подтянул к себе «Вал», бесшумно снял оружие с предохранителя и дослал патрон в патронник, мысленно прикидывая свой маневр на случай активных действий.

Разведчики появились через сорок секунд, первым возле «секрета» оказался Фома Неверующий:

– Ну, что там еще такого?

– Смотри, – Боб указал на море, баркасы приближались к косе.

– Твою мать, – также выругался прапорщик. – Только браконьеров нам не хватало. – Включив рацию, отдал команду бойцам группы: – Всем рассеяться, Болгарин с «мортирой» прикрывает.

Молодой камыш вяло шуршал под ночным бризом. Разведчики, держа автоматы наизготовку, выдвигались на огневые позиции. Облаченный в «шуршанчик» – мохнатый маскировочный комбинезон, – Николай Стоянов, сжимая крупнокалиберную снайперскую винтовку, ящерицей взобрался на холм. Выставив сошки, стал расчехлять оптический прицел.

Тем временем баркасы остановились, кто-то из команды сбросил за борт якоря. Потянулись долгие минуты ожидания.

Наконец из темноты острым лезвием сверкнул луч небольшого, но мощного прожектора. Сначала узкая полоса света осветила кусок косы, заставив разведчиков вжаться в холодный, сырой песок. Потом резанула по черной кромке воды и наконец уперлась в один из баркасов. Затем из темноты вынырнул остроносый катер с большой надписью на белом борту «Рыбнадзор».

– Вдруг откуда ни возьмись... – дурашливо хохотнул Федька Бешеный, наблюдая за приближающимся катером.

– И такая хренотень каждый день, – донесся из наушника портативной рации голос Шляхтича.

– А ну заткнулись, поэты-песенники, – тут же прекратил разговоры в эфире командующий группой Фома. – Будьте наготове.

Тем временем на нос катера выбрался мужчина в камуфляжной форме и морской фуражке с высокой тульей. Катер причалил к ближнему баркасу.

Навстречу инспектору рыбнадзора вышел крупный мужчина в прорезиненной форме и высоких сапогах, похожих на пиратские ботфорты. Разговор состоялся на повышенных тонах, слов не было слышно, но красноречивая жестикуляция обоих говорила лучше любых слов. Неожиданно борец с браконьерством отпрянул назад, взмахнув правой рукой, и тут же за его спиной возникли две тени в камуфляже с автоматами в руках и вязаных шапках-масках на лицах. Через мгновение и браконьеры обнажили свое оружие. Кроме нескольких двустволок у них была пара помповых ружей и даже автомат Калашникова.

– Ну, пошла плясать губерния, – пробурчал Укат, поплотнее прижимая приклад «Вала» к плечу.

– Разговорчики, – прорычал прапорщик. – Распределили цели с левого фланга. Действовать по команде «Огонь».

Конфликт быстро переходил в наиболее агрессивную форму. Когда казалось, что без стрельбы уже не обойтись, предводитель браконьеров что-то произнес и, широко расставив ноги, упер руки в бока. Двое милиционеров, по-прежнему стоящие за спиной инспектора, повесили автоматы на плечо, набросившись на борца с браконьерами заломили ему руки и, поставив на колени, наклонили голову к палубе.

Ситуация кардинально изменилась: милиционеров, которых придали в усиление рыбнадзору, перекупила осетровая мафия. Потому что инспектор, получавший от браконьеров взятки, отстегивал своим ангелам-хранителям сущие крохи. За то и поплатился.

С браконьерского баркаса на катер перескочил один из рыбной мафии, сжимая в правой руке длинный нож. Остановившись возле инспектора, браконьер двумя руками крепко сжал рукоятку ножа и занес его над головой, метя в шею инспектора.

– Залп, – скомандовал прапорщик в микрофон. Выстрелы бесшумных автоматов заглушил шелест камыша. Картина напоминала сцену из немого кино. Первым за борт полетел браконьер с занесенным над головой тесаком, девятимиллиметровая бронебойная пуля угодила ему в грудь, отбросив на несколько метров. Следом повалились менты, по-прежнему удерживающие инспектора. Браконьеры так и не поняли, что произошло, разлетаясь в разные стороны... Секунда, и все было кончено.

Фомин снова включил радиостанцию:

– Бешеный, Боб, Укат, Беляш, проверить объект. Если кто живой – «в ножи». Бешеный за старшего. Действуйте.

Четверо морских пехотинцев, сняв гарнитуру радиостанций, сапоги, оставив автоматы и зажав в руках ножи, без единого всплеска вошли в воду.

В этот момент рыбнадзоровский катер, взревев двумя двигателями, сорвался с места и, оставляя за собой белый шлейф буруна, стремительно уносился от косы.

Стрелять морпехи не могли из-за опасности зацепить товарищей в воде.

– Болгарин, он твой, – скомандовал Фомин.

– Понял, работаю, – ответил Стоянов, зажмурив левый глаз, правым приложился к резиновому наглазнику оптического прицела, ловя в перекрестие уносящийся глиссер. В правом углу прицела мелькали цифры квантового дальномера – 277—292—303.

– «Триста метров – не расстояние для такого скотобоя» – подумал Николай, плавно нажимая спусковой крючок. АКСВ громко ухнула, выплюнув сноп огня. Тяжелая крупнокалиберная пуля ударила сбежавшего инспектора между лопаток. Удар был такой силы, что разорвал «борца с браконьерами», разбросав руки и голову в разные стороны.

Потерявший управление катер стал рыскать, потом завалился на борт.

«Так, первый пошел, второму приготовиться», – подумал морской пехотинец, передергивая затвор винтовки и снова припадая к наглазнику.

Вторая бронебойно-зажигательная пуля попала в правый двигатель катера. Огненный шар, с грохотом вырвавшийся в черное небо, мгновенно поглотил корпус судна. Когда пламя потухло, на слегка волнующейся воде ничего не осталось...

Федька Бешеный вынырнул возле баркаса, нож в зубах, ухватился за борт и рывком перебросил свое тело. Следом за ним в баркас забрался Боб.

Из пяти браконьеров четверо были мертвы, в живых оставался лишь предводитель. Получив пулю в живот, он держался за рану двумя руками и громко стонал, с трудом переводя дыхание.

Здоровенный мужик с рубленым лицом, увидев возле себя незнакомцев, прохрипел:

– Кто вы?

– Мы – души покойных осетров, – оскалился Бешеный, взмахнув ножом...

– Говорун, живо связь с берегом, – приказал радисту Фома Неверующий. Через минуту в разведотдел семьдесят седьмой бригады ушла депеша.

Ответ пришел такой, как и ожидали разведчики. «Трупы утилизировать, уничтожить все следы. Продолжать учения согласно составленного графика».

– Фома, там кроме жмуров мы нашли пару осетровых туш и примерно полцентнера засоленной икры, – доложил прапорщику выбравшийся на берег Бешенцев. – Что будем делать?

– Барствовать, – серьезно ответил Фомин, сметливым умом прапорщика понимая, что до конца учений его группа обеспечена витаминами.

Глава 3

Директор крупной датской фирмы по торговле недвижимостью задержался в офисе до глубокой ночи. Проблема Корнайса заключалась в «черной бухгалтерии», ее он никому не мог доверить.

Отмывая «грязные деньги» чеченских сепаратистов, он пропускал через свою фирму ежемесячно не менее миллиона евро. Такой бизнес необходимо вести осторожно, чтобы не попасть в поле зрения фискальных органов.

Три часа непрерывной работы за компьютером дали свои результаты. Все было закончено, теперь комар носа не смог бы здесь подточить.

Довольно потянувшись, бизнесмен с облегчением встал из-за стола, выключил компьютер и быстро вышел из кабинета. Кивнув на прощание сидевшему на входе охраннику, Корнайс направился к своей машине.

Серебристый «Линкольн» стоял немного в отдалении, автомобильная краска играла всеми цветами радуги в свете фонаря дорожного освещения. Корнайс переложил кейс из одной руки в другую, вытащил из кармана брелок с ключами и, щелкнув кнопкой дистанционного управления, отключил сигнализацию. Распахнул дверцу машины, собираясь сесть на водительское кресло. Но не успел, из-за спины вынырнула бесформенная тень...

Через секунду Звягин при помощи Овсянникова упаковал бесчувственное тело бизнесмена, сунув на заднее сиденье, а за руль «Линкольна» сел Сергей Пелевес. Затемненные окна дорогой машины надежно скрывали пассажиров от камер слежения, установленных на воротах стоянки.

Место для допроса морской разведчик выбрал на отдаленном пляже в заброшенной сторожке спасателей. Место дикое, люди сюда давным-давно забыли дорогу. В сторожку заранее принесли все необходимое: несколько мощных портативных фонарей и прочие мелочи, без которых невозможна ни одна «задушевная беседа».

Одиннадцатиметровая коробка помещения изнутри была отделана пластиком, покрытым толстым слоем пыли, под которым угадывались некогда модные плакаты. Стол на тонких металлических ножках и пара таких же стульев.

Втащив внутрь все еще не пришедшего в себя бизнесмена, усадили на один из стульев, напротив него устроился Пелевес, включив фонарь и направив его на глаза Корнайса. Звягин встал у стола, наблюдая за пленником.

Стас Овсянников собрал свой ПП-90, установил оптический прицел и, навинтив глушитель, вышел из помещения. Ему предстояло охранять подходы к сторожке.

Пелевес некоторое время смотрел на бесчувственное тело Корнайса, потом недовольно покачал головой и вытащил из внутреннего кармана ампулу с нашатырным спиртом. С хрустом сломав узкое горлышко, поднес к лицу бизнесмена. Невольно вдохнув резких запах, тот вздрогнул, открыл глаза и в ужасе отпрянул. Но его спина уперлась в преграду, Звягин крепко схватил бизнесмена за плечи.

– Кто вы такие? Что вам нужно? – по-английски, с надрывом залепетал Корнайс.

– Мы, Станислав Львович, приехали с вашей далекой родины, пообщаться, – на русском языке проговорил Пелевес с деланым вздохом. Его глаза хищно сузились, а на губах заиграла ехидная улыбка.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – пленник продолжал жалобно стонать на английском.

– О чем я говорю? – улыбка на лице Сергея стала еще шире и еще противнее. – Тем для разговоров у нас много. Например, об афере с банком «Контакт», когда ты, сука, в России для чеченских бандитов отмывал деньги. Забыл? Так у нас есть возможность напомнить. Или ты, Крук, хочешь, чтобы мы поговорили о том, как ты и здесь, в сытой Дании, отмываешь грязное бабло чеченов? Поделись опытом, падла, как вертеть «обратное сальто»[21] ...

Пелевес ухватил бизнесмена за лацкан пиджака и дернул на себя.

– Ты что, гнида, думаешь, мы сюда явились с тобой сказки рассказывать. Нет, падла, мы военно-морская разведка и шутками типа репризы не занимаемся. Наша задача – борьба с терроризмом, понял, бандитский бухгалтер? Мы на войне, а значит, имеем право на любые действия и запросто можем вывезти тебя в Россию и там уже колоть по полной программе. И никто нам ничего не скажет по этому поводу, а датчане еще и твое имущество конфискуют. Это обычная практика в борьбе с мировым терроризмом. А ты, сука, закончишь свою жизнь в закрытой колонии.

– Вы не сможете, не имеете права, – позабыв, что еще минуту назад он бодро изъяснялся по-английски, Крук перешел на родной язык.

– Мы сможем, – усмехнулся Пелевес. Поднявшись, он звучно похлопал по щеке бизнесмена, потом вдруг опять рванул его за лацкан пиджака: – Сколько тебе нужно объяснять, что мы не мусора, а разведчики, проще говоря – бойцы невидимого фронта, а значит, и действия наши невидимые. Хочешь, сучонок, ты уже завтра будешь сидеть в «Лефортово», и пара живодеров из Генпрокуратуры начнет тебе шить все смертные грехи. Хочешь такой расклад?

– Нет, – Станислав энергично замотал головой, его мозг опытного бухгалтера и экономиста мгновенно просчитал возможную ситуацию и нашел единственно верное решение. Он сделал свой ход: – Что от меня требуется?

– Опаньки! – Сергей Пелевес почти с восхищением произнес: – Ай да бизнесмен, ай да сукин кот! На ходу режет подметки.

После этих слов Крук окончательно убедился, что ход свой сделал правильно. Он заметно распрямил плечи и уже спокойным тоном повторил свой вопрос:

– Итак, что от меня требуется?

– А требуется от тебя, дружочек, не много. Для начала расскажи мне о твоем плодотворном сотрудничестве с Русланом Курбаевым. Ведь от чеченов именно он является твоим куратором?

Станислав напряженно облизал пересохшие губы, потом утвердительно кивнул головой, открыл было рот, чтобы начать говорить, но Пелевес жестом руки остановил его:

– Минутку, уважаемый. Слова – это всего лишь сотрясение воздуха и ничего более. А потому, – капитан третьего ранга кивнул стоящему за спиной пленника морпеху. Тот отпустил плечи бизнесмена и отошел в сторону, где на стуле стояла большая дорожная сумка. Расстегнув «молнию», вытащил наружу портативную цифровую видеокамеру и металлический штатив. Аппаратуру установил напротив стола, за спиной Пелевеса.

– Пока идут приготовления, вы, Станислав Львович, можете позвонить своей супруге и сообщить, что ночевать домой вы сегодня не приедете. – С этими словами Сергей положил перед Круком прямоугольник сотового телефона...

Исповедь бывшего банкира затянулась до самого рассвета. Станислав раскрыл разведчикам всю технологию отмывки грязных денег чеченских сепаратистов, а также каналы финансовых поступлений боевикам Северного Кавказа.

Информация оказалась весьма ценной, по-настоящему дорогой. Дай ей официальный ход, и можно запросто получить звезду если не на грудь, то на погоны уж точно. Но официального хода эта запись не получит, делал ее Пелевес исключительно для адмирала Бастагина.

Наконец Крук замолчал, полностью иссякнув. Из щелей занавешенного окна пробивались лучи восходящего солнца. Сергей Пелевес вытащил из кармана пиджака пачку сигарет, одну зажал между зубами, остальные положил перед Круком:

– Угощайтесь, Станислав Львович.

Крук хотел было сказать, что не курит, но передумал. Курили молча, каждый думал о своем. На несколько минут в помещении брошенной спасательной станции повисла гробовая тишина. Тем временем Александр Звягин быстро упаковал все атрибуты недавнего допроса. Сам допрос и последующая вербовка прошли настолько легко и непринужденно, что морскому пехотинцу произошедшее показалось несколько неестественным. Фронтовой разведчик знал, что «горячее потрошение» – это когда необходимо по-быстрому расколоть захваченного «языка». И события эти развиваются на враждебной территории, когда в любой момент могут появиться другие боевики, и дело может перейти в разряд трагических. Чтобы сократить время допроса, в ход идут всевозможные эффективные методы, от физического воздействия до применения химических препаратов («сыворотка правды»). А здесь в милой беседе – и полный раскол, феноменально.

«Впрочем, нужно учитывать и тот факт, что сейчас кололи не матерого бандита или религиозного фаната, а зажравшегося буржуя, который за свою жизнь готов всех заложить», – наконец подвел итог своим размышлениям старший лейтенант.

– Так, перекур заканчиваем, – наконец объявил Пелевес, гася окурок об крышку стола. – Теперь остались лишь бюрократические формальности, и напоследок обсудим вашу работу на нас.

На стол перед Круком лег листок официального бланка о согласии на вербовку военной разведкой.

– Вот здесь, пожалуйста, – ноготь капитана третьего ранга указал на нижнюю графу. – Пишите «Добровольно предложил свои услуги», и подпись.

Станислав послушно выполнил указание. Пелевес взял листок, аккуратно сложил его вчетверо и сунул в нагрудный карман пиджака, потом по-свойски подмигнул новоиспеченному агенту и добавил:

– Эта бумага для архива, надо же как-то оформить цель нашей зарубежной командировки. Но это, так сказать, прелюдия, а теперь непосредственно о деле. Ваша цель – сепаратистская верхушка, а так как вы, Станислав Львович, работаете вплотную с Русланом Курбаевым, значит, следует его внимательно опекать. Сейчас террористы готовят крупную акцию в Чечне, это ваша на сегодняшний день главная задача.

– А как я смогу с вами связаться? – несмело спросил бизнесмен, только сейчас до него начало доходить, в какую опасную авантюру он угодил.

– Отличный вопрос, – радушно улыбнулся разведчик и почти как близкого родственника похлопал Станислава по плечу. – Подробную инструкцию, как вам действовать, а также необходимую аппаратуру вам доставят в офис под видом бандероли. Внимательно изучите и действуйте, доклад каждую неделю. Сразу вас хочу успокоить, ничего сложного там нет. По крайней мере ничуть не сложнее, чем вести «черную бухгалтерию»...

С моря веяло прохладой, насыщенной запахом гниющих водорослей. Пелевес, зажмурившись, подставил лицо восходящему солнцу, Александр Звягин, глядя вслед удаляющемуся «Линкольну», задумчиво спросил:

– Думаешь, будет он работать на разведку?

– А куда он денется, – не открывая глаз, уверенно ответил капитан третьего ранга. – Бумажка, что он подписал, херня, а вот видеозапись, это настолько серьезно, что «чехи» его найдут в любом уголке земли. Крук – мужик умный, хоть и сволочь. И будет он теперь с нами сотрудничать. – Пелевес раскрыл наконец глаза и, широко раскинув руки, зевнул. – Итак, господа хорошие, осталось нам провернуть еще одно дельце и можем возвращаться на родину. Давай, Шурик, зови нашего стрелка – и поедем отсыпаться.

Звягин заложил в рот два мизинца и негромко свистнул. Из кустов можжевельника, разросшегося на склоне в сотне метров от станции спасателей, появился Овсянников. Его тело было покрыто нейлоновой накидкой камуфляжной расцветки, в руках он держал портативный автомат.

* * *

Паром «Викинг», отойдя от бетонного пирса шведского порта Гётеборга, взял курс на Копенгаген.

Рамзан Макушиев, расстелив на полу своей каюты маленький коврик, исправно отбивал поклоны, неразборчиво бормоча суры из Корана. В своем далеком детстве Рамзан был отличником, первым учеником в школе, примерным пионером и даже лихо отплясывал национальные танцы в Грозненском Доме пионеров. В дальнейшем он видел себя великим танцором, как знаменитый земляк Махмуд Эсамбаев. Но судьба распорядилась по-другому. Сначала он записался в народное ополчение, и был готов умереть за независимость Ичкерии, а после Первой войны смелый и кровожадный воин стал главным палачом шариатского суда. К тому времени Рамзан превратился в религиозного фанатика, напрочь позабыв свое пионерское детство.

Наконец вечерний намаз закончился. Поднявшись с колен, Рамзан уложил рулон молельного коврика в свою дорожную сумку и наконец почувствовал себя легко и свободно. Выйдя из однокомнатной каюты люкс и заперев дверь на ключ, расслабленной походкой прошел к лестнице. Сейчас ему предстояло спуститься на три палубы ниже, где в четырех каютах эконом-класса разместились восемь боевиков, с которыми он должен был из Швеции вернуться в Данию по экстренному вызову Аслана Баулина. А потом им предстоит возвращение на Кавказ, в родную Чечню. Рамзан отдавал себе отчет в том, каких усилий и сколько пролитой крови им будет стоить проведение задуманной операции. Но это необходимо, в противном случае им уготована судьба марионеток в чужих руках. А так появлялась реальная возможность стать официальным «правительством в изгнании», это почти что статус. За это стоило рискнуть.

Спускаясь по широкой лестнице с ярко-красным ковровым покрытием, Рамзан едва не столкнулся с поднимающейся ему навстречу группой мужчин. Трое атлетически сложенных парней, о чем-то оживленно переговариваясь, поднимались на палубу люкс.

Макушиев сделал шаг в сторону, пропуская троицу, и равнодушным взглядом скользнул по их лицам. Неожиданно в его мозгу словно блеснула вспышка фотоаппарата, высвечивая знакомое лицо.

Чеченец непроизвольно дернулся, уставившись на физиономию одного из парней. Мужчины продолжали подниматься, не прерывая разговора. Только от чеченца не укрылось, что тот, кого он узнал, скосил на него свой взгляд.

Дав незнакомцам время подняться наверх и свернуть на палубу, Рамзан почти бегом бросился следом. Осторожно выглянул из-за угла, пытаясь проследить, в какую каюту вошли молодые люди, потом со всех ног бросился вниз.

Закрыв за собой дверь каюты, Александр Звягин озабоченно произнес:

– Мужик, которого мы встретили на лестнице... я его узнал, это Рамзан Макушиев.

– То есть? – недоуменно посмотрел на него Пелевес, до этой минуты он был полностью поглощен своими размышлениями. Выполнив блестяще первую часть задания адмирала Бастагина, вторую выполнить он вообще не смог. На пароме «Викинг» они оказались не случайно, предстояло ликвидировать пассажирского помощника Якубуса дер Кунца, агента военно-морской разведки России под оперативным псевдонимом Бедуин. Источника информации о золотом запасе. Провести ликвидацию с технической стороны было вовсе не сложно, Пелевес владел великим множеством способов умерщвления людей еще по службе в спецназе ВМФ. Сложность оказалась там, где ее никак не могло быть. Пассажирский помощник несколько недель тому назад взял отпуск и все причитающиеся ему отгулы, и благополучно укатил в неизвестном направлении, и на паром вернется не раньше, чем через полгода. Утешало в этой патовой ситуации одно – к тому времени, как Бедуин вернется для несения службы, на Кавказе все давно будет закончено. «Если Геннадий Викторович решит его мочить, значит, вернусь и зачищу», – наконец решил для себя Сергей. А пока он с группой морпехов, совершив морской круиз, возвращался в Данию, где им был подготовлен канал отхода.

– Что ты сказал, Саша? – переспросил Пелевес.

– На пароме Рамзан Макушиев, чеченский боевик, палач шариатского суда, – терпеливо повторил Звягин.

– Ни фига себе, – лицо снайпера искривила ухмылка.

– Ты не ошибся? – как можно спокойнее спросил капитан третьего ранга.

Александр молча покачал головой, потом добавил:

– Он меня тоже узнал. В начале Второй чеченской кампании мы его стреножили под Грозным. Правда, тогда еще не знали, что это за зверь, отправили в «фильтр», а когда выяснили, кто угодил в силки, его и след простыл. Абреки выкупили у «вованов».

– Вот это завербовали барыгу, – сделал вывод Овсянников, заподозрив в измене новоиспеченного агента.

– Да нет, – отмахнулся от него Пелевес. – Если бы нас сдал Крук, чечены мочили бы не на судне, а в более укромном месте. И тем более не подставлялись бы так глупо. – Голос его звучал тихо и задумчиво. – Скорее всего, это ирония судьбы, тот самый случай, который при планировании любой операции ни одна самая умная голова или самый скоростной компьютер просчитать не в состоянии.

– Что будем делать? – как можно спокойнее спросил Звягин. У него, как у бойцового пса перед дракой, от напряжения дрожали мышцы.

– Этот чебурек на пароме, конечно же, не один. Иначе не пялился бы на тебя, – продолжал вслух размышлять Сергей. – И наверняка все при стволах, ибо абрек без ствола – не абрек.

– У нас тоже оружие есть, – воинственно вставил Станислав Овсянников, кивая головой на сумку, в которой был уложен его ПП-90.

– Одно из преимуществ Евросоюза – упрощенные границы, оружие можно запросто тягать из одной страны в другую, – согласился со снайпером Пелевес и сразу же перешел к постановке боевой задачи. – Значит, главное, чтобы чебуреки нас не зажали в каюте, а то, как защитники Брестской крепости, окажемся обложенные со всех сторон. Поэтому берем стволы и выбираемся наверх, на шлюпочную палубу. Вот там и устроим абрекам ледовое побоище...

* * *

– Что скажешь? – слушая разговор морпехов, спросил Коломиец, оглянувшись на Пантелеева, который все это время сидел в кресле с задумчивым видом, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок на коленях.

– Первое – мы удачно к ним в каюту «жука» подсунули, – ответил Георгий.

– Дальше, – настроился слушать Андрей.

– Второе, трудно им будет втроем против такой орды «чехов». – Оперативники еще в зале морвокзала приметили большую группу чеченцев.

– Что предлагаешь? – поинтересовался Коломиец.

– Предлагаю, – медленно произнес Георгий Пантелеев, в его больших серых глазах промелькнула неприкрытая насмешка. – Предлагаю также подняться на шлюпочную палубу и за баталией понаблюдать со стороны. И если что. – Из правого рукава оперативника в ладонь прыгнул миниатюрный двуствольный пистолет МПС, бесшумное оружие российских диверсантов. – Так вот, если что не так, подсобим. Не чужие...

* * *

– Этот волчара здесь! – в каюту, где было не протолкнуться от мощных тел боевиков, едва ли не с воплем влетел Рамзан Макушиев.

Молодые мужчины тяжелыми взглядами непонимающе уставились на старшего. Не один год провоевавшие в горной Чечне, они хорошо разбирались в сленге партизан. «Контрабасы» – контрактники, которым, взяв в плен, обычно отрезали головы. «Парашюты» – десантники, «сапоги» – мотострелки, «гоблины» – внутренние войска, ОМОН и СОБР – милицейские части, проводящие зачистки в населенных пунктах.

С волками же нохчи ассоциировали испокон веку себе подобных, и только столкнувшись с морской пехотой, окрестили их с уважением и страхом «Черными волками» (по цвету беретов).

Сейчас представить себе русского морпеха посреди моря между Швецией и Данией... Легче было предположить, что у старшего «крыша» съехала.

– Может, ты ошибся, Рамзан? – неуверенно предположил один из нохчи.

– Нет! – в бешенстве затряс головой Рамзан. – Я этого волчару хорошо запомнил, он меня под Грозным спеленал, когда мы выбирались из окружения. Если бы не наши женщины, там бы на месте и кончили, а так отправили в фильтрационный лагерь. Потом мне удалось бежать.

– А что ему здесь делать? – недоуменно спросил один из боевиков.

– Кто знает, – пожал плечами палач. – Сам, наверное, слышал, как их министр обороны на весь мир заявлял: «Россия оставляет за собой право превентивных ударов по террористам». А мы для них и есть террористы. Тем более что он здесь не один. С ним парочка наверняка таких же волков.

– Так что нам делать?

– Мы должны ударить первыми, – уверенным голосом заявил Рамзан.

– Прямо здесь, на судне? – вайнахи уже привыкли к цивилизованной жизни и прекрасно понимали, что стрельба так просто им не пройдет. Здесь не Россия и тем более не Чечня.

– Ну, тогда жди, когда они придут по твою душу.

Дискутировать дальше было бесполезно, из кладовки вытащили большую дорожную сумку, битком набитую пистолетами «беретта» и короткоствольными автоматами «Хеклер Кох». Без суеты разобрав оружие, боевики спрятали стволы под верхней одеждой и быстро покинули каюту. Направляясь мстить морскому пехотинцу, чеченцы даже не подозревали, что идут прямиком в западню.

* * *

Чтобы террористы не метались в поисках выбранной жертвы, Пелевес решил им подставить живца.

Александр Звягин, сунув за пояс пистолет, непринужденно прогуливался возле своей каюты, ожидая появления боевиков. Ждать долго не пришлось, все оказалось, как и предполагал капитан третьего ранга.

Чеченцы как один, обряженные в длинные куртки, держа руки в карманах, с напряженными угрюмыми лицами появились бесформенной толпой на палубе люкс. Возглавлял этот сброд Рамзан Макушиев. Первым оказавшись в коридоре, он увидел Звягина. Офицер демонстративно отвернулся от «мстителей» и направился к лестнице, ведущей на шлюпочную палубу.

Главарь осатаневшим взглядом посмотрел на то место, где только что стоял морской пехотинец. На мгновение в его мозгу промелькнула мысль о возможной засаде, но, как выпущенная торпеда, чеченец остановиться уже не мог. Жестами Рамзан разделили группу на две части и приказал с двух сторон подниматься наверх.

* * *

Георгий Пантелеев притаился в тени штабеля спасательных плотов. Огромные пластиковые бочки в три ряда возвышались в специальных ячейках. Их в случае крушения можно легко сбросить в воду, где они распрямятся в плоты и будут готовы к спасению людей. Место было глухим и темным, но зато с этой точки часть шлюпочной палубы была как на ладони.

Напарник Пантелеева Андрей Коломиец находился с противоположного борта, перекрывая другую часть палубы. Оба оперативника держали наготове взведенные бесшумные пистолеты.

Уже на последних ступеньках чеченцы выхватили оружие и ломанулись на палубу. И тут же со всех сторон загремели выстрелы, хлесткие выстрелы из «ТТ» глушили громкие хлопки «беретт» и трескотня автоматов.

Звягин, укрывшись за шлюпочной лебедкой, дважды выстрелил в ближайшего боевика, тот выронил короткоствольный «Хеклер Кох» и кубарем покатился по ступенькам. Двое других, развернувшись на звуки выстрелов, ударили в ответ. Пули со звоном ударялись о станину лебедки, высекая из нее снопы искр. Морпех рванулся прыжком в сторону и, перекатившись через левое плечо, еще дважды выстрелил. Ни в кого не попал, но чеченцы рассеялись по палубе и тут же напоролись на Пелевеса.

Выскочив из своего укрытия, Сергей вскинул обе руки, сжимая в каждой по пистолету «ТТ», и открыл огонь. Стрельба по-македонски была в свое время его любимым занятием.

Чеченцы оказались под перекрестным огнем, теперь они не бросались, как оголодавшие псы, безумно вперед, боевики искали укрытие для себя, им нужно было продержаться до подхода второй группы, которая ударит во фланг.

Стас Овсянников, лежа на дне одной из шлюпок, наблюдал картину боя. Приказ Пелевеса был однозначен – держать фланг. В этот момент снайпер, человек с феноменальной памятью, в горячке боя разглядел катающегося по палубе Рамзана Макушиева, палач сжимал длинноствольную «беретту» и пытался подстрелить одного из русских разведчиков. В горячке боя он неистово кричал, подбадривая или, вернее сказать, заглушая своим ором страх.

«Законы на то и существуют, чтобы их нарушать», – в оправдание себе подумал Стас, выставил свой ПП-90 с набалдашником глушителя и приложился к наглазнику. Поймав в перекрестие прицела широкую грудь чеченца, плавно надавил на спуск. Короткая очередь хлестнула Рамзана по корпусу, отбрасывая назад, он еще падал, когда следующая пуля разорвала ему трахею...

Перестрелка длилась меньше минуты, первая группа боевиков была почти полностью истреблена. Только последний уцелевший сепаратист, укрывшись за массивной скамейкой, палил одновременно из «Хеклер Коха» и «беретты». Для всех троих разведчиков он был недоступен, как если бы сидел в броневике. Зато перед Коломийцем находился как жестяной заяц в тире.

Стоя в тени, Андрей поднял короткоствольный пистолет, развернувшись к обороняющемуся боевику правым боком, вытянул руку, делая ее продолжением плеча, не спеша поймал голову боевика в прицел и выстрелил.

Голова стрелка буквально упала на грудь. Выронив оружие, он тяжелым кулем вывалился из-за скамейки. В следующее мгновение с дальнего конца палубы ударили четыре автоматных ствола.

– А, черт, проморгал, – выругался снайпер. Откинувшись на бок, он дал навстречу боевикам длинную очередь. На войне все не предусмотришь. Совершенно не к месту цилиндр глушителя взорвался с грохотом гранаты. И дальше выстрелы из пистолета-пулемета напоминали стрельбу зенитной пушки.

Боевики отпрянули в ужасе и тут же залегли. Но уже ничего изменить было нельзя. Оказавшись под лучами осветительных фонарей, они были обречены.

* * *

В капитанскую рубку стремительно ворвался начальник судовой службы безопасности, двухметровый гигант с широким крестьянским лицом и могучей, как у быка, шеей. За ним следовали трое агентов, парни спортивного сложения в строгих деловых костюмах.

– Что произошло? – оторвавшись от штурманского дисплея, недовольно спросил капитан.

– На шлюпочной палубе слышны звуки выстрелов, – сообщил начальник службы безопасности. – Возможно, это попытка захвата судна террористами.

– Нужно что-то делать, – растерялся капитан, он больше тридцати лет отдал морю, начав свою карьеру обычным штурманом на танкере, прежде чем стал командовать суперсовременным паромом, но в такой ситуации бравый «морской волк» оказался впервые. – Нужно что-то предпринять. Что в такой ситуации обычно делают? – вопросительно уставился он на начальника службы безопасности.

– Я не командующий войсками специального назначения, – ответил гигант. – И действую согласно инструкции. Главное сейчас – обеспечить безопасность судна. Мои люди уже взяли под охрану машинное отделение, визиры[22] грузовой палубы и теперь готовы защищать капитанскую рубку.

– Но как же пассажиры? – капитан все еще не мог сориентироваться в происходящем.

– Я же сказал, у меня не войска спецназа. Наша задача – не дать захватить управление судном и не позволить террористам взорвать грузовые ворота-визиры. Кстати, в девяносто четвертом году из-за отрыва носового визира затонул паром «Эстония».

– Я все понял, – наконец взял себя в руки капитан и скомандовал твердым голосом: – Лево на борт, мы возвращаемся в Гётеборг. Сообщите в полицейское управление о попытке захвата «Викинга»...

* * *

– Все живы? – Пелевес цепким взглядом осмотрел собравшихся морских пехотинцев, вначале убедившись, что все боевики мертвы.

– Да, – за себя и напарника ответил Звягин.

– Тогда живо все стволы за борт, идем в каюту и тщательно протираем руки алкоголем, чтобы смыть пороховой нагар.

В этот момент паром стал заворачивать, совершая циркуляцию.

– Так, ясненько, – недовольно скривился Сергей. Он уже понял, что происходит. – Возвращаемся в Швецию, а там следствие, выяснения, все это займет кучу времени, которого у нас нет. Значит, уходим по запасному каналу. А пока, мужики, ходу в нашу каюту.

Глава 4

Бойня на пароме «Викинг» в течение недели занимала первые полосы всех СМИ. Каждая крупная телекомпания в программе новостей шокировала своих телезрителей кадрами разбросанных по палубе трупов, темными пятнами засохшей крови и россыпями гильз.

Несколько дней журналисты муссировали тему бандитских разборок «русской мафии» (все выходцы из бывшего СССР на западе традиционно считаются русскими).

Потом один из охотников за сенсацией выдвинул новую версию, предположив, что разборка на пароме связана с враждой между «старым» и «молодым» руководством вайнахского сепаратистского движения.

Эта версия особого отклика у крупных агентств (чувствовалась умелая рука спецслужб, бравшая за горло излишне разговорчивых) не нашла. И все же нет-нет да и выпрыгивала, как черт из табакерки, история о том, как поссорились «абреки».

* * *

Отключив телевизор, контр-адмирал Бастагин с укоризной посмотрел на сидящего рядом Пелевеса.

– Да, нагородили трупов целое кладбище.

– Кто же знал, что Зятя аж в Швеции опознает палач, – невозмутимо произнес Сергей.

– Брось, – махнул рукой адмирал. – Ты мне еще скажи, что они первыми начали. Прямо как в детском саду, ей-богу, только там песком бросаются, а вы за стволы схватились, как ковбои какие-то недоделанные. Вот уж точно говорят: «Если оружие в руках, уже нельзя не стрелять». Так это про дилетантов сказано, а вы все-таки профессионалы.

– Хуже было бы, если б у нас не оказалось оружия, – огрызнулся Сергей. – Тогда вообще неизвестно, ушли бы. Эту встречу никто не мог даже предположить. А для морской пехоты, как видите, земной шар тесен.

– Не паясничай, – повысил голос Бастагин, усаживаясь за письменный стол. Из нижнего ящика он достал початую бутылку коньяка, пару рюмок и развернутую плитку шоколада. Наполнив рюмки до половины, адмирал подвинул одну к Пелевесу и предложил: – Давай выпьем за то, что все закончилось хорошо.

