Book: Империя человечества. Время солдата



Империя человечества. Время солдата

Алексей Бессонов

Ветер и сталь

Глава 1

Лейтенант Королев

– Я зависал в баре на Кирк-роуд в компании очаровательной подружки лет семнадцати, наслаждаясь ее невинной болтовней и созерцая пару совершенно прелестных сисек под тонкой тканью блузки, когда в помещение вошел крепкий дядя в форме десантного майора и принялся оглядывать столики. Вид он имел весьма боевой – на рукавах хорошо пошитого зеленого мундира нашивки офицера-снайпера и мастера полевой разведки, в левом ухе здоровенная серьга в форме серебряного черепа.

Быстро проскользив взглядом по полутемному залу, майор уперся глазами в меня и двинулся в нашу сторону. Я не успел даже удивиться, как верзила подошел к столику и суровым голосом спросил:

– Первый лейтенант Королев?

Черт возьми, а я-то заливал крошке, что работаю помощником режиссера на TV-Rox! Видели бы вы ее лицо…

– Слушаю вас, майор…

– Прошу вас следовать за мной.

Попрощаться я не успел. Десантник стремительно вышел на Кирк-роуд, и я, словно собачонка, рванул следом.

Прямо на тротуаре у входа в бар стоял громоздкий «Анели-Барон» с включенными фарами. Мой похититель сел за руль, я занял место рядом с ним. К тому времени я уже успел разглядеть на его рукаве пронзенный молнией щит – эмблему третьего управления – и вопросов не задавал. «Тройка» так «тройка», но на кой черт я им понадобился – офицер-ксенолог из Первого разведуправления Службы безопасности? «Тройка» занимается контрразведкой и решением весьма специфических проблем типа борьбы с пиратством, терроризмом и прочими шалостями. Я-то тут при чем? Еще оставался вопрос о странной спешке, но я оставил его на закуску.

Дядя мчался по городу с лихостью чемпиона ралли. Ему, очевидно, было глубоко чихать на то, что он выдавал 140 км вместо максимальных 150, что гарантировало неплохой штраф. А впрочем, будь я дуболомом из «тройки», я бы тоже так ездил. А уж когда я дослужусь до целого майора, я тоже куплю себе спортивную тачку самой разгильдяйской модели вроде его «Барона».

Мы проскочили парковое кольцо и ворвались в престижный Стокстон – район миллионеров и суперзвезд. Майор сбросил скорость, со свистом пронесся через пару кварталов шикарных особняков, свернул налево и затормозил.

Я оторопел. Фары выхватили из тьмы очертания древнего Россианского замка в миниатюре – остроконечные башни, мрачные окна-бойницы, нависающий над входом фронтон. «Барон» въехал на территорию усадьбы и замер у центрального входа. Десантник выпрыгнул наружу. Я последовал за ним.

Мы вошли в просторный холл, отделанный кожей вперемежку с деревянными панелями. С потолка на цепях свисали витиеватые светильники, стилизованные под эпоху Сак, озаряя и без того мрачный холл своим причудливым красно-синим светом. Рядом с ведущей наверх узкой винтовой лестницей на резной костяной колонне торчал традиционный рогатый череп из играющего дьявольским огнем кроваво-красного полупрозрачного камня. Колонна, похоже, была натуральной, но если даже и нет, один черт – стилизация была абсолютной, создавая ощущение, что ты находишься не посреди имперской столицы, а на Россе, в фамильном гнезде какого-нибудь рубаки, чей род насчитывает около сотни славных воителей и теряется в глубине веков.

Я, впрочем, не успел в полной мере насладиться антикварным духом холла, так как майор молча двинулся вверх по лестнице, и я volens-nevolens рванул за ним.

Второй этаж выглядел столь же чужим и вычурным. Я на ходу подумал, что уж я-то точно не смог бы жить в этакой берлоге – тут не хватало лишь традиционного дракона Ри и девы Иэку, а так все было натурально. Замок так и вонял древними рыцарскими доблестями в духе Росса.

Майор распахнул высоченную, украшенную магическими рунами дверь и шагнул внутрь.

– Я привез его, полковник, – услышал я его голос.

Не знаю, кем надо быть, чтобы жить среди скопища черепов, а уж этого добра тут было в избытке, хоть оптовую торговлю открывай. Потом, конечно, я понял… Черепа торчали на верхних полках застекленных стеллажей, которые занимали две стены просторной комнаты, и это было первое, что бросалось в глаза. Черепов была чертова прорва, и ассортимент был весьма некислый – человеческие, лидданские, росские, ортианские, леггах, фаргианские и черт его знает еще чьи. Еще можно было решить, что это обиталище завернутого антрополога, но три росских меча разных эпох, висящие на покрытой шкурой ящера сэф стене, наводили на мысль, что хозяин всего-навсего увлекается отчекрыживанием не в меру буйных головушек своих противников. А может, это фамильная традиция, хвост его поймет…

Я, очевидно, обалдел от этого воинственного великолепия настолько, что не сразу обратил внимание на того, к кому обращался мой майор. А когда все-таки разглядел его, удивился еще больше.

Возле низкого кожаного пуфа стоял невысокий тщедушного вида тип в расшитой рыжими рунами синей тунике. Подпоясан он был широким серебристым шарфом – символом высшей ступени Постижения Боя. Тонкая мускулистая рука, покрытая ритуальной татуировкой, держала высокий, узкий, как пробирка, резной бокал. По типу лица невозможно было определить возраст – ему могло быть и 25, и 45. По тонким губам блуждала бессмысленная ухмылка, но темные глаза смотрели живо и как-то пронзительно, словно два сверла.

– Спасибо, Эткинс. Я думаю, ты можешь ехать… – лениво произнес он и обратился ко мне на безупречном русском, словно коренной землянин: – Добрый вечер, Саша. Я должен извиниться за некоторую бестактность с моей стороны. Садись.

Я присел на такой же кожаный пуф у стены, а он тем временем плеснул мне что-то из высокой бутылки и протянул узкий бокал.

– Я полковник Йорг Детеринг Танк, старший офицер Оперативно-тактической службы третьего управления.

Мне все стало ясно. Передо мной стоял легендарный Танк, воитель совершенно фантастического уровня, двенадцать лет проторчавший на Россе, у Горных Мастеров, и постигший высшие таинства Боя. Живая легенда. Человек, для которого не существовало невозможного. Человек, получивший Серебряный Меч от Горных Мастеров, носителей древнего боевого искусства. – Дело в том, Саша, что меня привел к тебе ряд вопросов. Ты нес службу на Рогнаре?

Я содрогнулся. Меньше всего мне хотелось вспоминать этот проклятый Рогнар. Планета, населенная хомо, которых Айорс семь тысяч лет назад импортировали с Земли с целью колонизации. Айорс довольно быстро сгинули, а Рогнар-то остался. И люди, там живущие, до одури похожи на землян конца XX века. Со своими бзиками, естественно.

– Да, – ответил я. – Я попал на Рогнар сразу после Академии и нес службу в миссии в течение трех лет.

– А потом подал рапорт о переводе… Почему же?

Я вспомнил серые глаза Рене… в сознании мелькнули клубы дыма, тени бомбардировщиков, столбы пламени. Подвал владения Креси. Евнух Люн с пыточными щипцам в пухлой ладони. Дрожь излучателя в моих руках. Тьма. Боль. И – шепот Рене: «Ты – это все, что у меня есть. Ты – это весь мир».

– У меня были личные причины, – мрачно произнес я. – Могу я закурить?

– Разумеется. Кури.

Танк прошелся по комнате, глотнул вина и в упор глянул мне в глаза. Взгляд его не был недобрым, нет, скорее пытающимся понять.

– У тебя был конфликт с резидентом миссии, – он не спрашивал, скорее констатировал факт, – и с тех пор ты немного засиделся в первых лейтенантах, хотя тебе давно пора быть если не майором, так хотя бы капитаном. А между тем Аверина считает тебя одним из лучших ксенологов-аналитиков. Я думаю, сложившееся положение надо менять. Мы летим на Рогнар.

– Я? С вами?!

– Ну да, – усмехнулся Танк. – В роли доверенного помощника. Не волнуйся, я тебя в обиду не дам. Чихать я хотел на резидента Экарта. Дело, увы, весьма серьезное.

Я поднял голову.

– На Рогнаре пропал мой друг, старший офицер росской СБ Яур Доридоттир. Я не верю, что он мертв. Положить человека, чей род насчитывает тридцать поколений воинов, не так-то просто. Доридоттир – Мастер Боя, причем Мастер наследственный. Это не шутки. Найти его – для меня вопрос чести. Моя проблема заключается в том, что на Рогнаре я ни разу не был. Аверина порекомендовала тебя.

Я опустил глаза.

– Черт… Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания возвращаться на Рогнар, полковник. Слишком уж тяжкие воспоминания. И не из-за этого Экарта, нет.

– Ты можешь рассказать мне, – он опять-таки не настаивал. – Перед тобой Младший Мастер… говори.

Я и не пытался сопротивляться. Я знал, что такие, как он, могут убивать взглядом. Любой заклинатель змей – младенец рядом с Горным Мастером. Эти-то не кобр гипнотизировали, а динозавров… Я сразу ощутил теплую волну сочувствия… мне стало легче, и я начал вспоминать. Хотя я это не забывал. Ни на минуту. Я тогда уже не был мальчишкой. Рогнар – веселое место, и за два года я стал заправским мужчиной. В Либене, где находилась миссия, вспыхнула война. Наследные бароны – сюзиты – встали друг против друга в адской кутерьме, в кровавой схватке, начавшейся из-за какой-то чепухи. В руках сюзитов было сельское хозяйство, в руках свободных городов – промышленность. Города, впрочем, не вмешивались. Экарт тоже, хотя следовало бы. Через пару месяцев все это дело слегка поутихло. Я мотался по владениям сюзитов, пытаясь выяснить обстановку. Казалось, они копили силы для второго акта этой комедии. А пока с полей убирали обгорелые туши сбитых самолетов и сожженных танков… и я встретил Рене.

Рене была младшей дочерью барона Креси, на весь Либен прославившегося своим религиозным рвением. Сюзиты в отличие от урбанистов-горожан вообще весьма религиозны, но Креси их всех переплюнул. На Рогнаре весьма обширный пантеон, а род Креси традиционно поклонялся самому мрачному божеству – Раги. Культ Раги жесток, и в нем приняты самые разнообразные жертвоприношения вплоть до человеческих. Трое старших дочерей Креси уже умерли на алтаре, и на очереди была Рене.

Я, конечно, всего этого не знал. В Креси меня встретил сам сюзит в компании трех старших жен и своего духовника, по совместительству – главного евнуха. Креси ни с кем не воевал. Ему было плевать на все эти разборки, ибо к своим пятидесяти годам он свихнулся окончательно и почти все время проводил в молельне, общаясь с Раги.

Креси говорил со мной недолго. Собственно, говорить нам было не о чем. Я выяснил, что в распри он влезать не собирается, и удалился.

На выезде мой транспортер едва не переехал шестиколесный скоростной автомобиль с тепловым мотором – таким увлекалась городская молодежь. Я гнал на хорошей скорости, и когда эта белая жестянка выскочила из-за рощицы мне навстречу, пришлось на полном ходу соскочить с дороги в канаву и заклинить трансмиссию, чтобы не размесить гусеницами зеленое от посевов поле.

Для танка-транспортера прыжки по оврагам на высокой скорости – сущая ерунда, он для этого и создан, но я все же здорово психанул и с матом выбрался наружу.

Под бронированным бортом стояла миниатюрная девочка лет тринадцати и в ужасе хлопала огромными серыми глазами.


– Свет неба, – поздоровался я, – офицер имперской армии Алекс Королев. А вы…

– Я… я дочь владетеля Креси, – прошептала она, разглядывая мой черный мундир, – Рене…

– Вам следует ездить более осторожно, – заметил я, – я едва не раздавил вас.

– Зря вы это сделали, – вдруг твердым голосом заявила она.

– Не понял? Зря я свернул?

– Да.

Она прислонилась спиной к пыльному борту транспортера и с некоторым восхищением оглядела меня.

– Послушайте, – небрежно начала она, – эта ваша штука умеет летать?

– Летать? Танк? – изумился я. – Разумеется, нет.

– Но у вас есть самолеты, я знаю.

– Разумеется…

– Послушайте, офицер, доставьте меня за пределы Либена. Куда угодно. Я вам хорошо заплачу.

Я оторопел.

– Но вы можете это сделать сама…

– Нет, – она сжала губы. – Не могу. Сама не могу. Поэтому я прошу вас.

Я закурил. Положение было интересное, девочка симпатичная, а главное – я подыхал от скуки.

– Хозяйка, – сказал я, – но я офицер безопасности, а не транспортная контора. Что у вас случилось? Расскажите мне, я человек посторонний и никому вас не выдам.

Она испытующе поглядела мне в глаза.

– Мой папочка собирается спровадить меня туда же, куда и всех моих сестер – на алтарь Раги.

Я немного оторопел. Смерть на алтаре Раги – дело долгое и адски мучительное. Я смотрел на этого светловолосого ребенка, и с каждой минутой во мне нарастало желание посадить ее в рубку и рвануть через горы к границе Либена. Тот факт, что она предназначается в жертву, известен всем, и покинуть страну законным способом она не сможет. Достать поддельные документы, очевидно, тоже. Здесь это не так просто.

– Ты пробовала удрать? – наобум спросил я.

Она кивнула и поморщилась. Девочка стояла, чуть покусывая губы, и вопросительно смотрела на меня. От этого взгляда мне становилось слегка не по себе.

– Я не могу просто так выкрасть тебя, – сказал я. – Будет скандал. Нужно что-то придумать. Либен слишком мал, и ты не можешь просто исчезнуть. Жрецы Раги – они кругом, ты сама знаешь. Когда это… должно произойти?

– Когда угодно, но, наверное, скоро. Хоть завтра.

Я перекусил сигарету пополам. Она опустила голову и вдруг уткнулась лбом в борт транспортера. Плечи ее задрожали.

– Сколько тебе лет? – глухо спросила она.

– Девятнадцать, – ответил я.

– А мне четырнадцать…

Мне надо было влезть в рубку и поехать дальше. Это было бы самое мудрое решение. Но я этого не сделал. Я подошел к ней, стянул с рук перчатки и обнял ее. Она развернулась в моих руках, уткнулась носом в карман френча и тихо заплакала. Очевидно, у нее уже не было сил давить в себе отчаяние.

Я посадил ее в машину, и мы расстались… А через две недели, устав от боли и бессилия, я поехал в Креси. Сюзит отлучился в столицу, а где была Рене – никто не знал. Я нашел ее на берегу озера, в глухом и безлюдном месте.

Едва увидев меня, она бросилась навстречу… этого я не ожидал. Мы долго сидели у воды, и она говорила с такой откровенностью, что я временами терялся.

А потом мы лежали на траве, среди разбросанных впопыхах моих сапог, галифе, галстука, и она шептала, прижимаясь ко мне острой девичьей грудью: «Ты – это все, что у меня есть…»

Два месяца я встречался с ней на берегу этого озера… И однажды она не приехала.

Я мчался в поместье, не разбирая дороги. И я успел бы, но Креси умудрился с кем-то поругаться на религиозной почве… Три бомбардировщика нависли над поместьем в тот момент, когда евнух Люн упал перед алтарем, обливаясь кровью, сваленный очередью моего «скорпиона». А потом рухнула, вздувшись пламенем, кровля – и начался ад.

Я не помнил, как добрался до миссии. Вся рубка была залита моей кровью. Впрочем, мне было плевать.

Когда я пришел в себя, на меня накинулся Экарт. Он обвинял меня во всех смертных грехах от вмешательства во внутренние дела Либена до государственной измены.

Я не мог дальше оставаться на Рогнаре.

Детеринг улыбнулся.

– Воин, в чьем сердце не живет женщина, не может быть сильным, – сказал он, снова наливая мне вина. – Но ты совершил множество ошибок. Ты был слаб и не верил в свою силу. Ты должен был сразу забрать ее и написать рапорт. Экарт ничего не смог бы сделать. Но ладно… пережитая боль делает воина сильным. Я научу тебя, как поверить в свою силу. Когда ты постигнешь это, для тебя не будет преград…

– Когда мы вылетаем, полковник? – поинтересовался я.

– Вылетаем послезавтра… ориентировку получишь от меня в устной форме во время полета. Докладывать никому не надо. С сегодняшнего дня ты числишься в операции. Так что получи задаток, как положено, и послезавтра сбор на базе «Абету» при полном снаряжении.



Глава 2

Груз на борту

Горел бы он синим пламенем, этот Рогнар… Эта мысль вперемежку с мыслями о Рене крутилась в моей голове всю дорогу до Дезерт-Плейс. А конец был немаленький: рейсовый фотоплан, гнусно подвывая двигателями, трясся в воздухе почти час.

Когда я вышел из помещения аэровокзала, часы показывали 14.40. До базы было от силы полчаса езды, поэтому я не спеша прогулялся вдоль аллеи возле вокзальных комплексов, потом погрузился в автотакси, набрал адрес.

Развалившись на сиденье, я расстегнул верхнюю кнопку кителя и ослабил портупею. В таком виде я и предстал перед дежурным сержантом на главном КПП. Нехилого вида дядька в ослепительно белой рубашке и шортах мельком глянул в удостоверение, отдал честь и буркнул куда-то в сторону:

– Вас ждут на восьмом пандусе.

Где находились стартовые боксы восьмого пандуса, я знал прекрасно. От КПП их отделяло километров сорок. Выйдя из стеклянного помещения, я принялся за поиски внутреннего транспорта. Как и следовало ожидать, таковой отсутствовал наглухо. Я уже собирался возвращаться в эту прозрачную будку, чтобы связаться с дежурным диспетчером, как вдруг рядом со мной, словно из воздуха, материализовался колесный транспортер открытого типа. За рулем сидела премилая девчушка в погонах флотского лейтенанта.

– А я вас жду, – проворковала она, – садитесь.

Я уже давно ничему не удивляюсь. Мне удивляться не положено по чину – для этого существуют начальники. А раздолбай, который к двадцати шести годам дослужился до первого «литера», тогда как все его однокашники в майорах ходят, должен быть невозмутим, как Будда. Такова уж моя ублюжья доля – ни кола ни двора и по два креста на погон.

Так что я безропотно забросил в джип свой кофр и уронил обтянутую черным галифе задницу на кожаное сиденье. И началась гонка.

Восемнадцатилетняя красотка жарила так, что всю дорогу я одной рукой держался за рукоятку на панели, а второй придерживал фуражку.

Когда мои глаза выплакали годовой запас слез от таранящего их горячего воздуха, мы влетели в боксы восьмого пандуса, пропетляли в лабиринтах стартового сектора и замерли наконец под полированным бортом легкого транспортника класса «Ройял Кэмел». На моих часах было 15.45.

Меня удивила одна вещь: трюмные люки «Кэмела» были совмещены в один, словно эта пузатая жаба была предназначена для того, чтобы нести что-то ну очень громоздкое, что-то такое, что обычно носит минимум линкор. Что же? Обычный танк или даже катер типа «ТR-90» поместятся в одном или пусть даже двух его трюмах. Но зачем делать из трех один, нарушая этим прочностные константы корпуса? Мои размышления были прерваны появлением шикарного открытого «Ориента» модели «Трайстар». За рулем сидела рыжеволосая красавица, а рядом мой дорогой шеф. Когда он, поцеловав почему-то не в губы, а в щечку своего дорогого шофера, вылез из машины, я аж зажмурился. Полковник Детеринг был весь в белом, как невеста, – белая рубашка, белые галифе и высокие белые сапоги. Я за всю жизнь эту форму надевал раза два – она у меня валяется где-то в глубине шкафа. Но полковник выглядел в ней шикарно. Его темные густые волосы тяжелыми волнами струились по плечам, на лице застыла наглая ухмылка. Ну просто герой кинобоевика.

– Приветствую, – протянул он руку.

– Это ваша жена? – кивнул я головой в сторону удаляющегося «Ориента».

– Жена? – удивился он. – А… нет, что ты. Это моя дочь. Уже двадцать лет, а в голове одни машины да секс… идем.

«Двадцать лет, – подумал я. – Черт, а ему ж сколько? Тридцать лет максимум… больше никогда бы не дал». В белой форме он выглядел не старше меня.

Девчушка, которая довезла меня от КПП, двинулась вперед по трапу. Детеринг последовал за ней, я замыкал процессию, волоча свой кофр.

За порогом настежь распахнутой шлюз-камеры нас встретил коренастый тип в синем комбезе с погонами майора. На его плече вместо флотской звездочки переливался крылатый череп – эмблема родной СБ, из чего я сделал вывод, что корабль принадлежит не флоту, а транспортной системе СБ.

– Майор Роитнхольд Хесс, – держа руку у виска, четко отрекомендовался он и добавил: – Командир борта…

Танк, к изумлению моему, вдруг вытянулся в струнку, звонко клацнул высокими каблуками белых ботфортов, рука взлетела к сверкающей золотом кокарды пилотке:

– Полковник Йорг Детеринг, ваш командир.

Мне, соответственно, ничего другого не оставалось, как вытянуться во фрунт и доложиться согласно уставу. Вот уж не подумал бы, что Танк – такой строевик. Надо же!

– Насколько мне известно, – со сдержанной вежливостью начал Хесс, когда мы зашагали по коридору, – вы имеете квалификацию мастер-пилота?..

– 243 боевых вылета в составе крыла «Тонрег» росского командования, – быстро ответил Детеринг. – Формальности приема управления?

– Нет, – улыбнулся Хесс, – первый пилот борта – майор Детлеф Рокар, мастер-пилот, 394 вылета.

– Рокар? – вслух удивился Танк. – Детлеф Рокар?

– Да, – в голосе Хесса скользнуло ответное удивление. – Вы его знаете?

Детеринг неопределенно покрутил рукой, и я вдруг поймал себя на мысли, что это чисто росский жест…

– Когда-то…

Мы вышли на жилую палубу.

– В хибернатор ложиться не будем, – объявил Детеринг, прежде чем отпустить меня.

Я ввалился в свою одноместную каюту, с удивлением найдя ее на уровне фрегатного люкса. Поставив в шкаф кофр, я снял с плеча объемистую сумку и первым делом переоделся в удобный черный комбинезон, не отягощенный нашивками и эполетами – мои плечи украшали лишь легкие, поблескивающие золотом погоны да неизменный крылатый череп жемчужно искрился на правом рукаве.

Я рухнул в кресло. Если честно, то Танк круто ошибся в выборе напарника. По сравнению с ним опыта у меня ровно ноль. Две боевые операции и масса штабной работы. Да, конечно, я тренированный рейнджер – двенадцать лет Академии из кого хочешь сделают убийцу экстра-класса, но… Конечно, кто знает, какая задача стоит перед нами? Это не Альдарен, но и не курорт. Рогнар – планета со своим вывихом: вполне цивилизованный Либен и угрюмый Фариер, тоталитарная диктатура мрачной религиозной секты Фар, вынашивающей планы завоевания планеты. Или снежные пустыни княжества Ягур, так и оставшегося в средневековье. Но все же, все же… Все же лучше бы мы летели хоть на Альдарен, хоть к черту в зубы. Ибо на Рогнаре я всю дорогу буду жить памятью о Рене. Интересно, почему я все-таки не женился? Ведь вроде не пентюх и не урод, скорее напротив – многие женщины находят меня изящным красавцем. Да и с финансами все в порядке – Служба щедро оплачивает своих офицеров. В чем же дело? Наверное, все эти годы Рене жила во мне…

* * *

Несмотря на то, что питались мы вместе по пассажирскому наряду, то есть на час позже экипажа, и ужинал, и завтракал я в гордом одиночестве – мой дорогой шеф не счел нужным обременять себя пищей. А может, он медитировал над рунами, в соответствии с древними традициями, ища в них указания к действию, – кто знает? Я уже убедился в том, что Танк скорее росс, чем хомо. Не удивлюсь, если он вскорости придет к необходимости имплантировать себе верхние клыки строго соответствующей длины по образу и подобию росского древнего аристократа. Предки россов – ночные хищники, и хотя они сами весьма похожи на нас и внешне, и психологически, гены все же дают о себе знать. Росс невероятно древен. Первые цивилизации на Россе появились тогда, когда хомо еще обитали в пещерах. А потом – тысячелетия войн. Бесконечная, изматывающая бойня, породившая массу воинственных и по-своему благородных традиций. Благородных, ибо россы еще и раса поэтов. Основные их языки – иэури и кафарэ – невероятно сложны для хомо в силу изобилия идиом и ассоциативных полутонов. Фразу «Я хочу есть» на иэури можно произнести в сорока вариантах, и все будут иметь в чем-то разнящееся значение. А уж прочувствовать весь смысловой ряд, скрытый в хитросплетении рун, змеящихся по голубому металлу древнего клинка, – извините… Незадолго до вылета, выудив из своего терминала последнюю информацию, я с оторопью выяснил, что Танк является Почетным доктором Имперской Академии Ксенологии. Вот тебе и рейнджер, однако!.. Для меня, ксенолога-аналитика, все эти древние ритуалы, пронизанные сотнями непонятных хомо интонаций, сумеречных ассоциативных рядов, – дверь за семью замками. Ибо у россов поединок – это тоже ритуал. А поединок – это жизнь. Когда они вырвались в космос, они уже достаточно поумнели, иначе моментально завоевали бы всю Галактику. К тому же они слабоваты в машинерии. На Россе маловато людей, предрасположенных к технике. Хотя и у них есть гениальные инженеры, ведь недаром их технологии в области материаловедения, ведущие свой корень от оружейников седой старины, вызвали шок у наших при первых контактах. Они многое позаимствовали у нас, мы – у них. К примеру, мимикрирующая ткань моего снаряжения, так же как биоброня, – разработки Росса. Еще сотни лет назад их мастера научились создавать состав, полностью копирующий свойства хамелеоновой шкуры. Но зато «мозг», который находится в моем шлеме и управляет всей этой ерундой, и отдельная АСУ в поясе могли быть созданы только в Империи. В области прикладной математики и промышленной физики мы впереди всех. Лидданы, к примеру, сильны в области высоких энергий и вообще иррегулярных математик, но их коммутативные мыслящие системы смешны рядом с нашими…

После завтрака я решил все ж таки проверить: а что, собственно, покоится в нашем трюме? С этой мыслью я двинулся вниз, в толстое лягушачье брюхо «Кэмела». Миновав генераторные отсеки, я вошел в узкий коридор нижней палубы и лицом к лицу столкнулся со вчерашней своей провожатой.

– Э-ээ, лейтенант, – обратился я, – вы не знаете, как найти суперкарго борта? Дело в том, что мне хотелось бы осмотреть несомый бортом груз…

– Конечно, – улыбнулась она. – Он ведь ваш, верно? А суперкарго – это я. Идемте, я проведу вас.

Представиться она, очевидно, не сочла нужным. Мы двинулись по коридору и через десяток метров встали у массивной бронедвери. Повинуясь нажатию сенсора, дверь ухнула вниз. Мы шагнули в трюм. Вспыхнул свет, и я слегка обалдел.

«TR-160» «Тандерберд»! Я видел его только на экране, это невероятное порождение фирмы «Кент», настолько сложное, что их всего выпустили около десятка – для Империи и для Росса. Так вот зачем понадобилось переделывать трюм!

«ТR-160» мог унести только десантный суперкорабль – именно его отсека хватило бы, чтобы вместить это смертоносное чудовище. Катер был огромен – я знал, что в его транспортной деке покоится ТТТ – тяжелый танк-транспортер, – и изумительно красив в своей хищной всесокрушающей мощи. Длиной метров в шестьдесят, шириной в сорок, он походил на чудовищного ската, лишь огромные плавники двух атмосферных килей нарушали целостность ассоциации. «TR-160» не был десантным катером, да и не нужны десантникам такие монстры. Нет, его делали специально для рейнджеров, и он, как я знал, обладал огромными возможностями. Он мог действовать в широчайшем спектре атмосфер, садиться где угодно, взлетать из-под воды, мимикрировать и обеспечивать экипажу высшую степень защиты от внешних условий и целого ряда вооружений вплоть до противокорабельной ракеты. Мощнейшие моторы легко могли вынести его из любой бури и разогнать до колоссальной скорости. Атмосферные возмущения влияли на него не больше, чем на линкор. Да, собственно, это и был мини-линкор, предназначенный для действия не только в космосе, но и в различных атмосферах. Что касается вооружения, то парочка «Тандербердов» могла сжечь и обратить в радиоактивный пепел весь Либен.

С чувством легкого ошизения я вернулся в каюту. Не успел лечь на диван, как запищал интерком. Шеф вызывал к себе.

Войдя в его каюту, я застал там самого, облаченного в синий халат, в компании невысокого, худого как щепка, человека в комбезе с погонами майора.

– Майор Детлеф Рокар, – представил его Танк, – мой старый… соратник. Садись…

Я уселся на бархатный диван. Детеринг протянул мне пластиковую упаковку пива и ухмыльнулся.

– Итак, – начал он, – приступим. Наша задача – отыскать росского офицера Яура Доридоттира, исчезнувшего на Рогнаре. Последнее сообщение от него пришло месяц назад. Предположение о его гибели я исключаю. Вывод – он находится в плену в чьих-то руках и не в состоянии позвать на помощь. Отсюда – вопрос к тебе: какие силы на планете могут быть заинтересованы в приобретении могучего воина?

– Фариер, – не раздумывая ответил я. – Но каким образом можно использовать воина без его согласия?

– Возможна сделка, – шевельнул плечами Танк. – Скажем, он какое-то время готовит их силы, а они по истечении этого срока доставляют его в миссию. А вообще-то, если честно, вся эта фишка имеет кой-какой дурной запашок.

– Не понял.

Детеринг усмехнулся и раскупорил зубами новый пакет пива.

– Дело в том, что Доридоттир полетел на Рогнар не на прогулку. Не так давно возникло подозрение, что к планете кто-то проявляет повышенный интерес: то ли леггах, то ли какие-то пираты. А благодаря Экарту Рогнар превратился в проходной двор – туда теоретически может сесть любой корабль, так как Экарт почти не ведет слежения за системой.

– Для меня ясно одно, – сказал я. – Фариер упорно готовится к широкомасштабной войне с целью установления тотального контроля над большей частью планеты.

– Все-таки странно, – неожиданно подал голос Рокар, – почему Яур молчит. Неужели им удалось его положить?

Детеринг покачал головой.

– Но он не искал в Фариере. Он начал поиски в горах Ягура. Но какого рожна? Все это достаточно странно.

Он потер узкий подбородок и посмотрел на пилота.

– Что могло задержать его на планете?

– Я могу представить себе следующую ситуацию, – задумчиво произнес Рокар. – Кто-то намерен захватить планету изнутри чужими руками. Яур же пытается противостоять этому. В известной степени этим объясняется его молчание.

– Да, – кивнул Детеринг, – в известной степени, это точно… Он не может привлечь организованные внешние силы – это будет называться вмешательством, особенно в случае отсутствия прямых доказательств… А такое может быть. Скажем, у кого-то появилась партия современного вооружения – а откуда? Все это так – улики… Наши козлы-пацифисты тотчас поднимут вой о вмешательстве в дела гуманоидной расы, а? И он ждет, что рано или поздно кто-то из его ахуров придет на зов…

Ахур – понятие весьма емкое. Его можно расшифровать как «младший брат», «соратник, защищающий спину», а дословно – «побратим короткого меча». В случае, если ясаи – то есть старший побратим – попадает в беду, его ахур, тот, кто в данный момент находится к нему ближе всех, приходит на помощь. Если его постигает неудача, наступает очередь следующего. Ясаи, в свой черед, служит наставником своим ахурам и в случае необходимости отвечает за защиту любого из них. Это древнейшая росская традиция, имеющая некоторое распространение и поныне, правда, в чисто ритуальном смысле. Детеринг, однако же, относился к ритуалам с серьезностью древнего рыцаря.

– Ты можешь оказаться в сложной ситуации, – тревожно проронил Рокар.

Детеринг кивнул.

– Сложной – да, но не критической. Доридоттир шел в разведку и был готов к ней. Я иду в бой и готов к бою.

Он выпрямился в кресле.

– Я готов принять любой поединок!

Рокар блеснул глазами.

– Мне жаль, что я не могу быть с тобой.

Детеринг взмахнул своей роскошной гривой и улыбнулся.

– Ты будешь рядом – этого достаточно…

Глава 3

Сарабанда в ночи

Трюмные щиты исчезли в полостях бронированного брюха «Кэмела». Детеринг захлопнул забрало шлема и качнул рукой штурвал. Серая махина «Тандерберда» поднялась над полом и медленно выползла в пустоту.

Взревели моторы, и мы нырнули в голубоватое марево атмосферы. Катер шел по спирали, приближаясь к линии терминатора, чтобы опуститься в Фариере ночью.

Детеринг не говорил ни слова. Его длинные ладони, затянутые в черные бронированные перчатки, почти расслабленно лежали на штурвале.

Проклятье! Как я не хотел сюда лететь! Здесь каждый камень будет напоминать мне события шестилетней давности. И сейчас, глядя на плывущую по экранам картину безлюдных горных цепей востока Фариера, я изо всех сил пытался отогнать назойливо лезущие в голову воспоминания.

– Внимание, – голос Детеринга, холодный как лед, хлестнул по нервам, – лагерь Мокуб – мы верно идем?

Я глянул на пылающую карту местности.

– Да, Танк… По крайней мере, шесть лет назад он был именно здесь, у поворота реки Эр.



Детеринг промолчал; тонкие руки уверенно вывернули штурвал, и катер лег на иной курс – мы пошли по дуге, заходя к лагерю с северо-востока. На экране мелькнула залитая светом двух спутников Рогнара холмистая лесостепь, сменившаяся унылым пейзажем необъятных заболоченных озер.

Глухо фыркнули двигатели: «Тандерберд», резко сбросив скорость, пошел на снижение. Под плоским брюхом поплыли тускло поблескивающие в неверном свете двух лун мертвые зеркала болот, перемежающиеся поросшими кустарником островками.

Над одной из таких проплешин Детеринг и вывесил махину катера. Раздался хлопок: это «выстрелили» из его днища мощные опоры шасси, и «TR-160» мягко опустился на сырую почву. Танк снял руки со штурвала, отщелкнул замок привязных ремней и выбрался из кресла.

– Ну, пошли, – сказал он. – Вылазь наружу.

Я отвалил тонкую плиту атмосферного створа. Когда шипение торсионов утихло, в кабину ворвалась нудная песня осеннего ветра, сумрачный шум кустарника, всплески воды, потустороннее уханье какого-то ночного жителя этих мрачных мест – во всех этих звуках, переплетающихся в пугающе чужеродную гамму, было что-то нереальное, что-то от ночного кошмара.

В транспортном доке взрыкнул танк. Я передернул плечами, понимая, что ждать дальше нечего, и прыгнул вниз. Изогнутая плита двери, издав змеиное шипение, со смачным чмоком опустилась, отрезая пути к отступлению.

Я огляделся и на всякий случай вынул из набедренных петель свой «эйхлер», способный испепелить слона, если в том возникнет нужда. Окрестности были залиты мертвящим бледным светом: Фофаг стоял совсем низко над горизонтом, но Лассиг еще висел почти в зените, здоровенное щербатое блюдце гнойно-желтого цвета.

Со стороны кормы раздалось негромкое басовитое жужжание, захлюпала сырость под широкими стальными траками, и неожиданно на меня надвинулась едва различимая в призрачном полумраке громадина танка. Я нырнул в распахнутый люк ходовой рубки и не успел усесться в правом кресле, как гусеничный монстр качнулся и упруго прыгнул вперед. Семидесятитонная громада, глухо взрыкивая двумя двигателями, взметая фонтаны брызг из-под гусениц, мчалась по болоту, то взлетая носом вверх на кочках, то глубоко проваливаясь в топких озерцах зловонной жижи. Меня мотало, как на качелях, изображение на экране то и дело прыгало, но Детеринг совершенно не обращал внимания на подобные мелочи. Он сидел с открытым забралом шлема и внимательно вглядывался в экран сонарной графики, на котором вырисовывался далекий еще берег реки Эр. Минут через десять мы выскочили из болот, теперь под гусеницы бронированного хищника летела сырая от осенних дождей плоская степь, поросшая высокой желтеющей травой. Шеф увеличил скорость: мы мчались около 160 км в час, мелко подрагивая от неровностей почвы. Детеринг переключил сонарку: на экране вспыхнула карта местности и на ней – быстро ползущая яркая точка, наш транспортер. Честно говоря, сама идея – пробраться в лагерь Мокуб и захватить кого-либо из старших офицеров для допроса – мне не очень-то нравилась. Мокуб – это один из крупнейших учебных центров Фариерской армии, здесь идет подготовка монахов-рекрутов. Уровень ее весьма далек от идеала, но монахи в основном фанатики, смерть для них – высшее счастье, и дерутся они яростно. Все это я объяснил Детерингу за два дня до высадки, когда мы разрабатывали план наших первичных действий. Шеф лишь скептически усмехнулся. Сейчас, глядя на его спокойное лицо, на поджарую фигуру в полном снаряжении, я начал чувствовать, как ощущение непробиваемой уверенности, излучаемое его обманчиво расслабленным обликом, передается мне.

Мы тем временем выскочили к пологому берегу могучей реки Эр. Влекомые стремительным течением, ее воды мчались на восток, сверкая в свете двух лун. Детеринг остановил танк, затем осторожно придавил акселератор и тихо, почти без всплесков ввел машину в воду. В корме хрипло заговорили мощные водометы. Многотонная туша танка стремительно двинулась вперед, рассекая волны хищным бронированным носом.

Через пару минут транспортер выбрался на противоположный берег, победно взревел моторами и начал подниматься по довольно крутому склону, выбрасывая из-под траков фонтаны жидкой грязи. Я в очередной раз изумился невероятной мощи нашего ТТТ – семьдесят тонн брони, металла и пластика легко двигались по подъему, на котором увяз бы любой здешний вездеход весом в тонну. Всесокрушающая мощь имперской техники всегда приводила меня в состояние благоговейного трепета. Собственно говоря, именно высокий уровень машинерии и помог нам добиться прочного положения в Галактике. Он да еще и полнейшее презрение к смерти…

Танк выбрался на равнину, и перед нашими глазами предстала картина лагеря Мокуб. До колючих проволочных спиралей было километра два. Дальше, за ними, простирались унылые ряды спящих одноэтажных бараков, решетчатые башенки караульных постов, сооружения учебных площадок…

Детеринг хмыкнул и выключил двигатели.

– Вперед, – скомандовал он, – только не вздумай стрелять.

Я выпрыгнул наружу. Следом за мной на землю упруго, без единого шороха, приземлилось сухое тело Танка. Он едва заметно шевельнул плечом и легко побежал в сторону лагеря. Снаряжение мимикрировало, и уже в двух шагах контуры его фигуры были совершенно неразличимы – лишь едва заметное движущееся темное пятно.

Он мчался на приличной скорости, не прилагая к этому никаких усилий и совершенно бесшумно. Я несся следом с мыслью о том, что моя физподготовка находится далеко не на желаемом уровне.

В пяти шагах от колючки мы остановились. Детеринг попробовал, как ходит в ножнах висящий за спиной древний россианский клинок, пригнулся и каким-то невероятным способом просочился сквозь витки колючей спирали. Я озадаченно последовал за ним и тотчас же увяз.

– Спокойней, – услышал я в шлеме его ироничный голос. – Разведи ее руками.

С третьей попытки я освободился из плена и, проклиная все на свете, выбрался на свободу.

– Идем, – сказал шеф. – Кажется, я заприметил офицерский барак.

Мягко, словно кошка, он двинулся вперед. Обогнув два ряда казарм, мы вышли к довольно приятному двухэтажному строению. Детеринг хмыкнул: возле освещенного плафоном входа сонно переговаривались двое часовых в желтых балахонах. Они стояли спиной к нам, но нас разделяло метров пять.

– Твой правый, – едва слышно проскрипел Танк. – Пошел.

Я вылетел из-за угла как ракета, но он оказался еще быстрее – пока я успел в прыжке дотянуться до парня левой ногой, рядом со мной пронзительной вспышкой блеснула голубоватая молния длинного клинка, и фигура в желтом оказалась разрублена от горла до паха – и все так же абсолютно бесшумно. Мой клиент, получив некислый удар в затылок, со слабым стоном опустился на землю, угодив лицом точно в кучу кишок своего напарника, и затих.

– Здесь, – коротко приказал Детеринг, махнув рукой, и исчез в дверях, по-прежнему сжимая в правой руке меч.

Я уже научился понимать его без лишних слов, и потому безропотно остался караулить вход. Шеф появился меньше чем через минуту, толкая перед собой худощавого мужчину в розовой хламиде. Мужчина мотал головой, едва слышно мычал и дико вращал глазами. Он был не просто связан, а до пояса опутан, как египетская мумия – Танк оставил ему свободными лишь ноги. Во рту пленника торчал кляп.

Детеринг легонько хлопнул «языка» по загривку, и мы бросились обратно. Однако нам не повезло. В момент пересечения колючки клиент истерически замычал. Шеф, конечно же, тотчас успокоил его легким ударом по затылку, но вопль худощавого был услышан. На ближайшей к нам вышке вспыхнул прожектор и со второго прохода нащупал нас. Детеринг с пленным офицером были уже на той стороне, а я опять увяз.

Прожектор, естественно, горел очень недолго – очередь из «эйхлера» снесла и его, и вышку. Но с соседних разом заговорили пулеметы. Оглянувшись, я увидел, как Детеринг с грузом на спине стремительно тает во тьме. Пулеметы тем временем пристрелялись, и вокруг меня зачмокали пули.

Я рывками выбрался из колючки и выстрелил «лампу», чтобы дезориентировать этих идиотов. Ракета взлетела метров на сорок и начала опускаться, заливая окрестности своим нестерпимо ярким голубым светом, а я вжался в землю и принялся методично сбивать пулеметные вышки. Курятники с пулеметами картинно разлетались в клочья от моих попаданий. Несмотря на то, что эти горе-вояки изо всех сил лупили в нее, «лампа» продолжала висеть как ни в чем не бывало. Наконец какой-то снайпер ухитрился-таки попасть. Все кругом погрузилось во тьму.

Откуда-то из-за бараков появились мечущиеся желтые фигуры, беспорядочно стреляющие куда попало, но прожекторов они уже не зажигали. Кто-то из пулеметчиков указал роем светящихся пуль мое местонахождение, и после третьего щелчка по шлему я решил, что представление становится интересным. Я откатился в сторону, наблюдая, как волки упражняются в стрельбе по пустому месту, и взял на пушку не в меру ретивого пулеметчика, но ночное шоу было прервано появлением моего дорогого шефа, который вышел на сцену, словно Зевс-громовержец – транспортер истерически плевался чуть не половиной бортового оружия, снося и вышки, и бараки вместе с храбрыми воителями пресветлого Фара. Детеринг, очевидно, настроил баллистический компьютер на полное поражение наземных целей, потому что пушки не просто колбасили куда Бог на душу положит, а деловито елозили в амбразурах, поражая то вышки, то скопления солдат. Я и не думал, что у шефа хватит юмора устроить парням такой сногсшибательный – в буквальном смысле, разумеется – концерт, да еще и с бесплатным приложением в виде легкого фейерверка. Орлы, вероятно, были на гребне экстаза, ведь жрецы с мамкиной сиськи твердили им, что смерть – высшая милость пресветлого, будь он неладен, Фара.

Я нырнул в распахнувшийся люк, и занавес опустился, оставив в зрительном зале гору умочаленных трупов и пару жизнерадостно полыхающих бараков.

Транспортер развернулся и понесся к реке. Я устроился поудобнее в кресле, поминая добрым словом караульные пулеметы – пули у них были размером с сосиску и тело болело от многочисленных попаданий. Не будь на мне брони, от меня осталось бы мокрое место. За моей спиной скрючился все еще бесчувственный пленник.

– Тебе здорово досталось? – поинтересовался Детеринг.

– Ощутимо, – вяло ответил я.

Он хмыкнул.

Прибыв на борт «Тандерберда», я последовал его совету, заглотал капсулу троминала и рухнул на диван в салоне. Шеф растолкал меня около полудня. Троминал подействовал – я чувствовал себя великолепно.

– Подкрепиться мы думаем? – поинтересовался Танк.

Я кивнул и бодро спрыгнул с дивана.

– Тут рядом бродит один пассажир, – сообщил шеф, – на вид он вроде съедобный. А ну глянь – местные его едят?

Я включил круговой обзор и от изумления уронил челюсть. Вместо грязно-серой равнины вокруг нас неровными призрачными силуэтами торчали белые клыки скал. Катер стоял на крохотной заснеженной площадке, которая с трех сторон была окружена сверкающими на солнце белыми склонами, а с четвертой заканчивалась бездонной пропастью. Пилотское искусство Детеринга казалось невероятным.

Метрах в пяти от правого борта встревоженно нюхал воздух здоровенный валук – крупное всеядное млекопитающее, покрытое косматой белой шерстью. Его заячьи уши настороженно шевелились, прислушиваясь к чуждому этой ледяной стране шипению венчика антенны сонарных систем.

– Ну, насколько я знаю, мясо валука – неплохая вещь, хотя шкура ценится выше, – сказал я, – а вы что, решили поохотиться?

Детеринг окинул меня быстрым взглядом.

– Ты думаешь, приятно жрать дерьмо из боевого рациона? И вообще, ты считаешь, что мы сюда на два дня прилетели? Концентраты надо беречь.

С этими словами он подхватил висевший на спинке кресла меч в ножнах, даже не потрудившись пристроить его на сложное перекрестье ремней перевязи, и исчез в двери десантного дока, чтобы выбраться с левого борта.

Через минуту он появился на экранах. Валук, заметив чужака, прижал свои смешные уши, захрипел и, оскалив пасть, обнажил длинные желтые клыки. Детеринг совершенно беспечно приближался к косматому гиганту, держа в правой руке голубовато сверкающий клинок с лучеобразными ответвлениями под витиевато исполненной гардой, а в левой – простые тускло-серые ножны. Честно говоря, у меня не хватило бы духу идти на эту громадину с ножиком, пусть и длинным. Но на то я и есть офицер-ксенолог с покореженным послужным списком, а он – старший офицер среди лучших убийц Галактики. Такие, как он – а их на всю Империю наберется едва взвод, – полковники с трижды генеральской властью и привилегиями. Звание для них не имеет значения. Они могут все или почти все. Один такой полковник стоит целого планетарно-десантного корпуса, хотя там тоже мальчики неслабые. И там тоже есть штурмовые легионы и отдельные дивизионы полевой разведки. Но дело в том, что группа рейнджеров за несколько часов сможет полностью парализовать все действия этого корпуса, а потом стереть его в порошок. Меня двенадцать лет мучили в Академии оперативных кадров СБ, и я видел, что вытворяют будущие рейнджеры. Нам, конечно, тоже доставалось некисло. Любой из нас может выдержать многодневный марш в самых невероятных условиях, может разорвать голыми руками сторожевого пса, ни один боксер-профессионал не продержится против любого из нас и минуты, но это все игрушки. Игрушки – по сравнению с тем, что творят рейнджеры. Полевая подготовка идет у них все двенадцать лет, и семнадцатилетний лейтенант – совершенный боевой механизм, готовый к выполнению задачи в любой точке Галактики. Он может действовать в абсолютно незнакомых условиях. Его объем знаний кажется невозможным. Он лазит по скалам без альпинистского снаряжения как муха. Он ныряет и плавает, как древний ловец жемчуга. Он стремителен и невидим. Он хитрее любого зверя. Он неуловим и смертоносен. Он способен адаптироваться к любой планете, двенадцать лет его приучали к многократно увеличенной или уменьшенной гравитации и разреженной или, наоборот, слишком густой атмосфере – на пределе возможностей и адаптивных способностей организма, а они у terra homo очень велики.

Совершенный воин не может быть тупым механизмом. Поэтому курс «История Цивилизации» в обобщенном виде тоже идет у них все двенадцать лет. Конечно, их не терзали кошмары в виде общей теории культурных спиралей или развернутого курса гуманоидной психологии. Хотя и они долбили все эти «Введения в аналитическую ксенологию». И знают они по два-три языка как минимум. Но у них была своя задача. У нас – своя. И мы друг другу не завидовали.

Словом – предел возможностей Детеринга находился за пределами моего воображения. Рейнджер, попавший на Росс и ставший Горным Мастером Боя! При соответствующем уровне самомобилизации возможности человеческого организма очень велики. Разумеется, не у всех они одинаковы. И суть вовсе не в колоссальной груде мяса на костях. Скорее наоборот. Стокилограммовый тяжелоатлет никогда не станет рейнджером. Его хватит удар на первом же марше. Дело совсем не в том, чтобы иметь накачанные мышцы, стрижку ежиком и тяжелую челюсть. Все наши «волки» – субтильные на вид субъекты с длинными роскошными гривами. Длинные волосы – это традиция, но тоже не с потолка взятая – такая шевелюра здорово помогает в жару, когда в вашем шлеме после сто первого попадания выходит из строя термосистема. А полудистрофическое телосложение необходимо для того, чтобы легко мчаться многие часы по джунглям или скакать по деревьям. Рейнджеру нет необходимости сбивать слона с ног ударом кулака. В джунглях крепкие бицепсы ему не помогут. Он должен в совершенстве, на акробатическом уровне, владеть тем, что у него есть. Здоровущий дядя вряд ли сможет бегать по вертикальным стенкам. А уж если он попадет в мир с 2 g или температурой в 50 градусов по Цельсию, то ему сразу конец – он пройдет от силы с десяток километров или помрет от жажды, изойдя потом.

Глава 4

Рыжеволосая аристократка

Сыто отрыгнув, Детеринг выпихнул за борт остатки нашего завтрака, закрыл дверь атмосферного створа и потянулся к пакету с пивом.

– Сам взлетишь отсюда? – неожиданно спросил он.

– Думаю, что да, – замялся я.

– Взлетай. Хватит пузыри пускать, пора учиться страху Божию. Курс 14 от точки стояния, высоту не набирай. Через полсотни километров начнется плоскогорье, там снизишься и начнешь искать караван – четыре повозки. Этот деятель рассказал о каких-то повстанцах из Ягура, по-моему, это они. Сядешь и потолкуешь с клиентами. У меня такое ощущение, что Яур среди них… больше ему, кажется, быть негде. Повстанцев много… но, может, эти путешественники что-то знают.

– А вы?

– А я посплю. Если что – разбудишь.

Он зевнул, поднялся из кресла и толкнул дверь экипажного салона.

Я закурил, пересел в кресло первого пилота, включил системы управления и ориентации и запустил двигатели. Стараясь не нервничать, осторожно поднял катер с площадки и на минимальной скорости выполз из ущелья. Черт, надо же было так спрятаться!

Выверив курс, я чуть добавил оборотов и через минуту выскочил из горной цепи. Дальше, насколько хватал глаз, простиралась заснеженная холмистая равнина, кое-где покрытая редкими рощицами вечнозеленых деревец.

Высота была небольшой, и ни малейшего следа каравана повстанцев я не разглядел. Не прибавляя скорости, я по пологой спирали медленно полез вверх, выдерживая в направлении курсовую ось. Здоровенная машина весом в не одну сотню тонн в управлении была легче, чем миниатюрный «TR-60» на троих человек. Бронированная птица слушалась команд как собственная рука.

Постепенно увеличивая радиус витка, я забрался на четыре километра, и когда мне уже порядком осточертело пялиться в экраны, узрел-таки искомые четыре повозки, ползшие сквозь снега в юго-западном направлении. Стараясь не сильно крениться, я положил «Тандерберд» в снижение и через пару минут прошел у них над головами, взрывая окрестности адским рыком реверсируемых компрессоров. Лохматые легконогие сикары, которые тащили деревянные возки, в испуге шарахнулись в разные стороны, путаясь в упряжи. Светловолосые люди в кожаных комбинезонах спрыгнули на снег и принялись успокаивать животных. Караван остановился. Я посадил катер в сотне метров от головного возка, надел шлем, бросил в петли на правом бедре излучатель, хлопнул замками перчаток и выбрался наружу.

Рослый дядька в рыжем кожаном комбезе и высоких, отороченных мехом сапогах, очевидно, предводитель, угрожающе поднял крупнокалиберное ружье местного производства. Я не имел желания зарабатывать очередные синяки и заорал во всю мощь своих легких:

– Я пришел с миром! Не стреляй!

Увязая в снегу, я приблизился к каравану. Сикары встревожено захрипели, роняя слюну. Старшой опустил свою пукалку, но глядел все равно подозрительно.

– Свет Неба, – процедил он. – Что нужно, пришелец?

– Я хотел бы потолковать с тобой, – не без труда подбирая нужный глагол, ответил я, – если ты не против.

Он скривился в ухмылке.

– Говори.

– Вы – повстанцы… против захватчиков из Фариера? Они, очевидно, прибрали к рукам ваши южные районы?

– Ты не знаешь? – презрительно спросил он.

– Да, – спокойно ответил я. – Я не знаю. Я знаю только то, что за спиной Фариера стоит внешняя сила. Какая?

Дядька вдруг сник. Он устало потеребил затвор своей хлопушки и поднял глаза:

– Я не могу верить тебе.

– Ты должен понимать, что я могу заставить тебя говорить, – я пожал плечами. – Я могу просто сжечь вас… всех.

Он вскинулся для резкого ответа, но не успел ничего сказать: его люди вдруг дико закричали, указывая на юг.

Я развернулся, на ходу пытаясь перестроить сканер, но было поздно, да и ни к чему: два неуклюжих трехмоторных аппарата, разрывая морозный воздух истошным ревом пропеллеров, поливали окрестности металлическим ливнем. Вокруг завопили люди, хрипло заржали сикары, во все стороны брызнули фонтанчики снега. Я картинно рухнул на спину, в падении вскидывая ствол «эйхлера».

Самолеты развернулись с поистине сногсшибательной скоростью и на минимальной высоте пошли на второй заход. Бледно-голубая стрела пронзила небо, но выстрелить второй раз я не успел: сильнейший удар в плечо выбил излучатель из моих рук.

Дальше все происходило словно в замедленной съемке. Грохнули взрывы, на мои ноги упало чье-то тело. Самолеты снова ушли в разворот, уж не знаю зачем. И тут ледяная равнина взорвалась разъяренным ревом форсируемых турбин.

«TR-160» взмыл в небо с бешеной скоростью. Самолеты бросились наутек. Но это не имело смысла: Детеринг догнал их в доли секунды и ударил тормозными моторами в тот момент, когда уже казалось, что гигантский скат готов таранить двух стальных птиц. Самолеты исчезли во вспыхнувшей на секунду лавине алого пламени курсовых дюз.

Я поднялся на ноги и огляделся. Кругом все напоминало поле битвы: сикары были мертвы, люди тоже. Рядом с моими ногами лежал труп изящной рыжеволосой девушки. Я поморщился, ощупывая грудь, и поднял с земли свой некстати вылетевший из рук «эйхлер».

Неожиданно девушка слабо застонала. Я поспешно встал на колени и внимательно осмотрел ее. Кроме двух порезов, ран не было. Ну еще бы, ведь я почти закрыл ее, когда переворачивался на бок.

Рядом взревели моторы «Тандерберда», брызнула снежная пыль. Рев утих, и из атмосферного створа упруго спрыгнул Детеринг. Он был неимоверно раздражен и ругался на пяти языках сразу.

– Что ты там на карачках лазишь? – спросил он, когда слегка успокоился.

– Она жива, – сказал я.

– Жива?

Детеринг нагнулся и пощупал пульс девушки.

– Тащи ее в десантный и приведи в чувство. А я пошел спать! Если прилетят еще какие-то уроды, скажи им, что я зажарю их на медленном огне, пусть только попробуют разбудить меня.

Он распахнул забрало, сплюнул и исчез в рубке. Оттуда донеслась длинная росская фраза, сути которой я не разобрал, поняв лишь, что это был килограмм витиеватых матюгов.

Я тяжко вздохнул и поднял хрупкое тело. У меня в руках девушка вдруг пришла в себя, глянула по сторонам, слабо вскрикнула и обхватила руками мою шею.

– Все будет хорошо, – прошептал я, – потерпи, малыш.

Я втащил ее в десантный дек, распахнул медбокс и извлек плоскую коробку кибердоктора. Затем расстегнул на ней комбез, стащил его до пояса, задрал наверх толстый свитер и прилепил прибор к спине.

– Лежи на животе и не шевелись, – приказал я.

– Мне больно, – кусая губы, простонала она.

Я присел рядом с кожаным диваном и положил руку на рыжий затылок.

– Потерпи, малыш. Сейчас все пройдет.

Кибердок, к моему изумлению, выдал отсутствие внутренних повреждений за исключением длинного ряда ушибов. Засадив в девчонку букет анестезирующих и стимуляторов, он пискнул и отключился.

– Есть хочешь? – спросил я, снимая прибор.

– Пить, – слабо попросила она.

Я ушел в рубку и намешал ей коктейль из оранжа, сока сиу и многокомпонентного питательного пойла. Когда я вернулся, она уже сидела на диване, стянув с себя сапоги и комбез. Моему взору предстала пара прелестных стройных ножек в плотных черных чулках и миниатюрные сиськи, дерзко торчащие под свитером.

– Они все мертвы? – спросила она, вылакав весь стакан.

Я кивнул. Она опустила голову. В серых глазах блеснули слезы.

– Ты уцелела потому, что я закрыл тебя… случайно. Как тебя зовут?

– Тин. А тебя?

– Саша. – улыбнулся я.

– Са-ша, – по слогам повторила она и смущенно улыбнулась: – Теперь я принадлежу тебе, ведь ты спас меня.

«Неплохо для затравки», – подумал я. Усевшись на противоположный диван, я закурил и задумчиво оглядел свою новую собственность. Она была типичной северянкой и, похоже, благородных кровей – об этом говорили удивительно красивые изящные ладони с длинными нервными пальцами – совсем как у Детеринга. На вид ей было лет девятнадцать, и ее вполне можно было назвать симпатичной, хотя по привычным имперским стандартам у нее были слишком острые черты. Но в Ягуре они все такие.

– Что ты будешь со мной делать? – нарушила она затянувшееся молчание.

В ее глазах не было ни тени страха или сомнения – они улыбались, ее серые миловидные глаза, улыбались доверчиво и чуть смущенно.

– Куда вы ехали? – спросил я.

– Мы везли оружие в замок Рэф, – Тин куснула губу. – Там собралось много людей…

– Рэф… Ну ладно, это мы потом выясним. Я думаю, тебе нужно прилечь… как ты считаешь?

Она боднула головой.

– Я хорошо себя чувствую.

– Ну-ну… Ложись лучше. Если что – я за этой дверью.

Я прошел в рубку, уселся в кресло инженера, откинул его меховую спинку и закрыл глаза. Интересным типом я стал – за переборкой сидит хорошенькая девчонка, а я с умным видом пытаюсь уснуть в рубке.

Собственно, спать мне совершенно не хотелось. Мысли перескакивали с ножек Тин на ироничного Детеринга, наглого и самоуверенного, потом почему-то вспомнилась моя последняя герлфрэнд Элис, вечно отмороженная блондинка, холодная, словно арктическая рыба.

С этими достаточно странными – учитывая обстановку – мыслями я погрузился в легкую дрему. Дрых я недолго, и сон мой был прерван появлением шефа. Полковник выглядел совершенно свежим и подтянутым – вроде и не спал вовсе.

– Так, – он щелкнул пальцами, – где эта подруга?

Я выпрыгнул из мохнатых объятий кресла и распахнул дверь десантного дека. Тин спала, свернувшись калачиком на диване. Будить ее не хотелось – уж очень беззащитной она выглядела… к тому же я вообще люблю смотреть на спящих девушек. Но за спиной стоял неумолимый Детеринг – а жаль.

– Тин, – я мягко коснулся ее щеки, – проснись.

Она испуганно вскинулась.

– Пойдем, с тобой хочет поговорить мой командир.

Девушка натянула сапоги и прошла вслед за мной. Детеринг, с небрежной элегантностью развалившийся в кресле оператора связи, указал ей на развернутое кресло второго пилота. Затем таким же легким взмахом руки включил ментальный транслинг. Вытащил сигарету из левого наплечного кармана, клацнул зажигалкой и пустил струю дыма к потолку.

– Кто вы? – голос прозвучал настолько неожиданно, что девушка вздрогнула.

– Я дочь владетеля Схо-Роуер… Тин Рикарда.

На лице полковника не дрогнул ни единый мускул.

– Кто эти люди, и что вы с ними делали?

– Это повстанцы… против владык Фара, которые вторглись в южные области. Мы везли оружие в замок Рэф, там собирается целая армия, чтобы выбить этих фанатиков на южные равнины.

– Вы слышали что-либо о появившемся среди вас могучем воине, пришедшем со звезд?

Тин удивленно глянула на него.

Детеринг выключил транслинг и поднялся из кресла.

– Саша, курс на Рэф. По прибытии доложишь.

Шеф погасил в пепельнице окурок и ушел в салон.

– Что он сказал? – спросила Тин, недоуменно глядя на меня.

– Мы летим в Рэф…

Я сел в кресло первого пилота и принялся ориентироваться по компьютеру. Нас разделяло не меньше двух тысяч километров. Полчаса, если не особенно спешить. Рогнар – огромная планета, и расстояния здесь соответствующие. Хороший плацдарм… для кого-то. Тем более что гравитация, по непонятным для меня причинам – я никогда не рубил в астрофизике – не превышает 0,95 g.

Отключив терминал, я развернул сиденье Тин к экранам и спросил:

– Вы что, собирались всю дорогу плестись на сикарах?

– Нет. В Сиуце ждал самолет.

Я усмехнулся. Совсем недалеко. Отсюда до Сиуца километров восемьсот по прямой.

Так же, как на всей нашей боевой технике, программатор катера не выполнял стартово-финишных операций. В Империи традиционно не доверяют электронике. Поэтому пришлось поднимать катер до положенных десяти тысяч вручную. Когда он благополучно лег на курс, я повернулся к Тин.

– Может, все-таки поешь?

– С благодарностью… – она смущенно улыбнулась.

Я вытащил из ниши в мягком потолке несколько пакетов, вскрыл один и протянул ей. Девушка с улыбкой посмотрела на меня.

– Расскажи мне о себе, – игриво произнесла она. – Сколько тебе лет? Где ты живешь? У тебя есть свой замок? У тебя есть жена?