– Давайте, – кивнул капитан третьего ранга. Он поднял рюмку и одним глотком влил ее содержимое в рот. За годы службы в разведке он научился правильно пить коньяк, виски и другие благородные напитки. Но весь этот этикет был не более чем прикрытием, маской, которую он снимал в кругу близких друзей. И расслабляться флотский разведчик предпочитал обычной водкой, а то и разбавленным спиртом. И женщин он любил простых и доступных, только с ними по-настоящему отдыхал душой и телом.

Экспедиция на благополучный Запад в этот раз стоила «кап-три» нескольких лет жизни по количеству затрат нервных клеток. Впрочем, был шанс и вовсе там навеки вечные остаться, но, к счастью, обошлось.

Возвращение в Россию по запасному каналу также стоило дорого. Время работало против них. Пока полиция и шведская госбезопасность разбиралась с трупами, но потом обязательно должна была взяться за списки пассажиров. И тогда бы выяснилось, что на борту отсутствуют трое мужчин, в этом случае на них обязательно устроили бы облаву. За сутки они проехали на арендованном автомобиле от Гетеборга до Стокгольма.

Но все обошлось, в Стокгольме для них приготовили запасные комплекты документов, с которыми они вылетели в Финляндию, а дальше туристическим автобусом добрались до России.

– Знаешь, сколько бабла пришлось Службе зарядить журналистишке, чтобы он заявил о внутричеченской разборке? – бросив в рот квадратик шоколада, спросил адмирал Бастагин.

Пелевес на это лишь пожал плечами, как бы говоря: у каждого свои обязанности. Кто-то должен стрелять, а кто-то создавать дымовую завесу, чтобы стреляющий мог благополучно скрыться.

– Думаешь, новый информатор будет работать на нас, или все же станет «крутить динамо»? – Коньяк тонкой струйкой пролился в рюмки.

– Вы же видели кассету, – усмехнулся Пелевес. – Хочешь не хочешь, а шпионить нужно. Иначе братья-чечены устроят «секир башка».

– Н-да, мы на эту лошадку поставили все наши ставки, и если ошибемся, мало не покажется.

– В любом случае разведка отслеживает ситуацию по Чечне, и если начнется операция по изъятию золота, Служба отметит активизацию. Тогда будем готовиться к захвату по форс-мажорному варианту.

Пелевес как всегда был непробиваем.

– Это называется стрельба по площадям, а нам нужно знать направление главного удара. Чтобы на фоне полномасштабных боевых действий провести свою личную точечную операцию. – Бастагин подвинул наполненную рюмку своему помощнику. – Играем на грани фола.

– Да все будет нормально, – уверенно произнес капитан третьего ранга и взял рюмку за тонкую ножку. – Барыга из кожи вылезет вон, чтобы выслужиться перед нами.

– Мне бы твою уверенность, – тяжело вздохнул контр-адмирал.

– Это не уверенность, это интуиция профессионала. Вы ведь меня сами учили, что интуиция профессионала иногда стоит дороже реальных фактов, которые при тщательной проверке могут оказаться лишь пустой оболочкой.

– Действительно, бывает и так, – хмыкнул Бастагин, он лишь пригубил из своей рюмки и будто вернулся из другого измерения, снова превратившись в изощренного разведчика, всегда побеждающего потому, что никогда не упускал даже мелких деталей. – Скажи, Сергей, вы действовали против «духов» втроем?

– Втроем. Я все подробно в рапорте указал, вплоть до месторасположения каждого из нашей группы.

– Понятно, – адмирал отставил недопитую рюмку, потом открыл лежащую рядом кожаную папку, вытащил листок машинописного текста и протянул капитану третьего ранга. – Вот, полюбуйся, заключение шведского эксперта-баллиста. Один из боевиков был убит пулей калибра 7,62 мм автомата «Калашникова»[23] . Что на это скажешь?

Сергей несколько раз внимательно прочитал заключение, вернул Бастагину и невозмутимо произнес:

– А что здесь скажешь. Пуля вошла в череп «духа» с одной стороны, вышла с другой, оставив входное отверстие калибра 7,62. А ведь это я «работал» по ним из «ТТ», тот же калибр и пробиваемость дай боже... Думаю, «калаш» бюргеры приплели для сенсации. Ну, чтобы засветиться на экране телевизоров. Порок тщеславия, – развел он руками.

– Мысль, конечно, толковая, насчет тщеславия. Но все-таки пистолетная пуля и автоматная – две большие разницы.

– Существует определенное количество параметров, когда пули одного калибра, выпущенные из разного оружия, дают одинаковые показатели, – продолжал упорствовать Пелевес. – Ведь с таким же успехом можно утверждать, что бил снайпер из СВД. Вот только где этому суперстрелку было примоститься на верхней палубе. Уж если и был снайпер, то скорее он «работал» бы по нам.

– Логически все верно, – согласился контр-адмирал с такими доводами, но все же что-то терзало его душу.

Бастагин взял из рук Сергея листок и вернул обратно в папку, потом внимательно посмотрел на своего помощника и сказал:

– В таком случае нам остается ждать депеши от твоего новоиспеченного агента.

– Да будет так, – усмехнулся Пелевес, выпитый коньяк снял некоторый стопор, и теперь душа бывшего подводного диверсанта требовала продолжения банкета. Сейчас он хотел поскорее отвязаться от старого ворчуна и оттянуться по полной программе, а то, поди, знай, завтра в деле убьют – и все.

Ни контр-адмирал, ни его верный помощник даже не представляли, что на другом конце Каспийска решалась та же проблема.

– Ну что, други мои, – прослушав собранную двумя оперативниками аудио-коллекцию, бодро начал разговор Крутов. – Вербовка Станислава Крука, на мой взгляд, пример из классики шпионажа. Ни тебе силового давления, ни химиотерапии, родных и близких тоже не пришлось на куски расчленять. Дружеская беседа – и бизнесмен сам изъявил желание сотрудничать с компетентными органами. Учитесь, парни, подобное не всем дано.

Оба молодых офицера в унисон кивнули, хотя Родион заметил откровенно насмешливые взгляды.

– А теперь, прежде чем мы перейдем к основной части, хотел бы у вас поинтересоваться. К бойне, которую Пелевес с морпехами устроил на пароме, вы случайно не приложили руки?

– Мы? – возмущенно спросил Георгий. – Да ни в жизнь.

– Наша задача была контролировать фигурантов, – поддержал товарища Коломиец. По их наигранно возмущенным физиономиям полковник понял – его парни отчаянно врут. Но выпытывать подробности не стал, да и главная цель заключается совсем в другом.

– Ну, что ж, – опустив голову, чтобы скрыть улыбку, произнес Крутов, – вы со своей задачей справились, теперь настала моя очередь отчитаться по проделанной работе.

– Что, демократия добралась и до Службы? – с усмешкой спросил Коломиец.

– Основа разведки как раз и есть настоящая демократия, каждый член группы имеет равные права голоса для общей пользы дела, – назидательно сказал Родион и уже дальше заговорил будничным тоном. – В общем, адмирал Бастагин развил достаточно бурную деятельность, так что командование дало нам полный карт-бланш. Теперь мы действуем не только втроем, на нас уже замыкается вся контрразведка Северо-Кавказского округа и даже генерал Каманин кое-что обеспечит из Москвы.

– Ничего себе, – переглянулись офицеры между собой.

– Это хорошо. А раз вы уяснили уровень ответственности, то и ваша задача существенно меняется. Теперь никакой суеты, только аналитическая работа.

– Мы что, в гостиничном номере будем обрабатывать информацию? – не скрыл своего недовольства Пантелеев: капитану нисколько не улыбалось целыми сутками сидеть в четырех стенах. Его экспансивная натура требовала действий.

– Нет, – успокоил его Крутов. – Вы оба продолжаете отслеживать адмирала. Но время от времени мы проводим у меня в номере военный совет.

* * *

Станислав Крук остановил свой «Линкольн» возле дома, где жил Руслан Курбаев. Заглушив мотор, бизнесмен задумался.

Еще десять минут тому назад он был полон решимости о недавнем происшествии (если так можно выразиться) честно рассказать своему куратору. Но едва автомобиль замер у бордюра, как решительность бывшего бухгалтера испарилась без следа.

«Естественно, Руслан меня внимательно выслушает, очень внимательно, – мысленно рассуждал Крук. – Потом со своими бандитами придумает, какую дезинформацию слить российской разведке. Потом они где-то проведут террористический акт. – За долгие годы знакомства Станислав хорошо изучил куратора. – После диверсии чекисты поймут, что я вожу их за нос (все российские спецслужбы для Крука были чекистами), и, как и обещали, мою „исповедь“, записанную на видео, отправят чеченцам. После чего те с великим восторгом меня живьем освежуют».

Бывший подмосковный бухгалтер, а ныне удачливый бизнесмен, человек, абсолютно не агрессивный и уж тем более не кровожадный, из-за специфики работы часто забирался в Интернет, иногда заглядывая на сепаратистский сайд «Кавказ», где наглядно демонстрировались сцены казней чеченскими боевиками своих пленников.

Коммерсант лишь на мгновение представил себя на месте несчастных и тут же почувствовал, как сердце зашлось от бешеного биения, пальцы на ногах свело от внезапного холода, а лицо запылало от прилива крови.

«Не хватало еще, чтобы инсульт разбил, – мелькнула тревожная мысль, и следом внутренний голос с насмешкой спросил: – Не это ли лучший выход из положения?»

Дрожащей рукой Крук вытащил из кармана мельхиоровую капсулу с транквилизаторами, высыпал в ладонь несколько белых кругляшков, которые поспешно отправил в рот и судорожно сглотнул.

Облегчение наступило через минуту. Промокнув носовым платком взмокший лоб, Станислав наконец окончательно успокоился, тут же определив характер своего недомогания: «Нервы, чрезмерное употребление кофе, излишний вес».

После сердечного приступа наступило осознание происходящего, теперь, как никогда раньше, стал понятен смысл русской пословицы «Из двух зол выбирают меньшее».

В сложившейся ситуации наименьшим для бизнесмена злом была работа на российскую разведку.

«Если я не способен проникнуть в их тайны, то по крайней мере смогу освещать их разговоры, которые услышу, и само поведение тех или иных сепаратистов, – решил для себя Станислав, мысленно вырисовывая возможные перспективы своей секретной работы. – Либо чекистам это даст кой-какую полезную информацию, либо они осознают мою бесполезность и оставят в покое».

В глубине души торговец недвижимостью понимал, что второй вариант – утопия чистой воды, но принятые транквилизаторы успокоили и кровяное давление, и психику.

Хлопнув дверью «Линкольна», Крук решительно направился к подъезду дома.

Руслан Курбаев, на ходу завязывая узел галстука, встретил раннего гостя радушной улыбкой.

– Рад тебя видеть, дружище, каким ветром занесло в наши края? Да ты не стой в дверях, проходи.

Станислав прошел в глубь холла, остановился и неопределенно пожал плечами, немного смущенно пробормотав:

– Твое распоряжение об ускорении «стирки» последней партии наличности вызвало определенные проблемы. Есть вероятность засветиться перед международным финансово-мониторинговым комитетом. Думаю, это никому из нас не надо.

– Серьезная проблема, – нахмурился Курбаев, придирчиво разглядывая себя в зеркале, узел галстука наконец получился идеально. Снял с плечиков свой пиджак и несколькими взмахами руки смахнул несуществующие пылинки.

Крук, если бы не знал, что Руслан чеченец, никогда бы не поверил, что этот элегантно и со вкусом одетый мужчина с безукоризненным поведением и манерами прирожденного аристократа – истинный сын гор.

Руслан поправил лацканы пиджака, серый в тонкую полоску костюм сидел на нем как влитой. Потом с сожалением посмотрел на гостя и тихо повторил:

– Проблема действительно серьезная, и решать ее нужно срочно, но у меня назначена деловая встреча, отложить которую я не могу.

Станислав попытался встать из глубокого кресла, но хозяин властным жестом руки остановил его.

– Не уходи, я буду отсутствовать недолго. Максимум час-полтора. Дождись меня, дружище, нам необходимо как можно быстрее решить эту проблему.

Уже у выхода Руслан предложил гостю:

– Налей чего-нибудь выпить и располагайся, будь как дома.

Бизнесмен хотел заметить, что он за рулем и тем более недавно принял лекарства, но входная дверь уже захлопнулась, хищно клацнув замком.

Подскочив с кресла, Крук поспешил к окну и, слегка отодвинув штору, выглянул наружу. Руслан в развевающемся на ветру плаще широкими шагами переходил на противоположную сторону улицы.

«Э, как тебе, дружочек, приспичило, – усмехнулся Крук, и тут же в голову пришла, как показалось коммерсанту, гениальная мысль. В квартире одного из лидеров сепаратистского движения он находится один. Так почему бы не воспользоваться ситуацией и не обследовать эту берлогу?»

Станислав тотчас сообразил, что наиболее интересное для него должно находиться в рабочем кабинете Курбаева.

Поднявшись на второй этаж, коммерсант осторожно вошел в спальню Руслана. Широкая кровать была в таком состоянии, что можно было подумать, будто всю ночь по ней гарцевал табун мустангов, за которыми гонялось стадо носорогов. Неплотно зашторенные окна пропускали тонкие лучи света, похожие на клинки фантастических лазерных мечей. В непроветренном помещении стоял приторный запах женской парфюмерии, пота и других выделений человеческого организма.

Станислав брезгливо поморщился. Запах духов на мгновение показался ему знакомым, но он не обратил на это внимания, быстрым шагом пересек спальню и отодвинул тяжелую гардину, за которой находилась дверь в рабочий кабинет хозяина квартиры.

Небольшая комната правильной квадратной формы была заставлена стеллажами, на которых находилось множество различных книг, справочников, лазерных дисков и многое из того, что может понадобиться человеку, занимающемуся политическим и военным анализом.

У торцевой стены между двумя окнами, прикрытыми пластиковыми жалюзи, стоял компьютерный столик с новейшим компьютером. На черном экране монитора, лениво шевеля хвостами, из стороны в сторону плавали золотые рыбки.

«Встреча была назначена экстренно, раз Руслан даже забыл выключить машину», – сообразил Крук. Он снова ощутил, как в груди в нарастающем темпе забилось сердце, но это было сердцебиение восторга. Влезть в компьютер мозгового центра всего сепаратистского движения – это была просто фантастическая удача, о которой не могли мечтать даже кадровые разведчики.

Бизнесмен вспомнил, как еще в России, когда он возглавлял созданный Русланом на чеченские «грязные» деньги банк, впервые попал в казино. И крупье, стоящий за рулеткой, сказал, увидев, как он сгребает гору разноцветных фишек:

– Новичкам всегда везет.

– Оказывается, это правило распространяется и на разведку, – негромко произнес Станислав, усаживаясь перед компьютером. Его указательный палец бодро ударил по длинной клавише «пробела», золотые рыбки исчезли и тут же на вспыхнувшем экране появился электронный текст, который гласил: «Операция „Руно“. Окончательный вариант». Печатной информации оказалось всего тридцать листов. Крук бегло просмотрел текст и тихо прошептал:

– О, боже, это же настоящая масштабная боевая операция.

Бухгалтер к этому моменту уже потерял самообладание и действовал чисто автоматически. Открыв нижний ящик стола, где у Курбаева хранились россыпью чистые дискеты, наугад схватил одну и, сунув в компьютер, скачал копию плана на дискету.

Проверять остальные файлы Станислав не стал.

Спрятав на себе дискету, бизнесмен поспешно покинул кабинет, сбежав по лестнице на первый этаж. Чтобы успокоить расшатанные и без того нервы, решил выпить немного виски, совершенно позабыв, что еще совсем недавно принимал лекарство...

* * *

Руслан Курбаев торопился в турецкий ресторан на соседней улице, где назначил встречу Аслану Баулину. Причина такой спешки была более чем ясна, бойня на пароме «Викинг» напугала до смерти бывшего чиновника Министерства иностранных дел Ичкерии.

Ресторан «Стамбул Золотой» был выполнен в той яркой броской роскоши, свойственной лишь странам Ближнего Востока. Хозяин ресторана пытался придать своему заведению схожесть с эпохой времен Османской империи.

Несмотря на то что ресторан находился поблизости, Руслану здесь не приходилось бывать прежде. Поэтому он был огорошен, увидев в роли официантов не толстяков в шароварах с красными конусами фресок на бритых макушках, и даже не смуглолицых внешне свирепых янычар. Халдеями в этом кабаке выступали ловкие юноши, обряженные в костюмы грузинских князей, в высоких каракулевых папахах, длинных сюртуках с серебряными газырями на груди, подпоясанные кинжалами в инкрустированных ножнах.

В отличие от официантов метрдотель, выглядел вполне по-европейски – черный фрак и белая рубашка с галстуком-бабочкой.

Услышав от Курбаева кодовую фразу, метрдотель изобразил на своем лице любезную улыбку и широким взмахом руки указал, в каком направлении следует двигаться. Сам же последовал за гостем.

Они миновали вход в общий зал и, пройдя по узкому коридору, поднялись на второй этаж, где размещались отдельные кабинеты. Указав на нужную дверь, управляющий степенно удалился.

Курбаев по-хозяйски толкнул дверь и шагнул внутрь. В залитом ярким электрическим светом кабинете пол был устлан ворсистым персидским ковром, на расшитых золотом подушках лениво возлежал Аслан, напротив него на разносах были разложены разнообразные блюда восточной кухни и бутылка «Хеннесси» – явный пришелец из другого мира. Бутылка была опорожнена наполовину, а раскрасневшееся лицо Баулина свидетельствовало о его хорошем подпитии.

– Ты считаешь, что сейчас самое время устраивать веселое застолье? – багровея от злости, спросил Руслан.

Аслан криво усмехнулся и ответил:

– Ты сам назначил встречу, и сам же опоздал на сорок минут. А я выпил, чтобы хоть как-то убить время.

– По-моему, ты явно перестарался.

– Не понял, – пьяная пелена медленно сползала с глаз Баулина.

Руслан порывисто опустился на одно колено и, резко дернув молодого чеченца на себя, грозно спросил:

– Ты зачем сюда из Швеции вызвал команду Палача?

– Но ты ведь в курсе, что в Брюссель примчались эти два ублюдка – Джабраил Мамаев и Муса Калаев, которые сейчас западным журналистам на каждом углу врут, что именно они являются главными борцами за независимость, а мы так себе, самозванцы. Их нужно было наказать, пока не обрели реальную силу и не ударили по нам. – Аслан сделал короткую паузу, потом развел руками и добавил: – Только они нас опередили.

– Дурак, – короткий удар в плечо отбросил Баулина на спину. Руслан несколько секунд смотрел на бывшего мидовца и наконец заговорил: – Если бы первым войну с нами начал Джабраил Мамаев, то вслед за Палачом к Аллаху отправился бы ты, а может, даже раньше. В то время, когда мы разрабатываем операцию, которая даст нам статус правительства в изгнании, ты затеваешь междоусобицу. Ты хотя бы соображаешь, к чему это может привести в горах Чечни, там у них сторонников не меньше, чем у нас, и во что это выльется? Молчишь... а я тебе скажу – в награды и новые чины федералам. Этого добиваешься?

Хмель в мгновение выветрился из головы Аслана, его лицо стало мелово-бледным, такое обвинение при общем сборе запросто могло стоить жизни.

– Так что делать, Руслан?

– Завтра же отправляешься в Брюссель и предлагаешь им совместно участвовать в операции по вывозу золота, а потом скажешь, что это знак создания объединенного правительства. В общем, этот вопрос я с ними уже обсудил, ты просто подтвердишь мои слова... Для начала надо доставить золото в Европу, а потом определиться с портфелями в правительстве.

– Понял, все сделаю, – поспешно заверил Аслан.

– И еще, на начальном этапе мне необходима помощь твоего натовского дружка.

– Не проблема, – закивал головой Аслан, даже не подумав о том, как Курбаев узнал о его связи с разведкой Североатлантического блока...

В свою квартиру Руслан Курбаев вернулся через час с небольшим. Гость по-прежнему сидел в кресле и преувеличенно внимательно смотрел по телевизору какую-то развлекательную программу, сжимая в руке толстостенный граненый стакан виски со льдом.

– Я по дороге обдумал сложившуюся ситуацию, – сразу заговорил Руслан, подойдя к бару и достав пузатый стакан и бутылку французского коньяка «Курвуазье». Плеснул на палец темно-коричневой жидкости. – Деньги нужны нам срочно, поэтому две трети черного нала вы вернете, а оставшиеся деньги придется в срочном порядке прокручивать через вашу фирму. Срок реализации – месяц. Это возможно?

– Ну что же, – Крук сделал большой глоток, – при определенном упорстве эту сумму мы отстираем.

– Чистые деньги поместите на счета Первого национального банка Республики Кипр.

– Отлично, – утвердительно кивнул Станислав. И на этот раз обсуждение деловой стороны не заняло много времени, допив свой виски, торговец недвижимостью откланялся.

Оставшись один, Руслан поставил на журнальный столик бокал и поднялся на второй этаж. На черном экране монитора медленно плавали разноцветные рыбки.

Сев за компьютер, Курбаев, быстро щелкая подушечками пальцев по клавиатуре, набрал нужную программу. Информация с двух скрытых цифровых камер была выведена на монитор.

– Ай да Стасик, – усмехнулся Руслан, наблюдая, как его гость скачивал с его компьютера текст операции «Руно». – Все-таки вычислил я засланного казачка.

Собравшись раствориться на бескрайних просторах планеты Земля, бывший советский разведчик, человек, уставший от бесконечной сепаратистской борьбы с наследницей СССР, Курбаев стал постепенно подманивать к себе военную разведку России, прекрасно зная тактику работы спецслужб. Чтобы действовать на опережение, нужен необходимый объем информации, которой пока у ГРУ не было. А узнав о «золотом запасе» Большого Джо, военные должны были перейти к активным действиям. Наиболее подходящий вариант – вербовка лица, приближенного к сепаратистской верхушке. Крук был лучшей кандидатурой.

И когда супруга Станислава Орнела Корнайс (она же Ольга Крук) пожаловалась на то, что супруг не ночевал дома, а на следующий день напоминал выжатый лимон, Руслан понял, клюнула большая рыба.

О визите коммерсанта он также знал заранее, за сутки до этого кувыркался в постели с его женой в своей спальне. Поэтому вовсе не случайно оставил включенным компьютер, а заодно и назначил встречу Аслану Баулину, чтобы одним махом решить несколько дел и иметь повод покинуть свою квартиру.

На этот раз ему все удалось. План операции «Руно» был расписан в мельчайших деталях, были указаны действия всех боевых групп и их командиров. Отсутствовала только одна задача – для него самого...

* * *

При помощи микрочипа информация была сжата и помещена на информационный терминал, размером с батарейку от наручных часов. Сам терминал был помещен в контейнер, замаскированный под брелок для ключей, который Станислав Крук поместил в тайник, устроенный российской разведкой в рекламном щите.

Потом, войдя в будку таксофона, он набрал названный Пелевесом номер. Когда на другом конце ему ответили, произнес кодовую фразу:

– Мне нужен билет до Нью-Йорка бизнес-классом.

– Вы ошиблись номером, – ответил пожилой скрипучий голос.

– Извините. – Крук повесил трубку на рычаг. Только что он сообщил кому следовало, что в тайнике находится шифрограмма со срочной информацией особой важности.

Глава 5

– Сашка, как мне с тобой хорошо. – Даша нежно обняла супруга за крепкую шею и прижалась к нему всем своим горячим, пышущим страстью телом. – Я тебя так люблю, а еще папа сказал, что ты согласился поступать в академию. Это правда?

– Правда, – нахмурившись, буркнул Звягин. Старший лейтенант все еще находился под впечатлением недавней заграничной командировки. Там было все не так, к чему привык офицер морской пехоты. Перестрелка на пароме сейчас ему больше напоминала кадры из какого-то американского боевика про мафию... А его благоверная грезила академией, строя планы, что это даст ей шанс вернуться в ту, прежнюю жизнь, что она вела до замужества, и которую она считала глотком воздуха для утопающего...

– Ты знаешь, Сашенька, а ведь я смогу в Москве работать по специальности, – продолжала грезить супруга, нежно нашептывая в ухо Звягина: – Вот моя подруга Натка уже хозяйка собственной фирмы. А между прочим, на курсе я была лучшей.

Дашка продолжала витать в облаках, все дальше и дальше уносясь в своих фантазиях, а ее супруг, положив под голову руку, проваливался в бездну сна.

Тем временем транспортно-ударный КА-29, молотя воздух спаренными винтами, уходил в глубь Каспийского моря. Задача у вертолетчиков была конкретной. Разведгруппа, высаженная на одном из островов, отработала свою задачу, и теперь их следовало эвакуировать в расположение бригады.

Несмотря на то что и перед разведчиками, и перед пилотами задачи стояли учебные, выполняли их по-боевому, то есть скрытно.

Песчаная отмель, густо поросшая камышом, в объективе прибора ночного видения была обозначена мутным темно-зеленым пятном. Неожиданно в центре этого пятна блеснула белая точка, потом еще несколько раз.

– Входим в зону рандеву, – доложил штурман командиру вертолета.

– Понял, снижаюсь, – ответил пилот.

Толстобокая, с выпуклыми стеклами кабины, винтокрылая машина зависла на двадцатиметровой высоте, из открытого десантного люка вниз полетел спасательный трос с гарнитурой.

Лагерь разведчиков к тому времени был уничтожен, и все следы пребывания на этом клочке суши людей-теней были ликвидированы.

– Живо, хлопчики, живо, – подгонял морпехов Фома Неверующий. Несмотря на свою явно не геройскую внешность, прапорщик больше двадцати лет прослужил во фронтовой разведке ГРУ, и когда большинство из группы еще стояло с указкой у школьной доски, он уже имел фронтовые награды. Хотя своим «иконостасом» хвастаться не любил.

Разведчики по очереди надевали спасательную гарнитуру, захватив свое имущество, и взмывали вверх, где их принимал бортмеханик.

Пять минут ушло на эвакуацию группы, наконец последним, сжимая тяжелый автомат «Вал», поднялся пулеметчик Укат.

Бортмеханик захлопнул дверь, Ка-29 развернулся на месте и устремился в направлении берега. Через два часа вертушка приземлилась на аэродроме. Возвращать разведчиков ночью в бригаду не стали.

– Располагайтесь вон в той эскадрилье, – указав на небольшой домик, где между полетами располагались летчики, сказал дежурный по аэродрому офицер. Прапорщик согласно кивнул и что-то коротко бросил разведчикам, те одновременно повернулись и, подхватив свое оружие, ранцы десантников, поспешили в сторону здания, выделенного для ночлега.

Войдя внутрь, Фома Неверующий осмотрел помещение и заявил:

– Этой ночью действует правило трех «Б». На пост с интервалом в два часа заступают Бешеный, Болгарин, Боб. Остальным отдыхать.

Никто не проронил ни звука, в отдалении от казармы разведчики жили в состоянии войны. Первым на пост заступил Федор Бешенцев. Как опытный боец, он не стал вышагивать в свете прожекторов перед домом, а, найдя укромное место, с которого коттедж оказался как на ладони, затаился и стал наблюдать.

Глаза и уши разведчика чутко контролировали окружающее пространство, а вот мозг перемалывал мысли совсем не военного образца. Это было понятно, предстоящее мероприятие заставляло от восторга учащенно биться сердце в предвкушении хорошей драки. Но вот ожидаемые сотни килограммов презренного металла – это настоящая проблема. Даже если, как обещал адмирал, он поменяет золото по хорошему курсу на валюту, все равно оставался вопрос: что дальше? После того как у тебя появится такая прорва денег, что делать дальше? К чему стремиться?

Федор вспомнил передачу, которую видел по телевизору. Там рассказывали про тетку, она выиграла в лотерею миллион баксов. Купила себе крутую хату, а на остальные стала безбожно квасить. Тогда Бешеный на это не обратил внимания, а вот теперь понимал ее как никто другой. Когда у тебя появилась такая прорва денег, к чему стремиться, чего втайне желать?

«Это барыгам хорошо, – ворочаясь в своем укромном месте, размышлял про себя старший сержант. – Есть миллион, надо его во что-то вложить, чтобы сделать два, три и так дальше. Даже подыхая, коммерсанты думают о прибыли. А я наверняка как та тетка, если получу реальное зеленое бабло, запью. Обязательно запью».

От этих мыслей Федору на душе стало муторно, захотелось сию минуту дать кому-нибудь в рожу. А еще лучше самому первому получить, чтобы замутить убойный коктейль из злости и боли.

Неожиданно со стороны коттеджа раздались приглушенные шаги, потом из-за угла появилась сонная физиономия Стоянова. Ефрейтор, подслеповато щурясь, пытался вычислить Бешенцева. Отложив в сторону автомат, Федор вытащил из чехла стреляющий нож разведчика и, зажав его обратным хватом в кулаке, ящерицей бесшумно выскользнул из своего укрытия.

Несколько минут Николай пристально вглядывался в темноту, но так и не обнаружил часового. Сделать он успел всего несколько шагов до следующего угла, когда его кадык обжег холодный клинок ножа разведчика и тихий, с легкой хрипотцой голос проговорил на ухо: – Что же ты, грешная душа, не спишь, как приказано, а мечешься, как угорелый?

– Так это, – сипло пробормотал Стоянов, сглатывая нервный ком, подступивший к горлу, – время смены. Вот и вышел.

Сколько они вместе прослужили, но Николай никак не мог привыкнуть к шуткам и неожиданным выходкам командира своего отделения.

Неуловимым движением Федор убрал леденящее шею ефрейтора лезвие и глухим голосом из-за спины напоследок сообщил:

– Ну, раз на смену пришел, тогда я пост сдал.

– Пост принял, – автоматом ответил Стоянов, даже не поняв, что за его спиной уже никого нет.

Разыскав свободное место в одной из комнат, старший сержант бросил прямо на пол ранец под голову, автомат положил под правую руку и тут же погрузился в чуткий, без сновидений сон, как и положено разведчику.

Новый день начался с погрузки в прибывший за разведчиками «ГАЗ-66». Прапорщик Фомин на правах старшего занял место в кабине, остальные разместились в кузове под брезентовым тентом.

Водитель оказался словоохотливым молоденьким пацаненком из срочников, призванным из далекой уральской деревни. Всю дорогу курносый салабон болтал без умолку, развлекая угрюмого на вид, но добродушного прапорщика разными байками. Тот лишь неопределенно кивал, погруженный в свои мысли.

Наконец, когда «ГАЗ», проехав бригадное КПП, миновал плац и остановился у двухэтажной казармы, где размещались разведрота и рота антитеррора, Фомин не выдержал и с укоризной сказал:

– Вот теперь я знаю, у кого язык без костей.

На что водитель лишь задорно рассмеялся.

Возле казармы разведчиков поджидали командир группы Звягин и снайпер Овсянников.

– Равняйсь, смирно, – скомандовал Фомин, разведчики вытянулись во фронт, а прапорщик, приложив правую руку к виску, сделал несколько шагов вперед и доложил по уставу: – Товарищ старший лейтенант, разведгруппа прибыла с тактических учений.

Но его перебил Звягин:

– Вольно. – И добавил явно не по уставу: – Я в курсе ваших успехов, Петр Романович.

За полчаса до приезда разведчиков командир группы был на совещании у адмирала Бастагина. Оказалось, что их «командировка» на Запад уже начала давать свои результаты. Завербованный агент прислал план операции «Руно». Операции, по которой чеченцы собирались изъять из тайника золото и вывезти его в Европу.

Сергей Пелевес (и Звягин был с ним полностью согласен) скептически относился к этой информации, подозревая изощренную дезу, при помощи которой сепаратисты хотят ввести в заблуждение командование федеральных войск. Уж слишком оперативно сработал агент.

У адмирала на этот счет была прямо противоположная точка зрения.

– Слишком детально расписан план. Для того чтобы подготовить такую дезу, недели мало. Скорее всего, наш «казачок» получил доступ к бумагам боевиков, вот и решил воспользоваться, раз все равно попал как кур в ощип. Но как бы там ни было, проверять придется.

Время, отведенное для проверки, оборачивалось для морпехов краткосрочным отпуском.

– У вас четыре дня на отдых, – сообщил своим бойцам Звягин. – Пятый используем для подготовки к рейду. На шестой уходим в горы. Вопросы есть?

Вопросов, как всегда, не было.

* * *

Несмотря на надежные документы, в Нарчик Малик Негаев решил все же не заезжать. Числящийся в «пропавших без вести» бывший милиционер из Ростова к берегам родного Каспия добирался на попутках. Так легче не привлекать к себе внимания. Последним «извозчиком» стал черноусый водитель-дальнобойщик, управляющий многотонной «Вольво».

Водила доставлял в Москву раннюю капусту. Чтобы побольше заработать, в дальнюю дорогу отправился без напарника, а потому, возвращаясь домой, устал, как собака, и своего пассажира попросил только об одном – не молчать, потому что боялся заснуть за рулем.

Малик же был не особо настроен на длинные пустые разговоры. Внутри стыл холод страха перед возможным разоблачением. Но ехать все же нужно было, и бывший оперативник нашел для себя выход, начав пересказывать в деталях длиннющий сериал, который недавно видел по видео.

К большому удивлению Малика, его душещипательный рассказ суровому на вид водиле пришелся по душе. Он даже несколько раз к месту вставлял свои комментарии. Наконец на темной трассе желтый луч фар выхватил отметку «20», до города оставалось двадцать километров.

– Притормози здесь, – попросил водителя Малик, указывая на обочину. Черноусый надавил на педаль тормоза, сворачивая на край трассы. Проводил взглядом выпрыгивающего из кабины спутника и сожалением произнес:

– Жаль, брат, что ты так рано выходишь.

На что тот лишь развел руками и с неловкой улыбкой растворился в темноте.

«Вольво» шумно унеслась, и Малик снова вышел на дорогу. С противоположной стороны с погашенными огнями стоял черный внедорожник «Тойота Лэндкрузер».

Фары джипа несколько раз призывно вспыхнули, автомобиль проехал несколько десятков метров вперед, развернулся и остановился возле Малика. Из распахнувшейся двери выбрался Заурбек Негаев. На нем была новенькая милицейская форма, полковничьи погоны отливали золотом, а на высокой тулье форменной фуражки примостился двуглавый орел.

– Здравствуй, сынок, рад тебя видеть, – Заурбек крепко обнял племянника.

– Я тоже, – тихо ответил Малик. Холод внутри него все еще не растаял. Недаром старики говорят, что ожидание смерти страшнее самой смерти.

– Нечего нам здесь отсвечивать, – внезапно спохватился полковник и распорядился: – Садись в машину, нужно немедленно отметить твое возвращение.

Забравшись в салон, Малик увидел за рулем мрачного вида кавказца в цивильной одежде.

– Домой мы не едем, – когда джип тронулся с места, обратился Заурбек к водителю. – Люди пошли нынче ненадежные, могут заложить. Так что едем в мой охотничий домик, вот там и отметим твое возвращение как положено.

Малик промолчал, от него ничего не зависело, и он это хорошо понимал. «Лэндкрузер» свернул с основной трассы и поехал по едва заметной грунтовой дороге, ведущей в горы.

В последние годы ездить в темное время суток в горы мало кто решался. Можно запросто напороться на бандитов или, того хуже, на мину.

Решив отправиться в свой охотничий домик в горах, Заурбек знал, что делает. Заместитель начальника районного отделения в своей вотчине был полноправным хозяином, даже большим, чем сам начальник РОВД.

Наконец внедорожник миновал крутой поворот и выехал на широкую поляну. Яркий свет фар выхватил большие железные ворота, которые при появлении хозяйского авто распахнули двое безмолвных рабов, когда-то подаренные Заурбеку самим Шамилем Хромым. Они уже давно утратили не только человеческий облик, но и свойственные людям инстинкты, прекратили попытки бегства, сопротивления, радуясь, что их кормят, а за провинности лишь бьют, а не убивают, как это делают чеченцы в горных аулах.

Охотничий домик оказался двухэтажным каменным строением с деревянной террасой и множеством вспомогательных строений. Территория усадьбы занимала почти полтора гектара земли с реликтовыми деревьями, и была огорожена высоким деревянным забором. Здесь при желании можно было незаметно для посторонних глаз разместить большой отряд. Впрочем, боевики, шастающие по Кавказу, неоднократно бывали в гостях у полковника милиции Негаева.

Внедорожник подкатил к террасе, недовольно чихнул мотором и замер.

Первым на землю ступила нога хозяина, Заурбека Негаева, следом вышел его племянник, оглядываясь по сторонам. Полковник указал на вход в дом и приобнял родственника за плечо:

– Ну, что, пошли, отметим твой приезд.

– А как же твой человек, дядя? – оглядываясь на темный силуэт водителя, спросил Малик.

– Он – воин Аллаха, и ему лучше не видеть нашу трапезу, – поучительно ответил старший Негаев, подталкивая племянника к двери.

Малик бывал в домике дяди неоднократно, и сейчас, войдя в зал, с удовольствием отметил, что здесь все осталось как и прежде. Так же горел камин, отбрасывая на стены уютные блики, и весело трещали сухие поленья, распространяя приятный аромат древесины и ровное тепло. Со стены свисала огромная шкура бурого медведя, на ней хозяин развешал охотничьи ружья, кинжалы. Оружие было богато отделано золотой и серебряной инкрустацией. Со стены напротив на вошедших пялилась огромными темными глазами голова крупного оленя, а под ней в рамках из красного дерева висели многочисленные фотографии хозяина с его лучшими охотничьими трофеями.

В центре зала стоял небольшой овальный стол, заставленный различными закусками и угощениями, в высоком хрустальном графине брильянтовыми проблесками играл марочный коньяк.

Вплотную к столу были придвинуты два глубоких кресла. Заурбек, указав на одно из них, сказал племяннику:

– Присаживайся, Малик, и обойдемся без церемоний. Времени у меня мало, а поговорить нужно о многом.

Младший Негаев молча подчинился дяде.

Заурбек умостился напротив и сразу же взял за узкое горлышко графин, наполнив рюмки благородным напитком.

– Давай выпьем за твое благополучное прибытие.

Мужчины выпили ароматный маслянистый коньяк, как обычную водку, одним глотком. Малик сразу же налег на закуски, он уже немного успокоился и ощутил сильный голод. Его дядя, прежде чем поставить рюмку на стол, задумчиво прокрутил ее между ладоней и сказал с неожиданной горечью в голосе:

– Мне уже никогда не стать настоящим правоверным мусульманином. Проклятое советское прошлое. Теперь мне заказана дорога в рай, что же, придется наслаждаться жизнью на этом свете.

Старший Негаев снова наполнил рюмки и, подмигнув племяннику, выпил сам, позволив на этот раз закусить небольшим бутербродом, обильно намазанным черной икрой. Алкоголь приятным теплом разлился по телу. Прожевав, Заурбек вновь заговорил:

– Намечается большое дело, очень большое. Мы сейчас собираем все наши силы в один кулак, и ударим так, что у многих затрещат хребты и черепа. Ты нам тоже нужен.

– А потом что? – негромко спросил Малик.

– Что? – не понял дядя.

– После большого дела мне опять куда-то бежать и прятаться, как голодной крысе?

– Нет. Дело действительно большое, после него мы уйдем на Запад и заживем в соответствии со своими заслугами. А их у нас с тобой хватает, главное, свой шанс не упустить.

– Что я должен делать? – немного подумав, спросил младший Негаев, поняв, что это единственный вопрос, который он может безнаказанно задать своему родственнику.

Дядя подвинул к племяннику полную рюмку.

– Как я тебе уже сказал, мы собираем воедино все силы. На днях сюда начнут стекаться боевые группы. В основном это молодежь, которую поймали на крючок ваххабитской пропаганды. Почти все они фанатики религиозные, поэтому не вздумай с ними вести какие-либо посторонние беседы или, не приведи Аллах, употреблять алкоголь, – предупредил старший Негаев.

Малик хотел было заметить, что, в отличие от дяди, он не большой любитель возлияний, но вместо этого благоразумно спросил:

– А что мне здесь предстоит делать?

– Ты будешь при них кем-то вроде коменданта. Большинство из джигитов – необстрелянные мальчишки, и тебе предстоит сделать из них воинов. Достанешь оружие из тайника, научишь им пользоваться и ждать новых заданий. Перед большим делом нужно будет провести несколько отвлекающих акций. Понял?

– Понял, – утвердительно кивнул Малик.

– Теперь давай допьем, потому что в следующий раз мы сможем вот так вот посидеть за столом в Париже или Лондоне.

Дядя Заурбек уехал под утро, когда над горами загоралось зарево нового дня, а Малик заснул в кресле.

К вечеру на территории охотничьей усадьбы стали появляться первые боевики. Это были молодые парни семнадцати-двадцати лет, тощие, со впалыми щеками, заросшими юношеским пухом. На окружающих они бросали злые фанатичные взгляды. Большинство из этих воинов Аллаха были безграмотными, и все образование ограничивалось зубрежкой Корана под неусыпным присмотром ваххабитских эмиссаров. Безработица и криминогенная обстановка в республиках Кавказа были самой благодатной почвой для создания поколения людей, которые, кроме как воевать, ничего другого делать не умели. Это была гениальная политика, рассчитанная на то, чтобы здешний регион на долгие годы превратился в кровоточащую и незаживающую рану.

Малик Негаев после своего бегства из Нарчика полгода провел в одном из учебных лагерей Пакистана, теперь полученные знания он должен был «передать молодежи». Первым делом бывший милиционер изучал прибывающих в охотничий домик, выбирал из общей массы тех, кто пользовался авторитетом среди товарищей по той или иной причине. Именно они должны были стать командирами пятерок, основной боевой единицы отряда. Через три дня сотня прибывших рекрутов превратилась в двадцать боевых пятерок.

После чего Малик объявил выход «в поле». Пятерки с небольшим интервалом уходили в горы по маршруту, который обозначил старший. На второй день Негаев указал им тайник.

В десятке метров от большого муравейника саперными лопатками сняли дерн, под которым оказался деревянный настил. Разобрав жерди, боевики стали доставать на поверхность завернутые в промасленную бумагу и тряпки автоматы, цинки с патронами, мешки с ручными гранатами, ведра, залитые расплавленным толом.

– Оружие почистить и зарядить, – приказал Малик и, посмотрев на тех, кто пока были «безлошадные», добавил: – А вам скрыть следы тайника, через два часа выступаем.

Отряд рекрутов провел в горах трое суток. Вернувшись обратно в охотничий домик, юные ваххабиты, как опытные боевики, были обвешаны оружием и сгибались под тяжестью боеприпасов и взрывчатки.

– Сегодня отдыхайте, а завтра начинаем интенсивную учебу, – коротко объявил Малик Негаев, помня приказ дяди. Он уже устал от жизни беглого шакала и теперь желал развязки, какой угодно.

Глава 6

Четырехмоторный «Геркулес» с вытянутой кабиной, похожей на морду дельфина, выпустив шасси, плавно заходил на посадку. Многотонная крылатая машина коснулась бетонки посадочной полосы и только после этого самолет догнала звуковая волна, обрушившись на аэродром тяжелым глухим гулом. До двухтысячного года этот «Геркулес» входил в состав военно-транспортной авиации США, потом был выведен из действующего звена и продан частной трансатлантической компании «Айро Туз», специализирующейся на доставке гуманитарных грузов по всему миру.

– Ай, красавец, – наблюдая за посадкой транспортника с башни командно-диспетчерского пункта, восхитился глава районной администрации, где располагались лагеря беженцев из Чечни. Высокий мужчина с легкой седой щетиной на щеках предпочитал одеваться попроще, чтобы выглядеть как можно демократичнее по отношению к народу, которым он руководил. Голову его венчала поношенная фетровая шляпа с вытертыми краями полей, черный в полоску костюм, брюки он обычно заправлял в высокие сапоги. Глава районной администрации всячески избегал военной атрибутики, демонстрируя свою принадлежность к мирному ходу вещей.

Наконец транспортник остановился на краю посадочной полосы, от рулежки к нему уже спешил мощный тягач, которому предстояло отбуксировать самолет к месту выгрузки.

– Очень хорошо, что вы нашли возможность привезти дополнительную гуманитарную помощь. Очень хорошо, – глава администрации посмотрел на стоящего рядом иностранца, пожилого датчанина, высокого, с продолговатым лицом, греческим носом и печальными серыми глазами. Редкие седые волосы были неряшливо причесаны, на макушке торчал хохолок. Иностранец официально возглавлял на Северном Кавказе европейскую правозащитную организацию, основной деятельностью которой являлись помощь беженцам из Чечни и информирование Европарламента о положении дел в лагерях беженцев. Неофициальный глава организации был далек от правозащитной деятельности, отставной полковник военной разведки Королевства Дании уже десять лет работал под «крышей» правозащитников, и кроме официального имени имел позывной Кондор, которым подписывал свои донесения, отправляя в разведуправление Североатлантического блока.

До последнего времени в обязанности резидента входило информирование о военно-политической ситуации на Кавказе и в прилегающих странах, для опытного разведчика это было не сложно. Но последнее задание ввергло Кондора в шок. Экстренное сообщение из штаб-квартиры было подобно грому среди ясного неба. Необходимо было провести, что называется, оперативную комбинацию прямо под носом у контрразведки, прикрываясь гуманитарной помощью беженцам.

«Я слишком стар, – с тоской размышлял про себя Кондор, – уже пятьдесят семь лет, пора на покой». Разведчик вспомнил, что еще совсем недавно представился шанс красиво «сойти со сцены», когда датскую группу выгнали с Кавказа за карикатуры на Аллаха и его пророка Магомеда. Но он, пропитанный наркотиком шпионских интриг, снова вернулся сюда, считая, что здесь находится в полной безопасности. И так было до сегодняшнего дня.

Тюрьмы Кондор не боялся, он имел достаточно влиятельную защиту. В конце концов, Поупа взяли с чертежами секретной подводной ракеты и даже осудили. Только потом личным указом президента России помиловали и отпустили подобру-поздорову. Но все это происходило в Москве, где существуют государственные и международные законы.

Здесь же, как в затерянном мире, не поймешь, то ли господствует первобытно-общинный строй, то ли ранний феодализм.

Кондор хорошо помнил секретный отчет МИ-6 о гибели в Чечне группы английских и новозеландских разведчиков, работающих под «ширмой» инженеров спутниковой связи. Цель была – создание разведывательного центра, но из этой затеи ничего не вышло. Какие-то отморозки выкрали «инженеров», для приличия потребовали нереальный выкуп, а потом подбросили отрезанные головы. В МИ-6 считали, что это был адекватный ответ оппонентов по ремеслу «плаща и кинжала».

Мысль о собственной отрезанной голове вгоняла Кондора в глубокую депрессию. И тем не менее он не смог отказаться от задания.

Наконец тяжелый армейский тягач доставил могучий «Геркулес», хвостовая аппарель стала опускаться, как в замедленной съемке. К самолету потянулись заранее пригнанные грузовики.

– Очень хорошо, что вы смогли доставить дополнительную гуманитарную помощь, – как заводной вновь повторил руководитель районной администрации, наблюдая за начавшейся разгрузкой.

– Йес, – важно кивнул датчанин, его лицо излучало почти королевскую милость, при этом оставаясь неподвижно-каменным. – Нашему комитету потребовалась дополнительная оргтехника, – на плохом русском проговорил руководитель правозащитной группы. – Поэтому мы решили, зачем самолет гонять, как у вас принято говорить, «порожняком», если можно загрузить дополнительной помощью.

– Очень хорошо, что так решили, – как китайский болванчик вновь закивал головой руководитель районной администрации, поглаживая небритый подбородок. Он резко оглянулся на иностранца и спросил: – А как свой груз вывозить собираетесь?

– Э-э, – на мгновение замялся датчанин. В инструкции из штаб-квартиры говорилось лишь о получении присланного груза и ни слова о дальнейшей судьбе этой посылки. Погруженный в собственные переживания, он совершенно выпустил из виду эту немаловажную деталь, и не знал, что ответить.

– Мы поможем, – неожиданно из-за спины гостя раздался незнакомый голос с ярко выраженным кавказским акцентом. Кондор медленно оглянулся и обомлел, перед ним стоял невысокий крепкий мужчина, одетый в пестрый натовский камуфяж. На его широких плечах красовались погоны полковника, а коротко стриженную макушку венчал краповый берет кровавого цвета.

Сердце правозащитника забилось, будто в истерике, и упало на дно желудка. На голос незнакомца обернулся и глава района, но, в отличие от иностранца, он широко улыбнулся, обнажая крепкие, желтые от табака зубы.

– А, Заурбек, какими судьбами тебя занесло к нам?

Мужчины радушно обнялись и поцеловались, как это принято в здешних краях, похлопали друг друга по плечам.

– Приказано помочь вашему иностранцу, – наконец сообщил кавказец, которого звали Заурбек, и по-свойски подмигнул датчанину. У того сердце еще больше заколотилось, а перед глазами явственно встали снимки с отрезанными головами англичан на заснеженной земле.

– Вот и хорошо, – сразу обрадовался районный начальник. – А то у нас, понимаешь, совсем нет свободных машин.

– Ну что, господин иностранец, вперед. Времени у нас в обрез, – пожав на прощание руку районному начальнику, заторопился Заурбек, выразительно глянув на датчанина. Тот, как приговоренный к смертной казни, покорно поплелся за полковником.

Возле башни КДП их уже ждал «Тойота Лэндкрузер». Полковник распахнул дверь заднего сиденья и любезно указал правозащитнику на его место.

Ехать пришлось недалеко, но за это время перед глазами кадрового разведчика пробежала несколько раз вся его жизнь. В престарелом мозгу датчанина сейчас пульсировала только одна мысль, одна просьба к Всевышнему: «Пусть сперва задушат или застрелят, а уж потом...».

Японский внедорожник плавно тормознул и остановился недалеко от «Геркулеса» с опущенной кормовой аппарелью. К нему с рычанием подруливал «КамАЗ» с платформой. Через минуту тягач встал под погрузку, и тут же возле него выстроилось оцепление из дюжины кавказцев, которые, как и их командир, были в камуфляже и краповых беретах.

С ужасом глядя на бритые, а оттого еще более зловещие лица горцев, Кондор понял, что взывать сейчас к Европарламенту или ФСБ было бы глупо. Тяжело вздохнув, датчанин отдался на волю провидения.

Погрузка двадцатифунтового контейнера на автомобильную платформу заняла немногим больше получаса. Опытные грузчики быстро закрепили железный ящик и соскочили на бетон.

«КамАЗ» утробно зарычал, выплевывая в небо клубы сизого дыма. Оцепление тут же снялось и быстро загрузилось в стоящий поблизости БТР-80. Бронетранспортер рванул с места и выехал вперед, возглавив колонну. «Лэндкрузер» пристроился в хвосте.

Конвой медленно выехал с военного аэродрома и, не дожидаясь выезда транспорта с гуманитарной помощью, направился в сторону гор.

«Все, конец, теперь точно голову отрежут», – сердце в груди разведчика сжали стальные тиски.

Едва колонна скрылась из виду, сидевший на переднем сиденье внедорожника милицейский полковник повернулся к «правозащитнику» и, широко улыбаясь, спросил:

– А какая у вас в стране валюта?

Кондор, который довольно неплохо изъяснялся по-русски, не сразу сообразил, чего от него хотят. Полковнику пришлось повторить свой вопрос.

«Может, раздумывают, какой за меня можно получить выкуп? – лихорадочно думал разведчик, тиски в груди немного ослабили свою хватку.

– В Дании денежная валюта – датская крона, – наконец сдавленно ответил Кондор.

– Жаль, – слегка насупившись, произнес милиционер. Расстегнув нагрудный карман, вытащил половинку купюры в пятьсот евро и, протягивая датчанину, сказал: – Думал, вы мне поможете с обменом.

Разведчик схватил обеими руками бумажный обрывок, как будто это был спасательный круг посреди бушующего океана. В его бумажнике хранилась вторая половина этой банкноты. Это был условный знак, обозначающий человека, которому и надлежало передать полученный груз.

Из-за поворота Кондор увидел стоявший у обочины «КамАЗ» с прицепленной платформой, на которой был установлен контейнер, внешне похожий на присланный двадцатифунтовый контейнер.

– Там, – милицейский полковник кивнул на припаркованную машину, – компьютеры, ксероксы и прочие шмероксы для вашей организации. Так сказать, от нашего стола вашему. А своему начальству передай, посылку получил тот, кому надо. Понял?

– Понял, – едва слышно пискнул Кондор.

– Тогда быстро выходи и пересаживайся на свой «КамАЗ».

На негнущихся ногах датчанин выбрался из вездехода. Мыслей в его голове больше не было, кроме одной: побыстрее добраться до своего офиса, написать заявление об уходе и вон из этой дикой страны.

* * *

В один и тот же день и одновременно в штаб регионального МЧС наведался первый заместитель начальника военной разведки Северо-Кавказского округа и первый зам начальника контрразведки. Но, слава богу, враги этого не заметили.

К тому времени как два старших офицера поднялись на второй этаж и вошли в неприметный кабинет начальника финансовой службы подразделения, там их уже ждал полковник Крутов. Он вышел из-за стола и по очереди поздоровался с вошедшими за руку. И военный разведчик, и его коллега были осведомлены о полномочиях Крутова, поэтому прибыли на встречу с необходимыми для совещания документами.

– Присаживайтесь, – Крутов указал на два кресла у стола. – Разговор предстоит долгий. – Потом вытащил из папки листок с компьютерным текстом. – Для начала ознакомьтесь с агентурным донесением.

«Срочно. Секретно.

Начальнику Управления агентурной разведки ГРУ.

По данным информаторов в Чехии, Польше и Германии в лагерях чеченских беженцев замечена активность сепаратистских вербовщиков. Набираются добровольцы для боевых действий в регионе Северного Кавказа. За две недели до этого была вывезена группа (20 человек) мужчин, имевших отношение к авиации. Как удалось установить агенту Рудый, эта группа находится на частном аэродроме в Словении, где проводит учебные занятия по пилотированию пассажирских авиалайнеров Ту-134 и Ту-154».

– Это что же получается, «духи» готовятся и у нас устроить одиннадцатое сентября? – протягивая военному разведчику прочитанное донесение, вопросительно уставился на Крутова заместитель регионального ФСБ полковник Юрий Дмитриевич Корпан, среднего роста мужчина с широкими плечами атлета и открытым лицом.

– С учетом того, что два дня назад в Брюсселе встретились представители старой сепаратистской волны Муса Калаев и Джабраил Мамаев с верхушкой новой волны Асланом Баулиным и Махмудом Армашевым, причем обе стороны остались весьма довольны друг другом, это наверняка значит, что воздушная атака всего-навсего лишь небольшая часть какого-то грандиозного плана, – многозначительно произнес Крутов и сразу обратился с предложением к представителям спецслужб: – Поэтому необходимо проанализировать и объединить все происходящее здесь. Перед большим штормом всегда наступает затишье. Вот это затишье нам надо просветить, что называется, рентгеном. Поэтому и будем определяться. Надеюсь, есть что-то настораживающее?

– Так точно, – первым энергично ответил военный разведчик, полковник Максим Левенцов, высокий, краснощекий, жизнерадостный сангвиник. – По информации нашей агентуры в Панкисское ущелье уже прибыло несколько десятков наемников. К тому же находящиеся там отряды сепаратистов последние несколько недель проводили тактические занятия. Все это говорит о подготовке к прорыву через границу.

– Или просачивания, – задумчиво произнес Крутов, но первый зам военной разведки не согласился.

– Для просачивания слишком громоздко, если погранцы засекут, назад уже не вырваться.

– Так или иначе, нужно прорабатывать оба варианта. Что у вас? – этот вопрос относился к сотруднику ФСБ.

– Так, сущие мелочи. Но в совокупности набирается прилично, – ответил чекист. – В селах замечено повальное исчезновение молодежи. В основном исчезают молодые люди, которые раньше были замечены в изучении ваххабитской литературы, проходили обучение в теперь уже закрытых мечетях.

– Так, так. Понятно, – рассеянно кивнул Крутов, делая в своем еженедельнике только ему понятную пометку. – Подтягивают резервы. Что еще?

– Два дня тому назад на границе Ингушетии и Чечни силами ОМОНа была остановлена грузовая машина, в кузове обнаружили две сотни автоматных стволов и почти полмиллиона патронов. Водилу с сопровождающим живьем взять не удалось. Отстреливались, черти, до последнего патрона, ранили тяжело двух наших бойцов, пробовали вырваться из окружения. Только вмешательство снайпера пресекло эту попытку.

– Что, нельзя было работать на повреждения, а не на летальный исход? – недовольно спросил Крутов.

– Снайпер так и сработал, только один из боевиков застрелил товарища, а потом и себе выпустил мозги наружу, – возразил чекист. Немного подумав, добавил: – Не знаю, важно это или нет, но по сопроводительным документам «ЗИЛ» направлялся из Грозного в Нарчик, то бишь сюда. Вполне возможно, что это подстава, но нельзя исключать, что оружие везли именно к нам.

– Логично, – согласился с контрразведчиком Крутов. В отличие от находившихся здесь офицеров, он знал причину активности сепаратистского движения.

– И еще, – немного повысил голос полковник ФСБ. – Последние дни проявляет заметную активность полковник Заурбек Негаев.

– А это при чем? – не понял Крутов.

– Дело в том, что полковник попал в поле зрения нашего департамента пять лет назад, когда командовал сводным отрядом специального назначения Министерства внутренних дел. Это подразделение было собрано из сотрудников милиции местного этноса. Они занимались отслеживанием и уничтожением полевых командиров чеченских сепаратистов.

– Это разве повод для интереса контрразведки?

– Контрразведка им заинтересовалась после операции по уничтожению Шамиля Хромого. Его отряд попал тогда под огонь нашей артиллерии, пушкари основательно его проредили. Уцелела лишь жалкая горсточка вместе с самим Хромым. Отряд Негаева был заброшен в горы и через два дня настиг боевиков, после короткого боя пришла радиограмма, что остатки банды Шамиля уничтожены на подходе к границе. Главаря среди убитых не было, первоначально считалось, что он получил серьезное ранение и спрятан у местных жителей. Но через месяц выяснилось, что Хромой спокойно зализывает раны в Турции, куда, как выяснила наша агентура, он попал из Азербайджана. Загадкой оказалось, как он попал туда, но у нашего следователя оказалась стойкая версия. После того боя Заурбек вывозил труп погибшего бойца из своего отряда в Нарчик. Его сопровождало четверо приближенных офицеров. Вроде бы банальная ситуация, но именно в тот раз возникли непонятные странности. Во-первых, труп не был предан земле, как это обычно делают по местным законам, а кремирован. Во-вторых, в течение последующих двух недель четверка милицейских офицеров была уничтожена, причем только один погиб в Чечне.

– Думаете, защищали ненужных свидетелей после того, как из зоны боевых действий под видом погибшего вывезли Шамиля? – глядя в упор на чекиста, спросил Крутов.

– Не исключено – кивнул полковник ФСБ, – но наш следователь считает, что Заурбек Негаев таким образом убрал не столько свидетелей, сколько подельников, с которыми следовало делить навар за спасение полевого командира.

– Логично, финансы всегда портят отношения, – вставил заместитель начальника военной разведки.

– Но это еще не все, – продолжил чекист. – Несколько лет тому назад во время нападения на штаб-квартиру Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, когда был похищен их арсенал, пропал без вести племянник Заурбека офицер УБНОНа Малик Негаев.

– Помогал нападающим, потом ушел вместе с ними? – быстро спросил Крутов.

– Не исключено. – Корпан достал из кармана пачку «Парламента» и спросил: – Разрешите курить?

– Курите.

Офицер безопасности сунул в рот сигарету, поспешно щелкнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку, после этого продолжил:

– Младшего Негаева так и не смогли после обнаружить ни живым, ни мертвым. Возможно, он был во время боя ранен и умер по дороге, а труп его подельники зарыли где-то в горах. Попробуй теперь отыскать. А вполне возможно, Малик где-то отсиживается и дожидается своего часа. По крайней мере, против его дяди у нас нет твердых доказательств, только косвенные, или, того хуже, одни догадки.

Чекист закончил свое повествование и вновь с удовольствием затянулся.

– Ну, что ж, как говорится, тишину перед возможным штормом мы просветили, – начал подводить итог Родион Крутов. – Сепаратисты начали собираться в боевые кулаки по разные стороны границы. Внутри наших республик началась переброска оружия. Все это говорит о том, что готовится нешуточная крупная операция. Цель которой пока неясна.

Последняя фраза была лукавством чистой воды, но это имело отношение к внутреннему разбирательству ГРУ, и Крутов не имел права на разглашение.

– В общих чертах масштаб замышляемого понятен. Теперь остается решить, что мы можем предпринять для блокирования действий боевиков.

– Разрешите, – воткнув окурок в дно пепельницы, встрепенулся контрразведчик и, получив разрешение, горячо заговорил:

– Доказательств у нас, как я уже говорил ранее, кот наплакал, но следуя логике, могу предположить, после того как за спасение Шамиля Заурбек Негаев взял с бандита деньги, он нарушил закон и соответственно попал с сепаратистами в «замазку». С учетом занимаемого служебного положения заместитель начальника Пригородного РОВД имеет тесные связи в самых высших эшелонах властей республик Северного Кавказа. Такой человек не может быть мелкой сошкой в задуманной операции, скорее всего, он главный координатор. И если в самый последний момент мы изымем полковника, то наверняка обезглавим или ослепим боевиков. После чего сможем локализовать сепаратистов. Ну а дальше, как говорится, дело техники.

– Вполне в духе времени, – оглядел присутствующих военный разведчик. – Сперва сбить с прицела, потом обложить войсками и проутюжить авиацией. Дешево и сердито.

– Все верно, – согласно кивнул Крутов, но чекиста поддерживать не стал, наоборот. – Наш план может удаться в том случае, если Негаев действительно координатор и владеет хотя бы частью информации. Тогда при помощи химии мы сможем его «выпотрошить» и сработать на упреждение. Но, – Родион сделал паузу и поднял вверх указательный палец, – это при условии, что наши доводы верны. Нам также необходимо учитывать и тот факт, с кем мы воюем. Противник мало того что опытный и хитрый, у него достаточно специалистов в области планирования спецопераций. Откуда они взялись у боевиков, думаю, для вас тоже не новость. Поэтому полковник Негаев, который уже несколько лет находится под присмотром ФСБ, может оказаться отвлекающим объектом, на который мы потратим время, ресурсы и окажемся вовсе не готовы к их действиям.

Заместители начальников местных спецслужб молчали, полностью согласные с доводами представителя Москвы.

– Так что будем делать? – первым задал вопрос Левенцов.

– Две вещи. В первую очередь никакой внешней активности. Расквартированные части специального назначения армии и ФСБ ведут учебу строго по плану. График отпусков не менять. И второе, постоянное отслеживание разведывательной информации, мы должны держать, что называется, руку на пульсе, и когда змея разинет пасть, готовая броситься, мы должны будем ее ухватить за башку и оторвать ее, – сказал Крутов.

– По нашим прикидкам, боевиков уже собрано три-четыре сотни за границей и столько же будет здесь, – подал реплику чекист. – Если мы задействуем только спецназ, сил даже с ментовским ОМОНом и СОБРом будет впритык. А ведь еще придется часть войск бросить на оборону стратегических объектов. Если духи готовят летчиков, значит, им понадобятся самолеты, не с собой же они их притащат. Вот и получается, если мы не сможем сработать на опережение, то ситуация станет неуправляемой, по крайней мере с нашей стороны. А это чревато...

– Верно, – кивнул Крутов. – Поэтому в резерве у нас будут две горнострелковые учебные бригады в Чечне и бригада морской пехоты в Каспийске. Кроме того, на аэродромах Ростова и Ставрополя ждут команды батальоны сорок пятого полка спецназа ВДВ. Сил для блокировки незаконных вооруженных формирований достаточно. Главное, не упустить начало духовской атаки. Поэтому будем считать, что мы трое на это время являемся оперативным штабом. Весь обмен информацией через меня, это ясно?

Ответом было молчание, опытным профессионалам все было понятно без лишних объяснений.

– И последнее, в час «Ч» вы получите необходимые инструкции для проведения операции по уничтожению террористов.

После ухода офицеров Крутов позвонил на мобильный телефон Пантелееву, который в это время отслеживал адмирала Бастагина.

– Что у тебя, Жора?

– Адмирал полдня проводил совещание в штабе морпехов, – доложил Георгий Пантелеев. – А сейчас инспектирует разведчиков и роту антитеррора. Думаю, скоро для них начнется горячая пора.

– Хорошо. До связи.

Благодаря прослушке они знали, что Пелевес получил от своего нового агента план предстоящей операции, которую замышляли чеченские сепаратисты. Чтобы не спугнуть адмирала, снимать копию плана не стали.

Размышления полковника прервал внезапный звонок телефона. Звонил из Москвы Каманин. Генерал не стал затягивать разговор чепухой о здоровье и настроении, а сразу заявил:

– Банкир Шапранов создал фирму-однодневку на подставное лицо и арендовал грузовой вертолет Ми-26. В ближайшие дни он будет направлен из Воронежа в Ростов, а оттуда на Кавказ.

– Значит, скоро начнется, – констатировал Крутов.

– Вот поэтому и звоню. Так что, как говорится, будь готов.

– Всегда готов, – без особого восторга ответил Крутов, но трубка уже разразилась короткими гудками.

Глава 7

Молодой пограничник с двумя звездочками прапорщика на зеленых погонах внимательно изучил датский паспорт. Несколько раз он отрывал взгляд от документа и подозрительно смотрел на его хозяина, сверяя с фотографией. Потом задал набор стандартных вопросов, наконец, шлепнув печать, вернул паспорт предъявителю.

Покинув здание аэропорта Шереметьево-2, Руслан Курбаев, который по теперешним документам значился подданным датского королевства, поспешил в центр. До отхода поезда на юг оставалось два часа, а ему еще нужно было сменить паспорт, а заодно и внешность, чтобы из импозантного европейца превратиться в среднестатистического россиянина.

Вопрос о цене поездки с водителем не обсуждался, чеченец сразу же согласился на заявленную сумму, чем вызвал неподдельный восторг у частника, немолодого мужчины в выгоревшей кепке и линялой, некогда цветной рубашке с короткими рукавами.

Хозяин подержанного, но еще в хорошем состоянии «Ниссана», услужливо распахнул перед щедрым иностранцем дверцу, но Руслан отрицательно покачал головой и сел на заднее сиденье.

Наблюдая в окно за мелькающим пейзажем, бывший разведчик вспоминал свою молодость. Сколько раз он прилетал в Москву, возвращаясь из очередной «командировки», торопясь на доклад к начальству. Тогда его грудь переполняло чувство радости и гордости оттого, что он причастен к деятельности самой могущественной спецслужбы мира. Теперь в его душе не было ни гордости, ни восторга, там царила пустота.

Руслан неожиданно вспомнил, как, узнав впервые о желании молодых предводителей «незалежной Ичкерии» вывезти золото из Чечни в Европу, он понял, что устал прислуживать всем этим выскочкам. Захотелось уйти «в тень» навсегда. Первоначальная мысль была проста и эффективна своей убойностью, как топор первобытного человека – выехать в Москву и, встретившись со своим куратором, с которым не виделся почти двадцать лет, поговорить по душам и за обещание свободы сдать всех алчущих золота вместе, скопом. Всю ночь он не спал, тревожные мысли не давали заснуть. Утром, вяло потягивая крепкий цейлонский чай, Руслан наконец определился. «Пообещать свободу мне, они, конечно, могут. Только потом вряд ли выполнят свое обещание. Слишком уж многое мне известно и слишком много нажил себе врагов из разных спецслужб. Один проект с ядерной бомбардировкой Москвы чего стоит[24] . Поэтому вариантов общения чекистов с перебежчиком два: либо колоть станут, пока не выложу все, что известно (все-таки не последний человек в структурах сепаратистов), а потом в расход, либо сразу заставят работать на себя. Спустя какое-то время выжмут как лимон, все равно ведь в расход рано или поздно. Это всего лишь незначительная отсрочка приговора». Такой ход вещей Руслану не подходил, он был из той когорты бойцов, которые для себя не оставляют последний патрон, а предварительно готовят тайных ход с огневой позиции.

Вскоре такой выход был найден, теперь боевики, разинувшие на золото пасти, получат то, что заслужили, федералы завладеют скальпами непримиримых. А пока спецслужбы будут наслаждаться эйфорией, он потихоньку уйдет, чтобы дожить остаток дней, отведенных ему Аллахом, в покое и неге с молодой женой и немалыми финансовыми сбережениями. Потом обе враждующие стороны проведут «разбор полетов» и наверняка найдут какие-то несостыковки, но доказать ни те, ни другие ничего не смогут.

– Приехали, хозяин, – немного обиженным тоном прервал его воспоминания водитель «Ниссана». Обещанная оплата вернула ему хорошее расположение духа. Протягивая на прощание пассажиру визитку, сказал: – Если нужно будет повозить вас по городу, только звякните.

– Обязательно, – с улыбкой пообещал Курбаев, зажимая в ладони картонный прямоугольник с золотым тиснением. Едва «Ниссан» скрылся из виду, чеченец разорвал визитку на несколько частей и швырнул обрывки в ближайшую урну.

Он стоял перед огромным домом добротной сталинской постройки. Толкнув дверь, вошел в просторный холл. На первом этаже за стеклянной перегородкой сидела пожилая женщина. Даже не взглянув на консьержку (а та не посмела окликнуть такого представительного мужчину), Курбаев поднялся по мраморной лестнице на второй этаж и остановился перед высокой дверью. На звонок вышел плотный мужчина в однотонных шортах до колен и длинной футболке с эмблемой какой-то американской спортивной команды.

– Добрый день, – первым поздоровался Руслан, внимательным взглядом окидывая хозяина квартиры. Они были примерно одного возраста, роста и комплекции. «Ай да Джафар, вот удружил». Используя свои связи с московской диаспорой чеченцев, Курбаев, отправляясь в Россию, приготовил объект отвлечения на случай, если госбезопасность по какой-либо причине решит повнимательней приглядеться к туристу.

– Проходите, – после недолгих колебаний хозяин посторонился, пропуская гостя внутрь. В коридоре нос забил тяжелый запах книжной пыли. И действительно, по обе стороны длинного коридора протянулись стеллажи, заполненные книгами разной формы и содержания: старинными фолиантами, с потускневшими от времени золотыми тиснениями на корешках, и современными академическими изданиями.

Сама квартира хранила лишь видимость былой роскоши, на самом деле здесь царило холостяцкое запустение.

Опустив на затертый и потерявший от времени первоначальный цвет ковер свою дорожную сумку, Руслан, не дожидаясь приглашения, уселся в старое продавленное кресло и, закинув ногу на ногу, обратился к хозяину квартиры:

– Вы в курсе того, что вам предстоит делать?

– Джафар Ибрагимович объяснил мои обязанности, – сдержанно и в то же время с чувством собственного достоинства ответил мужчина. Курбаев тут же отметил: чувствуется воспитание белой кости, советской аристократии. Небось папашка был каким-нибудь полпредом, но вслух произнес:

– Вы должны две недели по моим документам прожить в гостинице «Интурист». Причем так, чтобы никто не догадался, что вы абориген. Вы знаете английский язык?

– Я знаю не только английский, также датский, – не сбиваясь с выбранного ранее тона, ответил хозяин. – В детстве двенадцать лет прожил в Копенгагене с родителями, потом три года работал там же в торговом представительстве СССР в конце восьмидесятых годов.

– А сейчас? – продолжал расспрашивать Курбаев, пытаясь окончательно определить, кто же стоит перед ним.

– А сейчас занимаюсь фундаментальной наукой, и, как понимаете, это занятие особого дохода не приносит. Вернее сказать, вообще не приносит.

– Две недели вашего незапланированного отдыха будут хорошо оплачены, – бесстрастным голосом пообещал Руслан. – По крайней мере, год вы сможете спокойно работать, не задумываясь о хлебе насущном.