– Не все сразу, – рассмеялся я. – Мне двадцать пять лет, я живу на планете, находящейся очень далеко отсюда, я младший офицер. Замка у меня нет. Жены тоже. Что еще?

– А что привело вас сюда? Ведь ваши, кажется, живут в Либене?

– Потом узнаешь. Пока об этом рано говорить.

Она притворно нахмурилась.

– Ну не хочешь, не говори. Ты отвезешь меня к нашим?

– Да, Тин. Расскажи-ка лучше, как ты очутилась среди повстанцев.

Девушка закусила губу и умоляюще посмотрела на меня.

– Ты обязательно хочешь это знать?

Я кивнул.

– Они убили отца, мать, братьев… всех! А сестру принесли в жертву своему Фару…

Тин положила пустой пакет на панель управления и опустила голову.

– Я не знаю, что меня ждет, – глухо проговорила она, – но я должна отомстить, я последняя в роду. Я унаследовала замок, но они сожгли его… ха-ха. Я ношу имя, которое будет забыто, а этому имени семьсот лет. Я осталась одна, у меня нет никого, и никто не будет защищать меня.

Девчушка вдруг вскинула голову и дерзко посмотрела мне в лицо.

– Ты это хотел услышать?

– Неважно… – я закурил и задумчиво оглядел ее. – Скажи, что с тобой делать?

– Что хочешь. – Тин дернула щекой.

– Это не ответ. Мало ли чего я хочу… Чего хочешь ты? Защиты? Но я не волен в своих поступках. Наши цели в чем-то совпадают, но я обязан выполнять приказы, а моего командира мало интересует твоя история. На планете заваривается адская каша. Если мы не примем мер, мир не скоро придет сюда. Здесь будет битва, гораздо более страшная, чем ты можешь себе вообразить.

Девчонка удивленно воззрилась на меня и чуть прикусила губу.

– Ты хочешь сказать… Но, во имя Неба!.. Я была уверена, что именно вы стоите за спиной Фариера.

– Ты здорово соображаешь. Естественно, не мы. Впрочем, я могу тебе это очень просто объяснить. Ты хоть чуть-чуть знаешь астрономию?

– Ну… немного.

– Давай посмотрим. Так вот. Рогнар лежит в секторе пространства, – я изобразил это рукой, – как раз в том месте, где наша пограничная оборона наиболее слаба. Наши враги это знают. И если они смогут укрепиться здесь, на этой громадной планете с солидными ресурсами, они получат великолепный плацдарм для атаки. Причем стратегическое положение Рогнара таково, что выбить их отсюда будет очень трудно. Но они не могут с ходу, своими руками захватить целый мир. Множество причин… ты не поймешь. И поэтому они пытаются повернуть ход истории руками Фариера, а уж потом прибыть сюда во всей красе, как дорогие гости.

Я умолчал о том, что ни мы, ни росская СБ толком не знают, кто именно затеял этот кровавый покер – то ли леггах, эти отвратительные жабы из облака Рахери, то ли кто-то из зарвавшихся пиратских королей. Я не знал мыслей Детеринга – несомненно, он имел свои соображения, – но склонялся ко второму варианту. Во-первых, леггах не подходит эта планета – для них непереносимы резкие сезонные изменения климата, так как у их родной планеты угол наклона к оси эклиптики ничтожно мал, к тому же и атмосфера для них здесь слишком плотная. Во-вторых, они могут решиться на традиционную мелкую пограничную пакость, но не на столь кардинальные меры. А вот пираты – это да, в это я могу поверить. Особенно в последнее время, когда несколько крупных кланов слились в единое целое. Их уже не устраивают базы на диких планетах, где приходится ходить в легких скафандрах и отражать атаки совершенно невероятных чудовищ. А вот здесь… на этой колоссальной планете с необозримыми ресурсами и многочисленным гуманоидным населением, можно подумать об основании собственного сеньората…

Полстолетия тому вопрос решился бы просто – десантные силы устроили бы здесь образцово-показательную резню, и больше ни у кого не возникло бы желания соваться на Рогнар. Но то были суровые времена суровых людей. Кстати, Детеринг в своем роде осколок прошлого – холодная, безжалостная смерть-машина, один из тех железных берсеркров, что вместе с росами железной рукой расчищали себе дорогу в Галактике. Но то было в прошлом столетии… А теперь мы живем в эпоху высокой дипломатии. Теперь в сенате заседают надушенные педики, которые хватаются за сердце при одной мысли о каком-либо применении силы. Эти опереточные герои ведут нудные переговоры с пиратскими баронами, наглеющими день ото дня, они нянчатся с негуманоидами, рвущимися в пределы наших планет. А на Россе пришло к власти поколение, которое позорно дезертировало с поля последних сражений, прикрываясь якобы своей прогрессивностью и склонностью к отказу от «архаичных» традиций, а по сути – ломающее все моральные устои цивилизации поэтов и воинов.

Я иногда задаю себе вопрос: за кого я, черт побери, подставляю шею? За кого сражаются ребята из приграничных экипажей? За таких, как Экарт, который спит со своим помощником? За ленивых и трусливых ублюдков, прожигающих свою никчемную жизнь на всех имперских планетах?

Эти вопросы… первому лейтенанту Службы безопасности они не к лицу, тем более такому неудачнику, как Саша Королев. И Детеринг наверняка за них не похвалил бы… хотя? Кто знает, какие мысли скрываются за этими ледяными глазами. Вся его аура – это обман, сплошной камуфляж. Вряд ли кто чужой сможет догадаться, что за манерами элегантно-небрежного, чуть потасканного, чуть усталого денди спрятан смертоносный дракон, носящий четыре креста в золоте погона. Едва ли придет в голову какому-нибудь донжуану, что эти тонкие, перевитые узлами вен руки способны без промаха бить из любого оружия или с легкостью вертеть тяжелый меч.

Ясно одно – существующим положением он доволен быть не может. И, насколько мне известно, такие, как он – Фарж, Бонарь, Нетвицкий, Мосли, – живут в своем обособленном мире, обладая пусть невидимой для невооруженного глаза, но чудовищной властью. А в силу того, что действуют все они как единый боевой механизм, решить судьбу целого мира – такого, как Рогнар, – для них вполне осуществимая задача. Возможно, Детеринг представляет здесь не интересы сената, а интересы группы таких же полковников в сверкающих золотым шитьем мундирах. И здесь мог бы быть сейчас не Йорг Детеринг, а Лайонел Мосли или Ярг Максимилиан Фарж. Возможно, где-то уже стоит еще один снаряженный транспортник с «TR-160» в брюхе, и кто-то из них – следующий – готов к броску через пространство в случае нашей неудачи. Кто знает?

Глава 5

Я не умею драться…

Яур Доридоттир, пребывающий в генеральском чине, весьма легкомысленно поковырялся в левом заостренном ухе, проворно втянул кривой коготь и снова вперил в резной деревянный потолок немигающий взгляд своих оранжевых глаз. Потом зачем-то повернул портупею, перекрещивающую его легкий мускулистый торс, и обнажил ослепительно белые клыки:

– Как ты понимаешь, ничего другого мне не оставалось. Сенат не сможет принять никакого решения.

– Я подозревал, что это Крокер… – задумчиво ответил Детеринг. – Люди Первого управления докладывали о повышении его активности, но аналитики не могли догадаться о подлинной сути происходящего. Когда Нетвицкий узнал от конвойных чертей – у него там свои людишки – о том, что здесь начинается какая-то возня, возникли подозрения. Ваши молчали…

– Рогнар – не дело Росса. Но Крокер – это общий… э-э-э… казус. Собственно, я действовал на свой страх и риск. Только Экиф знал об этом полете. Его служба получила параллельную информацию, а мы давно подозревали о наличии амбиций подобного уровня. В данный момент ситуация вышла из-под контроля. Решение задачи возможно лишь с применением организованных сил.

Детеринг достал новую сигарету.

– Ты понимаешь, что это невозможно.

Доридоттир не ответил. В отделанной темным деревом комнате повисла напряженная тишина. Где-то внизу зафырчал броневик, послышались отрывистые слова команды, затем опять все смолкло.

– Пускай дурачки из имперского сената размахивают надушенными платочками и толкуют о любви и гуманизме, – неожиданно скрипуче произнес россианин, – а наши кретины на советах Ифрэ вопят о ломке агрессивных тенденций… но мы будем делать свое дело.

– А у нас что, – вкрадчиво поинтересовался Детеринг, – есть выбор?

– Выбор есть всегда, – философски изрек Доридоттир. – Насколько я понимаю, для вас это будет первая проба сил. И вы, соответственно, готовы проверить на практике реальность своего могущества.

– Конвульсии имперского сената не могут доставлять нам наслаждение, – пошевелился Детеринг.

Глаза Доридоттира вдруг стали голубыми. Для того, кто не видел, как россы из старинных аристократических родов выражают свои скрытые эмоции, это выглядело достаточно дико. В данном случае это могло означать одно – тщательно подавляемую вспышку ярости.

– Я согласен с подобной позицией, – спокойно произнес росс, и сузившиеся зрачки вновь приобрели ровный цвет спелого апельсина. – Александр, – обратился он ко мне, – завтра утром Леак Со-Хасс, командир одного из отрядов, вылетает в разведку на тяжелом самолете. Мне хотелось бы иметь там свои глаза… вы найдете его на аэродроме у восточных ворот. Он предупрежден.

Я коротко кивнул. В подобной атмосфере уставной грохот каблуков был бы абсолютно неуместен, хотя алая, сверкающая золотом замысловатого узора мантия, что была легко и изящно накинута на спинку его кресла, недвусмысленно напоминала о невероятной древности рода и высоком чине сухопарого светлокожего росса.

Детеринг чуть повернулся в кресле:

– Саша, ты можешь идти отдыхать.

Я поднялся и учтиво пожелал большим начальникам спокойной ночи – на что Детеринг благосклонно кивнул головой, а Доридоттир произнес фразу на кафарэ, суть которой заключалась в том, что его затаенной мечтой всю жизнь являлось желание, чтобы именно в эту ночь мне приснились цветущие сады и легионы юных дам.

Я миновал два мрачных коридора, спустился по высокой винтовой лестнице и вышел наконец к высокой резной двери своих апартаментов. В Ягуре архитектура просто развеселая: родовые замки – это какие-то термитники (соответствующих, конечно, размеров) с миллионом ходов, башен, подземелий и висячих переходов. Если здесь заблудиться – пиши пропало. Я за сегодняшний день еле научился находить дорогу к своей «каюте».

Отомкнув дверь могучим стальным ключом, я вошел вовнутрь, нащупал на панели выключатель и включил три тусклые вакуумные лампочки на стенах. Термогенераторы у ребят явно барахлили, и без того мерзкий желтый свет то и дело помаргивал, при этом лампы издавали неприятное скрипящее шипение.

Я стащил с себя обмундирование вместе с бронекостюмом, влез в родной черный комбинезон и на всякий случай прицепил к специальным петлям на правом бедре кобуру с пистолетом. На низком треугольном столике меня ждал ужин – тушеное мясо, лепешки острого сыра и кувшин богомерзкого здешнего вина. Я присел на мягкий бархатный пуф и, орудуя двумя заостренными палочками, принялся уплетать аппетитные кусочки мяса, плавающие в пряной подливе. Закусывал я сыром, хотя от него почему-то пахло коньяком.

Поужинав, я глотнул кислого вина и с наслаждением вытащил сигарету. Мои подозрения, до того достаточно смутные, сегодня приобрели кровь и плоть уверенности. Я участвую в операции, о которой имперские властные структуры не имеют ни малейшего представления. Итак, я стал одним из посвященных. Что ж, есть чем гордиться. Быстрое, чтобы не сказать стремительное, продвижение по служебной лестнице мне гарантировано, как и приобщение к той таинственной и чудовищной власти, одну из нитей которой держит в своей руке полковник Детеринг. Но это – одна сторона медали. А другая – передний край невидимой и безжалостной войны… Ясно, что, пока эта публика не свалит Лейфа Крокера, покоя не будет. Крокер умен, он тонко чувствует ситуацию. Но Танк и Доридоттир – зверохитрые типы, стремительные, словно удар гильотины… и я уверен, что они придумают нечто неординарное.

Входная дверь неожиданно заскрипела, открываясь. Раньше, чем она отворилась полностью, мои пальцы сомкнулись на рукоятке могучего «саттора», а его тупое рыло, готовое выплюнуть испепеляющий заряд энергии, с мертвым безразличием уставилось на Тин, которая даже не успела толком испугаться.

– Гм, – я убрал оружие в кобуру, – стучать надо.

– Разве ты не ждал меня? – искренне удивилась она.

– Я?..

Она огорченно опустила плечи.

– Я думала… ведь ты мой спаситель…

Неожиданно она присела на корточки передо мной, положила голову ко мне на колени и обхватила руками мои ноги. Я рывком покинул кресло, поднял ее на ноги и глянул в ее серые удлиненные глаза… ничего, кроме отчаяния, я там не увидел. Я раскрыл было рот, собираясь произнести достаточно длинную для данной ситуации фразу, но меня грубо прервали.

На сей раз дверь распахнулась одним рывком, и не успел я что-либо сообразить, как в помещение ворвались трое здоровенных парней. Оружия при них не было, но их свирепые рожи свидетельствовали о том, что громилы прибыли сюда отнюдь не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение блистательному офицеру Алексу Королеву.

Пепельноволосый юнец, шествовавший во главе делегации аборигенов, одним рывком оторвал от меня Тин и хрипло прорычал ей:

– Я говорил тебе, чтобы ты не бегала за ним?

– Фит! – в ужасе воскликнула девушка. – Не смей! Не трогай его!

Паренек отшвырнул ее в сторону и повернулся ко мне.

– Ты не должен ее видеть, – приказным тоном пролаял он, – если не хочешь, чтобы мы с тобой разобрались. А уж после этого девушки интересовать тебя не будут. Ясно?

– Тин, – недоуменно спросил я, – а кто это такой?

Она подняла на меня полный ужаса взгляд.

– Он сын… сын одного из младших сюзитов. Он бегал за мной. О, не связывайся с ним, умоляю тебя!

Я был искренне изумлен. За кого они меня держат? Или эти щенки считают, что могут отдавать приказания имперскому рейнджеру? Ну что ж, в конце концов, я давненько не дрался. Можно и размять старые кости.

– Сынок, – спросил я, – ты хочешь со мной подраться?

– Я не буду с тобой драться, – ответил звероподобный юноша. – Я тебя просто изувечу.

– Ну, попробуй…

Он весил килограммов на тридцать больше меня и ростом был намного выше. Но я знал анатомию, а он – нет. Он, вероятно, дрался всю жизнь, а я никогда не дрался – в его понимании. Зачем? Размахивать кулаками – неподобающее занятие для цивилизованного человека.

Парнишка рванулся на меня, рассчитывая нанести зверский удар – вероятно, в челюсть… как в исторических стерео про ковбоев. Ну да, если бы он попал, то второй удар мог бы и не понадобиться. Но мне не хотелось доставлять ему такого удовольствия. Я ушел в сторону, и он едва успел остановиться в своем размахе, чтобы не налететь на кресло. Пока он разворачивался, с невероятным изумлением разглядывая меня, я обдумывал варианты, что бы такое забавное с ним сделать. Проломить грудную клетку? Нет, захлебнется кровью – ковер испортит. Сломать позвоночник? Неплохо, но потом ноги болеть будут, а завтра тяжелый день. Нет, все не то.

Я поймал его обманчиво расслабленной левой рукой, вогнав два пальца в солнечное сплетение. Наглый щенок издал кхекающий звук и стал оседать на пол, вывесив челюсть и выпучив свои глупые глаза. Я уже думал, что представление окончено, как его приятели вдруг рванулись в атаку. Тактика была старая и ублюдская, мне хорошо знакомая – один фиксирует, другой месит. Подобные вещи я ненавижу до смерти, и уж с ними я церемониться не стал. Белокурому ублюдку, который пытался схватить мою многострадальную шею, я вогнал ребро ладони в горло. Я не шутил, и его позвоночник, естественно, не выдержал. Второго я ухватил за руку и швырнул затылком о массивный подлокотник высокого резного кресла.

Все. Оба мертвы, если я вообще что-то понимаю в трупах, а этот Фит, похоже, сдохнет к утру. Я не думал его убивать, но немного не рассчитал точку попадания.

– Иди поищи их командира, – мрачно произнес я, – или начальника… не знаю.

Тин умчалась. Я сел в кресло и горько покачал головой. Нет, мне еще далеко до прославленного шефа. Я не могу укокошить троих парней с такой легкостью, словно это назойливые насекомые. Они, ублюдки, конечно, сами напросились, но все ж таки.

Почему-то вспомнился один эпизод двухлетней давности. На Фиэте-4 была десантная операция – ликвидировали резервную базу пирата Ио-Кифа. Мы, группа рейнджеров, обеспечивали оперативное прикрытие, так как высадка шла в один эшелон. Но, как это обычно бывает, координаторы все перепутали, боты пошли не с той орбиты и заходить на цель пришлось из-за линии терминатора, так как расчет в результате судорожных эволюций двух линкоров, несших на себе легионы, был потерян. Пилоты рассыпали строй, началась каша в воздухе, головной бот был сбит сразу же, и наш орел – полковник Янгель – принял командование на себя. Я получил приказ блокировать южное крыло, с жутким матом увел два дивизиона влево и посадил поперек компрессорной полосы. Один рейдер все-таки успел взлететь прямо перед нашим носом, но оба энергобота отработали вовремя, разрядив свои башни в его носовую часть. Рейдер с воем ушел за горизонт и где-то там рухнул в джунгли. Следом за ним по полосе пытался развернуться к старту росский марш-корвет, но мы ему не дали. Энергоботы вдребезги разворотили командный отсек, и он замер на сталепласте полосы, полыхая белым пламенем из огромной дыры в обшивке. Я прохрипел сорванным голосом команду прочесать корабль, головным танком снес кормовые шлюзы правого борта и во главе первой роты ворвался внутрь. Тяжко бухая сапогами, за моей спиной по пустому коридору боевого уровня неслись девяносто здоровенных потных мужиков, готовых разорвать в клочья любого дракона. Из-за оперативного поста связи нам навстречу выбежали трое – двое крепких парней и совсем юная девочка в облезлом флотском комбезе младшего офицера. Я лишь на секунду успел увидеть ее лицо – нежное, прекрасное той редкой печальной красотой, что вызывает щемящее чувство в начале осени. А в следующий миг оно вспухло кровавой розой прямого попадания… Пиратов не берут в плен. Но это лицо долго будет преследовать меня… а осень в моей душе началась давно. Мне иногда становится до ужаса плохо. Это похоже на удар по голове – стоит подумать, что мы могли бы встретить друг друга иначе… что она могла бы обнимать меня, возвращающегося после службы. Что она могла бы весело смеяться, мчась в моем скоростном «Ронсоне» по трассе вдоль линии прибоя на побережье… а я просто машинально спустил курок своего «Р-43».

Дверь с грохотом распахнулась. Первым вломился мой любезный шеф. Следом за ним вошел Доридоттир в мантии и с коротким мечом на бедре. Рядом с россианином стоял высокий седой мужчина с суровым лицом, облаченный в кожаный комбез.

– Ага, – с видом эксперта покачал головой Детеринг. – Ага.

Больше он ничего не сказал, зато Доридоттир холодным скрипучим голосом произнес, обращаясь к своему спутнику:

– Если это повторится, Искау, я сам приду на помощь своему лейтенанту. Вы меня поняли?

– Эти негодяи давно затевают драки, – кивнул седой.

– Больше не будут, – хмыкнул Детеринг.

Доридоттир величественно взмахнул ослепительно алой тканью мантии, отчего золотые руны заструились по ее поверхности словно живые, криво улыбнулся мне на прощание, и комиссия по расследованию несчастного случая удалилась. Когда кожаная спина местного представителя команчей исчезла за дверью, в помещении появились несколько мрачных типов. Удивленно цокая языками и бросая на меня полные изумления взгляды, они суетливо уволокли покойников, и я наконец смог сосредоточиться на сигарете и мыслях о грядущем.

Однако стоило мне расслабиться, как под дверью послышались слабые всхлипывающие звуки. Я выругался и попытался вспомнить, что мне известно о здешних животных – малоприятных спутниках человека типа земных крыс. Оказалось, ничего. У меня, однако, не имелось ни малейшего желания заиметь соседом какого-нибудь дракончика, который будет всю дорогу скрипеть и всхлипывать у меня под кроватью. Меня мало волнует, что он с утра ничего не ел – не люблю, когда меня кусают за пятки.

Поэтому, горько жалуясь на беспокойную судьбу, я вытащил из ножен свой здоровенный рейнджерский тесак и с максимальной осторожностью приоткрыл дверь.

Под дверью, сидя на корточках, тихо плакала тоненькая рыжеволосая девочка. Я вздохнул и опустил искривленный клинок.

– Иди ко мне…

Она прижалась ко мне всем телом, пряча лицо в моих волосах. Я втащил ее вовнутрь, запер дверь и не без труда оторвал от себя.

В кувшине еще оставалось вино. Допив бокал, она приблизилась ко мне, с игривой грацией присела на подлокотник кресла, изящным жестом отбросила назад свои кудри и поцеловала меня в губы. Потом чуть отстранилась, склонив голову набок, и вопросительно глянула на меня.

Я усмехнулся. Встав на ноги, легким рывком поднял ее на плечо и понес в спальные апартаменты. Лежа на моем костлявом плече, она счастливо смеялась.

Едва я положил ее поверх мехового покрывала на свое огромное ложе, как девчонка притянула меня к себе, обрушила на кровать рядом с собой и впилась в мои губы. Потом с воркующим смешком приподнялась, стащила с себя шерстяной свитер и плотные чулки…

Глава 6

Лети туда – не знаю куда

Мои сомнения насчет времени вылета разрешились просто: в шесть утра нас разбудил высокий, тощий как жердь юноша. Мы молниеносно оделись и вышли вслед за ним. По пути я расстегнул узкий набедренный карман и протянул Тин пару пакетиков питательного желе из боевого рациона. После совершенно фантастической ночи я чувствовал себя легко, как воздушный шарик, а девчонка имела счастливый и умиротворенный вид. Кто, однако, мог бы подумать, что это невинное создание окажется искушенной и ненасытной фурией, полной огня и вполне зрелой нежности?

Когда мы миновали наконец тысячу и один коридор и выбрались наружу, я поспешно напялил перчатки и плотно защелкнул их замки – морозец был весьма ощутим. Шлем я надевать не стал, так как моя густая грива защищала голову вполне успешно.

Шваброподобный джентльмен с задумчивым видом погрузил нас в небольшой колесный вездеход и взялся за румпель (а иначе и не скажешь – система управления здесь принята такая, что с трезвых глаз и не разберешься). Раздраженно залаял тепловой моторчик, и наш возок понесся вперед по раскатанному грязному снегу дороги, петляя между башен замка. После пяти минут езды, которая напомнила мне скачки на диком мустанге, мы выскочили на летное поле. На взлетной полосе уже стоял самолет – к нему мы и направились.

Это было поистине циклопическое сооружение – тяжелый бомбовоз либенского производства. Этой модели было лет десять, и размерами она превышала наш «TR-160». Шесть громадных моторов с пропеллерами на огромных широченных крыльях пока молчали. Вытянутый сигарообразный фюзеляж был выкрашен в коричневый цвет и лишен каких-либо эмблем. Внешне аппарат напоминал земные модели XX века, но имел и отличия. Могучие винты смотрели не вперед, а назад. Фюзеляж был плотно утыкан орудийными гондолами, из которых хищно щурились стволы легких автоматических пушек.

Вездеход подлетел к одной из опор могучего колесного шасси, рядом с которой стояли двое мужчин в комбинезонах. Один был молод и рыжеволос, телосложением напоминая хрупкого юношу, лишь лицо выдавало истинный возраст. Второй являл собой почти явную противоположность – невысокий, но широкоплечий, с густой гривой пепельно-cедых волос, обрамлявших изрезанное морщинами худое лицо аристократа.

Мы вылезли наружу. Коренастый крепыш, приблизившись на два шага, с уважением оглядел мою громоздкую из-за снаряжения фигуру, скользнул взглядом по девушке и хрипло произнес:

– Я командир Леак.

– Офицер Королев, – ответил я. – Это Тин Рикарда оф Схо-Роуер.

Тин улыбнулась и прикоснулась правой рукой к губам. Командир повторил ее жест и чуть посторонился, приглашающе указав рукой на легкую лестницу, ведущую к овальному люку в борту бомбовоза.

Взобравшись наверх, я пробрался по тесному коридору в просторную ходовую рубку. В одном из четырех кресел сидел смугловатый тип, внешностью напоминавший либенца. Он внимательно осмотрел меня, но не промолвил ни слова и безразлично отвернулся.

Пока я разглядывал панель, утыканную кучей примитивных приборов, в рубку вошли Тин и Леак. Рыжий отправился вниз, в кабину бомбардира. Леак скользнул в левое кресло, заняв место у громоздкого пулемета, а мы с Тин уселись по обеим сторонам от пилота.

Я отказался от предложенного мне шлема с наушниками бортовой связи, надев свой собственный. Сориентировав частоту, я и так услышу все, что мне нужно. Но в своем я еще и увижу массу интересных вещей, недоступных невооруженному глазу.

По команде Леака пилот запустил моторы. Морозный воздух разорвал мощный рык, брызнули фонтаны снежной пыли… пилот тронул рукоятку совмещенного газа, и белая равнина рванулась нам навстречу. Разгонялись мы долго и тяжело, потом грохот моторов достиг апогея, пилот крутнул странное выпуклое колесо, которое он держал в руках, и мы с трудом оторвались от земли. Вероятно, груженый бомбер взлетал бы еще более судорожней.

Моторы заревели более ровно. Огромная машина шла на юг на высоте около двух тысяч метров. Я толком не знал, что именно я должен увидеть, но был готов вобрать в себя максимум информации. Пока же под нами проплывала лесистая заснеженная равнина. Было как-то странно лететь на этом сундуке с такой низкой скоростью, наблюдая, как заснеженные деревья лениво уползают назад. Я привык, что картина на обзорном экране мельтешит с головокружительной быстротой, и поэтому чувствовал себя неуютно.

Моторы заревели еще резче – неуклюжая махина тяжко совершала набор высоты. Видимо, мы подходили к границам оккупированной зоны.

Авиации Фариера нам бояться не стоит, прикинул я. Их этажерки на многое не способны, к тому же наш сарай вкруговую утыкан скорострельными автоматическими пушками… разумеется, при условии, что комендоры на местах. Но если мы, чего доброго, напоремся на нездешний аппарат, нам придется туговато. Стрелять по имперскому или там корварскому планетарному катеру из этих пушек – все равно что колоть иголкой дракона…

Как говаривал наш орел – флаг-майор фон Везель, старший преподаватель на кафедре спецтактики: «Определенный процент риска в нашей деятельности, джентльмены, присутствует всегда». Уникальный был перец – в любой карте, в чьей угодно, разбирался в момент, а на тренажерах такие вводные отмачивал, что я, например, неизбежно залезал в какое-нибудь гипотетическое болото или загонял группу под кинжальный огонь собственных десантников.

Н-да, а на практике вот оно, здрасьте: высота тысячи четыре, спасательными системами и не пахнет… придется, если что, отстреливаться из «эйхлера».

Бомбер лег на левое крыло, уходя в пологий вираж. Внизу, посреди каких-то оврагов и черт-те еще чего, серыми квадратиками торчали бараки. Мелькнули ряды тупорылых броневиков на колесном ходу. Я быстро сориентировал свой шлем: ага, монахи забегали, вверх глядят, руками машут. Может, израсходовать всю эту публику? Одной гранаты хватит, а у меня их десяток.

Пилот развернул наш воздушный рыдван и положил его курсом точно на юг. Снегов под нами уже не было – мы пересекли границу Фариера. Внизу лениво плыла уныло-однообразная коричневая степь – пустая и безжизненная. Занесли ж меня сюда черти… Чертов Крокер со всеми своими орлами, а! Спят и видят дворцы, рабов, женщин… И сияющие защитой борта своих звездолетов. У Крокера, как я знаю, веселая подобралась компания – и люди, и корварцы, и орты, и лидданы. Только россов нет. Для росса стать пиратом так же немыслимо, как сенатору-пацифисту заявиться на расширенное заседание в доспехах и с мечом. Да, жизнь, конечно, у орлов веселая, но не хотел бы я находиться на борту их корабля при встрече с имперским патрульным линкором. Или даже с рейдером, если он с какой-нибудь дальней базы – в тех дивизионах такая публика служит, что лучше им под руку не попадаться. Видел я этих юных головорезов. В дальних дивизионах оповещения торчат либо самые агрессивные лейтенанты, либо вконец отмороженные типы, которые только и ищут, в кого бы им разрядить ракетные пеналы. Там, в приграничье, сражение не стихает ни на минуту. Попадался мне один парнишка в чине майора, лет от силы двадцати, на котором висели два интересных значка – «пилот 1-го класса» и «25 побед экипажа». Нарвись на такого вот юного дракончика, особенно когда его «Стархантер» или «Скайслэйер», весь разрисованный черепами и обнаженными красавицами, только снялся с дивизиона с полными пеналами и унитарными ямами. Маму позвать не успеешь, как он в развороте влепит тебе и ракетами, и пушками – и поминай как звали.

А еще есть такая дружелюбная гоп-компания – особый легион «Риттер», стоящий на Лассиге-5. Туда собирают публику заматеревшую, в чинах и наградах. На вооружении у них только линкоры – наглухо бронированные чудовища, способные разнести бортовым залпом целый планетоид. От этих мальчиков лучше сразу делать ноги на полных оборотах. Свирепость у них звериная, а мастерство наработано в бесчисленных сотнях поединков, и любую хитрость противника они раскусывают на полсекунды раньше, чем он успевает ее придумать. Никто не знает их маршрутов – то они шныряют в приграничье, то появляются в районах оживленных космических трасс. И за каждым хищным зверем тянется в прошлое длинная-длинная вереница мертвецов… Нет, я не хотел бы быть пиратом.

Впереди, слева по курсу, появилось что-то интересное. Какой-то городишко – хаотичное нагромождение серых кварталов, острые иглы храмов, вонзающиеся в небо. Несколькими ударами по сенсору я набрал нужный фокус: машины какие-то ездят, публика в балахонах и без, ничего примечательного. На улицах грязь, по окраинам бродят сикары и мясные животные, как их бишь… лацце, да. Хорошее у них мясо. Н-да, бедлам, однако.

Я глянул на часы. Ого, мы болтаемся в атмосфере уже битых три часа! Гм… а куда же мы идем? Как я понимаю, все эти курсовые эволюции направлены на то, чтобы обойти стороной густонаселенные районы. Учитывая скорость этого летающего гроба, через час мы минуем залив Семи Снов и выйдем за южную границу Фариера. Что там, э-э-э, дальше? Если идти этим курсом, то дальше пойдут дикие леса королевства Ярзак. К западу от линии курса будет лежать океан, к востоку – лесистые холмы, чуть южнее холмов – горная цепь. Не в Либен же нас черти несут? Н-да, любопытно. Либен, собственно, к востоку, а если мысленно провести курсовую ось от старта к точке нахождения на данный момент, то получится, что мы круто забираем к западу… Так-так, Саша, думай. На западе – океан. Южнее? А там западный берег Ярзака, какой-то полуостров здоровенный. Хо! Паршиво же я помню карту этого Рогнара, уж больно она здоровая в Меркаторе получается. Если продлить эту курсовую ось, то мы, несмотря на все эти наши выкрутасы, идем точно к архипелагу Мойо, есть такое островное княжество. При такой скорости мы будем там к обеду. Этот сундук за час покрывает километров пятьсот, турбины у него могучие. Странно, что мог унюхать Доридоттир на островах Мойо? И зачем здесь нужен я? Уж точно не как боевая единица. Как эксперт? Но в какой области? Гм… интересная получается петрушка. И Леак… молчит как рыба. Небось уверен, что я прошел расширенный инструктаж у дяди Яура. А дядя тоже хорош дракончик: шлепайте, лейтенант, не знаю куда, прикиньте там, не знаю что, не знаю к чему, и доложите, не знаю о чем.

– Да! – гаркнул неожиданно Леак. – Да, понял, понял!

До меня сразу дошло, чтоон понял, так как снизу наперерез нам, как-то лениво, чтобы не сказать неуклюже, полезли непонятно откуда взявшиеся истребители. Высота у нас была порядка пяти тысяч, на большее этот рыдван неспособен. Скорость тоже почти предельная. «Интересно, – молнией сквозанула в голове запоздалая мысль, – а комендоры, комендоры-то на местах? Или их вообще нет, кроме того рыжего в нижней рубке?»

Пилот начал судорожно рыскать во все стороны – это на такой-то махине, мать твою! – и я понял, что все башни пусты. Снизу гулко загремели автоматические пушки, Леак судорожно схватился за свой пулемет – и это было все. Времени на удивление уже не оставалось. Я выпрыгнул из кресла, на ходу припоминая, что в коридорчике видел узкий лаз, ведущий, вероятно, в самую верхнюю башню. Ну, орлы, если вы нас раньше не собьете… а я в это не верю.

Нещадно ударяясь о стены – бомбер швыряло из стороны в сторону, – я в три прыжка преодолел стальную кишку внутреннего хода и рванулся по вертикальным скобам вверх, вмиг очутился в полусферическом снаряжении из бронестекла и плюхнулся в довольно удобное кресло.

Торчащие перед лицом рукоятки спаренной автоматической пушки меня абсолютно не интересовали – я сразу развалил замки и отбросил ее наружу, чтобы не мешала. Турель имела хиловатый вид, и много времени для этого не потребовалось. Несколько секунд ушло на то, чтобы нащупать ногами педали, разворачивающие этот куриный насест. Зато обзор отсюда, с широкой спины воздушного кита, был отличный. Я просунул ребристый ствол «эйхлера» в дыру от пушки, удобно пристроив его на уцелевшей пятке турели. Вот вы, голубчики, как на ладони – спереди заходить боитесь, два слева, три сзади, вы думаете, что тут никого нет… ну-ну, мальчик мой, постреляй мне по левому крылу… сейчас, дорогой.

Пронзительно-голубая стрела впилась в сверкающий круг пропеллера, и истребитель буквально брызнул во все стороны массой расплавленных обломков. А! Что я говорил? Ну-ка, ну-ка, иди сюда… Ага!.. Обломки второй пташки брызнули точно в мотор его ведомого. Сразу повалил белесый дым, ведомый лег на левое крыло и ушел вниз. Двое оставшихся – они, мерзавчики, уже успели издырявить в нескольких местах крылья и засадить кучу железа в наглухо забронированные капоты мотогондолы – взмыли вверх, уходя вперед: наверное, решили на меня поохотиться. С их стороны это было наивное решение – один из них тотчас же оказался в секторе попадания носовых пулеметов, а второго я свалил раньше, чем он успел набрать необходимую высоту, – моя голубятня разворачивалась поразительно быстро.

Вот так-то, парни. Это вам не мелочь по карманам тырить, Саша Королев хоть и лейтенант всего лишь, но крутизны необычайной – в случае нужды носком зарубить может. Надеюсь, впрочем, что до этого не дойдет…

Я развернулся вместе с башней лицом вперед. На горизонте голубой полоской поблескивало море. Залив Семи Снов. Значит, эти покойники были из какого-то прибрежного гарнизона. Нарвались-таки, да. За всю дорогу я не видел ни малейших следов присутствия инопланетной техники… Ничего удивительного в этом, конечно, нет, а все же – где же обретаются мальчики Лейфа Крокера? Вопросик, да… планета-то огромная. Доридоттир, конечно, что-то разнюхал. И вообще, почему Фариер полез в ледяные пустыни Ягура? Проба пера, а на очереди – Либен, затем Ярзак? Где-то там, отделенный от Ярзака громадной пустыней, лежит таинственный Солфер, никто из наших там не был. Известно, что по уровню технического развития они превосходят Либен, у них, кажется, уже есть ядерная техника. И вообще, там, в южном полушарии, своя жизнь и с севером они контактов не поддерживают. Сто лет назад была жесточайшая война между ними, и с тех пор… Тоже – вопросик из анекдота – двенадцать лет торчит на планете имперская миссия, а о южном полушарии ничего толком не знаем. Вот и допрыгались до Крокера.

Я положил шлем на колени и достал сигарету. Прохладно, однако… то есть нос мерзнет. В боевом снаряжении проблематично замерзнуть или вспотеть, если термосистема в порядке. Высота, и из дырки в остеклении дует словно из дюз… Проклятый нос! А курить хочется.

Внизу вдруг появилась Тин, растрепанная и радостная. Вскарабкалась по металлическим петлям, втиснулась в башенку.

– С тобой все в порядке? – Холодный нос прижался к моей щеке.

– Ага. А ты боялась? – Я посадил ее к себе на колени и куснул за ухо.

– Это ты их посбивал?

– Ну а кто, по-твоему? Слушай, а почему нет стрелков? И вообще, куда мы летим?

– А ты ничего не знаешь? – удивилась она. – Я тоже. Леак проговорился, что мы должны забрать каких-то людей… но где – не представляю.

Я отправил девчонку вниз, вышвырнул за борт окурок и надел шлем. Под нами лежал залив, бомбер шел по пологой дуге, забирая к западу. Скоро появится берег – мы срежем угол над лесостепью Ярзака и пойдем над океаном – снова на юг, точнее, на юго-юго-запад. Да, если мы идем к архипелагу, то пилот хорошо знает дорогу. Все эти петляния имели свой смысл. Мы проскочили над малонаселенной местностью. Интересно, а как мы пойдем обратно? Наверняка ведь в их военно-воздушном штабе орлы получили доклад: так, мол, и так, попер бомбер из Ягура непонятно куда, остановить не смогли, в верхней башне сидит какой-то сумасшедший, мечет молнии. Значит, ждите обратно, поднимайте в воздух гвардейский имени бога Фара легион, или что там у них… А воевать с целой оравой мне что-то не хочется. Я вообще зауважал наш катафалк – вон, в крыльях дырок уйма, а он прет себе и прет. Может, возвращаться будем ночью? Ночью я могу рискнуть влезть в поединок с тремя десятками истребителей сразу – я-то в темноте их вижу отлично, к тому же у меня в запасе куча всяких штучек типа микроракет с комбинированной системой наведения. В принципе я могу сокрушить даже легкий имперский катер – в правом плече горбатится могучая пушка. Всего пять выстрелов, но каждым можно разворотить скалу.

Вдали, в легкой туманной дымке, появились очертания берега. Бомбер вошел в облака, чуть нырнул вниз, и моему взору предстала картина девственных лесов Ярзака, они начинались сразу же за береговыми дюнами. Леса простирались всюду, голубоватым маревом уходили за горизонт – и нигде не было ни малейших следов человека. Прелестная идиллия, но вот грохнуться в этой глуши – перспектива малоприятная. Хотя моторы тянут благополучно, все шесть, ревут ровно и спокойно уже почти пять часов. Крепкий агрегат. Топлива должно хватить хоть до экватора.

Глядя на зеленый ковер, лениво проплывающий под нами, я расслабился и впал в состояние сладкого полусна – одновременно и спящий, и бодрствующий. Этому тоже учат в Академии – для отдыха нужно использовать любую возможную минуту. Потом такой возможности может и не представиться, а я к тому же и не очень-то выспался.

Из состояния прострации меня вывела Тин.

– Мы у цели, – сообщила она, – появились острова.

Я очухался окончательно и глянул вперед. Мы шли очень низко, метрах в пятистах от спокойной, как стекло, поверхности океана, приближаясь к длинной скальной гряде, иззубренной стеной торчащей из воды километрах в десяти. Бомбер здорово сбросил скорость и теперь осторожно крался над морем, словно хоронясь от кого-то. Неожиданно моторы яростно взревели, громадная махина легла на правое крыло и ушла в вираж, оставив скалы по левому борту и забирая вверх.

– Леак нервничает, – сказала Тин, – он все время кого-то вызывает, но ему не отвечают. Похоже, он сам не знает, куда дальше лететь.

Самолет поднялся до двух тысяч. Я включил свою электронику и принялся внимательно рассматривать несколько островов, лежащих перед нами. Один был довольно велик, но дальше, теряясь в тумане океанских испарений, виднелся какой-то берег… более солидный – вероятно, самый крупный клочок суши в этой группе. Похоже, мы шли именно туда – все близлежащие островки не подавали ни малейших признаков жизни, а не заметить висящий в небе тяжелый самолет невозможно – один лишь рев наших моторов слышен на многие километры.

Самолет опять снизился – на сей раз метров до пятидесяти, не больше, и снова лег в правый вираж, словно выискивая что-то в волнах. Пилот выровнял машину. Мы неслись настолько низко над водой, что казалось, еще немного – и концы лопастей громадных пропеллеров начнут рубить спокойную поверхность темно-зеленых вод.

Я повернулся налево и принялся разглядывать огромные замшелые скалы, проплывающие мимо нас. Остров оказался огромным – по крайней мере изрезанная расщелинами и глубокими темными кавернами фиордов стена тянулась почти до горизонта. Впрочем, высота не позволяла составить точного представления о его истинных размерах…

Скорость резко возросла – похоже, пилот стремился выжать из машины все, что возможно на этой высоте.

– По-моему, они нащупали связь, – прокричала Тин сквозь неистовый рык двигателей.

– О черт!.. – растерянно произнес я. – Этого не может…

Невероятной силы удар швырнул меня головой в остекление башни… но его, собственно, и так уже сорвало… пронзительно закричала Тин, хватая меня за ноги… то, что еще оставалось от развороченного фюзеляжа, ударилось о воду… второго удара я дожидаться не стал.

Глава 7

Те же и железная рыба

Сознание я, естественно, не потерял – еще чего не хватало! Я ушел под воду метра на три, но меня это мало волновало, мой «ошейник» мигом поднялся, вошел в соответствующие пазы и наглухо загерметизировал стык шлема с наплечником. Тотчас же сработали и дыхательные патроны.

Честно говоря, после того, что я увидел, у меня не имелось ни малейшего желания всплывать на поверхность, но там была Тин – я успел ее выдернуть в едином броске своего тела. Впрочем, девчонка молодец – помогла мне, не растерялась, сама рванулась вверх.

Слабо шевеля ногами, я всплыл, приподнял голову над водой. Огляделся. Ага, вон она, рыжая мокрая головенка. Я надул наплечник, чтобы легче держаться на поверхности, и подплыл к ней.

– Ох, – простонала Тин, – ты жив… жив… я думала, ты утонул.

Я открыл забрало шлема, стоя вертикально в воде благодаря раздутому наплечнику, оттолкнул какой-то обломок и спросил:

– Ты долго сможешь держаться на воде?

– Я отлично плаваю, – ответила она. – А что?

– Надо убираться отсюда. Как можно дальше.

– Саша, а что это было?

– Потом. Дотянешь до того островка? – Я махнул рукой в сторону буйно поросшего зеленью клочка суши километрах в пяти от нас.

Тин повернула голову.

– Наверное, да. А ты?

– Плыви давай, только старайся голову поменьше высовывать. Если увидишь, что кто-то или что-то нас преследует, нырнешь вниз – я под тобой. Вода теплая, давай.

На самом деле водичка была не особенно – я знал, что девчонка не доплывет. Но это сейчас не главное. В конце концов, главное другое. Начнет сдыхать, я ее дотяну.

Это не главное.

Я спустил нагрудник и погрузился в пучины вод, аки змей морской. Честно говоря, я все еще был в легком шоке. Откуда он мог тут взяться? И вообще – откуда?

Шеф ответил на мой вызов сразу.

– Что за чертовщина? – спросил он без предисловий.

– Полковник, – оборвал его я, – мне плевать, засекут меня или нет, – разговор шел штрих-кодом в субдиапазоне, даже если они и начнут слушать, все равно не расшифруют – на это нужно время и специальная аппаратура, а уж чего-чего, а декодеров такого класса у них точно нет, хотя после этого дела я уже готов был поверить во что угодно, – полковник, на острове в пятнадцати километрах от меня, в глубоком фиорде стоит линкор класса «Индепендент».

– Ого… – Детеринг не особенно удивился. – Ты как?

– Бултыхаюсь в воде, буду выбираться самостоятельно.

– Я постараюсь что-нибудь придумать. Вас сбили, конечно… Лететь я не могу.

– Я это понимаю, – ответил я. – Я выберусь.

– Не выберешься. Хорошо, я понял. Конец связи.

Так, дело сделано. Где там Тин? Я вынырнул, осторожно огляделся. Ага, вон она. Сразу и не увидишь. Молодец. Я снова ушел в воду, погрузился метра на полтора и вскоре очутился под бедной девчонкой. Тяжко ей было – комбинезон, сапоги, да и вода холодная. Но плывет пока. Хоть бы они не засекли передачу! Самое время позаботиться о собственной шее – а об остальном пускай Танк думает, ну их всех к черту! Не атаковать же мне с излучателем в руках имперский линкор. Я и так сделал все, что мог, – надо еще и выбраться из этого дерьма, а уж увяз-то я в нем по уши. Это я хорошо умею.

Я всплыл.

– Как ты?

Тин слабо мотнула головой. Губы у нее уже были синие, и дышала она с трудом – а мы не проплыли и километра. Ад и дьяволы, она не дотянет, это ясно.

Я раздул наплечник и приказал ей ухватиться за меня. Рыжая тотчас обессиленно села на меня верхом, положив голову на мой шлем. В таком виде мы и поплыли. Признаюсь, мне еще не приходилось таскать на себе такую ношу в воде. На тренажах я вполне успешно плавал с грузом на спине, но груз обычно не мешал шевелить конечностями.

Я, однако, загребал вполне сносно. Моя физическая форма, похоже, была не так уж и плоха. По крайней мере до усталости было еще далеко. Тин комфортабельно устроилась у меня на закорках, обхватив ногами мой живот, и потихоньку пришла в себя. Правда, ее колотило от холода, но это меня не пугало – в моей аптечке много чего есть. Сейчас доплывем до суши, обсохнем, и я тебя, милая, ой как полечу…

В воде появился какой-то неясный гул. Низкий, медленно нарастающий шум. Я прислушался. Гудение шло не со стороны огромного острова, а из открытого моря. Но на поверхности ничего не было видно.

Я встал в воде вертикально и внимательно осмотрел спокойную поверхность воды широкими зигзагами до самого горизонта, с каждым проходом прибавляя увеличение. Вон, что это?

Из воды торчало что-то типа толстой черной трубки… да нет, она эллипсоидная в сечении и движется к нам, за ней бурун. Дальномер… три тысячи метров, и идет быстро.

– Слезай, – хрипло скомандовал я, раскрывая крышку маленькой коробочки на левой перчатке.

– Что случилось? Устал?

– Плыви, – устало сказал я. – Погоди…

Я обнял ее правой рукой, прикоснулся шлемом к мокрому лбу и оттолкнул от себя.

– Уходи… Быстрее.

– Да что с тобой?

– Уходи!!!

Ладно, орлы, мы еще попляшем. Пять выстрелов у меня есть. Сейчас ты, сволочь, всплывешь, и я тебе засажу их под рубку.

– Посмотрим. Пока я не расстреляю весь свой арсенал, вы меня не достанете. Интересно, а чья субмарина-то? Корварская, конечно, чья ж еще. Где еще на подлодках плавают? И надо ж было ее сюда переть – и чего ради?

Я нырнул, на поверхности остался лишь шлем.

На экране забрала мерно запульсировал красный треугольничек целеуказания. Все. Можно стрелять. Надеюсь, меня отшвырнет недалеко после первого выстрела. Важно удержаться в вертикальном положении лицом к противнику – тогда промах невозможен. Целеуказание уже в памяти баллистического компьютера, теперь я – готовая к стрельбе орудийная башня, а выстрел моей пушчонки превратит ходовую рубку корварской субмарины в сплошное крошево из металла, пластика и плоти экипажа. В нижних отсеках, конечно, кто-то останется, но я еще тоже того… жив пока…

Гул в воде неожиданно прекратился, хотя в последние секунды он достиг апогея. Торчащий из воды отросток вдруг исчез, хотя до него по дальномеру было еще восемьсот метров. Я беспокойно огляделся. Неожиданно гул возник снова, но уже совсем рядом – могучая пугающая песня каких-то огромных механизмов, идущая из глубины.

Меня пробрала дрожь. Это была не корварская субмарина, нет, это было что-то колоссальное, какое-то циклопическое сооружение, на Корваре таких не строят. Проклятие, что это?! Что это может быть?

Гул стих. Метрах в пятистах в сторону открытого моря на поверхности появилась рябь, и неожиданно из воды в потоках шипящей белой пены вынырнул огромный, скругленной формы черный плавник. Отчаянно закричала Тин, болтавшаяся в воде в десятке метров от меня.

Пена еще сбегала по лоснящейся поверхности руля, а левее меня, метрах в самое большее пятидесяти, разбрызгивая во все стороны белые хлопья, с рычащим шипением начал появляться заостренный нос подводного судна, с каким-то наростом сверху, тщательно зализанный, шокирующе черная гора посреди белых пенных струй.

Носовой мостик – а это, несомненно, был он – поднялся из воды метров на десять, вся спина подводного колосса осталась скрытой от глаз. В длину эта махина имела пятьсот сорок метров – это я машинально отметил по дальномеру. Она была впятеро крупнее любой корварской субмарины… что же это?

В верхней части мостика распахнулся люк, из него проворно выскочил смуглокожий человек в ярко-желтом комбинезоне. Одного взгляда мне хватило для того, чтобы понять – передо мной южанин. Хотя у нас общие предки, за семь тысячелетий аборигены все-таки изменились настолько, что с terra homo их не спутаешь. Хотя они, собственно, тоже terra…

Подводник нагнулся и быстрым движением сбросил вниз какой-то тюк. Падая, тот развернулся и превратился в плетеную лестницу.

– Эй, – заорал он по-либенски, – сюда, скорее! Скорее, если вы не хотите, чтобы они вас достали!

Черт возьми, следили они за нами, что ли? Впрочем, после его реплики «про них» у меня не оставалось сомнений. В три рывка доплыв до Тин, я схватил ее за шиворот и быстро поплыл к трапу.

– О, – простонала она, – я не смогу. Я не залезу…

– Цепляйся и держись! – рявкнул я и метнулся вверх.

При моем появлении на мостике моряк позеленел от изумления. Не дав ему сказать и слова, я живо отодвинул его в сторону и принялся выбирать трап вместе с висящей Тин. Придя чуточку в себя, южанин рванулся мне на помощь, и вдвоем мы быстро вытащили дрожащую девушку на узкий пятачок мостика.

– Командуйте погружение, – хрипло сказал я. – Скорее, они нас наверняка видели… сейчас тут начнется каша.

– Давайте в люк, – ответил южанин.

Мы нырнули в узкую горловину люка, я помог Тин спуститься по крутой металлической лесенке, и остановились в тесном, слабо освещенном коридорчике, дожидаясь, пока наш спаситель справится с механизмом. Проскользнув наконец мимо нас, он приглашающе махнул рукой и двинулся по коридору. Мы последовали за ним. Лодка тем временем дрогнула и начала погружаться.

Миновав еще пару лестниц, мы неожиданно вошли в довольно просторное, освещенное мягким зеленым светом помещение, заполненное людьми. У широкого пульта, над которым был размещен многосекционный обзорный экран, в высоких креслах сидели трое в таких же комбинезонах, как и у нашего провожатого. Еще несколько человек располагались у каких-то стоек управления. При нашем появлении все тотчас повернули головы.

– Кто командир судна? – властно спросил я.

Из кресла возле пульта поднялся высокий смуглый мужчина, его кофейного цвета лицо с тонкими чертами и острыми скулами странно контрастировало с мягкими светлыми волосами, длинными сзади и аккуратно подстриженными сбоку и спереди.

– Кто вы? – спокойно поинтересовался он.

– Я офицер имперской Службы безопасности, – быстро ответил я, – спасая нас, вы подвергаетесь огромной опасности. В одном из фиордов рядом с нами стоит космический корабль, обладающий колоссальной разрушительной мощью.

– Я знаю об этом, – спокойно ответил командир, – и принял меры. Мы думали, что вы пассажиры либенского бомбовоза, сбитого этими варварами.

– Они охотятся за мной! – выкрикнул я. – Они знают, что я здесь, они наверняка видели, как вы поднимали нас.

– Да, – согласился он, – вы непохожи на них… Вам не о чем беспокоиться. Мы нырнем на предельно возможную в этих водах глубину и быстро выберемся в открытое море задним ходом.

– О, – я кивнул, – я понял. Ну что ж… Я благодарю вас за наше спасение… моей девушке нужен врач, она очень замерзла.

Командир отдал несколько быстрых команд на каком-то незнакомом мне резком языке.

– Вам тоже необходимо обсохнуть, – заметил он. – И… простите, вы – человек?

Только тут до меня дошло, что я стою перед ним в наглухо закрытом шлеме. Я рассмеялся, разомкнул замки и сдернул его с головы.

Взгляд командира быстро потеплел.

– Вашу подругу сейчас заберут. А вы, наверное, хотите отдохнуть?

– Нет, – я махнул рукой, – в первую очередь я хотел бы побеседовать с вами.

– Ну что ж… Идемте, я сам отведу вас в свободную каюту.

Снова несколько резких команд, и мы двинулись вниз.

Миновав полдесятка лестниц и узких переходов, командир отпер почти незаметную овальную дверь в каком-то тускло освещенном коридорчике и приглашающе махнул рукой.

Я переступил комингс и очутился в небольшом полукруглом помещении. Пол был устлан мягким ковром, у стены стояла удобная мягкая койка, посреди каюты – низкий круглый столик и три глубоких кресла.

– Ваша каюта, – объявил командир, – лучшего, к сожалению, я вам дать не могу.

– Спасибо и на этом, – усмехнулся я, плюхаясь в кресло. – Садитесь. Итак, прошу прощения, но прежде всего нам необходимо добиться ясности в вопросе взаимного доверия.

– Э-ээ… – капитан наморщил нос. – Мой либенский далек от совершенства… я не совсем вас понял.

– Судя по тому, что вы не потрудились меня разоружить, и по тому, что рядом с нами нет никакой охраны, вы мне вполне доверяете. Это хорошо. Примите мои извинения, но я должен выяснить, насколько я могу доверять вам. Поэтому позвольте задать вам несколько вопросов.

– Без возражений. – Командир смотрел на меня спокойным открытым взглядом.

– Какую страну вы представляете?

– Южная Конфедерация.

– Какова цель вашего плавания?

– Наблюдение за архипелагом Мойа.

– Ага… цель наблюдения?

– Глубинная разведка. Нами была заброшена разведгруппа, она попала в руки варваров… тех, кто охотится за вами, но несколько людей с корабля были захвачены нами.

– Ого. Хорошо, что вам известно об Империи?

– Весьма немногое. Мы не пытались вступить в контакт с вашей миссией в Либене, но наши разведчики принесли некоторую информацию.

– Что вам известно о цели пребывания на планете людей с корабля?

– Они стараются захватить контроль над Рогнаром, это мы знаем точно. Но по каким-то причинам они вынуждены действовать тайно. Конфедерация пытается противодействовать их попыткам.

– Что вам известно о галактическом статусе этих людей.

– Они называют себя свободными торговцами, однако это не вяжется с их способом действия.

– Так. Это интересно. Хорошо. Что вам известно о взаимоотношениях этих людей с галактическими гуманоидными метрополиями, с Империей, в частности?

– Ничего.

– Превосходно, – я встал и протянул ему затянутую в черную перчатку руку, – я Александр Ричард Королев, первый лейтенант имперской Службы безопасности, офицер по иным культурам в штате разведуправления СБ.

Командир приподнялся и недоуменно взял мою ладонь обеими руками.

– Мое имя Лудрикт Ройс Дректен, я эрсфрикс флота Конфедерации, командир судна.

– Послушайте, эрсфрикс, вы не будете возражать, если я начну пускать ароматный дым? Как у вас с регенерацией?

– Дым? – выпучил глаза командир. – Как – дым?

Я усмехнулся и достал сигарету из непромокаемого кармана. Обмундирование мое, собственно, уже высохло – эта ткань сохнет молниеносно, так как вообще не намокает.

– Это наркотик? – беспокойно поинтересовался Дректен, принюхиваясь.

– Он не вызывает стойкого привыкания, – ответил я, – и абсолютно безвреден, оказывает тонизирующее действие. Н-да, так вот. Эти люди, которые называют себя торговцами, на самом деле грабители, космические пираты. Они нападают на беззащитные коммерческие транспорты…

– Э… Но что им нужно здесь?

– О-оо, это долгая история. Рогнар им нужен как база для организации набегов. Понимаете, если им удастся захватить планету, мы будем совершенно бессильны. Десантная операция, имеющая целью уничтожение этой мрази, повлечет за собой колоссальные жертвы среди коренного населения. Ни Империя, ни любая другая метрополия не решится на такие меры, как привлечение организованных военных сил.

– Это очень интересно, – заерзал в кресле моряк. – И вы?..

Я кивнул.

– Да, мы пытаемся противостоять им, чтобы решить дело малой кровью. Где люди, которых вам удалось захватить?

– Они пробовали бежать, – поморщился Дректен. – Но среди них были двое…

– Кто – двое?..

– Они не были людьми. Один – с огромными прозрачными глазами, очень высокий. А другой – с внешним скелетом хотя и похожий на человека… вытянутая морда, шесть глаз, перепончатые ноги. Они заплыли на легкой лодке далеко в море, и мы…

– Это были лиддан и корварец. А остальные?

– Другие двое – люди, такие, как вы.

– Ничего удивительного, там собрался сброд с разных миров. Гм… хотел бы я знать – сколько человек находится на линкоре… Командир, куда вы сейчас направляетесь?

– Мы взяли курс на юг, в порты Конфедерации. Вообще вам очень повезло. Мы огибали архипелаг, когда я увидел эту трагедию в воздухе и развернул корабль.

Он поднялся.

– Вам принесут пищу. Мне необходимо находиться в рубке, простите. Я смогу навестить вас вечером?

– Конечно, не стесняйтесь. Девушку отправьте ко мне…

Детеринг ответил мне только с третьего вызова. Я вкратце обрисовал ему ситуацию. Он удивился и полминуты что-то говорил вполголоса в сторону.

– Так-так. Подводная лодка, говоришь? Гм… Интересно. Впрочем, никто не знает, что там на Юге творится, да. Хорошо. Сиди пока там. Скоро понадобишься.

Как всегда, ни слова о будущих действиях. Вообще, насколько я уже стал понимать, Танк в принципе никогда не строит планов. Интересный у него подход к ремеслу. Похоже, он в состоянии с любой временной точки мгновенно экстраполировать развитие ситуации во всех возможных направлениях. Влияние фактора неожиданности он сводит к минимуму. Черт, а ведь он прав… хотя, конечно, нужны мозги что бортовой киберком – но когда ты реально способен на такие фокусы, становишься если не непотопляемым, то уж хоть готовым к любым вариантам. И никакое планирование не нужно – ты импровизируешь на тему ситуации, ежесекундно просчитывая следующий аккорд. А следуя заранее готовым планам, садишься на задницу – уж на эти-то киксы я насмотрелся! – потому что на сто процентов предусмотреть ситуацию нереально, и чем тщательнее проработка планов, тем страшнее тот самый фактор неожиданности. Вот я герой! Аналитик! Нет, все просто, как заклепка, кроме одного – способности к оным импровизациям. Снайперски точным… а у него иначе и не бывает.

Глава 8

Когти старого Танка

Появление Тин вырвало меня из легкого полусна. Она вошла, молча сбросила сапоги и свой кожаный комбинезон. Лицо ее выглядело измученным. Я сел на кровати, подобрав колени, она все так же молча улеглась поверх мохнатого пледа, уперев затылок в мое бедро.

– Как ты, детеныш мой?

– Хорошо… Они накормили меня, обсушили. Почему ты отгонял меня тогда… в море?

– Я решил, что пришло время умирать.

Тин перевернулась на живот, посмотрела на меня, потом вернулась к прежней позе.

– Наверное, ваши женщины поступают иначе, – сказала она, глядя в потолок. – Но я пойду за тобой везде.

Я вздохнул. К этому разговору я не был готов. Но раз уж он начался…

– Маленькая, пойми меня – я не знаю, что меня ждет. Я могу погибнуть, я рискую своей жизнью, но это моя работа, я воин, я дал клятву верности своей стране. Я выполняю приказы… Но при чем здесь ты? И дальше… когда-нибудь мы вышибем отсюда этих тварей, и я вернусь домой. Я могу взять тебя с собой, но у меня нет ни земель, ни замков, я совсем не богат.

– У меня уже тоже нет ничего, – мрачно перебила меня Тин. – А ваша Империя, ха, она настолько бедна, что держит в нищете своих офицеров? Тогда ты останешься здесь.

– Нет… О черт!.. Я просто хотел сказать, что не отношусь к разряду денежных мешков. Конечно, у меня есть коттедж в столице, есть маленькое ранчо в районе курортных центров, у меня два автомобиля, правда, недорогих. Но, ха-ха, Империя – это не Рогнар. Я живу на столичной планете, там очень много действительно богатых людей, и я не отношусь к их числу.

– Какие глупости мы говорим! – вдруг расхохоталась Тин, переворачиваясь на живот. – Саша, Са-аша мой…

* * *

– На поверхности шторм, – Дректен все еще тер глаза, – в это время года здесь не бывает спокойной погоды… и, между прочим, тьма кромешная. Луны укрыты тучами. Интересно, – он попытался улыбнуться, – сколько лун у вашей планеты?

– Одна, – ответил я, – очень маленькая и очень далеко. Ее видно лишь в ясные ночи. Моя планета намного меньше Рогнара и расположена ближе к солнцу. И у нас не так резки сезонные изменения климата…

Он покачал головой.

– Идемте, сейчас мы вынырнем.

Мы покинули рубку.

– Не представляю, как он вас снимет. – Командир затянул капюшон и принялся отдраивать люк в переборке.

– Увидите… Если мне понадобится контакт с Конфедерацией, в какие структуры мне обратиться?

– Разведуправление флота… можете назвать мое имя. Я доложу о вас.

– Разумеется…

Мы миновали последнюю лестницу. Дректен нажал несколько кнопок на тускло освещенной панели. Прямоугольный люк над нашими головами ушел в сторону, и в образовавшийся проем хлынули струи воды. Тин едва слышно выругалась.