– Благодарю, – сдержанно ответил хозяин квартиры.

– И еще, не нужно все время безвылазно сидеть в номере. Вам будет предложена обширная культурная программа – театры, музеи и тому подобное. Сделайте свой отдых наиболее насыщенным. – Немного помолчав, Курбаев добавил: – Если появится желание плотских утех, смело вызывайте по телефону проститутку, это также внесено в смету.

Руслан увидел, как при упоминании о платных услугах жриц любви, у мужчины дернулся кадык.

Начальная стадия выхода из игры заключалась в том, что двойник две недели живет с паспортом датского подданного на виду у всех в гостинице «Интурист», после чего возвращает документ кому-то из людей Джафара. Убивать ученого без особой надобности никто не станет, тем более что он знает несколько иностранных языков и за деньги готов играть в любом «спектакле». Потом по подлинному иностранному паспорту, где пока еще нет голограммы с сетчаткой глаза владельца, Джафар отправит в Европу своего человека, чтобы круговорот событий закончил свой бег. К тому времени Руслан Курбаев перестанет официально «существовать».

Взглянув на «Ролекс» в золотом корпусе, чеченец решительно проговорил:

– Настало время перевоплощения.

Сняв наручные часы, положил на журнальный столик с потрескавшейся от времени полировкой, рядом с запыленной стеклянной вазой для цветов. Богатый иностранец во всем должен выглядеть соответственно.

Перевоплощение заняло пятнадцать минут. Получив в обмен на свою сумку дорожный чемодан, Руслан снял костюм и оставил его своему двойнику. Сам же облачился в простоватую одежду, которую для него приготовил Джафар. В нагрудном кармане оказался российский паспорт на имя некого Иванова.

«Фамилия подходящая» – одобрительно хмыкнул Руслан. Главное, что не кавказская. Из-за повышенной подозрительности российских ментов могли возникнуть непредвиденные трудности. В боковых карманах пиджака он обнаружил бумажник из искусственной кожи, где кроме российских мелких денег лежали магнитные карточки для таксофона, билет в метро на две поездки и несколько билетов на наземный транспорт. Из другого кармана выудил упаковку тысячерублевок, стянутую тонкой резинкой. «Джафар молодец, обо всем позаботился». В дорожном чемодане он также обнаружил подходящего размера спортивный костюм и несколько смен нижнего белья.

Закончив свои сборы, Курбаев вспомнил о присутствии хозяина квартиры, оглянулся и в буквальном смысле слова обалдел, так на него подействовало перевоплощение мужчины.

Костюм с плеча чеченца сидел на нем как влитой, куда только подевалось рыхлое брюшко. Щеки отливали свежим бритьем и источали аромат дорогого лосьона. Дымчатые очки в тонкой золотой оправе придавали внешности особый шарм. В подтянутом импозантном мужчине чувствовалась иноземная масть.

Протягивая свой «Ролекс», Руслан произнес:

– Теперь я за вас абсолютно спокоен.

Двойник ничего не ответил. Видимо, сменив «шкуру», он вернулся в свое привычное (но немного забытое) высокомерное состояние.

Они расстались на перекрестке, не обменявшись больше ни единым словом. Двойник уверенным жестом остановил такси, Руслан спустился под землю в метро. До отправления поезда на Ставрополь оставалось сорок минут.

Через трое суток некто Иванов добрался до небольшого аула в горной Чечне, здесь его ждали и готовились к свадьбе.

* * *

Под гул работающего вертолетного двигателя Ми-8 на выжженную солнцем траву выпрыгивали разведчики, наруженные, как мулы, оружием и различной поклажей. Морские пехотинцы вернулись на ротный опорный пункт под названием «Замок Иф». Здесь все оставалось по-прежнему, как и до отъезда.

Смахнув со лба пот, старлей Звягин с сожалением произнес:

– Все, учеба и каникулы закончились. Начинается боевая работа. – Потом повернулся к выстроившимся подчиненным и объявил: – Я на представление к коменданту, остальным отдыхать.

С таким распоряжением никто из бойцов спорить не стал.

Утро для разведчиков наступило еще до восхода солнца. Умывшись у источника, морпехи привычно натирали тело золой и смывали ее студеной водой, таким образом уничтожая всевозможные запахи, оставшиеся после пребывания в условиях мирной жизни.

После водных процедур вернулись к своей палатке. Здесь их уже ждали два армейских термоса с пловом и чаем. Комендант РОПа распорядился, чтобы повара приготовили для разведчиков раньше всех остальных. В зоне боевых действий подобные приказы дважды не повторяют.

После завтрака морпехи стали готовиться к выходу на боевые. Ранцы десантников были уложены еще в Каспийске и пока не вскрывались. Оружие также, что называется, было в ажуре. Натянув камуфляж, разведчики подгоняли экипировку. По старинке, как прадеды во Вторую мировую войну, прыгали на месте, проверяя, не звенит ли что при движении. Последним штрихом было нанесение на открытые части тела камуфляжной краски. Западные коллеги, всякие там коммандос и рейнджеры, используют промышленного изготовления боевую косметику. У русских же все гораздо проще и доступнее, краску изготавливают самостоятельно. Смешав с пылью золы сок свежей травы, накладывают на лица и руки, при этом нет никакого риска, что химическая мазь сможет навредить организму (черт его знает, что там эти химики намешали).

Вскоре все приготовления были закончены, теперь оставалось только ждать. Со временем опорный пункт ожил, повзводно потянулись строем солдаты на завтрак. Со стороны капониров, где находилась боевая техника, донесся рев двигателя заводящегося БТРа.

Малиновый диск солнца взобрался на небосвод, поменяв цвет на ослепительно золотой.

К палатке разведчиков подошел комендант РОПа, высокий, худощавый майор. Его форма, как и пшеничного цвета усы, выгорела до белизны. После недавней контузии майор слегка приволакивал левую ногу и часто моргал белесыми ресницами.

– Значит так, Зять, – обратился комендант к Звягину. – Сейчас на Бамут от нас пойдет колонна. Старший уже предупрежден, ваш водила тоже в курсе. Так что все будет в полном ажуре.

– Понял, спасибо.

– Благодарить будешь, когда вернетесь. Судя по барахлишку, на этот раз вам поручили что-то неординарное, – майор кивком головы указал в сторону баулов с дополнительным оборудованием.

– Служба у нас такая, – уклончиво ответил Александр. – Бери побольше, тащи подальше.

– Я так и понял, – понимающе кивнул комендант, потом посмотрел на стоящих шеренгой разведчиков и, приложив руку к виску, сказал: – Удачи вам, морпехи.

– Спасибо, – вразнобой, совсем не по-военному ответили бойцы. Майор опустил руку и молча двинулся к штабному бункеру, приволакивая левую ногу.

Колонна формировалась недолго, уже через четверть часа у ворот встали два БТРа со взводом мотострелков на броне. За броневиками остановился штабной «ГАЗ-66», машина-приманка. За фанерными стенками кунга внутри были установлены бронеплиты, где затаилось с полдюжины снайперов. В случае нападения, как правило, боевики стараются захватить штабную машину и не особо ее расстреливают, за что в результате несут неоправданные потери.

За «шестьдесят шестым» выстроились три большегрузных «Урала», четвертый, замыкающий, подъехал немного позже. В него и погрузились разведчики.

Ворота наконец распахнулись, передний БТР рыкнул протяжно, выбрасывая клубы выхлопного дыма, и рванул с места. Когда боевая машина удалилась метров на триста, над колонной пронеслось:

– Начать движение!

Второй БТР и следовавшие за ним грузовики двинулись не так прытко, как дозорная группа.

Второй номер пулеметного расчета Беляш из-за отсутствия в группе пулемета и в виду специфики операции был прикреплен к снайперу Геркулесу с его дальнобойной винтовкой. Владимир Билашев работал в паре с Котковым, за долгие годы они настолько привыкли друг к другу, что понимали все без слов. Теперь их тандем разделили, чем оба остались сильно недовольны, но приказы не обсуждаются.

Владимир, сидя у борта грузовика, посмотрел на своего «первого номера». Иван Котков по-своему оценил этот взгляд и вытащил из нагрудного кармана камуфляжа мятую пачку «Примы», протягивая напарнику.

– Отставить курить! – коротко прикрикнул Звягин и недовольно буркнул: – И так от духоты дышать нечем, еще надымите.

Пулеметчик пожал плечами и спрятал сигареты обратно, затем опер руки на толстый ствол-глушитель стоящего между ног «Вала» и прикрыл глаза, экономя силы перед предстоящей высадкой. Беляш в точности скопировал его движения.

Через полтора часа колонна, заехав в небольшой лесок, который плотно охватывал дорогу с двух сторон, остановилась. Место было паршивым, здесь боевики неоднократно устраивали засады, о чем красноречиво свидетельствовали сломанные пулями и осколками ветки и рваные отметины на стволах. В конце концов частые засады заставили федеральные силы действовать на опережение. В результате моджахеды, не причинив реального ущерба, понесли значительные потери, после чего устраивать засады в этом месте перестали. Но колонны федеральных войск действовали по уже отлаженной схеме.

На этот раз конвой остановился внутри лесополосы, в случае опасности превращаясь в легкую мишень. Дозорный БТР был отозван начальником колонны назад, броневик, не доезжая до лесополосы около сотни метров, остановился и нацелил толстый раструб крупнокалиберного пулемета на левую сторону, второй БТР контролировал правую. Мотострелки спешились с брони, держа оружие наизготовку, готовые в любую минуту принять бой.

Водитель замыкающего «Урала» выбрался из кабины и, заскочив на широкий, выкрашенный в черный цвет бампер, поднял крышку капота, нырнув внутрь.

– Наш выход. По одному пошли, – коротко приказал Звягин.

Первыми грузовик покинули автоматчики Бешенцев, Стоянов, Бобин. Бесшумно спрыгнув на грунтовую дорогу, бойцы скользнули в траву и залегли за деревьями. Следом шли следопыт Войцеховский, пулеметчик Котков и радист Сорокин. За ним пробирались Билашев и снайпер Овсянников, они тащили уложенную в футляр дальнобойную снайперку.

Последними шли прапорщик Фомин и командир группы Звягин. Разведчики залегли в лесополосе «ромашкой», проще говоря, заняли круговую оборону.

Водитель «Урала» проковырялся во внутренностях автомобиля положенные десять минут и забрался в кабину. Колонна, тронувшись с места, быстро стала удаляться.

День был в полном разгаре, но, лежа под деревьями, разведчики не особо ощущали жару. Густые кроны надежно скрывали их от прямых солнечных лучей, а легкий ветерок охлаждал не хуже вентилятора.

Движение на этом участке было не особо интенсивным, за день проехала лишь одна армейская колонна. Потом натужно протарахтел набитый крестьянами старый раздолбанный пазик, за автобусом проскочили несколько легковушек. Но чем больше солнце клонилось к закату, тем безлюдней становилась дорога.

Вскоре сумерки сменились черно-фиолетовой ночью. Рог молодого месяца едва заметно освещал нависшие впереди пики гор.

– Пятиминутная готовность, – передал по цепочке Звягин, – начинаем движение в обычном составе.

Разведчики синхронно посмотрели на циферблаты наручных часов, после наступления указанного срока первым выдвинулся следопыт Шляхтич, его прикрывал Болгарин.

Через три минуты наступила очередь основной группы – командир, заместитель, радист, снайпер, «ассистент». Еще через три минуты проследовало прикрытие в лице трех бойцов – Федьки Бешеного, Боба и пулеметчика Уката, который в этот раз был без своего любимого агрегата.

За двое суток морским пехотинцам предстояло преодолеть почти сто километров. Даже для равнины и налегке это серьезный норматив, а тут по горам да еще наруженные, как вьючные животные. Но как бы там ни было, задача поставлена, и ее следует выполнять.

Чем дальше в горы забирались разведчики, тем безлюднее становились места. Теперь они могли двигаться не только ночью, но и днем.

С рассветом группа спустилась в неглубокую ложбину, со всех сторон прикрытую скалами, а небольшой проход между ними прикрывал буйно разросшийся папоротник.

– Привал три часа, – объявил Звягин, повернулся к прапорщику Фомину и приказал: – Петр Романович, выставьте двух человек в боевое охранение, смена каждые полчаса. Все должны отдохнуть, следующий привал будет только вечером.

– Понял, – коротко ответил Фома Неверующий. Действия разведчиков были спокойными и уверенными, это был их образ жизни. Только в этих экстремальных условиях они по-настоящему жили, дыша полной грудью.

Вечером у разведчиков привал оказался своеобразным. Сиреневые сумерки волнистыми лентами цеплялись за вершины гор. Александр Звягин уже присматривал место для отдыха группы, до указанной точки оставалось, что называется, рукой подать, а еще предстояло оборудовать замаскированный наблюдательный пункт.

Чтобы все прошло как надо, люди должны быть отдохнувшие. Найти место он так и не успел, ожила рация внутренней связи.

– Зять, – донесся из наушника голос Шляхтича. – Наблюдаю трех «духов», движутся в вашем направлении.

– Точно «духи»? – переспросил старший лейтенант. – Может, какие-то пастухи или еще кто?

– Что, я своих клиентов не узнаю, – чуть ли не обиженным голосом проговорил Войцеховский. – У всех автоматы, и к рюкзакам приторочены гранатометы.

– Понял, – Звягин на мгновение задумался. Действительно, откуда здесь взяться мирным козопасам, до границы два десятка километров. Значит, идут боевики, вооруженные до зубов, скорее всего, у них намечена какая-то террористическая акция.

Задача спецназа на этой войне – уничтожение сепаратистов, где обнаружат. Но с другой стороны, это, так сказать, общая задача, а в этом рейде его группа имеет конкретное задание. «Выйти в точку, себя не обнаруживая, заниматься наблюдением до появления большого отряда сепаратистов».

«Себя не обнаруживать, – лихорадочно соображал офицер, прекрасно понимая, что пропущенные в глубь республики боевики могут принести горе, большое горе живущим здесь людям. Несколько томительных секунд прошло, прежде чем Александр смог найти верное решение. Наблюдение, изучение местности подразумевает и взятие „языка“. Включив переговорное устройство, он объявил следопыту:

– Шляхтич, пропускай «духов» на меня. Мы их здесь встретим.

– Будь спок, Зять, – Войцеховский отключился.

Старший лейтенант жестом подозвал к себе Бешенцева.

Боевики появились через семь минут, трое зрелых мужчин шли осторожно. Двое с длинными окладистыми бородами, у третьего же лицо было гладко выбритым. В руках они держали «АК-74», а из-за спин выглядывали контуры больших туристических рюкзаков, к вершинам которых были приторочены пеналы одноразовых гранатометов. «Действительно, на пастухов не очень-то похожи», – наблюдая за боевиками из укрытия, подумал Звягин.

Боевики обогнули широкую скалу и вышли на небольшую площадку. Бесшумно плюнул свинцом «Вал», замыкающий чеченец вскинул длинные руки и повалился на спину. На звук падающего тела обернулись оба его товарища. В следующую секунду из-за скалы, как черт из табакерки, выскочил Бешеный. Кулак Федора обрушился на затылок бритого, сбивая с ног. Одновременно левая рука старшего сержанта маховым ударом по рукоятку вогнала нож в грудь третьего боевика.

Все закончилось в считаные секунды. К оглушенному боевику бросились Боб и Укат, запихнули тому в рот кляп и стянули руки за спиной ремнем от автомата.

Часть 3

Миссия невыполнима

Война – страшная вещь, и тот, кто начинает, должен быть неумолим.

Л. Буссенар «Капитан Сорвиголова»

Глава 1

Встреча в Тбилиси оказалась неожиданно теплой. Несмотря на позднее время, едва тяжелый транспортный самолет приземлился в свете десятка прожекторов на военном аэродроме, к нему тут же подкатила кавалькада автомобилей. Во главе ехал мощный «Шевроле Блэйзер» цвета дипломат, за внедорожником следовал «Гранд Чероки», за которым двигались три армейских вездехода «Хаммер». Все машины были получены в подарок от американского сюзерена.

За последним «Хаммером», мягко шурша шинами, катила пара туристических автобусов с затемненными окнами.

Прилет в Грузию из Европы чеченских боевиков был закрытым мероприятием. Все-таки в мировой прессе гуляла байка о неустанной борьбе с мировым терроризмом, поэтому западные коллеги порекомендовали грузинской политической элите не особо афишировать этот визит.

Из опустившейся хвостовой аппарели поспешно прошли на выход рядовые боевики. Руководители сепаратистов спускались по металлическому трапу через боковые двери.

Здесь их встречал представитель Генштаба Министерства обороны Грузии, молодой человек лет тридцати в дорогом черном костюме и черной шелковой рубашке, расстегнутой настолько низко, что отчетливо были видны густые кудрявые волосы на его груди. Неестественно расширенные влажные зрачки выдавали в чиновнике любителя кокаина. Впрочем, таковы были реалии новой местной власти. Звали молодого человека Шакро, он имел тесные связи с молодой порослью чеченского сепаратистского движения. Едва на разогретый бетон военного аэродрома спустился Аслан Баулин, как Шакро тут же сгреб его в свои объятия.

– Я рад тебя видеть, братишка. Наконец ты выбрался на родину, наконец настоящие воины возвращаются. Теперь мы покажем захватчикам...

Замершие в отдалении напарник Баулина Махмуд Армашев и руководители первой волны Муса Калаев и Джабраил Мамаев с нескрываемым презрением наблюдали за проявлениями столь бурной встречи.

Высокий, худой Мамаев с острым изогнутым носом и седой окладистой бородой свою боевую карьеру начал в абхазском батальоне Шамиля Хромого, и уже тогда имел приличную вязку из сушеных языков. Сейчас он смотрел на встречающего их чиновника и мысленно представлял себе, как бы этот лощеный тип визжал, увидев у своего слюнявого рта лезвие кинжала.

Вдоволь натискавшись, Шакро сдержанно поздоровался с остальными чеченцами. После чего торжественно сказал:

– Сегодня для вас устраивается прием, а завтра вечером отправим в Панкисс. Прошу, занимайте машины. – Грузин указал на дорогой «Шевроле».

Чеченцы молча, сохраняя достоинство, забрались во внедорожник.

«Тайную вечерю» для гостей организовали на вилле в нескольких километрах от столицы. В трехэтажном особняке кроме Шакро было еще несколько второстепенных чиновников, представляющих МВД, госбезопасность и парламент Грузии.

Торжественный банкет больше напоминал политические консультации перед большими переговорами. После богатой трапезы, обильно сдобренной местными винами и коньяками, беседа развалилась на отдельные очаги. Шакро кивком головы пригласил Аслана выйти из-за стола. Мужчины поднялись на второй этаж и прошли в рабочий кабинет. Помещение было оформлено в суперсовременном интерьере, но с национальным налетом. Модная мебель из хромированного железа и пластика, легкие жалюзи на высоких окнах и яркие колоритные ковры на стенах с коллекциями холодного оружия, а также современная мощная оргтехника на огромном рабочем столе министра.

– У вас значительные силы, – без всякого перехода заговорил грузинский чиновник. – Это большая победа объединить все силы сопротивления в один кулак. Но я думаю, что их все равно не хватит, чтобы вышвырнуть из Ичкерии русских.

Аслан усталой походкой подошел к столу, где возле плоского монитора стояла коробка с сигарами. Откинув крышку, молча вытащил темно-коричневый цилиндр, крепкими зубами оторвал кончик и выплюнул прямо на пушистое ковровое покрытие. Сунул сигару в рот, подкурил от большой настольной зажигалки и, выпустив в потолок густую струю сизого ароматного дыма, с восхищением констатировал:

– Великолепный табак.

– Настоящий кубинский, – раздраженно ответил Шакро и тут же поспешно добавил: – Ты не ответил на мой вопрос.

– Я его не понял, – честно признался чеченец, зажав между зубами тлеющую сигару.

– Вы собрались бессмысленно умереть.

– Мы исполняем свой долг, боремся за независимость нашей родины, – с пафосом ответил Баулин: что-что, а говорить красиво он научился.

– А не лучше было бы сперва обеспечить себе надежный тыл, а уж потом браться за борьбу с сильным врагом? – начал раскрывать заранее приготовленные «карты» Шакро.

– Что конкретно ты предлагаешь? – спросил Аслан, мысленно насмехаясь над своим собеседником. «Интересно, а если бы ты и твои здешние хозяева узнали об истинной цели нашего появления на Кавказе? Наверняка бы в истерике забились, золото – хороший стимул».

– Мне поручено предложить вам создание военного формирования. Сперва батальона, потом полка и так далее. Вскоре вы поможете нам восстановить целостность государства, а потом мы поможем вам завоевать независимость.

– Великолепное предложение! – рассмеялся Баулин. – Я прилетел из Дании, чтобы ходить здесь по команде американского инструктора! Увольте, князь, мы – вайнахи – свободолюбивый народ.

– Значит, категоричное нет, – в голосе собеседника послышались обидчивые нотки.

– Даже если бы я сказал «да», это ничего бы не значило. Я всего лишь один из членов коалиции, где все решения принимаются большинством голосов. И для начала мы должны вернуться на родину, чтобы показать всему миру, что мы боремся. А после уж можно будет обсудить вопросы сотрудничества.

Горькая пилюля отказа была подслащена будущей перспективой.

Утром следующего дня Аслана навестил Муса Калаев, невысокий плотный чеченец с абсолютно голым черепом и большими оттопыренными ушами, из которых топорщились длинные седые волосы. Вместо вчерашнего строгого костюма на нем была длиннополая рубаха и свободного покроя тренировочные штаны, узловатые пальцы беспрестанно перебирали бусинки неизменных четок.

После короткого приветствия Муса без особого церемониала спросил напрямую:

– Что от тебя хотел этот «лаврушник»?

Дважды судимый за квартирные кражи и разбой, Калаев при первом президенте Ичкерии был связующим звеном между властью и криминальными группировками чеченцев в России. Работа Мусы в тандеме с бывшим чекистом Русланом Курбаевым принесла миллионы чеченской диаспоре.

Калаев, как матерый уголовник, имел свое мнение об этническом криминале, и по его определению грузины-«лаврушники» находились на самом низу этой иерархии.

Аслан указательным пальцем тронул себя за ухо, намекая на то, что хлебосольные хозяева их наверняка прослушивают. На что Муса пренебрежительно отмахнулся и задрал полы своей рубашки, обнажая волосатый живот. На поясе в кожаном футляре висел прямоугольный скэллер, прибор электронных помех аудиозаписи, и опять спросил:

– Так что он хотел?

– Предлагал объединить все наши отряды под бело-красными флагами нынешней власти и соответственно повоевать за целостность великой Грузии.

– Обойдутся, – угрожающе проскрипел Калаев и тут же разразился потоком грязной ругани на всех ему известных кавказских наречиях. Немного успокоившись, признался: – Я-то думал, что «лаврушники» пронюхали о цели нашего приезда и решили войти в долю.

Говорить больше было не о чем, махнув на прощание рукой, лысый чеченец вышел из комнаты Аслана.

День прошел в праздном безделье, только вечером на виллу въехал комфортабельный микроавтобус, на котором прибыл Шакро. Выпрыгнув из кабины, грузин за руку поздоровался с каждым из четырех чеченцев, потом, указав на угловатый высокий микроавтобус «Мерседес», сказал:

– Вот, подана ваша колесница.

Первым в салон «Мерседеса» забрался Махмуд Армашев и тут же обнаружил на полу несколько металлических ящиков с маркировкой на английском языке.

– Что это? – нахмурился чеченец, буравя взглядом Шакро. На лице грузина сияла самодовольная улыбка, он приложил правую руку к груди, потом сделал широкий жест:

– Это подарок от нашего стола вашему. Две переносные зенитные установки «Стингер» и десять запасных ракет. Сбивайте на здоровье.

– Аллах акбар, – в один голос ответили четверо лидеров сепаратистов.

* * *

Наблюдательный пункт разведчики оборудовали на вершине горы, узкую расщелину сверху накрыли маскировочной сетью, внутри установили аппаратуру слежения. Здесь же обустроили место для радиста с передатчиком.

Район вероятного просачивания бандформирований теперь находился под полным контролем.

От вершины к подножью горы, где разведчики развернули лагерь, вела едва заметная тропка, по которой передвигаться можно было лишь ползком, но при этом густо поросшая папоротником гора надежно скрывала разведчиков.

У подножья были оборудованы два небольших бункера, которые при необходимости могли стать огневыми точками. В бункерах разведчики сложили всю свою поклажу, здесь же отдыхали свободные от несения караульной службы. Все было устроено по всем законам диверсионного мастерства. Выдвинутые три «секрета» обеспечивали надежное охранение отряда. Дальше шла обычная боевая работа.

– И почему ты думаешь, Зять, что «духи» ломанутся на нашу территорию по этой тропе? – не отрывая взгляда от дальномера, спросил у Звягина старшина Войцеховский. – Место нехорошее, двенадцать километров до заставы «Василек» и чуть больше до «Каланчи». Тем более что граница тут выгибается дугой. Если засекут, то не вырвешься, оторвут голову вместе с хребтом. Достаточно пары грачей[25] , чтобы устроить напалмовый дождь, от которого здесь никуда не спрячешься. Тропа-то зажата между гор, как колея деревенской дороги, никуда не свернешь.

– Ну, с грачами ты, Шляхтич, погорячился, – оглядывая окрестности через бинокль, ответил старший лейтенант. – До границы, сам сказал, рукой подать, так что штурмовики запросто могут заскочить на сопредельную территорию. После этого можешь себе представить, какой хипеж поднимут носороги. Рев будет стоять до самого Брюсселя с Вашингтоном.

– Ну, хорошо, допустим, – согласился с командиром следопыт, при этом вовсе не собираясь сдаваться. – Пусть не штурмовики, звено «крокодилов» отработает ничуть не хуже.

– Согласен. Только на боевой им заходить придется по коридору из гор, а, значит, боевики их могут встретить не только переносными ЗРК, но даже обычными гранатометами, а у вертолетов при этом не будет ни единой возможности для маневра, – опустил бинокль Александр Звягин. – Это первое. Второе, я это направление не выбирал, это личный приказ адмирала Бастагина. Они возглавляют целую разведывательную службу и носят большие звезды. Им виднее.

Старший лейтенант лукавил, причину такого решения своего тестя он хорошо знал. План, полученный от Крука из Дании, был изложен до мельчайших деталей. Группа морских пехотинцев вышла в квадрат обозначенного перехода основных сил сепаратистов.

Таким образом, взяв этот отряд под контроль, Геннадий Викторович Бастагин убивал двух зайцев. Сперва убеждался в том, что план не «деза», как подозревал адмиральский референт Пелевес. Во-вторых, разведчики, вися на хвосте у моджахедов, вышли бы к тайнику, где спрятано золото. Конечно же, караван с золотом можно было перехватить на въезде в город, но ситуация была слишком нестабильна, и не исключена огласка.

Золото – это вообще был болезненный вопрос в группе. Никто из моряков вслух о нем не говорил, но это не значило, что никто на эту тему не думал.

Тот же Владислав Войцеховский, кичащийся своей сибирской родословной и при каждом удобном случае демонстрирующий свою природную дремучесть, узнав, сколько приходится на его долю в валютном эквиваленте, в первое же увольнение отправился в интернет-кафе и почти весь день просидел за компьютером, изучая котировки акций крупнейших компаний России (запад из патриотических чувств финансировать не собирался). В своих фантазиях он уже видел себя в роли «нового русского» с виллой на Рублевке, «шестисотым» «Мерседесом» и длинноногой фифой, ну, типа женой. И, главное, как он весь из себя такой навороченный приезжает в свою родную деревню родной Новосибирской области...

– Да, хорошо быть адмиралом, – мечтательно произнес Шляхтич. – Никаких тебе забот.

– Забот, может, и нет, зато полно ответственности, – добавил следопыт, и снова они молча стали созерцать округу, плотно прикрытую густыми зелеными шапками деревьев. Обычной оптикой засечь движение людей было невозможно, поэтому морпехи использовали термографы и тепловизоры. Аппаратуру, которая работала по тепловой разнице живого существа и внешнего фона. Экипировка разведчиков позволяла не только засечь передвижение большой группы людей, но и одного-единственного, пытающегося быть незаметным, как человек-невидимка.

Наблюдательный пункт морпехов носил позывной Орлиное гнездо, это название подходило как нельзя лучше, высоко и недоступно. С этой точки вся округа была как на ладони, вид из амбразуры открывался умопомрачительный, от увиденного аж дух захватывало. Но ничего этого Олег Сорокин, радист группы Птица Говорун, хоть и сидел на НП, не видел. Ему было отведено место в глубине расщелины, где кроме базальтовых стен нечего было созерцать. Так уже бывало неоднократно во время выхода на боевые, потому что радист в рейде дороже любого из бойцов, даже командира. Но теперь Сорокин не особо расстраивался на этот счет. В конце концов, он скоро будет богат, сказочно богат. Все туристические агентства, а значит, все страны мира будут лежать у его ног.

– Опаньки, – голос следопыта отвлек радиста от бананово-лимонных фантазий.

– Что там такое? – спросил Звягин, хватаясь за бинокль.

– Трое «духов» бодро чешут на одиннадцать, – доложил Шляхтич.

– Дозорная группа? – поинтересовался старший лейтенант, пытаясь отыскать боевиков в указанном направлении.

– Да нет, такая же босота, что мы зачистили три дня назад.

Взятый в плен боевик оказался словоохотливым и, обойдясь без насилия (побоев и «сыворотки правды»), рассказал о цели своего похода из-за границы. Все было крайне просто: спуститься на равнину и, заминировав дорогу, устроить огневой налет на армейскую колонну. Причем задание было, так сказать, на «вольную тему», результаты не являлись главной целью. Главное – поднять шума побольше, после чего устроить покушение на главу местной районной администрации. Выполнив эти поручения, можно было возвращаться обратно в Панкисское ущелье, там их ждал гонорар в виде пяти тысяч долларов.

– Что скажешь, Петр Романович? – указывая на пленного, спросил у Фомина Звягин.

– Вши, – коротко отрезал прапорщик. Этот термин был в ходу у спецназовцев еще со времен Великой Отечественной войны. Адмирал Канарис, глава фашистской военной разведки абвер, готовя диверсантов из советских военнопленных, говорил, что те должны стать тифозными вшами, заражающими здоровый организм государства.

Немного подумав, Фома Неверующий добавил:

– Их бросают «на мясо». С одной стороны, проверить маршрут, а с другой – внезапные диверсии с разных сторон отвлекут значительные силы федералов. Как говорится, в мутной воде крупной рыбе легче охотиться.

Сообщать в штаб бригады о столкновении с группой боевиков не стали. Пленника зачистили и вместе с двумя другими зарыли, трофеями морпехов стали три автомата, столько же пистолетов Макаров, запасные магазины, ручные гранаты, несколько противотанковых мин и радиоуправляемые взрыватели. А также цифровая видеокамера «Sonу».

– Так что, делаем команду на перехват? – оторвавшись от тепловизора, спросил Шляхтич.

– Нет, – покачал головой Звягин, – где гарантия, что не спугнем большую рыбу. – И скомандовал радисту: – Говорун, радио в штаб.

Старшему лейтенанту понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить: сигнал от его группы мгновенно задействует гигантские рычаги спецслужб, которые наверняка отслеживает противная сторона. И все эти телодвижения будут классифицированы, как «засветка» на маршруте. А это значит, что основные силы по этой тропе не пойдут. Тогда боевики выберут другой маршрут или вовсе отложат операцию, и займутся планированием новой. И что придумают в другой раз, поди, отгадай.

– Говорун, отставить радио в штаб, – отменил свой приказ Звягин. – Пусть идут к Аллаху.

* * *

Жирная муха сонно ползала по лобовому стеклу «четверки». Рассвет только начинался, и во дворе от ночного дыхания гор было довольно прохладно.

Малик Негаев, выйдя из машины, широко потянулся, потом несколько раз присел, отгоняя от себя сон. Наконец бодрость почти вернулась к кавказцу. Он сделал резкий разворот вокруг своей оси и высоко выбросил вверх ногу, потом продемонстрировал несколько приемов из карате. Находясь на нелегальном положении, бывший офицер милиции нашел для себя развлечение в тренировках и отработке приемов различных стилей рукопашного боя.

Теперь он чувствовал себя по-настоящему готовым к любому заданию. Из салона «Жигулей» выбрались двое молодых парней. Они расстелили молельные коврики в стороне и, опустившись на колени, стали истово молиться.

«Натуральные фанатики, – глядя на сгибающиеся и разгибающиеся спины своих „курсантов“, с неприязнью подумал Малик. – Такие только и годятся на пушечное мясо».

Это был первый выход новоиспеченных боевиков на настоящее задание. Заурбек Негаев поручил племяннику ликвидировать своего шефа, начальника Пригородного РОВД, чтобы его назначили как первого зама временно исполняющим обязанности начальника. Во время проведения крупномасштабной акции это значительно облегчит действия моджахедов.

Нападение на начальника Пригородной милиции было намечено на пятницу, когда рабочая неделя идет на убыль, и все с нетерпением ждут долгожданных выходных.

– Мы готовы, эфенди, – закончив молиться, «курсанты» со свойственным им почтением обратились к своему инструктору.

– Хорошо. Доставайте оружие. Нам пора ехать, – однозначно ответил Малик и щелчком пальца сбил муху с лобового стекла.

Открыв багажник, боевики достали большую дорожную сумку. Поставив ее на капот «четверки», расстегнули «молнию» и достали два автомата «АК-74» с откидными прикладами. Следом вытащили четыре оранжевых магазина, попарно скрученных изоляционной лентой, затем несколько ручных гранат РГД-5. Некогда зеленая краска на гладких корпусах облупилась, и теперь блекло сверкал голый металл. Последним на капот выложили прямоугольник портативной рации.

Боевики сноровисто, как на недавних занятиях, быстро зарядили оружие, рассовали гранаты по карманам.

Малик, наблюдая за их действиями, поправил заткнутый за пояс длинноствольный ТТ, потом взял радиостанцию, включил ее и произнес в микрофон:

– Первый вызывает Второго.

И тут же сквозь треск электрических помех услышал ответ:

– Второй слушает.

– Как дела?

– Мы готовы.

– Понятно. Выдвигайтесь на исходную. Все. Конец связи.

Выключив рацию, Малик открыл дверцу машины и положил передатчик между двумя передними сиденьями. Операцию он подготовил по классической схеме, именно так, как учили в тренировочном лагере в Пакистане.

О распорядке дня объекта атаки они были хорошо информированы, что называется, из первых рук, Заурбеком Негаевым.

Потом были выкуплены две «тачки» по доверенности в соседней республике. Машины благополучно перегнали в мирный аул, который находился на хорошем счету у местных властей. Сюда же пришел Малик со своими «курсантами». Они уже знали, что им предстоит делать, и были готовы не только выполнить порученное задание, но и при необходимости умереть, не задумываясь.

– Ладно, поехали, – взглянув на часы, сказал младший Негаев, усаживаясь за руль «четверки». Двое «курсантов», забросив за спину автоматы, бросились открывать ворота. Возвращаться в аул боевики не собирались.

Время раннее, и дорога, ведущая к городу, была пустынной, поэтому Малик мог себе позволить роскошь езды с ветерком. Следующая за ним «четверка» едва поспевала.

В Нарчик они въехали со стороны заброшенного цементного завода. Здесь уже давно царило запустение и безмолвие, все, что можно растащить, давно вынесли бывшие рабочие. Оставили лишь голые стены, которые напоминали сейчас гигантские мрачные склепы. Теперь это были владения собачьих свор, куда люди не рисковали забираться.

Обычно этот район должен патрулировать мобильный экипаж ДПС, но, как правило, утром милиционеры направлялись в центр...

Начальник Пригородной милиции жил в одном из фешенебельных поселков, окружающих город. Здесь обосновались новые хозяева жизни: влиятельные чиновники, бизнесмены и крупные преступные авторитеты. Каждый из них нажил свои капиталы по-разному: кто-то запускал без стеснения руку в госказну, кто-то торговал неучтенной нефтью, а кто-то браконьерски добытой черной икрой.

Особняк районного милицейского начальника, пожалуй, был самым скромным. Двухэтажный квадрат, покрытый серой невзрачной «шубой», с небольшими окнами, похожими на бойницы старинной крепости. Секрет заключался в том, что выстроен дом из полуметровых бетонных блоков и запросто мог выдержать удар артиллерийского снаряда, не то что реактивной гранаты от «Мухи».

Ограда под стать дому, выложена из огнеупорного кирпича. Но если рок занес над тобой меч судьбы, никакие стены не спасут.

Обычно милицейский начальник ездил на службу на «Гусаре», одной из модификаций армейского внедорожника УАЗ, отличие которого от базовой модели заключалось в пулестойких стеклах и бронированном кузове. Но вот уже два дня «Гусар» стоял на плановом ремонте, а полковник ездил на собственной БМВ в сопровождении двух телохранителей.

Малик нетерпеливо глянул на часы и чуть сильнее надавил на педаль газа, помня инструкцию дяди, что шеф весьма пунктуален и выезжает со своего подворья в одно и то же время. До кровавой развязки уже оставались считаные минуты.

– Приготовились, – поднеся ко рту рацию, приказал он боевикам в «четверке», следующим за ним в полусотне метров. Сидящие в салоне «рекруты» одновременно извлекли автоматы и с громкими щелчками передернули затворы.

«Жигули» выскочили на прямую центральную улицу элитного поселка. В этот самый момент из раскрытых ворот усадьбы выехала черная БМВ с тонированными стеклами.

Одновременно с противоположной стороны тремя дворами далее выезжал похожий на танк угловатый «Хаммер» главы Кавказской финансово-промышленной группы. Человека крайне воинственного и предприимчивого, сделавшего свои миллионы на торговле высококачественным топливом, которое поставлял военной авиации округа, а теперь выбивающего у федерального правительства разрешение на борьбу с браконьерством и создание условий для разведения и добычи осетровых. Естественно, эти планы не были секретом, а потому врагов у местного олигарха было хоть отбавляй. Соответственно и охраны, как у среднеафриканского диктатора.

Поравнявшись с БМВ, Малик Негаев скомандовал своим «курсантам»:

– Огонь!

Те выставили в открытые окна автоматы и одновременно надавили на гашетки. Шквал свинца обрушился на иномарку, дырявя обшивку и вдребезги разнося окна автомобиля.

Малик до упора вдавил педаль газа и пригнулся к самому рулю. Следующая позади «четверка» разрядила в БМВ еще два автомата, заканчивая расстрел.

Навстречу «Жигулям» высыпала ватага охранников олигарха, вооруженная автоматическим оружием. Первая «четверка» удачно проскочила мимо, получив лишь несколько очередей вслед. Но зато вторую машину за считаные секунды превратили в решето...

«Жигули» с простреленными колесами уже не ехали, а плелись, как пьяный у винарки.

– Шайтан бы вас всех побрал, – до белизны в суставах сжимал рулевое колесо Малик, бормоча под нос проклятия. Рядом хрипел, испуская кровавые пузыри, один из рекрутов с простреленной грудью, второй лежал, безвольно откинувшись на заднее сиденье, обсыпанный осколками разбитого стекла. Вместо головы было кровавое месиво.

Не доехав до условленного места несколько кварталов, Малик остановил «четверку», быстрым движением разбил рацию, потом наклонился к раненому боевику, выдернул чеку из одной из висящих на его поясе гранат и выскочил из салона, бросившись прочь со всех ног. Как только он скрылся за углом, прозвучал громкий взрыв, вспучивший крышу «Жигулей». В одно мгновение машину охватили оранжевые языки пламени.

Глава 2

Жену Руслана звали Наиль, это была семнадцатилетняя чеченка. Молодая девушка еще не была измождена тяжелым сельским трудом и напоминала вот-вот готовый распуститься цветок.

Несмотря на разницу в возрасте почти в тридцать пять лет, Курбаев был доволен своим выбором. Тихая, застенчивая девушка была тем человеком, который родит ему наследников и скрасит отведенные Всевышним годы.

Родители Наили были счастливы не меньше жениха, который за их дочь отвалил такой калым, что можно было завести богатое хозяйство и по-человечески выдать замуж двух младших дочерей.

Свадьбу устроили скромную, гостей было не много, только тейповая родня.

Через два дня жених, попрощавшись с родителями супруги, увез ее в Грозный. Но в столицу Чечни они не попали, а отправились прямиком в Ростов. Свадебное путешествие оказалось коротким, всего два дня. За это время Руслан сделал молодой жене «новые» документы и после этого коротко проинструктировал:

– Завтра ты летишь в Ташкент, селишься в гостинице «Узбекистон», номер для тебя забронирован. Проживешь неделю, потом я закончу свои дела и приеду за тобой. А дальше мы отправимся в настоящее свадебное путешествие. Ну а потом уже решим, заведем мы ферму с овцами и коровами или просто будем жить в свое удовольствие в бунгало на берегу океана.

– А если вы не придете? – тихо спросила Наиль, преданно глядя на своего супруга черными блестящими глазами. В ее голосе не было ни фальши, ни страха перед будущим.

Проведя ладонью по нежной, как персик, щеке девушки, Руслан тихо произнес:

– Тогда подождешь еще неделю, и если я все же не появлюсь, возвращайся в Ростов. Придешь к тому нохчи, который делал тебе документы, а потом вернешься домой к родителям богатой вдовой.

На эту страшную для нормальных людей фразу девушка отреагировала спокойно, и вовсе не потому, что была черствой или безразличной к судьбе мужа. Бесконечная война приучила людей к мысли, что внезапная смерть родных и близких – обыденность, встречающаяся повсеместно.

Утром Наиль улетела в Ташкент, а Руслан отправился на Северный Кавказ.

* * *

– К вашему приезду все готово, уважаемый, – доставив Курбаева в свою загородную усадьбу, сказал Заурбек Негаев, указывая рукой на стоящий под маскировочным навесом грузовой контейнер.

Руслан молча кивнул и прошел вперед. Своим ключом он снял большой предохранительный колпак, за которым находился электронный кодовый замок.

Склонившись над ним, Руслан быстро набрал нужную комбинацию, раздался приглушенный щелчок. Створки дверей автоматически раскрылись. Заурбек из-за спины гостя заглянул внутрь и обомлел: с виду обычный контейнер изнутри походил на боевую рубку фантастического звездолета. Стены заставлены шкафами с электронной аппаратурой, в торце контейнера висел большой экран жидкокристаллического монитора, перед которым стояло обычное офисное кресло на колесиках.

– Мне нужна пара-тройка бойцов, которые бы разбирались в монтаже электросетей, дизель-генератор, и необходимо выставить охранение вокруг контейнера, – тоном хозяина отдавал распоряжения милицейскому полковнику Курбаев, тот понимающе кивал, потом приложил руку к груди и, склонив голову, уважительно сказал:

– Сейчас все устроим в лучшем виде.

Сорвавшись с места, Заурбек едва ли не бегом бросился на задний двор, где тренировались рекруты.

Войдя в контейнер, Руслан сел в кресло, провел пальцами по панели управления, здесь он чувствовал себя привычно. В обычном грузовом контейнере был размещен мобильный пункт координации, какие обычно используют разведки мировых держав в специальных операциях.

«В мои годы аппаратура была попроще», – глядя на широкий экран дисплея, подумал бывший полковник Первого Главного Управления КГБ. И все-таки суперсовременная техника его не смущала, он, как всякий настоящий профессионал, постоянно держал руку на пульсе технических новшеств и теоретически был готов к эксплуатации многих из них.

Пока пункт координации не подключен к стационарному источнику электрического питания, Руслан решил задействовать аварийный источник, аккумуляторов хватало на двадцать часов непрерывной работы.

Руки отставного разведчика сначала осторожно включили несколько блоков, потом его пальцы все уверенней и уверенней забегали по клавишам панели управления.

Пункт координации состоял из пары сверхскоростных компьютеров, нескольких многоканальных радиостанций и демонстрационного дисплея. Во время операции пункт координации контролировал все радиопереговоры боевых групп, данные о месторасположении которых благодаря системе пеленгации через компьютер передавались на монитор. Второй компьютер отслеживал переговоры противоборствующей стороны и также выносил синим цветом на экран, давая координатору возможность видеть полную картину операции. Включив учебную программу, Курбаев наблюдал, как на вспыхнувшем экране появились контуры республик Северного Кавказа.

Отработав основные параметры, Руслан с довольным видом откинулся на спинку кресла, техника была – первый сорт. Он даже мысленно себя похвалил, что заставил Аслана Баулина обратиться к своим хозяевам из штаба объединенных Западных разведок. Рыцари плаща и кинжала без особых возражений обеспечили чеченских сепаратистов всем необходимым. Руслану не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: такая форсированная помощь обусловлена не столько любовью к свободолюбивым горцам или желанием проверить работу спецтехники в реальной обстановке. Главное заключалось в том, чтобы позволить сепаратистам нанести ощутимый удар по тылам Российской Федерации, которая за последние годы вдруг стала расправлять крылья, напоминая всем остальным, что еще совсем недавно она была одной из двух супердержав. Страх перед русским медведем снова стал насыщать атмосферу Старого Света.

Противоборство крупных противников всегда дает шанс на выживание мелким. Этим шансом и решил воспользоваться Руслан Курбаев.

Убедившись в исправности аппаратуры, Руслан обесточил ее и прошел к выходу. Его легкую замшевую куртку оттягивал тяжелый металлический портсигар. Внешне безобидная вещь, на самом деле была бесшумным трехзарядным стреляющим устройством, разработанным еще в пятидесятые годы знаменитым оружейником Стечкиным. Теперь это устройство должно помочь Курбаеву выйти из этой игры по-тихому.

* * *

Сообщения из разведотдела Северо-Кавказского округа посыпались на Крутова бесконечным информационным потоком.

«Обстрел колонны в Шатойском районе. Подожжены два грузовика, ранены три солдата...».

«В Чири-Юрт взорван мост через Аргун...».

«В Грозном из гранатометов обстреляна казарма президентского полка, погибли двое бойцов, семеро ранены...».

– Это все только по Чечне, – Крутов коротко выругался. – А еще есть Ингушетия, Алания, Дагестан, и везде взрывы, обстрелы и в конце каждого сообщения приписка «Ведется следствие». А знаешь, сколько на это задействуется сил? Наших, ментовских, фээсбэшных, прокурорских, да плюс оцепление из взвода-двух?

– Это называется распыление сил, – выслушав своего начальника, спокойно ответил капитан Коломиец.

– По логике вещей подобные действия проводятся непосредственно перед основной акцией, – в запале продолжил Крутов. Он резко встал со своего места и прошелся по гостиной, дошел до телевизора, развернулся и выставил указательный палец перед собой: – Против нас действуют профессионалы, и они не могут не понимать, что в такой обстановке день-два, и Москва пришлет сюда достаточно сил, чтобы нейтрализовать последствия диверсий. И тогда все их потуги накроются медным тазом.

– Но, Родион Андреевич, – возразил начальнику Коломиец, – нельзя ведь исключить, что «духи» как раз и добиваются присылки дополнительных подразделений. Как бы ни была отлажена система, но первое время все равно будет царить неразбериха. Кто-то не туда заехал, кто-то не получил соответствующего приказа и тому подобное. В этой ситуации достаточно переодеть боевиков в федеральную форму и посадить на технику, и все, можно будет провезти через весь Северный Кавказ.

– У них в отрядах большинство чеченцев. Так сказать, из физиономий прет национальный колорит, – проворчал Крутов. Но мысль капитана все же он находил не лишенной смысла, хотя и слишком рискованной.

– Элементарно, – снисходительно усмехнулся Андрей. – Назовут батальон «Восток» или «Запад».

– Это в Чечне, – не сдавался полковник, – а не у нас.

– Сегодня был убит начальник Пригородного РОВД. В городе полная неразбериха, вполне могут направить кунаков на усиление местной власти. А если им нужны самолеты, то объявят, что прислали для охраны аэропорта. Достаточно им лишь въехать на летное поле, дальше, как говорится, дело пяти минут. И борта на взлет. А когда самолеты окажутся в небе, их придется сбивать, смертники не станут садиться ни при каких условиях.

Родион Крутов на мгновение представил себе ситуацию, когда в небе окажутся четыре гражданских авиалайнера, три из которых, груженные взрывчаткой, возьмут курс на крупные города России, а четвертый с золотом на борту через Грузию направится в Европу. Причем до этого борта никому не будет дела, все взгляды будут прикованы к смертникам. Уничтожение трех лайнеров силами Российской ПВО вызовет серьезные международные проблемы...

– Авантюра, – не совсем уверенным тоном заявил полковник. Про убийство начальника Пригородного РОВД он рано утром услышал от полковника Корпана. Первый зам УФСБ лично выезжал к месту гибели милицейского начальника, при этом жаловался на острую нехватку кадров. Так что версия Андрея Коломийца имела право на жизнь.

Капитан будто прочитал мысли Крутова, и с усмешкой сказал:

– Эта авантюра примерно то же самое, что зеро в рулетке. Если выпадет – сорвешь банк.

– Н-да, трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет, – задумался не на шутку разведчик. – В нашем случае мы знаем точно, кошка есть, только в какой из комнат... Нужно было все-таки заглянуть в компьютер Бастагина, какой ему план прислали из Дании. – И выразительно взглянул на капитана.

– Адмирал бережет свой мини-компьютер лучше, чем коммунист времен застоя свой партбилет, – ответил Коломиец. – Если бы только полезли, как пить дать, спалились.

– А где наш доблестный флотоводец?

– После того как разведывательные группы были отправлены в горную Чечню, адмирал днюет и ночует в бригаде морской пехоты. Видимо, с минуты на минуту ожидает донесения от пластунов.

– Очень хорошо. Значит, не будем дергаться, зря растрачивая энергию. А станем внимательно отслеживать нашего сиятельного фигуранта.

В это самое время адмирал Бастагин испытывал примерно те же чувства, что и отслеживающий его коллега из ГРУ.

Спал он не более двух часов в сутки на продавленном диване в одном из кабинетов штаба 77-й бригады морской пехоты. Время от времени душу Геннадия Викторовича терзали сомнения, не ошибся ли он, все поставив на полученный от Крука план. Хотя на самом деле он немного подстраховывался, зная маршруты основного отряда, выставил группу своего зятя, которой отводилась роль еще и группы захвата. Но чтобы иметь стопроцентную гарантию контроля, к границе были направлены еще одиннадцать групп разведки морской пехоты.

Адмиральский референт Сергей Пелевес, который постоянно высказывал сомнения по поводу пресловутого плана, теперь благоразумно помалкивал.

Как всегда, с утра умывшись, адмирал тщательно выбрился, потом наскоро позавтракал бутербродом с сыром, запив чашкой крепкого чая с лимоном, и поспешил в кабинет начальника штаба, где на одной из стен была укреплена карта региона с отмеченными на ней местоположениями разведгрупп.

Выслушав доклад дежурного офицера, Бастагин поздоровался с ним за руку, потом поприветствовал находящихся здесь командира бригады и начальника штаба. Те все еще оставались в неведении относительно происходящего, тем не менее отдавали себе отчет, что это не инспекционная проверка из Москвы, а нечто большее. Оба морских пехотинца прекрасно понимали, что такое секретность, поэтому не роптали, а наоборот, молча выполняли свои обязанности, требуя того же от подчиненных.

Бастагин подошел к карте и стал внимательно рассматривать: все оставалось по-прежнему.

Адмирал посмотрел на комбрига, как бы раздумывая, задавать тому вопрос о вверенных полковнику подразделениях или нет. Ведь ответ последует такой же, как вчера и позавчера: «Подразделения бригады в полной боевой готовности и готовы сейчас же выполнить любой приказ командования».

Это была чистейшая правда, Геннадий Викторович лично наблюдал за учебным процессом батальонов, рот, взводов. И если бы ему задали вопрос о боеспособности бригады, он сказал бы, не раздумывая: «Опытные командиры, обученные бойцы, владеющие профессионально оружием и техникой».

Пока Бастагин находился в раздумьях, в кабинет без стука ворвался офицер центра связи. Козырнув, розовощекий молодой лейтенант с сияющей улыбкой на лице, рявкнул:

– Товарищ адмирал, радио от Зятя! «Волк вышел на тропу, плотно сели ему на хвост».

На интеллигентном лице Бастагина не дрогнул ни один мускул, он только слегка кивнул и нейтральным голосом произнес:

– Спасибо, лейтенант, вы свободны.

Когда за связистом закрылась дверь, адмирал улыбнулся и произнес:

– Вот теперь, господа офицеры, начинается боевая работа. По данным нашей агентуры, чеченцы готовят операцию по захвату Нарчика. Задача бригады – локализовать эту акцию и уничтожить незаконные бандформирования. Поэтому приказываю: все разведгруппы, кроме старшего лейтенанта Звягина, отзываются. Рота антитеррора ночью выдвигается к аэропорту, бойцы скрытно занимают окопы по периметру взлетно-посадочной полосы. Бронетехника размещается у них в тылу, в роще, – рука Бастагина указала на темное пятно на карте. – Десантно-штурмовым батальонам быть готовым к выдвижению и блокированию города.

– Не возникнут ли трения с другими службами? – задал волновавший его вопрос начальник штаба.

– Этот вопрос я беру на себя, – коротко ответил адмирал.

Тем временем контролирующий адмирала при помощи «жука» Георгий Пантелеев поспешно набирал номер телефона полковника Крутова.

* * *

Теперь началась настоящая боевая работа. Едва сверхчуткая аппаратура засекла движение среди гор, в лагере морпехов мгновенно началось движение.

Суета была едва заметной, каждый свободный от несения службы боец занимался своим делом. Сворачивались спальники, подготавливалась экипировка, проверялось оружие.

В этот раз крупное соединение сепаратистов шло по-тихому. Пограничные заставы никто не штурмовал, не обстреливал. Наоборот, в полной тишине они просачивались через границу, где, как капли ртути, собирались в одно большое целое.

После чего это целое, как вулканическая лава, заструилось среди гор в направлении равнины.

Наблюдая через мощную оптику за этим потоком, Звягин то и дело выхватывал среди до зубов вооруженных боевиков груженых мулов. Которые на своих крепких хребтах тащили разобранные минометы, безоткатные орудия, авиационные кассеты, переделанные для стрельбы с земли неуправляемыми ракетами.

– Серьезный подход у ребят, – не отрываясь от бинокля, констатировал старший лейтенант.

– Рыл триста-четыреста наберется, – добавил прапорщик Фомин, выполнявший сейчас функции второго наблюдателя. – Все, что смогли наскрести, херовые видно дела. Это тебе не начало двухтысячного, когда они по горам, как сайгаки, многотысячными стадами скакали.

– Ну, что-то у них осталось и с нашей стороны, подполье, мать его, джаамат, – недовольно проговорил Звягин. Опустив бинокль, скомандовал: – Радист, срочную депешу в штаб...

Разведчики напоминали стаю львов, незаметно подбирающуюся к большому стаду антилоп. Только гривастые хищники выбирали себе в пищу слабых и больших животных, морским же пехотинцам нужно было все стадо. Все оптом, рога и копыта, туши, сердца и мозги, отравленные ядом террора.

Постепенно огромный ртутный шар стал делиться на более мелкие части. Каждый раз, когда от основной массы отделялся очередной отряд, разведчики тут же передавали координаты возможного направления боевиков в штаб бригады, те, в свою очередь, передавали информацию в штаб объединенной группировки Северного Кавказа. Но потуги разведчиков уже не имели значения, после того как Жорик Пантелеев сообщил Крутову о радиограмме адмиралу, рацию группы пасли самые мощные станции ГРУ вплоть до космических.

Силы в этой операции действительно были задействованы громадные как в количественном, так и в техническом смысле. Подобно агрессивной среде, эти силы выдвигались на встречу с отрядом сепаратистов с одной лишь целью – в нужный момент нейтрализовать действия бандформирований.

Отряд чеченцев упорно продвигался на северо-восток, разведчики морской пехоты следовали параллельным курсом в двух километрах. Только следопыт Шляхтич с Федькой Бешеным почти вплотную крались за боевиками, что называется, на расстоянии вытянутой руки.

Ближе к вечеру вайнахи остановились на привал. Место было выбрано удачно, небольшое плато, со всех сторон окруженное лесным массивом. В центре одиноко стояло приземистое строение, выстроенное из плоских камней. Обычно такие «избушки» возводили пастухи, когда гнали отары овец на пастбища. Но обнаруженное строение больше походило на долговременную огневую точку. Не обычные окна по периметру здания, а небольшие квадратные проемы, смахивающие на амбразуры. Но также не могло укрыться от внимательного взгляда разведчиков, что этот горный бункер выстроен давненько. Крыша, покрытая просмоленным горбылем, как и стены, обильно поросла мхом, а кое-где даже виднелись тонкие побеги деревьев, семена которых на крышу занес ветер.

Боевики располагались на ночлег обстоятельно. По периметру были выставлены парные караулы, в «избушке» разместились эмиры.

Звягин уже давно опознал Махмуда Армашева, Аслана Баулина, Мусу Калаева и «английского беженца» Джабраила Мамаева. Недаром адмирал Бастагин заставлял его долгими часами запоминать фотографии главарей сепаратистов.

Рядовые бойцы поспешно разбили вокруг строения свои палатки и, не дожидаясь горячей еды, заваливались спать.

– Что скажете? – спросил старший лейтенант у вернувшегося следопыта. – Думаешь, это финальная точка их горного турне?

Войцеховский неопределенно пожал плечами.

– Все может быть, только лагерь они разбили по-походному. Так что не исключено, что завтра поутру снимутся и потопают дальше.

– Может, «языка» возьмем и подробно расспросим? – предложил Бешеный, при этом красноречиво похлопав себя по животу, где висел стреляющий нож разведчика.

– Не стоит, – протестующе заявил прапорщик Фомин. – Вряд ли рядовому боевику известно что-либо ценное, а вот остальных точно поставим на уши. Тогда они начнут финтить и заодно попытаются нас накрыть. А это все, конец разведке, это уже боестолкновение. Придется вызывать подмогу и давить «духов» по полной программе. Вряд ли после этого мы узнаем, где тайник с золотом.

Звягин согласно кивнул: все, что сейчас сказал прапорщик, было на сто процентов верно. Скорее всего, даже лидеры сепаратистов не знали точных координат тайника. Возможно, каждый из них имел часть головоломки, но не хватало главного ингредиента. Поэтому, несмотря на риск быть уничтоженными, они дружно поперлись в чеченские горы.

– Двадцать тонн на себе на утащишь, нужен транспорт, – неожиданно произнес Птица Говорун.

– Дорога здесь как раз есть, двести метров на нижнем уровне, – сказал Шляхтич, этот район он хорошо знал, неоднократно приходилось ходить здешними тропами.

– На одном грузовике все не вывезешь, – покачал головой Звягин. – Значит, их будет несколько, колонна. И растягивать на несколько ходок не будут, не доверяют друг другу, соответственно вывозить будут одним махом. Колонна ночью отпадает, моментом привлечет к себе внимание, а вот днем на дорогах, запруженных транспортом, все равно что прикинуться деревом в лесу. Никто не обратит внимания.

– Что теперь будем делать? – нетерпеливо спросил Фома Неверующий.

– Обложим лагерь и будем ждать. Как говорится, утро вечера мудренее, – принял решение командир группы. Пока он цедил слова, в его голове сложилась боевая задача. – Шляхтич, на тебе стоянка «духов», Уката с Болгарином на нижний уровень, пусть контролируют дорогу. Остальным отдыхать.

Совещание было закончено, люди-тени молча разошлись выполнять поставленные старшим боевые задачи.

Глава 3

Если правильно заброшена удочка, то рано или поздно на нее обязательно клюнет рыба. Правда, какая это будет рыба, зависит от фортуны.

Сообщение службы радиоперехвата, которая уже несколько недель «пасла» мобильный телефон Заурбека Негаева, буквально ошарашило Юрия Корпана.

– Товарищ полковник, есть контакт, – доложил первому заму начальника краевого УФСБ старший «слухач».

– Что за контакт? – подобрался Юрий Дмитриевич, внимательно изучая сводку за сегодняшний день. Сутки выдались по-настоящему сумасшедшими, семь диверсий, в том числе убийство начальника Пригородного РОВД. Весь личный состав работал не покладая рук, и многие подозревали, что это только начало. Так же думал и первый зам, ассоциируя сложившуюся ситуацию с гнойной раной: раз началось пульсирование, значит, скоро прорвет, и гной хлынет наружу. А чтобы облегчить страдания больного организма, нужно рану вскрыть, вычистить и прижечь очаг нагноения. Вот только где этот участок?

– Только что Заурбеку Негаеву звонил его племянник Малик Негаев, – четко доложил старший «слухач».

– Что? – Корпан в первое мгновение не поверил своим ушам. Вот так удача. – Где он находится?

– Контакт был слишком короткий, – замялся «слухач», но тут же пояснил: – Заурбек прервал разговор. Но можно сказать точно, что Малик находится на территории городской черты.

– А где Заурбек?

– Пока еще у себя дома.

– Понял. Отбой. – Бросив трубку на аппарат, чекист нетерпеливо вскочил с места, теперь его распирало от жажды деятельности. Старшего Негаева следовало немедленно брать, доказательств его вины был минимум (телефонный звонок племянника), но, как считал Корпан, именно Заурбек и был одним из очагов, и его нужно было срочно локализовать. А доказательства... доказательства будут собирать потом. Сейчас главное – использовать появившуюся возможность.

Открыв сейф, полковник достал оперативный бронежилет «Панцырь» и мощный автоматический пистолет «Пернач». Служебный короткоствольный «макаров» вместе с кобурой скрытого ношения отправился в сейф.

Надев под пиджак бронежилет и сунув за пояс пистолет, торопливо вышел из кабинета. В это время в здании Управления царила гробовая тишина. Все сотрудники ФСБ – оперативники, следователи, эксперты и даже группа захвата, были на выездах. Срывать со своих мест сотрудников полковник не стал. Спустившись на первый этаж, он вошел в комнату отдыха дежурной смены охраны.

В комнате находились двое прапорщиков, которые развлекались игрой в домино. Увидев первого зама, прапорщики тут же вскочили со своих мест, но Корпан только махнул рукой и коротко приказал:

– Переоденьтесь в гражданку и возьмите личное оружие. Едем на захват, жду вас в своей машине. – Уже в дверях он оглянулся и напомнил: – Да, и бронежилеты не забудьте надеть.

За рулем служебной «Волги» томился от безделья молодой парень. Высокий, худощавый, с коротким ежиком волос, он только полгода как демобилизовался, отдав два года жизни батальону аэродромного обслуживания на Крайнем Севере, и теперь возил первого зама начальника УФСБ, подумывая о поступлении на юрфак. Но это все в будущем. А пока... пока водитель не мог понять, что происходит, почему его шеф не сидит, как обычно, на заднем сиденье, а занял место рядом с ним. А позади закрыли весь обзор заднего вида двое прапоров из внешней охраны. Судя по их сосредоточенным лицам, назревало что-то очень серьезное.

– Остановишься в начале улицы, – приказал водителю Корпан. – Как только мы войдем внутрь, подгоняешь машину и ждешь нас. Из салона ни на шаг. Понял?

Тон полковника не располагал к шуткам, поэтому юноша рявкнул по-армейски:

– Так точно.

– Вот это правильно, – улыбнулся чекист.

«Волга», взвизгнув тормозами, остановилась в указанном полковником месте. Юрий Дмитриевич перегнулся через сиденье и коротко проинструктировал прапорщиков:

– Оружие достать, снять с предохранителя и дослать патрон в патронник. Идите за мной следом на расстоянии двух метров. Огонь открывать в случае явной угрозы. Все, пошли.

Они одновременно выбрались из просторного салона «Волги». Корпан большим пальцем правой руки взвел курок своего «Пернача», спрятал его за спиной и направился к дому полковника Негаева.

Чекистам повезло, ворота были открыты и перед ними стоял «Лэндкрузер», угрюмый водитель протирал влажной тряпкой лобовое стекло. Подошедших сзади он заметил слишком поздно, и только успел развернуться к ним лицом, опустив руки.

– Салам аллейкам, – первым поздоровался Юрий.

– Салам, – невнятно ответил водитель, его темно-коричневые глаза неподвижно уставились в лицо полковника.

– А где хозяин этого стального коня? – кивком головы полковник указал на внедорожник.

– Это мой конь, – последовал односложный ответ.

– Тогда следующий вопрос, где твой хозяин? – в голосе незнакомца появились металлические нотки.

Водитель ничего не успел ответить, как распахнулась входная дверь, и из особняка стремительно вышел Заурбек Негаев в сопровождении немолодого небритого кавказца в короткой кожаной куртке и с «АКС» на плече.

Милицейский полковник мгновенно узнал смежника из госбезопасности – и цель этого внезапного визита стала ему понятна. Глаза двух старших офицеров на одно мгновение встретились, как стволы пистолетов. «Сучонок», – только и успел подумать Заурбек о своем племяннике, который одним телефонным звонком разрушил великолепие отрежиссируемой комбинации. Дальше было не до раздумий.

Водитель дернулся, пытаясь выхватить из пиджака пистолет, но мастер спорта и чемпион края по пистолетной стрельбе опередил его. Почти не вскидывая оружия, Корпан прострелил ему правое плечо, заставив руку водителя повиснуть плетью, следующий выстрел был в щиколотку левой ноги, лишивший раненого возможности бегства.

Бородач сделал шаг в сторону, прикрывая своей фигурой Заурбека и одновременно вскидывая короткоствольный автомат. Прапорщики действовали как на соревнованиях по прикладной акробатике. Оба вскинули свои «макаровы», один при этом успел встать на левое колено, держа пистолет двумя руками. Выстрелы прогремели одним длинным сплошным звуком.

Тупые «макаровские» пули, разорвав кожу куртки, сбили бородача с ног, тот, удивленно пялясь мертвым взглядом, сполз по стене. Заурбек Негаев, пользуясь заминкой, забежал в дом.

– Вяжите этого, – рявкнул Корпан, указывая прапорщикам на раненого водителя. – А я за его хозяином.

Держа перед собой длинноствольный пистолет, чекист бросился в дом, следом загремела канонада выстрелов, которая неожиданно оборвалась хлопком взрыва ручной гранаты.

Прапорщики, надевавшие наручники на раненого водителя, нервно оглянулись по сторонам. Но все обошлось, через минуту из дома вышел полковник Корпан. Отряхивая с головы осыпавшуюся известь, зло проговорил:

– Ушел, подлец, через запасной лаз. Нужно вызывать следственную бригаду, успеют они тут все отработать или нет?

Вопрос, что называется, был задан не в бровь, а в глаз. Тучи терроризма уже вовсю сгущались над городом, и развязка должна была наступить уже в ближайшие часы.

* * *

Утро началось с глухих звуков приближающейся техники. Через несколько минут на связь вышел Укат и доложил:

– Тут приперлась целая автоколонна. Четыре «КамАЗ» и два «ЗИЛ».

– Понял, продолжайте наблюдение, – приказал Звягин, наблюдая оживление в лагере боевиков.

На окраине весело полыхали несколько костров, над ними висели большие закопченные котлы. Шла полным ходом будничная кочевая жизнь, вскоре назначенные из боевиков кашевары стали раскладывать по котелкам горячее варево.

К тому времени с нижнего яруса на плато поднялся седобородый старик в кожаной круглой шапочке, похожей на узбекскую тюбетейку, и в длинном светло-коричневом дождевике. Навстречу ему вышли все четверо лидеров сепаратистов. Первым старик приветствовал Мусу и Джабраила, лидеров первой волны, из чего Александр сделал вывод, они лично знакомы. Приветствие «молодежи» прошло куда скромнее, хотя Аслан Баулин готов был вывернуться наизнанку.

– Кажется, прибыл сталкер, который должен отвести нукеров к пещере Алладина, – наблюдая за лагерем, пришел к выводу находящийся рядом со Звягиным прапорщик Фомин.

– Похоже, – согласился с ним старший лейтенант.

Но тем не менее боевики никуда не торопились уходить, лагерь по-прежнему жил прежней жизнью. После того как завтрак был закончен, собралась большая группа мужчин и во главе с бывшим ичкерийским гэбэшником Махмудом Армашевым неторопливо прошла на нижний ярус.

А еще через несколько минут было получено сообщение от Уката.

– «Духи» загрузились в «ЗИЛы» и отбыли.

– Понял, – откликнулся Звягин, на самом же деле он сейчас пребывал в полной растерянности и уже ничего не понимал. Основной отряд пребывал в инертном состоянии, как будто других заданий, как дойти до этого плато, у них не было. Время шло, а никто никаких действий не производил.

«Неужели мы ошиблись?» – сознание морпеха будоражила тревожная мысль. Хотя все происходящее больше походило на какую-то кошмарную ошибку. Он ведь сам лично читал присланный Круком план операции «Руно», и там было черным по белому написано, что золото достанет отряд, который будут возглавлять лидеры движения. Главари дефилировали перед оптикой разведчиков, как топ-модели на подиуме. И все, больше ничего не происходило.

«Неужели Сергей Пелевес был прав, и нам вместо плана подсунули фуфло», – мозг пронзила острая мысль, стало душно, сердце бешено забилось в груди офицера. Если сепаратистам удастся вывезти золото в Европу, то сам черт не сможет знать, какие будут последствия.

В одно мгновение в лагере все изменилось. Даже без оптических приборов была видна нарастающая суета. Старик в кожаной тюбетейке стоял посреди плато и, активно размахивая руками, отдавал приказы. Боевики спешно распаковывали свои баулы, извлекая наружу пулеметы, автоматические гранатометы, осколочные мины направленного действия, а также упаковки взрывчатки.

Оружие тут же приводилось в боевую готовность, а дальше началось самое неожиданное. Разобрав тяжелое вооружение, боевики попарно разошлись по сторонам. К удивлению разведчиков, там оказались заранее подготовленные огневые позиции, позволяющие им держать под перекрестным огнем подходы к плато.

Несколько вайнахов, взяв мины направленного действия, спустились вниз, минируя периметр. Все это напоминало создание длительной огневой позиции, хотя на самом деле это была лишь бесполезная трата времени.

– Что они задумали? – непонимающе буркнул Звягин, наблюдая, как оставшиеся без дела боевики, разобрав взрывчатку, под командованием старика двинулись к тропе, ведущей на нижний ярус.

Прошло около четверти часа, когда оттуда стали доноситься хлопки взрывов, следом с костным хрустом стали падать молодые ели. Прошло еще полчаса, когда раздался рык автомобильных моторов. Натужно рыча, на плато один за другим выехали четыре «КамАЗа».

– Лихо придумали, – прицокнул языком лежащий рядом Фома Неверующий. – Сперва здесь была дорога, потом ее засадили деревьями. Теперь деревья взорвали, очистив дорогу. Вывод – золото здесь.

– Это и так уже понятно, – выдохнул Звягин, наблюдая, как тяжелые грузовики разворачиваются на небольшом пятачке горной площадки. Включив рацию, он объявил в микрофон: – Общий сбор. – Следующее распоряжение отдал радисту: – Давай, Говорун, в штаб радиограмму «Нахожусь в квадрате 39-17. Любимый зять».

Это было самое обычное донесение, разведгруппы такими депешами дают понять о возможности продолжения боевой работы. Вся хитрость заключалась в одном слове «любимый», обычным в будничной жизни, а вот словосочетание «любимый зять» должно было сказать адмиралу Бастагину, что разведчики напали на след золота. И заодно подтвердить правдивость информации от Крука.

Тем временем боевики, которые только что взрывали деревья, стали выгружать из кузова крайнего «КамАЗа» шанцевый инструмент, лопаты, кирки, ломы и кувалды.

Звягин, наблюдая за чеченцами, решил, что они немедленно приступят к рытью ямы, в крайнем случае станут разбирать «пастушью избушку», под которой скрыт тайник с золотом. Но ничего подобного не произошло.