Я прыгнул вверх. Ничем не огражденная площадка мостика остервенело плясала под моими ногами, то и дело заливаемая водой. Я кое-как уцепился за какую-то выпуклость, зафиксировался на четвереньках и глянул вверх. Метрах в пятидесяти над пенными верхушками водяных валов, почти доходивших высотой до мостика, слева от нас висел хищный силуэт росского атмосферного катера – мощной универсальной машины.

– Смотри, чтоб тебя не смыло, – услышал я голос Доридоттира. Сейчас я прицелюсь… вас так болтает из стороны в сторону, что не могу поймать фокус.

Катер снизился метров до пятнадцати и завис почти точно над нами. В грохоте волн слабый гул его двигателей был еле слышен.

– Это ваш? – прокричал сквозь шум бури Дректен, оказавшийся рядом со мной.

– Наш, но там – не человек, – проорал я в ответ, – и катер создан не нами… это росс!

Доридоттир наконец завел точку в фокус. Из днища катера брызнула светящаяся зеленая колонна антигравитационного транспортера и зафиксировалась в метре от нас.

– Тин, пошла! – заорал я.

– Давай, – сказал Доридоттир, – и поживее там.

– Пошла, скорее!

Я буквально вкинул ее в основание нереально искрящегося полупрозрачного столба. Девушка, дрыгая в испуге ногами, быстро пошла вверх. Через несколько секунд она исчезла в черном днище машины.

– Прощайте, командир! Спасибо за все! Погружайтесь!

Я с размаху хлопнул Дректена по мокрому плечу и нырнул в колонну. Шум сразу стих – тишина сперва оглушила. Ноги оторвались от металла, и меня быстро понесло вверх – я успел увидеть исчезающего в пронизанной брызгами тьме Дректена на мостике, еле различимый огромный силуэт субмарины в безумствующих волнах.

Едва я очутился в мягком свете приемной камеры, как в корме свирепо взревели двигатели и катер круто пошел вверх.

– Испугалась?

Тин кивнула и поежилась.

– Промокла?

– Не успела, – она мотнула влажной головой и закинула назад волосы, – голова только.

– Ничего… идем.

Я распахнул дверь в переборке и шагнул в уютный экипажный салон. Миновав его, мы очутились в полутемной ходовой рубке.

– Привет, – Доридоттир полуобернулся в высоком кресле пилота, – все в порядке?

– Отличная работа, генерал.

– Слишком хорошо сказано, мальчик. А рыжая промокла? Бедняга.

Продолжая держать левую руку на изящно изогнутой Т-образной консоли управления, торчащей из точки посреди четырех обзорных экранов – два уходили в низкий потолок, два превращались в часть пола, – он чуть откинулся назад вместе с креслом и достал правой рукой что-то из потолочной ниши. Это «что-то» оказалось пушистым полотенцем.

– Возьми, маленькая, – мускулистая рука, плотно обтянутая глянцевитым черным пластиком, протянула Тин полотенце.

– Спасибо… – Тин с удивлением проводила взглядом длинную семипалую ладонь. Ей еще не приходилось видеть Доридоттира вблизи.

– Вы садитесь, ребята, вон там, в кресла. Ты, маленькая, не обижайся, что я так вот тебя называю. Мне 95 лет, я уж по-стариковски, сама понимаешь…

Тин бросила на меня удивленный взгляд, опускаясь в кресло рядом с выдвижной панелью дальней связи.

– Генерал не шутит, – заверил я ее.

– Нисколько, – откликнулся Доридоттир, – у нас просто термодинамика немножко другая, мы дольше живем. Чуть дольше вас. Но все равно я уже не молод… Пропитан я пылью сверкающей звездных дорог… ах, не звучит это на вашем языке!

– Прекрасный экспромт, – вежливо заметил я.

– Это не экспромт, – грустно ответил Доридоттир, – я сложил этот узор много лет назад… это была поэма. Я еще успел впитать восхитительные древние традиции, что змеятся в туманных линиях рун и теряются в тлене веков. Так… приехали, вон он. Сашенька, – он обернулся, – ты герметизируйся потихоньку, сейчас предстоит не самая приятная прогулка на свете. Дядюшка Танк мучает свой киберком и требует тебя на борт. А высота – двадцать пять тысяч, сам понимаешь… Я сейчас подгоню катер к спине «Тандерберда», и ты переберешься туда. Как раз через транспорт-дек тебе удобно будет. Вниз не смотри, и все. А девочка пока у меня останется.

Я глянул на экраны и почувствовал, что зеленею. Шуточки – прогуляться на высоте в двадцать пять километров с одного катера на другой!

– Понял, – ответил я. – А вы?

– А у меня свои дела, Саша. Все будет в порядке. Девочка, ты, пожалуй, пересаживайся ко мне, – он приглашающе похлопал рукой по второму пилотскому креслу, – так нам веселей будет. Мы сейчас высоко поднимемся…

Я сжал тонкую ладонь Тин, успокаивающе кивнул ей и вышел. «Тандерберд» висел уже почти под нами. В приемной камере я открыл люк. Когда обе створки полностью скрылись в своих пазухах, меня пробила мелкая дрожь. В паре метров от моих ног влажно поблескивала черная спина «TR-160».

Я глубоко вздохнул и полез вниз. Повис на руках. Огляделся. Зрелище, которое предстало пред светлы очи мои, способно было свести с ума кого угодно. Отсюда, с двадцати пяти тысяч, лучше было не глядеть. Кругом царила ночь. Где-то далеко внизу слабо золотились иголочные уколы каких-то огоньков, к востоку едва заметной мутной пеленой лежали облака.

Я отпустил руки и довольно удачно приземлился на полированную черную броню, сразу встав на четвереньки, и, не глядя по сторонам (только вперед!), пополз к двум огромным килям в кормовой части. Все было бы ничего, если бы не порывы резкого бокового ветра… два метра пути вымотали меня настолько, что я лег на живот, вцепившись пальцами правой руки в щели воздухозаборника. Оставалось еще метра три.

– Королев, – раздался в шлеме голос Детеринга, – ты уже летишь или ты еще ползешь? Королев?

– А, – прохрипел я, – ползу. Ветер…

– Ветер? Далеко тебе еще? А? Говори!

– Метра… метра три.

– А ну спокойно! Спокойно! – голос хлестнул по сознанию словно удар бича. – Я помогу тебе. Пошел потихоньку.

Я почувствовал, что нос «Тандерберда» задирается вверх. Это облегчало дело. Я отцепился от щели и на животе полез вперед… теперь уже вниз.

Через полминуты я нырнул в раскрытую пасть верхнего створа транспорт-дека, слез на крышу танка, спрыгнул вниз и, переводя на ходу давно потерянное дыхание, быстро зашагал в нос. Войдя в рубку, я застал Детеринга в пилотском кресле.

– Молодчина, – приветствовал он меня, – только что-то зеленоват. Ничего, тебе это идет. Садись. Жрал что-нибудь? Еще минут пять у нас есть… Давай, малый, грызни чего Бог послал, да… Потом некогда будет.

В разговоре Детеринга было весьма трудно отделить юмор от серьезных вещей – ибо, постоянно сохраняя свой равнодушно-элегантный вид, он не переставал сыпать шуточками. Он усадил меня в левое пилотское кресло, извлек целую кучу пакетов с консервами, а сам развалился возле связной стойки, закурил и произнес:

– Это «Индепендент JW-9», он исчез вместе с экипажем восемь лет назад, во время перегона с Эстре на Топторре. На борту находились лишь тридцать человек, необходимых для управления кораблем в одну смену – кто-то этим и воспользовался. Наверняка не обошлось без предательства. После этого он не появлялся… и вот он где…

Я воспользовался командным киберкомом нашего «Кэмела» – ведь он, в сущности, летающий КП – и выяснил «родные» коды центральной АСУ линкора. И она отозвалась на мой призыв, да…

В нужный момент киберком корабля по команде с «Кэмела» откроет нам носовой шлюз – и мы их, голубчиков, порешим, а сам линкор отгоним в одно веселое место в районе Северного полюса. Их там всего четырнадцать человек, мы их быстро сделаем.

– Так просто? – изумился я.

– Да не так-то и просто… Понимаешь, в каждом тяжелом корабле центральный киберком имеет коды, командные коды ДУ по ряду функций, которые знают лишь командир и первый пилот. Экипаж перегона о них, разумеется, не имел ни малейшего представления.

– Я об этом вообще не слышал.

– Теперь – слышишь… А заблокировать ячейки можно, лишь зная код… набор определенных частотных модуляций. При этом кодовый призыв имеет приоритет даже перед командами из ходовой рубки. Мы можем вообще уничтожить эту махину, но если я дам команду на подрыв ее боеприпаса, то весь этот архипелаг взлетит на воздух. Да… нам важно ворваться в носовые отсеки, а там, я думаю, разберемся на месте.

– А куда умчался Доридоттир?

– За Рокаром. Они отгонят корабль за пределы системы.

– Вдвоем?!

– В экипаже «Кэмела» нет людей, которые могли бы нам помочь, а эволюционировать в системе будет некогда. Люди с «Кэмела» перейдут на борт линкора тогда, когда он окажется вне зоны возможного поражения с планеты. Брать сюда обычных офицеров Военно-Космических Сил – это идиотизм.

– А Рокар?

– А Рокар – рейнджер… в недалеком прошлом. Честно говоря, я и не думал, что это кино примет такой оборот. Но… такова жизнь, да.

Детеринг глянул на часы и хмыкнул.

– Поехали… Пусть лучше будет запас времени.

Он занял мое место, а я переместился вправо. «TR-160» качнулся и скользнул вниз. В левом верхнем углу экрана вспыхнула сонарная карта архипелага. Катер стремительно снижался.

– Справа от тебя – тест-система, – произнес Танк, – проверь наличие заградительных полей и радиус слежения. Я потыкал пальцем в сенсоры на панели.

– Ни того, ни другого. Они, видимо, затаились в режиме полной маскировки.

– Тоже правильно, конечно. Что ж, это облегчает нам задачу. Хорошо… Иди в транспорт-дек, заберись в танк и жди. Как только мы сядем, сразу выкатывайся на улицу. Слип я отброшу сам, чтобы ты не терял времени. Не забудь проверить свое снаряжение, мы не на пикник едем.

Я кивнул, вылез из кресла и покинул рубку.

Танк стоял как положено – то есть носом к люку. Я влез в темное нутро кабины управления, включил верхний свет и принялся «дозаряжаться» из потолочного оружейного шкафа. После стрельбы по воздушным целям у меня осталось всего три магазина к «эйхлеру». Я насовал в их специальные карманы столько мини-снарядов, сколько мог, предвкушая хорошую пальбу. Проверил батареи и кислородные патроны в шлеме, прогнал шлем во всех режимах, довольно хмыкнул и уселся в удобное высокое кресло перед пультом.

Как там, интересно, Тин? Представляю себе ее эмоции, когда она увидит Рогнар из космоса. Кажется, мне здорово повезло с этой девчонкой. Какой разительный контраст в сравнении с изнеженными имперскими красотками! Все-таки обидно, как ни крути. Что о ней думать, выбраться б отсюда, в такой-то мясорубке я еще не бывал. И – с другой стороны – куда, к черту, тащить в метрополию баронскую дочку, когда сам-то я – кто?

«Комплексуешь, Королев, – сказал я себе. – Этого-то сейчас тебе и не хватало, а?»

Катер коснулся твердой поверхности. Все мысли улетели прочь – я нажал клавишу, за спиной взревели двигатели. Бесшумно рухнул слип, явив пред мои очи каменистый пляж, омываемый довольно приличной волной. Лун, к счастью, не было да и звезд – тоже, вся картинка тонула в косых струях поистине вселенского потопа.

Я обрушил ногу на педаль, и танк вылетел наружу. Пока шеф подымал слип и давал команды по консервации, я выбросил антенну и быстро сориентировался – короткими импульсами, всего один оборот, чтобы не засекли. Так и есть. Мы находились на крохотном скалистом островке, Детеринг выбрал единственно возможное для посадки место – рядом уже ничего не посадишь, тут и танк развернуть негде. До финиша около двадцати километров… сразу чувствуется хищная манера Детеринга – подкрадываться издалека.

Мягко щелкнул люк, и в кабину влетел мокрый шеф, поливая темный ворс пола стекавшей с него водой.

– Пошел! – холодно рявкнул он. – Поживее давай. Мы идем с опережением, но можем его потерять, а опаздывать нам нельзя.

Я бросил танк навстречу волнам. Влажно чавкнули водометы, и танк, чуть покачиваясь, метнулся на северо-восток.

– Оставишь танк в скалах, – сказал Детеринг, – прямо на берегу. Мы зайдем туда с северной стороны, там удобнее спуститься в фиорд. Носовые шлюзы на уровне воды. И учти – стрелять по всему живому, не дожидаясь, пока оно в тебя выстрелит. Дальше: ты когда-нибудь поднимал линкор?

– Нет, – я в изумлении воззрился на него, – а что?

– Они могут успеть позвать на помощь. Это, конечно, не значит, что они успеют… но случайности мне не нужны. Поэтому действуем приблизительно так: я блокирую пост связи и командирский зал, а ты пробиваешься в ходовую рубку. Твоя задача – отогнать линкор на пеленги Доридоттира в район Северного полюса. Там же нас ждет и «Тандерберд». Яур бросил там маяк, ты его отчетливо увидишь на боевой частоте. Мы на катере будем блокировать планету. Что касается управления: ты летал на «Кинг Дрэгоне»?

– Фрегат-носитель? Да, пару раз.

– Управление практически идентично. Главное – не переусердствуй с моторами, а то улетишь черт-те куда.

Меня прошиб пот. Проклятие! Линкор, мягко говоря, мало предназначен для полетов в атмосфере. Что он от меня хочет? Я что, ас?

– Бери правее! – скомандовал Танк.

На экране появился каменистый берег. Через полминуты я уловил узенький пологий пятачок на берегу, и еще через минуту широкие гусеницы со скрежетом выбросили бронированного зверя на сушу. Управление переключилось автоматически; я вывернул штурвал и, лихо манипулируя педалью акселератора, загнал танк в узкую расщелину в скалах.

Детеринг вынырнул наружу, я включил автоконсервацию и прыгнул следом, на ходу захлопывая забрало шлема. Дождя здесь почти не наблюдалось, он остался южнее. Но сырости было в избытке, прыганье по скользким каменюкам вслед за сумеречной фигурой шефа не доставляло мне особого наслаждения.

Детеринг карабкался на самый верх прибрежных утесов, и я начал догадываться, что там, дальше – огромный фиорд, каменный залив, в котором мирно плавает колоссальная боевая машина.

Подъем затягивался. Гранитный массив был достаточно пологим, но мокрые камни не особо располагали к предложенному шефом темпу. У меня вообще стало возникать подозрение, что у него на сапогах и перчатках присоски. Или его папа был корварским скальным ящером?

Наконец вершина утеса, до того сливавшаяся с сумраком темного неба и едва видимая в моем ПНВ, отчетливо проступила изрезанной линией… дальше была липкая тьма.

Узкий, едва заметный силуэт Детеринга мелькнул и исчез. Я удивленно выругался, бросил свое тело вверх в финальном рывке и едва не споткнулся о некий плоский предмет, намертво прилипший к скале. Ну конечно, «липучка»! Барабан с тонкой лентой… Она уходила через щель между валунами – чуть вверх, а потом, очевидно, вниз. Ухватившись за нее – туго натянутую! – я перемахнул через последние булыжники… и замер в немом ужасе.

Каменный мешок был огромен, но не он так поразил меня. Чудовищная черная башня лежала внизу. Я стоял как раз на уровне носа, недалеко от выхода из фиорда. Кормовые моторы управления, каждый размером с южную подлодку, торчали почти на уровне моих глаз, но… километрах в пятнадцати от меня, косо вынесенные вверх двумя огромными пилонами типа самолетного киля. Еще два, надо понимать, пребывали под водой.

Я ухватился за ленту и скользнул вниз. Черт бы меня побрал. Я и не думал, что мы с Детерингом проскакали верных шесть километров по этой скале. Я глянул вниз, но увидел лишь едва заметное пятно, скользящее вдоль почти отвесной стены.

Детеринг дожидался меня у поверхности воды.

– У нас две минуты, – сообщил он. – Поплыли, лучше передохнем под бортом.

Он без всплеска ушел в воду и нырнул в глубину. Я загерметизировался и тоже почти бесшумно скользнул в черное зеркало залива. До борта было меньше километра.

Плавал я всегда здорово, и держаться рядом с шефом мне не составило особого труда. Заплыв не занял много времени, и вскоре мы вынырнули рядом с уходящей во все стороны черной стеной.

– Отлично, – Детеринг глянул на часы. – Итак, главное – не накрути с моторами. Фиорд смотрит на юг, выходи отсюда, стартуй под углом в 15°, разворачивайся и лови маяк по основной боевой частоте «свой – чужой». Садиться не бойся, там огромная равнина, снегу по шею. И стреляй их всех, а то они разбегутся по кораблю, как тараканы. Как я понимаю, вся эта публика торчит в носовой рубке.

Прямо над нашими головами раздался свист. Стена дрогнула, нарисовался большой прямоугольник… стал уходить внутрь…

Детеринг выпрыгнул из воды, как дельфин.

Глава 9

Мясорубка на высоте

По кораблю разливалась сирена.

В тот момент, когда внутренняя дверь ушла вниз, в руках Детеринга загрохотал излучатель. Четыре полуодетые фигуры с разнообразным оружием в руках исчезли в огненном фонтане.

Я начал свой бег. Детеринг нырнул вправо, и там тотчас загрохотали выстрелы. Я несся по пустому пока коридору… неожиданно межсекторная диафрагма в десятке метров от меня начала сжиматься. Я вбил в нее весь магазин и успел проскочить в оплавленное кольцо… навстречу выбежали трое: парень, девушка лет двадцати трех и корварец. Нас разделяло метров пятнадцать, парень вскинул бластер, девушка, увидев несущуюся по коридору смерть, выронила имперский лазер. Короткая очередь. Щелчок вылетевшего магазина. «Эйхлер» пуст. Удар в плечо. Рывок левой руки – грохот моего «тайлера» – парень с бластером падает с развороченной грудью. Еще рывок – сухой звон втыкаемого магазина – струя пламени, нога девушки летит в мою сторону, корварца отшвыривает в глубь коридора. Я весь в брызгах крови, но это несущественно. Бегом по движущемуся эскалатору. Вверху крики. Пушка активирована. Длинный коридор. Двое за щитом станкового лазера… выстрел… удар плечом о переборку – криков больше нет, откуда-то летят чьи-то руки, обломки щита и осколки лазера. Поворот направо. Ходовая рубка.

– Шеф! – хрипло позвал я, садясь в пилотское кресло. – Я в рубке.

– Молодец. Скольких ты укокошил?

– Пятерых.

– Отлично, парень! Взлетай, у тебя за спиной никого нет.

Я с обреченным видом оглядел бескрайний пульт и выдал команду на запуск двигателей. Корабль дрогнул. Я куснул губу и тронул рукоятку нагнетателей.

Скалы остались позади. Ну что ж… Из кормы по всему кораблю прокатилась волна гулкого рева. Титаническая махина линкора пошла на взлет.

На экраны я не смотрел. И без того было ясно, что корабль легко оторвался от поверхности воды. Где же панель ручного управления? А, вот она. Так… руки действовали быстрее головы.

Притупил реакции исполнительных систем, чуть склонил штурвал. Нормально. Осторожно перевел корабль в горизонтальный полет. Включил блок опознания. Сигнал маяка «прошел» сразу.

Разворот. Скорость, скорость, проклятие! Если убрать обороты в нагнетателях, то рухнем…

Пальцы забегали по сенсорам выдвижной панели навигационного мозга. Целеуказание… захват… отлично! Курсовая ось… поехали.

– Лег на курс, командир, – сипло сообщил я.

– Хорошо. Будь осторожен при посадке, – отозвался Детеринг. – Когда сядем, рубку не покидай. Двое от меня удрали, они где-то в генераторных ямах. Сразу после посадки открой левый носовой шлюз.

– Понял… начинаю снижение.

Главное – не промахнуться, – сказал я себе. В пятистах километрах от финиша я начал гасить скорость. Тормозная система заставила меня понервничать, но вот наконец в днище раскрылись клюзы посадочных моторов… с гулким «ух-х» отстрелились огромные опоры шасси. Слева мелькнули очертания «Тандерберда», самостоятельно добравшегося до маяка. Тормозные двигатели взревели в последний раз, я сосредоточился на штурвале… Все!

Я содрал с головы шлем и откинулся на высокую спинку. Доставая правой сигареты, левой рукой нащупал сенсор левого носового шлюза. Закурил.

В коридоре раздались негромкие шаги. Я моментально выдернул из петель на бедре «эйхлер» и развернулся вместе с креслом. В рубку вошел Детеринг.

– На колени! – рявкнул он, снимая с себя шлем.

Я недоуменно сполз с кресла и опустился на колени.

– Не так! На одно!

Все еще ничего не понимая, я выполнил его распоряжение и принял позу древнего рыцаря. Детеринг вынул меч и плашмя ударил меня по правому плечу.

– Капитан! – провозгласил он.

Я поднял голову и заплетающимся от изумления языком произнес уставную фразу:

– Верность и честь!

Детеринг вернул клинок в ножны и потрепал меня по голове.

– Я там немного завозился… хотел взять «языка», но не удалось. А вот и наши.

В рубку вошли Доридоттир и Рокар. Россианин снял с головы рогатый шлем и проскрипел:

– Там жуткий холод, джентльмены. И метель.

Рокар, облаченный в легкий скафандр, молча хлопнул Детеринга по плечу, пожал мне руку и только после этого раскрыл рот:

– Имперский патруль будет через восемнадцать часов. Росский – через двадцать.

– Отлично, – Детеринг ухмыльнулся и ткнул Рокара кулаком в грудь, – в метрополии знают?

– Теперь да. Мы вышли через Килборн-7, – ответил Рокар, – я говорил лично с Нетвицким.

Доридоттир согласно кивнул и повернулся ко мне.

– Твоя девчонка у меня в катере, мы сели в километре от «TR-160». Смотри не заморозь ее. Она у тебя молодец. Ну что ж, я пошел в штурманскую. К бою, джентльмены.

Мы покинули корабль через левый шлюз. Едва я ступил на трап, в лицо ударил ветер пополам со снегом, до того колючий и ледяной, что я едва не ослеп. Я захлопнул забрало и огляделся. До нашего катера было километра два. Что ж, неплохо я сел.

Увязая по колено в снегу, мы пошли (точнее, побрели) вдоль нависающей над нами колоссальной стены корабельного борта. Термосистема моего бронекостюма заработала на полную мощность. Снежные заряды лупили прямо в лицо, но благодаря сублазерной технике я отчетливо разглядел силуэт росской машины в стороне от «Тандерберда».

Мы плелись ужасающе долго. Или, по крайней мере, мне так показалось. Когда наконец я очутился в уютном нутре катера, ноги мои уже почти подгибались. Полуторачасовой подъем на скальную гряду, эти полные адского напряжения минуты пилотирования гигантского корабля да плюс прочие кошмары последних двадцати четырех часов разом навалились на меня, и я, едва оказавшись в просторной, отделанной коврами рубке, почти без сил рухнул в кресло.

Детеринг, однако, спешил. По-моему, он вообще не знал, что такое усталость. Несколькими снайперски точными рывками штурвала он перебросил «Тандерберд» вплотную к росскому катеру и буркнул, полуобернувшись ко мне:

– Живее, капитан.

Надо сказать, в ту минуту мне было глубоко плевать на то, что я (не прошло и семи лет!) произведен в очередной офицерский чин. Мысль была одна: там Тин. И все. Больше я ни о чем не думал.

Я распахнул створ атмосферного люка, и в уши мне ударил гулкий рев – то стонали на предстартовой нагнетатели планетарных моторов линкора. Титанический бронированный дракон представлял собой величественное зрелище. Небольшое расстояние от левого борта не позволяло, конечно, видеть его целиком – лишь спирально змеящиеся потоки пока еще сонного зеленого пламени, изрыгаемые огромными дюзами на брюхе «Индепендента», призрачной рекой уходили вдаль, обозначая его горизонтальный габарит. Готовый к прыжку гигант стоял без единого огня, словно внюхиваясь в темное небо – там, за низкой пеленой облаков, за белесой дымкой атмосферы, раскинулась необъятными звездными узорами его родная стихия.

Снег был наполовину растаявшим – в радиусе нескольких километров от линкора температура была явно плюсовая, – и, шлепая ботфортами по лужам, я бросился к остроносой росской машине.

Тин сама открыла люк и бросилась мне навстречу. Обхватила меня руками, прижалась щекой к окровавленному наплечнику.

– Боги, ты весь в крови… ты цел?

– Все в порядке, – прохрипел я. – Идем скорее, у нас нет времени.

Крови на мне действительно было в избытке. Это я понял, внимательно осмотрев себя в рубке катера. Ничего страшного. У меня есть запасная мимикрирующая куртка и штаны, а наплечник, шлем и перчатки легко отмоются…

Детеринг гнал катер вверх на предельной скорости. Гравитаторы работали в амортизационном режиме, гася перегрузку – иначе не очень-то бы мы пошевелились. Миновав пределы атмосферы, Танк положил катер на курс к серо-голубому диску Лассига и пришпорил двигатели. Я понял его замысел: зависнуть на геоцентрической орбите дальнего спутника, на самой границе видимости с планеты – Лассиг всегда обращен к Рогнару одной стороной. Засечь нас в подобной позиции будет дьявольски сложно.

Я сидел в кресле инженера, всматриваясь в экраны бортовых средств ближнего обнаружения. Пока что они были пусты. «Индепендент» ушел, и никто его не преследовал. По всей вероятности, такой ас, как Детлеф Рокар, способен на многое – и я был уверен, что линкор уходит за пределы системы практически на субсветовой скорости. Через несколько часов, выбравшись за пределы сильных гравитационных полей, он ляжет в гиперсветовой разгон курсом на точку рандеву патрулей и будет уже недосягаем для противника. Его можно еще достать сейчас, в пределах пары-тройки часов, если кто-то решится на шизофренический разгон в пределах системы. Легкий корабль типа рейдера на это способен. Правда, в восьмидесяти процентах случаев такие вещи заканчиваются быстрой и, наверное, безболезненной смертью – но мало ли идиотов?

«Пока все идет весьма гладко, – подумал я, – «Кэмел» уже где-то поджидает на параллельном курсе, они на ходу перебросят людей и рванут…»

Детеринг исторг фонтан ругательств, и рубку наполнил хриплый голос Доридоттира:

– Дет, повторяю: к вам идет корварский легкий крейсер. «Кэмел» уничтожен. ЛК [1]горит, но еще способен стрелять и маневрировать. У нас повреждена линейная башня дальней связи. Настроить аварийные каналы не можем, сам понимаешь. Уходим самостоятельно. Повреждений нет, только ДС [2].

– Я слышу, – прорычал Детеринг. – Откуда он взялся?

– Видимо, шел к Рогнару. Танк, уходи. Через пять-десять минут он тебя увидит.

– Черта с два, – вкрадчиво проронил Детеринг. – Сколько времени ты еще будешь на связи?

– Меньше двух часов, дальше я без ДС тебя не достану. Я работаю через релейную систему ближнего боя, другой связи под рукой нет.

– Все, – шеф хрипло хохотнул, – я вколочу его в Рогнар, не волнуйся. По самые яйца вколочу. Хо-хо! К бою! Королев, ко мне!

Я поспешно занял место второго пилота.

– Что случилось, Саша? – встревоженно спросила Тин, сидевшая в кресле борт-штурмана.

– Пристегни ремень, – вздохнул я.

Катер свалился с курса, в головокружительном кульбите совершил боевой разворот и вылетел из-за Лассига, как черт из табакерки.

Легкий крейсер корварского производства был уже виден и без радара. Он действительно горел: из кормовых отсеков веретенообразного корабля тянулся тонкий серебристый шлейф. Видимо, Рокар на ходу слегка достал его ракетой. Если бы он мог ударить бортовыми или, еще лучше, главным калибром, мы бы уже не встретились.

– Главный к бою! – сухо приказал Детеринг.

– Есть главный.

– Ракетные батареи к бою!

– Есть батареи.

Крейсер спешил изо всех сил и явно не желал с нами связываться – экипажу наверняка было не до того. Правда, огромные крылатые черепа на атмосферных килях не оставляли сомнений в нашей служебной принадлежности.

Детеринг хищно прищурился и положил «TR-160» в крутой вираж, одновременно выжав из двигателей все, на что они были способны. Крейсер как-то лениво выплюнул жидкую серию ракет, но Танк был к этому готов. Звезды на экранах завертелись в неистовой сарабанде, ракеты прошли мимо и утонули в пламени наших дюз.

Двигатели продолжали реветь. ЛК остался у нас за кормой, «Тандерберд», повинуясь твердой руке Детеринга, развернулся на 180° и понесся на крейсер, который уже начал готовиться к сходу в атмосферу. Еще пара минут – и он лег на пологую траекторию, нырнул вниз…

На экранах полыхала величественная картина дневной стороны огромной планеты. Мы приближались.

Катер нырнул в верхние слои атмосферы на весьма рискованной траектории, но я уже был уверен, что машина выдержит такую трепку… через минуту мы вышли на дистанцию поражения.

– Все – огонь! – рявкнул Детеринг.

Я выполнил его команду… Крейсер не имел возможности ни ответить, ни упредить удар: маневрировать в верхних слоях атмосферы ему было не под силу. Все двенадцать ракет легли точно в пробитую корму, туда же ударила и бортовая пушка с фрегата типа «норд», стоявшая на «TR-160» в качестве главного калибра. Расстояние позволяло, и я влепил пушкой еще раз, напоследок.

Мы промчались мимо бурого шара обломков и нарождающегося пламени, взвыли в развороте тормозные двигатели, и я узрел плоды трудов наших скорбных: то, что осталось от крейсера, полыхающими лохмотьями кувыркалось вниз. А осталось не много: мотоотсеки были снесены начисто, в средней части обшивка была разодрана практически до носа. Видимо, это были последствия второго выстрела – я думаю, с пятисот-то метров, а?

– Рокар, Доридоттир, – позвал шеф, – вы меня слышите?

– Да, – донесся встревоженный голос Рокара, – как ты?

– Я отправил их в океан. На корм рыбам.

Рокар хохотнул в ответ.

– Танк, мне придется идти на Килбор, – вмешался Доридоттир.

– Нет, – быстро ответил Детеринг. – Через патруль свяжись с генералом Фаржем. Ярг все знает. Он все сделает. Я буду ждать.

– А ты?

– Со мной все будет в порядке. Я прикрыт Нетвицким, он куратор шоу, а Фарж идет по резерву. Он все поймет.

– Хорошо. Через 50 минут я выхожу из радиуса связи. Больше ты ничего не хочешь передать?

– Две вещи, – весело ответил Детеринг, – передай Фаржу, чтобы он оформил Алекса Королева капитаном, и второе: верных клинков!

– И твердой руки!

* * *

Шеф отправил нас с Тин спать в пассажирский салон, а сам расположился в рубке – и я был очень благодарен ему за это. Потому что Тин не выдержала обилия впечатлений и тихо расплакалась у меня в руках, едва я закрыл дверь и свалился рядом с ней. У меня, впрочем, ни на что уже не было сил. Я кое-как содрал с себя окровавленное снаряжение, оставшись в плотно облегавшем тело бронекомбинезоне, лег на широкий ворсистый диван, прижал к себе всхлипывающую девушку и отключился.

Спал я четырнадцать часов – а мог бы, несомненно, и больше. Меня разбудила заворочавшаяся под боком Тин. Я глянул на часы, недоуменно чертыхнулся, слез на пол, сунул ноги в ботфорты и вышел в рубку.

Рубка была пуста, атмосферный створ – нараспашку. Все еще недоумевая, я взял в руки излучатель шефа, висевший на спинке одного из кресел, и осторожно выглянул на улицу.

И обалдел. «Тандерберд» торчал на берегу тихого лесного ручья – для того, чтобы вот так, «впритык», посадить его на лесной поляне, требовалось колоссальное искусство. А рядом с правым крылом на бережку речки сидел полуголый Детеринг… с удочкой в руках. Подле него на траве валялись несколько здоровенных рыбин. Неожиданно он по-кошачьи мягко привстал… рванул рукой… трепещущее серебристое тело шлепнулось на траву.

– Ну чего ты вылупился? – не оборачиваясь, поинтересовался Танк. – Не стой как статуя. Разведи лучше костерок. Сто лет свежей рыбки не едал.

Я пожал плечами: гм… а что делать? – и принялся собирать вокруг сухие ветки и сучья. Детеринг тем временем аккуратно сложил удочку (из аварийного комплекта, как я понял) и, посвистывая, исчез в рубке. К тому моменту, как я разжег небольшой костер, он спрыгнул из люка на землю, держа в руках какие-то непонятные баночки, пакет с саморазогревающимся хлебом и длинный узкий кинжал старинной росской работы с витиевато исполненной рукоятью.

– Да, – ни к кому не обращаясь, произнес он, – рыбка, да… Гм…

– А вы проверили, ее есть-то можно? – поинтересовался я.

Полковник задумчиво почесался и глянул на меня как на сумасшедшего.

Пока он жарил рыбу, я умылся в речке и смотался в рубку за своим завтраком. Есть полусырую закопченную рыбу мне чего-то не хотелось.

– Что мы будем делать, полковник? – поинтересовался я, глядя как любезный шеф с видимым аппетитом уплетает свою добычу.

Он облизнулся и задумчиво оглядел меня с головы до ног.

– Ждать, Саша. Мы ведь немножко наступили им на хвост, не так ли? Теперь будем ждать. Только мы теперь поменяемся ролями – доселе наступали мы, а теперь в атаку пойдут они. Они ведь не знают, что в скором времени здесь высадится целая орава разъяренных дракончиков во главе с Фаржем. А Фарж – это амбиции, Саша. Это я уже порядком устал от всей этой кутерьмы, а Фарж рвется в бой. Мне-то, по большому счету, ничего не нужно – ни генеральских погон, ни власти… а Нетвицкий, Фарж и еще кое-какие большие начальники мечтают вернуть старые времена, когда Империя сражалась со всем миром…

– Но… простите, полковник… сейчас, кажется, сражаться не с кем.

– Увы, мой друг, ты слабо осведомлен, да… В ближайшие десять лет возникнут новые силы, абсолютно враждебные нам, хотя и гуманоидные, даже более того. Пять лет назад мы получили новые данные по Айорс и их, будь он проклят, эксперименту.

– Я слышал об этом.

– Краем уха, разумеется. Это не твой уровень доступа. Хотя какое это имеет значение… Суперкрейсер «Алькар» вернулся оттуда в таком виде, что ремонтировать его просто не стоило. Никто и не думал, что наши милые братики могут оказать столь любезный прием…

– То есть вы имеете в виду ту звездную систему в облаке Тартануса?..

– Ага… Теперь мы уже поняли, что Айорс тянули именно их, потому-то они и были так глубоко запрятаны. И никто ведь ни черта не знал все эти годы… Ни малейшего намека, ты представляешь? И сами они летали лишь в окрестностях своего района. Нынче нам предстоит новая битва, да… к которой мы совершенно не готовы.

Он умолк, достал сигарету. Во взгляде его не было ничего, кроме усталости.

– Двадцать лет назад, Саша, – глуховато проговорил он, – двадцать лет назад все это уже было ясно. Правда, покойник Зеггерс и его команда… они готовились к бою с другим противником… неважно, с каким, да… Но уже тогда, когда начались сокращения флота, когда военную промышленность практически разрушили… они начали готовиться. Сегодня СБ – это империя в Империи, и настало время вкатить пробный шар. Я… я должен раскрыть перед тобой кое-какие карты, Саша. Ты поймешь меня…

– Кое-что я уже и так понял, – ответил я. – Это несанкционированная акция.

Детеринг покачал головой.

– Все только начинается, Саша. Ты узнаешь удивительные вещи, тебе придется работать с разными, зачастую странными, личностями. С представителями колониальной мафии, например. Они крайне недовольны наличием пиратов в этом секторе и готовы заплатить любые деньги за то, чтобы от них избавиться. Ты увидишь, кто возглавляет самые могущественные колониальные кланы. Ты узнаешь изнанку Империи, поймешь причину колониального бума, откроешь для себя другую сторону жизни. Сегодня мы должны очистить от дерьма эту планету. Ты этого не знаешь, но на некоторых маршрутах приходится применять такие громоздкие конвои, что кое-кто ставит вопрос о рентабельности нашей с тобой деятельности.

– Рентабельности?! – буквально подпрыгнул я. – Мне почему-то казалось, что мы не коммерческая организация.

– Ну-ну… – Танк загадочно ухмыльнулся. – Саша, сегодня Империя – это не те гомики, что воняют в парламенте, и не те подонки, что проводят жизнь на пляжах метрополии. Они не стоят того здоровья, что мы с тобой тут теряем. Почему Экарт выгнал тебя с этой планеты, поломал твою карьеру? Потому что ты поступал согласно понятиям о чести имперского воина, ты сражался за жизнь любимой женщины как подобает мужчине. Подумай, возможно ли было такое раньше? Мог ли какой-то штатский педик наказать офицера Службы?

Он задумчиво поворошил веткой угасающий костер. Вытащил из левого наплечного кармана новую сигарету. Неторопливо прикурил.

– В течение ближайших суток они должны появиться. Они высунутся наружу, голубчики, и тут мы их прихлопнем. А там и Фарж со товарищи пожалует. Если, конечно, не будет осложнений… На Ахероне все давно готово…

Он встал.

– Отдыхай, кэп… пока.

Я не понял, о каком Ахероне шла речь, но не стал задавать лишних вопросов. Детеринг и так сказал мне слишком много. Мне и в голову не могло прийти, что Служба безопасности в лице ряда своих высших офицеров давно и прочно связана с колониальной мафией. Я, правда, слышал краем уха, что Третье управление проводит какие-то загадочные исследовательские рейды, и тогда еще не мог понять – кто финансирует эти скромные забавы? Теперь мне стало ясно, откуда берутся астрономические суммы на сверхсекретные программы. Но чего ради?

Я поднялся в приятно пахнущее, роскошное нутро «Тандерберда» и прошел в салон, где спала Тин. Она лежала на мягких подушках, свернувшись калачиком, словно ей было холодно – трогательно-беспомощная, нежная, лицо ее казалось совсем детским. Я вздохнул, привычными движениями содрал с себя бронекомбинезон и вошел в душевую кабину.

Стоя под мягкими ароматными струями, я с некоторым удивлением подумал, что несколько суток на этой планете изменили меня. Во-первых, мне еще не приходилось участвовать в столь интенсивной мясорубке. Во-вторых, Детеринг, без сомнения, великий воин. В атмосфере излучаемой им ауры человек становится другим – столько в нем какой-то древней мудрости и огромной, всесокрушающей мощи. Он наверняка обладал огромными пси-возможностями – сказывалась давняя дружба с такими людьми, как Доридоттир, а я не сомневался, что тот способен убить взглядом, как это делали его легендарные предки. Интересно, сколько тысячелетий венчают скалы узорчатые башни его клана?

Я переключил кабину на сушку, с наслаждением покрутился под потоками горячего воздуха, коснулся сенсора отключения и вышел в салон. Распахнув свой кофр, извлек легкий черный комбез, натянул его на себя и уселся по-турецки напротив спящей Тин.

«Рыжая девчонка, – сказал я себе. – Рыжая. Рыжая. У меня никогда не было рыжих. Ты влюбился, капитан? Или у тебя крыша съехала от переутомления?

Какая она беззащитная, когда спит. И кудри цвета темной меди разбросаны по ворсистой подушке. Ты хочешь взвалить на себя ответственность за нее? Сейчас?! Очень мило. Интересно, как на это посмотрят важные господа, которые вскорости пожалуют из Метрополии?»

Она открыла глаза, сладко потянулась, словно большая изнеженная кошка, и одним неуловимым движением очутилась возле меня, обхватила руками мою шею, потерлась носом о щеку…

– Как спала?

– Мм-м… хорошо. А ты?

– Вполне. Завтракать будешь?

– Угу…

Она лизнула языком мои губы и исчезла в душевой. Пока она мылась, я достал нехитрый пайковый завтрак и задумался о том, во что ее переодеть. У меня было пять комплектов обмундирования, но она-то на пару размеров меньше. Ну что ж, придется подворачивать рукава – а что делать? С оружием для нее тоже надо хорошенько поразмыслить – мясорубка только начинается…

Тин вынырнула из душевой – очаровательная обнаженная нимфа – и, юркнув в угол салона, принялась быстро одеваться.

Пока она завтракала, я извлек из бездонного кофра штаны, куртку, плоскую 300-километровую радиостанцию, кибердоктора и кое-какие мелочи: кинжал, пояс с гнездами под магазины и спецснаряжение и короткий тупорылый стозарядный «тайлер». Это, конечно, не «эйхлер» и не высокочастотный «нокк-400» Детеринга, с двумя стволами и восьмизарядным ракетометом снизу, но тоже не рогатка. В незащищенном человеке делает дыру размером с тарелку.

– Это что – мне? – поразилась Тин.

– Тебе… шлема у меня нет, да и в любом случае им очень сложно пользоваться. А с этим ты легко справишься. Давай надевай все эти штуки, и пойдем на воздух, поучу тебя стрелять.

Вкратце объяснив ей, как что надевать, я вышел в рубку. Детеринг сидел у выдвинутой панели бортового «мозга», его пальцы порхали над цветной мозаикой сенсоров.

– Командир, – обратился я к нему. – Я выберусь наружу, потренирую девчонку в стрельбе.

– Давай, – не оборачиваясь, ответил шеф, – только рядом. Я вижу какие-то шевеления, да…

В этот момент над моей головой забулькало, пол мягко качнулся. Катер выпустил атмосферный зонд.

Глава 10

Без союзников не обойтись

– Да прекрати ты чавкать, Королев. Прямо как гнум с Корвара.

Я запихнул в себя остатки обеда и внимательно всмотрелся в экран. По нему прыгали какие-то кружочки всех цветов радуги и суетливо корчились колонки непонятных цифр. Меня не учили работе с такой аппаратурой, тем более что цифры и символы были вообще лидданские.

– Ах, красавцы, как нервничают! Как им хочется посмотреть, куда зонд будет возвращаться! Но мы, – Детеринг прищурился, – им такого удовольствия доставить не можем. Пускай он себе болтается, пока у него энергии хватит. А может, они его собьют раньше. Но как они задергались, красавчики! Видно, натянули мы им задницу на уши!

– О чем вы, командир? – поинтересовался я.

– А… Эта штуковина видит «призраков». У них тут, оказывается, целая противодесантная батарея южнее экватора. Даже не батарея, а полный компактно стоящий комплекс имперского производства. Судя по частотам «призраков» – «Эра-10», и замаскирован грамотно, визуально его не обнаружишь, на альфа-детекторе – тоже.

– Хм… я думал, что обнаружить низкочастотный планетарный сонар вообще невозможно.

– Было невозможно. Лидданы нас в этом вопросе обскакали. Они склеили компактный детектор-излучатель, который дает противофазу в широком диапазоне. Правда, пока это все в стадии экспериментов, но я себе такую штуку добыл. Вообще это для меня неприятный сюрприз. Будь я проклят, теперь я понимаю, кто купил на Крэле крупную партию десантной инженерной техники. Когда мои друзья узнают, кому они сплавили это фуфло, они будут искренне рады, да… Ха, я объясню им, что целый ПДК – планетно-десантный комплекс – они врыли в скалы своими руками.

– Но, командир, подобная сделка… партия военной техники… она должна регистрироваться через торговую палату Комитета конверсии и утилизации… – удивился я.

– Саша, не смеши меня. Ты торчишь в метрополии и думаешь, что все вокруг только и думают о соблюдении законов, издаваемых нашим любимым парламентом. Не плети веревок, Саша. Ты же прекрасно понимаешь, что стащить где-то целую «Эру» невозможно. Не родился еще такой вор. Следовательно, ее где-то купили. Вот это удивляет даже меня. Ну, инженерные работы – это ерунда, а вот целый комплекс… Чудны дела твои, Господи! Ведь ясно же, что если человек хочет купить планетарно-десантный комплекс, то не для того, чтобы в имении по кроликам лупить. Но не глюки же у меня – вот она, эта «Эра», как чирей на заднице, честное слово. Воистину у нас все есть – даже ПДК в свободной продаже по сходной цене. А ты про какие-то торговые палаты толкуешь. Н-да, эта штука сильно усложняет нам жизнь. И чем вы там, в разведке, занимаетесь? Подвесить бы твою Аверину за одно место… Начальник Департамента внешней разведки, да… со своими, прости Господи, любовницами…

Детеринг достал сигарету. Вид его был мрачен.

– Был у меня один приятель, – ковыряясь в ухе, произнес он, – видный теоретик катерной атаки. Так вот он клялся, что может загнать звено «TR-75» на любой комплекс так, что ни одна собака его не увидит. Жаль, жаль… жалко, что его с нами нет.

– А где он сейчас?

– Сейчас? Кормит червей, надо понимать.

– Он погиб?

– А? Он-то? Да, утонул в бассейне собственного дома после обмывания полковничьих погон. Ч-черт, а… Ты знаешь, почему «десятку» перестали строить?

– Н-нет, не доводилось с ней сталкиваться.

– У «Эры-10» было одно слабое место – несущий контур генераторов получился слегка перегруженным. При пиковых температурах система управления начинала вписывать ошибки в «мозг», а тот – сбоить и, соответственно, блокировать цепи. Тогда умники-конструкторы придумали выход: вывести весь несущий контур подальше и устроить ему принудительное охлаждение. Сперва все шло нормально, «десятку» приняли на вооружение, она вполне прилично стреляла, но в один прекрасный день кто-то где-то случайно засадил ракету в несущий контур. И началось. На Сторти-4 десант фаргов нашел генераторную секцию и тупо выключил исправно стрелявший комплекс. После пары случаев прямых попаданий «Эру-10» сняли с производства, хотя она и по сей день кое-где стоит.

– Вы предполагаете уничтожить генераторную секцию?

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво поглядел на мирно спящий пульт управления катера.

– Понимаешь, Саша, было бы время… но у нас всего около пяти суток. Ну, двое-трое суток на вытирание задницы, прощальные поцелуи и дорогу до Ахерона. На личном субрейдере Фарж с друзьями, подругами и походно-полевыми клистирами долетит часов за пятьдесят, это не торопясь. А от Ахерона сюда шестьдесят часов хорошего хода. Вот и считай. «Кэмела» у нас больше нет. Следовательно, нет и дальней связи. Значит, они войдут в нашу зону связи, уже находясь на прицеле ПДК. У нас – слабенький передатчик, а у «Эры» башня – ого-го!

– Но в конце концов одиночный комплекс можно подавить, – возразил я в некотором удивлении. – Любой десантный линкор… или тем паче суперкрейсер…

– Саша, – оборвал меня Танк, и взгляд его бесцветно-серых глаз стал подобен острию стрелы, – в Галактике нет частных линкоров и тем паче, как ты выражаешься, суперкрейсеров. Ни имперского производства, ни чьего другого. Нет вообще кораблей такого класса в частном владении. А фрегат – это мощный, быстроходный, большой и крепкий корабль, но он создан для стремительного эскадренного боя или для одиночных дуэлей, и он умеет стрелять только прямой наводкой. А противодесантная батарея может стрелять с обратной стороны планеты.

– Н-да-а, – промямлил я, – значит, мы должны расчистить им посадочный плацдарм. Кстати, а на чьей территории пристроилась эта гадость?

– Я смотрел по карте – государство Аххид Малайяк.

– Гм-м… С трех сторон – непроходимые горы, причем абсолютно непроходимые, а с юга – пустыня. Единственное, что мы о них знаем, это то, что там у власти какие-то религиозные фанатики и чужих они к себе не пускают. А за горами – Солфер… южане. Что ж, придется лететь в Солфер, шеф, а там что-нибудь придумаем; они, похоже, неглупые парни.

– Ты говорил, что командир той подлодки – известный человек в их разведке?

– Я так понял, что да. Они догадываются, что на планете творится что-то не то. Это их нервирует. Имеют они разведданные и из Либена, поэтому в контакт с миссией не входят.

– Я бы эту всю миссию, – поморщился Детеринг, – утопил в сортире, да… Ничего, дойдут руки и до них. Так ты думаешь, что эти твои жуки нам помогут?

– По крайней мере проконсультируют. Как я понимаю, Аххид Малайяк – страна непуганых идиотов, там можно черта с рогами построить – никто и не почешется, только усерднее молиться будут. Тем паче пустыня.

– Скорее плоскогорье, – поправил Детеринг. – Там этакая… скалистая местность. И вот там-то, в скалах, они и зарылись. Возможности у них были. Но все-таки, черт возьми…

Он выбрался из кресла и зашагал взад-вперед по ходовой рубке, нервно стряхивая пепел сигареты на темный ворс пола.

– Сама эта мысль не дает покоя! Я просто ну никак не ожидал таких событий, будь я проклят! Твою мать, да что это, заговор, что ли? Черт знает сколько времени в атмосферу входят тяжело груженные транспортники, целая орава сложной высокопроизводительной робототехники грызет гранит, пыль столбом, целый линкор, наконец, садится – а ни в миссии, ни в разведслужбе ну ни одна собака не почешется! Ладно, хорошо, я догадываюсь, чем там они у Экарта занимаются. Все, поди, педики. Черт с ними. Но покупалось-то все это кино не в Метрополии, наверное! А у колониальных кланов целые дивизии аналитиков сидят и считают, кто где что купил, кто где что продал, кто что заработал, кто что украл. Но никто ни ч-черта не знал!

Одни только Россы краем уха что-то услышали. Прилетел дядька Доридоттир… да возьми и умолкни. Затаился он, понимаешь, потому как почуял, чем все это пахнет. А потом мы с тобой, два стойких поносных солдатика – наше вам почтеньице! О времена, о нравы! Всемогущая имперская Служба безопасности – это, выходит, попросту свободный духовой оркестр идиотов в черных мундирах, ибо все, что мы можем, – это пердеть в тиши своих кабинетов. А всесильная колониальная мафия, получается, дурики в спадающих штанишках. А всемогущий – это орел наш, господин Крокер, ядрена мать, потому как пока мы все умничаем, он себе потихоньку целый сеньорат устроил и знай себе парит шишку с местными красотками.

Полковник Детеринг остановился посреди рубки и четко произнес:

– Я его съем.

* * *

Загнав тлеющую сигару в угол рта, Детеринг загибал свои изящные, я бы даже сказал, женственные пальцы:

– Нам ничего не известно о возможных контактах людей Крокера с властителями Аххид Малайяк, как тайных, так и явных – что, впрочем, маловероятно, – раз. Если южная разведка обладает каким-либо информационным пакетом о действиях наших клиентов, то она могла бы дать нам определенное оперативное поле – два, но три: мы фактически ни хрена не знаем о взаимоотношениях Конфедерации Солфер с этим Малайяком. И это только одна сторона пассива. А вторая – пожалуйста: нам вообще ничего не известно ни об общественно-политическом устройстве Конфедерации, ни об их технологическом потенциале, ни о структурном строении вооруженных сил, ни – что главное – о социальном менталитете и, соответственно, об отношении к нашей проблеме в целом. Молчи, не перебивай меня. Это ты мне должен излагать, а не я тебе. А единственный наш актив – это твоя беседа с командиром подлодки. Комментарии?

– Шеф, командир Дректен показался мне самым нормальным человеком на этой планете. На уровне быстрого опроса он абсолютно адекватен, из чего я делаю предварительный вывод об общей адекватности видового менталитета.

– Чего-чего? – хохотнул Детеринг. – Какого менталитета? Видового? Ты прям как на экзамене шпаришь.

– Простите, – смутился я, – я оговорился.

– Я понял, можешь не продолжать. Вообще-то говоря, у тебя чувствуется хор-роший провал по узкотактической стороне ведения опроса. Это, конечно, узкое место в оперативной подготовке. Теоретиков из вас готовят, да… Ты совершенно грамотно вышел на ментальный уровень собеседника, но и не подумал выудить из него максимум информации по нашей теме. Я понимаю, времени не было, но тем не менее, помимо общих вопросов, нужно было задолбать его по теме: когда, как, откуда, на каком вообще уровне?.. То есть что именно они знают о происходящем, ч-черт… С его слов ясно, что они вступали с пиратами в открытый контакт, когда те пытались их убедить в невинности своих намерений. А вследствие чего возникла настороженность? Каково, в конце концов, оперативное поле разведки?

Он умолк, пыхнул дымом и задумчиво почесался:

– Ты даже не знаешь языка – а тебе известно, каковы шоковые стороны воздействия транслинга на людей, незнакомых с его работой?

– Я не думаю, что транслинг будет сильной помехой. В любом случае иного выхода нет – вряд ли там все знают либенский.

– Ладно, – Детеринг махнул рукой, – там видно будет. Постараемся найти военно-морскую базу – столица, кажется, еще и крупный порт? – зайдем ночью над морем, войдем в базу… а там, если они, как ты говоришь, адекватны, нас должны встретить именно представители разведки хотя бы на уровне оперативного дежурного.

– А если опять заработают «призраки»?

– Сомневаюсь. Это дорогое удовольствие. Минута работы сжирает столько энергии, что вряд ли они позволят себе такую роскошь. Да и к тому же у нас есть кое-какие сюрпризы на этот счет. Я полагаю, их системы целеуказания наших шуток не выдержат. Сгорят. «Десятка» – штука довольно примитивная, а последние достижения нашей техники позволяют ее поводить за нос. Ладно, зови девчонку, надо пожрать.

Я оставил его в рубке и двинулся к салону.

– Остроносая моя, – позвал я, задвигая дверь (в оригинале это прозвучало «девушка, имеющая острый нос и принадлежащая моему телу» – о!), – ты не хочешь подкрепиться?

– Нет… – она встала с подушек и подошла ко мне, обхватила руками, вызывающе глянула сверху вниз, – ты знаешь, чего я хочу.

– Что – опять?! Но… милая моя, поверь, сейчас просто некогда… ч-черт… у нас будет время… Тин, ну прекрати же… нам нужно лететь на юг. Идем.

Ели мы, как всегда, в рубке. Тин, не имеющая привычки к нашим пряным и острым мясным и овощным консервам, до сих пор недоверчиво принюхивалась к каждому порционному пакету.

– Что ты там нюхаешь, ребенок? – хохотнул Детеринг и дотянулся до сенсора стационарного транслинга. – Там нечего нюхать… жратва дерьмовая, не спорю, но шницель по-олеарски мне приготовить не из чего: клянусь своими сапогами, на всей планете нет ни одной свиньи!

– Я никак не пойму, – завертела головой Тин, – почему господин Детеринг молчит, а я слышу его голос на моем языке?

– Эта штука читает его четко сформулированную мысль, как бы громко произнесенную в голове, – пояснил я, – и ты слышишь перевод.

– Ваши машины могут читать мысли? – вытаращила глаза Тин. – О боги…

– Не все и не у всех, – успокоил ее Детеринг, – для этого ее нужно настраивать на каждого конкретного пользователя.

– Вы, я вижу, вообще основательно подготовили катер к этому вылету, – заметил я. – Или вы им уже пользовались?

– Он частный, – спокойно ответил Детеринг, – то бишь мой.

Настала моя очередь вытаращить глаза. Во-первых, в Империи военная техника продается только по выработке первого ремонтного ресурса, а «TR-160» выпустили год назад, а во-вторых, подобная ультраэксклюзивная машина – сгусток передовой технической мысли – должна стоить дороже обычного серийного фрегата, не говоря уже о какой-нибудь транспортной лоханке, что бороздит Галактику под частным флагом. Каковы же финансовые ресурсы полковника Йорга Детеринга?

– Впрочем, – хмыкнул он, – налоговое управление этот вопрос не особенно чешет, да…

Я поперхнулся. Так. Значит, это не сказки. Что, взглядом он тоже убивает?

– Все гораздо сложнее, – спокойно произнес Детеринг, положив палец на сенсор транслинга, – и проще одновременно. Но ни один хомо не способен на ментальный удар достаточной мощности. Может быть, крысу. Искусство вообще заключается не в ударе. Преодоление пропасти между гаданием и функциональным уравнением. Трехкоординатное оперативное поле. Траектория кончика клинка. Подавление неэффективно в стратегическом плане. Решение уравнения траектории – упрощение экстраполяции – тактический контроль.

Я понял. Детеринг мягко улыбнулся, снова включил транслинг и спросил:

– Как представим девчонку?

– Да как есть, – пожал я плечами.

– Как есть? Ну-ну… Тогда уж лучше вообще не поднимать этот вопрос. Ты ей вкратце объясни… Ну ладно. – Он встал и бросил на столик смятую салфетку. – Женщина, выбрось помои за борт… и идите в салон… займитесь там… только не до смерти.

«Тандерберд» мягко сел на удобной площадке в самом центре довольно-таки хаотично спланированной территории военно-морской базы. То, что это именно база флота, мы поняли, увидев целую ораву огромных субмарин у пирсов – еще при облете. Черные рыбины замерли у бетонных стен, выставив из воды свои горбатые головы и лоснящиеся гладкие спины – не меньше сотни, пожалуй – разных типов и размеров. Своим кружением мы наделали изрядно шороху. Похоже, гулкий рев моторов разбудил здесь всех. Перед приземлением мы включили весь наружный свет, зависли над выбранной площадкой на некоторое время. Детеринг для острастки включил сирену, которая орала, как трубы Судного дня, и когда последний таракан в паническом ужасе покинул точку финиша, «Тандерберд» мягко сел на опоры шасси.

Я внутренне сжался, готовясь к большому цирку с идиотским взаимным непониманием, недоверием и брезгливым ужасом клиентов.

Однако для начала все было достаточно тихо. Ярко освещенную площадку мгновенно оцепили вооруженные люди. Они спокойно стояли, держа оружие наготове, но не проявляя каких-либо враждебных намерений.

Детеринг спрыгнул вниз. Я помог спуститься Тин и прыгнул сам. Трап мы не спускали. Мы оба стояли в полном боевом снаряжении – по двадцать два кило на нос, со всем личным вооружением и полностью активированной защитой. Тин я задвинул себе за спину – от греха подальше.

Мы молча застыли под распахнутым атмосферным створом в ожидании событий. И они не заставили себя ждать.

Ряд солдат (или скорее матросов) в одинаковой серой форме раздвинулся напротив нас, пропустив двух высоких мужчин в голубых плащах, застегнутых под горло. На головах у них красовались золотистые уборы, чем-то напоминающие гусарские кивера из древнеевропейской истории. Оба были бронзовокожи, горбоносы и у обоих длинные волосы были собраны на затылке в «хвост». Выглядели они чужеродно. В отличие от северян человек с такой внешностью мог быть однозначно квалифицирован как уроженец одного из Айоранских Миров.

Они приблизились на пять шагов и остановились, беспомощно щурясь в невыносимом белом сиянии прожекторов. Я выставил перед собой пустые руки, осторожно шагнул вперед и внятно спросил:

– Вы говорите по-либенски?

– Да, – быстро ответил один из них, обладатель костистой физиономии и оттопыренных ушей. – Кто вы и что вам нужно?

– Я должен встретиться с руководством разведслужбы флота, вопрос крайне важный и не терпящий отлагательства.

Мой собеседник недоверчиво нахмурился.

– Мы офицеры этого ведомства.

– Вы знакомы с докладом Ройс Дректена? Он обещал немедленно после моего ухода оповестить руководство.

Они переглянулись.

– Вы хотите сказать, что вы – тот молодой офицер, которого он подобрал из воды вместе с рыжеволосой девушкой?

– Да. И поверьте, я пришел с очень важным делом.

– Хорошо, – ушастый, похоже, решился, – идемте. Но прежде вы и ваш товарищ должны снять шлемы или хотя бы на время откинуть забрало.

«И как это он разглядел забрало на моем гладко-черном шлеме», – удивился я.

– Шеф, – я не оборачивался, – они просят на время снять шлемы.

– Я понял, – ответил он. – Опасности нет.

И первым снял с головы шлем. По наплечнику рассыпались густые темные локоны. Держа в руке шлем, он шагнул к офицерам-конфедератам и мягко улыбнулся. Я тоже сдернул шлем с головы. Они явно успокоились. Ушастый сделал приглашающий жест.

– У нас машина, – он чуть замялся, – если вам не вреден наш воздух, я попросил бы… пока мы едем…

– У нас одна кровь, – ответил я.

Офицер кивнул, и мы двинулись сквозь расступившийся строй. За нашими спинами мягко чавкнул многотонный люк атмосферного створа, и разом погасли прожекторы.

– В вашем самолете кто-то остался? – нервно спросил ушастый.

– Нет, – ответил я. – Он управляется дистанционно.

Тот понимающе кивнул.

Мы подошли к тяжеловесному, хотя и не лишенному изящества ящику на четырех колесах, напарник ушастого поднял вверх огромную дверь из поляроидного стекла и нырнул внутрь. Мы последовали за ним.

Внутри было высокое кресло водителя – спереди, у покатого лобового стекла – и большой, чуть скругленный диван сзади. Второй офицер сел к пульту управления, а мы вчетвером расположились на диване. Едва слышно фыркнул под полом тепловой мотор, где-то скрежетнули шестерни трансмиссии, и автомобиль плавно нырнул во тьму, не зажигая почему-то огней.

Через пару минут мы подъехали к высокому, слабо освещенному зданию из стекла и бетона. Следуя за ушастым, мы миновали небольшой аккуратный холл без единого охранника, поднялись в лифте, прошли по такому же аккуратному светлому коридору и вошли в темно-серую дверь.

Нас ждали. В просторной, со вкусом отделанной светлым камнем зале стояли двое немолодых бронзовокожих мужчин в бледно-голубой форме, без головных уборов и красивая светловолосая женщина лет сорока, в такой же точно форме – длинный кафтан, узкие брюки, низкие сапожки на каблуках. Никто не потребовал сдать оружие, и это меня обнадежило – значит, они хорошо понимают, что мы легко можем оставить у себя нечто абсолютно непохожее на оружие в их понимании.

– Я свободно говорю по-либенски, – произнес я вместо «здрасьте», – а мой напарник будет говорить с вами при помощи телепатического аппарата, который управляется непосредственно его мозгом.

Шлем Детеринга исторг длинную, рубленную топором фразу.

– Видимо, мне тоже придется прибегнуть к помощи аппарата-переводчика, – оценив идиотизм положения, объявил я.

– Да, – услышал я в голове бестелесный голос женщины. – Но нам хотелось бы, чтобы это сделали вы.