Вооруженные лопатами боевики двинулись к подножию горы и стали снимать дерн. Через десять минут обнажилась довольно-таки приличных размеров ниша. Взобравшись на нее, с удвоенными усилиями стали дальше сдирать дерн. Постепенно обнажались новые ниши, которые на равном друг от друга расстоянии широкими ступенями карабкались вверх.

Теперь Александру стал ясен замысел тех, кто прятал золото. Тайник был обустроен не на плато, а в горе, причем на приличной высоте, что сводило на нет любое, случайное или целенаправленное, обнаружение.

Ждать больше было нечего, и старший лейтенант объявил подчиненным:

– Начинаем действовать. Геркулес и Беляш отправляются на позицию, – Звягин указал на гору, густо поросшую кустарником, и добавил: – Выбираешь цели и ждешь моей команды.

Снайпер на глаз прикинул расстояние от плато до его новой позиции, выходило не больше полутора километров. Вполне приемлемо для стрельбы с его слонобоя.

– Как отработаешь, спускаетесь вниз к дороге, мы вас там подберем. Ясно? Действуйте.

Когда снайпер со вторым номером удалились, старший лейтенант продолжил:

– Сейчас спускаемся к минному полю. Шляхтич, Бешеный и Укат снимают мины, потом поднимаемся на плато и ждем окончания погрузки. Только после этого начинаем действовать. Неверующий и Болгарин берут на себя руководство отряда, они как раз все вместе кучкуются. Шляхтич берет правофланговый АГС, Укат с Бобом грузят по полной программе пулеметную точку на левом фланге. Мы с Бешеным отбиваем машины, Говорун прикрывает тылы. Главное помните, соотношение один к пяти. То есть времени на раздумья у вас нет. Мочить все, что шевелится...

– А что не шевелится, расшевелить и потом замочить, – с воодушевлением добавил Федор Бешенцев.

– Типа того, – не принимая шутливого тона, утвердительно кивнул Звягин. – Вопросы по существу есть?

Вопросов не было.

– Выдвигаемся, – раздалась короткая команда старшего лейтенанта.

К тому времени боевики уже отрыли ступени выдолбленной в породе лестницы, ведущей на высоту примерно пятиэтажного дома. Наверху оказалась длинная узкая площадка.

Трое вайнахов, выслушав распоряжения старика, поднялись по лестнице наверх и принялись ломами и кувалдами долбить в горе шурфы. Несмотря на внешнюю неприступность, гора без особого сопротивления поддавалась. Уже через час были готовы двенадцать отверстий, в каждое из которых была заложена двухсотграммовая толовая шашка с электродетонатором внутри. Провода от них, как щупальца фантастического спрута, стекали вниз. Невысокий чеченец свернул их для удобства в тугой жгут, подсоединил клеммы от проводов к пульту управления. Потом поднял вверх большой палец, давая знак, что все готово.

Старик стащил с головы кожаную тюбетейку, обнажив лысую макушку, и резко махнул ею.

Эхо взрыва завибрировало многократным отражением от горных вершин. Бетонная пробка, закрывающая вход в пещеру, от мощного сотрясения раскрошилась в пыль и рухнула к подножию горы, обнажив черный зев пещеры.

* * *

Насыщенный событиями день стремительно приближался к своему финалу, а надвигающаяся ночь ожидалась не менее насыщенной. Теперь, когда счет шел уже даже не на часы, думать о последствиях или пытаться что-либо менять ни у кого не было ни времени, ни возможности.

Заурбек Негаев, выбравшись из узкого тоннеля на пустырь, быстрым шагом направился в сторону заброшенных садов. Некогда широкие аллеи, разделяющие сады для удобства сбора урожая, заросли колючими сорняками, высокими, в рост человека побегами, но все же позволяли передвигаться без особых усилий. Тем более полковник Негаев с малолетства бывал здесь.

Поэтому он без сомнений и раздумий направил свои стопы в дальнюю часть сада...

Племянника Заурбек нашел в доме своего бывшего подчиненного. Тот во время Второй чеченской войны потерял руку и теперь жил на мизерную пенсию и подачки старшего Негаева, «благодетель» же использовал его дом как явочную квартиру.

Выглядел Малик как затравленный мелкий грызун, он сидел в дальней комнате, под рукой пистолет. Увидев вошедшего Заурбека, парень вскочил, будто подброшенный мощной пружиной.

– Дядя, твоих людей не оказалось на условленном месте, – не здороваясь, со скоростью пулеметной ленты затараторил племянник. Полковнику в эту секунду захотелось от души влепить ему в рожу, все-таки в молодости он был неплохим боксером, но сдержался. Даже если он вышибет мозги щенку, ситуацию с провалом это не исправит.

– Мои люди были на месте, – сквозь зубы процедил Заурбек. – Ты опоздал, город был перекрыт, вот они и ушли.

– Я не мог иначе, – сглотнул подступивший к горлу нервный ком Малик. – Мы попали в засаду.

– Это была не засада... это была случайность. – Только сию минуту до полковника дошло, что виной всему стала неприятность, которую невозможно было просчитать. Нелепая случайность разрушила такую ловкую комбинацию. И теперь из-за какого-то нефтяного магната-параноика весь грандиозный план провалился, но уже ничего нельзя было изменить.

Беседа между дядей и племянником была непродолжительной. Заурбек вкратце описал ситуацию и напоследок добавил:

– Как стемнеет, тебя отведут в горы, к ночи твой отряд должен быть в городе. Ваша цель – захватить здание УФСБ, военкомат и усадьбу вице-премьера. И запомни главное, он и его семья должны остаться живыми, это наш пропуск в красивую жизнь.

– А как же вы, дядя? – не удержался от вопроса Малик. Опытный диверсант, при старшем родственнике он как в детстве чувствовал себя мальчишкой.

– Я остаюсь здесь, то, что чекисты вычислили меня, еще не значит, что мои подчиненные не станут выполнять мои приказы. Тем более джаамату, которым я руковожу, необходимо захватить аэропорт.

* * *

Крутов нервно смял сигарету и бросил ее в пепельницу, исподлобья глянув на Корпана, раздраженно проговорил:

– Как же так, Юрий Дмитриевич, такого зверя упустить, тем более в тот момент, когда окончательно стало ясно, что Заурбек Негаев – скрытый враг.

Полковник лишь пожал плечами и негромко произнес:

– Да понимаю я все, Родион Андреевич, но времени не было на подготовку захвата, и ни одного оперативника под рукой, не говоря уже о бойцах группы захвата. Сами же знаете, что сейчас творится. Вот и попытался собственными силами его взять.

Крутов, слушая чекиста, лишь изредка кивал. Он прекрасно знал обстановку, и понимал, что тот в сложившейся ситуации поступил верно.

Когда таран запущен (а в том, что операция «Руно» началась, полковник не сомневался), устранение одной даже ключевой фигуры ничего изменить не сможет. В их положении арест полковника Негаева давал шанс парировать удар тарана.

– Что говорит арестованный водитель?

– Ничего не говорит, потерял много крови и ему сейчас никак нельзя впендюрить «сыворотку правды», вот и лежит в нашей больнице полумертвым грузом.

– Ясно, – Родион Андреевич нахмурился. Надвигающуюся опасность, как настоящий профи, он чувствовал спинным мозгом, ведь не зря гласит народная мудрость: «Где тонко, там и рвется». Полковник Корпан предпринял все, что было в его силах, даже обратись он к Крутову, тот смог бы разве что лично выехать с чекистами на захват. Потому что его «гвардейцы» Коломиец и Пантелеев должны были приехать из Каспийска ближе к ночи. «Значит, поехал бы сам», – подумал Родион Андреевич, а вслух сказал: – Что случилось, то случилось. Если не можем наступать, то придется перейти к обороне. Юрий Дмитриевич, весь личный состав управления переведите на казарменное положение. Людей из здания в течение суток никуда не выпускайте. Думаю, все решится в ближайшие десять-двенадцать часов...

* * *

– Да, товарищ генерал армии, все подтвердилось. Моджахеды небольшими группами пробираются в Нарчик, – держа трубку телефона правительственной связи, докладывал начальнику ГРУ адмирал Бастагин. – Их цель – аэропорт и соответственно пассажирские авиалайнеры, которые боевики собираются использовать для атаки.

– Вы уверены, что сможете предотвратить атаку на аэропорт? – голос главного военного разведчика звучал совершенно бесстрастно, но при этом в его тоне слышалась скрытая угроза. Все-таки на кон были поставлены сотни человеческих жизней, престиж государства и спецслужб. За подобный просчет наказание последует по самому высокому счету.

– На все сто процентов, – в тон командующему ответил Бастагин.

– Похвальная уверенность. Но, может, было бы лучше попытаться боевиков локализовать на подходах к городу и уничтожить?

– Не исключена вероятность потери контроля над ситуацией. Часть боевиков, по какой-либо причине не оказавшаяся в неводе наших частей, сможет устроить какую-то бездумную кровавую баню, типа Буденновска или Беслана. А этого допустить никак нельзя. Итак, аэропорт будет под контролем подразделений антитеррора 77-й бригады морской пехоты. Когда начнется бой, десантно-штурмовые батальоны морпехов закроют город, после чего можно будет начать зачистку спецназом.

– Ясно, убедительно, – согласился командующий ГРУ и тем же деловым тоном осведомился: – Геннадий Викторович, эту операцию вы хотите возглавить?

– Я – разведчик, товарищ генерал армии, мое дело определить замыслы противника и опередить его намерения. А дальше дело других специалистов. Командир бригады и начальник штаба толковые офицеры и вполне справятся с задачей самостоятельно.

– Ну хорошо, Геннадий Викторович, я свяжусь с командующим Северо-Кавказским округом, пусть его штаб и дальше координирует ход операции.

Положив трубку правительственной связи, адмирал взял со стола спутниковый телефон и набрал номер банкира Шапранова.

– Здравствуй, Семен Владленович, это Бастагин. Спешу тебе сообщить приятную новость, мой зять удачно сходил на рыбалку. Так что присылай человечка за уловом.

– Действительно, приятная новость, – обрадовался глава «Мульти Рус». Чувствовалось, что все последнее время банкир испытывал сильнейшие переживания в связи с предстоящей сделкой. – Человечек будет завтра утром. Все наши договоренности остаются в силе?

– В противном случае я бы не звонил, – нарочито обиженным тоном буркнул Бастагин, отключаясь. Сунув трубку телефона в карман пиджака, он вышел из кабинета командира 77-й бригады и направился к начальнику штаба.

Инструктаж занял десять минут, потом Геннадий Викторович сел в поджидающий его возле штаба УАЗ, за рулем которого находился «верный оруженосец» Сергей Пелевес.

– На аэродром! – Немного подумав, добавил: – Механизм запущен, и нам только остается наблюдать.

* * *

Едва сгустились сумерки, из расположения бригады выехала рота антитеррора.

Впереди двигались мощные БТР-90, угловатые колесные бронемашины, ощетинившиеся длинноствольными автоматическими пушками. За броневиками, кромсая асфальтированную поверхность дороги, тащились гусеничные транспортеры МТЛ Б, в простонародье «мотолыга». Приземистые, с вытянутыми телами легкобронированных корпусов, боевые машины напоминали гигантских жуков. Установленные на корме артиллерийские модули еще больше подчеркивали сходство с насекомыми.

Несмотря на опустившуюся ночь, колонна шла на предельной скорости с погашенными огнями. Механики-водители и командиры боевых машин, соблюдая скрытность, пользовались приборами ночного видения. Редкие машины, попадающиеся на пути в это время суток, выхватив своими фарами грозные туши боевой техники, тут же пугливо прижимались к обочине, глядя на колонну, как на призрак, вынырнувший из глубины веков.

Наконец впереди появилось зарево аэропорта, залитого ярким электрическим светом. Головной БТР свернул с трассы, направляясь к чернеющей полосе небольшого леска. Следующие за командирским броневиком машины на ходу перестраивали боевой порядок, разворачиваясь во фронтальную цепь, готовую обрушить в любую секунду шквал раскаленного металла.

Но открывать огонь морским пехотинцам не довелось, лес их встретил дружелюбно.

Как только колонна, скрытая зарослями молодых деревьев, замерла, тут же к головной командирской машине устремились офицеры.

Дальше все шло как по хорошо отрепетированному сценарию. Выгрузившись из тесных отсеков бронетранспортеров, морские пехотинцы из роты антитеррора, разделившись повзводно, взяли направление к аэропорту.

Несмотря на то что каждый из морпехов тащил на себе по два пуда оружия и боеприпасов, двигались они бесшумно и быстро.

Две трубы водостока позволяли незаметно проникнуть в район взлетно-посадочной полосы и занять вырытую вдоль ВПП траншею.

Гул работающих авиационных двигателей позволил морским пехотинцам, не особо хоронясь, занять окопы и привести в боевую готовность оружие. Кроме штатных автоматов и пулеметов каждый взвод имел автоматический гранатомет «АГС-30», крупнокалиберный пулемет КОРД и дальнобойную снайперскую винтовку В-94.

Через сорок минут командиры взводов доложили об обустройстве на позициях и определении пристрелочных ориентиров в своих секторах.

Командир роты тут же вышел на связь со штабом бригады и доложил:

– Мурена, докладывает Горностай, я на позиции. Готов работать.

– Понял вас, Горностай, – ответила Мурена голосом командира бригады. – Действуйте по обстановке, при малейшей необходимости используйте бронетехнику. Противник не должен оказаться на территории аэропорта.

– Понял, – коротко ответил Горностай, напоследок услышав едва ли не ласковое: – Удачи вам, хлопцы.

* * *

После тестирования всех систем, Руслан Курбаев включил рабочий режим координационного центра.

Теперь на экране дисплея высвечивались бледно-желтые точки работающей на прием радиостанции. Каждая точка обозначала боевую пятерку. Пока они выглядели одной бесформенной массой, приближающейся к контурам Нарчика, но пройдет совсем немного времени, и огромное пятно распадется на множество точек, которые с яростью бешеных волков, думая, что сражаются за идеи ислама, на самом деле будут драться ради убийства и за собственные никчемные жизни.

Глядя на экран с шевелящейся бледно-зеленой массой, Руслан неожиданно подумал: «Со сцены настоящий артист уходит под гром аплодисментов. Я со сцены политики и разведки уйду под звуки канонады».

Глава 4

– Ехали медведи на велосипеде, – раздраженно произнес Андрей Коломиец, сидя за рулем «Нивы» и наблюдая, как от здания ГИБДД, размахивая светящимся жезлом, в их направлении идет милиционер, другой рукой придерживая ремень висящего на плече автомата.

– А за ними раки на кривой собаке, – добавил сидящий рядом Пантелеев, указывая на здание КПП, где появилось еще несколько силуэтов. – Сдается мне, что это не совсем менты, – озабоченно добавил он, в руке неожиданно появился двухствольный миниатюрный ПСМ.

– Жора, не беги впереди паровоза, – недовольно буркнул Коломиец. Затормозив, стал медленно подкатывать к милиционеру. В свете фар промелькнула небритая физиономия, длинные, давно не мытые волосы прикрывали плечи и падали на светоотражающий жилет. Экземпляр мало походил на сотрудника внутренних органов.

– Э-э, кто такие, куда едем? – оскалив желтые прокуренные зубы, осведомился лжемилиционер.

Андрей распахнул дверцу и легко выскользнул наружу, одновременно протягивая свои «корочки».

– Мы это бизнесмены из Ростова, приехали на закупку коньячного спирта.

– Бизнесмены – это хорошо, – заметно оживился чеченец, даже не заглядывая в документы. В голове абрека уже складывалась своеобразная комбинация, в которую не вписывалась неброская машина. С противоположной стороны к «Ниве» не спеша приближались еще четверо вайнахов, двое и вовсе были в камуфляже, который стал повседневной одеждой моджахедов. Они слышали разговор водителя с «регулировщиком», поэтому один из боевиков со смехом спросил:

– А что, выкуп за тебя хороший заплатят?

После этих слов дверь внедорожника хлопнула, и взору чеченцев предстал второй пассажир. Пантелеев в очках с тонкой золотой оправой выглядел полным «ботаником» и не мог вызвать у боевиков ни малейшей настороженности.

– При чем здесь выкуп? – стараясь придать своему голосу удивление, спросил Пантелеев.

– А при том, что, если за вас, баранов, не заплатят выкуп, мы вам головы отрежем, – приблизившись почти вплотную к «очкарику», буднично сообщил боевик. Его поддержали дружным хохотом подельники. Никто из этой пятерки моджахедов даже не заподозрил, что это был последний смех в их жизни.

Коломиец с разворота ударил крайнего боевика в горло, чувствуя, как рука разрывает кадык и рвет артерии. Не глядя на падающее тело, Андрей резко вытянул правую руку с бесшумным пистолетом...

– Ну, и кто из нас бараны? – сдунув воображаемый дым из ствола пистолета, обратился к трупам Пантелеев.

– Не занимайся некрофилией, Жорик, – одернул его Коломиец и добавил: – Домой мы не успели, значит, придется бой принимать здесь. Пошли посмотрим, что имеем на балансе.

Подобрав оружие и боеприпасы убитых, офицеры направились к зданию КПП.

Приземистая панельная коробка состояла из двух комнат. Одна была официальной частью дорожной инспекции, из которой большое окно выходило на трассу, здесь же был установлен пульт связи с другими постами ГИБДД, чуть в стороне примостился расшатанный столик с залапанным грязными руками электрочайником «Тефаль». Под столом были небрежно сложены туго набитые туристические рюкзаки, рядом множество различного стрелкового оружия.

Смежное помещение, являвшееся, по идее, одновременно комнатой отдыха и кладовой, сейчас, по всей видимости, служило для других целей. Ожидая там увидеть трупы убитых милиционеров, Георгий Пантелеев ударом ноги вышиб дверь, подняв при этом облако известковой пыли.

Когда пыль осела, офицеры вошли внутрь и, к своему большому удивлению, обнаружили вместо окровавленных трупов троицу крепко связанных, но абсолютно невредимых милиционеров. Развязать крепкие путы для профессионалов было делом нескольких секунд.

– Что же вас не грохнули сразу? – удивленно спросил Андрей.

Старший группы, высокий смуглолицый парень с хищным горбатым носом, в звании лейтенанта, зло сплюнул на пол и воскликнул:

– Сказали, что когда все закончится, они нам прилюдно отрежут головы.

– Головы всем резать, прям патология какая-то, – удивленно покрутил головой Коломиец, при этом фальшиво вздохнул и выразительно посмотрел на своего напарника.

– Действительно, маньяки самые настоящие, – также приторно посочувствовал Пантелеев, но тут же его глаза стали жесткими. – Ладно, мужики, пошутили и хватит. Сейчас идете к «Ниве» и оттаскиваете головорезов подальше в кювет, не хер им раньше времени отсвечивать. Машину не трогать, она с сюрпризом. Потом решим, что делать дальше.

Ни один из милиционеров даже не попытался возразить этим странным гражданским, которые вдвоем легко порешили пятерку кровожадных душманов. Не говоря ни слова, гаишники ломанулись из тесного помещения КПП. Оперативники огляделись по сторонам. Арсенал оказался внушительным, на пятерых приходилось восемь автоматов, пять одноразовых гранатометов «Муха», два пулемета, ПКМ и РПК, не считая коробок с лентами и запасных магазинов, патронных цинков и ручных гранат.

– Н-да, – озабоченно протянул Георгий, внимательно разглядывая эту смертоносную коллекцию. – У ребят серьезный подход к предстоящему мероприятию. – Посмотрел на товарища, спросил: – Думаешь, они должны были задержать движение федеральных сил?

– Думаю, – хмыкнул Андрей и непроизвольно погладил цевье автомата. Профессиональному военному оружие всегда внушает уверенность в своих силах и выступает гарантом победы. Если по какой-либо причине оружия в руках не оказывается, то профи сперва его добывает, а уже потом борется за победу. – Думаю, «духи» готовят коридор для прохода основных сил.

– Возможно, – кивнул, соглашаясь с товарищем, Пантелеев. – Так мы до грозы домой и не успели. Значит, придется здесь отсиживаться.

Наконец вернулись милиционеры, они перетащили трупы в кювет и с молчаливого согласия незнакомцев забрали свое оружие.

– Нам нужно связаться с командованием, – тоном, не принимающим возражений, заявил лейтенант. Но у милицейских освободителей на этот счет было другое мнение.

– Нет! – рявкнул Пантелеев. – Если вас они смогли взять за жабры, не исключено, что ваша связь на прослушке. Поэтому позвоним лучше нашему начальству.

Достав трубку мобильного телефона, Георгий позвонил Крутову. В двух словах капитан поведал своему шефу о неожиданных приключениях и напоследок подытожил:

– В общем, мы тут посовещались и решили, чего зря по городу мотаться? Засядем здесь, благо оружия – завались. Так что в нужный момент ударим по самому больному, то бишь по яйцам. Сюрприз абрекам будет еще тот.

Крутов размышлял недолго, он почти сразу же сказал:

– Ладно, заседайте, только смотрите мне, без глупого геройства. Зря не рискуйте.

– Все будет вери вел, – на прощание пообещал Георгий. Опустив в карман телефон, он выразительно посмотрел на милиционеров: – Ну, что, джентльмены, потрудимся?

Сотрудники автоинспекции ничего не ответили, лишь обменялись недовольными взглядами. Как будто не им еще пять минут тому назад кровожадные моджахеды собирались отрезать головы, и не их мужская гордость требовала отомстить.

Но вслух благоразумно свое недовольство не высказали, ясный день, не с «ботаниками» приходилось иметь дело.

– Позиции не ахти, – рассматривая через окно окружающее их пространство, остался недоволен Коломиец. – Будем как прыщ на жопе. С десяток выстрелов из РПГ – и все, пишите траурные письма.

Пантелеев ничего ответить или предложить не успел, в разговор вмешался милицейский лейтенант:

– Зачем же здесь сидеть? Над КПП нависает скала, там когда-то стоял дом, большой, добротный. Но лет тридцать назад во время землетрясения скала раскололась, часть обвалилась на дорогу, а часть с развалинами дома устояла. Если там засесть, все подъезды окажутся как на ладони.

– Вот это неплохая мысль, – приободрился Андрей, вглядываясь в указанном направлении. В свете молодой луны отчетливо были видны развалины некогда большого дома, поросшие густым кустарником.

– Только остается мертвое пространство, – Георгий Пантелеев также оценил позицию и теперь высказывал свое мнение. – Доберутся сюда и навесным огнем из подствольников перемочат.

– Значит, мне нужно остаться здесь, – сразу же сориентировался Коломиец, – и перекрыть мертвое пространство.

– Одному будет сложно.

– Почему одному? – удивился Андрей и, глянув на милиционеров, с вызовом спросил: – Ну, орлы, кто станет добровольцем?

* * *

Заурбек пристальным взглядом оглядел сгрудившихся вокруг него боевиков. Они резко отличались от большинства рекрутов, еще, в сущности, безусые мальчишки, которых, как глупых мух, поймали на липучую бумагу в свои ловушки хитрые муллы, проповедующие ваххабизм.

Джаамат старшего Негаева был малочисленным, всего два десятка человек. Но все они были зрелыми мужчинами, большинство из них воевало в сводном отряде МВД, которым командовал Заурбек. Это именно они взяли в плен Хромого Шамиля, который предложил за себя выкуп в два миллиона долларов, и не какими-то раскрашенными принтером бумажками, чем любили баловаться чеченцы, а настоящими франклинами. Тугие пачки были перетянуты лентами с логотипами национального банка Саудовской Аравии. Тогда почти все, принимавшие участие в операции, согласились на деньги, а кто отказался, вскоре отправился на встречу со Всевышним, узнать, правильный он сделал выбор или нет.

Правда, потом выяснилось, что взявшие деньги за жизнь полевого командира, автоматически перешли на сторону боевиков. По большому счету об этом никто не пожалел, за свое предательство они получали такие деньги, о которых на службе в милиции и думать не смели. Небольшой джаамат Негаева теперь должен был возглавить крупные силы моджахедов, которым предстояло захватить аэропорт.

Заурбек поправил на плече ремень автомата и окинул тяжелым взглядом собравшихся, за спинами боевиков виднелись покатые морды трех «Газелей», в каждый микроавтобус было загружено по тонне армейского пластида, который милиционеры привезли из Грозного и хранили на одной из автобаз. Теперь этой взрывчаткой должны будут загрузить самолеты летчиков-смертников.

– У нас все готово, – доложил Негаеву один из боевиков, сорокалетний мужчина с аккуратно подстриженной рыжей бородой, обвешанный оружием, как герой американских кинобоевиков.

– Хорошо, грузитесь, сейчас выезжаем, – махнул рукой полковник. Достал мобильный телефон и связался с постом охраны вице-премьера республики.

– Старший поста слушает, – немедленно донеслось из трубки.

– Здравствуй, Вартан, это Негаев, – представился полковник.

– Заурбек Мусаевич? – удивился милиционер. Даже через мембрану телефонного динамика было слышно, как от нервного расстройства у того сел голос. – Так чекисты же говорил, что вы переметнулись к душманам.

– А ты им и поверил, – Заурбек как можно беспечнее хохотнул. – Этим наследникам Железного Феликса только бы посадить нашего брата, да галочку в отчетности поставить. Но все уже выяснилось, я назначен временно исполняющим обязанности начальника РОВД.

– Поздравляю, – обескураженно пробормотал Вартан.

– Подожди, не перебивай. Сейчас берешь своих подчиненных и возвращаешься в отделение.

– Но как же... – в очередной раз удивился милиционер. – У нас же здесь пост.

– Теперь это не наша головная боль. Членов правительства должна охранять госбезопасность. Вот пусть и охраняет. Через сорок минут доложить дежурному по РОВД! – рявкнул напоследок Заурбек и отключился. Отзывая пост от одного из объектов атаки, он не спасал жизни бывших подчиненных. Те погибнут во время атаки Пригородного РОВД, грузовик со взрывчаткой и группа гранатометчиков уже были на исходной позиции. Убирая охрану от дома вице-премьера, Негаев облегчал задачу своему племяннику, который должен был взять сановного чиновника живьем.

* * *

Пройти минное поле для разведчиков оказалось плевым делом. Мины направленного действия МОН-50 были установлены без сейсмодатчиков, реагирующих на движение человека. А поставлены как обычные растяжки, которые обезвредить – дело нескольких секунд.

Преодолев минное поле, морские пехотинцы выбрались на исходный рубеж. Находясь на краю плато, они могли уже без оптики наблюдать за лагерем моджахедов.

Откупорив пещеру, боевики по трое, а то и по четверо спускали ящики вниз и грузили их в «КамАЗы».

«Килограммов по сто в каждом будет, – глядя на напряженные лица чеченцев, догадался Звягин. – Очень хорошо. Сильно устанут, когда наконец погрузят все двадцать тонн. Вот тогда мы ими и займемся».

Лежащий рядом Шляхтич тронул Александра за плечо и глазами указал наверх. Слева от черного зева пещеры на небольшой площадке моджахеды соорудили еще одну пулеметную точку, которая своим огнем перекрывала все плато.

Звягин понимающе кивнул, потом включил рацию и тихо произнес:

– Геркулеса вызывает Зять.

– Слушает Геркулес, – тут же отозвался снайпер и доложил: – Нахожусь на позиции, готов к работе.

– Это хорошо. Пулеметное гнездо на десять часов от пещеры видишь?

– Наблюдаю, – спустя секунду подтвердил снайпер.

– Твоя цель. Уничтожишь по моей команде.

– Понял, сделаю, – теперь голос Станислава Овсянникова звучал деловито-озабоченно. И, как догадался старший лейтенант, стрелок, еще общаясь с ним по рации, уже пытался выставить необходимые упреждения на оптическом прицеле.

– Жди сигнала, – напоследок сказал Звягин, вновь принимаясь за наблюдение. К этому времени первую машину загрузили.

Двадцатикилограммовые золотые слитки лежали в пластиковых пазах. На лицевой стороне отчетливо виднелись клейма – двухглавый орел с императорской короной. Под гербом «Национальный Банк России» были выбиты цифры 9999. Четыре девятки, золото наивысшей пробы без малейшей доли примеси.

Аслан Баулин сидел на разогретом солнцем камне и уже несколько часов неотрывно смотрел на слитки. Это был первый ящик, который достали из пещеры. Мысли молодого вайнаха были тяжелы и медленны, как расплавленный чугун. Драгоценный металл буквально загипнотизировал его. Только сейчас Аслан по-настоящему понял, какую силу несет в себе золото.

Оторвавшись от созерцания блестящего содержимого ящика, он перевел взгляд на переносивших золото боевиков. Раздетые по пояс мужчины аккуратно переносили тяжелую ношу, покрытые потом мускулистые тела блестели на солнце.

«Двести ящиков чистейшего золота, – про себя продолжал размышлять Баулин. – Такое богатство не у всякого аравийского шейха есть». Он на одно мгновение позволил себе помечать, как можно было бы устроиться, став единственным обладателем этого сокровища. Но дальше дорогого автомобиля, роскошного костюма от мировых кутюрье, в котором под блики множества фотоаппаратов он входит в здание Европарламента как глава «незалежной Ичкерии», его мечты не заходили. Сознание молодого чеченца было отравлено политикой, и другой жизни для себя он не видел.

Прикусив нижнюю губу, Аслан с ненавистью посмотрел на стоящих в стороне и о чем-то оживленно переговаривающихся Джабраила Мамаева и Мусу Калаева.

«Старые козлы, давно им уже пора на шкуродерню, а они все еще пытаются изображать из себя руководителей повстанческого движения», – злость буквально захлестывала Баулина. Будь у него побольше бойцов, а не два десятка из общей полсотни, Аслан не задумываясь отдал бы приказ повесить этих двоих. Впрочем, если бы не категоричные наставления Руслана Курбаева, который не только передал золотой запас Ичкерии, но и в целом руководит всей операцией и от него зависит возможность возвращения в Европу, малочисленность отряда не остановила бы амбициозного молодого чеченца.

«Ничего, поквитаюсь с ними позже», – скрипнул зубами Баулин. Договоренность, которую достигли на переговорах лидеры старой и молодой формаций сепаратистского движения, предусматривала – сперва золотой запас доставляют в Брюссель, потом формируют правительство в изгнании и уже тогда начинают делить портфели. А пока все они единое целое.

На самом деле втайне от Курбаева Аслан Баулин договорился с Махмудом Армашевым, на которого возлагалась обязанность доставки в Нарчик летных экипажей, во время захвата аэропорта ликвидировать обоих «стариков», а их трупы подбросить в один из самолетов-смертников. Потом, уже в Европе, через журналистов запустить «легенду» о славных шахидах, решивших возглавить воздушную атаку на Москву. Покойные станут национальными героями, и этот газетный трюк предотвратит дальнейший раскол.

Идея была недурна, только с одной погрешностью, Муса и Джабраил были матерыми волками и ни на секунду не расслаблялись, даже находясь в окружении верных нукеров. Поэтому было решено, что ликвидацию проведет человек со стороны. Лучше всего на эту роль подойдет Заурбек Негаев. Махмуд заранее провел с ним переговоры, предложив пост в «правительстве», милицейский полковник недолго раздумывал и дал положительный ответ. Теперь оставалось добраться до аэропорта.

День быстро клонился к закату, раскаленный до бела блин солнца, перекатившись через зенит, уже цеплялся за верхушки деревьев, густо росших на склонах гор.

Боевики, еле передвигая ногами от усталости, загружали последний, четвертый «КамАЗ». Тяжелые ящики с глухими звуками опускались на деревянный пол кузова, где дальше их просто волоком тащили в глубь.

Аслан Баулин поднялся с камня, поправил ремень с тяжелым автоматическим пистолетом в пластиковой кобуре и расслабленной походкой направился к своим «соратникам», которые по-прежнему оживленно переговаривались с проводником, которого прислал Курбаев.

Баулин успел сделать несколько шагов, когда за его спиной промелькнула неясная тень. Аслан еще не успел сообразить, что же это, как великий инстинкт самосохранения послал сигнал по всему организму. Сердце бешено запрыгало в груди, во рту стало сухо, чеченец хотел оглянуться назад, но его опередили. Чья-то могучая ладонь сдавила ему горло, и в ту же секунду сердце пронзил холодной сталью штурмовой кинжал.

* * *

Отключив трубку мобильного телефона, Родион Крутов негромко объявил:

– Лед тронулся, господа заседатели. Боевики уже на окраине, значит, остается час, от силы полтора до начала светопреставления.

Пройдясь по гостиничному номеру, полковник остановился перед окном и посмотрел на здание УФСБ. Стандартная пятиэтажка, где располагались госбезопасность, городская прокуратура и военкомат, выглядела совершенно безжизненной. Черные глазницы неосвещенных окон и автостоянка перед зданием, все как обычно в это время суток. Только эта видимая безжизненность была ложной, благодаря стараниям полковника Корпана личный состав УФСБ и военкомата находился на своих местах и в полной боевой готовности для отражения возможного штурма.

Крутов перевел взгляд на противоположную сторону, где находилась усадьба вице-премьера Таймуратова. Из его рта непроизвольно вырвалось:

– Это что еще за...

Четверо милиционеров, охранявшие усадьбу, оставили свои посты и грузились в «Жигули» частника.

– Так-с. – Крутов почувствовал, как кровь побежала по жилам. – Крысы бегут с корабля, значит, торпеда уже легла на боевой курс.

Разведчику не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться – в предстоящей операции вице-премьер стал одним из объектов атаки боевиков.

«Жигуль» сорвался с места. В брошенной караулке одиноко горела мутная лампочка.

Крутов почесал высокий лоб с залысинами, необходимо было принимать срочные меры по спасению местного сановника. Самое простое – связаться с Корпаном, чтобы чекист немедля выставил охрану из бойцов УФСБ. Но пока будет утрясаться этот вопрос, сюда могут добраться террористы, и тогда караульные окажутся на голой, как бильярдный стол, площади. Без неоправданных жертв здесь никак не обойтись.

– Ну, что ж, не будем искать простых путей, – произнес про себя Крутов, снова хватаясь за трубку мобильного телефона. Перед командировкой на Кавказ он внес в меню своего телефона номера всех, кто мог понадобиться в ходе проведения операции. Был там и номер вице-премьера, с которым полковник собирался увидеться в более подходящей обстановке. Но у судьбы свои расклады.

Несколько секунд в трубке раздавались долгие гудки, наконец что-то щелкнуло и хрипловатый мужской голос с характерным восточным акцентом произнес:

– Слушаю.

– Рахман Рамзанович? – осведомился Родион Андреевич.

– Да, а кто это говорит?

– Саланг восемьдесят восьмого, прикомандированный в ваш батальон, товарищ майор, разведчик из штаба армии, – загадочно произнес полковник. В то время Рахман Таймуратов командовал мотострелковым батальоном, охранявшим тоннель через гору Саланг. Тогда уже полным ходом шла подготовка к выводу частей сороковой армии из Афганистана, и военная разведка совместно с КГБ проводила специальные операции против местных полевых командиров. Одних ликвидировали, других покупали – все зависело от степени эффективности.

Пауза в трубке длилась несколько секунд, после чего вице-премьер неуверенно спросил:

– Крутов, ты, что ли?

– Ну и память у вас, Рахман Рамзанович, – искренне восхитился Родион Андреевич. – Таки вспомнили.

– Как же, капитан, тебя забудешь. Ты же меня вытащил тогда из БТРа с перебитыми ногами. Чуть промедлили и все, сгорел бы, как в крематории. – Полковник расслышал в голосе высокопоставленного чиновника прежние нотки человека, которого в те времена за отчаянность подчиненные солдаты и офицеры называли Башибузуком. Но уже через мгновение голос вице-премьера приобрел прежние нотки, властность с неприкрытым высокомерием, какими обычно обладают политики, добравшиеся до должности, позволяющей возвышаться над бывшими товарищами. – Значит, в наших краях в командировке. Хорошо, что позвонил, не забываешь, значит, старых товарищей.

– Нам нужно встретиться, – коротко проговорил Крутов.

– Ну что же, хорошо. Денька через три позвони, я попытаюсь выкроить пару часов.

– Нет. Необходимо встретиться немедленно.

– Капитан, ты чего, с дороги перебрал? – тон кавказского чиновника ничуть не отличался от его коллег, скажем, из района Нечерноземья.

Но в этот момент Крутову было глубоко плевать на его тон и прочую гражданскую чепуху, сейчас разведчику было не до реверансов.

– Во-первых, я не капитан, а полковник. Во-вторых, ситуация не та, чтобы пьянствовать.

Ровный голос Крутова мгновенно расставил все акценты, вице-премьер лишь хмыкнул.

– Хорошо, приходи. Я предупрежу охрану.

– Не стоит беспокоиться, ваша охрана уже разбежалась. – Крутов отключил телефон, запер дверь номера и быстро сбежал по лестнице на первый этаж.

Дом вице-премьера был большим трехэтажным зданием квадратной формы, покрытый снаружи дорогой итальянской плиткой, на которой, как на гигантской мозаике, чья-то бурная фантазия отобразила диковинные пейзажи.

От въездных ворот до особняка было около сотни метров в виде широкой аллеи, по краям которой высились фонарные столбы чугунного литья, ярко освещая все вокруг. А слева от аллеи возвышалась декоративная альпийская горка, украшенная экзотическими растениями в кадках. Справа находился рукотворный пруд с искусственным островком в центре, где была установлена уютная беседка. А с трех сторон к острову тянулись три дугообразных мостика с ажурными решетками.

Ворота были не полностью закрыты, и Родион легко проскользнул внутрь и быстро, почти бегом, направился к дому. Мысленно разведчик отсчитывал оставшееся время спокойной жизни.

Когда до особняка оставалось несколько десятков метров, входная дверь распахнулась, и навстречу гостю вышел хозяин. Рахман был в легких просторных брюках и в белой рубашке. Как успел про себя отметить Крутов, бывший офицер за прошедшие годы значительно прибавил в весе, но двигался по-прежнему легким пружинистым шагом. Подобно огромному леопарду, он подскочил к Крутову, обхватил двумя руками и, оторвав гостя от земли, воскликнул:

– Какими судьбами, дружище?

«Ритуал кавказского гостеприимства», – с насмешкой подумал Родион и слегка отстранился от Рахмана.

– Нам нужно поговорить, идем скорей в дом.

– В дом, так в дом, – понимающе засмеялся кавказец и, по-свойски хлопнув Родиона по плечу, добавил: – Эх, разведчики, все тайны да тайны.

В огромном холле неожиданного гостя встречали домочадцы хозяина дома по мужской линии. Вперед стоял невысокий, крепко сбитый молодой мужчина с мощной бычьей шеей и тяжелым взглядом глубоко посаженных глаз. За ним двое подростков, один худой и долговязый, лет пятнадцати, с юношеским пушком на щеках, и второй, невысокий здоровячок с широким, как у Рахмана, лицом.

– Знакомься, Родион, – вице-премьер указал на крепыша, – мой племянник и по совместительству телохранитель Халид. Десять лет за мной следует, как тень, дважды прикрывал своей грудью. А это мои наследники, – с гордостью добавил чиновник.

Долговязого юношу звали Равшаном, его одиннадцатилетнего брата Юнусом. Про женщин Крутов спрашивать не стал, помня, что на Кавказе свои обычаи и не стоит со своим уставом лезть в чужой монастырь.

– Так что же случилось, дорогой? – закончив ритуал знакомства, спросил Таймуратов. – Или это ты так пошутил?

– Рахман, ты знаешь, наша служба шуток не любит. А если шутит, то всерьез и надолго.

Лицо вице-премьера стало серьезным и жестким.

– Что случилось?

– В ближайшие часы, может, даже раньше, город будет атакован. Твой дом один из объектов атаки.

– Шакалы, дети шакалов! – раздувая ноздри, разразился длинной ругательной тирадой Таймуратов. – Ишачье дерьмо!

Не вслушиваясь в поток брани с уклоном на местный колорит, Крутов продолжил:

– Времени на то, чтобы вызвать охрану или самим попытаться выбраться в безопасное место, у нас нет. Поэтому защищаться будем сами и здесь. Рахман, оружие в доме есть?

Кавказец расхохотался, его близкие тоже улыбнулись.

– Ну ты, Крутов, даешь, как может горец жить без оружия?

– Тогда тащи все, что есть.

Сыновья и племянник поспешно вышли из комнаты, повинуясь жесту хозяина дома, и через несколько минут вернулись, сгибаясь под тяжестью полудюжины «АКМ» и большого плетеного сундука, доверху наполненного снаряженными автоматными магазинами. Младший Таймуратов кроме нескольких автоматов тащил пару одноразовых гранатометов «Муха».

Арсенал был внушительный, но глава семейства высказал свое недовольство:

– Нужно было пулемет привезти и СВД.

– Так сойдет, – успокоил его Родион. – Ты, Рахман, мишень, конечно, заманчивая, но все силы они на тебя не бросят. Слишком большой существует выбор для атак.

– Эх, Крутов, – сокрушенно покачал головой Таймуратов. – Много знаешь, да мало говоришь. Одним словом – разведчик. Ладно, давай готовиться к войне.

Подготовка заняла немного времени, входную дверь заложили массивным комодом, решетки на окнах первого этажа надежно прикрывали вход в здание. Оружие и боеприпасы перенесли на второй этаж.

Когда все приготовления закончили, Рахман один автомат протянул младшему сыну с напутственными словами.

– Вот, Юнус, и ты стал мужчиной, иди в подвал и охраняй свою мать и сестер.

Мальчик принял из рук отца оружие привычным жестом, почти как его сверстники в больших городах берут в руки теннисную ракетку или футбольный мяч.

Тишина летней ночи неожиданно была нарушена шумом приближающихся тяжелых машин. Через несколько минут на центральную площадь въехало три интуристских автобуса «Икарус».

– А вот и пожаловали «люби друзи», – произнес Крутов, снимая автомат с предохранителя.

С шипением открылась передняя дверь головного «Икаруса», и Малик Негаев, держа в руках автомат, спрыгнул на асфальт и огляделся по сторонам. Город спал безмятежным сном.

«Они даже не представляют, что их вскоре ждет», – подумал бывший милиционер, во рту стало вязко от нервного напряжения. Малик собрал слюну и с яростью сплюнул под ноги.

К этому времени из автобусов выгрузились почти все боевики. Негаев окинул взглядом свое воинство. Все как один в камуфляже, на руках чуть повыше локтя повязаны ярко-оранжевые повязки, отличительный знак. Все заранее были разбиты на пятерки и сейчас скучились в небольшие группы.

«Прямо как бараны, – с ненавистью вдруг подумал о своих воспитанниках Малик, он достаточно долго учился воевать, и теперь неожиданно понял, что в открытом бою у них нет ни единого шанса против матерых псов войны, какими сейчас напичкан весь Северный Кавказ. Мало времени было на подготовку. Но тут же сам себя успокоил. Ничего, на нашей стороне внезапность. Сейчас Негаев вспомнил, как еще совсем недавно он лично открыл боевиками входную дверь в управление по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Переведя взгляд на здание УФСБ, успокоил себя. Тогда все получилось, и теперь вырежем всех, как баранов.

Впрочем, всех резать они не собирались, в данной операции важны заложники, а не трупы.

Взмахнув рукой, Малик отдал команду к атаке. Командиры пятерок коротко отдавали приказы своим подчиненным. Четыре пятерки двинулись к усадьбе, остальные рассыпались дугой и направились к зданию УФСБ.

Боевики успели сделать всего несколько десятков шагов по площади, когда под их ногами взметнулись огненные шары свето-шумовых зарядов.

Глава 5

Операция по уничтожению сепаратистских бандформирований на территории Чечни началась.

Первый отряд, отделившийся от основной массы, перешедшей российско-грузинскую границу, уже вечером того же дня был блокирован и уничтожен. Полсотни боевиков вышли на небольшую поляну и тут же попали под шквальный огонь пулеметной засады.

Все было кончено в считаные минуты, уцелело лишь двое раненых боевиков. Присутствующие в группе спецназа оперативники военной контрразведки приступили к «горячему потрошению».

Начальник разведки объединенной группировки в Чечне полковник Максим Левенцов с интересом наблюдал за работой лучшего дознавателя СКВО. Моложавый капитан, в свое время досконально изучивший работы Павлова и Фрейда, цитирующий на память Блока и Лермонтова, а также в совершенстве владеющий тремя европейскими языками, на службе носил погоны прапорщика и играл роль туповатого мясника. За все свои перевоплощения среди коллег по тайному ремеслу он носил прозвище Оборотень.

Сейчас Оборотень вовсю лупцевал одного из пленных, приговаривая:

– Что, сука, пришел нашим пацанам глотки резать, падла... – удары были тяжелыми и глухими, как будто били кусок бездушного мяса. Лицо пленного уже напоминало кровавую маску. – Да я сам тебе башку, нет, яйца отчекрыжу и сожрать заставлю.

Оборотень выхватил из голенища сапога кинжал с узким обоюдоострым лезвием и с перекошенным от злобы лицом бросился на пленного. Двое солдат-контрактников, которые «без дела» сидели возле пленного, мгновенно бросились на прапорщика, пытаясь удержать, при этом уговаривая: – Ты что, Петрович, грохнешь «духа», прокурорские тебя самого закатают, куда Макар телят не гонял.

Раненый наконец не выдержал и завопил:

– Уберите его, я все скажу!!!.

Оборотня оттащили в сторону, а над пленным коршуном навис полковник Левенцов и потребовал:

– Говори.

– Было еще три отряда такого же количества бойцов, как наш. Один с тяжелым вооружением должен был расстрелять заставу в Шали, второму надлежало захватить Ведено, вырезать администрацию и сотрудничающих с федералами селян, потом заминировать подходы к населенному пункту и уходить обратно за границу.

– Ясно, – выпрямился разведчик. Признание пленного подтверждали данные радиоперехвата. Действительно, один отряд двигался в Ведено, а другой готовил огневые позиции, нацеливаясь на ротный опорный пункт сорок второй дивизии, которую пленный назвал заставой.

– А где еще один отряд? – полковник ухватил пленного за лацкан маскировочной куртки и дернул так, что у того голова безвольно замоталась, как у китайского болванчика. – Куда он направляется? Ну?!

Пленный, пуская кровавые пузыри из разбитого рта, плаксиво забормотал:

– Аллахом клянусь, не знаю, там были большие эмиры со своими нукерами. Они держались особняком и ни с кем из нас не поддерживали отношений. Я не знаю, куда они направились.

Максим Левенцов краем глаза посмотрел на сидящего в стороне Оборотня, тот лишь отрицательно покачал головой, что обозначало – пленный больше ничего не знает.

Полковник отошел в сторону и задумался, вспоминая недавний разговор с Родионом Крутовым. Эмиссар ГРУ был наделен неограниченными полномочиями и имел в своем распоряжении два батальона спецназа ВДВ вместе с транспортной авиацией.

«Просто так такими ресурсами не разбрасываются, – быстро соображал военный разведчик. – Не иначе как Москва сама решила взять заграничных эмиров. Ну и флаг им в руки», – решил полковник Левенцов, а про себя подумал, что влезать в чужие игры – верный шанс вывести ситуацию из-под контроля и впоследствии оказаться козлом отпущения. Последняя перспектива совсем не устраивала Максима Борисовича. Поэтому он сразу же забыл о «эмирах» и приказал радисту:

– Депешу в штаб группировки – «Подтверждаю „Тайфун 100“.

Кодовый сигнал обозначал начало уничтожения двух бандформирований, вторгшихся из-за границы на территорию Чечни.

В считаные минуты координаты огневых позиций боевиков перед РОПом были получены полком установок залпового огня «Град», еще через минуту ночное небо прорезали огненные кометы реактивных снарядов. Следом за «Градами» в бой вступили автоматические минометы «Василек», под прикрытием которых выехал с территории опорного пункта штурмовой взвод, в задачу которого входило завершение уничтожения бандитского формирования.

Второй отряд накрыли два звена боевых вертолетов. Сперва по лесу ударила четверка «крокодилов» Ми-24, обрушив ураган неуправляемых ракет и фугасных бомб. Следом четверка «полосатых» транспортно-боевых Ми-8, снизившись до самой земли, распахнули створки десантных отсеков и вниз посыпались спецназовцы.

Несмотря на шквал огня, боевики, все-таки забравшись в пещеру, оказали ожесточенное сопротивление.

– Твою мать! – зло выругался невысокий худощавый майор, командир группы. – Еще не хватало здесь застрять до Нового года. – Повернувшись к авианаводчику, приказал: – А ну, пернатый, вызывай «грача», пусть заткнет падле хавальник.

Авианаводчик включил свою радиостанцию, передав координаты патрульному штурмовику, выставил перед собой прибор лазерного целеуказателя. Жирная красная точка вспыхнула на потолке пещеры.

Штурмовик Су-25, снизившись до полукилометровой высоты, выпустил тяжелую С-25. Управляемая по лазерному лучу ракета выполнила замысловатый маневр и с ревом ворвалась в черное жерло пещеры. От мощного взрыва земля вздрогнула, своды горной породы обвалились, став общей могилой для десятков боевиков.

* * *

Когда чеченцы загрузили последний ящик в кузов четвертого «КамАЗа», Звягин включил радиостанцию и коротко приказал снайперу:

– Геркулес, работаем.

Потом сорвался с места и стремительно бросился к машинам, остальные морпехи последовали за ним.

Легко проскользнув под днищем одного из грузовиков, он выскочил с противоположной стороны, оказавшись за спиной Аслана Баулина. Левая рука прочно сжала горло чеченца, а правая, выхватив из чехла нож разведчика, вонзила лезвие в грудь. Удар был нанесен молниеносно, едва клинок погрузился в тело по рукоятку, тут же выдернул его обратно, обтер окровавленную сталь об одежду убитого, и, подхватив за ворот труп, оттащил его под днище «КамАЗа».

Геркулес, облаченный в мохнатый маскировочный комбинезон, облизнул пересохшие на солнцепеке губы и, зажмурив левый глаз, приложился к резиновому наглазнику оптического прицела, плавно потянул спусковой крючок.

Крупнокалиберная винтовка громко ухнула. Снайпер не смотрел на результаты попадания, он и так знал, что цель поражена. Правая рука стрелка рефлекторно передернула затвор и, едва горячая гильза вылетела из патронника, тут же дослал следующий патрон и, довернув ствол, стал ловить в прицел второго пулеметчика.

Укат, забросив за спину «Вал», выхватил из кобуры кургузый бесшумный ПСС и, как черт из табакерки, выскочил перед пулеметной позицией. Боевики, увидев, что погрузка закончилась, на мгновение расслабились – и это их погубило.

– Пуф, пуф, пуф – трижды щелкнул затвором пистолет. Легко перемахнув через бруствер, Иван Котков оказался в глубоком каменном гнезде, приспособленном для круговой стрельбы. Отшвырнув труп боевика с размозженным черепом, пулеметчик схватился за ПКМ, рядом возник Боб. – Ленту приготовь, сейчас начнется жара.

Автоматчик утвердительно кивнул, подхватывая металлические колодки с пулеметными лентами.

Неверующий Фома и Болгарин, обогнув плато, выбрались на поляну. Несмотря на довольно солидный возраст, прапорщик Фомин резво рванулся в направлении стоящих возле пастушьего дома эмиров. Невысокий плотный Муса Калаев первым заметил угрозу, оттолкнув Джабраила Мамаева, он попытался сорвать с плеча автомат, но не успел.

Бывалый разведчик его опередил, короткая очередь от живота сбила обоих чеченцев. Подоспевший следом Стоянов налетел на проводника и со всей силы обрушил металлический приклад на кожаную тюбетейку. Раздался хруст дробящихся костей, старик, закатив глаза, повалился на землю. Из-под кожаной шапочки пополз пузырящийся кровавый ручеек.

Где-то далеко прозвучал хлопок выстрела, который многократным эхом пронесся над горами. И почти сразу же раздался второй выстрел, тяжелые бронебойные пули достигли цели, с грохотом из ниши полетел вниз один из убитых пулеметчиков. Атака перестала быть тайной.

Из распахнутой двери пастушьего домика прозвучала длинная очередь. Несколько пуль ударили Стоянова в грудь, место ранения расцвело кровавыми бутонами.

– Как же так? – прошептал Николай, заваливаясь на спину. Последнее, что увидел в своей жизни ефрейтор, был осколок заходящего за горную вершину солнца.

Фома Неверующий кувырком ушел с линии огня, еще в движении выдернул из подсумка гранату, чека которой была закреплена за тонкий нейлоновый тросик, позволяющий одной рукой поставить гранату на боевой взвод. Едва прапорщик коснулся земли, его рука рванулась вперед, разжимая пальцы, и ядовито-зеленый шар, похожий на недозревшее яблоко, влетел в дверной проем. В следующую секунду яркая вспышка с грохотом выбила стекла, внутри раздались стоны раненых. Вскочив на ноги, прапорщик бросился в охотничий домик завершить начатое.

Позиция, где расположился расчет автоматического гранатомета, была большой площадкой, обложенной плоскими кусками горной породы. Трое боевиков не смогли ничего противостоять бывшему охотнику-промысловику, который подобрался к ним на пистолетный выстрел. А тяжелые пули от автомата «Вал» не давали им никакого шанса. И все же Шляхтич не успел. Расстрел Геркулесом расположившегося на верхнем ярусе пулеметчика послужил сигналом остальным боевикам. Усталость от недавнего перетаскивания драгоценных тяжестей улетучилась бесследно, чеченцы опрометью бросились к сложенному у пастушьего домика оружию.

Забравшись на гранатометную площадку, Владислав Войцеховский увидел бегущую толпу полуголых бородатых мужчин. Времени на раздумья не было, Шляхтич бросился к гранатомету, застывшему на трехлапом станке, как гигантский жук.

Ухватившись за гранатомет, весом не менее полуцентнера, следопыт рывком оторвал его от земли, развернул коротким стволом в сторону бегущих моджахедов и, согнувшись вопросительным знаком, схватился за ручки управления огнем, надавив на гашетку.

Автоматический гранатомет отрывисто залаял, выбрасывая снопы пламени и подпрыгивая при каждом выстреле, как живое существо.

Прицел АГС-17 не был выставлен, большинство гранат пролетели над головами бегущих моджахедов и, вонзившись в гору, взорвались. Но несколько гранат все же врезались в ближайших боевиков, разрывая их на части и разбрасывая по сторонам кровавые ошметки. Но даже эта людоедская картина не могла остановить осатаневших чеченцев.

В несколько гигантских шагов боевики ворвались на гранатометную позицию, и началась настоящая свалка. Сибиряк с мощной фигурой, как разъяренный медведь, окруженный сворой лаек, раздавал щедро тумаки налево и направо, круша носы, ломая челюсти, ребра. Но силы были слишком неравны, и Шляхтич в этой бойне победить не мог. Резкая боль в правом боку неожиданно пронзила мощное тело Войцеховского. Отшвырнув от себя ближайшего боевика, он опустил голову и увидел пластиковую ручку штурмового ножа, торчащую из-под ребер. Это был конец. Заваливаясь набок, следопыт из последних сил сорвал с пояса «лимонку» и, теряя силы, выдернул чеку. Кто-то из боевиков попытался вырвать из его рук гранату, но мощный взрыв положил конец схватке, разметав окровавленные тела.

Остальная группа все же успела добраться до своего оружия, но их тут же встретили огнем в три автомата Звягин, Бешенцев и Фомин, а шквальный пулеметный огонь Уката лишал боевиков любого маневра. Ко всему добавились выстрелы Геркулеса, крупнокалиберные пули буквально разрывали моджахедов пополам.

Но исход боя решили не пулемет, не снайперская винтовка, финальное многоточие из своего автомата поставил радист Сорокин, забравшийся в тыл чеченцам.

Схватка действительно оказалась короткой, но кровопролитной, таких потерь группа еще ни разу не несла.

– Говорун, живо связь с адмиралом! – наблюдая, как Укат с Бобом заворачивают в брезент окровавленный труп следопыта, крикнул Звягин. Рядом со сложенными на животе руками лежал мертвый Стоянов. В стороне прапорщик Фомин, разрезав рукав маскировочного комбинезона, бинтовал простреленную руку Бешеного. Федор сидел с перекошенным от боли лицом и тихо матерился.

– Готово, товарищ старший лейтенант, – доложил радист, протягивая Звягину микрофон.

– Зять вызывает Пращура, Зять вызывает Пращура!

– Слушаю, – из динамика донесся спокойный голос адмирала.

– У меня потери, два «двухсотых» и один «трехсотый», – сразу доложил старлей. Но в ответ услышал вовсе неожиданное.

– Груз у вас? – это единственное, что интересовало адмирала.

– Да, мы груз взяли, – сдерживая себя, процедил сквозь зубы Александр.

– Отлично, направляйтесь на точку, «коридор» для вас готов. Конец связи. – Это была вся оценка действий разведчиков, радость за успех операции и горечь от потери боевых товарищей.

Звягин включил рацию:

– Геркулес, спускайся на грунтовую дорогу, мы там подберем.

Переключив свою радиостанцию на радиомаяк, старший лейтенант приказал собравшимся вокруг него разведчикам:

– Головную машину поведу я, со мной в кабине поедет Бешеный. Вторую поведет Боб, с ним Птица Говорун. Третьей будет управлять Укат, и замыкает колонну прапорщик Фомин. Геркулеса и Беляша разместите у себя в кабинах. Вопросы есть? Нет. Тогда по коням, нам ехать всю ночь.

* * *

Колонна была небольшая, впереди двигался разбитый УАЗ, за ним тащился не менее древний автобус «ЛИАЗ», а следом ползли два разбитых «ГАЗ-66».

– Здравствуйте, я ваша тетя, – прижимая крепче РПК к плечу, пробормотал Коломиец. Рядом с ним находился старший КПП ГИБДД. Милиционер был, что называется, в полной боевой готовности. Голову венчала армейская каска, а торс закрывал громоздкий тяжелый бронежилет. Этот воинственный вид дополнял «АКМ» с потертым деревянным цевьем и перемотанным изолентой прикладом.

– Какая машина наша? – обратился к Андрею лейтенант.

– Машины мы пока трогать не будем, это добыча товарищей сверху. Мы должны прикрывать мертвое пространство. Приблизительный ориентир – брошенная наша «Нива». Кто окажется возле нее, мы дружно мочим. Ферштейн?

– Так точно, – подобрался милиционер и, подняв автомат, встал у другого окна.

Автоколонна приблизилась на несколько сот метров и сбавила скорость, видимо, ожидая сигнала от боевиков, захвативших КПП, но вместо сигнала сепаратистов с вершины скалы одновременно ударили три гранатомета.

Первый взрыв вспыхнул огненным кустом возле головного УАЗа. Внедорожник, вильнув, съехал в кусты. Две другие гранаты врезались в крышу автобуса. В салоне ЛИАЗа вспыхнули две яркие оранжевые вспышки, следом вздыбились окна, лопнув со звоном, брызнули наружу сотнями осколков. Из автобуса вывалилось несколько живых факелов, некоторые, рухнув на землю, затихли, еще двое продолжали хаотично передвигаться, издавая душераздирающие звуки.

Вслед за гранатометными выстрелами со скалы ударил пулемет. Густые пунктиры розовых трассеров врезались в плоскую кабину «ГАЗ-66», которую в одно мгновение превратили в решето, и тут же перекинулись на брезентовый тент. Из кузова грузовика высыпало десятка два боевиков. Первые выстрелы загремели со всех сторон.

Ни Коломиец, ни Пантелеев, ни тем более милиционеры дорожно-патрульной службы понятия не имели, что только что сорвали сепаратистам их главный замысел, в одну секунду уничтожив подготовленные экипажи авиалайнеров...

– Кобра, говорит Ягуар. Нахожусь на улице Симонова, – гремел хриплый голос из динамика. Руслан Курбаев внимательно отслеживал происходящее в Нарчике. На дисплее, где была выведена карта города, четко обозначались расположения штурмовых групп. Все эти Кобры, Ягуары, Тарзаны и Казбеки, заполнив эфир своими воплями, давали отличные комментарии происходящему.

Такому опытному профессионалу, как Курбаев, было ясно – штурм города, едва начавшись, тут же захлебнулся.

Боевикам удалось взорвать лишь здание Пригородного РОВД, протаранив его грузовиком с двумя тоннами взрывчатки. Но на этом удача покинула их, штурмовики застряли на центральной площади, оказавшись под перекрестным огнем из особняка вице-премьера Таймуратова и здания УФСБ. Также упорно оборонялись два районных отделения милиции и республиканское МВД.

Слушая радиопереговоры, Руслан то и дело отдавал приказания, проводя ротацию групп. Но сломать сопротивление обороняющихся боевикам не удавалось.

Оставался последний удар по аэропорту, туда направлялись основные силы сепаратистов. Но и это был холостой выстрел, Курбаев уже знал об уничтожении летных экипажей и гибели Махмуда Армашева, который руководил их доставкой в город. Не было никаких сигналов от эмиров, которые должны были везти золото. Все это могло обозначать только одно – эмиры со своей охраной уничтожены, золото захвачено. Кем, для Руслана это не имело никакого значения. Провал операции «Руно» должен был стать блестящим финалом его собственной операции «Уход».

Курбаев положил перед собой стреляющий портсигар и скосил глаза в сторону. В углу стояла большая сумка, в ней лежали два блина противотанковых мин и пять килограммов пластида. Вполне достаточное количество взрывчатки, чтобы скрыть тайну побега.

Взяв микрофон в руки, Руслан включил радиостанцию.

– Ягуару двигаться в сторону центральной площади.

* * *

Аэропорт когда-то решили построить на возвышенности, и раскинувшийся под ним Нарчик был как на ладони. В ясные дни с балкона аэровокзала можно было видеть ровные линии улиц и мчавшийся по ним транспорт.

Этой ночью город был скрыт черным покрывалом темноты, и лишь сполохи взрывов, как зарницы, на мгновение высвечивали контуры домов. Звуки же сюда доносились едва различимые, больше напоминавшие крик сорок и хлопки взрывающихся воздушных шаров.

На рассвете, когда трава отяжелела от опустившейся на нее росы и над землей повисла седая полоса тумана, засевшие в окопах возле взлетно-посадочной полосы морпехи услышали нарастающий шум приближающейся тяжелой техники.

Первыми из-за поворота на дорогу, ведущую к зданию аэровокзала, появились два армейских «Урала-375», несколько «КамАЗов», потом с интервалом в сотню метров, как доисторический ящер, выполз огромный «КРАЗ» с кузовом, битком набитым вооруженными людьми, дальше следовала разномастная техника: «ЗИЛы», микроавтобусы, «ГАЗы» и даже несколько легковушек пристроилось в хвосте колонны.

– Твою мать, – не опуская бинокля, выругался командир роты. – Их же тут не меньше, чем полтыщи, если еще есть тяжелое вооружение, могут смять, суки.

Опустив бинокль, офицер схватился за гарнитуру радиостанции, настроенной на волну бронегруппы. Теперь это был единственный резерв роты антитеррора, но воспользоваться такой силой нужно было с умом.

– Коробочка, я Горностай.

– Слушаю тебя, Горностай.

– Тут к нам гости пожаловали, до хера и больше. Поэтому технику держи под парами, когда кликну, подсобишь огоньком.

– Да не вопрос, – ответил командир бронегруппы.

– Тогда до связи, – капитан щелкнул тумблером, переключаясь на внутреннюю связь. – Командирам взводов объявить бойцам, без моей команды огня не открывать. Снайперы работают по главным целям – вражеским снайперам, гранатометчиками и прочей нечисти.

Голова автоколонны наконец достигла стекляшки аэропорта, и из кузовов машин стали выпрыгивать боевики, тут же попадая под огонь засевших внутри взвода охраны внутренних войск и милиционеров из линейного отделения. Сразу же к чехарде выстрелов добавились взрывы гранат.

Натужно ревя двигателем, «КРАЗ» сполз с трассы и, разворачиваясь, двинулся в направлении аэропортовского ограждения. Мощный удар квадратного рыла капота выворотил несколько столбов с колючей проволокой.

Командир роты, держа у лица микрофон рации, скомандовал:

– Приготовиться!

В одно мгновение была сброшена маскировочная сеть, обнажив ровную линию окопа, ощетинившегося частоколом стволов.

– Огонь!

И тут же летное поле вспенилось сотнями выстрелов. Хищно лязгая затворами, загрохотали автоматические гранатометы АГС-30, выплевывая в воздух десятки гранат по навесной траектории. Заглушая выстрелы автоматов, отрывисто били пулеметы. И над всеми звуками боя главенствовали дальнобойные снайперские винтовки В-94.

На трассе один за другим стали вспыхивать кусты взрывов. Из машин выпрыгивали моджахеды, кто-то сразу падал, сраженный пулей или осколком, остальные во весь опор неслись вперед, туда, где горел расстрелянный «КРАЗ». Подобно океанской волне, боевики пытались захлестнуть окопы с морскими пехотинцами.

* * *

Штурмовые группы, как загнанные крысы, метались по городу, пытаясь атаковать тот или иной объект, и застревали, теряя людей и время. Координатор, которому надлежало наиболее эффективно руководить боем, как будто специально создавал весь этот хаос.

Самый большой отряд, которым руководил Заурбек Негаев, ввязался в бой на подступах к аэропорту. Вместо разрозненных точек постов внутренних войск их встретила шквалом огня и стали сплошная оборона.

Время шло, боевики остервенело рвались вперед, не считаясь с потерями. С минуты на минуту должны были подойти отряды Махмуда Армашева, доставляющего пилотов, и Аслана Баулина, везущего золото, а боевики до сих пор не захватили даже взлетную полосу.

Заурбек стоял возле микроавтобусов со взрывчаткой, скрытых от боя высокой насыпью, здесь он был в полной безопасности. Поднявшись на откос, Негаев наблюдал сквозь дым, как его моджахеды рвутся к позициям обороняющихся. Расстояние постепенно сокращалось, и уже вскоре достигнет броска ручной гранаты.

«Это хорошо, что перед операцией я велел раздать весь героин и гашиш, зато теперь дерутся, как будто у каждого по десять жизней», – подумал Заурбек, даже не догадываясь, что его часы земной жизни уже остановились.

Снайпер морской пехоты, носящий позывной Ястреб, поймал в мощную оптику своей крупнокалиберной самозарядной винтовки Негаева, сразу сообразив, что перед ним не простой боевик, а командир. Зафиксировав грудную клетку в перекрестии, Ястреб прошептал:

– Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера, – и плавно потянул спусковой крючок.

Моджахеды валились под шквальным огнем морпехов, но продолжали упорно рваться вперед. Ротный, как опытный боец, мгновенно сообразил, что еще минута-две – и душманы ворвутся в окопы, и тогда начнется рукопашная свалка.

Боевики уже находились в десяти метрах от пулеметной ячейки, когда пулеметчик морской пехоты ткнулся лицом в горячий казенник своего ПКМ. Это был пик сражения, и здесь роковой или счастливой могла оказаться любая случайность. Таким перстом судьбы оказался выстрел Ястреба.

Капитан в своих ребятах был уверен на все сто, но рукопашный бой сулил неоправданные потери, а писать лишние похоронки офицеру не хотелось. Включив рацию, ротный связался с бронегруппой.

– Коробочка, говорит Горностай, выдвигайтесь на семь часов. Когда противник окажется в зоне видимости, огонь из всех стволов. Как понял?

– Понял вас, Горностай, сейчас поддержим огнем и маневром, – ответил командир бронегруппы. – Конец связи.

Время в бою течет по-разному, то летит стрелой, то тянется, как густой кисель. Все зависит от ситуации. Когда дерешься лицом к лицу, времени совсем не замечаешь. Но когда приходится ждать помощи...

Бронебойно-зажигательная пуля легко пробила грудь Заурбека, швырнув мертвое тело на спину, и, врезавшись в борт грузовой «Газели», ударила в ящики с пластидом, вызывая детонацию.

Три мощных взрыва разметали всю скопленную на дороге технику, расшвыривая многотонные машины, как детские игрушки. Зрелище было настолько завораживающим и ужасающим одновременно, что атака одурманенных наркотиками моджахедов на какое-то время захлебнулась. А в следующую секунду на боевиков обрушился ураган огня скорострельных пушек.

Бронегруппа, ударив во фланг, переломила ход боя теперь уже окончательно.

Командир группы стащил с головы каску и тыльной стороной ладони вытер взмокший лоб. На окраинах Нарчика гроздьями взлетали сигнальные ракеты. Бригада морской пехоты блокировала выходы из города...

* * *

В штабном автобусе было душно от жары и табачного дыма, командир бригады полковник Маргунин стоял, слегка ссутулившись из-за упирающегося в макушку потолка, и держал у уха трубку закрытой связи. На другом конце провода был Командующий Северо-Кавказского округа.

– Город мы плотно закупорили, товарищ генерал-полковник, ни одна собака не проскочит, – докладывал командующему морпех.

– Молодец, – похвалил не особо щедрый на похвалы генерал. – Оперативно сработано. Теперь в десяти километрах за тобой «вованы» развернут второе кольцо оцепления для надежности. И будем в город вводить ОМОН и спецназ для полной зачистки.

– Товарищ генерал-полковник, – обратился с просьбой морпех. – У меня в резерве разведывательно-диверсионная рота. Девять рейдовых команд, все с боевым опытом... – в этот момент Маргунина за рукав тронул начальник разведки Каспийской флотилии. Полковник скосил глаза, кивнул и добавил: – А также отряд морского спецназа во главе с капитаном первого ранга Мартыновым.

– Это что, боевые пловцы? – живо поинтересовался командующий.

– Так точно.

– Значит, еще не навоевались, – голос генерала звучал задумчиво, наконец он принял решение и рубанул: – Хорошо, даю начальника связи, он сейчас сообщит вам радиочастоты и пароли для взаимодействия. Удачи, сынки.

* * *

Сидя у иллюминатора, адмирал Бастагин наблюдал, как вертолет заходит на посадку. Через толстое стекло была хорошо видна большая площадка, на краю которой находилось несколько небольших одноэтажных строений. В дальнем углу площадки под шатром растянутой маскировочной сети стоял огромный грузовой вертолет Ми-26.

По периметру была выставлена охрана. Банковские секьюрити не очень гармонично здесь смотрелись в черных строгих костюмах, галстуках и с автоматами на плече.

Геннадий Викторович, глянув на охрану, сдержанно улыбнулся и обратился к сидящему напротив референту с замечанием:

– Банкирские веселые заморочки.

– Люди в черном три, – с бесстрастным лицом констатировал Пелевес. Подводный диверсант считал себя элитой из элит и ко всем остальным, имеющим отношение к спецназу, относился с пренебрежением.

Вертолет наконец коснулся шасси твердой поверхности. Контр-адмирал дождался, когда остановится двигатель, потом покинул свое место. Бортмеханик поспешно распахнул створку двери и опустил на землю алюминиевый трап.

Бастагин легко спустился на землю, полной грудью с наслаждением вдохнул свежий степной воздух, напоенный сладковатым ароматом молодых трав. Потом огляделся по сторонам, место для площадки было выбрано удачно. Заброшенный хутор на границе трех субъектов Российской Федерации – двух Северо-Кавказских республик и Ставропольского края.

Когда-то здесь жили пчеловоды, но из-за постоянных набегов со стороны горских соседей жители бросили хутор и убрались в дальние края. Теперь на поляне, где когда-то стояли десятки ульев, была устроена взлетная площадка для вертолетов.

Это место Геннадий Викторович обнаружил, изучая снимки региона, полученные от военно-космической разведки. «Точка» оказалась подходящей не только для размещения вертолетов, но также и для прокладки «коридора» для группы Звягина из района горной Чечни.

– А вот и комитет по встрече пожаловал, – тихо произнес Сергей Пелевес за спиной адмирала и едва уловимым движением расстегнул клапан на подмышечной кобуре.

Совершенно бесшумно к ним приближался электромобиль, из тех, что на поле для гольфа развозят игроков. За рулем этой механической повозки сидел коротко стриженный верзила с квадратным черепом и в малиновом пиджаке.