Я понял, что ей больше понравился мой шеф.

– Хорошо, – ответил шлем Детеринга. – Я – полковник имперской Службы безопасности Йорг Детеринг. Мой помощник – капитан Королев.

– Девушка?

– Не имеет значения. Мы случайно подобрали ее на севере.

Конфедераты недоуменно переводили глаза с молчащего Детеринга на его внятно вещающий шлем.

– Нам непонятен принцип работы вашего переводящего аппарата, – нервно сказала женщина.

– Вам понятен принцип работы сверхсветового ускорителя? – в ответ поинтересовался Детеринг.

– Что? Конечно, нет.

– Мне тоже. Однако это не мешает нам пользоваться этим изобретением. Я не думаю, что технические подробности могут стать препятствием в нашей беседе. Итак, с кем имею честь?

– Я первый помощник наблюдателя по разведслужбе флота, мое имя Оррис Оу Комптен, – представился дородный темноволосый конфедерат лет пятидесяти. – Это мой советник по разработке и планированию Янникт Комс Гест, – он указал на своего более щуплого коллегу, который приветственно двинул головой. – А это, – светловолосая дама церемонно присела, – Ильмен Эрц, она специалист по внешним операциям. Прошу вас сесть.

Мы уселись в мягкие, обитые натуральной кожей кресла вокруг белого круглого стола. Тин с каменным лицом села рядом со мной. Она нервничала, и я ее хорошо понимал, но что делать. То ли еще будет. Я, напротив, чувствовал определенное облегчение – у наших собеседников были умные спокойные глаза. К тому же я изрядно попсиховал во время полета – уж очень я боялся шальной ракетной атаки.

Детеринг вынул из кармана сигарету, на которую с любопытством уставились конфедераты, и с задумчивым видом повертел ее в пальцах.

– Буду откровенен, – сказал он, – мы оказались в сложном положении и рассчитываем на вашу поддержку, тем более что наша проблема важна и для вас. Задача нашей экспедиции – тактическая разведка, но… некий фактор поставил перед нами новую и неожиданную цель. Банда галактических преступников, осевшая на вашей планете, оказалась гораздо сильнее, чем мы предполагали. Скажите, когда вам стало о них известно?

– Полтора года назад, – пожевал губами Комптен, – до нас дошли вести о появлении неких свободных торговцев. В Фариере они предложили легкое оружие, но в обмен на… некоторые услуги. Абель должен был начать захват соседних территорий. Алчные жрецы с радостью согласились. Потом эти торговцы пытались навязать сделку и нам, но мы ответили отказом. Не так давно мы отследили посадку поистине титанического космического корабля… сейчас он покинул планету.

– Этот корабль был угнан с базы имперских ВКС, – объяснил Детеринг, – сейчас он на пути в Имперскую Метрополию. Скажите, господа, каким образом вы ведете наблюдение за передвижениями их кораблей?

– Наши подводные лодки бороздят воды всего мира, – осторожно ответил Комптен.

– Как я понял, вы располагаете флотом мощных подводных судов, использующих энергию расщепленного атома?

– Вы не имеете такой техники? – вопросом на вопрос ответила Ильмен Эрц.

– Уже давно, так как сам принцип подобного преобразования энергии малопроизводителен и опасен. Мы используем в такого рода машинах гравитационную энергию, а в двигателях космических кораблей – рассеянную энергию системных полей. Оружие наше, в свою очередь, работает по иным законам. Скажите… вам известно, где совершают посадку их корабли?

Я чуть было не позволил удивлению отразиться на своей физиономии. Вполне профессионально замаскированный космодром мы уже нашли – посреди ледяных полей огромного континента в зоне Южного полюса.

Конфедераты напряглись. Ильмен Эрц вперила в безмятежную физиономию шефа изучающий взгляд удивительно красивых, этаких томных зеленых глаз, опушенных длинными роскошными ресницами.

Комптен решился.

– Известно. Это один из районов Южного полюса. Там колоссальный подземный комплекс.

– Не такой уж он и колоссальный, – вяло пошевелился в кресле Детеринг, – так, две взлетные линии, ерунда.

Над столом снова повисла тишина.

– Если вам это известно, зачем вы спрашиваете? – резко произнесла Эрц.

– Вопрос взаимного доверия. Мы должны доверять друг другу. Ситуация слишком серьезна. Скажу прямо: над вашей планетой нависла угроза применения мощных ударных сил. Если нам не удастся решить вопрос тихо, сюда прилетит целая орава людей, для которых случайные жертвы среди коренного населения – не более чем легкое сотрясение воздуха. Обширные районы будут превращены в пылающую пустыню. Это с одной стороны. А с другой… с другой стороны, подобное решение может быть и отложено… тогда господин Крокер обратит всех вас в покорных и запуганных вассалов, безжалостно щелкая своим лазерным бичом. И ситуация будет напоминать кошмарный сон: планета превратится в поле нескончаемой битвы. На Рогнаре будут постоянно рубиться все кому не лень: и люди имперской СБ, и мерзавцы имперской мафии, и разъяренные россы, и торговцы-лидданы, все они будут пытаться извести Крокера при помощи стрелкового оружия. Если, конечно, Метрополия не даст разрешение на настоящую десантную операцию. А последствия десантной операции – оккупация планеты, установление имперского мандата. Вы боитесь мне доверять? Не верьте ни одному моему слову! Через полгодика сюда пожалуют элегантные молодые люди в красивых зеленых мундирах, спьяну выжгут полстолицы, забросают Фариер, Ягур, Аххид Малайяк и еще кого-нибудь – за компанию – фузионными бомбами, а потом будут шататься у вас под окнами в поисках сочных девочек и хорошеньких мальчиков. А оккупационная администрация объявит технологический мораторий сроком на сто лет. Это значит, что в течение сотни лет на планете не появится ни одного изобретения или усовершенствования. Поверьте, это очень действенная мера – в космос вы уже не выйдете. Никогда.

– Неужели вы на это способны? – подавленно выдавил Комптен.

– Гм… В глазах всей Галактики Рогнар – планета, давшая приют опаснейшей пиратской группировке. И поверьте, в детали никто вдаваться не станет – это чистый бизнес, а где бизнес – там политика. А в политике имеют место обобщающие формулировки. Лейф Крокер блокирует оживленные звездные трассы, это – колоссальные убытки. Колоссальные! И в таком раскладе какая-то там судьба какого-то Айоранского Мира – да кому она интересна! Сейчас Крокера еще можно стереть в порошок – быстро и незаметно. Но через некоторое время это будет нереально. Он пустит корни, он закрепится везде, он превратит планету в бастион, и тогда или – или: либо страшная, всесокрушающая атака имперских легионов – и оккупация, либо постоянная пальба втихую, из-за угла, бесконечные секретные операции, нашествие скользких личностей на частных звездолетах – покоя не будет.

Они поверили. Вялый тон и ленивая жестикуляция Детеринга сделали свое дело. Я прекрасно понимал, что не будет ни первого, ни второго варианта – будет третий, хотя и самый дорогой. Систему просто блокируют: понавесят кучу линейных башен – кольцо огромных космических фортов, которые станут отстреливать все, что приближается к системе. У Крокера не хватит кораблей, чтобы прорваться сквозь такое кольцо, а вот у колониальных кланов хватит денег на его создание. Они подобных затрат даже не почувствуют. Но они-то, конечно, умеют эти деньги считать…

Конфедераты поверили во всю эту душераздирающую ахинею, и Комптен осторожно поинтересовался:

– Чем мы можем вам помочь?

Глава 11

Военный совет

– С-стоп. – Ильмен Эрц помассировала виски и снова ткнула красивым сильным пальцем в карту. – Детеринг, вы абсолютно уверены, что батарея расположена именно здесь?

– Ну, – Танк пожал плечами, – компьютеры, конечно, иногда сходят с ума, но не в данном случае. Планетарные сонары находятся в непосредственной привязке к башням поражения и ракетным шахтам. Так что, уверяю вас, они именно там, зарыты в каменистых холмах. А что вызвало ваши сомнения?

– Двадцать лет назад в том районе упал наш транспортный дирижабль с грузом нефти, которую мы добываем в Аххид Малайяк. Я принимала участие в его поисках, и у нас возникла одна проблема…

– Ты имеешь в виду город-кран? – хмыкнул Гест. – Как же, помню… Совет Жрецов Малайяка хотел нам помочь, но из этого получился та-акой скандал!..

Комптен покинул нас – ушел беседовать с высоким начальством, и мы остались с Ильмен Эрц и Гестом. Начштаба оказался толковым мужиком, он тотчас вывалил нам кучу новостей по поводу Аххид Малайяк, Конфедерации Солфер и своего личного отношения к проблеме, причем речь его изобиловала труднопереводимыми морскими выражениями. Впрочем, до тяжеловесных русских матюгов, повсеместно принятых в Империи, им было далеко.

Мадам Эрц, напротив, косила под великосветскую разведдаму и на прикалывающегося Детеринга смотрела чуть свысока – не иначе, обманулась по поводу его возраста, а уж по поводу чина – так точно. Танк же дурачил ее от души: наивно хлопал глазами, виновато пожимал плечами, постоянно спрашивал у меня совета и вообще прыгал вокруг нее, то и дело цепляясь своим «нокком» за крутое бедро крепко скроенной, хотя и удивительно женственной – да! – красотки.

– Мне не очень приятны эти воспоминания, – поморщилась Эрц, – но раз уж такое дело… Так вот. Двадцать лет назад почти на том самом месте, о котором вы, Детеринг, говорите, рухнул огромный дирижабль. Попал в бурю, это там бывает, двигатели перегрелись, ну и упал. Впрочем, команда большей частью уцелела и вызвала помощь. Но прежде чем до него добрались спасатели, экипаж оказался в руках обитателей подземного города, расположенного в скалах близлежащих предгорий. Там рядом горная цепь – вот она, – а в предгорьях вырублен целый город. Когда-то на территории Аххид Малайяк таких городов-монастырей было множество, но на сегодняшний момент остался лишь один. Его обитатели не имеют контактов с властями страны, так как исповедуют базовую религию в ее экстремальном варианте… столетиями живут под землей, питаясь грибами и всякой мерзостью, у них там целые подземные плантации, реки и фермы. Чужаков, которые попадают им в руки, они приносят в жертву богам. Спасти экипаж нам не удалось… Но дело в том, что большая часть огромного подземного города заброшена, так как в то время там осталось лишь около десяти тысяч человек – приблизительно, конечно. Так вот – не мог ли Крокер расположить батарею именно там? Быть может, он сумел устрашить обитателей города или подкупить их каким-то образом?

– Ни то и ни другое, – хмыкнул Детеринг, – он их попросту угрохал. Гарантирую.

– Всех сразу? – удивился Гест.

– Да чего проще! Всунуть в нору корабельный F-генератор без защиты, и через сутки они все сдохнут, до единого. И все: заходи – не бойся, выходи – не плачь. Но их судьба меня мало волнует…

Детеринг вгляделся в карту.

– Смотри, Саша: по прямой – километров тридцать. И вода есть. И вентиляционные дырки наготове. И рыть почти ничего не надо. А?

– Была не была? – спросил я.

– Ну, ведь его-то логика не отличается от нашей? И наверняка спешил он изо всех сил.

– Рискуем, конечно…

– Не шибко… Гест, как ваши меры веса соотносятся с либенскими?

– А что вас интересует?

Его интересовал дирижабль грузоподъемностью в семьдесят тонн. Гест почесался.

– Н-да… двести с лишним… Есть, но это нефтеналивные транспортники. А что вам тянуть таким весом?

– Танк.

– Что такое «танк»?

– Тяжеловооруженный бронированный вездеход.

– Большой? – прищурилась Эрц.

– Он помещается в моем катере.

– Но мы не видели вашего катера.

– Ч-черт, действительно. Вызывайте автомобиль.

Ильмен Эрц приглашающе взмахнула рукой.

– Мой на стоянке у входа.

Уже начинало светать, накрапывал легкий теплый дождь. Мы впятером уселись в небольшую машину, похожую на прогулочные модели производства Имперской Метрополии, и мадам уверенно вырулила со стоянки.

– Вам доложили о месте нашей посадки? – поинтересовался с заднего сиденья Детеринг.

– Ну конечно, – гыгыкнул Гест, – вы, ребята, всю базу с ног на голову поставили. Нас вызвали по общей тревоге номер один, ничего не объясняя. Оперативная служба ночного командования сперва решила, что летят люди Крокера. Выслали двух перепуганных рыб – Леклора и Сатрокса. Мы на всякий случай спрятали в здании всю дежурную роту боевых пловцов.

– Вы вечно преувеличиваете, Гест, – отозвалась Ильмен Эрц, – сразу, когда они сели, Сатрокс разглядел на самолете символы Империи. У Крокера своя эмблема. Так что особых сомнений не было. Комптен сразу понял, с кем имеет дело.

Автомобиль свернул влево и остановился.

– Красота, – сказал Детеринг, – только сейчас я понял, что мы сели прямо на плацу. Это место для общих построений, а?

– Точно, – улыбнулась Эрц, вылезая из машины. – Ого… Я и не думала, что ваш самолет – такая громадина.

Прямоугольная асфальтированная площадка, примерно двести на триста метров, была окружена солдатами. При нашем появлении они подтянулись, откуда-то выбежал молодой офицер.

– По-моему, там кто-то есть, – полушепотом доложил он Гесту, испуганно косясь на нас, – машина включала сирену и мигала огнями на носу и в корме.

– Лезть туда не надо, мать твою за ногу! – отчетливо изрек шлем Детеринга, висящий у него на поясе.

Парень вытаращил глаза, в полном ужасе завертел головой, попытался что-то сказать посиневшими губами, шумно сглотнул и издал совершенно неприличный звук. Ильмен Эрц покраснела как вареный рак.

– Э, сынок, – барственно булькнул Танк, – да ты никак обложился? Гест, дружище, что это у вас тут засранцы какие-то, а? Или это у вас форма уставного приветствия?

В оцеплении заржали.

– Ма-алчать, рыбье семя! – гаркнул Гест. – А ты, ублюдок, вали отсюда! И вызови мне ночного оперативного. Хотя бы Леклора. Чего стоишь? Бегом!

Я закусил губу, чтобы не расхохотаться. Мадам Эрц стояла, не поднимая глаз, враз растеряв царские манеры.

– Ну, пошли, – Детеринг прошел мимо расступившихся солдат, – нечего тут вонять, рыбины, я такой же человек, как и вы.

– Превосходный офицер, ничего не скажешь, – пробормотал Гест, – не придумал ничего лучше… Детеринг, а там действительно кто-то остался?

– Да нет, – ответил Танк, – просто кто-нибудь из ваших болванов подошел слишком близко, ну и сработала охранная система.

Мы подошли к выдающейся вперед приплюснутой «голове» «Тандерберда», по полированной поверхности которой стекали капельки дождя.

– Здоровая махина, – уважительно произнес Гест, разглядывая консоль до отказа убранного суставчатого крыла. – Это грузовой самолет?

– Да нет, – Детеринг качнул головой, – это универсальная боевая машина с комбинированной двигательной системой и разнообразным вооружением.

В абсолютно гладком черном борту с шипением открылся люк атмосферного створа. Чуть ниже его из борта выпала суставчатая лесенка.

– Прошу вас, – Детеринг сделал вежливый приглашающий жест и посторонился, – у нас принято пропускать вперед прекрасных дам.

– Ваша галантность почему-то представляется мне подозрительной, юноша.

На сей раз я не сумел подавить смешок.

– Мне не совсем понятен ваш юмор, – стрельнула она в меня испепеляющим взглядом.

Я, разумеется, не стал ей объяснять, что я вообще еле сдерживаюсь, чтобы не заржать на весь плац – ибо ясно, что несчастный парень обделался не только с испуга. И если милому «юноше» будет угодно, то с ней еще и не то приключится.

Я пожал плечами, подтолкнул вперед Тин и полез в рубку вслед за ней. За мной через проем створа легко перемахнул Гест, следом – Эрц и Детеринг.

– Вы говорите, что это – боевая машина? – удивился Гест, разглядывая меховые чехлы кресел, ковровое покрытие на полу, светлый потолок и аккуратную отделку панелей управления. – Интерьерчик ничего себе…

– Я вижу, вы привыкли жить в роскоши, – кивнула Эрц, мне прямо неудобно ходить здесь в мокрых сапогах.

– Ну, этот пол сложно испачкать, – махнул рукой Детеринг, – он почти все впитывает без следов. Впрочем, господа, мы еще поговорим об этом… я хочу показать вам танк.

«Видимо, он слетал за ним, пока я дрых», – решил я, открывая дверь десантного салона.

– Тин, малыш, достань, пока мы ходим, пиво, – сказал я вполголоса. – И какой-нибудь сок.

Мы прошли через десантный, я сдвинул дверь транспорт-дека и шагнул внутрь. Вспыхнул свет. Передо мной стояла черная махина ТТТ.

– Ну вот он, наш красавец, – услышал я голос Детеринга и протиснулся вдоль борта к корме, чтобы освободить место в тесном деке, – весит он около двухсот ваших карг, имеет тяжелое бронирование, очень сложную и разнообразную систему вооружения, пригоден для действия в разнообразных атмосферах и без них, даже для действия в агрессивных средах – то есть при высоких температурах и давлении. В определенных пределах, конечно.

– Гм… – Гест прошелся вдоль левого борта до кормы, вернулся обратно, задумчиво подергал гусеницу, – мощная, наверное, штуковина. И какой у него запас хода?

– Двенадцать суток полных оборотов в земных условиях, – ответил Детеринг. – Чем хуже условия, тем ниже срок ходовой автономности, потому что защитные системы жрут много энергии.

– Ничего себе… И вы хотите утащить эту штуку дирижаблем? Но для чего?

– Идемте в рубку, – мотнул головой Детеринг, – промочим горло.

Тин уже извлекла из пола складной столик, а из потолка – треугольные пакеты с пивом, оранжем и сиу.

– Прошу садиться. Разворачивайте кресла к центру, если угодно отрегулировать жесткость или наклон спинки – сбоку имеется рукоятка. Итак, – Детеринг сунул в зубы сигарету, – угощайтесь. Пакеты открываются вот так… Бокалов, увы, у нас нет, но уверяю вас, пакет абсолютно стерилен – как изнутри, так и снаружи.

– А что это? – осторожно поинтересовалась Эрц.

– То, что у вас в руках, мадам, сладкий фруктовый сок, абсолютно натуральный, без какой-либо химии. Этот фрукт – он называется «оранж» – изображен на пакете. А господин Гест держит в руках напиток, содержащий легкий алкалоид растительного происхождения.

– О, – оживился Гест, – у вас тоже есть алкоголь? А что тут написано?

– Это эмблема производителя, – ответил я, – фирма «Вест и сын», кажется.

– Выбор Геста мне абсолютно ясен, – рассмеялась Ильмен, прихлебнув оранж, – О, вкусно! Надеюсь, господин Королев, у вас нет ничего по-настоящему пьянящего?

– Не надейтесь, – Танк скорчил шаловливую рожу, – и если господин Гест соблаговолит угостить нас приличным обедом, я обещаю захватить с борта бутылочку отличного алкогольного напитка.

– Непременно, друг мой! – рявкнул Гест, сделав добрый глоток пива. – Сегодня же!

– Замечательно. Так вот, – Детеринг зажег сигарету, – кстати, не пугайтесь, это тоже легкий растительный алкалоид, но пробовать не советую, нужна привычка… не беспокойтесь, вентиляция включается автоматически… так вот, отвечая на ваши вопросы… Это, – он обвел рукой рубку, – универсальная машина, рассчитанная как на полеты в атмосфере, так и в космосе. Это, если хотите, боевой звездолет малого радиуса действия. Для атмосферных полетов используются двигатели, работающие по принципу… гм… ну, короче говоря, использующие энергию гравимагнитной переменной… ни черта не понятно? Не важно. Когда-нибудь… Ну а для полетов в космосе имеются F-моторы со сверхсветовой скоростью истечения потока… не спрашивайте, что это такое, это иррегулярная математика. Моих математических познаний едва хватает на то, чтобы проложить курс при помощи штурманского мозга – грубо говоря, я знаю, на какую кнопку когда нажать. В общем, все это не важно. Разумеется, эта машина не может использоваться в качестве полноценного звездолета, так как имеет лишь шесть часов сверхсветового хода. Что касается вооружения, то тут дело посерьезнее. При удачном стечении обстоятельств я могу разворотить легкий боевой корабль, да… В основном эта машина предназначена для разведывательно-боевых действий одиночным порядком. Она имеет сложную и высокоэффективную систему защиты, через которую не пробьется никакое ваше вооружение, довольно большой срок автономности, мощную систему связи, системы поиска цели и наведения на цель, она, несмотря на свои размеры, очень маневренна и в умелых руках… очень и очень опасна.

Гест восхищенно покачал головой.

– Но для чего дирижабль?

– Теперь – к моему плану. Мне кажется, что уязвимое место батареи – генераторная секция – находится именно в этом подземном городе. Прошу вас быть внимательными, господа. С этого момента ни одна деталь нашего плана не должна стать достоянием… кого-либо… Вы меня поняли?

– Вполне, – серьезно ответил Гест.

– Разумеется, – кивнула Ильмен.

– Я раскрою карты, господа… И прошу не иметь ко мне претензий… Если Крокеру станет известно о моих планах, точнее, о деталях… я швырну на эти генераторы свой катер, а вам устрою лучевой катаклизм гораздо хуже ядерного взрыва, и корабль сядет, он сядет так или иначе, и две первых головы, которые слетят, – ваши головы, господа. Надеюсь, я не обидел вас своей прямотой, я просто не терплю недомолвок.

– Я вполне с вами согласна, – сказала Ильмен, и ее глаза вдруг потеплели. – Это, по крайней мере, честно.

Гест потер виски.

– У нас есть начальство… и к тому же я не верю в их шпионов… в нашей разведке.

– Кто знает, Гест? Вы знаете? Я – нет. Зато я знаю то, что планы Крокера более чем серьезны, и я знаю, что он имеет весьма широкий спектр боевых специалистов. В Галактике пруд пруди авантюристов, и совесть у них самая разнообразная. Только Империя, знаете ли, насчитывает двенадцать планет и сорок миллиардов населения. И еще девять разумных рас, подписавших Договор о торговле и перемещениях. И Айоранские Миры – как ваш. Мы точно знаем, что их было семь… но пока открыли только четыре.

– Что такое «Айоранские Миры»? – спросила Эрц.

– Чуть позже… И еще негуманоиды. И еще следы древних миров… А вы, дружище Гест, не верите… А я вот не знаю, во что мне верить, а во что – нет. Ну ладно… Итак… необходимо найти мощный дирижабль без экипажа и быстро, в течение двух суток, переделать цистерну в контейнер для танка. Причем переделать так, чтобы внешне он от цистерны не отличался. Думайте. Только быстро.

Детеринг задумчиво глотнул пива, достал новую сигарету. Я тоже закурил. Конфедераты молчали. Гест приканчивал третий пол-литровый пакет пива и пощупывал подбородок. Ильмен очаровательно закусила нижнюю губку.

– Без Комптена этого не сделать, – наконец произнес Гест. – Дирижабль нужно купить. Иначе – никак. Мы не можем принудить транспортную компанию на подобные… гм… расходы.

– Стоп, – перебил Детеринг. – Вы профессионалы, и я профессионал. Я понял ход ваших мыслей. Уломать компанию можно, но нужно время. Хорошо – купить. Вопрос, как я понимаю, – на что?

– Нужны наличные, – объяснила Ильмен Эрц, – и немало. Переделка много времени не займет, это можно сделать прямо здесь, в доках. И никому не объясняя зачем. Просто дать задание инженерам – контейнер такого-то формата, груз – двести карг. И время – скажем, шесть часов. Они у нас натренированы на скоростных сложных ремонтах – реактор за сутки меняют, – так что справятся. Но на что купить?

– Саша, – спросил Детеринг, отключив транслинг, – что тут у них используется в качестве валютного эквивалента?

– Ну что, – ответил я, проделав то же самое, – homo sapiens есть homo sapiens… Камушки… алмазы, сапфиры, кое-какие из тех, что у нас считаются полудрагоценными – аметист, к примеру. Ну и медь, как ни странно. Ее здесь почему-то мало, большая редкость. Но где мы возьмем медь?

– Медь? – Детеринг не поверил своим ушам. – Обычная медь?

– Ну да, в старину считалась священным металлом. У них в электротехнике повсеместно золото используется. Его тут – навалом, как на Кассандане.

Детеринг вдруг захохотал. Продолжая хохотать, он вытащил из ножен обычный тяжелый тесак и подошел к переборке между рубкой и десантным салоном. Под недоуменными взглядами конфедератов всадил тесак в какую-то щель над дверью, с хряском отодрал пластиковую крышку и принялся ковыряться внутри. Выдернул что-то и вернулся в кресло.

– Вот, – он держал на ладони обычную, хотя и довольно увесистую катушку самого примитивного, древнего как мир реле, – работает надежнее микромозгов, потому и употребляется в боевой технике. Что это?

Гест взял в руки катушку, поддел ногтем виток проволоки, соскреб с него лак.

– Гм… это медь. У вас ее что, много?

– Чего только не случается! Вот видишь, Саша, как полезно иметь под рукой специалиста! Гест, сколько нужно меди, чтобы купить этот воздушный пузырь?

Гест удивленно посмотрел на Ильмен Эрц. Та зашевелила губами.

– Ну… около одной десятой доли карги…

– То есть… около тридцати пяти килограммов, – перевел я. – Но где ее столько взять?

– А подойдут, скажем… ну, вот такие вот плиты? – Детеринг показал руками, какие.

– О, конечно! Только где вы их возьмете?

– Господа, но у нас меди как дерьма, простите! Медь – лучший проводник для электротока. Да это просто анекдот! Саша, ты спрашиваешь где? У нас есть такая штука, как система раннего метеоритного предупреждения. А в ней есть такие хреновины – модуляторы. Всего их шесть. И в каждом – здоровенные медные плиты, каждая ровно по полста кило. Гест, сколько времени вам понадобится, чтобы обратить медь в наличные?

– Часа два. Еще столько же, чтобы за наличные подобрать соответствующий дирижабль и пригнать его сюда. Остальное – дело техники.

– Хорошо. Я дам вам медь. И больше, чем нужно. Теперь дальше. Мы долетаем до цели и имитируем катастрофу. На всякий случай. Я почти уверен, что они постоянно щупают окрестности сонарами ближнего целеуказания. Поэтому я не хочу лететь катером. Итак, мы у цели. Я что-нибудь взорву на борту, изобразим море дыма и огня, мягко плюхнемся и быстро въедем в ближайшую дыру. В дыму они ни черта не разберут, а дыма, клянусь, я им сделаю много. Остальное, как вы говорите, – дело техники.

– Я полечу с вами, – неожиданно заявила Ильмен. – Я знаю город… верхние ярусы. Я там была. Без меня вы ничего не найдете. Там адские катакомбы, но ваш танк, кстати, пройдет по всем верхним ярусам.

– Тем лучше. Я, честно говоря, хотел его использовать для эвакуации. Но если он пролезет в этих норах – прекрасно… это упрощает дело. Но, Ильмен… вы умеете обращаться с оружием?

– Я не стану для вас обузой, – усмехнулась женщина, – в прошлом я командовала подразделением морского десанта и пять лет провела на войне. Занималась спортом… между прочим, умею обращаться с мечом. Вы таскаете с собой клинок для очистки овощей?

Детеринг загадочно улыбнулся и взял в руки ножны, висевшие на спинке кресла. Быстрым, неуловимым движением вынул почти метровый клинок, матово засеребрившийся в свете верхних плафонов. С любовью провел по нему рукой, словно ощупал каждую магическую руну из числа тех, что были вырезаны в его узком теле.

– Этому мечу две тысячи лет, он испил крови тысяч и тысяч противников. Есть такая планета Росс, на которой живет очень старая, мудрая и благородная раса. Я много лет провел в этом мире, набирался ума-разума. И вот когда мои друзья сочли, что я вполне научился древнему искусству владения клинком, один из них подарил мне это славное оружие. Когда-то этот меч принадлежал его отдаленному предку. Я использую этот клинок в рукопашных схватках.

Глава 12

Профессор Детеринг, Империя

Гест и Ильмен появились через час после полудня. Микроавтобус подъехал прямо к борту катера и коротко пискнул. Я отвалил люк и высунулся на улицу.

– Все в порядке, Александр, – приветствовал меня Гест, вылезший из-за руля. – Дирижабль уже в доках.

– Хорошо, Ян (в конце беседы мы решили перейти на «ты»), забирайтесь.

– Да мы за вами. Я же обещал обед…

– Да-да-да! – услыхал я голос Детеринга, и он высунулся из люка рядом со мной. – Это мудро, Ян. Но мне не очень-то хотелось бы, чтобы на нас глазели.

– А никто и не будет, – поднял брови Гест, – стол накрыт в моем кабинете.

– Вот это я понимаю – профессионал! – восхитился Детеринг. – Ну, тогда обождите нас пять минут.

На всякий случай мы все-таки прихватили с собой пистолеты. Шлемы были неизбежны. Тин я велел оставаться в катере. Несчастная девчонка грустно вздохнула и исчезла в салоне. Обращаться со стереовидео я ее уже научил, а фильмов на катере было немало. Пускай смотрит. Может, с языком получше станет, а то пока она знала несколько слов по-русски и столько же – по-английски, что ужасно смешило Детеринга.

Шеф извлек из какой-то ниши в потолке продолговатый сверток, в котором что-то предательски булькало, и мы погрузились в микроавтобус.

– Как дирижабль? – спросил Детеринг.

– В порядке. Хороший большой танкер, не самый новый, но моторы в отличном состоянии.

– Турбины, как ты и говорил?

– Да. Поршневых уже мало осталось.

– На Земле техника шла точно таким же путем…

– Где?

– Объясню за столом. Инженеры у вас грамотные? Ты, я надеюсь, не напутал с размерами контейнера?

– Не о чем беспокоиться. Они просчитали на пальцах силовой каркас и заверили, что проблем не будет. Я сказал, что это сверхсекретный заказ… так что без вопросов. Ну и на всякий случай заткнул кое-кому пасть деньгами. Вопрос есть у меня: что делать с теми бабками, что остались от сделки?

– Сколько у тебя детей, Ян?

– У меня? Пятеро – двое парней и три девчонки. А что?

– А у тебя, Ильмен?

Эрц чуть прикусила губу.

– У меня нет семьи, Йорг.

– Прости, если я тебя смутил. Гест, раздели деньги на три части, две возьми себе, а третью – Ильмен.

– Йорг, ты в уме? Это же огромная сумма?!

– Плевать, для меня она ничего не значит. Мы, кажется, приехали?

Гест провел нас к лифту каким-то черным ходом, мы поднялись почти под самую крышу и вошли в его кабинет. Убранство помещения свидетельствовало о том, что Янникт Гест – таки да большой начальник: на полу хороший ковер, стены затянуты мягкой золотистой тканью. В углу стоял деревянный полукруглый стол с аппаратами электроакустической связи, посреди комнаты – невысокий овальный стол, уставленный всякой снедью, и пять мягких кресел.

– Прошу отведать с моего стола, – Гест церемонно поклонился. – Рад видеть дорогих гостей в скромном своем доме, – последовал еще один поклон.

Я также склонил голову в ответ. Детеринг в очередной раз удивил меня: он приложил руки к глазам, затем сделал шаг назад, вытащил из ножен на бедре свой изящный росский кинжал, прикоснулся губами к клинку и, глубоко наклонив голову, протянул его Гесту:

– Нижайше прошу благородного хозяина воспользоваться для трапезы моим «ракуи» в знак установившегося между нами доверия.

Гест в недоумении посмотрел на меня, потом застыл, не зная, что отвечать.

– Это древняя ритуальная фраза с планеты Росс, – объяснил я, – она свидетельствует о том, что кинжал не отравлен и рыцарь считает хозяина своим другом. Господин Детеринг, не будучи росским аристократом по рождению, в известной степени является таковым по духу.

Ильмен слегка порозовела и бросила на Детеринга странный взгляд.

Мы уселись за стол. Детеринг развернул сверток и извлек из него пузатую литровую бутылку.

– О-о-о… – Гест одобрительно взял ее в руки. А что это такое?

– Позвольте-ка… – я присмотрелся к этикетке, – о, «Отель де Круассар», фирма «Лемак», Кассандан! Ха, да ему двадцать пять лет! В Метрополии этакая бутылочка стоит половину моего месячного оклада.

– Это вино?

– Нет, это называется «коньяк», и его нужно пить из мелкой посуды.

– А вот я вижу на столе стопки, – Детеринг оторвался от обнюхивания какой-то копченой птицы в серебряном судке, – и фрукты. Да и мясо, по-моему, прекрасное. Правда, хлеба нет…

– Хлеба вы и не увидите. Здесь нет ни пшеницы, ни ячменя. Перед вами коричневые шарики. Это продукт, произведенный из местного злака аналогичным путем. Но они островаты на вкус.

– Какая разница… а это что, вместо вилок?

– Александр, а как это открывается? – Гест мучился с пробкой, залитой сургучом: крутил ее, тянул, но сургуч не поддавался.

– Гм… Ян, ну как тебе объяснить, что такое штопор? Нужно нечто вроде винта с очень большим шагом резьбы и острым концом.

– Да что ты мучаешься? – перебил меня Детеринг. – Э-э, ребята… дело проще простого.

Он взял узкую двузубую лопаточку, использовавшуюся вместо вилки, поставил бутылку на стол и узкой резной рукоятью лопаточки вогнал пробку внутрь бутылки.

– А то – штопор, штопор… Господа! Я предлагаю оставить церемонии, не то мы, чего доброго, в них запутаемся и ненароком смутим или обидим друг друга. Я не знаю, как у вас принято вести себя за столом, поэтому сам положу себе в… – он с сомнением посмотрел на низкую треугольную мисочку, – в тарелку то, что мне понравится. Однако же, на правах гостя из… х-ха, далекого космоса, сам налью вам этого прекрасного напитка.

Детеринг разлил коньяк по узким серебряным бокальчикам и, лукаво улыбаясь, продолжил:

– У нас также имеется обычай: пить всем одновременно и при этом желать друг другу что-либо… хорошее. К примеру, здоровья и счастья… Я хочу предложить выпить за нашу дружбу, дружбу людей одной крови! Прозит, господа офицеры!

Мы с Детерингом подняли бокальчики. Гест и Ильмен последовали нашему примеру. Эрц выпила коньяк маленькими глотками, а Гест, наоборот, махнул содержимое рюмки залпом и некоторое время блаженно прислушивался к своим ощущениям.

– Н-да, – изрек он, – волшебство. Я даже не стану спрашивать, как и из чего это готовят. Это наверняка какая-то магия. Или, наоборот, высокая технология. Но, Йорг, у нас полно других вопросов. Сам понимаешь: не каждый день приходится общаться с инопланетянином!

– Например, что такое Айоранские Миры? – спросила Ильмен. – Ты сказал, что наша планета – это «Айоранский Мир», что это значит?

– Гм… – Детеринг грызнул сочную птичью ногу и задумчиво пожевал, – Саша, а что, комиссия по контактам… что они там вообще делают?

– А в Либене это большая проблема, – вздохнул я, – страна до того нафанатизирована религией, что правящие круги не выпускают эту информацию из своих кабинетов.

– Ага… Ну, в общем-то, дикая религиозность при определенном технологическом уровне объясняется тем, что нормальная эволюционная теория здесь и не могла появиться – да и вообще, глубокая исключительность, чуждость, ощущается подсознательно, это уже парафизика… Ну хорошо, ребята, наливайте коньяк, и погрузимся в седую старину. Королев, не чавкай. Итак. Я не инопланетянин в полном смысле этого слова. У нас действительно одна кровь, как бы странно вам это ни казалось. Наша раса появилась в результате многих миллионов лет эволюции на третьей планете небольшой желтой звезды в… сейчас… сорока восьми световых годах отсюда. Вы же, точнее ваши предки, появились здесь около пяти тысяч лет назад. В то время наши общие предки представляли собой полудикие племена охотников и пожирателей кореньев. Впрочем, анатомически – в контексте развития мозга – раса уже сформировалась полностью. Теперь, пока мы еще не пьяны, я позволю себе съехать в еще более седую глубину. Существует такое понятие, как «парадокс спирали» или еще «парадокс Их-озз-рра», по имени лидданского ксенолога, который первый обратил на него внимание. Согласно его теории – а она принята всеми как базовая, – в определенном «куске» космоса, а речь идет приблизительно о сфере радиусом в сто световых лет, развитие разумных рас идет по спирали – в одном временном витке их, скажем, количество N, в другом – 2N, в третьем, скажем, – 12N, а в следующем будет опять 2N, а потом N и т. д. Причем как сама спираль, так и виток – понятия весьма абстрактные. Наши ксенологи придерживаются росско-лидданской теории, согласно которой под витком понимается двадцать тысяч земных лет. Кое-кто считает иначе. Существующая длина спирали неизвестна никому, так как никто не знает возраст Галактики. Известно, что Вселенная, по-видимому, абсолютно бесконечна, и известно, что она постоянно метаморфирует, рождая новые галактики и уничтожая старые. Впрочем, процесс этот настолько растянут во времени, что мне лично, далекому от астрофизики человеку, представляется более чем умозрительным.

Так вот, господа, в предыдущем, так сказать, витке существовали две могущественные расы: Айорс – гуманоиды, ментально близкие к нам, и Дэф – негуманоидные, рожденные в абсолютно иных условиях и обладающие совершенно чуждой нам психикой. Дэфяне плодились с невероятной быстротой, и им постоянно нужны были новые и новые пространства. Айорс, наоборот, однажды обуздав свою рождаемость, в космос особенно не лезли. Я не стану объяснять вам, почему и как сложилась предвоенная, грубо говоря, ситуация. Это нудно, и к тому же по сей день нет абсолютной ясности в этом вопросе. Помимо них, существовала и третья сила: загадочная раса с Эйзе-4, мы до сих пор не знаем ни их судьбы, ни даже их самоназвания. Знаем только, что они не были кислорододышащими антропоидами, и знаем, что от Айорс и Дэфа, стоящих на не очень высоком технологическом уровне, они отстояли где-то так же, как мой катер – от дирижабля. Эта раса кое-что дала молодым тогда глокам, и потом исчезла… но речь не об этом. Видимо, они были торговцами, но торговали не медью и не коньяком, а информацией. С кем – это отдельный разговор. Так вот кто-то из них продал Айорс идею, видимо, далеко не оригинальную и в ряде случаев успешную: подыскать себе союзников. Никто не знает, что было платой в этой сделке, но она была совершена. Айорс понимали, что им одним в поединке с Дэфом не выстоять. А время, видимо, у них было. Точнее, это они так считали. И они ринулись на поиски юной, кислорододыщащей, ментально близкой и – главное – быстро размножающейся расы. Сперва они сунулись на Росс. Но Росс к тому времени уже ковал мечи и строил замки, там начинался период, когда люди научились бороться с кошмарными хищниками своего мира и увеличили популяцию настолько, что весь пыл, оставшийся от тысячелетий борьбы с драконами, смогли обрушить друг на друга. К тому же сами они произошли от ночных хищников, а это вносит свои… нюансы в видовой менталитет. Росс оставили в покое. У Росса еще все было впереди. И вот Айорс нашли Землю. Естественно, они целенаправленно искали определенного класса звезды и определенные планеты, способные возникнуть лишь у таких звезд. Нашли. К тому времени уже были готовы семь планет, способных принять поселенцев. В глубокой тайне с Земли были сняты целые племена. Так вы очутились здесь. Но они не успели! Они смогли, видимо, просто завезти вас сюда, научить кое-каким азам технологии, а потом-таки грянула война. В войне не было ни победителей, ни побежденных: сильным массированным ударом Айорс уничтожили все планеты Дэфа, а умирающий Дэф дотянулся до трех планет Айорс. Айорс пали сразу – по-видимому, это была вообще не очень-то жизнеспособная раса, а Дэф агонизировал еще лет пятьсот.

Ильмен помассировала виски.

– Это невероятно… наши биологи до сих пор не могут построить сколько-нибудь логичную теорию нашего появления… мы действительно словно свалились с неба. Ни ископаемых останков, ничего. А Земля? Ведь вы – с Земли?

– Нет… Давайте выпьем еще по стопке. Говоря о Земле, необходимо опять совершить экскурс в историю витка… Будем здоровы, господа! Прекрасная птичка, кстати… Земля… Путь Земли довольно нетипичен, Ильмен. Мы с вами – представители самой яростной, самой непокорной, самой любопытной и самой стойкой расы в Галактике. Путь от каменного топора до первых вылазок в космос Земля прошла очень быстро. И, в силу, я бы сказал, навигационных, астрографических причин – в изоляции. Но Айорс – они были мудрыми и по-своему благородными тварями. В качестве компенсации за грабеж они оставили землянам шикарный подарок – одна из первых экспедиций на соседнюю планету обнаружила там этакий информационно-технологический склеп. Полсотни небольших и слабовооруженных сверхсветовых кораблей и большой информационный пакет. Началась исследовательская работа. А потом и здесь грохнула война… На Земле тогда обитали несколько разных субрас, отличавшихся внешностью и нюансами менталитета. К тому же Земля была зверски перенаселена, минеральные ресурсы были на исходе. Война носила расовый характер. Широко применялось ядерное оружие, а вы понимаете, что это значит. Ну и… у международной колонии исследователей, видимо, сдали нервы. На Землю стали садиться корабли, куда запихивались все представители наиболее цивилизованной «белой» расы. Сперва беглецы расположились на Марсе. Но планета была практически безжизненна, а корабли продолжали свои рейсы. Всего планету покинуло около двадцати миллионов человек. На Земле остались еще миллиарды людей, но они относились к народам, развязавшим это побоище, и вытаскивать их из радиоактивного ада у наших предков не было особого желания. Марсианская же колония стояла на грани смерти – не хватало воды, пищи, энергии. Их спас случай. На Марсе сел крепко искореженный в бою с леггах росский крейсер. Фактически колонистов спасли генераторы крейсера. У россов тогда просто не было выхода – то, что осталось от экипажа, неслось к ближайшей звезде на рассыпающемся корабле. Земляне радушно приняли инопланетный экипаж… но средства связи у них хоть и были, но никто толком не умел ими пользоваться. Отправиться же в межзвездный перелет они тоже не могли – у россов не уцелело ни одного штурмана, способного проложить курс на незнакомом древнем корабле, а отремонтировать крейсер было невозможно. И все-таки они выкрутились. Россы вместе с землянами сумели кое-как разобраться в системах связи Айорс, и в космос ушел общий сигнал бедствия – обязательный для всех гуманоидных кораблей. Первым на Марсе появился огромный грузовик глоков – мудрой и доброй древней расы исследователей и торговцев. Глоки же указали переселенцам курс на недавно открытую ими планету – сегодня это Имперская Метрополия. По сей день неприкосновенность глоков гарантируется имперским мечом. Следом пришли росские транспорты – целый конвой, готовый снять двадцать миллионов человек. Инженеры глоков и россов сумели разобраться в древней технике, и корабли Айорс, спасшие расу, легли на курс к маленькой желтой звездочке. Рядом шли ощетинившиеся пушками россы. С тех пор прошло триста лет. Мы много воевали, мы очень быстро росли, мы создавали все более совершенную технику, мы сражались во всех войнах, которые вел Росс, именно мы вышибли негуманоидов за пределы сектора… сегодня нас сорок миллиардов и целое созвездие планет… В те годы с Земли сняли еще около двухсот миллионов, они и составили фундамент Империи.

– А что случилось с Землей?

– Вы меня, право слово, раскрутили на целую лекцию… Земля выжила, но перспектив у нее нет. Половина суши непригодна для обитания. Другая половина снова перенаселена, что вполне естественно. Технологически планета находится на довоенном уровне, к тому же сказываются генетические последствия ядерной войны. С которыми мы сами сумели справиться. Земля полностью закрыта для посещения. Да и кому интересна ядерная помойка? Сегодняшний день расы – это Империя. Я надеюсь, что Рогнар со временем сможет войти в наше великое братство. Выпьем же! Конечно, Галактика имеет и свои прелести – пиратство, вторжения негуманоидов, прочие мерзости. Да и в самой Империи, как и везде – мошенничество, гангстеризм, «левый» бизнес. Но черт с ним! Зато по сей день умный и смелый может обеспечить славу и процветание себе и своему роду.

– Выпьем, – согласился Гест, – за процветание и славу. Скажи, а что стало с теми, другими планетами?

– Гм… выбор не везде был удачен. Вообще вы должны знать, что вам очень, очень повезло. Вам досталась огромная планета, богатая минеральными ресурсами и обладающая приличным климатом. К примеру, на Альдаране цивилизация не вышла из феодального уровня, популяция не смогла набрать численность из-за абсолютной враждебности животного мира. Люди там загнаны высоко в горы и сообщаются друг с другом – в смысле клан с кланом – при помощи огромных прирученных птиц. Ралторре ближе к вам, но это планета-архипелаг, там ничтожно мало суши, хотя ее обитатели, несмотря на это, смогли выйти на уровень, обеспечивающий хоть и медленный, но прогресс. Самая горькая судьба постигла Виолу – много столетий назад посреди густонаселенного большого острова рухнул никем не управляемый, чудовищно древний огромный корабль – мы по сей день не знаем, кому он принадлежал и из каких глубин Вселенной пришел, – и вызвал жуткий лучевой катаклизм. С тех пор все население планеты занимается не столько созиданием, сколько молитвами и жертвоприношениями. Но их много, и их шансы довольно высоки.

– Корабль? – изумилась Ильмен.

– Да. Видимо, тысячелетиями он шел по инерции, с мертвым экипажем, пока гравитационные течения не занесли его в систему их звезды. Какое-то время, опять-таки, может быть, тысячелетия, он болтался там, а потом что-то – возможно, удар шального метеорита – разбудило спящую, но еще живую автоматику, и корабль пошел на посадку на ближайшую планету. Но так как годы сказали свое слово – а может быть, он изначально был поврежден в бою, – то посадка не удалась. Нам в руки попали лишь обломки. Единственное, что мы смогли понять – он имел на борту приличный боезапас и его двигатели и оружие использовали иные физические принципы, нежели те, которые используем мы. Он был, скажем так, абсолютно нечеловеческий. А возраст… специалисты оценили его в сто с лишним тысяч лет. Вообще находки подобных артефактов можно пересчитать по пальцам. Иногда они являются причиной неприятностей… гм… для служб безопасности. Но что это мы о грустном? Ян, я вижу на столе напитки местного производства. Не пора ли нам их попробовать?

Мы глотнули местного вина – оно оказалось сладковатым на вкус и изрядно сдобренным какими-то пряностями. Ильмен Эрц пила вино медленно, изящно держа бокал тремя пальцами. Ее миндалевидные глаза потеряли прежнюю остроту, сделавшись вдруг томными и даже какими-то нежными. Рядом со мной сидела эффектная бронзовокожая женщина, но никак не строгий офицер… От нее пахло тонкими духами, аромат был едва уловим, и он придавал ей какой-то эфирный флер зрелого очарования, едва ощутимой грусти и… одиночества.

«Хм, – проскочила в сознании мысль, – я тоже становлюсь телепатом? Да нет, просто я умею чувствовать женщину. Интересно, почему она одна?»

– Йорг, а у тебя есть жена? – спросил вдруг Гест. – Или у вас не бывает семей?

– Бывает, – усмехнулся Детеринг, – бывает. И жена была… давно. Вообще я происхожу из рода авантюристов и сорвиголов. Мой дед был разведчиком дальнего космоса… Немало побродил он по белу свету. В конце концов сколотил себе состояние и осел в одной из колоний. А сыновей своих отправил в Академию Военно-Космических Сил. И они погибли один за другим, мой отец пропал вместе со своим фрегатом через год после моего рождения. Двое из моих двоюродных братьев тоже нашли могилу в космосе. А еще двое – видные шишки в колониальной администрации. У них уже полно детей. Подрастают новые Детеринги… Ну а я пошел иным путем. В детстве меня считали самым странным отпрыском фамилии, и по-своему они были правы, ха…

– Ты поддерживаешь с ними связь? – поинтересовалась Ильмен, задумчиво водя пальцем по поверхности стола.

– О, конечно! На одной из планет Детеринги – хорошо известная, всеми уважаемая семья, мои братаны ворочают там большими делами.

– Но я почему-то думаю, что и ты не беден, – Ильмен лукаво прищурилась.

– Как сказать… не особенно, если хочешь.

– Не особенно беден или не особенно богат?

Детеринг откинулся на спинку кресла, достал сигарету и улыбнулся – ослепительно-снисходительной улыбкой прирожденного ловеласа:

– А это ты решай сама.

– Что-то говорит мне, что форму ты надеваешь редко – гораздо реже, чем боевой комбинезон – и что очень дорогой штатский наряд на тебе сидит не хуже.

– Все может быть, Ильмен. А вот ты живешь на не очень-то роскошное жалованье старшего офицера и мучительно убеждаешь себя, что от жизни уже нечего ждать.

Ильмен вспыхнула на секунду, потом глубоко вздохнула:

– Может быть, ты и прав. Ведь у нас такая разная жизнь…

– Увы. Впрочем, пройдет немного времени, и все это может измениться.

– Мне это уже будет безразлично.

– Ильмен, ты поразительная женщина, – изящно играя у подбородка блестящим черным локоном, мягко произнес Детеринг, – ты могла бы стать настоящим украшением. Если бы ты встретилась мне в Метрополии или где-нибудь еще…

– Ты не преминул бы утащить меня в свою постель? Увы, господин Детеринг, мы на Рогнаре.

– Зачем ты? Или ты услышала в моих словах иронию? По-моему, ты слишком долго была одна…

Женщина слабо улыбнулась и налила во все бокалы вина.

– Все равно… поздно, Детеринг. Какая разница, где мы могли бы?..

– Хм… воля Норн темна, Ильмен. Выпьем за то, чтоб мы меньше теряли…

Глава 13

Финиш

За час до рассвета катер вполз в огромный ангар на аэродроме, где базировались мощные самолеты-разведчики – огромные четырехмоторные летающие лодки.

Танк был уже погружен в стоящий рядом с ангаром дирижабль – гигантский катамаранного типа воздушный корабль. Грузовая цистерна находилась между двух рыбообразных пластиковых баллонов с водородом. Необходимую жесткость всей этой громадине обеспечивал ажурный скелет из легкого сплава. К нему же крепились и двигатели – полтора десятка могучих турбин, вращавших многолопастные пропеллеры вентиляторного типа. Экипажный отсек был прилеплен к носовой части цистерны. По пустой цистерне мы легко могли пробраться к отсеку с танком, который для благоприятной развесовки расположили посередине в жестком силовом каркасе из мощных стальных балок. Одна из стенок могла моментально отстрелиться пиропатронами, заложенными в замки по углам. Пиропатроны должны были сработать от удара носовой части танка по стенке.

Спецы не подвели – успели за сутки, как было обещано. Гест пытался настоять на меньшем сроке, но инженеры в ответ лишь качали головами, ибо такой задачки они еще не решали.

Мы собирались с полуночи, и все шло нормально. Детеринг вручил Ильмен запасной «эйхлер», вкратце объяснил, как им пользоваться, и прилепил ей на спину кибердоктора. То же самое я проделал с Тин. Беспомощные раненые могли сильно осложнить ситуацию, а кибердок в силах поднять даже тяжелораненого. На время, конечно… но в танке есть кое-какое реанимационное оборудование и средства, позволяющие довезти до госпиталя даже клинический труп.

Нас провожал мрачный Гест. Лицо его имело какой-то синюшный оттенок – и вовсе не из-за позавчерашней пьянки. Он нервничал. По его словам, его мучили дурные предчувствия.

Зверский ветер, дувший всю ночь, выл в привязанных тросах дирижабля и только что не сбивал с ног. Катер медленно заползал в ангар, низко хрипели моторы, под его днищем змеились изумрудно-зеленые струи огня. Мы стояли спиной к ветру – Ильмен, Тин, Гест и я. Ильмен была одета в серо-зеленый комбез со множеством карманов, грудь ее перекрещивала портупея, крепившаяся к широкому поясу, на котором висели нож и массивная кобура с пистолетом. На ногах у нее были здоровенные башмаки на огромной подошве, вызвавшие у меня сильное недоумение – как можно бегать в этаких галошах по полпуда каждая? Свои роскошные волнистые волосы она связала на затылке в хвост концами широкой черной ленты, опоясывавшей лоб.

Мы стояли на темном аэродроме, в нескольких метрах от лесенки, ведущей в кабину воздушного пузыря, нависавшего прямо над нашими головами, и смотрели, как Детеринг загоняет катер в ангар.

Что-то мистическое было в безумной пляске изумрудного огня… и в этой ночи холодного ветра. Его злые порывы ерошили мои кудри, они почти закрыли мне лицо и плечи, смешались с рыжими локонами Тин, которую я прижимал спиной к своей груди…

Рядом со мной стояла Ильмен, держа на правом плече «эйхлер», она стояла вполоборота ко мне, глядя в разрываемый зеленым пламенем мрак ангара, и какая-то отрешенность была в ее глазах. Мне казалось, что она смотрит через катер, смотрит через металл и пластик, через броню и моторы и видит тонкие руки Детеринга, лежащие на штурвале, тонкие уверенные руки в черных перчатках.

Басовитое хрипение двигателей смолкло. Через полминуты в ангаре мокро гавкнул люк, и на пороге появился Детеринг. Он шел своей чуть покачивающейся, пружинистой походной, держа в руке шлем. В зубах тлела сигарета.

– К бою, господа, – негромко произнес он, приблизившись к нам. – К бою. Ян, что такой кислый? Все будет в порядке, вот увидишь. Первый раз, что ли? И не последний, черт его дери… Ну, давай. Береги нервы.

Детеринг хлопнул Геста по плечу, подмигнул и полез вверх по лесенке.

– Будь осторожен, Йорг, – грустно выдавил Гест.

– Увидимся, Ян, – я коснулся его руки, – мы вернемся…

– Да, я надеюсь, Александр… – Гест горестно вздохнул. – Ну, Ильмен… прощай.

Женщина медленно кивнула и полезла вслед за Тин в кабину. Я последний раз глянул на ангар, где стоял ставший родным наш «Тандеберд», и взялся рукой за холодный алюминий ступеньки.

Ильмен села в кресло рулевого, мы расположились в уютных креслах позади обширной панели приборов. Взревели турбины; дирижабль качнулся и лениво поплыл в воздухе – внизу отстрелились замки привязных тросов. Рев моторов усилился, и аэродром под нами медленно ушел во тьму. Теперь внизу была сплошная темнота, хоть глаз выколи.

Детеринг встал за спиной Ильмен, держась рукой за подголовник ее кресла. Он напряженно вглядывался в панель управления.

– Н-да, – сказал он, – киберштурмана тут нет. Только компас, а? Как, кэп, взялся бы ты лететь на этаком пузыре без всяких там киберов, сонарной графики, трехмерных терминалов, сенсоров ближнего боя и прочей ерунды? А?

– Не знаю, – ответил я, вставая из кресла. – О, какие-то огоньки появились.

– Это один из пригородов столицы, – объяснила Ильмен.

– А это зарево – справа, за горизонтом – столица?

– Да, это она.

– Какая высота? – спросил Детеринг.

– Я продолжаю подниматься. Правда, ветер мешает, – Ильмен ткнула пальцем в циферблат какого-то прибора.

– Да уж, – хмыкнул Детеринг, – если б я в этом разбирался… Это все равно что посадить тебя за штурвал звездолета.

– Как же ты собирался лететь без экипажа?

– Ну, с моторами и рулями я бы разобрался.

– А приборы?

– Приборы? Сейчас, погоди.

Он взял свой шлем и пробежался пальцами по сенсорам справа от забрала.

– Надень-ка. Не бойся.

Ильмен послушно надела шлем. Повертела головой.

– Вот это техника… Теперь я понимаю.

– Смотри, – принялся объяснять Детеринг, – зеленые цифры – это высота полета… ну, в наших мерах и нашей графике, понятно. Белые символы – тоже цифры – это дальномер. Если ты сейчас посмотришь точно на горизонт и совместишь его линию с пульсирующей фиолетовой полоской, то белые цифры укажут тебе расстояние до него. Зеленый крестик – это твой компас. Своим алым концом он смотрит точно на север. Та синтетическая картинка, которую ты перед собой видишь, называется сонарной графикой. Я могу отрегулировать разрешающую способность так, что ты разглядишь каждую травинку на горизонте. А могу сделать забрало просто прозрачным. В бою всей аппаратурой можно управлять при помощи нижней челюсти – там внизу есть сенсоры.

– Да-а, – Ильмен стащила с головы шлем, – мы до таких штук еще не доросли.

– Когда-нибудь дорастете. Вообще он умеет делать очень многое, гораздо больше, чем ты видела.

– Теперь я понимаю, что приборы тебе действительно не нужны.

– Да, я думаю, что, когда ты устанешь, я смогу тебя сменить у штурвала. Что у нас, кстати, со скоростью?

– Идем по графику.

Начался рассвет. Мы шли курсом на восток, прямо на восходящее светило, которое заставило небо сперва тускло засветиться, из бархатисто-черного став густо-синим, а потом вдруг порозоветь.

– Как красиво, – сказала Тин, – я никогда такого не видела.

– Ребята, вы, пожалуй, идите спать, – распорядился Детеринг, – там сзади есть что-то вроде комнаты отдыха. Один черт нам еще целый день ползти на этом пузыре. И выключи свой транс.

Я кивнул и протянул руку Тин. Мы прошли в узкое помещение с четырьмя жесткими топчанами вдоль стен.

– Зря ты не осталась, – вздохнул я. – Зря.

– Одна, в чужой стране? Без имени, без денег, без языка? – Тин села рядом со мной, и ее холодная ладошка легла на мою щеку.

– Тин… – я обнял ее, положил голову ей на плечо, – я молю всех богов, каких только знаю, чтобы все это поскорее закончилось.

– И когда же это случится?

– Кто знает… Но думаю, что теперь уже скоро. Нужно нейтрализовать проклятую батарею, а дальше – уже не наше дело. И мы вернемся… точнее, вернусь я. А ты попадешь в новый мир. В мир, где нет войны, где нет богов и жрецов, где нет ненависти и злобы… по крайней мере, мне кажется, что мой мир именно таков. Или мне хочется в это верить… В моем мире много тепла и света, там можно спокойно жить, не думая о смерти.

– И мы?..

– Знаешь, я, вообще-то, думаю, что моя жизнь изменится. Будет много новой работы. Мне придется летать туда-сюда. А ты будешь ждать меня.

– Я не представляю свою жизнь без тебя. Где бы то ни было. Я хочу быть с тобой.

Она потянулась ко мне губами, расстегивая на себе куртку. Я наклонился над ней, целуя ее грудь, забывая обо всем на свете, вдыхая манящий аромат ее нежного тела…


– Готовность пятнадцать минут, – Детеринг надел шлем, тщательно пригнал его по наплечнику, распахнул забрало, – проверить оружие, снаряжение. Королев с Тин – в танк. Проверить все системы, боеготовность вооружения.

Мы проникли внутрь цистерны через специально прорезанную дыру. Я быстро спустил по веревке Тин и нырнул следом. Невыносимо яркий свет прожектора в шлеме выхватил из темноты черные склизкие стены, черную лужу на самом дне. Отвратительно воняло мазутом.

– Ч-черт… – поморщился я. – Бегом!

Стараясь держаться подальше от мерзкой нефтяной лужи, мы побежали вперед. Метров через сорок появились грубо вваренные в стены цистерны стальные балки, за ними стенка контейнера с дырой в рост человека.

ТТТ стоял плотно, забраться можно было только через верхний атмосферный створ. Я подсадил наверх Тин, она взобралась на верхнюю броневую плиту, на «крышу» танка, я запрыгнул вслед за ней. Согнувшись в три погибели, отвалил люк и осторожно скользнул вниз.

– Прыгай! – крикнул я, усаживаясь в кресло. – Садись там, сзади.

Она опустилась в кресло связиста и выжидающе глянула на меня.

– Все в порядке. Справа от тебя, на стойке, здоровая красная рукоятка, видишь? Дерни ее. Когда на индикаторе замигает желтым, скажешь.

Я включил тест-программу. Все системы были полностью исправны и готовы к бою.

– Мигает желтым, – объявила Тин.

– Ага, – я мельком оглянулся, – дальняя связь в порядке. Шеф велел ее активировать…

– Готовность десять! – проревел в шлеме голос Детеринга.

Я отвалился на спинку кресла и полностью расслабился. Все в порядке. Мы практически над целью. Корабль, несущий персону Ярга Максимилиана Фаржа с бригадой викингов, уже где-то совсем близко. Микула наш Селянинович со товарищи. Одесную – былинный богатырь орел наш флаг-мастер Каминский, ошую – дракон неустрашимый подполковник Ремер, братья по разуму, больше специалисты по части огня – как прицельного, так и не особенно. На каждом – не менее тысячи трупов. Герои диверсионно-разведывательных, карательных и просто десантных операций. Опора Империи. Веселые, дружелюбные парни. Кого хошь зарежут. Небольно. Свои люди, одним словом. Аж на душе теплеет, слезы на глаза наворачиваются. А может, и не они. Хотя вряд ли – насколько я знаю 3-е управление, это трио неразлучно. Фарж гнет какую-то свою, хитрую политику, он из кассанданских Фаржей, а это такая семейка… Его дядюшка – референт в Колониальном совете по экономике. Шутка сказать! А я – мафия, мафия.

«Ну вот, – сказал я себе. – Ну вот. Это уже не цинизм, это хуже. Это паскудство – такие мысли в отношении товарищей по оружию. Они-то тебя не бросили бы, случись что. И плевать им, что ты из «никаких» Королевых, что у тебя и отца-то не было. Пропал папик. Вибрируешь, Королев? – строго спросил я себя. – Начинается… Стыдитесь, капитан, вы же доблестный имперский офицер. Вы же – ветер и сталь Империи, плоть от плоти, кровь от крови…»

– Готовность две! – гаркнул Детеринг. – Королев, двигатели! – Я дернулся. Все мысли куда-то исчезли. Совершенно твердыми руками запустил оба мотора. Железный ящик наполнился сдержанным гулом.

Дирижабль сильно тряхнуло. В люке появились чудовищные башмаки Ильмен, измазанные в мазуте, следом и она сама. Я быстро указал ей на четвертое кресло в рубке и взялся за штурвал, поставив ногу на педаль акселератора. Дирижабль опять дернуло, я ногами почувствовал сильный удар о землю, но пузырь снова взмыл вверх. Удар! Еще! Нас поволокло, и в этот момент с криком «Пошел, мать твою родмать!!!» в рубку ввалился воняющий нефтью Детеринг, перемазанный черным дерьмом с ног до головы.

Я действовал, как робот: правая рука рванула вниз рычаг трансмиссионного селектора, нога ударила по акселератору, Танк вышиб стенку и рухнул носом вниз. Из всех, кто был в рубке, один я остался на своем месте: боковым зрением я уловил, что Детеринг уткнулся головой точно в нижнюю часть живота распростершейся на полу Ильмен, а сверху на них плюхнулась Тин. Но мне было не до этого пикантного зрелища. Дико взревели двигатели, с лязгом хлопнулась о землю кормовая часть, я ударил по тормозам, снова газанул, отъезжая подальше от полыхающих останков дирижабля, крутнул влево, под прикрытие скального уступа, и тут заметил нору. Нора была здоровая, и видно было, что ею недавно пользовались: бросались в глаза свежие следы гусениц.

Детеринг был уже рядом со мной, в соседнем кресле, он выпустил наружу смертоносные жала пушек, по экранам забегали алые перекрестия прицелов.

– Гони! – коротко скомандовал он.

И я погнал. Ильмен стояла за моей спиной, вглядываясь в экраны.

– Стоп! – вскрикнула она. – Назад. Направо. Нам нужно все время вниз.

Я послушно тормознул, сдал назад и повернул. И погнал. Коридор в правом повороте полого шел вниз. ТТТ, послушный моей ноге, упруго бежал по каменистому полу осклизлой мышиной норы. На стенах висело какое-то мерзкое на вид, слабо фосфоресцирующее дерьмо, и я возблагодарил богов за то, что не могу его обонять.

Танк подпрыгнул на какой-то ступеньке, я плавно вывернул штурвал влево, следуя за коридором, и тут началась пальба, потому что прямо на нас, сверкая прожекторами, вылетела гусеничная имперская платформа – то ли с пятью, то ли с шестью рылами. Детеринг жахнул пушками – куда, друже? – я резко наддал газу, рассчитывая просто расплющить всю эту гоп-компанию, но тяжелую корму занесло на проклятых осклизлых камнях, и мы налетели на них правым бортом. Удар был дай боже, кого-то мы расплющили, кого-то нет, но меня это мало интересовало: мы застряли. Моторы ревели, как трубы Судного дня, танк трясло, гусеницы рвали в порошок металл и камень, но наш катафалк еле полз вперед, запутавшись в завале рухнувшей стены и металлическом месиве платформы. К тому ж по нас таки стреляли, и я не мог понять, откуда.

Я сбросил газ и передернул рычаг селектора, вбив нижний ряд гидротрансмиссии – тяни, родная! С ужасным стоном ТТТ выполз обратно в коридор, на экранах промелькнула чья-то аккуратно оторванная нога.

– Вниз! – возбужденно выкрикнула Ильмен.

Я пожал плечами. Вниз – значит вниз, и никаких вам гвоздей. Следуя указаниям Ильмен, я несколько раз сворачивал в какие-то подозрительно заброшенные дыры, и наконец ТТТ выскочил в небольшую пещерку. На дне ее плескалось мрачного вида черное озерцо.

– Это здесь, – произнесла Ильмен.

– Ты уверена? – пошевелился Детеринг.

– Абсолютно. На противоположной стороне ход, он ведет к древней вентиляционной шахте.

– Хорошо. Идемте. Света не включать.

Мы покинули танк. Я шел последним. Задраив люк, я спрыгнул вниз и услышал едва ощутимый толчок – ТТТ встал на боевое охранение. Теперь он не подпустит к себе никого, кроме нас, и будет сражаться до тех пор, пока не опустеют магазины.

Ильмен уверенно двигалась вдоль стены, Детеринг подсвечивал ей узким, словно игла, лучом фонаря в правом указательном пальце комбинезона. Мы приблизились к выщербленной каменной стене пещеры, и я увидел узкий каменный выступ, ведущий вдоль стены на противоположный берег. Я тоже включил свой микрофонарик, освещая дорогу Тин.

– До смерти не люблю подземелья, – сообщил Детеринг, – у меня с ними связаны не лучшие воспоминания, черт их дери…

Мы вышли к берегу. Детеринг вслед за Ильмен спрыгнул вниз и осветил фонариком стену. Метрах в трех от нас на уровне моего плеча угрюмо зыркнула черная глазница узкого лаза – метр в диаметре, не больше. Детеринг подошел к нему и заглянул внутрь.

– Дьявол, ни хрена не видно – похоже, дыра уходит вниз, это норма. Ну что ж, поехали. Капитан Королев, ты в арьергарде.

– Есть в арьергарде, – ответил я.

Я хотел было помочь Тин, но она управилась сама. За ней в затхлую темноту нырнул и я. Пахло каким-то сырым дерьмом, на стенах попадалась все та же отвратная слизь – точнее, нечто среднее между соплями и рваной тряпкой, но, без сомнения, живое и достаточно гнусное.

Детеринг весьма лихо бежал на четырех конечностях, будто всю жизнь только этим и занимался. Мы еле поспевали за ним. Я почувствовал, что начинаю потеть, и выдал команду бронекомбинезону на вентиляцию поверхности тела. Это немного помогло, но все равно здесь почему-то было жарко – или мне с перепугу так казалось?

Дорога шла вниз довольно круто, и я все время тыкался лбом в задницу Тин, мелькавшую у меня перед глазами. Неожиданно мы остановились.

– Драконья кровь… – прорычал Детеринг. – Здесь завал.

Впереди вспыхнул фонарь.

– Саша, иди сюда.

Я перелез через Тин, аккуратно миновал Ильмен и сел рядом со стоящим на карачках Детерингом. Путь преграждала куча земли и камней, наваленная почти до потолка. Шеф стоял в позе собаки, сделавшей стойку, и пытался просунуть голову в дыру под потолком.

– Это мы разгребем, – сказал он, – но там, по-моему, и дальше… ладно, давай-ка.

Мы извлекли складные лопатки и принялись за дело. Женщины отгребали породу назад, в нору. Через несколько минут мы остановились.

– Годится, – Детеринг спрятал лопату, – даже учитывая прелестные бедра мадам Эрц.

Ильмен слабо улыбнулась.

– У тебя опять приступ галантности?

– Ни в коем случае. Это на меня стены действуют. Не люблю подыхать под землей. Предпочитаю джунгли. А вообще рассчитываю помереть в постели… в объятиях прекрасной женщины.

– Детеринг, ты страшное трепло.

– И здесь ты ошиблась. Просто темнота обостряет у меня чувство юмора. Надеюсь, у тебя будет случай в этом убедиться. Ну, поехали. Ау, червячки!..

Мы двинулись дальше. Камней на полу здесь почему-то было гораздо больше, у меня начали болеть колени, я постоянно матерился сквозь зубы.

Через полчаса мы наткнулись еще на один завал. С ним мы провозились минут сорок, но зато дальше лаз расширился настолько, что можно было идти на своих двоих, пригнув голову. Мы прошли еще с полкилометра и неожиданно уперлись в ржавую металлическую стену.

– Ого… – Ильмен обескураженно поскребла ее пальцем, – раньше этого не было.

– Гм… – Детеринг постучал по металлу. – Ну, что ж… Он извлек из поясной сумки тонкий карандашик. Вспыхнул ослепительный узкий луч, моментально прошил металл и угас. Детеринг снова хмыкнул, подождал, пока остынет поверхность вокруг крохотного отверстия, и сунул в него какой-то проводок. Другой конец его он подключил к своему шлему.

– Прекрасно, – сказал он, – мы у вентиляционной трубы. Хуже то, что она, по-моему, загибается.

Он спрятал видеокамеру и снова достал резак. Мощный лазерный луч как по маслу прорезал овал в рост человека и вдруг погас, когда до завершения работы оставалось несколько сантиметров.

– Годится, – Детеринг спрятал резак в сумку, вытащил кинжал и поддел им раскаленный край овала внутрь.

– Саша, хватайся.

Мы вдвоем отогнули кусок металла, и я глянул в трубу. Она имела диаметр не менее пяти метров и уходила вертикально вниз, но метрах в сорока от нашего уровня сильно сужалась – я не мог понять, насколько – и поворачивала влево.

Детеринг молча извлек складную «кошку», быстро прицепил к ней конец тончайшей ленты, бобина с которой висела у него на поясе, не говоря ни слова зацепил зуб «кошки» за край разреза и бесшумно нырнул вниз.

Ильмен сунулась было вслед за ним, но я удержал ее за плечи.

– Лента не выдержит двоих? – спросила она.

– Молчи, ни звука. Лента выдержит и танк, но если он оставил кошку, то сейчас вернется. С этой лентой кошка не нужна, ее конец намертво прилипает к любой твердой поверхности. А на катушке стоит мотор, который легко поднимает человека. Потом лента отлипает по команде с катушки.

Детеринг поднялся через минуту.

– Так… по-моему, нигде нет ни акустических датчиков, ни каких-либо других охранных систем. Но это – ладно, гораздо хуже, что эта хреновина расходится аж на пять узких стволов. Пролезть там можно, но в какой?

– А тянет из какого? – спросил я. – Чувствуете, какой сквозняк?

– Да тянет отовсюду, чтоб его… А разделяться нам опасно. Ладно, – он снял с разреза кошку, отцепил от нее ленту и прилепил ее к металлу с обратной стороны. – Ладно, полезем наобум… в конце концов, время у нас есть.

Он снова нырнул в дыру. Ильмен уверенно последовала за ним.

– Тин, цепляйся за меня, – посоветовал я.

– Не надо, я справлюсь, Саша.

С этими словами она взялась за ленту и ушла вниз, перебирая ногами по поверхности трубы. Я приклеил к металлу конец своего троса и прыгнул в темноту.

Детеринг стоял внизу на узком горлышке стальной бутылки и озабоченно разглядывал пять расходящихся в стороны металлических труб. Рядом стояла Ильмен.

– Наверное, сюда, – сказал он, показывая рукой, – видишь, их тут сразу три – кучно.

– Хоть бы там решеток не было, – ответил я, – в такой тесноте резать будет крайне неудобно.

– Неудобно – хрен с ним, с неудобством, а вот вдруг термодатчики… и к тому же, учти, мы эту дырку закупорим довольно плотно. Тянет оттуда не шибко, но вентиляторы все-таки вертятся, по-моему.

– Ну, – возразил я, – если б они работали в боевом режиме, тут стоял бы адский рев. Я знаю, как греются генераторы.

– Да, сейчас это жизнеобеспечение, несомненно. Ну ладно… Тин, ты слезла наконец? Как я рад за тебя. Древесник-кикус из тебя никакой.

– Что такое «кикус»? – спросила Тин.

– Это такая пакость, по деревьям прыгает и хрупает исключительно рыжих девчонок. Ну ладно. Вперед!

Лента с шипением вернулась в мою катушку, и я влез в металлическую трубу до того узкую, что со мной случился легкий приступ клаустрофобии.

– Вот так живут глисты, – заметил Детеринг, – особенно когда весной они вылазят на улицу погреться на солнышке. Как же я им сочувствую!

– Я думаю, им там просторнее, – заметил я.

– Это смотря где, – не согласился Детеринг. – У членов парламента им, конечно, просторно. Но не все ведь там заседают… я имел в виду парламент.

– Я думал, прямую кишку.

– Гм… ты достоин звания майора, Королев, так как воистину способен на здравые мысли – я об этом подумаю.

– Детеринг, – взмолилась Ильмен, – прекрати колотить меня сапогами по голове!

– Не бойся, не испорчу я тебе прическу… Т-сс! Тихо!

Мы умолкли.

– Королев, – услышал я шепот Детеринга в акустике шлема, а не в голове, – по-моему, мы вылезли из стены. Подо мной воздух, труба идет под потолком. Сейчас я посмотрю. Правда, шевелений внизу нет, но…

Я замер. Четко услышал свое сердце. Мы лежали не шевелясь, один Детеринг почти бесшумно колдовал с резаком и видеоаппаратурой. Я сжался в комок, понимая, как мы рискуем. Удирать отсюда, да еще задом наперед – о Боже!

– Мы над вентиляторным залом, – сообщил Детеринг по транслингу. – Внизу никого нет. Внимание. Сейчас я вырежу дырку, и все прыгают быстро, без раздумий, головой вниз, я всех поймаю. Ясно?

Впереди мелькнула вспышка резака, коротко хрупнул отгибаемый металл, и в трубу проник тусклый красноватый свет. Детеринг щучкой нырнул в прорезь. Хлопка приземления я не услышал. Ильмен выпрыгнула вслед. Тин подползла к продолговатой дыре и замешкалась.

– Королев, – прохрипел Детеринг, – сбрось свою дуру вниз, или я ей уши надеру.

Я недолго думая выпихнул Тин в дырку и заглянул туда сам. Внизу стоял Детеринг с Тин на руках, до пола было метров пять. «Ну, это еще цветочки, – подумал я, – просовываясь в отверстие».

Я приземлился, как кот, на четыре лапы, пружиня, откинулся на бок и вскочил. В помещении было не очень темно, свет давали многочисленные красные индикаторы на кожухах турбовентиляторных установок. Их тут было восемь штук, довольно высокой производительности – хоть дирижабли засасывай – и к каждой вела гофрированная труба типа нашей. Следовательно, центральный ствол на нашем участке был не один. Да и залов таких было несколько.

Детеринг сделал мне левой рукой команду «Бегом, к стене», и я, схватив обеих женщин, одним броском ее выполнил, забившись в угол и мужественно прикрыв дам своим бронированным телом.

Детеринг скользнул вдоль стены и исчез за вентиляторами. Я стоял, сжимая в руках «эйхлер», и вспоминал тест на тему «Бесшумное проникновение». На практике мне это дело еще не приходилось применять.

Мой сканер выдал приближение противника, но поскольку акустика молчала, то это мог быть только Детеринг. Он возник в поле моего зрения бесшумной, еле заметной мимикрирующей тенью и взмахнул пальцами: «За мной бесшумно».

Я дернул Ильмен за руку и мягко двинулся за ним. Ильмен была самой шумной и заметной из нас – ее башмаки здорово грюкали по металлическому полу, а комбез, естественно, был лишен способности к мимикрии. Тин, слава Богу, была тише и малозаметнее.

Детеринг замер у бронированной двери в противоположном конце зала и осторожно открыл ее. Нырнул внутрь. Я пошел следом. Мы быстро миновали короткий коридор, Детеринг распахнул еще одну дверь, и мы вошли в сумрачную щитовую.

– Саша, – тихо сказал Детеринг, – все, что мы можем, – это взорвать центральный блок управления. На генераторы у меня зарядов не хватит.

– Они на гравиподвесках? – догадался я.

– Да, и не в одном месте. Чтобы их своротить, нужен фузионный заряд. Его у меня нет, да мы б его и не дотащили. У меня есть биполярный.

– А может, сунуть его под центральный щит охлаждения?

– Не забывай, что здесь два контура – водяной и воздушный.

– А заряд один?

– Зарядов три. Но контуры раздельные, Саша. Пока мы их оба найдем, нас сто раз перестреляют. А ЦБУ где-то рядом, я его чувствую. Он где-то под нами. Все, ребята, – он перешел на транслинг, – ни звука! Ни звука!

Детеринг раскрыл дверь в боковой стене и сунул голову в дверной проем. Я услышал далекие голоса.

– …какая-то херня, – прозвучал высокий голос мужчины-человека, – по-моему, Йивер играет с тузом в рукаве.

– Не горячись, – вибрировал в ответ лиддан, – ты всегда проигрываешь, и не только Йиверу.

– Да ладно тебе… какая скука, однако. Сидим тут, как два идиота…

«К атаке, – взмахнул ладонью Детеринг, – огонь по команде».

И бросился в дверной проем. Я шагнул за ним, моля Бога, чтобы Ильмен не шумела.

В слабо освещенном коридоре была открыта дверь, из нее лился белый люминесцентный свет. Детеринг, добежав до дверного проема, не вбежал в него, а как-то странно, словно робот, рывком развернулся перед ним, в момент разворота нажимая на курок. Грохнула короткая очередь. Просто очередь – и все, я не услышал ни криков, ни звуков падения тел.

Глава 14

Лейтенант Королев. Капитан Королев

Тин с омерзением глядела на обезглавленного лиддана и высокого парня, у которого на месте груди зияла обугленная дыра, а Детеринг смотрел на стену. На отделанной пластиком стене узкой комнатки висел какой-то сложный план.

– Верно, он внизу… Внимание, сейчас будем проходить через одну из генераторных секций. Там наверняка люди. Стрелять по всему, что движется, не дожидаться, пока оно выстрелит в вас. Если у кого-то есть мысли о жалости или о невозможности стрельбы по безоружным, приказываю их забыть. В любом случае все они заочно приговорены и умрут в течение суток, так как их ждет удар звездолета. Бегом за мной.

Мы выбежали из комнаты, пробежали метров десять по коридору и ворвались через бронедверь в огромное помещение. В длину оно было метров сто, в ширину – около десяти-двенадцати, потолок достигал минимум тридцати. Вдоль зала стояли четыре высоких узких сооружения, укрытых экранопластовыми кожухами. Они находились на массивных, слабо светящихся постаментах – гравиопорах. Возле одного из них суетились несколько человек, секция была снята, рядом стояли какие-то аппараты – у меня не было времени их разглядывать, потому что Детеринг заорал:

– Огонь!

Честно говоря, я еще не видел, чтобы так стреляли – длинная очередь Детеринга смела всех, кто копался в потрохах генератора, моего вмешательства там не понадобилось. Детеринг метнулся вдоль правой стены, увлекая за собой женщин, а я быстро побежал вдоль торцов генераторов… загрохотали выстрелы. Я увидел лиддана и двух корварцев, но они почему-то увидели меня раньше. Ждали, наверное. Я с яростью нажал на курок, вбивая в них смертоносный поток огня, тут слева выскочили еще четверо, я развернулся, стреляя в упор, без прицеливания – на что они рассчитывали, эти козлы? – из левой боковой стены полетела горящая обшивка, моих противников отшвырнуло метра на три. И тут я понял, на что они, уроды, рассчитывали. Из моей левой ноги повыше колена хлестала кровь. Боли я не чувствовал, кибердок уже вколол все что надо, теперь меня хоть в куски режь, я и маму не позову. Я мельком глянул на рану, убедился в том, что она поверхностная, и побежал вслед за Детерингом.

Детеринг, стоя у какого-то люка в углу зала, тщательно заваривал находящуюся рядом дверь.

– Все? – спросил он. – Черт, а что с ногой?

– У кого-то из уродов был пробойник, – ответил я, доставая клеточный тампон. – Сейчас начнет зудеть, стерва…

– Саша, что с тобой? – бросилась ко мне Тин.

– Потом, малыш. Это ерунда.

– Все, этот резак кончился. – Детеринг отбросил микроагрегат в сторону. – Пошли. Сейчас они полезут… как тараканы.

Детеринг исчез в люке, следом за ним спустилась Ильмен, и тут внизу раздались какие-то хлопки, лязг, крики и сразу – грохот как минимум десятка стволов. Я прыгнул вниз, соскользнул по короткой металлической лесенке и открыл огонь.

Мы находились в какой-то просторной комнате с низким потолком, уставленной шкафами со множеством индикаторов. Народ валил отовсюду: из двух дверей и из круглого люка в полу. Детеринг укрылся за одним горящим шкафом, Ильмен – за другим. В помещении было полно едкого дыма, криков и крови.

Я короткой очередью вернул в люк двух типов, что пытались из него вылезти, быстро перезарядился, и тут раздался кошмарный грохот, у меня аж в ушах зазвенело – Детеринг выстрелил из пушки в одну из дверей, через которую все время лезли какие-то назойливые посетители. Дверь улетела куда-то вдаль, вместе с ней в куски разлетелся дверной проем и рухнула часть стены.

Наступила удивительная тишина.

– Вниз! – заорал Детеринг, грубо прерывая мой балдеж. – Зал почти под нами!

В комнату осторожно спустилась Тин с очень бледным лицом. Я схватил ее за руку и поволок к дыре в полу. Мы спустились в узкий металлический коридор и побежали к видневшейся в конце этой гофрированной кишки двери. Детеринг на ходу выбил ее пушкой и исчез в горящем прямоугольнике дверной рамы. Я пронесся вслед за ним… и выскочил на металлическую дорожку, висящую на двадцатиметровой высоте. Мы находились под стальными сводами огромного зала, в центре которого без каких-либо опор висела в воздухе антигравитационная платформа, укрытая зеркальным, радужно переливающимся колпаком. Металлический трап, на котором мы стояли, вел прямо к полукруглому проему в силовом колпаке. Оттуда плевался мощный лучемет, но стрелок, похоже, был в крайней стадии истерики: он лихо расстреливал стальную стену вокруг двери, из которой мы выбежали. Детеринг засадил в него сразу две ракеты – из пушки он стрелять не стал, так как узкий трап не имел ограждения – и от души добавил из обоих стволов своего тяжелого «нокка».

Все это заняло секунды три, не больше. Я пропустил женщин вперед и, таясь, поспешил за ними – ежесекундно готовый размазать всякого, кто появится на трапе.

Под колпаком хлопнули выстрелы. Я вошел внутрь силового пузыря. Платформа была разделена на множество секций, за которыми скрывались щиты и шкафы управления. Детеринг стоял у развороченного лазера и смотрел на мокрое нечто, которое недавно было хорошенькой черноволосой девулей моих лет. Голова у нее, как ни странно, уцелела. Но самым удивительным было то, что это изувеченное, в куски разодранное создание еще жило.

От Детеринга шли волны какого-то необъяснимого эмоционального потока, я ощущал его буквально каждой клеточкой – поток то накатывал, то отходил. Какая-то смесь ужаса, стыда и неизъяснимой тоски.

– Убей… скорее… – просили белые губы. – Убей… больно… так больно…

Я поднял «эйхлер», но Детеринг отвел мою руку. Только тут я заметил, что в правой руке его сверкает меч, а забрало шлема почему-то поднято.

– Чего тебе хотелось? – необыкновенно мягко спросил он. – Что тебя заставило?.. Боже мой, что?.. Что?..

– Убей, – снова просили дрожащие губы, – я ненавижу вас… всех… мм-м… как больно…

– Прощай, – так же мягко, с глубокой тоской проронил Детеринг и взмахнул мечом, аккуратно отделяя голову от растерзанного тела.

Лязгнул возвращаемый в ножны меч – я искренне поразился, что он не отер с него кровь, – щелкнуло забрало, и привычно жесткий голос произнес:

– Кому-то нужно остаться здесь.

И тут я рухнул. Звук выстрела почему-то дошел до моего сознания потом, а сперва я просто рухнул спиной вперед, ничего не понимая.

– Саша! – взвизгнула Тин, и струя пламени из ее «тайлера» устремилась в сторону дальней секции, вызвав в ответ полный боли и смертельного отчаяния человеческий вопль.

– Все в порядке, – прохрипел я, неуверенно поднимаясь на ноги, – легкое не пробито, черт его дери…

– Ильмен, – коротко скомандовал Детеринг, поворачиваясь ко мне, и она, кивнув, закрыла нас собой, держа в руках готовый к бою «эйхлер».

У меня была задета грудная мышца – справа, чуть выше соска. Не будь на мне брони, выстрел разнес бы всю грудную клетку.

– Вздор, – жестко сказал Детеринг, закрыв рану тампонами, – кто-то должен остаться здесь.

– Я останусь, – произнесла Ильмен.

Детеринг посмотрел на нее. Едва заметно кивнул.

– Это единственный вход. Сюда никто не должен войти. Королев, за мной.

Мы направились к центру лабиринта. Возле огромного пульта с миллионом дисплеев и сенсоров стоял невысокий мужчина с поднятыми руками и весьма бледным лицом.

– Я безоружен! – слабо вскрикнул он, увидев нас. – Не стреляйте в меня, пожалуйста! Пожалуйста!.. Я ведь вам ничего плохого не сделал.

– Да ради Бога, ты, анальный житель, – безразлично ответил Детеринг и спокойно прошел мимо него.

Мы миновали пульт, зашли за шкаф, и Детеринг вытащил из кармана тяжелый цилиндрик размером с сигаретную пачку и тонкий стерженек.

– Сунешь внутрь активатор, – начал он, но я перебил его:

– Я знаю.

– Отлично. Сунь его вон там, – он махнул рукой, – сам знаешь куда.

Я прошел несколько метров до края платформы, сел на корточки, активировал заряд и запихнул его в одну из сотен свободно раскрывающихся секций аппаратного шкафа. Как только я это сделал, со стороны входа раздалась беспорядочная стрельба. Я схватил излучатель и бросился туда. Пока я бежал, выстрелы стихли.

Детеринг успел туда раньше меня. Он стоял над чем-то на коленях, рядом стояла полумертвая Тин, сжимая в руке дымящийся «тайлер». Рядом с Детерингом валялся его шлем.

На металлическом полу в луже крови лежала Ильмен Эрц. Грудная клетка и верх живота у нее были разворочены. Детеринг быстро, профессиональными движениями, вкалывал в края раны скобки блокадера.

– Йорг, – слабо произнесла Ильмен, – зачем ты это делаешь? С такими ранами не живут.

Детеринг молча, стиснув зубы, затянул блокадер, осторожно приподнял одной рукой тело Ильмен, другой быстро разрезал комбинезон у нее на спине и на ощупь присоединил штекеры блокадера к кибердоку. Откинул волосы со лба.

– Через сутки здесь будет корабль, – неживым голосом произнес он. – Все. Саша, носилки.

Когда мы выбрались из трубы в нору, ведущую к озеру, Ильмен вдруг пришла в себя.

– Йорг, почему я еще живу?

Детеринг вздохнул.

– Потому что я так хочу. Вот ведь человек: тащат ее, понимаешь ли, как ребенка, а ей все не так.

– Йорг… – слабо улыбнулась Ильмен, – все, что мне от тебя нужно, – это один поцелуй… а потом дай мне умереть.

– Поцелуев – хоть миллион… – Детеринг наклонился над ней, стянул с головы шлем и закрыл ее лицо своими локонами. Поднялся. – А вот умереть не дам.

– Зачем я тебе, Йорг? Я старая и… – она с трудом подняла голову, оглядев скрытую блокадером грудь, – и, по-моему, уже не совсем женщина.

– Не бойся, сиськи тебе склеят лучше прежних. Моя сестра – пластический хирург, я уж как-нибудь прослежу за этим.

– Но для чего?..

– Понимаешь, Ильмен, я совсем не так молод, как ты думаешь. И… та девушка на платформе – это была моя старшая дочь. Понимаешь… потерять еще и тебя… я устал, Ильмен. До смерти устал хоронить людей.

– Ты знал?..

– Нет, Ильмен. Я знал, что она пропала без вести в десантной операции пять лет назад. Прости. Не надо. Давай-ка я опять тебя выключу.

Он сделал ей инъекцию, Ильмен обмякла, и мы поволокли носилки дальше.

В танке Детеринг сразу унес ее в пассажирский отсек – там находилось реанимационное оборудование, а я сел за штурвал.

– Неужели это была его дочь? – изумленно спросила Тин.

– Да, – устало ответил я.

– И она?..

Я вздохнул.

– Понимаешь… как тебе сказать… мне сложно это объяснить. Есть люди, которые становятся пиратами не из страсти к быстрым деньгам. Люди, которые считают наш мир недостаточно свободным или слишком лживым… Все люди разные, Тин. Идеалисты… просто идиоты, которые верят, что смогут создать более справедливый мир. Такое было не раз и, видимо, будет еще долго.

Тин пошевелилась в кресле.

– А если бы он знал?

– Он имперский офицер, Тин. Ну… офицеры, увы, тоже бывают разные, понимаешь? Но для него долг – это честь, а честь – выше всего, выше любви, выше семьи, выше собственных интересов.

– А для тебя?

– Для меня, наверное, тоже.

В коридоре нас ждали. Экранный щит с мощной спаренной установкой перегородил туннель, стволы плевались пламенем, рубка наполнилась звоном, сигнализирующем о попаданиях. Деваться мне было некуда, я утопил в пол педаль акселератора и лупил ракетами. Под полом рубки истерически выли элеваторы перезарядки, у меня погасла левая секция обзорного экрана. Но три ракетные кассеты сделали свое дело – подлетев почти до потолка, наш танк миновал обломки щита, трупы и расплавленный унитарный бокс, почему-то не взорвавшийся от попаданий.

Мы вылетели на свет Божий – уже рассвело, – и я помчался по каменистой пустыне на запад.

В рубку вошел Детеринг.

– Остановись, – приказал он.

Детеринг отвалил люк в борту и спрыгнул на землю. Через минуту танк едва ощутимо качнулся. Шеф вернулся в рубку.

– Все, – сказал он, – курс на Солфер…

* * *

В полдень заверещала стойка ДС. Детеринг удивленно поднял брови и надел наушники.

– Что? Уже на геостационарной? Слушай ориентировку: космопорт находится…

Я поднялся на верхнюю аппаратную палубу, вышел из лифта и взобрался по аккуратной пластиковой лестнице к верхнему ремонтному шлюзу. Там был свой лифт, ведущий через броню наверх.

Громадная, в пять метров толщиной диафрагма разъехалась, платформа подняла меня на уровень внешней обшивки, и в глаза мне ударило ослепительное зимнее солнце.

Я прошелся вперед, солнце сверкало в гладкой черной поверхности брони. Корабль стоял на огромной скале, вклинившейся в бушующее море. Передо мной было серо-голубое море, позади, там, где огромные кили фрегата косо резали небо, раскинулась снежная пустыня.

Я прошел метров пятьсот, почти к самому носу корабля, сильный холодный ветер с моря трепал мои локоны. Ветер пах морозом, пах йодом, солью и пылью далеких звезд. Тин не увидит их. Она лежит в гробу в моей каюте, и у нее аккуратно, словно лезвием, срезан верх черепа. Ее принес Ремер через день после той, последней, адской ночи. Они летели в Фариер, а переводчика не было. И я отпустил ее… Ремер принес ее завернутой в имперский флаг. На нем не было ни фуражки, ни оружия, он нес ее, как несут имперского воина. Он молча, до пола поклонился мне и ушел.

Лицо хлестал ветер… Ветер шептал мне: «Я люблю тебя, слышишь?.. Люблю тебя, слышишь?..» – «Ты – это все, что у меня есть…» – шептал он голосом Рене. «Я хочу быть с тобой всегда и везде…» – шептал он голосом Тин. Ветер Рогнара, ведь не ты дал мне тех, кто любил меня. Зачем же ты забрал их?..

Нет, ветер, ты их не забрал. Они всегда со мной. Всегда и везде, они ждут меня среди пылинок далеких звезд, и звезды будут разговаривать со мной их голосами…

Над моей головой выл ветер. Сильный морской ветер, несущий частички моря, частички Рогнара. Под моими ногами была гладкая сталь. Имперская сталь, покорившая звезды.

Яростный ветер и черная сталь.


1996 г.

Алексей Бессонов

Маска власти

Глава 1

Я воткнул палки в хрустящий снег и перевел дух. Через стекла очков снег казался искрящимся золотом, мягким ковром укрывшим склон горы. Я достал сигарету и скептически оглядел траекторию своего спуска. Н-да, забрался я… до кемпинга верных километров восемь по прямой. «Вернусь к закату, – лениво подумал я, – сожру здоровенный шницель и спущусь в холл. Закажу литровый кухоль грогу и стану глазеть на бильярдистов. И к вечеру, пожалуй, налижусь до чертиков, глядя, как милорд Чарных, жирный орегонский кретин, спускает свое состояние».

И все-таки здесь гораздо лучше, чем на пляже в тропиках. Тишина, народу мало, да и горы наводят на некие величественные мысли. А прожарить кости я еще успею: если верить героическим нашим метеорологам, в столице со дня на день ожидается сумасшедшая жара. Что до океана, то после трех месяцев на Ралторре меня тошнит при виде воды. Что есть на Ралторре, кроме воды? – едко спрашивал Нетвицкий и сам же отвечал: – Совершенно верно, дерьмо, редкими кучками плавающее по поверхности воды. Занесли ж нас черти на эту мокрую планету! И то правда: одна вода, и местами – отдельные островки размером с четвертьдолларовую монету. Воистину Империя катится в пропасть – уж если террористы с политическими завихрениями начинают интересоваться даже этакими безрадостными мирами, добром мы не кончим, нет…

«Идеализм, видимо, есть некая составная человеческой психологии, – подумал я, отбрасывая окурок. – Точнее говоря, романтический идеализм – стремление к бездумному обожествлению некой идеи. Сколько раз уж это было в истории… и вот опять: все те же бредни о равенстве, братстве и вселенской справедливости, и опять же с бластером в руках, и опять же в эту справедливость строем и с песнями, и опять же все равные, а кто-то – самый равный… равнее равных – черт, по-русски этак и не скажешь! Все-таки плохо преподают у нас историю цивилизации…»

Гуманитарий, сказал я себе, размеренно шевеля лыжами, военный интеллигент. «Королев, – сто раз говорил мне Детеринг, – не делай умное лицо, оно не подходит к цвету твоих сапог…»

Я выскользнул на опушку леса и замер, услышав подозрительный шорох. Справа от меня, метрах в пяти, возле дерева увлеченно целовались двое: небритый детина лет за двадцать пять и розовощекий мальчуган пятнадцати-шестнадцати лет, явно злоупотребляющий косметикой. Завидев меня, они оторвались друг от друга и уставились в мою сторону, причем полубородатый мужик смотрел угрожающе, а паренек – с дерзким вызовом уверенной в своих чарах красавицы.

«Наверное, из «Радуги», уроды, – подумал я и сплюнул, непроизвольно сжав пальцами рукояти палок, – из того мотеля на западном склоне».

По моей прическе идиоту было ясно, что я либо лендлорд, либо гангстер, либо военный, но уж никак не член их любвеобильного братства, поэтому они ждали, что я в смущении опущу голову и от греха подальше пошлепаю вниз, в свой «Грот». Я же не отвернулся, наоборот – я вызывающе взмахнул своей шикарной гривой, отбросив за плечи густые темные локоны и оперся на палки со снисходительной грацией колониального лорда, обремененного многочисленными территориями, любовницами и политическим весом почтенной фамилии. И, разумеется, привыкшего считать Метрополию общегалактической помойкой, а ее обитателей – ни на что не годными отбросами, живущими его, лендлорда, милостивыми подачками. Очень дорогой лыжный костюм, сами лыжи аристократической марки «Берг» и в особенности сверкавший на черной коже правой перчатки уникальный перстень стоимостью в мой оклад за десять лет службы, красноречиво свидетельствовали если не о принадлежности к одной из влиятельных колониальных семей, то о весьма тугом кошельке как минимум.

– Чего вылупился, ты, куча дерьма? – свирепо пробасил небритый. – Валил бы отсюда, урод.

– Ну, тогда уж «милорд урод», мастер педик, – с надменной любезностью произнес я, – впрочем, продолжайте, господа! Вы меня порядком позабавили, благодарю вас.

С этими словами я вытащил из наружного кармана давно валявшуюся там долларовую монету и, изящно изогнувшись, швырнул ее им под ноги. После чего поправил очки и неспешно двинулся по пологому склону в сторону «Грота». Свирепый мужчина не решился броситься за мной – если молодого лорда не сопровождает охрана, значит, он скорее всего боевой офицер и связываться с ним – себе дороже.

Н-да, подумал я, вспомнив слова генерала Мосли: «В Империи отклонение от нормы стало не просто нормой, а достоинством». С ума сойти, какие-то голубки осмеливаются хамить лендлорду! Что с того, что я таковым не являюсь – выгляжу-то я не хуже, а в Империи социальный статус покупается преимущественно за деньги. Ну а социальный статус – это образ твоих взаимоотношений с внешним миром: либо кланяешься ты, либо кланяются тебе. Кланяются богатым, знатным, кланяются умным и доблестным, ибо ум и доблесть – лучшие гаранты грядущих богатства и знатности. Но нигде я не видел, чтобы кланялись тупым, трусливым и вульгарным. Наоборот, это их удел гнуть спину.

Как ни странно, но всего лишь пару лет назад до меня это не шибко доходило. В юности жестокая несправедливость скомкала мою карьеру, и довольно долго я жил, ненавидя весь белый свет, особенно «голубую» его часть. Я был классическим неудачником – ни семьи, ни каких-либо жизненных перспектив, я старался не думать о будущем и не вспоминать о том, что когда-то был лучшим кадетом выпускного курса и мне прочили блестящее продвижение по службе. Меня мало что интересовало, я был, наверное, единственным двадцатипятилетним лейтенантом и прекрасно понимал, что от жизни мне ждать нечего, ибо для выдвижения нужно как-то проявить себя, а кто ж доверит что-нибудь серьезное уроду, который получил разгромнейшую характеристику с первого же места службы? Я мог бы добиться успеха в колониальных войсках, но меня мариновали на идиотской заштатной должности в столице. Я мог бы попытать счастья в колониях и в ином качестве – в конце концов, полученное образование сделало меня специалистом в целом ряде областей, – но, будучи офицером до мозга костей, не допускал и мысли о расставании с черным мундиром и золотыми погонами. Их блеск манил меня с рождения, и я дорого заплатил за них. Тот день, когда я поцеловал перед строем новенький офицерский меч, стал самым счастливым днем моей жизни. Но, как выяснилось, меч не принес мне счастья. После позорного (как мне тогда казалось) выдворения с Рогнара я жил как в тумане. Я, имеющий право носить короткий офицерский клинок, представлялся незнакомым девушкам то телевизионщиком, то рекламным агентом, то вообще лавочником. А потом все изменилось.

Да, в «Гроте» меня знают как молодого преуспевающего совладельца малоизвестной (несуществующей то бишь) транспортной конторы, пробившего дорогу своим умом. Но сегодня я отнюдь не стыжусь своих погон флаг-майора. Я, имеющий право носить меч, втайне мечтаю о шпаге лендлорда!

Два года назад все переменилось менее чем за месяц… Я снова попал на Рогнар и вскоре вернулся оттуда в чине капитана, причем не просто капитана – эка невидаль, – а «человека со связями», да с какими! Я моментально лишился прежней должности, зато вместо нее получил роскошный новый кабинет. Из мелкого и невзрачного ксенолога-аналитика я превратился в таинственного «находящегося в распоряжении». Судьба сделала боевой разворот: словно из рога изобилия посыпались вдруг на меня банковские билеты, в просторечии именуемые бабками… За пару не шибко тяжелых ранений я получил, как за два инвалидных. Левый карман кителя украсил Рыцарский крест с соответствующей прибавкой к жалованью и хоть и малоупотребляемым, но тешащим самолюбие титулом «кавалер». Это была, так сказать, официальная часть торжества (хотя еще на Рогнаре я смекнул, что операции, в которой я задействован, как раз официально-то и не существует) – но на все воля Божья…

А неофициально я получил симпатичную кредитку с логотипом одного крупного колониального банка и энным количеством нулей на индикаторе. Там были одни нули – но, хо-хо, я отлично понимал, что единичку просто не видит глаз непосвященного… единичку в левом разряде.

Рогнар, Рогнар… как много ты мне дал, и – о Боже! – как же много ты отнял. Иногда я часами смотрю на платиновый перстень с редким камнем, что украшает мой безымянный палец… он так здорово контрастирует с тончайшей черной кожей моей правой перчатки. Этот перстень я снял с мертвой руки рыжеволосой девушки Тин, которая навсегда осталась на Рогнаре, вмурованная в гранит далеко выступающей в море скалы… а море там бушует круглый год, и шум его седых валов – поминальная песнь. Ложем Тин стал холодный камень, покрывалом – шитый золотом имперский стяг. Памятью о ней, вечной болью, тоской моей, летящей среди звезд в холодной бездне равнодушного неба, стал этот перстень.

А когда-то, давным-давно, юный лейтенант повстречал другую девушку – малютку Рене, свою первую настоящую любовь, бесконечно сладкую и невыносимо горькую одновременно…

Безжалостный ветер Рогнара унес их обеих. Их давно нет, но я слышу их голоса, их голосами разговаривают со мной звезды одинокими и холодными моими ночами. Во мне звучат их голоса… голос Рене, такой юной, такой сильной и слабой одновременно, молящей о любви и просящей защиты… голос Тин, чуть хрипловатый шепот, голос задорной рыжеволосой аристократки, мужественной, терпеливой и нежной, готовой умереть за меня в любую минуту.

Я не смог сберечь вас, милые мои женщины, простите меня. Обе вы умерли нелепо и случайно. Видно, на роду мне написано платить за все максимальную цену – хочу я того или нет. А может, я просто рыбешка, бьющаяся в сетях многомудрых богинь судьбы, – кто знает? Но цены высшей, нежели та, что была уплачена мной, я дать просто не мог…

Я прошел мимо пустого в этот час подъемника, отщелкнул замки на лыжных ботинках и остановился на ступенях мраморной лестницы, ведущей ко входу в «Грот». Солнце клонилось к западу, окрасив снег в немыслимо красивый голубоватый цвет, но, хотя воздух был спокоен и по-зимнему прозрачен, я не поручился бы, что ночью не случится быть метели: здесь, в горах, погода порой меняется совершенно неожиданно.

Боковым коридором я обошел холл и курительную, из которой уже раздавался стук шаров, и по покрытой дорогим ковром лестнице поднялся в свои апартаменты. Заказав по телефону обед, я разоблачился, по-быстрому принял душ, просушил свою гриву, не совсем подходящую для молодого бизнесмена – в меру спортивного, образованного и воспитанного, но уж никак не относящегося к заносчивой касте имперских офицеров – и, переодевшись в халат, принялся за еду.

Первым делом я выкушал сто граммов ледяной водки из запотевшей рюмки и заел ее черепаховым супом. Да-да, это был суп из самой настоящей земной черепахи, не сомневайтесь. С солдатской быстротой я расправился с супом и в несколько расслабленном состоянии принялся терзать роскошный кусок поросятины, зажаренной в сухарях с пряностями. Свиньи, хвала Всевышнему, экзотикой не являются – в свое время их натащили сюда в несметных количествах и долго лечили потом от генетических уродств. Радиация, увы, не манна небесная.

Наслаждаясь сочным шницелем, я вдруг подумал, что мне совсем не хочется отсюда уезжать. «Грот» – воистину одно из немногих в любимой нашей Метрополии заведений такого рода, где можно по-настоящему отмокнуть, позабыв про мерзости окружающего мира. Во-первых, в «Гроте» всего восемь номеров, правда, отличающихся истинно аристократической роскошью. Во-вторых, цены здесь такие, что не всякий сюда сунется. Не люкс, конечно, но и не бизнес-класс. Ближе, впрочем, к люксу. Ну и в-третьих, «Грот» далек от столицы и вообще от городов, так как находится в предгорьях Эль-Коррадро, высочайшей горной цепи планеты. Связь с внешним миром осуществляется при помощи двух фотолетов, находящихся в распоряжении хозяйки. О хозяйке разговор особый. Мадам Листрендж – вдова известного в прошлом политика, громогласного «милитариста» Оливера Листренджа, канувшего в Лету вместе с военными и политическими авантюрами своей эпохи. Мадам – весьма консервативная дама, и в ее владениях невозможны «всякие там непристойности!». Здесь все чинно и спокойно. Не всякий клиент может получить здесь место – об этом заботятся агенты мадам (точнее, купленные ею клерки ряда туристических фирм). Прислуга именует постояльцев не иначе, как «миледи» и «милорд». Кстати, о прислуге. Я уверен, что горничная имеет у старухи жалованье, вполне сравнимое с базовым лейтенантским окладом, ибо живая прислуга – это, знаете ли, роскошь. Само собой разумеется, что любые отношения с барышнями, выходящие за рамки патриархальной благопристойности, исключены как явление природы. Хотя убей меня Бог, если старушенция в свое время не изменяла супругу с девочками. Но, разумеется, я не стану распространяться об этом направо и налево. Как мадам не станет распространяться о том, что в распоряжение молодого бизнесмена круглосуточно предоставлен канал аварийной спецсвязи. Ну а горничная, каждое утро балующая меня чашкой горячего шоколада, вряд ли выболтает кому-нибудь, что молодой джентльмен постоянно имеет при себе мощнейший бластер, который может носить только офицер СБ. Кто ей, бедняге, поверит-то?

Я закончил прием пищи, сыто поскреб живот и принялся одеваться, чтобы спуститься вниз и с почтением откушать кружку доброго грога, наслаждаясь несравненной игрой милорда Чарных.

Нынче был не сезон – в Метрополии шла повальная налоговая облава, ежегодный кошмар делового мира, – и три номера в «Гроте» пустовали. Я свою свободу объяснил тем, что все эти шишки принимает на себя мой компаньон, а я-де вообще не лезу во взаимоотношения со всесокрушающей нашей финслужбой, целиком сосредоточившись на вопросах технических. Звучало это, в общем-то, довольно правдоподобно, подобные случаи были мне известны.

В данный момент постояльцев здесь было пятеро: милорд Чарных с женой и двумя очаровательными дочками-близняшками тринадцати лет; генерал Рэтклиф – уникальная по-своему личность; весьма преуспевающий дизайнер Энглунд; я и миледи ван Хорн – исключительной знойности колониальная вдова под полста лет, страдающая запорами и обмороками. Миледи Чарных внизу не появлялась. Это была весьма спортивная особа лет тридцати, целыми днями гонявшая с дочками на снегоходах в поисках перелома шеи. Миледи не интересовало ничто, кроме спорта и утех плоти, она была здоровая молодая кобыла и чихать хотела на нашу мрачную компанию и бесконечные споры о политике. Я ее понимал.

Я надел черные брюки, мягкие плетеные туфли, повязал несколько легкомысленный галстук с двумя лентами, накинул коричневый клубный камзол с меховой оторочкой и спустился в курительную. Оная курительная представляла собой нечто среднее между баром и бильярдной: здесь имелась стойка, за которой дежурил неизменно веселый коктейльмейстер Боб, три бильярда, а также – ах! – настоящий камин и уютные кожаные кресла.

Здесь уже вовсю стучали шары: невозмутимый Энглунд, дымя сигаретой, традиционно обувал милорда Чарных. Он делал это уже пять дней – на моей памяти – и с неизменным успехом. Чарных пыхтел, потел, но сделать ничего не мог. Вообще этот деятель вызывал у меня сильнейшее отвращение. Типичный вздорный «реднэк», представитель своей малолюдной аграрной планеты, недалекий и шумный. Прямо-таки классический образец – впору портрет писать. На Орегоне, видишь ли, не бывает снега и нет гор, вот он и вывез семейство – поглазеть, понимаешь, на этакие чудеса. Ну-ну, глядя, как веселое семейство резвится на опасных склонах, я охотно верю, что гор на Орегоне таки нет. Но, исходя из этой посылки, на Орегоне не должно быть и бильярда, ибо навозный лорд проигрывает прошлогодний урожай с не меньшим усердием.

Он меня первым и узрел.

– Гоо-о, – зарычал он, стуча кием по полу, – мастер Алекс! Подходите к огню, старина, вы, верно, замерзли во время прогулки!

Я, разумеется, не стал объяснять этому идиоту, что сто раз успел согреться и пообедать. Я склонил голову в вежливом полупоклоне:

– Милорд…

Коротко кивнул Энглунду и шагнул к стойке:

– Бобби сооруди-ка мне грогу. Ну, ты знаешь…

Пока Бобби колдовал с грогом, в курительную ввалился Рэтклиф. С церемонной вежливостью поздоровавшись с игроками, он подошел ко мне.

– Мое почтение, кавалер, – приветствовал его я.

– Добрый вечер, мастер Алекс, – улыбнулся Рэтклиф, – грог?

– Он самый, генерал. После снега и хорошего обеда…

– Пожалуй, вы правы. А я вот возьму коньяку и сяду полюбоваться этими шарогонами. Кстати, вы знаете, в обед появилась новая обитательница нашей пещерки.

– Молодая? – шевельнул я носом.

– Ваших лет, пожалуй. И хороша собой… я бы и сам не прочь… х-ха.

Взяв из рук Бобби кухоль грогу, я уселся в глубокое кресло лицом к двери и задумался. Действительно, если б не ряд обстоятельств, я бы с удовольствием остался еще на неделю. Здесь удивительный покой и неплохая, если не вдаваться в детали, компания. Вот Рэклиф, к примеру. Про таких принято говорить, что они сколотили состояние «своим мечом». Покажите же мне тот меч… Дураку понятно, что законным способом на военной службе не разбогатеешь. Но Рэтклиф, однако, отнюдь не тыловой вор. Нет, это типичный флотский сморчок, весь в лучевых ожогах, он много чего повидал на своем веку. Во времена колониального бума его линкор уходил в самые рискованные конвои, что весьма некисло оплачивалось. Разумеется, то были «левые», не самые чистые на свете деньги, но стоит ли ставить это в упрек старику? В свое время Рэтклиф был асом экстра-класса, перевозимая им контрабанда поставила на ноги многие колониальные кланы. Само собой, не забыт мастер Рэтклиф и поныне и не составляет для него проблемы оплата месячного пребывания в «Гроте». Да и отпрыски его преуспели. Хоть и не стали они легендарными деятелями нашей завернутой эпохи, но… Рэтклифы-младшие владеют транспортными компаниями, инвестиционными фондами, игорными домами и шикарными борделями.

Странно, что нет миледи ван Хорн. Ее зрелые формы приятно радуют глаз, да и поболтать с ней я не прочь. Миледи – вдова крупного промышленника с Корэла, но и сама она немалого стоит. Прекрасно образована, умна и хорошо воспитана. Если бы не вздохи по поводу нездоровья (вызванного, как я понимаю, дефицитом мужского внимания, столь необходимого в ее годы), ей бы цены не было. Собственно, ничто не мешает познакомиться с миледи и поближе, но меня останавливает мысль о том, что ее сыновья лет этак на пять старше меня. Да и последствия этого курортного романа могут быть воистину непредсказуемыми…

«Что ж, – хмыкнул я, – такова моя доля. Я – «господин Никто», я член могущественного братства странных людей, носящих черный мундир офицеров спецслужбы, а на деле играющих в свои игры, держащих в руках множество ниточек, на которых послушно дергается славная наша Империя…»

Рэтклиф, взяв у стойки очередную порцию коньяку, подошел ко мне и уселся в соседнее кресло.

– Я и не думал, что Чарных такой идиот, – вяло сообщил он.

– М-м-м? – вопросительно поднял я брови.

– Он проиграл Энглунду уже около сотни тысяч.

– Мастер Энглунд парень не промах.

– А вы, мастер Алекс? – Рэтклиф пригубил коньяк и с иронией посмотрел мне в глаза.

– Я? Я не игрок, кавалер.

– Вы хотите сказать, что вы играете в другие игры, не так ли? – Рэтклиф утробно рассмеялся и достал сигару. – И что ерунда вроде бильярда, так же как ерунда типа ста тысяч, слишком мелки для вас?

– С чего вы взяли, кавалер?

– Ах, дорогой мастер Алекс, я повидал немало людей… И будь я проклят, если вам не довелось носить мундир… ведь верно?

– Очень интересно, – принужденно рассмеялся я, – должно быть, всему виной моя прическа?

– Отнюдь, юноша, отнюдь… просто вы иногда мыслите категориями оперативной психологии, а ее не преподают в цивильных университетах.

От необходимости возражать меня спасло неожиданное появление хозяйки, добрейшей мадам Листрендж. Она привела с собой новую гостью, чтобы, согласно устоявшейся в «Гроте» традиции, ввести ее в круг остальных постояльцев.

– Джентльмены, – начала она с порога, – позвольте представить вам миледи Натали Тревис с Кассанданы. Надеюсь, ей понравится у нас, так как в «Гроте» она впервые.

Из-за ее спины, чуть смущенно улыбаясь, выступила стройная шатенка лет двадцати восьми с пронзительно голубыми глазами. Вряд ли кто-либо осмелился бы назвать ее красоту аристократической. Она была скорее «ладно скроенной девицей», но от всего ее облика веяло неприкрытой чувственностью, заставлявшей трепетать сердце любого человека с нормальным здоровым вкусом и бойцовскими наклонностями. Таких сердец, увы, в Метрополии было не очень-то и много… Уверен, однако, что во все века мужики рубились именно из-за таких вот искусительниц. Миледи Тревис была одета в красивое серое платье с боковым разрезом, который дразняще приоткрывал плавную линию изящной, но сильной ноги. Да уж, эта мадам умела добиваться своего… но не это было главным – в ее глазах я прочел ум, силу и так редко встречающуюся женскую способность к верности – умение терпеть и ждать.

– Миле-еди, – пропыхтел Чарных, неуклюже изгибаясь, чтобы обслюнявить красивую мускулистую ладонь новоприбывшей.

Мы с Рэтклифом не стали заниматься целованиями. Мы просто встали и церемонно поклонились в ответ на представление хозяйки.

– Я вижу, она не совсем в вашем вкусе, мастер Алекс? – полувопросительно пробасил Рэтклиф. – А? Вы что-то сказали?

– Как знать, как знать… – я с непроницаемым видом глотнул грогу и сунул в зубы сигару.

Молодая миледи, взяв у Боба бокал красного вина, уверенным шагом двинулась в нашу сторону.

– Позвольте присоединиться к вам, джентльмены, – приятным низким голосом произнесла она, – так как я ничего не смыслю ни в бильярде, ни…

… – в бильярдистах? – иронично изогнул бровь генерал. – Что ж, присаживайтесь. Хотя я сильно сомневаюсь, что вам придется по вкусу наша беседа. Мы народ скучный. Вот, к примеру, мастер Алекс – он великий специалист в области обтекаемых формулировок и весьма профессионально уходит от прямых ответов на самые простые вопросы. Я ни разу не слышал от него слова «да» или слова «нет». Спросите у него, в каком году он появился на свет, и он сделает неопределенный жест и промычит: «В зависимости от обстоятельств».

– Это так, мастер Алекс? – журчаще рассмеялась миледи.

– Возможно, – улыбнулся я, – со стороны, говорят, виднее.

– Ну разумеется, – хмыкнул Рэтклиф, – и не ждите иного ответа, миледи, это бесполезно. Боюсь, что мастер Алекс бывает конкретным в несколько иных обстоятельствах. Смотрите, сейчас он скажет: «Всякое бывает». А? Вы что-то сказали?

– Как обстоят дела на Кассандане? – поинтересовался я.

– Как всегда, отлично, – улыбнулась Натали, – а что может случиться на Кассандане?

– Ну мало ли что может случиться в колониях! Очередная война с таможней Метрополии, к примеру.

– Я, по крайней мере, не слышала о чем-то подобном. Впрочем, я совсем недавно вступила там во владение… умер мой дядя, и я оказалась наследницей.

– И решили, конечно, с толком провести свое время в Метрополии? – спросил Рэтклиф. – Гм… боюсь, вы здесь помрете от скуки. Развлечений тут никаких. Милорд Чарных с мастером Энглундом или пьют виски, или гоняют шары… я слишком стар, ну а мастер Алекс – заядлый спортсмен и с утра пораньше уходит в горы. И вообще он ужасный флегматик… точнее, пытается им быть. Нет, нет, не спрашивайте у него, правда ли это. В контрразведке мастер Алекс с его выдающимися способностями непременно дослужился бы до генеральских чинов. С ним чрезвычайно интересно беседовать на отвлеченные темы: о политике, к примеру – мастер Алекс разбирается в хитросплетениях властных интриг на уровне хорошего аналитика. А вот в налогах он почему-то ни черта не смыслит.

– А как же погода? – засмеялась Натали.

– Погода ему безразлична…

Мы мило беседовали до тех пор, пока не истощился грог в моей кружке, то есть около получаса, после чего я удалился в номер, сославшись на усталость.

Спал я на редкость крепко, с утра позавтракал и натянул лыжный костюм, ботинки надевать не стал: в последний день своего пребывания в «Гроте» я решил покататься на снегоходе. Я надел высокие кожаные сапоги на ребристой подошве и вышел к площадке, где стояли несколько гусеничных прогулочных машин. Конструкция их почти не изменилась за столетия, ибо трудно было придумать что-то более рациональное: сзади – ведущая гусеница, спереди – пара подрессорных рулевых лыж.

Ко мне подошел предупредительно-вежливый инструктор.

– Милорд умеет управлять машиной?

– Думаю, справлюсь, дружище, – ответил я.

Парень глянул на меня с сомнением, и я чуть было не ляпнул, что мне приходилось носиться по снежным склонам на тяжелом танке-транспортере – и некисло вроде выходило.

– Какую модель угодно милорду? Я рекомендовал бы вот этот «Зефир» – он легкий и прост в управлении.

– Не стоит. Я возьму вот этот.

Я оседлал могучий «Нордик Придэйтор» [3], вооруженный стосильной турбиной, и придавил ногой педаль запуска. Специально настроенная акустика двигателя взревела рассерженным драконом. Я осторожно нажал пальцем на гашетку акселератора и не спеша съехал с площадки. Выбрав курс по участку нетронутого снега, я резко дал газ и понесся в сторону северного склона.

Стосильный «Хищник» заворожил меня. Турбина обеспечивала очень высокий крутящий момент даже на средних оборотах, а резкое нажатие на газ приводило меня просто в восторг – снегоход, ровно и мощно ускоряясь, уверенно взбирался вверх по снежной целине склона, его возможности казались просто безграничными.

Не один час носился я по совершенно диким местам, наслаждаясь солнцем, легким морозцем, ветром, бьющим в лицо – совсем как мальчишка, впервые оседлавший отцовского боевого жеребца. В конце концов, когда солнце перевалило далеко за полдень и мороз неожиданно стал крепчать, я вдруг понял, что заблудился. Ехать по собственным следам не имело смысла – всю дорогу я выписывал такие петли, что проследить курсовую ось можно было только сверху. Я остановился и закурил. Шестое чувство ориентировки, в той или иной степени присутствующее у всех рейнджеров, говорило мне, что я сделал круг и «Грот» находится почти прямо по курсу, но на приличном расстоянии. А дело, похоже, идет к метели, и начнется она гораздо раньше, чем сядет солнце – если я вообще что-либо понимаю в погоде. Похолодало не к добру, и небо начинает темнеть. Следовало спешить – скоро стемнеет совсем, в лицо мне ударит снежная буря… и я, возможно, совсем потеряю ориентировку. Конечно, могучий зверь, что рычит подо мной, вынесет меня из метели… но куда? В пропасть?

Я решительно отбросил сигарету и дал газ. Если я не ошибся в направлении, мой внутренний «компас» не даст мне сбиться с пути. Я шел по редколесью, вглядываясь в тревожно темнеющее небо, и прикидывал, успею ли добраться до «Грота» раньше, чем увязну в снежной кутерьме и напрочь потеряю способность что-либо соображать. Сама по себе метель меня мало пугала – я выбирался и не из таких историй, но уж больно не хотелось устраивать переполох в «Гроте», тем более в последний день моего пребывания там.

«Придэйтор» вынес меня на небольшую полянку, и я неожиданно увидел цепочку совсем свежих следов, двигавшихся почти параллельно моему курсу в сторону того же «Грота». Я не стал бы останавливаться, но следы показались мне странными. Я присмотрелся. Точно: человек хромал, он подволакивал левую ногу. Снега здесь было по колено, но, заглянув в глубь лунки, я увидел там четкий отпечаток дамского лыжного ботинка. Ботинок был небольшого размера. Миледи ван Хорн? Сомневаюсь, чтобы она забралась в такую даль. Или, быть может, кто-то из «Радуги»? В любом случае женщина с травмированной ногой не имела шансов выйти из метели живой.

Я снова оседлал снегоход и двинулся по следу. Уже сгустились морозные предгрозовые сумерки и пошел снег; пока еще это были всего лишь пушистые редкие хлопья, тихо кружащиеся в воздухе, но можно было не сомневаться, что в ближайшее время они превратятся в яростный вихрь, визжащий и воющий, как легион потерянных душ. Я включил фары и через полминуты резко осадил машину: возле разлапистого борга, вцепившись правой рукой в торчащие из-под снега корни, сидела бледная как смерть Натали Тревис.

– Что с вами? – крикнул я, соскакивая со снегохода. – Вы живы?

Она что-то едва слышно прошептала.

– Хвост дракона! Да вы идете не первый час!.. Выпейте!

Я выхватил из поясной сумки объемистую флягу рома, отвинтил пробку и приложил горлышко к ее синим трясущимся губам. Она сделала несколько больших глотков, закашлялась и отвела мою руку в сторону.

– Достаточно, – хрипло прошептала она, – дайте же отдышаться. О Боже, я думала, это уже конец.

– Весьма близко к этому. Надвигается буря – вы видите?

– Какое счастье, что вы оказались рядом. Я слышала рев мотора, но у меня уже не было сил кричать. Гм… честно говоря, я никак не ожидала, что это будете вы.

– Кровь Христова! Кого же вы ожидали увидеть? Милорда Чарных? Или вы думали, что это мастер Энглунд рыщет по горам в преддверии метели?

– Не обижайтесь… но вчера вы не были похожи на рыцаря, который появляется из тьмы верхом на ревущем звере, чтобы спасти даму от смерти.

– Я рад, что завоевал ваше доверие, миледи. Что с вашей ногой?

– По-моему, вывих. Я упала на крутом склоне, довольно далеко отсюда.

– Ладно… нам пора ехать, сейчас начнутся чудеса природы.

– А вы уверены, что мы не заблудимся?

– Думаю, что нет, – я осторожно взял ее на руки и перенес к снегоходу. – Надеюсь, вы не боитесь быстрой езды?

– Что-то говорит мне, что рядом с вами не стоит ничего бояться, – мягко ответила Натали.

Я усадил ее на заднее сиденье и запустил двигатель.

– Главное – держитесь за меня как можно крепче, нас будет здорово трясти.

Я гнал снегоход через усиливающуюся снежную круговерть, в которой почти тонул холодный ксеноновый свет моих фар, и едва успевал перекладывать руль, чтобы не врезаться в деревья. Снегоход страшно болтало из стороны в сторону, но руки Натали, сомкнутые на моей груди, странным образом придавали мне сил, и я совершенно четко соображал, куда надо ехать. Она сидела за моей спиной, отогревшись на горячем сиденье, обхватив меня руками и положив голову мне на плечо. В этом было нечто романтическое: ревущий снегоход, летящий сквозь бурю, и на спине у него – мужчина в черном комбинезоне и доверчиво прижавшаяся к нему женщина. Мне, впрочем, в тот момент было не до романтики: я стремился как можно скорее попасть в «Грот».

Что и удалось мне через полчаса. Сдав Натали подбежавшим людям и не отвечая на встревоженные вопросы, я пробрался в номер и залез в горячую ванну. Выбравшись оттуда, я заказал бутыль виски и обильный ужин. Идти вниз я не собирался – попрощаться я смогу и завтра, перед отлетом, а воспевать свою мужественность мне было неинтересно. Я ел отличный ростбиф с острым салатом и обильно орошал это дело «Старым Биндером». Виски – это именно то, о чем просит сердце одинокого флаг-майора после этаких приключений.

После ужина я забрался в огромное уютное кресло, не забыв, конечно, «Биндера» и вазочку орехов. Следовало поразмыслить о делах грядущих. В понедельник, с утреца пораньше, нужно навестить полковника Эдриана Ремера и потолковать с ним по поводу той дурацкой истории с контрабандой на Покусе. Дело попахивает дерьмецом, и как бы его не взяло на контроль Центральное таможенное управление. Надо побеседовать с Ремером на предмет того, чтобы он навел справки через героическую нашу «двойку» – Второе управление СБ – таки взяли или таки нет? Потому как на Покус, вероятно, полечу именно я, и то-то смеху будет столкнуться там нос к носу с инспекторами ЦТУ: это будет стоить, прямо скажем, слишком много денег. Ларс Фишер из «двойки» легко выдаст со своего терминала запрос в ЦТУ; а лучше всего пускай сам поставит вопрос о ведении дела. Наводить тень на плетень не мне его учить, склеит там парочку агентурных слухов… Да, нужно этим заняться прямо с понедельника – если, конечно, люди Месропа Саакяна не решили все сами. За неделю многое могло случиться, но, раз меня никто не тревожил, значит, ситуация стоит на месте. Саакян не лодырь, но он человек осторожный – у него братец баллотируется на Покусе в Исполнительный совет. Не станет же он портить ему карьеру этим идиотским инцидентом с контрабандой алкоголя! Но и таможня ж на Покусе – орлы, нечего сказать; раздуть скандал из-за неуплаты акциза и транспортных сборов. Неподкупные они там, что ли?

Я зевнул и потянулся. Разберемся мы с этим Покусом, и не такие пожары тушили… ого, уже почти полночь! Ох, и упился ж я в горьком своем одиночестве! Вроде как и не пьян, но в то же время явно нетрезв.

Я сбросил халат и голышом забрался под теплое пуховое одеяло. Завтра меня ждет сухое горячее лето. В столице сейчас непереносимая жара. Даже как-то странно: сегодня сражался с метелью, а завтра буду глушить ледяное пиво, спасаясь от жары.

В дверь номера кто-то тихонько поскребся. «Крысы у них тут, что ли? – сквозь дрему лениво подумал я. – Что? Крысы?! Какие, к дьяволу, крысы?»

Я подскочил на кровати. Точно, в дверь моих апартаментов кто-то еле слышно постучал. Я прислушался. Пансионат уже спал… стук повторился.

«Открою – ствол в рыло, – пьяно размышлял я, – и ищи потом… или тряпку с паралитиком». Любопытство, однако, пересилило осторожность. Я вытащил из-под подушки любимый табельный «тайлер», снял его с предохранителя и бесшумно двинулся к дверям. Осторожно отомкнул замок и мягким кошачьим прыжком переместился назад, держа оружие на уровне глаз. Теперь входящий не имел и тени шанса. Дверь медленно отворилась…

– О Боже, – выдохнула Натали, – ты всегда так встречаешь гостей?

На ней был розовый полупрозрачный пеньюар, не скрывавший почти ничего, но в то же время делавший ее нестерпимо желанной. В руке она держала бутылку дорогого шампанского.

Я почувствовал предательское шевеление в известной части туловища, и, покраснев как рак, использовал офицерский бластер в роли фигового листка.

– О-о-о, – одобрительно прошептала Натали, запирая дверь на замок, – это мне начинает нравиться…

– Заходи, – выдавил я и метнулся в спальню, где поспешно натянул халат и кое-как привел в порядок свои локоны.

– Откровенно говоря, миледи, я вовсе не нуждаюсь в такого рода благодарности, – с умным видом заметил я, возвращаясь в гостиную.

– Ничего себе, – перебила меня она, поднимая с пола почти пустую емкость из-под «Старого Биндера», – ты один это уделал? Все ясно. Сейчас ты вывалишь нечто вроде «Так поступил бы любой офицер, миледи». Тогда я предпочту общаться напрямую с твоим младшим братишкой – он, похоже, соображает лучше.

– С чего ты взяла, что я офицер?

– Не смеши меня, дорогой. И, чтобы развеять твои сомнения, скажу, что я пришла к тебе не только из благодарности. Поэтому брось притворяться и стань наконец самим собой, таким, каким ты был в лесу, то есть крепким, уверенным в себе воякой.

Я сел в кресло и потер лоб.

– Но в самом деле?..

Она достала из бара бокалы и воркующе рассмеялась:

– Бизнесмены Метрополии ругаются совсем не так, как военные. И, как правило, не имеют таких уверенных рук. Да и вообще, ношение оружия поражающей способностью свыше сорока условных единиц есть тяжкое преступление, а? Кроме как для тех, конечно, кому это оружие носить положено.

– Ладно, – я примирительно махнул рукой, – наливай. Мне уже, в сущности, плевать – я завтра уматываю.

– Ты серьезно?

– Вполне. Тебя это огорчает?

– Вот черт… А может, останешься?

– У меня срочные дела… Натали, девочка, да что с тобой?

Она присела на подлокотник моего кресла и заглянула в мои глаза.

– Я не знаю, что со мной, не спрашивай… но в тебе есть что-то, что я искала в сотнях мужчин… я понимаю, что это глупо, но что я могу с собой сделать, если это так?

Я вылез из кресла и подошел к окну. Метель уже улеглась, в бездне ночного неба висел привычный звездный узор.

– Натали, – не оборачиваясь, произнес я, – ты непохожа на романтическую девочку.

Она едва слышно рассмеялась.

– Непохожа… Ты веришь в судьбу, Алекс?

– И да и нет.

– Ну а если да?

– Если да – то она очень меня баловала. И очень больно казнила. Если да, то я стал ее бояться.

– Бояться судьбы?

– Бояться боли. Не физической, разумеется.

– Тогда ты живешь в аду.

– У каждого свой ад, Натали. Я свой ад ношу в себе.

– Почему ты не можешь его забыть?

– Забыть нельзя ничего. Мой персональный ад – это плата. Плата за смысл.

– Ты уверен в том, что смысл этот есть?

– Он дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Смысл укрепляет мою руку.

Я вернулся к креслу, взял со столика сигару.

– Ты сильный человек, Алекс. Но почему в тебе столько грусти?

– Я слабый человек, Натали. То, что ты привыкла считать силой, – всего лишь непонимание природы силы. Моя сила – это воля. Она держит меня.

– Твои рассуждения нехарактерны для офицера. Это росская философия. Философия Гор, если мне не изменяет память. Кто ты?

– Воин.

– Воин без имени?

– Просто воин.

– Я пришла к тебе, воин.

– Я твой, женщина.

Она выскользнула из моей постели в половине шестого утра.

– Не прощайся со мной, умоляю… быть может, ты прилетишь на Кассандану…

Я попал на хренову Кассандану гораздо раньше, чем думал.

Глава 2

Лето кончилось дождями, мерзкий сырой ветер гнал листья вдоль улиц, а я тоскливо глядел на мир сквозь витрину небольшого бара на 54-й авеню. Начало осени не предвещало ничего хорошего. Я чувствовал себя усталым и опустошенным. Вчера мой любимый кот Эрик наложил мне в туфлю, чего с ним не случалось уже много лет. Мерзкий тип отомстил мне за то, что я неделю не покупал ему свежей рыбы. Возвращаться в пустой дом и общаться с мохнатым террористом мне не хотелось, и я сидел в баре за кружкой пива, лениво обозревая крепкие задницы пары ушлых красоток, торчавших у стойки, и размышлял, не стоит ли свистнуть их обеих. В желудке моем сонно переваривался недавно съеденный обед, красавицы не обращали внимания на мрачного типа в дорогом плаще, с вызывающе ценным перстнем на правой руке, и я вдруг подумал: а чем, собственно, я отличаюсь от куска говядины, на сей момент обитающей в моем брюхе? Ей, поди, так же тоскливо, как мне, говядине этой. Подраться, что ли, с кем-нибудь?

В кармане плаща ехидно заулюлюкал телефон.

– Але, – отозвался я, поднося к уху плоскую коробочку.

– Королев, – полковник Каминский, похоже, был на грани истерики, – давай бегом к нам. Бегом, Санька!

– Да что стряслось-то?

– Потом, потом! И… кстати, где Детеринг?

– Без понятия. А вы где?

– Мы все у Нетвицкого. Давай.

Я бросил на столик монету и пулей выскочил из бара. Девули за стойкой недоуменно глянули мне вслед, но меня они уже не интересовали. Я прыгнул за руль своего «Лэнгли», включил ручное управление и с пробуксовкой колес сорвался с места. Через десяток минут я бросил машину на тротуаре у входа в Третье управление. Почти бегом миновав идентификационный щит, взлетел в лифте на сороковой этаж, промчался по коридору и рывком распахнул дверь с надписью «Джозеф Нетвицкий».

В огромном, шикарно отделанном кабинете плавал дым – его не успевали вытягивать вентиляторы. Сам хозяин кабинета восседал на краю необъятного письменного стола и курил с отсутствующим видом. Ремер, Каминский и подполковник Варакин бегали по кабинету, аки тигры в клетке, роняя на шикарный ковер пепел своих сигарет.

– О, – вскричал Ремер, завидев меня, – вот он!

Я закрыл за собой дверь кабинета.

– Все ж таки, господа офицеры…

– А, – сказал Ремер, – он не знает.

– Сегодня утром, – скрипуче перебил его Нетвицкий, – сегодня утром изволил застрелиться милорд Майкрофт Фарж.

Я сунул руки в карманы плаща в поисках сигарет.

– Час назад, – продолжал Нетвицкий, – на Кассандане, на территории собственной усадьбы обнаружен труп генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Этого достаточно?

– Ты знаешь, где искать Детеринга? – с отчаянием спросил Ремер.

– Но, ребята, он же в вашем заведении числится.

– Числится, – словно эхо, повторил Варакин, – числится…

Хлопнула дверь. В кабинет влетели Макс Потапенко и Ларс Фишер – люди из Второго управления.

– Ху-у, – перевел дух Фишер, – всем привет… Так, слушайте меня ушами: дело милорда Майкрофта взято на исполнение третьим отделом прокуратуры Метрополии.

– Совсем хорошо, – Нетвицкий провел рукой по лицу. – Что еще?

– Эксперты подтвердили версию самоубийства. Дело ведет советник Леруа… Этот Леруа – он интересный тип… он сразу затребовал анализ последних контактов покойника и уловил такую штуку: за полчаса до выстрела на Фаржа выходила Кассандана. Абонент, понятное дело, неизвестен. Связь шла по линии блока дальней связи центрального космопорта планеты, а там ни черта не выловишь – у них до миллиона обращений в сутки.

– Кто проводил экспертизу? – перебил его генерал.

– Криминалистическая лаборатория столичного округа.

– Почему? Как вы, идиоты, допустили, что об этом первым узнаю не я, а столичный префект? Потапенко, это я тебе говорю. Ты, вислоухий, замещаешь Мосли в его отсутствие. Ты временно исполняющий обязанности директора Второго управления, так? И что ваша светлость изволила поделывать сегодня утром?

Полковник Потапенко со свистом втянул в себя воздух.

– Труп был обнаружен секретаршей в девять тридцать, – выдавил он, – и первыми в офис прибыли люди коронера Бьернссона из окружного отдела по нештатным ситуациям. Они же вызвали криминалистов из округа. Сразу за криминалистами примчались следователи во главе со старшим советником юстиции Точилиным. Точилин взашей выгнал бригаду Бьернссона, и после этого мы получили официальную сводку по линии префектуры.

– Сводку, – еле сдерживаясь, прорычал Нетвицкий, – эта сводка пришла в полдень, когда говенные прокураторы оформили все документы… Как случилось, что этот хренов Бьернссон не знал, кому докладывать в первую голову? Хороши ж у нас в округе специалисты, чтоб им сгнить…

Нетвицкий врезал каблуком по стенке стола, на котором сидел, и болезненно поморщился.

– Ладно, – негромко сказал он, доставая из кармана новую сигару, – все это, конечно, очень вовремя, черт его дери… Так, джентльмены. Ремер, Каминский и ты, Варакин, вы трое ищете Детеринга, Мосли и Бонаря. Ну, собственно, с Мосли все ясно – он в Йеллоустоне, просто хитрый крыс делает вид, что он прозрачный. За ним придется кому-то слетать. Бонарь на Авроре – это точно, больше ему и быть негде. С Детерингом хуже – я без руля, где он может быть… То ли на Сент-Илере, то ли где еще. В конце концов, свяжитесь с его женой, с сестрами, кто-то же должен знать, где его носит!.. К вечеру нужно найти всех. Потап, твоя задача – досье на этого Леруа, я его почти не знаю. Полное досье, до последней мелочи. Людей с кристально чистым прошлым не бывает, сам знаешь. Времени тебе даю сутки. Ровно сутки, Потап. Кто это там с умным видом курит под окном? Королев? Вот ты и полетишь с Фишером на Кассандану. Через полчаса вы должны быть в Дезерт-Плейс.

– Полчаса? – изумился Фишер.

– Проклятие! Я уже заговариваюсь с вами. Полтора, разумеется! Через час вас будет ждать мой «девяностый» – его подгонят на крышу. Полное снаряжение, мундир. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось. Мы с Фишером вышли первыми.

– Вот это мы вляпались, а!.. – Фишер с досадой сплюнул и втоптал окурок в пол кабины лифта. – Сейчас начнется сумасшедший дом, клянусь своими потрохами. Оба Фаржа, а…

– Гнусно, – кивнул я.

– Да уж, – хмыкнул Фишер, – я таких историй не припомню.

Мы вышли из огромного здания на тротуар. Я шагнул к автомобилю.

– Тебя подбросить, Ларс? Нам по пути.

– Ага, я как раз хотел попросить, я сегодня без колес… Лихо ж ты тачку поставил. Спешил?

– Не то слово… Каминский так психовал, я испугался как бы у него кишка на улицу не выпала.

– У такого выпадет, как же. Хе!.. Нетвицкий, конечно, в ужасе, и, что самое интересное, – вся компания неизвестно где. Закон бутерброда, а?..

– Что ты об этом думаешь? – спросил я, трогаясь.

– Я, честно, не знаю. Но вообще-то говоря, мне об этом думать просто не хочется. Эт-то такое дерьмо, о-о-о…

Фишер задумчиво потер подбородок.

– И видит Бог, корешки этой истории растут не на Кассандане.

– Где же по-твоему?

Он пожал плечами.

– Быть может, в Метрополии… или где-то еще. И было бы хорошо, если бы Фаржи просто кому-то помешали. Боюсь, все гораздо сложнее.

– Или проще?..

– Тормози давай… ну, привет твоему коту.

– За тобой заехать?

– Не стоит… я еще успею кое-куда подскочить. Встретимся у Джо.

Я проехал два квартала и остановился на подъездной дорожке, ведущей к здоровенным кованым воротам моего участка. Этот особняк я купил полгода назад, причем за бесценок. Разумеется, не просто так. Купить старинный дом в готическом стиле плюс землю – около гектара – за ту сумму, в которую мне все это встало, было, конечно, нереально, но случилось так, что один лихой тип имел меня в виду, и когда на горизонте появились подробности некой сделки, дом был очень быстро продан мне со всеми потрохами.

Кота я, как всегда, отнес к соседям – рядом со мной проживала милая немолодая чета, не имеющая дурной привычки задавать вопросы. У соседей Эрика ждала, как всегда, весьма бурная половая жизнь, так как старики держали пару очаровательных кисок, относившихся к Эрику более чем благосклонно. Рыжий бандит был бандитом во всем.

Я влез в черные галифе, затем натянул мягкие остроносые ботфорты на высоком каблуке и сунулся в шкаф в поисках галстука. «Стоп, – вдруг сказал я себе, – галстук… какой, к черту, галстук. Кассандана! Я ж лечу на Кассандану!»

Я сел на мягкий пуфик и взял с туалетного столика сигарету. Кассандана… Перед глазами стояло запрокинутое в сладострастном порыве лицо Натали. В постели миледи была просто бесподобна… Будет обидно побывать на Кассандане и не нанести визит вежливости. Даже не просто обидно, а как-то глупо.

Я застегнул на шее «удавку», надел френч, щелкнул пряжкой пояса, пропустил в прорезь под левым погоном ремешок портупеи и глянул в зеркало. На меня смотрел неопределенного возраста мудила в мундире флаг-майора имперской СБ, счастливый обладатель всклокоченной гривы и помятой физиономии, свидетельствующей о запойном образе жизни и отсутствии направляющей женской руки. Сам я с таким красавцем и здороваться бы не стал. Но тем не менее это был я – доблестный спаситель и покоритель. Что она, интересно, подумает, увидев меня с этаким грызлом? Бравый вояка; для завершения образа следовало бы еще обляпать жиром обшлага кителя и с неделю не бриться.

Тщательно причесавшись, я застегнул портупею и вышел из спальни. Из сейфа в кабинете я извлек свой боевой кофр весом в тридцать четыре килограмма, набитый всякого рода туристским снаряжением вроде шлема, бронекомбинезона, мобильных антигравов, а также несметным количеством хитроумных устройств для проделывания дырок в теле оппонента. Кофр составлял весь мой багаж, так как тащить с собой цивильные шмотки я не собирался – все купим на Кассандане. Обременять себя лишним весом не было смысла.

Через двадцать минут я въехал на служебную стоянку «тройки». Когда я распахнул багажник, рядом со мной мягко затормозил ультрадорогой «Викинг-Конкеррор» Фишера.

– А вот и я, – приветствовал он меня, выбираясь из приятно пахнущего салона. – А мы, кажется, вовремя? Ты, кстати, не поинтересовался, какая погода в Порт-Кассандане?

– Дождь, надо думать, – пожал я плечами, вытаскивая из багажника кофр. – Ты же знаешь, какая там зима – они дают прогноз от силы на сутки.

– А мы там будем утром, – усмехнулся Фишер.

– Что?! Субрейдер?

– Ага, дружище. Я надеюсь, ты не догадался плотно пообедать?

– Кровь Христова! Хоть бы в самом деле не обделаться на разгоне, будь я проклят. Амортизаторы у них только на боевых постах, да?

– Истинно так. Тебе приходилось?..

– Такое ускорение – только на гравиполигоне.

– Тогда я тебе сочувствую. Идем…

Фишер легко подхватил свой кофр и зашагал к тыльному входу в огромную стеклянную башню Третьего управления. Я поплелся следом за ним, волоча свою серебристую заразу.

Честно говоря, я был доволен, что лететь довелось именно с Ларсом. Полковник Фишер слыл у нас за редкого циника и большого интеллектуала. Никто лучше его не умел опустить оторвавшегося полицейского или измазать дерьмом тонкую душу окружного прокурора. Осуществляя по долгу службы контроль за деятельностью правоохранительных сил, постоянно имея дело с наглыми ворами и рэкетирами в среде копов и прокураторов, Фишер приобрел довольно своеобразный взгляд на вещи. Своих клиентов он считал гнусными паразитами, а всю судебно-правовую систему Империи – огромным нужником. За десять лет общения со всей этой публикой Ларс закалился, как клинок – копы Метрополии слабели ногами при одном упоминании его имени, ибо полковник Фишер был беспощаден.

Он чем-то неуловимо напоминал мне моего патрона полковника Детеринга – возможно, своим странноватым юмором… Правда, Танку далеко было до того непробиваемого презрения, с которым скуластый блондин взирал на мир. Офицерского кодекса чести, впрочем, Ларс придерживался свято, и со своими он был отличным парнем.

С Ларсом Фишером смело можно было лезть в любую дыру – он не боялся неприятностей, прекрасно понимая, что шансов дожить до старости у всех нас не так уж много.

Антигравитационная кабина вознесла нас на сороковой этаж, и мы вошли в кабинет Джо Нетвицкого. Генерал был один.

– Ага, – он встал и подошел к нам. – Вот и вы, голубчики. Ну что ж, ребята… Инструктировать я вас не стану, я знаю не больше вашего. Вас ждет милорд Харрис, он вам все и объяснит… и вот что: постарайтесь поменьше скандалить с местными копами, у Харриса с ними не лучшие отношения.

– О'кей, – безразлично пожал плечами Фишер, – тогда до связи. Катер?

Нетвицкий молча протянул ему прозрачную пластинку иммобилайзера.

– До свидания, генерал, – вежливо кивнул я.

– К бою, парни, – улыбнулся он.

Фишер, стоявший уже в дверях, не оборачиваясь, поднял над головой затянутый в черную перчатку кулак.

На одной из посадочных мишеней огромной плоской крыши здания нас ждал черный, сверкающий полированными боками «TR-90». На гладкой броне катера серебрились капельки вновь заморосившего дождя. Фишер отвалил в сторону атмосферный люк, забросил внутрь свой кофр и влез сам.

– Давай свой кейс, – услышал я.

Просунув в люк неподъемный сундук, я запрыгнул в темное нутро катера.

– Закрывай калитку, – скомандовал Фишер, устраиваясь в левом пилотском кресле и надевая на голову тонкий обруч системы связи. – Поехали.

Я уселся в правое кресло и достал сигарету. Фишер запустил двигатели, мельком глянул на приборы и мягко поднял катер в воздух. Город под нами с нереальной быстротой исчез, уступив место сплошной туманной дымке.

– Что мы вообще имеем по Кассандане, Ларс? – спросил я.

– Ничего, – пожал плечами Фишер, – Ярга нашли в роще, в десятке километров от виллы, расстрелянного в клочья. В руке у него был пустой бластер. Рядом – труп его коня.

– Он пытался отстреливаться?

– Видимо, да. Но следов – ноль, да это и понятно: ублюдки прилетели на антигравитационной платформе. Делом занимается местная, будь она неладна, прокуратура, но со мной они спорить не станут.

– А Харрис?..

– Что Харрис? Харрис такой же контрабандист, как все остальные. Есть у него пара смышленых ребят, но Харрис – он на Кассандане, а мне на Кассандану начхать. Мне вообще на все начхать, и все это хорошо понимают. Хых! Ублюдки!.. Ты был когда-нибудь на Кассандане?

– Мельком… сопровождал Бонаря и Детеринга.

– Ну и как тебе?

– Нормально. В известном смысле куда круче, чем в Метрополии. Жизнь бурлит… а что?

– Скоро ты с этим сортирным бурлением ознакомишься поближе. И уверяю тебя, твои восторги поутихнут. Я тебе вот что скажу: никакой скандал для меня так не противен, как скандал на Кассандане. А тем более в нашем деле… Кассандана – это нечто: тамошние копы оторваны в корень, такого, как на Кассандане, ты больше нигде не увидишь. Если к тебе посреди улицы подойдет этакое оторванное рыло в патрульной форме, то сперва бей его ногой в промежность, а потом уже доставай удостоверение.

– А в грызло можно? А то после моего удара в промежность мне уже не придется с ним беседовать. С ним будут беседовать предки… или хирурги, если он везучий.

– Можно и в грызло. Дело в том, что подойти он может с одной просьбой – ссудить ему немного денег. А если не дать, за углом с тобой могут произойти любые чудеса.

– Прямо уж со мной.

– Ну, с тобой, может быть, и нет, а с обычным приезжим – запросто. Кассандана – это край правоохранительного беспредела.

– Интересный термин. И что, это все прямо в столице?

Фишер снял правую руку со штурвала и потянулся в карман за сигаретой.

– Саша, тебе никогда не приходилось иметь дело со статистикой должностных преступлений в судебно-правовой системе?

– Откуда? Это же совсем не мой профиль.

– Так вот, даже те цифры, которые до меня доходят – а эти цифры, заметь, только то, что является результатом возни и обыкновенного стукачества внутри этой задницы, – они ужасны. Ты не представляешь себе, какие масштабы имеет в колониях полицейский рэкет. А что творится в судах!.. За соответствующую сумму ты можешь быть оправдан по любому обвинению. Без, подчеркиваю, помощи адвокатов. Или, наоборот, осужден – за преступление, к которому ты не имеешь ни малейшего отношения. Или еще хуже – за преступление, существующее только в голове прокураторов. Они, подонки, сами говорят – были б у клиента деньги, а как их из него вытряхнуть, мы уж придумаем.

Фишер умолк, задумчиво посасывая сигарету. Я глянул на часы: до Дезерт-Плейс нам оставалось около десяти минут – катер жарил вдвое быстрее пассажирского лайнера.

Я поскреб подбородок. Черт, утром брился, а уже щетина пролезла. Н-да… вляпались мы в дерьмо, однако. Что бы там ни было, но решиться на убийство генерала из администрации СБ, человека с огромной властью, человека с поистине необозримыми связями, да уж… это надо быть или дьявольски сильным, или очень-очень глупым. Считать себя непробиваемым? Какая самонадеянность, однако. И, наконец, что же убило милорда Майкрофта – известного политика, бизнесмена, уважаемого экономиста?

– Да-да, – услыхал я голос Фишера, – да, двадцать четвертая мишень, сектор северо-запад. Понял… к заходу готов.

Он быстро пробежался пальцами по сенсорам панели управления и отдал штурвал от себя. Катер послушно завалил свой острый нос вниз. На обзорных экранах мутно мелькнула клочковатая пелена облачности… вслед за ней в глаза мне выстрелила панорама колоссального военного космодрома Дезерт-Плейс. Раздраженно взревели реверсируемые моторы. Замедляясь, «девяностый» упруго скользнул в сторону северо-западного сектора. Под нами пронеслись торчащие в небо взлетные аппарели центрального патрульного дивизиона. Фишер довернул штурвал чуть вправо… снова рявкнули моторы. Хриплый рык сменился свистом посадочной системы. «TR-90» был «безногим» – он садился прямо на плоские фланцы своего вогнутого брюха, поэтому привычного хлопка отстрела стоек посадочных опор не было.

Я вылез из кресла и потянулся в карман за предусмотрительно захваченными солнцезащитными очками. Фишер снял с головы блестящий ободок с наушником и подвесным микрофоном, нахлобучил фуражку и потянулся.

– Как насчет пары шашлычков, Алекс?

– Спасибо, – поперхнулся я, – эт-то уж на Кассандане. Я размышляю, не посетить ли мне сортир.

– Вздор, – барственно взмахнул рукой Фишер, – стыдитесь, флаг-майор.

Внизу нас ждал унылого вида унтер-офицер в шортах, до пупа расстегнутой форменной рубашке и криво надетой пилотке.

– Э-э-э… полковник Фишер и флаг-майор Королев? – безразлично поинтересовался он.

– Ты б еще в ухе поковырялся, – засмеялся Ларс, – не кормят вас тут, что ли?

– Прошу, – унтер, явно пропустив его слова мимо ушей, лениво махнул рукой в сторону болтавшейся рядом антигравитационной платформы.

Платформа, передвигавшаяся столь же энергично, как ее снулый кормчий, доставила нас к аппарели, увенчанной хищным черным острием субрейдера класса «Газель». Под одной из опор аппарели со скучающим видом курили две дамы в темно-синих флотских комбинезонах: брюнетка лет двадцати трех с погонами майора и коротко стриженная юная блондинистая лейтенантка с потрясающе бесстыжими серыми глазками.

Фишер скорчил недоуменную мину.

– У вас тут дамский экипаж, девочки?

– Полковник Фишер? – не выпуская сигареты изо рта, спросила темноглазая майорша.

– Хир-ра! – заорал вдруг Фишер, и я не сразу понял, что это должно означать «смирно». – Вообще озверели, кошечки?

Скуластая физиономия Ларса опасно заострилась.

– Потрудитесь доложить как положено, господа офицеры. Или я вам мудодей какой-то?

– Майор Маринина, командир борта… лейтенант Парелли, штурман борта… к вашим услугам.

– Вот так-то, – неживым голосом констатировал Фишер. – К взлету, господа.

Я хмыкнул и вслед за Парелли ступил на пупырчатый пластик подъемной пятки. Майор Маринина, козырнув, исчезла в тесных недрах корабля, а молоденькая штурманша повела нас узкой кишкой коридора второго уровня. Мы остановились перед овальной дверью двухместной офицерской каюты.

– О готовности к старту докладывать по «линейке», – буркнул Фишер, переступая через высокий комингс, – можете идти, лейтенант.

– Чего ты на них запрыгнул? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

– Алекс, – Фишер передернул плечами, – я не выношу распущенности, ты знаешь. Унтер этот… как будто его полдня в анус баловали, эти куклы… Это что – Военно-Космические Силы или шмаролет какой-то?

– А сам ты как считаешь?

– Ты зря, вот это вот, ухмыляешься. Устав пока еще никто не отменял. Я, конечно, не отношусь к породе «старых кавалеристов», но, заметь, я ведь не лезу в уши первым, а?

– Ну… вероятно. Я, однако…

– Саша, – Фишер содрал с себя «сбрую» и развернулся в узком пенале каюты лицом ко мне. – Саша, если уж по уму, то это ты должен был их облаять. Ты, Саша – как младший из нас по чину. Или у нас на плечах блямбы дерьма, а не погоны, а?

Я махнул рукой.

– Ларс, ты в некоторых вопросах прямолинеен, как фонарный столб.

– А ты – излишне извилист, дипломат ты наш. И знаешь, – Фишер небрежно бросил китель на узкую, как клинок, койку и выдернул зубами сигарету из пачки, которую держал в руке, – и знаешь, слишком много хорошего воспитания – это тоже минус. Я понимаю, ты у нас воплощение чести и доблести имперского офицера, тебя прямо позолотить хочется. Но, поверь моему опыту, если ты и дальше будешь жарить в этаком ритме, кое-кто начнет вытирать тобой задницу. И что тогда? Хвататься за меч?

– Предстартовая статическая, – пробулькал скрытый в потолке терминал линейной связи.

Фишер сел в высокое узкое кресло у стены и слегка откинул его спинку.

– Ложись в койку, – посоветовал он, – и не забудь расстегнуть галифе. Сейчас из тебя глаза полезут… как дерьмо из любимого тюбика.

– Да уж, тут ты прав.

Я лег на кровать, которая послушно приняла меня в свои упругие амортизирующие объятия, и расслабил пояс.

– Стартовая статическая, – сообщила «линейка».

Фишер тщательно задавил в пепельнице сигарету.

– Стартовая осевая… три… два… один… зеро, старт.

Субрейдер ощутимо дернулся, каюта наполнилась низкочастотной вибрацией и неистовым рыком двигателей. Перегрузка мягкой лапой надавила на грудь.

Вибрация прекратилась, рев моторов перешел в нудное гудение. Это была только прелюдия – корабль сорвался с аппарели и по нештатному коридору устремился на орбиту. Сейчас штурманы переругаются с диспетчерами поста ВКС Метрополия-внешний, затребуют ввод по эшелону резерва и сориентируют по модификациям курсовой оси. И пошло-поехало. Могучие моторы предельно облегченного корабля начнут сверхсветовой разгон прямо в планетной системе Метрополии.

Я, правда, теоретически вполне оптимизирован для предстоящей экзекуции, но то теоретически… хотя, если учесть, что десять лет мой несчастный организм мучили на гравиполигонах… ну, посмотрим. Правда, летать на субрейдере мне еще не приходилось. Компактная посудина, на которой все удобства и даже частично вооружение принесены в жертву скорости, имеет амортизирующие системы только на боевых постах экипажа. А уж о ячеистых компенсаторах, как на крупных кораблях, здесь и мечтать смешно.

Снова началась вибрация – более ощутимая, чем на старте, и наконец хлынул всесокрушающий, ломающий барабанные перепонки рев. Ощущения были непередаваемые – дышал я через два раза на третий, перед глазами прыгали чертики всех цветов и оттенков, в желудке творилось нечто невообразимое. Все это продолжалось неимоверно долго. Время расслоилось, превратившись в осязаемый мутный поток, лениво продирающийся через страдающие атомы моего тела. Затем оно вдруг завертелось в каком-то неистовом танце, слипаясь в отвратительный подрагивающий комок; комок стал раздуваться, превращаясь в радужно сверкающий пузырь, внутри которого болтался я – никчемный и беспомощный, а потом пузырь звонко лопнул. Я вернулся в реальный мир и открыл глаза. Рядом сидел белый как снег Фишер.

– Ну, и как? – задушевно спросил он.

– Довольно странно, – ответил я. – Совсем не так, как на полигоне. У тебя были глюки?

– Это та самая гравифизика, дорогой… тут действует какая-то ахинея с гравитационной осью и модификацией энергий. Мы рывком проламываемся через точку, в которой время изменяет свойства полей, отсюда и глюки. Понятно излагаю?

– Бред… А компенсаторы, получается, делают процесс более линейным?

– Компенсаторы, создавая собственное субполе, просто размазывают тебя по времени в момент прыжка. Время, если помнишь, само по себе процесс относительно линейный.

– Да что я могу помнить, я никогда в этих делах мышей не ловил. А торможение?

– Можешь спокойно ужинать, – хохотнул Фишер, – тормозить лбом в ворота не умеет даже субрейдер. Я, кстати, собираюсь грызнуть чего-нибудь. Идешь?

– Не знаю, как там насчет модификаций, – проворчал я, спуская ноги на пол, – но у меня лично это кино съело просто уйму энергии. А что у них, кстати, с рационом? Здесь и на харчах вес экономят?

– Рацион как рацион. Как везде. Так идешь?

– Иду, естественно. Обожди минуту…

Я раскупорил кофр и достал припасенную для этого случая пилотку. На рубашке у меня были маленькие погончики, и китель я надевать не собирался. Я снял с пояса петли портупеи и напялил его вместе с внушительного вида кобурой прямо на бедра, поверх галифе, на ковбойский манер.

– Не забудь застегнуть штанишки, дядя, – бодро посоветовал Фишер. – Ух, ну и видик у тебя! Опора Империи, иначе и не скажешь. Слушай, ты, часом, из мамы не в мундире вылез, а? Тебя ж надо на рекламу Вооруженных сил снимать. Знаешь, вроде: «Ты! Почувствуй себя настоящим человеком! Армия осуществит твои мечты!» Заработаешь гору монет.

– Такой бред мне в голову не приходил, – честно признался я.

– Это оттого, что у тебя отсутствует коммерческая жилка. Ничего, со временем научишься.

Мы вышли из каюты, и Ларс уверенно двинулся в сторону носового сектора.

– Ты вообще в курсе, где у них кухня? – поинтересовался я.

– Кухня, она же кают-компания, в носу. А нос тут недалеко, сам понимаешь. Полкорабля – это моторы и энергоотсеки.

Мы поднялись на следующий уровень, миновали распахнутую межсекторную диафрагму и метров через десять свернули направо, к гостеприимно распахнутой двери кают-компании. За небольшими кормовыми столиками сидели несколько человек: командир, трое молодых парней и хрупкая девуля с погонами унтер-офицера. При нашем появлении они хором подскочили, один из парней – юный лейтенант с оттопыренными ушами – аж стул опрокинул.

– Вольно, – бархатисто скомандовал я. – Приятного аппетита, господа.

– Ты что есть будешь? – спросил Фишер, подходя к панели кибера-«харчильника».

– Крабы у них есть? – Я вгляделся в меню. – Ага, крабов, салатик и пиво…

Фишер кивнул и потыкал пальцем в сенсоры. Взяв мясо с овощами и пару пива, он отошел к ближайшему столику. Я выхватил из пасти раздачи свой поднос и подсел к нему.

– В какое время мы прибываем, не знаешь?

– Хрен его… – жуя, пожал плечами Фишер. – Командир!

Оживленно болтающая майор Маринина быстро поднялась и с официальным выражением лица подошла к нам.

– Майор Мари…

– Присядьте, прошу вас, – устало оборвал ее Фишер, – и не делайте обиженного лица, вам это ужасно не идет. Нас интересует, в какое время мы прибудем в Порт-Кассандану. Только не говорите мне, что вы не знаете. Этим вы меня ужасно огорчите.

– Я рассчитываю – в 16.00 по местному времени.

– Н-да… учитывая их 26-часовые сутки, это еще ничего. Когда вы уходите в Метрополию?

– Как когда? – захлопала ресницами командир. – Согласно вашему распоряжению… когда прикажете.

– Ах вот как… Гм… Нетвицкий мудр. Я и не знал, что вы предоставлены в наше распоряжение.

Я дожевал последнего краба и отодвинул тарелку в сторону. Майор Маринина мне нравилась. В молодой женщине чувствовалась уверенность и сила. Такая не станет изводить всякими идиотскими мелочами или невротической беспомощностью, в случае чего с ней можно идти в бой. А кто знает, куда нас черти занесут в истории с этим расследованием?

– Выходит, у нас есть корыто, – я отхлебнул пива, – это уже хорошо.

– Н-да… – Фишер кивнул. – Как вас зовут?

– Ариана, – Маринина подняла брови. – А что, это имеет какое-то значение?

– Ариана Маринина, – смакуя, произнес Фишер и мечтательно посмотрел на нее, – ну-ну, не хмурьтесь. С таким красивым именем хмуриться просто пошло. И давайте позабудем об этом инциденте… перед стартом. Будем считать, что его просто не было, о'кей?

Она вымученно улыбнулась. Хитрая рожа Фишера не особенно располагала к доверию.

– Я могу идти? – спросила она.

– Конечно. До завтра. Не забудьте нас разбудить. Ишь ты какая, – проворчал Фишер, провожая ее глазами. – Как, всыпал бы ей пяток палочек?

– Можно и больше, – усмехнулся я, – но на Кассандане меня ждет фрукт получше.

– Вот как? – Ларс округлил глаза. – Когда это ты успел?

– В отпуске, в горах.

– М-м… молодец. Ну ладно. Возьми-ка еще по паре… или нет, по три пива, и идем пораскинем мозгами.

Я загрузился у «харчильника» пивом, и мы вернулись в тесный пенал нашей каюты. Фишер сел на нижнюю койку, прислонясь спиной к переборке, я занял единственное кресло. Ларс раскупорил банку пива, вытащил из ее верхней части самораспадающийся стаканчик и, задумчиво глядя на пенную струйку, произнес:

– Вот он, антистрессин… и нечего всякие таблетки придумывать. Н-да… тут вот какое дело, Алекс. Я все думаю, думаю, а ничего толкового придумать не могу. Но ты все ж таки послушай. Как гласит древний принцип всадника, одна голова – хорошо, а две лучше.

– Ну-ну, – пошевелился я.

– Так вот. Мысль о причастности мафии я отбрасываю напрочь как полный бред. Это чушь, ни один «папа» никогда не станет ссориться с таким людьми, как клан Фарж. Все под Богом ходим, а? Одного Детеринга с его мозгами – я уж не говорю про его влияние – хватит, чтобы всей этой публике испортить здоровье на многие годы. Допустить, что Фаржи подложили колоссальную свинью кому-то из политических фруктов, я могу, но, гм… Фаржи колониальной политикой не увлекались.

– Пахнет Метрополией?

– Опять-таки: милорд Майкрофт стоял до того хорошо, что, говорят, претендовал на портфель министра экономики в следующем правительстве. Это, понятно, не шуточки. Он многое поставил на это дело, очень многое. Но, Алекс, политическая камарилья не действует откровенно гангстерскими методами!..

– По-моему, методы у них бывают еще те. Вспомни, к примеру, предвыборную кампанию милорда Борна.

– Да, но не убийство эсбэшного генерала! Или они тоже модифицируются?

– Давай не будем пока раскапывать все эти чисто политические моменты, Ларс. Попробуем обсосать посылку об абсолютной неожиданности происходящего. Скажем себе: это – из ряда вон.

– И дальше? Станем гадать на пальцах? Выдергивать волосы из задницы? Понимаешь, я не верю в чудеса. Да, мы живем в удивительном бедламе, но этот самый бедлам более-менее стабилен, правила игры не меняются, ибо именно стабильность выгодна большинству. И я мыслю логикой этой стабильности. А логика стабильности ведет нас в мир масок. Ты никогда не задумывался о том, что мы живем в мире масок?

– Ну, каждая разумная раса имеет свой стереотипный ряд. Но стереотипы тоже эволюционируют, да и оценка стереотипа не может производиться в узкой психокоординатной системе…

– Слишком умно. То есть да, конечно, но нельзя мыслить такими размазанными категориями. Психокоординатная оценка… а ты представь себе именно маски – причем представь весомо… этакий длинный ряд стандартов, шаблонов. Вот, к примеру, префект из Метрополии – паренек лет сорока, дорогой костюм, терминал под мышкой, наклеенная улыбочка, ослепительные зубки и взгляд сквозь тебя. И усыпляющий такой баритон. И башка у него, как на шарнире – вжик-вжик, вперед-назад. А? Или колониальный шериф: здоровенный бубен, седеющая голова, висячие прокуренные усы, полные свинского самодовольства глаза, сигара в кармашке и большие пальцы, засунутые под подтяжки. Видел таких?

– Видел, – рассмеялся я, – очень похоже.

– Вот я и говорю, что мы живем в мире масок. Тот, на кого маску надеть нельзя, человек или очень опасный, или очень полезный. Но представить такого человека мне лично непросто. Я таких знаю всего лишь несколько. Поэтому я и считаю, что исходить следует из все той же логики масок. И в рамках этой логики я могу допустить, что где-то появился кто-то, кто решился сильно рискнуть и схватить в итоге большой жирный кусок. Но «где-то» – это, убей меня Бог, в Метрополии. И когда мы сумеем вычислить его маску, мы сможем думать и о том куске, на который он разинул пасть.

– Знаешь, Ларс, я, конечно, не верю в чудеса, но в Галактике бывает всякое. В данный момент во мне сидит нечто, что говорит мне: это не просто интриги, нет, это нечто странное и пугающее.

Фишер покачал головой.

– Да уж, тут есть отчего испугаться. А чутью, пожалуй, следует доверять. Чутье – великое дело… Ладно. Будем надеяться, что на Кассандане мы найдем какие-нибудь хвостики этой истории. Спешить пока не стоит. Э-э… нам еще предстоит разборка с местной прокуратурой. Поэтому давай-ка спать. Я чувствую себя каким-то разбитым…

Глава 3

Атмосферный маневр был проведен с безукоризненным изяществом. Взрыкивая планетарными двигателями, «Газель» плавно опустилась на одну из посадочных мишеней центрального космопорта. Через минуту мощный робот-буксировщик уволок ее хрупкое тело под своды транспортного терминала «Харрис корпорейшн».

Фишер лениво выпростал тело из аморткресла в командирской рубке.

– Приехали… Ариана, строиться не будем, это здесь ни к чему. По экипажу готовность два, далеко не разбредаться.

– Ясно, полковник, – пахнущая дорогими духами Маринина сдержанно улыбнулась.

– И не пьянствовать по возможности. Провожать нас не надо.

Под трапом нас ждали двое сурового вида мужчин в плащах местного покроя с отороченными мехом капюшонами. Одного из них я знал – это был Рэй Борман, лейтенант клана Харрисон. Второй – крепкого телосложения коротко стриженный брюнет – показался мне тоже знакомым, но вот имени его я вспомнить не мог.

– Ага, – ухмыльнулся Фишер, перенося ногу через высокий комингс шлюзового люка, – Гречко и Борман, рад вас видеть. Как тут у вас с погодой?

– С погодой отлично, – широко оскалился Борман, – как долетели?

Я представился мастеру Гречко, последовало быстрое двойное рукопожатие, и мы зашагали по отделанным коврами коридорам. На небольшой площадке, огражденной розовым шнуром силового барьера, нас ждал легкий пятиместный коптер.

– Кто сейчас ведет расследование? – поинтересовался Фишер.

– Старший следователь Эгон Миллер из планетарной прокуратуры, – скривился Гречко, открывая дверь коптера.

– Вы с ним как вообще?

– Мы с ним вообще никак, – ответил Борман. – Это редкая гнусь. У него собственный рэкет на таможне и среди содержателей борделей. А братец его ведает выдачей лицензий на проституцию.

– Милая семейка, – хмыкнул я, устраиваясь на кожаном диване в салоне коптера.

– Точно, мастер Алекс, – Борман сел за штурвал и запустил двигатель. – Точно, что милая.

– Хрен с ним, разберемся, – махнул рукой Фишер, – не он первый. А по экспертизе что-то есть?

– Там, честно говоря, поднялся очень большой шум, – виновато ответил Гречко, – кое-кто видит в этом деле шанс рвануть карьеру. Так что мы еще не успели…

– Как же, как же… карьеру. Размахнулись. Глупые люди: в любом случае я имею полномочия прокуратора Метрополии и всю их лавочку на подоконниках построю. Просто скандала не хочется, не нужен нам лишний шум. А на брательника этого Миллера нажать? Или – ни-ни?

– Да можно, – осклабился Борман, – тем более что эта рожа кое-кому поперек денег торчит… но ведь опять же – шум.

– Ага, – согласился Фишер, – опять же шум… да. Ну а вы-то сами, орлы, как – при делах? Если честно?

– Вторые сутки не спим, – обернулся с переднего сиденья Гречко. – Я так вообще… меня из борделя вынули.

– Ну и?..

– Могу сказать почти точно – вряд ли это местные. Мы уже пол-Кассанданы с ног на голову переставили, пяток бубнов размазали… никто ничего не знает. А искать где-то кого-то – как? Да и сами посудите, мастер Фишер: на планету ежесуточно прибывает по два миллиона рыл. И столько же убывает. А порою и больше… Мы, конечно, на таможнях распоряжения дали, но искать-то кого? Санта-Клауса?

Коптер пошел на посадку. Под нами шумел лес, наклоняя гибкие тела деревьев в такт хлестким порывам мокрого кассанданского ветра. Машина выскочила на опушку, едва не касаясь брюхом цепких ветвей с насекомоядными головками, и, замедлившись, плавно уселась на приемно-стартовой пятке воздушного комплекса виллы милорда Харриса. Повинуясь команде с коптера, пятка скользнула вниз, перенося нас в обширный подземный ангар.

В ангаре нас встречал сам милорд – крупный краснорожий дядька в шикарном, мех с кожей, камзоле. Медный колер его физиономии имел космическое происхождение – в молодости (то есть лет шестьдесят тому) Харрис немало полетал и немало дел накрутил в молодых еще колониях. Здесь же среди прочих находился один из его зятьев – милорд Иоахим Касьян, элегантный и подтянутый сорокалетний магистр экономики, главный бухгалтер семьи.

– Джентльмены, – любезно шагнул к нам Харрис, – джентльмены, я рад приветствовать вас на Кассандане. Я… гм… скорблю вместе с вами – ведь Фаржи были и моими друзьями, и, если можно так выразиться, соседями…

Фишер тяжко вздохнул.

– Мы очень рассчитываем на помощь вашей семьи, милорд.

– Да-да… я весь, весь к вашим услугам. Все, что угодно – вам стоит лишь приказать… – Харрис сделал приглашающий жест: – Если вы не возражаете, через полчаса я буду ждать вас в гостиной… там готовят стол, и мы сможем спокойно побеседовать.

Спортивного вида парень донес мой кофр до шикарных апартаментов на втором этаже левой башни виллы и объяснил, как его вызвать в случае необходимости. Впрочем, я сомневался, что его услуги могут мне понадобиться. Здесь, в самом сердце фамильной цитадели могущественного «папы»? Я не мог представить себе такую ситуацию. Да и к тому же много ль от него толку? По нужде я троих таких боксеров закручу в бараний рог одной рукой. Последние два года я довольно азартно налегал на физподготовку и боевую акробатику. Само собой, моя физподготовка весьма отличалась от спорта. Бегать по вертикальным стенам я еще не научился, но все же, все же…

Я провалялся с четверть часа в расслабляющем гелевом растворе, стараясь выветрить из башки кошмарные глюки сверхсветового разгона субрейдера, затем принял душ и глянул на себя, мокрого, в зеркало. Смотрелся я уже лучше, чем перед отлетом, но все равно до «бравого вояки» пару баллов не дотягивал.

Сумрачно матерясь, я побрился, наодеколонился и принялся одеваться. Завернув себя в мундир, я упрятал в сейф кофр с причиндалами и двинулся в сторону гостиной. Я здесь уже бывал и поэтому заблудиться не боялся. Если, конечно, милорд именно ту гостиную имел в виду.

Гостиная, к которой я устремился, представляла собой огромное, роскошно отделанное помещение на четвертом этаже центральной башни. Стены ее украшали редкой красоты старинные гобелены с Росса, пол был выложен каменными плитками, сработанными из разнопланетных минералов, а потолок сходился вверх куполом и являл собой живую, чуть пульсирующую под влиянием гравитационных волн космическую бездну. Снимок, видимо, был сделан где-то далеко, из направления на Бетельгейзе – глаз опытного штурмана мог различить солнце Метрополии и чуть левее по оси – Кассандану.

Фишер по обыкновению тормозил пятками. Никогда и никуда он не приходил вовремя. Хотя стол уже был накрыт. Харрис, правда, тоже где-то гулял. Возле огромных дверей гостиной стоял милорд Касьян в дорогом костюме и вполголоса беседовал с высокой стройной дамой зрелых лет. Дама, впрочем, была хоть куда – ее кокетливо приоткрытым (или, быть может, полуприкрытым) статям позавидовало бы немало юных обольстительниц.

Завидев меня, Касьян оборвал свою речь на полуслове и с улыбкой протянул мне руку.

– Рад вас видеть, мастер Алекс. Судя по вашим погонам, вы вновь получили повышение?

– Довольно давно, милорд… время летит быстро.

– Позвольте представить вам мисс Минарди, она наш ведущий консультант. Мисс Минарди, флаг-майор Алекс Королев…

– Кавалер… – хищно прищурившись, ухоженная дама протянула мне руку.

«Для полноценного общения с ней пришлось бы отрастить изрядную шею», – подумал я, касаясь губами ее пахнущей терпкими духами ладони.

– Милорд Харрис еще не прибыл? – осведомился я для проформы.

– Ждем, – ответил Касьян. – Это ужасное и неожиданное событие выбило весь дом из привычного ритма жизни…

– Кто ведет расследование с вашей стороны? – спросил я.

– Возглавляет Берков, вы его должны знать. С ним – Борман и Гречко. Но результаты… – Касьян скорбно развел руками. – Местные правоохранительные органы – это, знаете ли, что-то трудноописуемое. Их рэкет принял просто угрожающие размеры. Дело доходит до вооруженных налетов на вполне легальные предприятия. А жаловаться – сами понимаете…

В дверях гостиной появились оживленно беседующие Харрис и Фишер.

– Господа!.. – Харрис бегло оглядел помещение. – Прошу к столу.

Народу было совсем немного. Присутствовали в основном люди, напрямую работающие по безопасности семьи. За стол, помимо нас, уселись Борман, Гречко и тощий как щепка Луи Берков, обладатель не по годам молодого умного лица. Рядом с Харрисом сел его старший внук Алан – недавний выпускник Академии бизнеса Метрополии. Я очутился между нахмуренным Борманом и мисс Минарди.

– Прежде всего предлагаю выпить за покой ушедших, – встал с рюмкой в руке милорд Харрис.

Мы встали. Дорогой коньяк почему-то не хотел лезть мне в горло. Меднолицый Харрис был хмур, и я его хорошо понимал. На секунду мне показалось, что все это уже было… я отогнал от себя странный морок и ударом вколотил коньяк в глотку.

– Полковник Фишер, – негромко произнес Харрис, – мисс Минарди, как вы знаете, наш главный специалист по полицейским проблемам.

Фишер задумчиво поковырялся вилкой в салате.

– Без сомнения, я ведение дела местной полицией остановлю. То есть ведение дела официальным, так сказать, порядком. Но наверняка эти недоумки начнут свое, «левое» расследование. Будут путаться под ногами, творить всякого рода гадости. Следовательно, необходимо прочистить кое-кому мозги. Это, надеюсь, в наших силах?

Мисс Минарди пожала плечами.

– Боюсь, дорогой кавалер, вы не совсем представляете себе реальную обстановку. В последнее время столичная полиция перестала бояться вообще чего-либо. Они теперь трудятся в тесном контакте с прокуратурой Кассанданы. Разумеется, мы сделаем все, что будет в наших силах, но результатов я обещать не могу.

– Вот как? – поднял брови Фишер. – Что ж, благодарю. Я должен воспринимать это как свидетельство собственной слепоты. Я не был информирован, но в этом тоже моя вина, только моя…

– Мы живем с этим, – вяло махнул рукой Берков.

– Меры, без сомнения, будут приняты, – жестко ответил Фишер. – Чуть позже… Ну а пока следует сосредоточиться вот на чем: мне нужен человек, звонивший милорду Майкрофту. Если, конечно, он не покинул планету. И вы его мне найдете. У вас для этого есть все необходимые силы.

Борман мрачно ухмыльнулся.

– Здесь мы упираемся в необходимость тщательного анализа прошлого милорда, – осторожно подал голос Берков.

– Вот именно, – кивнул Фишер, – в Метрополии именно этим сейчас и занимаются. Но прошлое его здесь. Здесь! Что он мог начудить? Нехорошая махинация? Сложнодоказуемо. Да и вообще семья старая и почтенная. В Вооруженных силах он не служил, значит, военные преступления отбрасываем. Что еще почитается за грех в нашем грешном мире? Это наверняка какая-то мелочь, но взорваться она может как бомба, а?

– Кто-то ведь нашел ее, эту мелочь, – задумчиво произнес Касьян.

– Нужно дотошно обсосать все его привычки… быть может, пороки. Хотя… контрабандой наркотиков он уж точно не занимался. Зарезал кого-то в борделе, что ли? – хрюкнул Харрис.

Фишер развел руками.

– Все что угодно. Но это должно быть чем-то воистину мощным. И вообще – почему он застрелился? Ему пригрозили, что СДЕЛАЮТ, или сообщили, что УЖЕ СДЕЛАЛИ? Даже странно. Сделают то, если он сделает это… что? В конце концов, если он, к примеру, что-то этакое сумел унюхать и ему пригрозили… гм… ну так молчал бы – и дело с концом. А он – бабах в голову…

– Исходя из этого, можно предположить, что генерала боялись до такой степени, что и угрожать не стали, – заметил Борман.

– А может, не раскопали для него никаких «сюрпризов». Но в любом случае это какая-то очень, я бы сказал, самоуверенная сила. Расковырять прошлое милорда Майкрофта, решиться на убийство генерала Ярга… это серьезно.

– Нам тоже не следует настраиваться на карнавал, – кивнул Харрис.

– Да, без сомнения! Нужна полная мобилизация имеющихся ресурсов.

– Оборонительные мероприятия? – тревожно спросил Касьян.

– Не повредят, – ответил ему я. – Но, кстати, хоть кто-то в полиции у нас есть?

– В общем-то, да, – Харрис вопросительно посмотрел на Минарди.

– Все, что будет знать уголовка, будем знать и мы, – кивнула та, – ну и постараемся умерить пыл самых ретивых «борцов за справедливость».

– Это уже плюс, – согласился Фишер, наливая себе вина, – и учтите – я предупреждаю заранее – мы будем работать с развязанными руками, к каким бы последствиям это ни привело.

Милорд Харрис чуть поморщился.

– Какая, в конце концов, разница… Мы ведь понимаем, что рано или поздно нам придется атаковать их с открытым забралом. Тут все переплелось – столько людей, столько интересов… Копы не дают покоя даже там, где все абсолютно законно, они обложили данью всех. Вероятно, теперь они распоясаются окончательно.

– Не думаю, – покачал я головой. – Помимо Фаржа, существуют и другие люди.

– Абсолютно не заинтересованные в подобном беспределе?.. Вы именно это хотели сказать, мастер Алекс?

– Не мне вам объяснять, милорд, на каких тонких ниточках висит наш мир, – ответил я. – Вы сами это знаете не хуже меня. Хоть паутина и сложна, но она, увы и ах, очень тонка. Ну а бездна хаоса?.. Кому она выгодна? Уж не мне и не вам, нет. Возможно, выгодна тем, кто кайфует от своей грязной власти, тем, для кого ощущение безнаказанности стало наркотиком?.. А?

– Но на них имперский мундир, – вздохнул Касьян.

– На мне тоже, – парировал я, – правда, я ношу его на иной манер.

– Мундир не делает человека непробиваемым для приличного бластера, – глубокомысленно заметил Борман.

– В конце концов, да, – хохотнул Фишер.

* * *

Коп на входе с отсутствующим видом уставился на удостоверение личности Фишера, уже вынутое из пасти идентификатора. Смотрел он долго, и выражение лица у него было, словно у кикуса, то есть аж никакое. Да и сам он, этот капрал, являл собой квинтэссенцию тупой служебной скуки.

– Что ты там высматриваешь? – не выдержал я. – Голых девок увидал?

Коп медленно поднял глаза. Криво ухмыльнулся.

– Мастер Миллер принимает по вторникам. Запись на втором этаже. Комната два сорок, господа, – противно гундося, сообщил он и протянул Фишеру его «корки», способные до полусмерти испугать любого коллегу этого копа в Метрополии. Здешние же орлы, похоже, чувствовали себя слишком уж расслабленно.

Фишер тяжко вздохнул. Я понял этот вздох по-своему и ткнул капрала пальцем в солнечное сплетение. Когда пыльный урод стал медленно складываться, глаза его вдруг приобрели осмысленное выражение – выражение детского недоумения и обиды. Фишер, однако, не дал ему сложиться окончательно. Он схватил пострадавшего за ухо и твердо произнес:

– При появлении офицера службы безопасности Империи дежурному надлежит подать команду «смирно» и немедленно оповестить старшего начальника…

После чего колено полковника Фишера вошло в весьма тесный контакт с нижней челюстью дежурного по прокуратуре, и оный дежурный, мокро всхлипнув, все-таки сложился пополам, приняв эмбриональную позу – правда, уже на полу.

Тем временем прямо напротив нас распахнулись двери лифта. Из кабины вышли четверо полицейских в форме и моложавый мужик в мундире советника юстиции. При виде валяющегося на полу дежурного их лица вытянулись, словно резиновые маски.

– Что здесь происходит? – сверкнул глазами советник.

– Мне кажется, вам надлежит отдать честь и доложить о себе по соответствующей форме, – я упруго шагнул влево и положил ладонь на кобуру.

– Тихо там! – рявкнул вдруг справа от меня Фишер. – Ну-ка руки от оружия! Или вы думаете, что я стреляю медленнее вас?

В стане копов произошло легкое шевеление. Все они замерли на месте, как зачарованные глядя на руку Фишера, лежащую на расстегнутой кобуре.

– Это, собственно, я хотел бы узнать, что здесь происходит, в этом вашем борделе, – заявил Фишер. – На каком, интересно, основании дежурный нижний чин осмеливается нарушать все мыслимые и немыслимые нормы субординации, отказывается от выполнения возложенных на дежурную службу функций и при этом хамит офицеру СБ? А вы, милейший… вы, собственно, кто такой?

На советника юстиции энергичная речь произвела не меньшее впечатление, чем ребристая рукоятка «тайлера», видневшаяся в расстегнутой кобуре. Да и полицейские, верно, наслышаны были о скорострельности людей в черных мундирах.

– Я советник юстиции Юровский… С кем имею честь?..

– Флаг-майор Королев. – Чеканным движением я поднес два пальца к козырьку фуражки.

– Полковник Фишер, – презрительно отрекомендовался Ларс, – Второе управление, прокуратор Метрополии. Изволите ознакомиться с документами?

– Кому прикажете доложить? – суетливо бегая глазами, поинтересовался Юровский.

– А никому, – ответил я. – Где нам найти старшего следователя Эгона Миллера?

– Восьмой этаж, апартаменты восемь четыре, – лающе доложил один из копов.

Фишер боднул головой, и мы в полном молчании проследовали к лифту.

– Это только начало, – заметил он по пути на восьмой этаж. – Сейчас мы еще побеседуем с этим Миллером. Ну да ничего, не он первый…

Лифт вынес нас в просторный светлый коридор, устланный хорошим ковровым синтетиком бежевого цвета. Бежевую же дверь с табличкой «8-4» мы отыскали без труда. Фишер надавил на сверкающую рукоять, и мы вошли в огромный, отделанный полированным деревом кабинет (сугубо колониальная роскошь), в глубине которого за объемистым письменным столом тощий, вполне респектабельный человек с лошадиным лицом, облаченный в дорогой костюм… с неподдельным интересом наблюдал за судорожными эволюциями мух с оторванными крыльями.

При нашем появлении он недоуменно поднял голову и несколько секунд в полном обалдении разглядывал Ларса, словно не веря своим глазам.

– Добрый день, – непринужденно поздоровался Фишер, – следователь Миллер, если не ошибаюсь?

– Да-да, – пришел в себя тот, – старший следователь Эгон Миллер к вашим услугам.

– Вот и хорошо, – Фишер плюхнулся в кресло напротив окна и извлек из кармана сигарету. – А я полковник Фишер из Второго управления. Вы, наверное, обо мне слышали. А вот этот молодой офицер – флаг-майор Королев. Мы к вам, собственно, по делу.

– По какому делу? – удивленно наклонил набок голову следователь.

– Ну как же. По делу об убийстве генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Я намерен взять расследование в свои руки… это, знаете ли, дело наше – семейное, можно сказать.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Миллер, – дело об этом убийстве расследуется прокуратурой Кассанданы, и меня никто не информировал о том, что в расследовании будут принимать участие чины службы безопасности.

– А кто ж вас должен был информировать? – все так же любезно спросил Фишер. – Уж не я ли? Так вот я и информирую. И вовсе не о том, что я буду принимать, как вы изволили выразиться, участие, а о том, что я полностью беру расследование в свои руки. А вам, то бишь прокуратуре Кассанданы, надлежит ведение дела прекратить. Ну а все имеющиеся у вас материалы по делу следует передать мне под соответствующей формы расписку.

– Как – прекратить? – взвился Миллер. – Как это прекратить? Я имею распоряжение старшего начальника…

– Но позвольте, мастер Миллер, – благодушно улыбнулся Ларс, – кто же, как не я, прокуратор Метрополии, и есть для вас тот самый старший начальник?

– Нет-нет, господа, – помотал головой Миллер, – вы же должны понимать – раз ход делу дан именно колониальной прокуратурой, значит, прокуратура и должна дело вести. А уж о результатах мы вас проинформируем, а как же…

Фишер бросил на пол окурок.

– Так. Хватит мне по ушам кататься. Миллер, мне нужны все документы – раз, и акт о передаче – два. Причем сейчас. У меня мало времени.

– Но я же ясно вам сказал, – вознегодовал следователь.

Фишер встал, подошел к столу, и его длинная правая нога совершила изящное движение, вследствие которого острый глянцево-черный носок его ботфорта оказался на столе, а высокий скошенный каблук уперся в стенку тумбы. Положив руки на колени, Фишер разместил подбородок на сгибе локтя и горестно известил:

– Миллер, друг мой, я обещаю тебе неприятности, колоссальные и неисчислимые. Знаешь, таких, как ты – следователей то есть, – я кушаю на обед. А сейчас как раз дело к обеду. Что ты скажешь по этому поводу, дружок?

– Уберите ноги с моего стола! – заорал Миллер, вскакивая. – Что все это значит?

– Сядь, ты, животное, – ледяным голосом скомандовал Фишер, – сядь, включи терминал и пиши акт.

– Я не собираюсь ни хрена писать! Здесь не Метрополия, здесь Кассандана! А свои примочки оставь в казарме, ясно? Я здесь хозяин. И ни хрена ты со мной не сделаешь. А будешь сильно умничать, так вылетишь отсюда, как пробка из шампанского, слышишь?

Фишер поднял брови.

– Ах вот как? Хорошо мы поем… Ну а если сюда вдруг пожалует бригада следователей с полномочиями прокураторов Метрополии? И остро заинтересуется твоими делами, делами твоего братца и делами твоего заведения в целом?

– Ну и что? – фыркнул Миллер. – Да кому они тут нужны, твои следователи? Кто им что-то скажет? Пойми ты, чучело, Метрополия – это Метрополия, а здесь, повторяю, Кассандана. И свои вопросы мы решаем сами.

– Это конечно, – охотно согласился Фишер, – вы тут парни крутые, не дай Бог. Но мы-то ведь тоже не пальцем деланные. Мы, понимаешь, прямо сейчас можем устроить тебе смерть от несчастного случая. И, разумеется, ни одна собака не осмелится нас тронуть, потому как эсбэшных людей, тем паче при исполнении, трогать ну никак нельзя. Ты, наверное, наслышан о наших талантах, а? Ведь нам приходится воевать не с сутенерами и нарками, а с людьми куда как более суровыми. Ну так что, дружок, закончим полемику при помощи аккуратного кровоизлияния в мозг? От такой хвори ни один реаниматор не вылечит. Какие будут мнения, джентльмены?

– Ну и хер тогда вы чего получите, – побледнел вдруг Миллер.

– Получим, получим, не сомневайся. От того самого старшего начальника. Мы ведь умеем убеждать, слыхал?

– С-суки вислоухие, – горестно промычал Миллер, отпирая сейф, – вам это так не сойдет, вот увидите.

– Давай-давай, – ободрил его Фишер, – не все ж коту масленица.


В антиграве на стоянке скучал Гречко. При нашем появлении он заметно оживился.

– Ну что? – сверкая глазами, спросил он. – Опустили вы этого урода?

– А ты как думал, – Фишер похлопал по карману своего кителя, где лежали два кристаллодиска. – Все в порядке.

– Меня просто изумляет его упрямство, – заметил я. – С чего бы это?

– Наверное, парень лихо поставил на этот заезд, – почесался Фишер. – Это же нужник, Алекс, разве ты не в курсе? Людей там нет, потому что нормальный человек там жить не сможет. Эти животные грызут друг друга до смерти, стучат друг на друга начальству и так далее. Вот крыска и решила рубануться перед начальством, перед командирами, а заодно и обделать коллег по уши – что ж тут непонятного? Здесь жизнь такая – крысья, не человечья. Как, понравилось тебе, когда из него дерьмо во все дыры полезло? Он еще пугать меня надумал, хе!

– Все-таки тут что-то не так, – зябко поежился я.

Фишер пожал плечами.

– Что, собственно? Ты просто слабо ориентируешься в психологии обитателей прямой кишки. Это с непривычки. Трогай, мастер Гречко. Сперва в тряпичную лавку, а потом домой.

Гречко отвез нас в шикарный салон готовой одежды, где мы на пару с Фишером оставили целое состояние, после чего пересели в коптер, взявший курс на виллу милорда Харриса.

Все это время я не переставая думал о странном поведении Миллера. Что-то не укладывалось оно в нормальные рамки обычной кассанданской наглости. В самом деле, так рисковать карьерой, мерзавить прокуратора Метрополии – чего ради? Следователь какой-то там колониальной прокуратуры – птичка-невеличка, Фишер с его властью такого соплей перешибет. Фишер прав, конечно, все они тут от рук отбились, добрый пыж в выхлопное отверстие им никогда не повредит, но все-таки? Не нравилось мне это железное упорство, хоть стреляйся. Наверное, потому и не нравилось, что не мог я найти ему логичного объяснения. Миллер на кретина непохож – будь кретин, жил бы на жалованье, – и терять весьма сиропное место ему явно было не с руки. Какого ж черта так рисковать? Ради хрустальной мечты о громкой удаче? Но кикусу понятно, что никакая прокуратура Кассанданы это кино не раскрутит, горизонт у них не тот. Но тем не менее…

С самого начала точил меня некий червячок – уж больно нелогичным все это мне казалось. Кровь Христова, да все в этом деле было как сквозь задницу пропущено: и оба Фаржа, и этот Миллер. Словно дешевый спектакль. Артисты какие-то корявые, и действуют они мимо денег. Кукловоды, кои дергают за ниточки в этом представлении, вместо рук тянут за уши, вот в чем дело. Но ушами в покер не сыграешь, тут нужны хитрущие пальцы и непременный туз в рукаве. Кто-то пытается сыграть партию, которая ему не по зубам? И при этом ничего не боится? Сейчас Фаржи, а дальше? Паранойя какая-то. Как же можно ничего не бояться? И, собственно, а не проспим ли мы это самое «дальше»? Одни вопросы…

Мой дорогой патрон полковник Детеринг всегда поступает по любимой своей схеме: раззадорить противника, а потом забраться куда-нибудь подальше и высунуть ушки на улицу. Вражья сила начинает в запале искать обидчика, при этом полностью себя демаскируя, а дядя Танк хрясь ей под хвост! – получи, мол, дружище. В зависимости от обстоятельств, конечно. Так что, возможно, имеет смысл устроить тут много шума – вдруг клюнет? А потом уж мы их, голубчиков, вытянем за ушко да на солнышко. Я с самого начала сказал себе: Фишер, он, конечно, Фишером, но я из себя не Шерлок Холмс. У меня тут боевая операция, и по ногам я стрелять не умею. В некоторых случаях действительно не стоит особенно умничать. Мой сэнсей Детеринг многомудр и зверохитр, в чем я много раз убеждался, а он больше делает, чем говорит; ну а что он думает – это уж, извините, хрен его знает. Мысль его извилиста, как желудочно-кишечный тракт, и его ассоциативные ряды так же, как его анализ, несколько отличаются от общепринятого стандарта. Непредсказуемость его, правда, может напугать до икоты, но не стоит дразнить дракона Ри в период случки, как говорил когда-то мой преподаватель оперативной психологии полковник Шатонье, мир его праху.

Коптер привычно занял свое родное стойло, и мы покинули его уютное брюхо.

– Гречко, прикажи обед на двоих в мои апартаменты, – распорядился Фишер, – и Беркова, если он есть – туда же. Идем, Алекс, я сгораю от нетерпения.

Очутившись у себя, Фишер поспешно выволок из сейфа свой кофр, а из кофра достал мобильный терминал – мощную служебную модель с хорошим голографическим проектором. Быстро приведя машинку в чувство, он сунул в вводную щель кристаллодиск. Перед нами возникли какие-то кусты, и нудный неживой голос понес стандартную околесицу о шифре дела и кодах доступа. После чего камера сместилась влево и мы увидели окровавленные лохмотья, ранее бывшие бригадным генералом Яргом Максимилианом Фаржем. Убийцы постарались от души. Фарж был в буквальном смысле разорван в клочья. Уцелели ноги и правая рука, сжимающая довольно редкую модель «эйхлер-кобра», его любимое оружие, с которым покойник не расставался ни днем, ни ночью. Последовал первичный отчет патологоанатома, затем начался осмотр местности.

– Вот это да, – ахнул Фишер. – Стоп, послушаем еще раз.

Он сдвинул запись назад. Механический голос вещал, следуя за камерой, которая показывала обугленные шрамы на деревьях, сожженный кустарник, почерневшие срезы сбитых ветвей:

– Нападавшие, по-видимому, имели около двух стволов поражающей способностью свыше сорока условных единиц и не менее пяти стволов поражающей способностью менее сорока единиц…

– Нет, это уже не просто полицейский кретинизм, – Фишер потер лоб, – как тебе формулировочка: около двух стволов, а? Да какие ж, к черту, «около двух», если там был шквал, просто шквал огня, они его накрыли в считанные секунды. Ты посмотри на эти деревья, это ж явно пробойником работали, а не пистолетом, ты глянь, какая кучность! А тип оружия они что, определить не смогли?

В дверь позвонили. Фишер выключил аппарат и крикнул:

– Войдите!

Появился крепкий парень, толкавший перед собой столик с нашим обедом. Следом за ним шел Берков.

– Сдвиги есть? – поинтересовался он, поздоровавшись.

– Сдвиги, по-моему, начинаются у меня в голове, – сообщил Фишер, – ты посмотри этот материал, пока мы закусываем.

– Ну и что? – недоуменно спросил Берков после просмотра. – Что тебя так удивило?

– Фантастика, – поперхнулся Фишер, – что это за экспертиза? Я такого еще не видел. Это что, кража шнурков? Это же не экспертиза, этим делом даже задницу не вытрешь, это же ни в какие ворота, мать его, не лезет!

– Здесь это в порядке вещей, – пожал плечами Берков, – тут ведь иначе не умеют. Вся раскрываемость держится или на стукачестве, или на поимке с поличным. А ты как думал? Или ты думаешь, они тут что-то всерьез расследуют?

Фишер отложил вилку, глотнул вина и помассировал виски.

– Господи, дай мне терпения… Я чувствую, второй диск и смотреть не стоит. Выслушивать идиотские домыслы этих дегенератов – пустая трата времени. Знаешь, давай-ка к вылету дальнобойный коптер. Придется лететь в поместье. Один черт это необходимо… Я, конечно, понимаю, что на месте преступления мы после стада этих козлов вряд ли что-то найдем, да и аппаратуры нет, но все же.

– О'кей, – кивнул Берков, – спускайтесь вниз. Коптер я вам сейчас устрою.

– Ты устрой еще вот что – вечером мне понадобится связь с Метрополией через штрих-кодер. Пускай милорд озаботится соответствующей башней. Говорить через обычный канал я не могу, сам понимаешь.

– А штрих-кодер? – Берков остановился в дверях.

– Ну, это мои проблемы.

– Понял. Спускайтесь.

Фишер сложил терминал и сунул его под мышку.

– Идем, Алекс. Отдыхать будем, это вот… в гробу. А сейчас нужно выразить соболезнование семье покойного… такая у нас работа, будь она проклята.

Мы вышли в коридор. Двое спортивного вида парней, дежуривших на этаже, вытянулись при нашем появлении в струнку. Я лениво отдал им честь и тронул Фишера за рукав:

– Ларс, у меня одна просьба, если позволишь…

– Конечно, – повернулся он, – что стряслось?

– Я хотел бы воспользоваться твоим терминалом, пока мы будем лететь. Ничего серьезного… так, справка.

– Бери, – Фишер протянул мне плоскую кожаную папку.

Внизу нас ждал мощный остроносый аппарат, возле которого скучали Берков и трое широкоплечих мужиков в отороченных дорогим мехом плащах.

– А это кто? – удивился Фишер.

– Охрана, – спокойно ответил Берков. – Люди свои, проверенные.

– Охрана, – эхом отозвался Фишер. – Красота. Флаг-майор Королев?..

– Я.

– Уровень допуска к транспортным средствам?

– Включая линкор.

– Количество боевых вылетов?

– Девять, пилот третьего класса.

– Стрелковая квалификация?

– Офицер-снайпер, включая корабельный стандарт.

– Полевая подготовка, уровень?

– Офицер-мастер.

– Количество боевых операций, в том числе десантных?

– Тридцать две и восемнадцать.

– Берков, кто кого будет охранять?

Парни опустили очи долу, один аж покраснел. Берков развел руками.

– Извините, ребята, но вам отбой. Рядом с таким хищником вам работы нет.

«Да разве ж я хищник, – усмехнулся я. – Подумаешь, тридцать два захода… я ведь даже не рейнджер. Так, умею кое-что. Конечно, и стреляю, и двигаюсь, и думаю я вчетверо быстрее этих орлов, но они ж не виноваты, что у меня самое высшее боевое образование, меня с пяти лет дрессировали, как песика. И в пустыне выжаривали, и в джунглях вымачивали, и под водой неделями держали, и по горам гоняли – словом, мордовали всячески. Даром это, конечно, не проходит…»

– Так, поехали, – Фишер взялся за дверцу кабины. – Пилот знает, куда лететь?

Берков утвердительно кивнул и нырнул в салон.

Я уселся на заднем диване и откинул панель терминала. Экран замерцал бледно-зеленым светом. Для начала мне требовался вход в полицейскую информационную сеть Кассанданы. Это не составило проблемы – уровень доступа пользователя служебного терминала СБ не вызывал сомнений. Оказавшись в сети, я скомандовал: «население». Затем – «лендлорд», и наконец «Натали Тревис». Запрос был абсолютно конкретным, однако терминал после секундного размышления выдал «Зеро».

Я достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Как мило. Значит, никакая она, к дьяволу, не Натали и не Тревис. А может, и не с Кассанданы? Может, здесь и искать ее не стоит? К чему ж тогда все эти вздохи и почти что слезы в постели? Своеобразный способ выразить благодарность? Чушь какая-то.

«Ладно, – решил я, – мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кобыла, верно, с претензиями на хитромудрость. Если это и правда тест на интеллектуальную зрелость, так я такие штучки в двенадцать лет колол – какой это был курс?.. «Зеро» – ну и хрен с ним. Мадам, кажись, унаследовала титул? Ну-ну…» Я вернулся к «лендлордам» и стал искать покойников от полугодовой свежести, введя параллельный курсор поиска «наследование». Терминал честно выдал шестерых жмуриков и пятерых наследников. У шестого таковых не оказалось, и майорат пошел с молотка. В числе пятерых счастливчиков была одна женщина, некая Ольга Роллинз. Я сдвинулся на нее. На меня смотрела Натали.

«Какого черта ей стукнуло менять имя, – подумал я. – Это, знаете ли, непростое дело. Ладно – я, но у меня есть и достаточно серьезные причины, и целая куча абсолютно правильных документов на разные имена…» Гм… что ж, Оленька, пора познакомиться поближе. Поехали.

Возраст – тридцать лет. Да, я где-то так и думал. Не девочка. Рост, вес, это вполне знакомо. Антропометрия меня не интересует. А вот биография… Высший гуманитарный колледж на Домусе. А потом? Пять лет работы на головидении столицы, степень по разработкам в области электронных средств массовой информации – реклама. А дальше – тишина. Нет данных. О, стоп! Осуждена за… что? Что это за статья? Ложные показания, ну и ну! Год женской тюрьмы на Кассандане-5. Экий бред, никогда бы не подумал. Впрочем, с местной юстицией, знаете ли… После отсидки – запрет на перемещения… ну, это уже беззаконие. И вот зачем левые документы. Лихо она, однако. Дальше. Профессиональная деятельность – проституция!.. Группа А – что это? О, элитарный патент…

Я отключил терминал. Закрыл глаза. Элитарная проститутка. Как здорово. Какой талант, какая импровизация. Или, или, или?..

Кругом была ледяная пустыня. И я – без шлема, в изодранной куртке, пробитом наплечнике, весь перемазанный кровью и грязью. Кровь запеклась на скулах, кровь слепила волосы в грязные бурые космы, кровь тянула разбитые пальцы, которые сжимали тяжелый «нокк» с полным магазином. Сухой морозный ветер бил мне в лицо, заставляя щуриться мои измученные глаза. Я был один на один с ветром и сверкающим миром льда и мороза. Я, ветер и тяжелый «нокк». Я, ветер и сталь. Где это было? Где это будет?

Я вновь набрал код. Теперь меня интересовал номер линии связи. Узнав его, я отложил терминал в сторону и вытащил из кармана телефон. Я сидел в коптере, мчащемся на высоте двадцать километров, сосал сигарету и крутил в пальцах телефон. «Словно в бой, – подумал я. – Словно мальчишка в первый бой. Как в Академии, где инструкторы на тысячу холостых маркеров закладывали в играх один боевой выстрел – чтоб не расслаблялись. К черту, что это я, наконец?»

Я решительно набрал номер. С полминуты никто не отвечал, потом в ухе приятно завибрировал знакомый бархатистый голос:

– Алло… почему я вас не вижу?

– У меня мобильный аппарат, – ответил я.

– Боже… – она непритворно задохнулась, – я сейчас завизжу. Ты не забыл меня? Где ты? Ты здесь?

– Я здесь, – мягко рассмеялся я, – только я болтаюсь в небе.

– Когда ты приедешь?

– Не знаю. А ты ждешь меня?

– Боже мой, да! Да! Да! Да! Я жду тебя все это время, я хотела искать тебя, но где и как? Ведь я даже не знаю, кто ты. Ты надолго к нам?

– Сложно сказать. Может быть, да, может быть, нет.

– Узнаю моего мастера Алекса, – журчаще рассмеялась она. – Хотя в каком ты чине, не знаю тоже.

– Узнаешь, – усмехнулся я. – Я обязательно прилечу. Возможно, через несколько дней. Пойми, я в командировке и не располагаю своим временем. Но могу тебе твердо обещать, что не покину Кассандану, не повидав тебя.

– Точно?

– Ты не веришь слову офицера?

– Твоему я, пожалуй, верю. И главное – я верю тебе. И жду. И люблю. Ты слышишь? Почему ты молчишь?

– Да так, – сдавленно ответил я. – Мы уже подлетаем. Извини.

– Я жду тебя, слышишь?

– Слышу… ты далеко, но я слышу. Жди меня…

Коптер заходил на посадку, внизу уже маячили энергомачты поместья. Я спрятал телефон и уставился прямо перед собой невидящим взглядом.

Глава 4

Миледи Эвелин, вдова покойного, остановила легкую антигравитационную платформу на краю редкой рощицы.

– Это произошло здесь, – твердо сказала она.

Она могла бы этого и не говорить. Все было понятно без слов, я аж присвистнул. Здесь трудилась целая бригада. Кустарник в нескольких местах был выжжен дотла, пара толстых деревьев пережжены и свалены, кругом обгорелые ветки и вывороченная, спекшаяся земля.

Фишера, впрочем, интересовало что-то другое. Он с азартом ищейки устремился на противоположную сторону почти круглой поляны, где торчал хорошо опаленный куст рикки. Фарж, верно, стрелял именно в ту сторону. Обгорелая верхушка куста, однако, Фишера не заинтересовала – он сразу сунулся в переплет воздушных корней в полуметре от земли.

– Точно, – с удовлетворением сказал он, – от кого-то летели клочья. Фарж не мог не попасть, даже в те секунды, что ему были отпущены. Ах, была бы аппаратура!..

С этими словами он снова принялся бегать вокруг зарослей рикки, а мы с Берковым стали рассматривать нашу сторону. Тут явно работали чем-то серьезным. Будь я проклят, но дерево в метр толщиной свалит только машина мощностью не менее двухсот единиц, а это что-то десантное, не меньше. Даже во флоте такого оружия нет.

– Их тут была целая орава, – задумчиво произнес Берков, – и стрелять они не особенно мастера.

– Угу, – согласился я. – В стрельбе из мощного излучателя есть своя специфика. Тяжелый он, зараза. И кучности добиться нелегко. Правда, имеются умные штуки типа прицельных систем, но эти снайперы, вероятно, о них и не слышали. Даром лес крошили.

– Даром не даром, а результат налицо, – Берков потрогал пальцем обугленный срез толстой ветви, – генерала больше нет.

Я махнул рукой.

– Профессионалы сделали бы это абсолютно чисто. Поверь, я видел чистую работу. А тут действовали какие-то ублюдки, гнусные трусливые твари. Вооружились пробойниками и толпой кинулись на ничего не подозревающего человека. Вообще последнее время оружия мощнее сорока единиц уж больно много развелось. И где крадут, спрашивается? В десанте, разумеется.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Берков. – Достать пробойник чрезвычайно сложно даже для нас. И деньги, в общем-то, роли не играют. Да и боеприпасы – целая история.

– Возможно, – пожал я плечами, – но ты сам видишь… Уж на что я не криминалист, но смотри: стреляли из трех типов пробойников. Следы разные, видишь? А стреляли скорее всего почти из одной точки. Ну и что-то еще вроде обычных цивильных бластеров. Вон дырки в деревьях. Резво колотили, сволочи.

– Н-да… – кивнул Берков, – это точно, резво.

Фишер тем временем перестал лазить под зарослями рикки и приблизился к нам. Вид он имел несколько озадаченный.

– Ты что-то нашел? – вполголоса спросил я.

– Потом, – быстро ответил он. – Ну что ж, миледи… больше нам здесь искать нечего.

Уточнив время завтрашних похорон, мы погрузились в уютное чрево нашего коптера. Машина поднялась в воздух и с глухим ревом нырнула в нежно-бирюзовое небо субтропиков. Поместье Фаржа находилось много южнее столицы, расположенной в умеренном поясе северного полушария.

– Или я съехал с катушек, – негромко произнес Фишер, – или кто-то действовал очень уж изощренно. Хотя по внешнему виду, так сказать, изощренностью тут и не пахнет.

– В чем дело? – удивился в ответ я. – Что тебя так поразило?

– Да видишь ли… там в этой рикке… пятна крови, пара кусков мяса…

– Ну и что? Фарж в кого-то попал, вот и все.

– Да вся штука в том, что попал он в полицейского…

Берков аж закашлялся.

– Это шутка, я надеюсь?

– Если и шутка, то не моя. – Фишер опустил голову. Пожевал губами, потом вскинул подбородок и пристально посмотрел на Беркова. – Боевой комбинезон колониальной полиции видел?

– Видел, конечно.

– Он биоидентифицирующий, ты знаешь об этом? А? В шкафу это просто белая тряпка. И на тебе это тоже – белая тряпка. А на хозяине – это серо-зеленый комбез с лучеотражающей защитой третьего уровня. Перепрограммировать его архисложно. Фактически это сложно даже в условиях производства – дешевле сделать новый, под конкретного владельца. Заказать его для «левого» владельца невозможно в принципе – надзор осуществляет мое родное Второе управление.

– Ну и?.. – с ужасом спросил Берков.

– Там, в рикке, в клочьях чьего-то мяса, валяются фрагменты такого комбинезона.

С минуту мы молчали, пытаясь осмыслить полученную информацию. На меня, да, похоже, и на Беркова она подействовала не хуже доброй зуботычины. Обрывки полицейского комбинезона просто как-то не укладывались в сознании. Кто-то лазил там в ослепительно белом комбезе? Чушь! «Левый» комбинезон? Но заказы в самом деле идут через «двойку», там есть целый отдел по интендантскому надзору. Измена в СБ? Такое мне и в кошмарном сне не могло присниться.

– Вот что, джентльмены, – хмуро произнес Фишер, – отныне действует приказ номер сто сорок, параграф «б». Пребывание на территории, занятой противником. Приказ отдан, никаких отклонений быть не может, возражения не принимаются. Мы с Королевым сегодня же переезжаем в «Интерстар». В отеле нам будет проще. Незачем привлекать лишнее внимание к милорду. Я надеюсь, в собственном заведении он сумеет обеспечить нашу безопасность?

– Я приму соответствующие меры, – пообещал Берков. – Все будет на высшем уровне.

– Понятно… слушай внимательно: во что бы то ни стало найди того полицейского, который поступил в госпиталь – не знаю в какой, не спрашивай – с лучевым ранением… по-видимому, плеча или шеи. Хоть наизнанку вывернись, но найди. И отследи все его контакты. Все, которые могут хоть что-то нам дать.

– Ты все-таки считаешь, что это дело рук полиции?! – вывесил челюсть Берков.

– Я в этом уже уверен. Это объясняет и всю эту, с позволения сказать, экспертизу, и поведение Миллера, и методику убийства. Кто-то, самый трусливый, напялил свой комбез. Он думал, что генерал-рейнджер носит с собой дамский пугач. Он ошибся. Теперь важно не ошибиться нам.

– Я все понял, – кивнул Берков, доставая из кармана телефон.

Я глянул в окно. Мы уже подлетали к вилле.

– Все-таки я с трудом в это верю, – признался Берков, ожидая ответа абонента. – Алло, кто это? Бормана мне, живо! Почему он сам не отвечает?

– Алекс был прав, – остро прищурился Фишер. – Это что-то действительно из ряда вон, Берков! Кто решает вопросы со связью?

– А? Коллони, Джо Коллони. Сейчас, минуту…

Коптер приземлился; пятка мягко ухнула вниз, и чьи-то руки услужливо распахнули снаружи дверцу.

– Внутреннюю машину к взлету, – быстро скомандовал Фишер, спрыгивая на пол, – кто-нибудь, соедините меня с милордом. Да быстро, быстро, что у вас, телефонов нет?

Принимая протянутый кем-то аппарат, он повернулся ко мне.

– Алекс, Коллони – сюда, ко мне… да! Милорд?..

– Джо Коллони – сюда, вниз, срочно! – распорядился я, задержавшись среди «пехоты» в ангаре. – Легкий коптер – готовность пять минут.

– Есть, флаг-майор! – хором ответили сразу несколько глоток.

Я мельком посмотрел на часы и бросился вслед за Фишером, который, разговаривая на ходу с Харрисом, уже мчался в сторону гостевых апартаментов. Команда милорда работала вовсю – мимо меня, кивнув на ходу, бегом проскочил Берков, оживленно орущий что-то в телефон, следом за ним пробежали двое взмыленного вида джигитов, тоже с телефонами в руках.

Проходя мимо своего молчаливого «коридорного», я остановился – уже зараженный лихорадкой всеобщей беготни:

– Дружище, банку кофе мне в ангар. Прямо сейчас.

Парняга молча боднул головой и ринулся исполнять. Я же вошел в холл своих апартаментов, выхватил из сейфа кофр и двинулся в обратный путь, волоча заразу по полу – внизу у него были специальные ролики.

К тому моменту, когда я спустился в ангар, на приемной пятке уже красовался легкий аппарат, на котором мы летали раньше. Под ним, жуя, что-то возбужденно орал по телефону Берков. В метре от него почтительнейше стоял мой порученец с банкой кофе и плиткой шоколада в руках.

– Огромное тебе спасибо, – искренне поблагодарил его я. – Жрать хочу – хоть стреляйся. Слушай, забрось эту штуку в машину, ты у нас парень крепкий, а?

– Слушаюсь, кавалер, – широко улыбнулся парень, легко забросив кофр в салон коптера. – Я вам больше не нужен?

– А? Да-да, спасибо, это все.

Я с хрустом распечатал шоколад и щелкнул крышкой саморазогревающейся банки. Есть я в самом деле хотел до смерти. Запустив зубы в плитку шоколада, я краем глаза заметил, что в ангар вбежал невысокий пухловатый человечек в пестром камзоле и забегал глазами, выискивая кого-то. Вид он имел чрезвычайно запаренный.

– Мастер Коллони! – наудачу крикнул я.

– А! – отозвался он, устремляясь ко мне. – А где же кавалер Фишер?.. Он меня искал!.. Он срочно…

– Он сейчас подойдет. Здравствуйте. Я флаг-майор Королев.

– Это видно по вашим погонам, – успокоившись, инженер вытер платком лоб и протянул мне руку: – Очень рад, кавалер, очень рад… Я Джо Коллони.

Я скосил глаза, пытаясь найти свою фамилию среди золотого шитья правого погона, но, кроме звездочки старшего офицера и двух флаг-майорских крестов, ничего там не увидел. Мастер Коллони, вероятно, обладал неким особым зрением.

– Как связь? – спросил я у него.

– Со связью все в порядке, – с гордостью ответил Джо. – Линейная башня складского терминала в вашем полном распоряжении. Все в полном порядке, а как же… А что хотел мне сказать кавалер Фишер?

– А он вам сам объяснит, что он хотел сказать. Вон он идет.

За Ларсом важно шествовал носильщик с кофром. Сам кавалер Фишер сжимал зубами сигару и был вполне готов к ведению боевых действий.

– Алло, Коллони! – заорал он издалека. – Как дела у нас?

– Отлично, полковник! – расцвел коротышка. – Отлично.

– Ну и отлично, раз отлично. Ты мне это вот: связь надо закоммутировать на антенну «Интерстара». Сделаешь?

– Штрих-кодер, как положено? – насупился Джо.

– Ага. Усилитель потянет?

– Потянет. Коллони свое дело знает.

– Ну вот и здорово. Тогда в бой. Берков! Берков, черт тебя дери!..

– А? – оторвался тот от телефона.

– Ты с нами?

– Да, конечно… Коллони, сядь за руль. Нет, это я не тебе… не тебе говорю!..

Продолжая болтать, Берков просунулся в салон. Коллони с готовностью уселся к штурвалу. Фишер задвинул дверцу и хлопнул его по плечу:

– Давай, Джо. Надеюсь, мы тебя ни от чего не оторвали?

– Все нормально, – смешно сморщился толстяк, повернувшись к нам. Коптер тем временем начал подниматься – пятка еще не выехала на улицу, а Коллони уже потянул штурвал. Оборотов вполне хватило, чтобы оторвать машину от рифленого металла пятки и шарахнуть носом в отъезжающую створку.

– Э! – заорал Фишер. – Летун! Икар, мать твою!.. Королев, садись на его место, а то этот ас угробит нас раньше срока.

– А? Что? – возмутился Берков. – Что за хреновина? Нет, это я не тебе говорю…

– Коллони, вылазь оттуда! – начал разъяряться Фишер.

– Да не умею я летать на этом огурце! – попытался я склеить отмазку, чтобы не обижать невнимательного инженера. – И дороги не знаю.

– Так я тебе и поверю, – едко хмыкнул Фишер. – Садись за руль, и без трепа. Коллони к транспортным средствам допускать нельзя. Я это знаю лучше твоего.

– Ну уж и нельзя, – обиделся Джо, переходя в салон, – ну подумаешь, упали один раз…

– У меня еще с того раза задница болит, – объяснил Фишер. – Ты помнишь, как мы тогда падали? Забыл?..

Я сел в кресло пилота, подогнал под себя спинку, прижал слегка акселератор и потянул штурвал. Коптер поднялся вверх, приемная пятка осталась внизу. Отжав педаль ориентировки, я перевел машину в горизонтальный полет.

– Какой курс, джентльмены? Автопилота я что-то здесь не вижу.

– Курс сорок пять, – сообщил Коллони. – Эшелон сто.

– Понял. Ну, держитесь. Сейчас я покажу вам класс езды на тараканах.

Вывернув штурвал до отказа влево, я вдавил акселератор, слегка поигрывая педалью ориентировки. Когда утробно урчащий коптер, развернувшись на сто восемьдесят градусов, задрал нос и в таком положении стал боком лезть в небо, я от души притопил газ и потянул штурвал на себя.

– Ты это вот!… – заорал, негодуя, Фишер. – Ты не в бою, мать твою за ногу!..

– Сам приказал, – хохотнул я, выводя машину на нужный курс. – Маневренность у него, конечно, не та, да и реакции какие-то тупые.

– Не шали особенно, – посоветовал вдруг Берков, оторвавшись от своих бесконечных переговоров, – эта штука не слишком устойчива. Сковырнемся – не поймаешь.

– Поймаю, – уверенно ответил я.

На горизонте показались шпили небоскребов. Порт-Кассандана был типичным детищем колониального бума, вызванного историческим решением имперского парламента о вынесении промышленности прочь со столичной планеты. Тогда, семьдесят лет назад, закончилась наконец эпоха изнурительных войн и начался период мирного роста. Еще двадцать лет тлели угли галактических конфликтов, а потом негуманоидные расы были навсегда заперты в узких границах своих секторов. С несусветной милитаризацией Империи было покончено, пришло время бурного подъема торговли и промышленности, до этого зажатой тисками военной машины – она, эта машина, была самой мощной и самой совершенной в обитаемом секторе космоса… Началось освоение ближайших планет «земного» типа, не занятых разумными расами. Бум родил полчища авантюристов всех мастей, тем или иным способом захватывавших земли по принципу «кто смел, тот и съел». Так возникло сословие лендлордов, ибо по тем же законам строить любое промышленное предприятие можно было лишь на своей земле. Аренда допускалась лишь в исключительных случаях. Те, кто успел ухватить свой кусок, стали отцами могущественных корпораций. Чуть позже был принят целый свод сверхидиотических постановлений, призванных обеспечить поступления в бюджет Метрополии – закон о таможне, закон о перевозках и ряд других. Любая транспортная операция, любая межпланетная сделка проходили через жернова колониальных таможен, имеющих федеральные полномочия. И везде приходилось платить налоги и акцизные сборы в пользу Метрополии. Что и привело к удивительному бедламу, породив контрабанду в таких масштабах, что зачесались даже господа законодатели. Зачесавшись, они исторгли ряд указов, окончательно запутавших ситуацию. Создание частных посадочных комплексов запретили, а все имеющиеся были объявлены собственностью Метрополии. Очень многим людям (а тогда были еще живы люди, прошедшие через ад эскадренных сражений и десантных операций минувшей войны) на такую Метрополию было попросту начхать, и наступила эра контрабандизма, теневого бизнеса и не существующих в квартальном отчете сделок. Тем временем началось обвальное сокращение вооруженных сил. Сотни тысяч кадровых служак, среди которых были и увешанные орденами асы, остались без работы. А флот продавал вполне живые боевые корабли по чисто символической цене… родилось пиратство. Корварцы и лидданы от века баловались пиратским промыслом, теперь же в их ряды влились отмороженные имперские авантюристы, обозленные на весь белый свет и нередко имеющие высочайшую боевую квалификацию. И к тому же до зубов вооруженные самой передовой техникой своего времени. Расцвет пиратства породил частные боевые эскадры, вызвал к жизни целую касту астронавтов-охранников и отчаянных астронавтов-транспортников. Со временем на Метрополию вообще перестали обращать внимание. Столица превратилась в центр науки, финансовой жизни, образования и стала идеальным местом для бездельников – закон о социальном минимуме, единодушно отвергнутый колониями, позволил им ни в чем себе не отказывать, практически не обременяя себя трудом.

В таком мире, полном громогласно провозглашаемых фикций и малоупоминаемых реалий, не стоило чему-либо удивляться. Существующее положение устраивало миллиарды людей, и не мне было их судить. Каждый из них играл в свою игру. Я тоже.

Следуя суетливым указаниям Джо Коллони, я посадил коптер на плоскую крышу отеля «Интерстар», являвшегося собственностью клана Харрис. Нас уже ждали – несколько спортивного вида парней в униформе служащих «Харрис корпорейшн». Все ж таки нас хлебом не корми, а дай напялить шутовской наряд – у каждой лавочки свой мундир. Двухсотлетняя привычка, что поделаешь. Когда-то половина Империи носила мундир, почти такой же, как сейчас у меня. Только цвета были в основном другие – синий или зеленый, как, впрочем, и сейчас. Военно-Космические Силы и Планетарно-Десантный Корпус. Готически мрачный черный мундир с эмблемой в виде крылатого человеческого черепа всегда был редкостью. В последнюю войну Служба безопасности пала почти вся, закрывая собой самые гиблые места…

– Я решил разместить вас на верхнем этаже, – сообщил Берков.

– Логично, – согласился Фишер. – Джо, давай-ка мне связь.

– Десять минут, полковник, – кивнул Коллони, исчезая.

Я передал свой кофр в руки служащего и двинулся за Берковым в чрево отеля.

– Борман и компания уже на ногах, – докладывал он. – Я настропалил людей, пускай роют носом землю.

– Тут нужна особая деликатность, – заметил Фишер.

– Не волнуйся. Мы еще что-то значим на этой планете.

– Я понимаю, но ты видишь, что творится? Кстати, нужно обеспечить по всему отелю… стрелков внешнего эшелона.

– Я это предусмотрел.

Мы вышли из лифта в кричаще роскошный коридор. Берков обернулся к одному из служащих.

– Ключи, Стенли. Ваши номера – этот и следующий по коридору.

– Этаж заселен? – спросил я.

– Частично. – Берков пожал плечами. – Это не имеет особого значения. Весь верх оцеплен, прислуга вооружена, сверху дежурят самые опытные люди. Без шума сюда никто не войдет.

– Учти, дружище, – негромко сказал Фишер, – я не хочу сдохнуть от руки какого-нибудь случайного идиота. То-то была б картинка, а? Так что, случись беда, мы откроем такую пальбу, что весь город услышит. У Королева, я знаю, есть небольшая машинка для проделывания очень больших дырок. Как там она у тебя называется, Алекс?

– «Нокк-601», – ответил я. – Последняя разработка. Четыре ствола.

– Вот так, – подмигнул Фишер, при этом лицо его оставалось совершенно серьезным, – шестьсот условных единиц. Стены разносит в пыль.

Берков нервно сглотнул.

– Я и не знал, что существует такое оружие.

– Так вы тут много чего не знаете. А в Метрополии целые институты головы ломают. Нам вскорости обещают склеить игрушку нового поколения, против которой будет бессильна любая носимая защита. Любая!.. Наш бронекомбинезон держит прямой удар до четырехсот единиц, но прямых ударов не бывает, слышал? А скользящий – до тысячи. До пятнадцати метров, правда. Ну а новая техника будет пробивать десантный катер со всеми его гравикомпозитами и прочими потрохами – причем навылет. Ладно, хватит лекций. Где мой номер – вон тот, говоришь? Поторопи Джо, мне нужна связь. Алекс, зайдешь.

Я кивнул и распахнул огромную, инкрустированную серебром дверь. Да, в колониях все-таки умеют жить. Ботфорты мои утонули в мохнатом белоснежном ковре. Такой же мохнатый, но темно-красный диван так и манил рухнуть на него с длинноногой дамой в руках. Пара аналогично отделанных кресел, полупрозрачный торшер, мерцающий золотистыми искрами, в углу – голографический проектор незнакомой мне модели…

Я прошел в спальню, оснащенную гигантским ложем с резным деревянным изголовьем и балдахином, прикрытым пятнистой шкурой в модном нынче варварском стиле. Постель была застелена золотым покрывалом. На полу – мягчайший ковер, имитирующий ту же пятнистую шкуру. У стены, затянутой тяжелой золотистой тканью, – туалетный столик с многоракурсным зеркалом и десятком вариантов подсветки. Здесь же оказался и сейф с замысловатым дактилоскопическим замком. Я запихнул в него свой кофр и вдруг вспомнил, что оба мы – и Ларс, и я – не взяли свои цивильные шмотки. Надо будет напомнить Беркову…

Сняв с себя китель и галстук, я не спеша осмотрел санузел, потрясший меня своими возможностями, и хорошо оборудованный оргтехникой офис-кабинет, после чего повесил кобуру опять же на бедра и вышел в коридор.

В дверях номера Фишера я столкнулся с Джо Коллони.

– А я за вами, – обрадовался он. – Кавалер Фишер вас уже ждет.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Он там, в кабинете.

– Ага…

Я прошагал в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Фишер сидел в кожаном кресле за необъятным письменным столом, на котором стоял ящик штрих-кодера. Венчик его антенны неспешно вращался.

– …я такого еще никогда не видел, – говорил Фишер. – Я просто в шоке от происходящего.

– Поменьше эмоций, – отвечал ему Нетвицкий. – Конечно, это дико, но куда ты денешься от фактов? Мы примем меры, хотя… боюсь, ни я, ни Мосли в этой истории уже не командуем.

– Что это значит? – удивился Фишер, делая мне знак садиться.

– Ну что?.. Нашли Детеринга. Он будет у вас через двое-трое суток, если ничто его не задержит. Он в таком состоянии… я его таким еще не видел.

– Ну, говорит-то он мало… но если Танк сказал, что начнет новую галактическую войну, но лично угрохает всех тех, кто эту историю затеял… сам подумай.

– Так ведь начнет! – заерзал Фишер.

– А что? Он запросто. Ты же знаешь его методы. Это ж ураган. Пока его нет, делайте что можете. Если вдруг прорисуется какой-то четкий след, сразу же докладывай. Здесь у нас проблем не будет, все настроены решительно.

– Ну хорошо, – вздохнул Фишер. – Обмозгуйте все.

– Разумеется. Как Королев?

– Отлично. Будьте осторожны и ждите Танка.

Фишер отключил аппарат и встал.

– Я рад, что здесь будет сам Детеринг, – объявил он. – Да!.. Здесь разверзнется задница Господня, здесь будут реки крови и горы мяса – свежего, дымящегося мяса. О, они еще не знают, что их ждет. Танк из тех людей, которые сперва стреляют в дверь, а потом уже в нее стучатся. Боже, как у меня трещит голова! Надо выпить и залечь в гель.

– Лучше прими лекарство, – посоветовал я.

– Да она, проклятая, трещит не в прямом смысле… это стресс сегодняшнего дня. Сколько дерьма-то, а!.. Завтра еще эти похороны…

– Ладно, – я почесал брюхо, – пойду я ужинать.

Шальная мысль «а вдруг?!» посетила меня поздно вечером, во время просмотра идиотского исторического фильма из земной еще жизни. Фишеру с его опытом подобная дичь просто не могла прийти в голову, я был в этом уверен. Торопливо выключив проектор, я извлек из сейфа свой кофр и нашел в нем личный служебный терминал.

«В конце концов, – думал я, тыкая пальцами в сенсоры, – не стоит предполагать, что мы имеем дело с гениями. Тут не тот случай. Наши оппоненты тупы и уверены в своей безнаказанности. Уверены настолько, что вряд ли способны на разработку сколько-нибудь серьезных мер по обеспечению безопасности собственных задниц…»

Я вошел в регистратуру центрального полицейского госпиталя и заказал тот роковой день. И сразу же подпрыгнул словно ужаленный. Капитан Матье Лафрок – лучевое ранение плеча (кстати, откуда Фишер узнал про плечо?)… Дорогая ж ты моя сволочь! Но… что это? Лучевое поражение левого полушария, несовместимое с жизнедеятельностью головного мозга… снят с реанимации через час после поступления. Ч-черт… Фарж все-таки не мог промахнуться. Даже погибая под шквалом огня, он стрелял туда, куда надо, то есть в голову. Но все равно… капитан – это не чучело патрульное. С кем-то же он был связан.

Схватив кобуру, я пулей вылетел в коридор.

– Ларс! – забарабанил я в двери соседнего номера. – Ларс, открой же! Фишер, чертило, открой, это я!

Он не открывал. Я знал, что даже на легкое постукивание дверь внутри отзывается истерическим мяуканьем, и отключить его нельзя. Спать он так крепко не мог. Я стал нервничать, продолжая избивать дверь.

На грохот примчались двое охранников.

– Есть второй ключ? – спросил я.

Один из них кивнул и сунул в прорезь замка полупрозрачную пластинку. Замок щелкнул, но дверь не сдвинулась с места.

– Закрыто на внутренний, – тревожно глядя на меня, объяснил парень.

– Это что-то нездоровое, ребята, – я начал терять самообладание, – я уже десять минут стучу. Труп и тот проснется. Позовите кого-нибудь, живо!

Через минуту коридор наполнился людьми.

– Ломайте эту сучью дверь к чертям! – скомандовал я. – Живее, орлы!

Начался штурм. В дверь колотили чем попало: плечами, ногами, невесть откуда взявшийся Джо Коллони принес миниатюрный резак и приготовился удалять петли. Из номера на противоположной стороне высунулась заспанная мадам времен освоения планеты и добавила шуму, начав поносить нас на все корки. Дверь тем временем с треском распахнулась, и в коридор вылетел абсолютно голый и мокрый полковник Фишер с двухствольным «эйхлером» на плече.

– Ну, ты параноид, Королев! – орал он. – А ты, старая, что пялишься? Сто лет живого мужчины не видела? Что ж это за жизнь такая, а? Только я уснул в геле – на тебе!

– А какого ж дьявола ты не отпирал? – разъяряясь, прохрипел в ответ я. – Я уж не знал, что думать.

Джо Коллони сипел, размазывая слезы по лицу. Все остальные тоже складывались от хохота надвое.

– Отбой, – скомандовал я. – И срочно найдите Беркова, пускай он на нас выйдет.

С этими словами я впихнул продолжающего материться Фишера обратно в номер.

– Ларс, я его нашел, я его нашел!

– Кого, черт тебя подери?

– Того полицейского! Капитан Матье Лафрок!

Фишер перестал ругаться и выпучил глаза:

– Это откуда у тебя такая информация?

Я объяснил откуда. Фишер от удивления забыл, что стоит передо мной в костюме Адама. Он сел на диван, не обращая внимания на свою повышенную влажность.

– Воистину, Санька, ты параноид. Мне такой бред точно не пришел бы в голову, это ты правильно рассудил. Считай, что ты меня поразил в самое сердце. Быть тебе когда-нибудь генералом, помяни мое слово.

В спальне заулюлюкал телефон.

– Ага, – подскочил Фишер, – это Берков.

С телефоном в руке он вернулся в холл.

– Да, да. Слушай меня ушами. Королев вычислил того раненого. Не важно как. Потом. Стопроцентной гарантии я дать не могу, но вероятность весьма высокая. Капитан Матье Лафрок. Ты о нем слышал? Тем лучше. Погоди, мне это сейчас не важно. А? Нет, он не в госпитале. Он скорее всего в морге. А? Фарж прострелил ему не только плечо, но и голову. Да, вот так. Значит, нужно шаг за шагом… ты понял, да? Все, что удастся узнать – с кем, когда, где и кто при этом присутствовал. И вообще все его основные контакты. Хорошо. Я жду тебя с утра. Ага… Спокойной.

Фишер выключил телефон и посмотрел на пол.

– Воды-то с меня натекло… вот дерьмо, а… Ладно, Алекс, давай-ка отбиваться ко сну. Все вопросы будем решать с утра. И прекрати мне эти вот погромы. Научил тебя Детеринг манерам… ага.

– Утром у нас похороны, – напомнил я.

– Пока еще не у нас, слава Богу, – поморщился Ларс. – И, думаю, на целый день. Но перед вылетом полчаса у нас будет.

– Кстати, – вспомнил я уже в дверях, – а как ты узнал, что Лафрок был ранен именно в плечо?

– Или в плечо, или в шею, – хмыкнул Фишер. – Там был обрывок воротника.

Глава 5

– Итак, капитан Матье Лафрок… – Берков почесал левое ухо. – Вам не мешает моя сигара?

Утро выдалось на удивленье теплым и ярким для середины здешней зимы, и мы завтракали в уютном закутке на крыше отеля под дымчатым полароидным навесом. Метрах в пяти почтительнейше скучала охрана в лице четверых мускулистых орлов с абсолютно пустыми физиономиями.

– Сигара нам не мешает, – жуя, ответил Фишер. – Итак, капитан Матье Лафрок. И что этот Лафрок?

– Старший офицер отдела экономических преступлений при Центральном планетарном управлении. Я его знал. Хитрая тварь…

– Не надо эмоций, – поморщился Фишер. – Я прекрасно понимаю, что любить его не за что…

– О'кей… Человек со связями. Крупный вымогатель, большой мастер по «склеиванию» фиктивных дел о всякого рода махинациях с налогами и акцизами. Терроризировал многих законопослушных предпринимателей, имел обширный рэкет, неоднократно выдвигал «левые» обвинения в отношении нас. Все эти его «дела» держались на абсолютно бредовых свидетельствах и до суда, само собой, не доходили. Но тем не менее многие люди платили ему откупные, чтобы избежать скандала или повышенного внимания финслужб.

– Колоритная фигура, – не удержался я. – Прямо-таки герой нашего времени…

– Возможно… Педераст, огромные деньги тратил на мальчиков из секс-салонов. Всегда в долгах, так как жил на широкую ногу – даже рэкет его не спасал. Были скандалы с запугиванием кредиторов, но всегда выходил сухим из воды. Последние полгода… в общем, за его голову была объявлена крупная награда, но никто не решался.

– Он об этом знал?

– Разумеется. По слухам, он имел каких-то высоких покровителей в Метрополии. Насколько я знаю, у Лафрока вообще не было чувства страха.

– Вот как? – Фишер бросил на меня многозначительный взгляд. – И кто же эти покровители? Имена, должности?

– Абсолютно ничего, – боднул головой Фишер.

– Быть может, среди гомосексуалистов? – подсказал я.

– Так там таких половина, – хохотнул Фишер. – Но это уже нечто. А здесь?

– Последнее время – ничего необычного. Традиционный круг общения. Коллеги, обеды с таможенными рэкетирами, все как всегда.

Фишер посмотрел на часы, глотнул вина и отодвинул тарелку.

– Нам пора, Алекс. В общем, шуруйте дальше. Все, что сможете раскопать. Особое внимание уделите его последним контактам с Метрополией. Я понимаю, что это почти нереально, но вдруг…

В лифте во мне неожиданно проснулся тот давешний червячок, только теперь он неимоверно разъелся – это уже был не червячок, а целый дракон. Он настойчиво трепыхался в подсознании, не просто сигнализируя об опасности, нет! Он орал, рычал, как дюзы корабля: «Алекс, Алекс, со вчерашнего дня счет времени пошел на секунды!» Счет пошел на секунды, а опытнейшего Фишера словно усыпили, он никуда не спешит, у него какие-то свои соображения, мне непонятные.

Оказавшись у себя в номере, я связался с портовым складом милорда Харриса и потребовал немедленно соединить меня с командиром «Газели». Пока они там суетились, я снял с себя плотный халат, в котором завтракал, и успел натянуть галифе и ботфорты. Наконец в трубке раздался мягкий голос Марининой. Я поспешно схватил телефон.

– Ариана? Это я, Королев… давай без идиотских докладов, мне некогда. Фишер вывалил приказ сто сорок «б». В рамках этого мероприятия даю дополнение: по экипажу готовность один. И учти – пункт «б». Экипаж вооружить, запустить генераторы и быть готовыми к немедленному взлету, также приготовиться к подъему башен ближнего боя.

– Там у вас горячо? – тревожно спросила Маринина.

– Я пока не могу понять. В любом случае за последствия отвечаю я. В общем, все процедуры по пункту «б» сто сорокового приказа.

Мои действия не укладывались ни в какие логические рамки. Узнай об этом Фишер, он был бы изрядно удивлен. Но я чувствовал: речь идет ни много ни мало о моей шкурке. Что-то уж больно лениво развивались события… для такого экстраординарного дела. Я прекрасно понимал: если на Кассандане нашлись люди, которые угрохали самого Фаржа, то уж нас-то они прихлопнут запросто – даже странно, что этого не произошло до сих пор. Хотя, конечно, достаточно и того, что мы зажаты в тиски – стоит нам начать настоящую атаку, как мы тотчас очутимся в перекрестии прицела, я это чувствую…

Странный беспредел: мафия ничего не может поделать с полицией, оная отвязавшаяся полиция лезет в какие-то заговоры на уровне Метрополии… Хор-рошенькая картинка!

* * *

…Фаржи здесь были практически все. Дамиан и Лукас – сыновья генерала, оба кадеты кассанданской Академии ВКС, его брат Томас – владелец транспортной компании, и двоюродный дядя Эверест фон Бюлов – командующий десантным корпусом «Вервольф», примчавшийся на личном рейдере аж с Корэла. Женскую половину представляла безутешная миледи Эвелин, ее сестры (с мужьями, естественно) и тетка Мирей в мундире полковника ВКС. Помимо родни, на похороны генерала съехалось немало народу. Прилетело огромное количество посланцев от целого ряда известных торгово-гангстерских семей. Сверхбыстроходные корабли нашлись у многих. У меня рябило в глазах от роскошных камзолов и обилия драгоценностей.

Гроб пришлось нести (как я и подозревал) нам с Фишером в компании Иоахима Касьяна и милорда Виккерса с Дайамонд-Тир. Следом за гробом шествовал фон Бюлов в щеголеватом темно-зеленом мундире с мечом на поясе в окружении сыновей покойного. За ними нестройной толпой плелись все остальные. Оркестр десантников с эмблемами «Вервольфа» истово наяривал «Звездную пыль». Гроб с останками генерала был покрыт огромным имперским стягом, поверх которого лежали офицерский меч в ножнах и парадная фуражка.

Дойдя до разверстой могилы на краю небольшого фамильного кладбища Фаржей, мы осторожно опустили гроб на землю и отошли в сторону. Настал черед прощальных речей. Их было сказано немало: и печальных, и торжественных… а я стоял и думал о том, что прославленный генерал, легендарный диверсант, могучий воин пал от руки гнусного копа. Человек, тысячи раз смотревший в глаза смерти, нашел ее не в поединке с врагом, а был подло, трусливо расстрелян в упор оравой оторвавшейся швали. Как я мог смотреть в лицо его сыновьям, я, человек в черном мундире? Что я мог им сказать? Что они, будущие офицеры, вступают в мир, полный гнусной грязи, и что даже меч имперского офицера, даже шпага лендлорда не смогут защитить их от тех, кто не имеет ни лица, ни имени?

Мне было горько. Горько от сознания собственного бессилия. Горько от понимания того, что только крепкая рука и верный ствол могут защитить меня и мое достоинство. Мое. А их? На моих глазах начал рушиться привычный мне мир. Да, мы их найдем. Да, мы нанесем такой удар, что содрогнутся даже видавшие виды и убеленные сединами. Мы отомстим! Но для того ли мы от века умирали в дни войны и годы мира? Для того ли мы безропотно клали свои жизни на алтарь мощи и славы Империи? Для того ли мы молча шли на смерть, чтобы нас начали убивать свои же подонки?

Немало речей было сказано над укутанным флагом гробом. Я молчал. Мне сказать было нечего. За меня скажут стволы моего «нокка», и слово их будет весомо. И я думаю, что все согласятся с красноречивыми стальными ораторами. Их слаженный квартет поставит точку в прощании с Яргом Максимилианом Фаржем – воином моей Империи, кем бы он там еще ни был…

Наконец выговорились все, кто имел что сказать. Оркестр взял нижнее ми, хрипло взревел барабан, и над кладбищем поплыл боевой гимн Империи, гимн человеческой расы, бросающей вызов Вселенной. И тогда все, у кого было оружие, вытащили стволы. Гроб медленно пошел вниз, и вслед ему оглушительно грохнул нестройный троекратный залп.

Поминки, разумеется, носили характер светского фуршета. Так уж у нас принято. Фишер сразу потерялся среди сверкающих камзолов и синих мундиров (у Фаржа, оказывается, было много друзей в ВКС), а я оказался в компании милорда Касьяна и Томаса Фаржа.

– Дядюшку доставят только послезавтра, – сообщил мрачный мастер Томас. – Господи, двойные похороны, такого семья не знала даже в войну…

Он тяжело вздохнул.

– Неужели вы их не найдете, мастер Алекс?

– Найдем, – твердо ответил я. – Найдем и накажем. Но… мастер Томас, я понимаю ваше состояние, но все же: не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

Томас поднял на меня измученные глаза.

– Конечно, что вы… Спрашивайте.

– Скажите, генерал не мог иметь каких-либо конфликтов с местными правоохранительными силами? Быть может, какие-то вопросы относительно деловой жизни семьи? Вы понимаете, о чем я.

– Но… – мастер Томас удивился, – он нечасто бывал здесь, вы же знаете. Само собой, он был в курсе всех моих дел, но, поверьте, мои отношения с местной юстицией вполне безоблачны. Да и у всех остальных… нет, здесь не было никаких проблем.

– В последнее время не казался ли он вам чем-то озабоченным или удивленным?

– Да нет… я бы даже сказал – наоборот. Он был весел, постоянно пропадал на охоте с сыновьями и, по-моему, никаких сложных дел не вел. В эти дни он даже не пользовался спецсвязью. Он выглядел совершенно безмятежным, я не думаю, чтоб его что-то тревожило.

К вечеру я успел познакомиться с двумя десятками мафиози и таким же количеством генералов. К некоторому моему удивлению, очень часто упоминалось имя полковника Детеринга – всегда с некоторым, я бы сказал, трепетом. Мафиозные деятели знали его как родного. Все считали его личностью в высшей степени незаурядной и непостижимо смертоносной. Кое-кто, оказывается, краем уха слышал и обо мне – как о новой креатуре Детеринга, само собой. Я подозревал, что знакомства эти могут весьма пригодиться мне в будущем, тем более что общался я в основном со своими сверстниками – большинство семей прислало сюда младших сыновей.

Фишер вырвал меня из толпы прямо посреди разговора – я еле успел извиниться перед собеседниками. Рядом с ним мчался донельзя серьезный милорд Касьян.

– Мотаем, Алекс, быстро…

– В чем дело? – по спине моей вдруг пополз холодок.

– Борман, – ответил Фишер. – Борман, похоже, нашел того, кто звонил Майкрофту.

– Абонента Майкрофта?! И кто?..

– Пока ничего не понятно. Какой-то местный педик. Главное – он связан с Лафроком.

Пилот с ходу погнал во весь дух. Коптер мчался в темнеющем небе на предельной скорости. Милорд Касьян нервно поглядывал на часы.

– Я надеюсь, Борман все сделал чисто, – выдавил он.

– Какого черта!.. – махнул рукой Фишер. – Это уже не имеет значения. Важно, что это рыло нам сможет рассказать. В любом случае ему одна дорога…

До отеля мы добрались меньше чем за час. Пилот не глушил двигатель. Фишер вынырнул из кабины и исчез в лифтовой башенке. Вернулся он через три минуты с плоским чемоданчиком в руке, и коптер снова поднялся в небо.

Машина промчалась над деловыми кварталами, снизилась где-то на окраине огромного мегаполиса, и темным призраком, без единого огня опустилась на территории чьей-то усадьбы. Шасси еще не коснулось дерна, а Фишер уже сдвинул вбок дверь салона и спрыгнул вниз. На желтой пожухлой траве стоял Росс Борман в окружении нескольких молодых парней.

– Все нормально? – быстро спросил Фишер.

– Порядок, босс, – довольно осклабился Борман. – Идемте.

Мы быстро миновали темный старый сад и вошли в большой, сложенный из серого булыжника дом времен начала бума. Борман провел нас в комнату на втором этаже и включил свет.

На роскошном ковре валялся коротко стриженный молодой мужчина с мягкими чертами лица типичного примерного сыночка. Лицо его было в синяках и кровоподтеках, дешевая одежда в стиле «мальчишечка» – широченные брюки, цветастый свитер и короткий приталенный пиджак – изодрана. По рукам и ногам он был довольно профессионально опутан прочной клейкой лентой.

– Развяжите этого красавца, – скомандовал Фишер, бросая на туалетный столик фуражку и стягивая с рук перчатки. – Зачем вы его так избили?

– Так получилось, – пожал плечами Борман, – орал громко.

– У тебя всегда так получается… рассказывай.

– Этот Тим – довольно известный тип, живет на содержании у своих любовников… м-мм, да. Одно время он жил с Лафроком.

– Короче, – оборвал его Фишер.

– В тот день его видели в порту, возле центрального блока гражданской дальней связи… где-то за полчаса до разговора. Когда я об этом услышал, то сразу насторожился. Решил проверить. Сперва никто из служащих ничего путного сказать не мог – там, само собой, миллионы людей проходят… ну а потом его вдруг совершенно точно вспомнила одна дама из бюро кредитов. Он требовал связь с Метрополией в кредит и при этом ей нахамил.

Фишер кивнул.

– Ладно… пойдем самой простой дорогой. Усадите его в кресло и держите. Крепко держите.

– О Боже, – полным слез голосом произнес Тим, – что вы со мной хотите делать, офицер?

Фишер молча раскрыл свой чемоданчик и достал из него сверкающий пистолет-инъектор. Зарядил в него какую-то ампулу и подошел к пленнику.

– Держите ему голову.

Двое амбалов прижали брыкающегося Тима к креслу.

– Голову, олухи, держите! Вот так…

Инъектор прижался к шее. Клацнул. Фишер вынул пустую ампулу и уложил аппарат обратно в чемоданчик.

– О, – вдруг медово пропел Тим, глядя на меня, – а ты мне нравишься. Ты милый парень, верно? Хочешь меня? Я буду нежным, как маленький мальчик…

– Чего это он? – удивился Борман.

Я испытал дикое желание врезать Тиму ботфортом в пах.

– Дайте свет, – приказал Фишер. – Свет ему в глаза.

Кто-то принес яркую лампу. Фишер встал перед креслом, пощупал пульс допрашиваемого, потом медленно, с расстановкой спросил:

– Ты знаешь милорда Майкрофта Фаржа?

– А-аа, дядю Майка?.. Конечно. Я был тогда еще мальчиком, нежным мальчиком… я в него страшно влюбился… я так плакал тогда… а он меня не хотел любить… а потом я ночью пришел к нему… а он был с бабой… с противной бабой… а потом она ушла… и я его соблазнил… и он меня любил… и любил еще несколько раз… и делал мне подарки… такие дорогие подарки… а потом… он… уехал…

– О чем ты с ним говорил по телефону?

– А… это Матье мне сказал… он чем-то недоволен… он сказал, что у меня будут неприятности… я его боюсь…

– Что тебе приказал Матье?

– Он… он сказал, я должен поговорить с дядей Майком… чтобы дядя Майк никому ничего… не говорил… а иначе я дам интервью газетчикам… расскажу… как я его любил… и он меня любил…

– Что именно никому не должен был говорить дядя Майк?

– О… что шкип Олаф и прокурор Лемберг встречались здесь с Эгоном… обо всем этом… а он… он сказал, что не понимает, о чем я… ему говорю… сказал… не знает никакого Олафа… а я тоже не знаю… а я сказал, что если он не знает, то я иду к этим… к газетчикам… я все расскажу, мне… мне так Матье сказал…

– Кто такой шкипер Олаф?

– Это Матье… он так и сказал: шкип Олаф, с Эгоном и Лембергом… я их не знаю…

– Когда это было?

– Я… не знаю… так сказал Матье…

Фишер выпрямился и вытер вспотевший лоб.

– Все, больше мы от этого придурка ничего не добьемся. Труп упрячьте с концами – ну да вы сами знаете… Милорд! Мне нужно видеть всех – милорда Харриса, Беркова, всю нашу команду. Не на вилле, разумеется.

Мы быстро покинули дом и сели в коптер, который тотчас оторвался от земли.

– Что-то многовато сюрпризов, – пожаловался Фишер, – подумать только: милорд Майкрофт, соблазненный мальчишкой! Дурдом какой-то. Я, конечно, сто раз такое видел, но тем не менее… никогда бы не подумал. Но вот кто этот Олаф? И что это они могли придумать в компании с Лембергом, Миллером и этим Лафроком?

– Лемберг – это тот самый Элиас Лемберг, помощник по прессе в Генпрокуратуре Метрополии? – спросил я.

– Да, – кивнул Фишер, – и меня это не удивляет. За ним водились кое-какие грешки, и мы его держали на мушке… но вот эту историю, видишь, прохлопали. Но о каком же Олафе речь? И какого ж черта милорд Майкрофт… суть-то по-прежнему ни хрена не понятна! Ну молчал бы, коли дело плохо. Что-то здесь не так. Что-то не так, джентльмены.

Вернувшись наконец в номер, я заказал бисквиты и вино, а в ожидании заказа вытащил кофр, достал свой «нокк», проверил прицел и загнал в гнездо тяжелый сдвоенный магазин на триста выстрелов. Вошедший с подносом официант, увидев меня – голого по пояс и с массивным оружием в руках, – слегка побледнел.

– Все в порядке, – успокоил я его, – решил вот проверить.

Попивая отличное старое вино, я снова и снова прокручивал в голове складывающуюся картинку. Если один из высших чиновников Генпрокуратуры водит дружбу с местными чинами… и с каким-то коммерческим шкипером… пиратский клан они учудить, что ли, собираются? Некисло. Но неправдоподобно. Нет, здесь игра покруче будет, не те здесь ставки. О чем же прознали Фаржи? Впрочем, конечно, все это вопрос времени. В Метрополии сейчас возьмут за жабры этого Лемберга, а мы возьмем Миллера… и можно писать отчет о проделанной работе, а также присылать сюда ораву дознавателей с целью ликвидации полицейской кормушки. Фишер запишет себе в актив еще одно громкое дело, копы всей Галактики начнут пугать его именем своих детишек, а я… а я навещу Натали. То есть, тьфу, Ольгу. Даже если она сдерет с меня за визит по элитарным расценкам. Думаю, что, если мы наведем здесь порядок, милорд Харрис не забудет нас своей милостью.

Я глянул на часы. Пора. Рубашка, галстук, китель, «сбруя». Ха, цивильное так и не пригодилось. Не страшно. Хорошо, что, похоже, не пригодится и боевое.

Я прошел по коридору, спустился на пол-этажа вниз по боковой лестнице и свернул направо, где располагался полароидный «фонарь» крохотного бара. Сейчас, конечно, его выпуклая наружная стена была угольно-черной. В помещении горел мягкий свет, за стойкой хозяйничала мисс Минарди, так как все служащие остались снаружи. Фишер, как ни странно, уже присутствовал – он сидел перед стойкой на высоком табурете и меланхолично тянул виски. Рядом с ним стоял Берков. Борман, Гречко и Касьян сидели за одним из столиков. Ждали, вероятно, милорда Харриса.

– Ага, – ухмыльнулся Борман, узрев мою скромную особу, – вот и он. Что это вы так понравились мастеру Тиму, а, дорогой кавалер?

– Дружище Борман, – любезно улыбнулся я. – Вам когда-нибудь пробивали голову?

– Ну-ну, – отшатнулся он. – Я ж шучу, ты что, юмора не понимаешь?

– Так он, вероятно, тоже пошутил, как ты считаешь?

– Да ну его, – заржал Гречко, – а то точно бубен разнесет, знаю я его… Таких, как ты, Бор, он на завтрак ест.

– Что вы к парню пристали? – оторвался от стакана Фишер. – Подумаешь, делов куча – ну приглянулся он покойнику. Вы б зато видели, какие дамочки его лобзали – вам, шпане, такие и не снились.

В бар вошел милорд Харрис.

– Итак, – Фишер слез с табурета. – Леди и джентльмены! Дело близится к концу. По крайней мере его кассанданский этап. В ближайшее время будет произведен ряд арестов – я в данный момент жду официального приказа, – и некоторым чинам правоохранительных сил Кассанданы будет предъявлено обвинение…

Черная стеклянная стена брызнула во все стороны фейерверком осколков. Так как я смотрел на Фишера, то в первые секунды именно Фишера я и видел. Он упал на стойку с развороченной грудью… на лице его застыло выражение полнейшего безразличия к происходящему. А следующий выстрел разнес его голову в куски.

Через вынесенную стену в бар деловито запрыгивал народ в полицейских комбинезонах. Надо сказать, шока у меня не было: я кубарем кувыркнулся за стойку и быстро, как на полигоне, превратил в кровавые лохмотья тех, кто оказался у меня на линии огня. А оказались все. Получив пару секунд на размышление, я осмотрел поле боя. Харрис, Гречко, Борман и Минарди были убиты еще при проломе стеклянной стены, вместе с Фишером. Касьян, каким-то чудом успевший укатиться за угол, изысканно матерился у меня под ногами, пытаясь перезарядить свой бластер.

– Хана, – простонал он. – Слышишь стрельбу? Они, похоже, везде. Нам не уйти.

Налет был произведен тактически грамотно: полицейские смяли внешнюю охрану раньше, чем она успела поднять шум. Пытаться от них отстреливаться я не имел желания. Если это таки полиция, от них не отобьешься. Их много. Только здесь я укокошил четырнадцать человек. А сколько их по всему отелю? Конечно, боеприпасов у меня, пожалуй, хватит, чтобы отправить в преисподнюю всю полицию столицы, но потом?..

– Что с вами? – спросил я у Касьяна.

– Нога, – ответил он, – выше колена.

Мне было совсем не до его ноги, поэтому я схватил милорда за шиворот и осторожно выглянул в коридор. Тотчас из противоположного конца по мне ударили три ствола. Мой «тайлер» стоял на стрельбе очередями, и я, недолго думая, врезал по обидчикам длинной искрящейся струей огня. Ответом было истерическое верещание. Я подкинул добавки и подождал. Тишина. Волоча за собой милорда, я почти бегом добрался до своего номера и бросился к сейфу. Одеваться не было времени – у меня вообще не было ни намека на свободное время, я отчетливо понимал, что тут сейчас начнется. Поэтому я надел шлем, схватил «нокк» и защелкнул кофр.

– Вам придется тащить мой чемодан, – сообщил я Касьяну, – потому как я потащу вас. Сознание не потеряете?

– Нет, – поморщился он, – а что там, в чемодане? Драгоценности?

– Там мое снаряжение, – ответил я. – Без него я голый.

Убедившись, что в коридоре наступило затишье, я выволок из номера милорда, который вцепился в кофр, как в спасение души, и быстренько поволок его к лифту. Это было форменным идиотизмом, но иных вариантов я в тот момент не видел. Лифт вынес нас наверх… дверь его ушла вбок, и тут настал черед моего доброго друга по имени «нокк-601». Куча копов на крыше меня, конечно, не ждала. Да еще с таким фейерверком. Недаром я засадил двойной магазин. Четыре ствола ударили слаженным квартетом, сметая с плоской крыши всех и вся. Это было забавно. Копы вообще хороши только тогда, когда имеют подавляющий огневой перевес, а противник их – испуган и деморализован. Здесь же перед ними находился какой-никакой, а имперский рейнджер, вполне готовый к любому поединку и абсолютно уверенный в своей правоте. И в руках он держал не жалкую пукалку из магазина, а сгусток самой передовой военно-технической мысли, рассчитанный на моментальное и безоговорочное поражение весьма громоздких целей.

– Ага! – заорал я. – Получи, сучье племя! Нравится вам такая игра?

Зрелище, конечно, было жутковатое. Крыша была почти не освещена, поэтому я – в шлеме – их всех видел, а копы меня нет. Я бил короткими прицельными очередями, и спасения от них не было. По мощности моя пушка не уступала иным стационарам, и людей просто рвало в клочья, сносило с крыши пачками. Кто-то пытался спрятаться за стоящим на посадочной площадке коптером, но вот и он полыхнул ослепительно белой вспышкой, разлетаясь на мелкие кипящие фрагменты… Тут почти на голову нам упал еще один полицейский аппарат, который я не успел заметить – а не успел потому, что не было времени толком настроить шлем. Из него полезли разного рода малосимпатичные люди, которые чрезвычайно плотно палили во все стороны, и поэтому я почел за благо оттащить Касьяна в какую-то яму рядом с башенкой лифта. Там мы и залегли. Стрельба утихла, и я услышал очень любопытную беседу.

– Где эти говнюки? – хрипло вопрошал один.

– Черт поймет, – отвечал второй, – они где-то здесь, дайте свет с коптера!

– Там, похоже, у кого-то тяжелая машина, я такого погрома даже и не видел, – говорил третий.

– Так добейте этого урода! – требовал хриплоголосый. – И вызовите лейтенанта. Тут черт знает что творится, а он в воздухе болтается.

Я уже успел сменить магазин, и ждал, когда голоса отойдут чуть дальше. Признаться, меня переполняла бешеная ярость – такая, что аж дыхание перехватывало. Только что на моих глазах погиб мой товарищ, погиб от руки этих гнусных мерзавцев – за что? А остальные? Ну, получите же!

Я поднялся, высунулся из-за угла и одной длинной очередью отправил всю гоп-компанию к праотцам. Однако они были не одни. Целая толпа в своих бумажных комбезах ринулась прямо мне под выстрел.

– Да сколько ж вас?! – взревел я, нажимая на курок.

Ураган, брызнувший из четырех стволов «нокка», убрал их словно порыв ветра. В лицо мне полетели руки, ноги, кишки и прочие запчасти. Короткий вскрик нескольких глоток резанул уши – и все. Тишь да гладь. Я быстро прошелся сканером по окрестностям на предмет поиска противника. Пусто. Коптер я вроде не зацепил. Прекрасно, вот он-то нам и поможет.

Я выдернул постанывающего Касьяна из укрытия, дотащил его до коптера, забросил вовнутрь и швырнул следом кофр – и откуда силенки-то взялись? Штурвал на себя, газу, газу! – и вперед.

– Сзади, Алекс!

Чуть выше нас, почти точно в кильватер, мчались два таких же, как и наш, аппарата. На переднем полыхнула малиновым огоньком пушка.

– Касьян, держись, мужик! – заорал я.

Отстреливаться от атаки я не мог. Руки заняты. Оставалось маневрировать, чем я и занялся. Управление машиной не вызвало вопросов, ну а крутить в воздухе петли на пределе возможностей – этому меня, слава Богу, долго и нудно учили. Мои былые педагоги – спасибо им, мудрым и терпеливым! – хорошо понимали: когда-нибудь мне смогут спасти шкурку различные экстремальные знания и навыки, простым смертным ненужные, а потому недоступные. Сейчас я уже не был элегантным офицером в золоте погон – о нет, я был разъяренным зверем, умело и изобретательно уходящим от погони. Понимали ли это мои преследователи?

В носовую часть кабины приполз Касьян.

– Я не могу справиться с кровотечением, – прохрипел он.

Я быстро содрал с себя портупею и протянул ему. Хрипло матерясь, милорд туго перетянул ею простреленную ногу и с облегчением отвалился на тыльную сторону правого кресла.

– Куда мы летим, Алекс?

– В порт, – ответил я. – Уже недалеко… но эти сволочи и не собираются отставать. Верно, думают атаковать нас при посадке. Милорд, у вас уцелел телефон?

– Уцелел… а что?

– Я свой где-то выронил. Свяжитесь с портовым терминалом и срочно потребуйте связь с командиром моей «Газели».

Я глянул в экран заднего обзора. Два коптера неотступно следовали за нами. Правда, стрелять уже не пытались. То ли поняли, что достать меня не удастся, то ли выбили боекомплект. Скорее – второе: еще две минуты назад они гвоздили более чем активно.

– Держи, – Касьян протянул мне телефон.

Я снял правую руку со штурвала.

– Ариана? Это опять я… Срочно выходите на поле и запускайте двигатели. Бегом! Экипажу – команда «ближний бой» на все башни. Через пару минут я буду у вас.

– Что ты задумал? – спросил Касьян.

– А что я мог задумать? В порту стоит мой корабль. У меня что, есть варианты? Или у тебя?

– Но я не могу покидать планету, я должен спасать семью!

– А кто об этом говорит? Или кто-то видел, чтобы «черные» уходили не отомстив? Нет, дружище. Нам просто нужно оторваться от этих ублюдков.

Касьян выругался – изысканным матом старого флотского мена – и схватился за телефон.

– Не звони никому, – остановил его я.

– Как? Какого черта?

– Не стоит.

– Ты хочешь сказать, что…

– Именно. Посмотри на экран задней полусферы. Они отстали.

Милорд Касьян просунул голову меж спинок пилотских кресел.

– Ах-х… Теперь я все понял…

– Я тоже. Но слишком поздно. Они весьма лихо прослушивают наши телефоны. И, конечно, уже поняли, что субрейдер – это не патрульный коптер, а я – совсем не шутник. Ни один человек в здравом уме не полезет под огонь башен ближнего боя. А жаль.

Внизу появились ограничительные прожекторы окраины порта.

– Прямо и направо, – скомандовал Касьян. – Заходи по аэрокоридору, это километров восемь отсюда.

Четко выдерживая аэромобильный коридор, я долетел до терминала «Харрис корпорейшн» и сразу же увидел «Газель» – она стояла на взлетной мишени в феерическом одеянии бледно-зеленых искр от запущенных двигателей. Из спины ее хищно щурились в небо стволы ближнего боя. Жаль, жаль, что мерзавчики убрались от греха подальше. Сейчас бы я им показал… Стоило лишь отдать команду, и небо раскололи бы яростные молнии Ф-пушек, превратив моих преследователей в облачко расплавленного металла пополам с кипящим кровавым желе.

Возле наглухо задраенного субрейдера торчали несколько служащих терминала. Я посадил полицейский коптер рядом с правой передней «лапой» корабля и поспешно выбрался на металл мишени – с Касьяном на закорках.

– Врача сюда! – крикнул я, опуская его на платформу.

– Где мне искать тебя? – спросил Касьян.

– В поместье миледи Ольги Роллинз… при подлете пусть позвонят, обязательно. Мы ведь не знаем, насколько серьезно за нас взялись… Я отдам приказ расстреливать любого, кто приблизится к границам. А ты?..

– Обо мне не беспокойся. Я справлюсь.

– Уверен?

– Алекс, – слабо улыбнулся Касьян, – мы ведь тоже не дети. Началась война… похоже на то по крайней мере. Ну что ж, мы к ней готовились. И помни, – добавил он, протягивая мне руку, – я твой должник.

– Ерунда. Я же на работе.

В борту «Газели» открылся люк, упала вниз легкая суставчатая лесенка. Я выхватил из салона коптера свой любимый кофр и, махнув рукой лежавшему на носилках Касьяну, вскарабкался наверх.

В шлюзе стояла майор Маринина и смотрела на меня совершенно квадратными глазами.

– Господи, девочка, – выдохнул я, – можно я тебя поцелую?

– Если можно, потом, – отстранилась она. – Что с вами?

Я посмотрел на свою грудь и понял, почему у нее были такие глаза. Мундир, совсем недавно пошитый у лучшего портного и из лучшего материала, был испорчен – причем окончательно. Китель был изорван и заляпан кровью, на Рыцарском кресте повис обрывок чьего-то уха, галифе и сапоги пребывали в почти аналогичном состоянии. А фуражку я просто где-то потерял. Вид у меня был самый тот.

– Подержи мою пушку, – попросил я. – И идем к тебе в салон.

– Она заряжена? – опасливо спросила Ариана.

– Да, в магазине еще что-то есть. Держи, не бойся. Не могу же я тащить этот хренов сундук, шлем да еще и мясорубку. У меня рук не хватает.

Мы миновали длинный коридор, поднялись в лифте на два уровня и вошли в боевую рубку командира корабля.

– Связь, – попросил я.

Маринина кивнула и тронула один из сенсоров на необъятном пульте.

– Внимание! Говорит пассажир борта флаг-майор Александр Королев. Экипажу слушать меня. Штурманская – готовность к расчету атмосферного маневра. Пилотам – готовность к выполнению. Командорам – уничтожать любой атмосферный объект при попытках преследования борта. При попытке атаки разрешаю использовать все средства бортового вооружения вплоть до главного калибра. Офицеру связи – подготовить башню ДС к работе со стандартным штрих-кодером.

Я распахнул кофр и достал свой служебный терминал.

– Ариана, нужно подключить эту штуку к штурманскому «мозгу». Отсюда можно?

– Можно. Частота?

– 001 001, субкод «Е». Я, дело в том, что… ну, в общем, я не знаю, куда лететь. Но сейчас мы это живо узнаем.

Развернув дисплей, я принялся тыкать пальцами в сенсоры. Вот оно. Гм… получается около пяти тысяч километров к юго-востоку… посреди гор.

– Штурман, координаты ясны?

– Ясно, шеф. Но там какие-то горы, скалы… – ответил мне ехидный девичий голосок.

– Ну, значит, я сам сяду за руль. А, пилоты?

– Пилоты в порядке, командир. Справимся, птичка у нас маленькая.

Я сел в командирское кресло и помассировал виски.

– Поехали помаленьку. Отбой… если вдруг что – вызывайте. Ариана, у тебя есть какой-нибудь стабилизатор в таблетках? Я дьявольски устал, не пойму даже, от чего. Фишер мертв, кстати…

– Его убили?

– Да. Не стой столбом… так что ты уж прости мертвеца, девочка.

– Я не держу на него зла. – Маринина подала мне прозрачную капсулу и стакан сока. – А вы? Вы-то хоть не ранены?

– Со мной все в порядке. Это у нас работа такая… Ах-х, будь оно все проклято!

Я проглотил капсулу, запил ее манговым соком и откинулся на спинку кресла. Ариана осторожно присела на край пульта рядом со мной и достала сигарету.

– Можно, я закурю?

– Конечно, – не открывая глаз, ответил я. – Раскури и мне.

– У меня легкий сорт.

– Не важно.

Она вложила мне в губы горящую сигарету и спросила:

– Куда мы летим?

– К одной женщине… больше мне деваться некуда. Ты отличный офицер, Ариана.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Это констатация факта… Возможно, этот рейс повлияет на твою карьеру. Я не знаю, сколько времени продлится все это безумие. О, кажется, я начинаю приходить в себя.

– Мы над финишем, – сообщил пилот.

Я посмотрел на экраны. Почти прямо под нами находился очень старый, сложенный из здоровенных булыжников псевдоготический замок. Такие постройки были модны в первые годы освоения планеты. Строение имело узкий и высокий центральный донжон и два широких жилых крыла.

– Пилоты, мы сможем сесть на лугу перед центральным входом? – спросил я. – Или спалим? Места, по-моему, должно хватить.

– На малой тяге не спалим, – уверенно отозвались из ходовой рубки.

«Газель» начала снижаться. Пилоты тщательно прицеливались, чтобы попасть двухсотметровой иглой субрейдера точно на аккуратно подстриженную поляну, отделявшую дом от нетронутого леса, со всех сторон обступившего усадьбу. Тем временем в доме вспыхнул свет, загорелись два прожектора на крыше, ярко осветив вход и окрестности. Из замка выбежали люди. Я добавил разрешения экранов. Народ носился взад-вперед, размахивал руками и пялился в небо. Ясное дело, грохот идущего на посадку корабля был слышен на многие километры.

Субрейдер выбросил свои суставчатые «ноги» и мягко опустился на лугу прямо напротив входа в дом, глубоко вдавив в землю пятки опор. Дрожь его бронированного тела утихла, двигатели смолкли.

– Трап с правого борта, – скомандовал я. – И дайте внешний свет.

Из своих каверн повылазили стояночные прожекторы, развернулись и залили все вокруг нестерпимо ярким светом фотонных ламп. Я смотрел на экран. Метрах в десяти от горячего еще корабля стояла кучка людей, кое-кто с оружием, и впереди всех – она, закутанная в отороченный мехом халат, с развевающимися на пронзительном ветру пепельными волосами, мучительно щурящаяся от яркого света бортовых огней.

– Приехали, – я встал из кресла, привычно вскинул на плечо «нокк». – По экипажу готовность два. Комендорам – один, посменно. Никого сюда не подпускать. Если кто-то появится, сперва связать их со мной. Если вдруг появится полиция – валить без вопросов.

– Это приказ? – подняла брови Ариана.

– Это приказ. Радиус десять километров, уничтожение любой воздушной цели, движущейся к усадьбе. Кофр мой занесите в дом, распорядись.

Я вышел из рубки и медленно двинулся к шлюзу. Вот я и прилетел туда, где меня ждут…

Глава 6

– Бросьте свои игрушки, олухи.

Я стоял на верхней ступеньке лестницы и смотрел ей в глаза. Она что-то быстро приказала, и люди поспешно опустили бластеры. И тогда я начал спускаться вниз. Она стояла не шелохнувшись, словно не узнавая меня. А я шагал по мокрой траве, холодный сырой ветер трепал мои кудри, закрывая ими лицо и щекоча правую руку, обхватившую рукоять покоящегося на правом погоне «нокка». В глазах этих людей я был, вероятно, какой-то нереальной фигурой – мужчина в окровавленном и изодранном мундире офицера СБ, с массивным излучателем на плече…

– Ты мастер эффектных появлений, – прошептала она.

– Нет, нет, не обнимай меня… ты же видишь, в каком я виде. Мне, увы, некогда было переодеваться.

– Боже, я не ждала тебя так рано…

– Возможно, ты пригласишь меня в дом?

– О, прости, я потеряла голову…

Через три минуты я уже нежился в теплом бассейне, на площадке перед которым стоял столик с роскошным холодным ужином и пара кресел. Придя наконец в чувство, я вылез из воды и накинул теплый халат. Мой «нокк» лежал рядом на отдельном коврике. Я взял его в руки и посмотрел на индикатор. Точно, осталось пятьдесят выстрелов. Да-а, пострелял я сегодня от души. Зверская, однако, машина. Куда там копам… даже с десантными лазерами.

Едва слышно прожужжала дверь. Я обернулся. В дверном проеме стояла Ольга и с улыбкой смотрела на меня. Я вдруг почувствовал, как дергается жилка у меня на виске. Мои пальцы зачем-то выдернули магазин… вернули его на место. Я опустил оружие и сделал приглашающий жест:

– Прошу вас, миледи.

Она грациозно уселась в кресло и рассмеялась журчащим смехом счастливой женщины.

– Наливай же, мой воин.

Я раскупорил бутылку шампанского, плеснул по бокалам.

– За твой приезд, мастер Алекс. Ты, похоже, голоден?

– Зверски. У меня был не лучший день и не лучшая ночь.

– Охотно верю… твой мундир придется выбросить. Флаг-майор СБ! Я думала, ты десантник, а ты, оказывается, рейнджер!

– Я работаю в разведке, – улыбнулся я.

– В разведке? И в какое ж дерьмо ты влез?

– У нас будет немного времени… Это долгий рассказ. Я пришел требовать долг, Ольга.

– Господи! – задохнулась она. – Долг! Я до сих пор не могу поверить, что ты сидишь в моем доме, а ты говоришь о долге!

– Ты помнила обо мне? – тихо спросил я, откладывая вилку.

Она опустила голову.

– Ты очень странный человек, Алекс… Знаешь, когда-то я мечтала… я мечтала о мужчине, рядом с которым я смогу быть самой собой. Я жила этой мечтой, а она проходила мимо меня. Ты не представляешь, как я жила, через что мне пришлось пройти и что мне приходилось видеть. Какие роли я играла… и могла ли я думать, что мечта воплотится… вот так?

– Я знаю, Ольга, – я глотнул вина и заглянул ей в глаза.

– Да… ты, наверное, все про меня знаешь.

– Многое.

– Но тем не менее ты пришел ко мне.

– Меня никто не ждет, Ольга.

– Я ждала тебя всю жизнь. Неужели тебе нечего мне сказать?

Я встал, обогнул столик и подошел к ее креслу. Мягко коснулся ладонями ее плеч, погладил ее, как ребенка, и, не выдержав, стал целовать ее шею, уши, глаза… Она медленно поднялась, повернулась ко мне и сжала меня так, что едва не хрустнули кости.

– Ты все-таки пришел, – чуть хрипло прошептала Ольга.

Я распахнул на ней халат, целуя ее грудь, чувствуя, как начинает она непритворно дрожать, и дрожь эта вызывала во мне упоительный сладкий ураган, которому я не в силах был противостоять.

– Боже, – простонала она, запрокидывая голову.

Я прижался щекой к ее животу, вдыхая ее запах – запах прекрасной возбужденной самки, забывая обо всем на свете, чувствуя ее пальцы на своих плечах, слушая ее колотящееся сердце… Ее руки потянули меня вверх и вдруг мягко опрокинули на ковер.

– Я не дотерплю до постели, – сообщила она и куснула меня за ухо.

– Ты думаешь, я?..

…Я спал несколько часов. Проснулся я вскоре после рассвета на огромном ложе под тяжелым балдахином с золотыми кистями. Рядом спала Ольга. Я долго глядел в ее счастливое улыбающееся лицо. Во сне она была похожа на большого трогательно сопящего ребенка. Я смотрел на нее, и отчего-то у меня возникло странное ощущение – как будто после долгого пути я наконец вернулся домой.

Я подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. На меня смотрел мертвый глаз распахнутого орудийного клюза «Газели». Во тьме металлической норы хищно поблескивал ствол оружия, направленного прямо в окно.

Я поежился и поднял глаза. На спине субрейдера равнодушно вращался венчик антенн ближнего обнаружения, комендоры не спали, выискивая в сыром утреннем тумане возможного врага. Они хранили мой покой, готовые в любую секунду разорвать свинцовую пелену небес шквалом лазурных молний.

Ночью я говорил с Метрополией. Узнав о смерти Фишера, Нетвицкий был вне себя от ярости. Настроение у него и без того было не самое лучшее – Элиас Лемберг застрелился почти у них в руках. Генерал гнул матом, как пьяный шкипер. По его словам, Детеринга следовало ждать здесь с минуты на минуту.

А Ларс Фишер мертв… и труп его уже наверняка уничтожен. Что, интересно, эти орлы придумали для объяснения налета? Наркотики, не иначе… они это умеют. Они здесь хозяева жизни. Ах, какой я был идиот! Я? А Фишер? Фишер, прекрасно знающий все входы и выходы в этом параноидальном мире?.. Значит, не все. А ведь видел, что тут творится, видел…

Я провел рукой по лицу и отошел от окна, задернув штору. Детеринг где-то рядом… а время идет. Теперь уже ясно, что кашу они заварили нешуточную. Такая атака… безрассудная атака. Если люди наносят такой удар, прекрасно понимая, что в ответ они получат просто ураган, значит, они во что-то крепко верят. А мы?..

Я взял сигарету с туалетного столика под огромным зеркалом в мраморной раме, клацнул изящной золотой зажигалкой и присел на низкий мохнатый пуфик. Знали мы и видели… что мы знали? Что живем в мире, под завязку полном дерьма? Знали… знали, что государственные должности давно стали предметом торговли, знали, что правоохранительные силы сплошь и рядом занимаются рэкетом, и жаловаться некуда… знали. Толку с того? Толку? Фаржи мертвы, Фишер мертв, я забился в норку, спрятавшись под прикрытие ни много ни мало пушек боевого звездолета. И где? В имперской колонии! Префектура, мать ее, Кассандана… А что, интересно, мне было делать? Стартовать курсом на Метрополию?.. Что же все-таки они придумали? Что? Если разобраться, не такие уж они и идиоты. Не проколись эта бригада с покойником Лафроком, все было бы иначе. Но прокололись. Поступили в полном соответствии с привычной логикой безнаказанности. Приволокли труп в полицейский госпиталь! И если бы Фишер не осторожничал, действуя законным порядком, а сразу же ухватил за задницу хренова Миллера, остался бы жив. Теперь – я в этом уверен – Миллер уже далеко, Лемберг беседует с предками… остался шкипер Олаф. Остался? Где он, черт его дери, остался? Кто он вообще такой? Какую роль он играет в этом кровавом спектакле?

– Почему ты не спишь? – услышал я тихий голос Ольги за спиной.

– Да так, – улыбнулся я, вставая, – думаю.

Она выбралась из-под одеяла, подошла к зеркалу, села на оставленный мной пуфик, взяла сигарету. «Странно, – подумал я, – до сих пор как-то не верится, что эта шикарная женщина совсем недавно сходила с ума у меня в руках…»

– Ты непохож на самого себя, – сказала она, глядя на меня через зеркало.

– Я пришел к тебе не победителем, – ответил я, – я пришел побежденным.

– Ты считаешь, что это унижает тебя в моих глазах? – тихо рассмеялась она. – Ты не можешь быть побежденным.

– И тем не менее это так. Смотри, – я шагнул к окну и рывком отвел штору в сторону, – клюзы открыты. Эти пушки – не игра и не рисовка. Они охраняют мою шкурку. И иного выхода у меня не было.

Ольга поднялась на ноги и по-кошачьи упруго потянулась. Я невольно залюбовался совершенством ее золотистого тела, его удивительными линиями, сочетавшими в себе силу и изящество, пружинистую гибкость и невероятный, почти магический призыв. Она подошла ко мне, положила руки мне на плечи, зарылась лицом в моих спутанных во сне волосах. Я порывисто обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как ее вызывающе вздернутые соски твердеют, касаясь моей груди.

– Ты можешь не думать об этом? – прошептала она.

– Нет, – ответил я, дурея от теплого аромата ее тела. – Не могу.

Она вдруг толкнула меня своим телом, но я устоял. Некоторое время мы молча боролись: она пыталась свалить меня на постель, но ей это не удавалось. Потом я на секунду обманчиво расслабился, позволил ей почти уложить себя на смятое одеяло, и неожиданными броском перекинул ее через плечо.

– Ого! – Ольга смотрела на меня изумленными глазами. – Я ведь не такая уж и легкая.

– А я не такой уж и крупный? – спросил я, хватая левой рукой ее запястья. – Женщина, не играй со мной, – я ехидно щелкнул ее по носу.

Она закусила губу, пытаясь вырвать руки из капкана моих пальцев. Руки у нее были сильные, но мои пальцы все ж таки сильнее. Вдруг Ольга прекратила борьбу, вытянулась на розовом шелке, закрыла глаза. Полные губы приоткрылись, снежно блеснули ровные крупные зубы… она со свистом втянула воздух и согнула ноги в коленях.

– Пожалей меня, – еле слышно произнесла она, – я вся мокрая, как девчонка… Ты заводишь меня одним прикосновением.

Я отпустил ее руки и лег рядом с ней. Моя ладонь медленно двигалась по ее плоскому гладкому животу. Она откинула набок мои локоны и слегка прикусила мне левое ухо. Я осторожно высвободился из ее зубов и уткнулся лицом в ее плечо. Ольга забросила на меня правую ногу, властно притянула ею к себе…

– А ты сладкоежка, – улыбнулся я, когда мы наконец разомкнули сложную петлю объятий.

– Ага, – она легла на живот, сложила руки под подбородком и счастливо улыбнулась: – Но, понимаешь, далеко не всегда я получаю такое наслаждение…

– Ладно, – я провел рукой по ее восхитительно упругому заду, – может, сходим позавтракаем?

– Если ты будешь продолжать делать то, что ты делаешь сейчас, – полуприкрыв глаза, ответила она, – то завтракать мы не пойдем никогда.

Я быстренько убрал руку. Ольга открыла глаза и насмешливо взглянула на меня.

– Вот так, да?

– Так точно. Идем… И, кстати, не найдется ли у тебя какой-либо одежды для меня? Мои цивильные шмотки… ну, в общем, они остались в другом месте.

– Гм… – Она пружинисто соскользнула на пол и окинула меня оценивающим взглядом. – Прости, милый, но, по-моему, все мужчины в этом доме гораздо крупнее тебя. Я, конечно, найду что-нибудь, но…

– Не надо, – проворчал я, – черт с ним.

– Можешь пока ходить в халате.

– Не нужно мне халата. – Я покинул огромное ложе и сладко потянулся. – Я найду, что мне надеть. Э-э-э, слушай, у тебя одна ванная в этом крыле?

– Иди-иди, – подтолкнула она меня. – Я потом. Я пока распоряжусь насчет завтрака.

Я пожал плечами и шагнул в услужливо распахнувшуюся дверь. Быстро смыв с себя пот, я с минуту понежился под теплыми ароматными струями, затем обсушился и тщательно уложил свою волнистую гриву. Следовало бы побриться, но бритвы у меня не было – все осталось на вилле. Закончив прихорашиваться, я вернулся в спальню. Ольга, сидевшая перед зеркалом, вскочила и быстро проскользнула в ванную, не сказав мне ни слова. Я тем временем распахнул свой кофр и достал оттуда чистое белье и легкий черный комбинезон. Натянув его, я извлек полагавшиеся к нему мягкие туфли на упругой подошве, затем перетянул талию отмытым от крови поясом с кобурой, в которой мирно покоился перезаряженный «тайлер», и, вспомнив, что портупея моя осталась на простреленной ноге Касьяна, вытащил миниатюрный блок боевой связи. Активировав его на волне «Газели», я отправил его в нарукавный карман, после чего рассовал по другим карманам то, что было в кителе: служебное удостоверение, бумажник с кредитками и всякие мелочи вроде расчески и электронной памяти. Рыцарский крест я, поколебавшись, все же прицепил к левому нагрудному карману. Его полагалось носить на любой форме, кроме боевого обмундирования.

Приладив пилотку таким образом, чтобы имперский двуглавый орел нависал прямо над переносицей, я подошел к зеркалу. Точно подобранный комбез сидел на мне, как перчатка, без единой лишней морщинки. А вот угробленного повседневного мундира было безмерно жаль – он шился на заказ, по мерке и из генеральского материала.

За моей спиной тихонько прошуршала дверь ванной комнаты. Я обернулся.

– Ой! – шутливо испугалсь Ольга. – Это ничего, что я стою перед вами в таком виде, мастер офицер?

– Ничего, – рассмеялся я. – А что это ты вдруг смутилась?

– Знаешь, – она присела на край кровати и принялась натягивать чулки, – у тебя даже лицо как-то сразу строже стало. А форма тебе идет… просто невероятно идет. Мне сейчас хочется быть послушной маленькой девочкой… рядом с таким подтянутым и строгим флаг-майором.

Она надела длинную светлую юбку, накинула на плечи легкую голубую рубашку и поднялась.

– Пошли. Завтрак ждет.

Ольга протянула мне руку, и мы покинули спальню. Она унаследовала неплохое поместье: огромный старый дом хотя и не перестраивался с момента рождения, но свидетельствовал об отменном вкусе и тугой мошне своего создателя. Интерьер выглядел несколько старомодно, но зато в полной мере обладал той самой подлинной колониальной аристократичностью, изящной послевоенной роскошью, какую вряд ли встретишь в Метрополии. Да, когда-то такие дома строили себе гордые победители, вышедшие из кромешного ада войны и ринувшиеся осваивать новые миры. У них было много энергии и мало страха. Они, прошедшие через ураганы эскадронных сражений и планетарных десантов, ни секунды не сомневались в своем праве жить так, как хочется. Им тогда казалось, что у их Империи, той самой Империи, которую они отвоевали для себя и своих сыновей, впереди лишь слава и мощь. Новая слава и новая мощь, а иначе за что ж они умирали в неистовом пламени общегалактического побоища? Но мечтам их не суждено было обрести плоть и кровь реальности. Невзрачные серые людишки, в жизни своей никогда не державшие в руках оружия, превратили гордую Империю в заповедник абсурда. В мир, в котором почему-то неприлично говорить о чести и долге. В мир, в котором ничто не имеет смысла, зато все имеет вполне конкретную цену – любовь и ненависть, верность и предательство, правда и ложь.

А дом этот помнил и другие времена… Времена, когда живы были привилегии воина, когда никто не ржал в обожженное лицо увешанного орденами солдата, когда власть добывалась умом и волей, а не ложью и чужими деньгами. Но я, увы, родился в иное время. Я раб этого времени, я раб мира, в котором нет ни добра, ни зла, а есть лишь игра без правил, ибо о каком добре и о каком зле может идти речь, когда всему на свете есть своя, выраженная в дурно пахнущем чистогане цена?

Мы вошли в огромную залу с большими, в полстены, окнами. Тяжелые пурпурные шторы были раздвинуты, и за окнами стоял лес. Над верхушками деревьев в мутной седой пелене угадывались контуры далеких гор.

– Прошу, – Ольга подвела меня к уставленному тарелками старомодному мраморному столу возле весело пылавшего камина:

– После вас, миледи, – ответил я.

Она села на деревянный стул с высокой резной спинкой и улыбнулась:

– Даже как-то странно смотреть на тебя в погонах.

– А мне странно видеть тебя одетой.

– Вот как? – Она налила мне пряно пахнущего вина из пузатого алого графина. – Привыкай.

Я задумчиво пожевал ломтик ветчины, запил его вином и спросил:

– Надеюсь, тебя не очень смущает присутствие корабля на лугу перед домом?

– Можешь пригнать сюда хоть легион. Главное, что ты здесь. Но, может быть, ты объяснишь мне, чем вызвана твоя мрачность?

– Да я вообще-то не очень веселый тип, – грустно улыбнулся я. – Все как-то не до веселья. К тому же вчера погиб мой товарищ.

– Прости…

– Ничего… такая уж у нас профессия. Но только слишком глупо все это вышло.

Я посмотрел на свою правую руку, рассеянно повертел перстень на пальце. Как ей все это объяснить?

– Кого ты боишься? – спросила Ольга.

– Я, в сущности, никого не боюсь, – пожевав губами, ответил я. – Но дело в том, что вчера меня очень хотели угробить. И я толком не знаю, чем все это кончится. Скорее всего будет большой погром, многим людям придется умереть из-за своей самонадеянности.

– Это связано с убийством вашего генерала Фаржа?

– Да… Он оказался в курсе какой-то невероятной махинации. И его прихлопнули.

В моем кармане вдруг пронзительно запищала связь.

– Извини, – я вытащил блок и поднес его к уху. – Королев.

– Флаг-майор, – услышал я незнакомый голос – видимо, говорил офицер наведения с «Газели», – вас вызывает приближающийся объект…

– Переключайте, – скомандовал я.

– Алло, – усмехнулся где-то в небе Детеринг, – алло-о?.. Как дела?

– Не очень-то, – ответил я. – Вы на подходе?

– Да, я рядом. Прикажи своим стрелкам пропустить меня, а то грозные флотские люди уже завели на меня целеуказание и очень любезно меня об этом уведомили, да… Надеюсь, твоя подруга не откажет в гостеприимстве старому больному человеку?

– На чем вы летите?

– У меня обычная антигравитационная мыльница милорда Касьяна.

– Тогда садитесь рядом с «Газелью». Буду ждать.

Я отдал соответствующее распоряжение дежурному офицеру и поднял глаза на Ольгу.

– Сюда летит мой патрон. Ты не возражаешь?

– О, конечно! Одну минуту…

Она поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Я потыкал вилкой в салат, осушил бокал ароматного вина и взял пузатую сигару из лежащей на столе коробки. Завтрак в меня не лез ни в какую. То ли вчерашние события, то ли туманное утро этого горного края… но есть мне не хотелось совершенно. А летом, пожалуй, здесь здорово. Не так жарко, как в столице – все-таки горы. Хотя вообще Кассандану, конечно, не назовешь холодным миром. Вторая планета системы, она хорошо прогревается своим желтым солнцем. Среднегодовая температура здесь гораздо выше, чем в Метрополии, а снега ложатся только в высоких широтах. Открыли ее очень давно, лидданы основали здесь поселение еще в эпоху своих досветовых полетов, но потом по разным причинам оставили планету.

Щелкнула дверь. Вошел двухметровый стюард с подносом, на котором стоял фруктовый салат, прибор и бокал. Аккуратно расставив принесенное на столе, он почтительно повернулся ко мне:

– Изволите что-либо приказать, кавалер?

– Благодарю, – ответил я. – Я сыт.

Стюард вежливо кивнул и удалился. Вместо него появилась Ольга.

– Ты ничего не ешь! – возмутилась она. – Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет-нет, – запротестовал я. – Что ты… Просто я сегодня какой-то… какой-то задумчивый. Прости, ты тут ни при чем.

Снова клацнула дверь залы. Я обернулся и встал со стула. От противоположной стены упруго шагал Детеринг. Выглядел он как колониальный миллиардер, не меньше. От обилия драгоценностей на его ослепительно белом камзоле у меня зарябило в глазах. Узкие белые брюки и остроносые ботфорты на высоком каблуке придавали удивительное изящество его легкой поджарой фигуре. На шитой золотом портупее висела короткая шпага в усыпанных мелкими рубинами ножнах.

– Вот и я, – он подошел ко мне и протянул затянутую в белую кожаную перчатку ладонь, на среднем пальце которой блеснул тяжелый перстень с рубином.

– Здравствуйте, полковник, – я пожал его руку и повернулся, чтобы представить Ольгу, но он с улыбкой опередил меня:

– По-моему, мы знакомы, миледи?

– Ну, если вы – это вы, – с некоторым удивлением ответила она.

– Зрение не обманывает вас, – хитро прищурился Детеринг, – хотя я дейтвительно имею свойство менять облик. Суть, впрочем, остается прежней.

– И как прикажете вас называть… сейчас?

– Мастер Йорг, если угодно. Сейчас я ношу свое родовое имя. Милорд Йорг Детеринг оф Сент-Илер к вашим услугам.

– Вот как… Прошу к столу, милорд.

Детеринг учтиво кивнул и занял третий стул. Ольга налила ему вина. С легкой небрежностью тонкого знатока он втянул носом пряный букет напитка, затем сделал добрый глоток, вполне достойный дракона.

– Неплохое вино… Что ж, Саша, я вполне одобряю твой выбор. Это как раз то, что тебе нужно, да… Впрочем, разговор не об этом. Миллер исчез, ты в курсе?

– Я догадался, – кивнул я.

– Это хорошо, что ты догадался… Нет, я ни в чем тебя не виню. Винить надо осторожного законопослушного Фишера, но он уже расплатился за все… честь и слава. Н-да… Что там говорил этот ваш педик? Я ни хрена не понял со слов Нетвицкого. В частности, что это за шкипер Олаф?

– Он не знал ничего. Фишер выжал из него все что было возможно. Три имени: Миллер, Лемберг и шкипер Олаф. Лафрок, верно, был мясом. Может быть, он даже не представлял, о чем идет речь.

– Лемберг, я полагаю, в аду. – Детеринг задумчиво повертел в пальцах бокал, затем наполнил его вином из графина. – Миллера мы будем искать долго. Олаф? Сколько шкиперов в Империи носят имя Олаф? Сколько из них посетило Кассандану за последнее время? А знаешь, самое интересное то, что никто, ну никто не имеет никаких гипотез по поводу происходящего. Сам я сперва решил, что речь идет о каких-то мощных политических делах. Но сколько вопросов я ни задавал – а я ведь знаю, кому и как их задавать, – никакого ответа я не получил. А вопросов я задавал немало – на моем фрегате едва не сгорела башня дальней связи, да… И знаешь, меня очень удивила одна вещь – кстати, странно, что она не удивила Фишера, – Миллер, он кто? Он, в сущности, пустое место. Здесь правят прокурор Роуленд и столичный шериф Казаков… а Миллер – так, мясо.

– Лемберг? – предположил я, наливая себе вина.

– Лемберг его родич, так что тут-то все ясно, да… Хотя, какой ч-черт ясно? Миллер пошел на совершенно дикое убийство, не уведомив об этом вышестоящих «пап». Это ж дьявольщина какая-то! Покойный Фишер… да ослеп он, что ли?

– У нас было очень мало времени, – возразил я.

– Да, но у них-то хватило времени израсходовать целого полковника из «двойки»! Шутка сказать… – Детеринг передернул плечами. – Вероятно, надо искать братца этого Миллера.

– А он здесь?

– Думаю, что да. По некоторым причинам ему вредно покидать Кассандану. Дело, конечно, давнее, но тем не менее… Тут еще знаешь что? Касьяну сейчас тяжко. В отношении семьи предъявлено обвинение.

– Что?! – Я аж подскочил.

– А ты как думал? – хмыкнул Детеринг. – Отель, понимаешь ли, был набит наркотиками, а налет являлся плановой штурмовой акцией. Кстати, объявлен планетарный розыск на преступника со сверхмощным боевым излучателем. Но это все ерунда. Мы их так придавим, что у них дерьмо отовсюду полезет, да… Они доигрались, голубчики. Я им устрою. Хотя, конечно, докопаемся ли мы до сути?

– Надо искать шкипера Олафа.

– Надо. Но как? Где?

Детеринг откинулся на спинку стула и взял со стола сигару. Я поднес ему огонь. Танк глубоко затянулся и почесал нос.

– Знаете, – вдруг прервала тишину Ольга, – у меня есть один знакомый капитан полиции. Ему можно доверять, я его хорошо знаю.

– Вот как? – резко повернул голову Детеринг. – Доверять? Давай его сюда, срочно. Он прилетит?

– Прилетит, – кивнула она, – я гарантирую.

– Зови. Чем раньше, тем лучше.

– Хорошо, – она встала, – тогда ждите.

– Замечательная женщина, – сказал Детеринг, когда Ольга закрыла за собой дверь зала. – Просто замечательная. Когда-то она пыталась спасти жизнь одному хорошему человеку, причем делала это не из любви или долга, а просто так… понимая, что к чему в этом мире. За это ее наказали. У нее был трудный путь, Саша. Не расспрашивай ее о прошлом, пусть она сама тебе расскажет.

– Вы ее знали?

– Да… а она знала меня под другим именем. В свое время на Кассандане творились очень странные вещи. Один Янгель знал ответы на все вопросы, но мы их уже никогда не узнаем… дело давнее.

– Янгель, по-моему, погиб совсем недавно.

– Гм… Янгель был самой закрытой личностью в Службе. Старикан много чего знал, но мало о чем говорил. Если б Янгель заговорил, в Империи началась бы волна самоубийств. Да! Он мог бы стать директором СБ – по крайней мере три раза его выдвигали на эту должность. Но такие штуки его не интересовали. Именно он, Янгель, начал все эти игры с мафией, именно Янгель построил Ахерон… он обладал очень странной логикой, он мыслил не так, как все остальные.

– Кстати… вы много раз обещали рассказать историю Ахерона.

– Историю Ахерона? – Детеринг пыхнул сигарой. – История Ахерона писалась не нами… Видишь ли, Ахерон – он, кстати, в разные времена имел много разных имен – это самая большая загадка исследованного сектора Галактики. Мы, ее нынешние хозяева, только приоткрыли завесу этой тайны. Планета, случайно открытая незадолго до войны… в войну о ней забыли. А потом Янгель наткнулся на отчет командира лидданского исследовательского крейсера. Видишь ли, относительно прошлого этого мира мы кое-что знаем, но именно кое-что, не более. Базу Ахерон мы построили на развалинах древней базы Дэфа.

– Это я знаю, – кивнул я.

– Но эта база – самое свежее из всех тех строений. Кто, например, возвел гигантские стапели в районе Южного полюса? Этим стапелям тридцать тысячелетий. Наши инженеры говорят, что на них строили корабли, которые использовали совершенно непонятные нам физические принципы. Техника, которая там осталась… точнее, то, что от нее осталось, – сплошная загадка. Как все это работало? Кто все это строил? А Лабиринт? Мы потеряли сорок человек на верхних уровнях, после чего спуск вниз запретили наглухо. Лабиринт – это планетарный взлетно-посадочный комплекс. Причем верхние ангары построены тогда же, когда и полярные стапели. А нижним уровням около ста тысяч лет. Что там? Комплекс тщательно законсервирован, нижние уровни, видимо, все еще боеготовы, там полно невероятных ловушек. С нашей примитивной техникой они абсолютно непроходимы. Там действует какая-то иная физика. Строили все это существа, непохожие на людей. Но тем не менее им зачем-то понадобился холодный кислородный мир с низкой гравитацией.

– Сто тысяч лет? – поразился я.

– Да. Именно так. Видимо, это были пришельцы издалека. Считают, что Лабиринт в основе своей консервировался из расчета на очень длительный срок. И что поздние перестройки не имеют ничего общего ни с подземным городом, ни с полярными стапелями. Кое-кто – к примеру, Ленни Камерон, ты его знаешь – утверждал, что сроки консервации Лабиринта вышли относительно недавно, и вся энергетика еще боеготова… а вот исполнительные системы сошли с ума в ожидании хозяев.

– И никто не пытался вести сколько-нибудь планомерные исследования?

– Ну не запускать же туда ученых, – пожал плечами Детеринг. – Объекта не существует на свете… официально. А уровень наших ксенологов известен. Их учат совсем другому, и подлинных специалистов среди нас нет. Тот же Камерон нашел в Лабиринте нечто напоминающее памятные системы, но разобраться в них не сумел. А больше никто и не пытался. Как-то не до того…

Детеринг постучал пальцами по столешнице – словно сыграл фортепианный пассаж.

– Знаешь, я вот все время думаю: если Фарж сумел ухватить какую-то убийственную информашку, почему же он не связался со мной? Нелепо. И совсем на Ярга не похоже, нет… Ч-черт, я до сих пор не могу примириться с мыслью, что его уже нет среди нас. Ярг был бесстрашный человек… и очень, очень осторожный. Он недаром пережил сотни своих соратников. Попади ему в руки бомба, никогда бы он не стал нянчиться с ней в одиночку. Тем более располагая машиной власти целой системы… хорошо отлаженной системы.

– Меня это тоже удивляло, – согласился я.

– Да? – повернулся Детеринг. – Ты говорил об этом Фишеру?

– Фишер был сыскарь, – ответил я. – Мы обсуждали нечто похожее… вскользь. Дело в том, что эта мысль носила характер подсознательного ощущения. Знаете, какой-то такой нескладухи. Фишер не воспринимал подобные вещи всерьез.

– Опять… – полковник поморщился. – Рационализм сыскаря… неверие в собственное «пси», как, впрочем, и в чужое. Слушай, Саша, я не в первый раз замечаю, что твои озарения оказываются полезнее рассуждений рационалиста. Быть может, тебе стоит слетать на Росс? Я отдам тебя в хорошие руки. Сам-то я практически слеп в области локации «пси», но там еще остались подлинные специалисты.

– Вы серьезно? – отшатнулся я.

Детеринг взял новую сигару, клацнул зажигалкой, повертел ее в пальцах. Я молчал, ошарашенно глядя на него.

– Если ответ будет положительным, из тебя смогут вылепить отличного прогноста. Нет, нет, не надо волноваться. Все это не так уж сложно. Я смог постичь только первые ступени, но у меня способности к прогнозированию едва на волос выше обычных. А ты… подумай. Не говори «нет» прямо сейчас. В конце концов, на это ведь не полвека уйдет. Зато потом ты сможешь сражаться уже совсем на другом уровне. Сейчас у тебя есть только то, что смог дать тебе я – ты хорошо видишь диспозицию, у тебя неплохо с тактикой, ты хорошо себя держишь, хорошо мобилизуешься. Ну а если чувствовать противника? И потом, когда придет опыт… подумай.

– Я не говорю «нет», – сдался я. – Но, по-моему, все это дьявольски трудно.

В зал вернулась Ольга.

– Он будет во второй половине дня, – сообщила она, – на личном коптере. Модель «Хантер Галакси». Предупреди своих.

– Отлично, – Детеринг встал из-за стола. – Прошу прощения, миледи, нам необходимо прогуляться. Там, кажется, нет дождя?

Я поцеловал Ольгу в затылок и вышел вслед за полковником. Мы покинули дом через главный вход, обогнули передние «лапы» субрейдера и, пройдя под его брюхом, вошли в лиственную рощу. Танк шагал молча, со свойственным ему упругим изяществом, и свирепо дымил крепкой ароматной сигарой. Богато отделанные ножны его шпаги раскачивались в такт шагам, сырой ветер, шумящий листвой в кронах деревьев, трепал его тщательно уложенные волосы.

– Нужно поднять всю команду Лафрока, – сказал он, остановившись. – Изъять информацию из сети они не могут, закрыть нам вход – тоже. Всех… мне нужны все те, кто мог участвовать в убийстве Фаржа.

– Что они нам дадут? Вряд ли Лафрок играл какую-то серьезную роль.

Детеринг прислонился спиной к толстому узловатому стволу огромного дерева. Взгляд его был пуст. Он задумчиво пошевелил носком ботфорта прелую багровую листву, мягким ковром покрывавшую землю.

– Это не имеет значения. Они должны умереть. Ярг был моим другом, я должен за него отомстить. Умрут все, кто имел к этому хоть какое-то отношение. Или ты считаешь, что я должен проявить милосердие?

– Мне сложно говорить об этом, – пожал я плечами, – но последствия…

– Последствий не будет. Решение о налете на отель принято кем? Миллером. Ну, Миллера мы рано или поздно найдем. Визировал операцию кто? Шериф Казаков. С Казаковым у меня очень старые счеты. Мы живем в джунглях, Саша. Ты сам это понимаешь. Здесь правит сильный. Тот, у кого крепче зубы. Изменить этот порядок мы не можем. Не можем!

Он выломал в кустах длинную тонкую ветку и с силой ударил ею по стволу дерева. Ветка сломалась от удара, Детеринг выбросил оставшуюся в руке половинку и медленно отряхнул труху с пальцев.

– Янгель был прав… еще тогда. Понимаешь, я сам долгое время пытался прощать, быть милосердным там, где это возможно… Гм… ты помнишь Рогнар?

– Еще бы, – отозвался я.

– Ты помнишь ту девушку на платформе? Мою дочь… Я до того момента не верил. Знал… – а не верил. Не верил, что плоть от плоти моей окажется у меня в прицеле. Не верил, что мне придется это сделать. И о каком же милосердии я могу говорить сейчас? Не-ет… Здесь нужно быть безжалостным зверем. Мы же вернулись в пещеры!.. Око за око, зуб за зуб. Убей или будь убитым.

Он умолк и поднял глаза к равнодушно серому зимнему небу. Я присел на корточки в двух метрах от него, посасывая сигарету. По редколесью гулял сырой противный ветер, обещавший неотвратимые нудные дожди. До весны еще далеко, да и где я увижу эту весну? В каком мире?

– Поэтому они умрут, – вдруг сказал небу Детеринг и оттолкнулся спиной от дерева. – Другого пути у нас нет.

Я поднялся на ноги и двинулся за ним по узкой, едва заметной тропинке, усыпанной гниющими листьями. Мы шли молча. Умирающий лес был полон непривычным пряным запахом, ароматом чужой зимы – сырой, скользкой и туманной. Лес умирал, чтобы возродиться вновь, когда придут на эту землю жаркие ласки весеннего солнца. Мы можем умереть лишь один раз. Второго нам не дано. И ладно умереть в бою, видя глаза своего врага и до конца веря в собственную руку… а так, как Фарж или Фишер? Н-да… А сколько, интересно, народу уцелело из моего выпуска? Кто-то служит в Метрополии, кто-то торчит в миссиях дипкорпуса, кто-то жиреет в колониальных службах. Кто-то уволился – если нервы или ранения оказались несовместимыми с дальнейшим прохождением службы. А остальные съедены червями… или еще кем. Больше половины, а ведь нас в тот год было почти сто двадцать человек – сорок с чем-то девушек и семьдесят парней. Много, много костей украшают собой самые разные планеты. А как мы радовались в тот день, когда наш факультет получил офицерские мечи!..

Детеринг остановился и посмотрел на часы.

– Пожалуй, не стоит заходить далеко. Тем более скоро пожалует этот коп. Да и к тому же, – он улыбнулся, – тебя ждет женщина. Идем…

Мы медленно двинулись в обратную сторону.

– Погрома в порту не было? – спросил я.

– Нет, конечно. Историю с твоим уходом из отеля вообще замяли… она теперь не упоминается, как я понял. Ты их хорошо попугал. Мне сказали – люди из отеля, разумеется – что ты накрошил не менее взвода. Трупами была завалена вся крыша, да и на верхнем этаже… А кстати: Касьян-то ведь теперь твой должник!

– Да ну, – махнул я рукой, – что ж я, должен был его бросить?

– Так или иначе, – хмыкнул Танк, – но ты его вытащил. А Касьян – человек серьезный, он этого никогда не забудет. Касьян многое изменит в семье, вот увидишь. Харрис – это был просто хороший добрый дядька, а Касьян – тип иного рода, да… И вообще на Кассандане многое может измениться.

– Что, например?

– Многое, многое, – лукаво улыбнулся Детеринг, – сам узнаешь.

В просветах между деревьями появился острый черный нос «Газели» с распахнутым клюзом батареи главного калибра. Корабль был полностью готов к сражению, генераторы стояли в горячем режиме, взлет занял бы считанные секунды.

– Иди, – хлопнул меня по плечу полковник, – я зайду к командиру.

В холле я наткнулся на здоровенного мужика с аккуратно подстриженной рыжей бородкой. На меня он смотрел с опасливым изумлением.

– Где дворецкий, уважаемый? – поинтересовался я. – Или, точнее, где миледи?

– Миледи ожидает вас на верхней террасе, – ответил он, – а дворецкий…

– Отставить дворецкого. Проведи меня к миледи.

Он послушно закивал и повел меня по мраморным лестницам на четвертый этаж. Мы миновали длинный коридор со стеклянной крышей и остановились возле резной автоматической двери.

– Миледи вас ожидает здесь, – сообщил мой провожатый, нажимая кнопку. – Прошу вас, флаг-майор.

Дверь ушла в сторону, и я шагнул на просторную террасу, укрытую колпаком прозрачного пластика. Под стенами из скрытых в полу лунок торчали кусты неестественно ярких местных цветов, наполняя воздух сладким пьянящим ароматом. Ольга сидела за изящным плетеным столиком, одетая в розовое длинное платье. На столике перед ней стояла пузатая бутыль вина, бокал из прозрачного красного камня и коробка сладостей.

– Так вот ты кто, – тихо произнесла она, когда дверь за моей спиной с шорохом вернулась на свое место. – Если б я могла знать…

– Это что-то меняет? – спросил я, садясь в легкое кресло.

– Это меняет почти все, – печально ответила она, опуская глаза.

– Не понял. Объяснись.

– Что я могу тебе объяснить? Я знаю этого человека… милорда Детеринга. Я понимаю теперь, кто ты, если он – твой патрон. В твоих руках огромная власть… ты страшнее любой мафии.

– К тебе это не имеет никакого отношения, Ольга. Для тебя я просто солдат.

– Ну конечно! Солдат!.. Кем и чем я могу быть для тебя – я, проститутка, случайно унаследовавшая титул? Я, выросшая в нищете и грязи городского дна?

– Ты думаешь, я этого не знаю? Знаю. И что? Ты женщина, я мужчина – какая разница, кто мы там еще?

– Я хотела, чтобы ты остался здесь.

Я вскочил, схватил со стола бутылку, сделал большой глоток и с бутылкой в руке прошелся по террасе. Чего-чего, но этого я не ждал.

– Я могу умереть, Ольга. В любую минуту. Такая у меня профессия. Не перебивай меня! Я должен находиться в Метрополии. Но, помимо этого, я постоянно болтаюсь по всему обитаемому миру. Я могу отсутствовать по нескольку месяцев. Подумай хорошенько, Ольга, подумай, с кем ты хочешь связать свою жизнь.

Я прекратил беготню, снова приложился к бутылке и заглянул ей в глаза. Она спокойно выдержала мой взгляд.

– Это судьба. Или ты сам не видишь?

Помещение наполнилось мягким гулом.

– Войдите! – громко произнесла Ольга.

Из разъехавшихся дверей появился Детеринг в сопровождении очень мощного мужчины средних лет в полицейском мундире. Рядом с ним Танк казался дистрофиком. Впрочем, я не помню, чтоб его когда-либо смущали такие подробности – мышечная система полковника была оптимизирована в предел, сильнее хомо просто быть не может; в нашем деле важна именно максимально высокая мощность при минимально возможном весе. Оптимизация энергетики начинается с детства и длится долгие годы. В результате хиловатый с виду рейнджер пробивает боксера-тяжеловеса ударом пальца. Система подготовки человека – универсального воина разрабатывалась столетиями… при сохранении железного запрета на любые генные модификации. В итоге раса пришла к сложнейшему комплексу тренировок, которые должны начинаться в возрасте пяти-шести лет, и только каждый стотысячный хомо способен воспринять их в полном объеме. Детеринг же ушел от обычного рейнджера настолько, насколько рейнджер ушел от, скажем, хорошо подготовленного телохранителя.

– Здравствуй, девочка, – гулко проронил полисмен Ольге и с удивлением посмотрел на меня. – Простите, флаг-майор… капитан Армин Пирс к вашим услугам.

– Флаг-майор Королев, – я отдал честь и повернулся к хозяйке, но она опередила меня:

– Я думаю, джентльмены, нам лучше спуститься вниз.

Мы проследовали за Ольгой на второй этаж и очутились в небольшой уютной комнате, освещенной лишь пылающим камином. Напротив камина стоял низкий деревянный столик и несколько глубоких кожаных кресел.

– Прошу вас, джентльмены, – Ольга указала на кресла и сделала извиняющийся жест. – Одну минуту.

Мы расселись вокруг стола, и Пирс, уважительно косясь на мой Рыцарский крест, спросил:

– Как я понимаю, именно вы, кавалер, желали меня видеть?

– Не только видеть, – раздался из мрака голос Детеринга, но и слышать, капитан.

Пирс кивнул.

– Конечно, могу я закурить?

– Несомненно. Курите. И слушайте. Сперва будете слушать вы, потом будут слушать вас. Итак. Ситуация такова, что на Кассандане в скором времени придется умереть многим людям. На планете был совершен ряд подлых преступлений… теперь за них придется отвечать. Вы можете помочь своим коллегам избежать случайной смерти. Когда придет возмездие, многие могут попасть под огонь… огонь не будет разбирать, кто прав, кто виноват.

– Вы говорите загадками, милорд, – поежился Пирс. – Простите, кто вы?

– Смерть, – безразлично ответил Детеринг.

– Смерть? – поднял брови капитан. – Но чья, позвольте?

– Это нам и предстоит выяснить. Вы, вероятно, слышали о налете на отель «Интерстар»?