Остановив электромобиль возле Бастагина, гигант проворно выскочил из-за руля и, вытянувшись во весь рост, по-военному представился:

– Товарищ контр-адмирал, зам начальника службы безопасности банка «Мульти Рус» Варапаев Леонид Владимирович.

– Где служили, Леонид Владимирович? – крепко пожимая протянутую руку, поинтересовался Бастагин.

– РВСН, охрана и оборона ракетных шахт, – четко доложил Варапаев.

– Ну да, ну да, – закивал адмирал. – Типичная банкирская логика, деньги лучше всех может охранять тот, кто охраняет оружие массового уничтожения.

– Вы считаете это мнение ошибочным? – с вызовом спросил секьюрити.

– Не знаю, – пожал плечами Геннадий Викторович, – банкирам виднее. – Потом перевел взгляд на электромобиль и спросил, уводя тему разговора в сторону: – С собой привезли?

– Да, – последовал ответ. – Зачем зря ноги бить.

– Веселые банкирские заморочки, – хмыкнул Пелевес, вспомнив фразу, сказанную в салоне вертолета его шефом.

Варапаев на это высказывание никак не отреагировал, и обратился к Бастагину:

– Господин адмирал, вашего звонка ждет Семен Владленович.

– Поехали, – кивнул Бастагин, торопливо усаживаясь на сиденье электромобиля.

В наиболее подходящем для жилья доме был развернут походный штаб. Здесь также был установлен мощный приемник спутниковой связи.

Набрав нужную комбинацию, Варапаев протянул Бастагину трубку.

– Да, привет, Семен Владленович. Я уже на месте. Подтверждение уже получил. Нет, никаких изменений. Хорошо, позвоню, как договорились.

Отключившись, адмирал вернул трубку на аппарат.

– Что будем делать дальше? – бесстрастным тоном спросил.

– Пока будем ждать, а заодно обсудим наши действия, когда золото будет здесь...

* * *

Расстрелянные «Икарусы» густо чадили, вокруг автобусов все пространство было полностью засыпано осколками битых стекол. Площадь перед зданием УФСБ завалена трупами боевиков. В серых предрассветных сумерках они выглядели бесформенными кляксами, замершими в черных лужах крови.

Малик Негаев, лежа за деревом на узкой полосе цветочной клумбы, перевел взгляд в противоположную сторону, в направлении особняка Рахмана Таймуратова. Трехэтажное здание было испещрено вмятинами пулевых попаданий, два черных обугленных круга от разрывов реактивных противотанковых гранат. Но все эти выстрелы не смогли повлиять на ход боя. Во дворе места свободного не было от трупов боевиков, почти все, участвующие в первом штурме, погибли.

Взгляд Малика невольно задержался на командире штурмовой группы. Тот лежал на дугообразном мостике посреди рукотворного пруда, его левая рука безвольно свисала над зеркалом воды.

Очередной взрыв на площади вернул Негаева в действительность. «Все, конец», – понял он, услышав приближающийся рев бронетехники и трескотню автоматических пушек на соседних улицах. Теперь его мысли работали только в одном направлении, как спасти свою жизнь. «Нужно бежать, сперва на базу, а потом прочь с Кавказа». Включив портативную рацию, он связался с единственным уцелевшим командиром пятерки.

– Салман, бери всех, кто еще жив, и отходим. Ты понял меня?

– Да, – прохрипел командир пятерки.

Через десять минут уцелевшие в этой операции собрались в подворотне на краю площади. Кроме Малика и Салмана в живых осталось еще одиннадцать боевиков. Молодые люди были напуганы множеством увиденных смертей, и в то же время были опьянены азартом боя.

– Город блокировали, нам нужно решить, как дальше отходить, – обратился к собравшимся Негаев.

– Нужно захватить заложников и потребовать свободный выход из города, – предложил один из рекрутов, воинственно взмахнув автоматом, и авторитетно добавил: – Я знаю, федералы никуда не денутся. Отпустят нас.

– Нет, – протестующее мотнул головой Малик. – Сейчас не те времена, федералы даже не станут с нами вступать в переговоры, просто разнесут из танковых пушек. Нужен другой ход.

– Есть другой ход, – неожиданно произнес Салман, невысокий широкоплечий мужчина с поросшими густой рыжей щетиной щеками. До недавнего времени он работал обходчиком в системе горканализации.

– За мной, – решительно приказал командир пятерки. Он быстро отыскал чугунный блин люка, прикрывающий канализационный колодец. Поддев крышку клинком своего ножа и отодвинув ее в сторону, первым нырнул в черный зловонный зев...

* * *

Все было окончено, город плотно блокировали федеральные войска, и теперь в Нарчике полным ходом шло добивание отдельных групп сепаратистов.

– Ну, вот и все, – тихо произнес Руслан Курбаев, теперь ему следовало подумать о себе. Отключив аппаратуру, чеченец взял стреляющее устройство, замаскированное под портсигар, и, держа его в правой руке, открыл дверь контейнера и громко крикнул:

– Али, ко мне!

Молодой рекрут, выставленный для охраны координационного пункта, сорвался с места и бросился на зов.

Едва представ перед Курбаевым, юноша даже ничего не успел спросить, как раздался сухой щелчок стреляющего устройства. Боевик, выронив автомат, ткнулся лицом в сухую траву.

Подхватив труп под мышки, Руслан затащил его внутрь контейнера и усадил убитого на свое место.

Потом расстегнул «молнию» на сумке, достал взрыватель с мотком лески, привязанной к чеке. Распустив леску, Курбаев выбрался из контейнера, прикрыв дверь на три четверти, привязал ее к ручке изнутри и захлопнул ее.

Подобрав автомат Али, разведчик оттянул затвор, проверяя дослан ли патрон в патронник, и, держа оружие стволом вниз, осторожно двинулся к ограде, где у ворот должны были стоять еще двое охранников.

Выглянув из-за угла дома, Курбаев увидел своих сторожей. Они стояли возле раскрытых ворот, опершись на УАЗ с опущенным брезентовым верхом, о чем-то переговариваясь.

Увидев внезапно появившегося человека, боевики встрепенулись и вскинули свои автоматы, направив в сторону Руслана стволы.

– Что случилось? – спросил старший, продолжая держать разведчика под прицелом.

– Где ваш третий дружок? – жестко спросил Курбаев и, продемонстрировав левой рукой автомат, добавил: – Бросил оружие, он что, сбежал?

– Как сбежал, он же мой брат! – возмущенно воскликнул один из боевиков, от растерянности он опустил свой автомат и удивленно уставился на товарища. Этого момента только и ждал Руслан. Вскинув автомат, он надавил на спуск, «АКМ» плюнул короткой очередью, сбивая обоих боевиков с ног.

Первому рекруту пуля разворотила грудную клетку, убив мгновенно, второго ударила в шею, вырвав кусок тела. Но, уже умирая, он все же успел выстрелить в ответ.

Левый бок Курбаева обожгла острая боль, он выронил оружие и упал на колени.

– А, сука, – от боли Руслан скрипнул зубами, зажимая рану ладонью. Немного придя в себя, вытащил из нарукавного кармана индивидуальный пакет, нещадно матерясь, соорудил кое-какое подобие повязки. Добравшись до УАЗа, влез в кабину. Ключа в замке зажигания не было, но торчащие из-под торпеды смотанные изолентой провода подсказывали, что двигатель подсоединен напрямую.

Усевшись поудобнее на водительском кресле, Руслан со второй попытки завел мотор и, надавив на педаль газа, вывел машину с территории усадьбы. Поминутно морщась от боли, поехал по грунтовой дороге в сторону федеральной трассы.

С каждым километром боль становилась все сильнее, а перед глазами то и дело вспыхивали разноцветные круги.

Разведчик облизывал пересохшие губы, кривясь от боли на каждом ухабе, понимая, что в любую минуту может потерять сознание, что было равносильно смерти.

По трассе УАЗ успел проехать около пяти километров, когда ему дорогу преградили бронированные туши БТРов. Вперед вышел двухметровый капитан в лихо заломленном краповом берете. Внутренние войска, поднятые по тревоге, перекрывали дальние подступы к Нарчику.

– Документы! – рявкнул офицер, когда машина остановилась. На внедорожник тут же ощетинились несколько десятков стволов.

– Я офицер военной контрразведки, – морщась от боли, выдохнул Руслан, протягивая заранее приготовленную «ксиву».

– Наш, значит? – рассматривая удостоверение, понимающе качнул головой капитан вэвэшник. – А пароль знаешь?

Курбаев пароль знал, перехватив радиопереговоры ОМОНа и морского спецназа, входящего в город.

– Анчар, – прошептал лже-контрразведчик и, заскрипев от боли зубами, добавил: – Ответ.

– Ответ? – переспросил офицер, потом удовлетворенно кивнул: – Ангара.

– Хорошо, капитан. У меня очень важная информация. – Дыхание Курбаева было глухим и отрывистым.

– Слушаю вас, товарищ полковник. – Вэвэшник склонился прямо к лицу Руслана.

– Здесь недалеко, в двадцати километрах на северо-восток, база сепаратистов. Туда будут отходить остатки бандформирований, вырвавшиеся из Нарчика. Срочно сообщите командованию.

Голова Руслана с глухим стуком упала на рулевое колесо, капитан задумался. Его роте приказано было перекрыть дорогу, ведущую из республики. Услышанную информацию от «смежника» он должен был немедленно передать по радио в штаб дивизии.

«Они направят туда спецназ, и в результате те окажутся в шоколаде, а я, получается, просто так, поссать вышел», – зло подумал ротный, он уже не в первый раз сталкивался с подобной несправедливостью. В голове, прикрытой краповым беретом, чередой пробежали пословицы, знакомые с самого раннего детства: «Смелость города берет», «Победителей не судят».

После чего решение было немедленно принято, капитан воинственно выпрямился и громогласно объявил:

– Раненого срочно в госпиталь. Прапорщик с третьим взводом остается на трассе. Первый и второй взводы со мной.

Грозно взревев мощными двигателями, шестерка БТРов сорвалась с места и, оставляя за собой шлейфы сизого дыма выхлопных газов, устремилась в том направлении, откуда приехал УАЗ...

* * *

Группе Малика Негаева повезло, они вырвались из огненного мешка. На окраине города им даже удалось захватить грузовик и на нем уехать на горную базу.

Малик уже думал, что все кончено, и он вскоре покинет проклятый Северный Кавказ. Но не все мечты воплощаются в жизнь, особенно когда груз грехов перетягивает чашу жизни.

Первое, что насторожило бывшего милиционера, это распахнутые настежь ворота дядиной усадьбы.

– Что происходит? – тихо произнес он, когда грузовик остановился у расстрелянных охранников. Выпрыгнув из кабины, он в первую очередь обратил внимание, что трупов два, а автоматов три. Все три, некогда похищенные из оружейной комнаты УБНОНа.

Мысли Малика в эту минуту обращены были к координатору. По дороге к усадьбе в глубине души он надеялся, что этот матерый волчара возьмет на себя командование разгромленными отрядами.

– Салман, – Негаев негромко окликнул командира пятерки, тот поспешно спрыгнул с кузова. – Пойди посмотри, что с нашим координатором.

Салман угрюмо кивнул и бегом бросился в направлении контейнера. Он ухватился за железную дверь и рывком дернул на себя.

Взрыв взметнулся огненным фонтаном в небо, разбрасывая обломки контейнера и дорогой электроники.

– Что такое? – не веря собственным глазам, пробормотал ошалевший Малик Негаев, и это были его последние слова. В следующую секунду на территорию усадьбы ворвались бронетранспортеры с солдатами внутренних войск. Очередь из крупнокалиберного пулемета разворотила кузов грузовика, так и не позволив никому из рекрутов выбраться наружу. Угловатый БТР подцепил острой мордой бок автомобиля и опрокинул его набок. Машина тут же вспыхнула и загорелась...

Бой на площади прекратился, но отдаленные разрозненные выстрелы звучали в разных концах города.

* * *

Атака на дом вице-премьера была стремительной. Ворвавшись на территорию виллы Таймуратова, боевики плотной толпой бросились к особняку.

Они были хорошо видны из окон дома при ярком свете дворовых фонарей. Нападающие успели достичь воображаемой линии между альпийской горкой и прудом, когда окна второго этажа ожили яркими вспышками выстрелов.

Цели были разобраны заранее. Первую пятерку уничтожили с одного залпа. Кто-то ткнулся лицом в клумбу, остальные залегли и ответили огнем. Но в свете фонарей они оставались мишенями.

Грохот взрывов на площади и треск выстрелов у здания УФСБ на какое-то время отвлекли нападающих, но меткие выстрелы из особняка заставили уцелевших искать для себя укрытие. Уже через минуту старший штурмового отряда сообразил, в чем дело, и отдал приказ гасить фонари. Выстрелы почти в упор разнесли матовые плафоны, на двор опустилось плотное покрывало темноты.

Теперь стрельба с обеих сторон велась на звуки и вспышки выстрелов, а боевики попытались обойти особняк с флангов под прикрытием гранатометчиков.

Те успели сделать по одному выстрелу и сразу же были расстреляны. От взрывов гранат телохранитель Рахмана Таймуратова получил несколько незначительных ранений, а сын легкую контузию. Оба ветерана афганской войны оказались неуязвимыми для пуль и осколков. Как сказали бы армейские шутники, «опыт от времени не ржавеет».

Небольшая группа боевиков хотела перебраться на остров под прикрытие бетонных стен беседки. Но вспыхнувшие на площади «Икарусы» осветили двор, и мгновенно отреагировавший на этот маневр Крутов дал длинную очередь в сторону пруда. Один боевик рухнул на мостике, остальные бросились назад.

Больше попыток захватить особняк сепаратисты не предпринимали. Да и боевой накал постепенно стал сходить на нет.

С рассветом все закончилось, на площади было пусто, лишь чадили сгоревшие автобусы.

«Как сказал бы в такой ситуации Андрюха Коломиец, конец – делу венец», – устало подумал Крутов. Мысль о подчиненных выдернула полковника из состояния эйфории от недавнего боя. Сорвавшись с места, он бросился в соседнюю комнату, где перед боем оставил пиджак, во внутреннем кармане лежал мини-компьютер.

Включив электронное устройство, Крутов беззлобно выругался – сигнал радиомаяка от рации старшего лейтенанта Звягина уже несколько часов указывал направление группы разведчиков. Морпехи захватили золото и теперь направлялись в точку рандеву с адмиралом Бастагиным.

Включив мобильный телефон, Крутов связался со своими ангелами-хранителями. Услышав в динамике уставший голос Коломийца, первым делом спросил:

– Как у вас дела?

– Нормально, – буднично ответил Андрей. – Слегка пощипали «духов», потом подошли морпехи и завершили разгром. Сейчас они закупорили город.

– Хорошо, ребята. Теперь возьмите у морских пехотинцев транспорт и направляйтесь к гостинице, – чтобы не устраивать прения, полковник завершил свое распоряжение фразой: – Быстрее, у нас мало времени... – Отключившись, Крутов следом связался с первым заместителем начальника УФСБ.

– Корпан слушает.

– Жив, курилка, – донеслось из трубки.

Чекист сразу же узнал голос коллеги из военной разведки и жизнерадостно ответил:

– А фигли мне сделается. Еще римляне сказали «Предупрежден, значит, вооружен». У нас даже «двухсотых» нет, пять «трехсотых», причем четверо легких. Шеф из Москвы вернется, будет рад, как слон после клизмы.

– Рад за вас, – искренне проговорил Родион и так же искренне добавил: – Можешь готовить место на кителе под орден, вместе обмоем.

– Уж это обязательно.

– Только сперва одна просьба.

– Любая, – после удачного отражение атаки на Управление госбезопасности полковник находился в превосходном расположении духа.

– Как я понял, сейчас в городе банкует морская пехота, так вот, нужно связаться с ними, чтобы выделили пару вертолетов и взвод автоматчиков.

Корпан хотел было возразить, что все-таки морпехи находятся в подчинении Министерства обороны и соответственно ГРУ имеет куда более тесное к ним отношение, чем ФСБ. Но чекист слишком долго служил на руководящей должности и хорошо знал, сколько времени занимают всевозможные согласования, и совсем другое дело – личный контакт. И так же, как бывший оперативник, он хорошо понимал, в проведении острых акций фактор времени играет одну из главных ролей. Поэтому ответил коротко:

– Нет проблем...

Через сорок минут полковник Крутов в сопровождении Коломийца и Пантелеева уже забирался в десантный отсек ударного вертолета Ми-24. В рядом стоящий Ми-8 загружались бойцы морской пехоты из роты антитеррора.

– А откуда вы, Родион Андреевич, узнали, что разведчики захватили золото? – не удержался от вопроса Георгий Пантелеев.

– Элементарно, я, когда прилетел на Северный Кавказ, первым делом встретился с Зятем и все ему рассказал. У парня на первом месте стоит офицерская честь...

* * *

До точки рандеву оставалось меньше километра, автоколонне предстояло перемахнуть через холм, и за ним сразу будет вертолетная площадка. Звягин надавил на педаль тормоза, потом распахнул дверцу и спрыгнул на землю, жестом подзывая остальных. С некоторых пор разведчик не доверял радиопереговорам.

Когда бойцы группы сгрудились вокруг своего командира, он объявил:

– Золото слишком большой соблазн, чтобы слепо доверять банкирам. Поэтому нам следует подстраховаться, и сделаем это так. Геркулес со своей дальнобойкой расположится на холме. Как только подъедем к точке, замыкающая машина притормозит, и оттуда выгрузятся Укат с Беляшом и пулеметом. Остальным оружие держать наготове, огонь открываем по необходимости без приказа. В случае боя каждый действует соответственно обстановке.

Звягин не стал спрашивать: «Вопросы есть?», все и так было предельно ясно. Мысль подстраховаться ему пришла в голову во время доклада адмиралу, когда он сообщил о потерях в своей группе, и понял, Бастагину плевать на убитых и раненых бойцов, все его помысли заняты только золотом. А чем будет меньше участников дележа, тем больше его доля.

Морпехи дождались, когда Станислав Овсянников, держа у груди свою дальнобойную «АСВК», взобрался на холм и растворился в море волнующегося под порывами ветра ковыля.

«КамАЗы», въехав на вертолетную площадку, остановились неподалеку от гигантского транспортного Ми-26, и тут же к грузовикам устремился электромобиль, в пассажирах которого Звягин узнал контр-адмирала Бастагина и его референта.

Выбравшись из кабины, старший лейтенант одернул полы просторной штормовки и попытался доложить согласно уставу, но Геннадий Викторович по обыкновению остановил его и великодушным тоном местного барина сказал:

– Ну полно тебе, Саша, ты, считай, уже гражданский человек, причем богатый, а потому по нынешним временам хозяин жизни. Так что негоже тебе тянуть ногу в «прусском» шаге. Лучше хвастайся трофеями.

– Пожалуйста, – Звягин рукой указал на грузовик.

Адмирал в сопровождении преданного Пелевеса подошел к машине, выразительно посмотрел на верзилу в малиновом пиджаке за рулем электромобиля и спросил:

– Не полюбопытствуете, Леонид Владимирович?

– Легко, – хмыкнул бугай, и действительно проворно вскочил в кузов «КамАЗа».

– Представитель банка, – указав на скрывшегося за брезентовым пологом верзилу, пояснил зятю адмирал. Тот понимающе кивнул, но промолчал.

Через несколько минут Варапаев выбрался наружу и, удовлетворенно хмыкнув, коротко сообщил:

– Все в полном порядке.

– Ну, тогда осталось проверить еще три грузовика. Золото, как и деньги, любит счет, – криво усмехнулся Геннадий Викторович.

– Само собой, – поддержал его представитель банка.

Дальнейшая проверка заняла немногим больше получаса. К этому времени вокруг грузовика собралось два десятка секьюрити. Звягин искоса поглядывал на своих подчиненных. Разведчики стояли отдельной группой возле головного грузовика в расслабленных позах, о чем-то негромко переговариваясь. Внешне они выглядели совершенно спокойными, заметно уставшими, но опытным взглядом Звягин видел, что каждый из морпехов контролирует свой сектор, держа оружие в том положении, из какого легче всего открыть огонь.

– Все в порядке, – снова возле адмирала появился верзила в малиновом пиджаке. – Можно докладывать руководству.

– Да, пора, – взглянув на циферблат швейцарского хронометра, согласно кивнул Бастагин, потом опустил руку на плечо старшего лейтенанта и сказал: – Поехали, посмотришь, как вершатся большие дела.

– Поехали. – Звягин бросил взгляд на Пелевеса. За все время капитан третьего ранга не проронил ни слова, его лицо было отрешенным, как у смертника перед восхождением на эшафот. Даже когда они в электромобиле оказались рядом, Сергей не проронил ни слова, все время глядя куда-то в сторону.

Разговор по телефону занял ровно одну минуту. Сперва Варапаев доложил, что все в порядке, потом трубку взял Бастагин и отдал короткую команду своему нотариусу. Отключив телефон, адмирал широко улыбнулся и произнес:

– Вот сделка и совершилась. – Потом посмотрел на Варапаева и добавил: – Думаю, вам, Леонид Владимирович, лучше заняться перегрузкой золота.

– Так точно, – вытянулся верзила и исчез за дверью.

– Что дальше? – глядя на Бастагина в упор, угрюмо спросил старший лейтенант. Чутье разведчика подсказывало ему, что наступал момент истины.

– А дальше, – непривычно мягко улыбнулся адмирал, – дальше, Саша, мы с тобой попрощаемся. – С этими словами Пелевес выхватил из-под пиджака длинноствольный «Бердыш» и направил его на Звягина.

– То есть? – не дрогнувшим голосом спросил морской пехотинец.

– Ты не пара моей дочери. Ты не человек нашего круга, – Бастагин сейчас напоминал дикого зверька, готовящегося к броску, чтобы вцепиться в горло своего ненавистного врага. – Ты – черная кость, взводный Ванька, пушечное мясо, чей удел своими костями прокладывать другим дорогу к славе и деньгам.

– По себе равняете? – Звягин насмешливо посмотрел на беснующегося контр-адмирала. Уголки его губ дрогнули в кривой презрительной усмешке.

– Заткнись, щенок! – взревел Бастагин. Пелевес оставался незыблемым, как статуя.

– А о своей дочери вы подумали? – неожиданно Александр вспомнил о Даше.

– Баба – она и есть баба, погорюет о доблестно погибшем муже, да и забудет. Особенно если будет кому ее утешить. – Геннадий Викторович кивнул на своего референта. – Чем Серега не кандидат в мужья? Капитан третьего ранга, без отрыва от производства окончил академию. За операцию по уничтожению чеченских бандформирований получит капитана первого ранга, я постараюсь, уж поверь.

– И золотой мешок, и метит в генералы, – вполголоса пробормотал Александр фразу, неожиданно пришедшую на ум из далеких школьных времен.

– Вот именно, – согласился с ним Бастагин. – Будет и адмиралом, и с деньгами, и вообще все у него будет в порядке. А твой удел – это прощальный салют на могиле героя.

– А ваш какой удел?

– Мой? – адмирал разразился громким жизнерадостным смехом. – Я уже стал банкиром, причем преуспевающим. Прямо не выходя из этой комнаты. Ладно, пора заканчивать.

Следом раздался щелчок взводимого курка.

– Секунду, – морпех поднял левую руку, прося отсрочку, и тут же правой расстегнул «молнию» своей штормовки, откинул полы куртки и продемонстрировал привязанную к животу темно-зеленую дугу МОН-50. – А здесь, – глазами Александр указал на левый кулак, – дистанционный взрыватель, установленный на размыкание.

У Пелевеса нервно дернулся кадык. Осколочная мина направленного действия МОН-50 имела почти полтысячи стальной шрапнели и уничтожала все живое в полосе тридцати метров. В замкнутом пространстве не было ни единого шанса уцелеть.

– Как же так? – растерянно пробормотал Бастагин, беспомощно глядя на Пелевеса, не веря своим глазам.

– Подстраховался, – коротко ответил офицер морской пехоты.

Снаружи неожиданно загремели выстрелы, несколько раз рыкнули «калаши», затем громким продолжительным лаем залился ПКМ.

– А это что такое? – по внешнему виду контр-адмирала было видно, что он с трудом пытается сохранить остатки самообладания.

– А это мои хлопцы подстраховались.

За окном неожиданно наступила звенящая тишина, которую через мгновение разбавил рокот подлетающих вертолетов.

– А это по вашу душу, – голос Звягина звучал как приговор о высшей мере наказания.

Пелевес со стуком положил на стол пистолет, сел на раскладной стул и, вытащив пачку «Житана», закурил. Александр боковым зрением глянул в окно.

Вертушки плавно скользнули на поле и, едва шасси коснулись земли, из них стали выпрыгивать морские пехотинцы. А еще через минуту в комнату вошли трое мужчин в гражданских костюмах.

Старший из троицы представился:

– Полковник ГРУ Крутов.

Геннадий Викторович как будто вырвался из состояния полной прострации, глянув исподлобья на вошедших, спокойно спросил:

– И когда вы меня пасти начали?

– С того момента, как вы переделали запись в журнале регистрации шифрограмм, – охотно пояснил Крутов.

– Ясно, Служба есть Служба, – горько усмехнулся Бастагин, постарев за эти несколько минут лет на десять. – Никто не забыт и ничто не ускользнет от всевидящего ока. Забыл аксиому, вот и поплатился.

Крутов посмотрел на Звягина и негромко проговорил:

– Спасибо вам, старший лейтенант, вы свободны.

Морской пехотинец устало кивнул и прошел к выходу, оба капитана направились за ним следом.

Выйдя из дома, Пантелеев обратился к Звягину, как к старому товарищу:

– Ты что, Шурик, в натуре из себя шахида сделал?

– Что я, контуженный, – усмехнулся Александр и, размахнувшись, отшвырнул в сторону металлический цилиндр, который назвал пультом дистанционного подрыва. – Понты, так сказать, навел тень на плетень.

Выйдя на поле, где когда-то мирно жужжали трудолюбивые пчелы, собирая нектар, а теперь вольготно разместились стальные механические стрекозы, он увидел, что весь периметр самодеятельного аэропорта охраняли бойцы из роты антитеррора.

Возле огромного Ми-26 с опущенной хвостовой аппарелью выстроились грузовики. Чуть поодаль два десятка банковских секьюрити в окружении разведчиков Звягина замерли на коленях с заложенными на затылках руками.

Тут же высилась внушительная горка трофейного оружия, а рядом в неловкой позе лежал труп в малиновой пиджаке. Крупнокалиберная пуля напрочь снесла голову Леониду Варапаеву.

Контр-адмирал Бастагин сел на свободное раскладное кресло и, взяв со стола сигареты, закурил. Выпустив из ноздрей струю дыма, тихо спросил у Крутова:

– Так что, полковник, теперь меня ждет арест, суд, позор и смерть на нарах?

– Мы – военная разведка, специфическая организация. И не в наших правилах по возможности выносить сор из избы. У вас есть личное оружие, Геннадий Викторович?

– Есть. – Контр-адмирал достал из нагрудного кармана суперплоский малокалиберный ПСМ.

– Значит, у вас есть выбор. – С этими словами, не взглянув больше на Бастагина, Крутов вышел из комнаты.

Бастагин передернул затвор пистолета, вопросительно глянул на своего референта:

– Ты как, Сергей?

Пелевес сперва неопределенно пожал плечами, потом затушил о крышку стола окурок, взял со стола свой пистолет и свойственным ему ровным голосом произнес:

– Я с вами, Геннадий Викторович.

– Спасибо, Сергей, – улыбнулся адмирал и недрогнувшей рукой направил свой пистолет на референта. – Тогда сделаем так. На счет три...

Эпилог

Целую неделю международные СМИ, как сороки в лесу, наперебой трещали о попытке захвата сепаратистами одного из республиканских центров Северного Кавказа города Нарчика.

Программы новостей пестрели кадрами с мест боев, десятки трупов боевиков, остовы сгоревшей техники, разъезжающие по улицам броневики с закованными в бронежилеты солдатами на броне.

Потом стали поступать репортажи с гор, каждый день демонстрировали уничтоженные базы сепаратистов, убитых моджахедов, захваченное у них оружие. Но это западные СМИ не интересовало, и монополия полностью отошла российской прессе.

Сообщение о гибели контр-адмирала Бастагина не вошло ни в одну из программ новостей, все-таки уровень секретоносителя.

Зато на его похороны собралось множество народа – военные, гражданские, офицеры флота и сухопутных сил. Огромное количество венков, корзины с цветами, обвитые траурными лентами со словами прощания. И все же на этих похоронах была одна странность, Бастагина хоронили вместе с его референтом, погибшим в той же операции.

Прощание с офицерами прошло в холле Главного штаба ВМФ, потом траурная процессия на десятках комфортабельных автобусах направилась на Даниловское кладбище.

Могилы были вырыты на Аллее Славы. Тяжелые лакированные гробы установили на специальные постаменты, и начался траурный митинг. В толпе то и дело раздавался шепот:

– В Чечне они погибли, выполняли особую миссию. Их даже представили к ордену «Мужества», – говорили одни.

– И нужна была Гене эта командировка, – горестно шептал пожилой мужчина в поношенной форме с погонами капитана первого ранга.

Возле гроба контр-адмирала собрались родственники, в центре стояла вдова, невысокая грузная женщина в черном строгом наряде и небольшой блинообразной шляпке с вуалью. По бокам от матери притулились дочери. Справа высокая тонкая, безгрудая блондинка, старшая, Светлана, которую поддерживал за руку муж-дипломат, Алексей Березин, утром прилетевший из Вьетнама.

Слева стояла младшая, Даша, полная противоположность своей сестре – невысокая, полноватая, с большой грудью брюнетка, внешне очень похожая на мать. Рядом, в черной форме, осторожно за локоть ее поддерживал муж, старший лейтенант Звягин.

За ними сгрудились родственники покойников, за их спинами плотной стеной выстроились офицеры морской разведки, среди которых можно было узнать командира семьдесят седьмой бригады морской пехоты Владимира Маргунина, получившего вчера из рук президента Звезду Героя России за удачно проведенную операцию. Рядом с ним стоял бывший начальник разведки Каспийской флотилии каперанг Мартынов, переведенный из Каспийска в Москву на должность заместителя начальника управления агентурной разведки ВМФ.

В самом конце траурного собрания отдельно остановилась небольшая группа мужчин в неброских, но дорогих костюмах. Во главе этой группы находился генерал-лейтенант Каманин, рядом с ним полковник Крутов. За спинами старших офицеров ГРУ стояли капитаны Пантелеев и Коломиец, оба с бронзовыми лицами от яркого кавказского солнца, и четверка бодигардов из личной охраны Каманина.

– А чего это их вместе хоронят? – наблюдая за процессом погребения, вполголоса недоумевал Крутов.

– А это личное распоряжение шефа, – также тихо пояснил Каманин, имея в виду начальника ГРУ. – Он был искренне удивлен поступком референта. Даже вскользь обмолвился, что таких офицеров по особым поручениям надо вписывать в книгу истории золотыми буквами.

– Даже так, – хмыкнул Крутов.

– Это уже детали, – генерал не любил праздных разговоров и заговорил о деле: – Где банкир?

– А вон, справа от крайнего гроба, в окружении трех горилл.

Каманин пристально вгляделся в указанном направлении и коротко сказал:

– Действуем, как договорились.

Начальник оперативного отдела ничего не сказал, а только через плечо посмотрел на своих ангелов-хранителей. Бронзоволикие в ответ лишь хмыкнули.

По окончании траурного митинга лакированные гробы под оружейные залпы матросов из похоронной команды опустили в могилы. Когда тела были преданы земле, присутствующие нестройной толпой двинулись к выходу.

Банкир Шапранов в сопровождении телохранителей попытался покинуть территорию кладбища боковыми аллеями, чтобы не смешиваться с общей массой.

Они успели пройти с десяток метров, когда бодигардов незаметно от хозяина отсекли оперативники ГРУ. Телохранители попытались пробиться сквозь живое препятствие силой, но Георгий Пантелеев продемонстрировал свое служебное удостоверение и миролюбиво предложил:

– Не будем быковать, и никто не пострадает.

Охранники опустили руки и остановились.

– Здравствуйте, Семен Владленович, – с боковой аллеи к Шапранову подошли двое мужчин. – Пришли попрощаться с другом или хотели собственными глазами увидеть, как будут зарывать сорок процентов акций банка «Мульти Рус»? – насмешливо спросил Крутов.

Банкир пугливо глянул на незнакомцев:

– Кто вы такие?

– Главное Разведывательное Управление, – взял на себя инициативу генерал Каманин. – Вашего визави мы вели с самого начала задуманной им операции, а потому были в курсе всего происходящего. Вы не получили золото и потеряли сорок процентов акций банка. Утешает здесь одно, что они лежат на именном счету покойного в центральном банке Люксембурга, а потому никто не сможет ими воспользоваться. Но это не так, мы заранее позаботились об электронной подписи покойного и, собственно, сможем воспользоваться в любой момент блокирующим пакетом. Понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, – нервно дернул головой банкир. – Вы говорите об откате. Сколько вы хотите за акции?

Крутов демонстративно промолчал, а Каманин горько усмехнулся и сказал:

– Слыша такие слова, я всегда вспоминаю вестерн «Белое солнце пустыни», а именно, таможенника Верещагина «Я мзду не беру, мне за державу обидно». Всю жизнь хотелось походить на этого русского патриота, поэтому, наверно, и стал военным разведчиком.

– Красивые слова, – сдержанно произнес Шапранов, – но не слышу реальных предложений.

– Мы, как и все спецслужбы, участвуем в войне с мировым терроризмом. Иногда на борьбу нам не хватает средств, вот мы и решили воспользоваться дивидендами с акций. При этом никаких поползновений с блокирующим пакетом не будет. Вы согласны?

– Куда я денусь с подводной лодки, – вспомнив флотскую службу, ответил банкир.

Примечания

1

Пиджак – сленговое название офицеров, призванных на службу из гражданских вузов.

2

Холод – опасное окружение разведчика-нелегала, работающего за рубежом, территория противника (проф. сленг).

3

Проект «Вайнах» – подробнее в одноименном романе.

4

Микроточка – один из шпионских способов передачи информации.

5

Корова – сленговое название самого мощного в мире вертолета.

6

Черные волки – угрожающее прозвище морских пехотинцев, которым их окрестили чеченские боевики.

7

Эстафета – метод передачи шпионской информации.

8

Арбатский военный округ – шуточное название Генштаба МО РФ.

9

Гестапо – сленговое название внутренней службы безопасности МВД.

10

Собака – или собачья вахта, самое сложное время с четырех утра до шести.

11

АКМБ – автомат Калашникова, оснащенный прибором бесшумной и беспламенной стрельбы (ПББС) и стреляющий дозвуковыми патронами.

12

ПБ – пистолет Макарова, оснащенный несъемным глушителем, из-за чего оружие значительно увеличилось в габаритах.

13

Четыре степени грифов ограничения доступа к информации, используемые в армии и спецслужбах Р.Ф. «Для служебного пользования», «Секретно», «Совершенно секретно» и «Особой важности».

14

НВФ – незаконные вооруженные формирования.

15

Второе Управление ГРУ – управление агентурной разведки.

16

К-43 – армейская школа подготовки снайперов.

17

Контрик – сленговое название контрразведчиков.

18

Фильтр – сленговое название фильтрационного лагеря для задержанных.

19

« Охота на волков» – название операции по ликвидации бандформирований, пытавшихся вырваться из окруженного Грозного.

20

Сексот – секретный сотрудник (проф. аббревиатура).

21

Обратное сальто – прием по отмыванию «грязных» денег в сфере торговли недвижимостью.

22

Визир – створки носовых и кормовых аппарелей грузовой палубы парома.

23

«МПС» – бесшумный пистолет специального назначения, стреляет патронами СП-3, оснащенный для дезинформации противника штатными пулями от «АКМ».

24

Подробнее в романе «Проект „Вайнах“.

25

Грачи – сленговое название фронтового штурмовика Су-25.


Купить книгу "Ювелирная операция" Стрельцов Иван

home | my bookshelf | | Ювелирная операция |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу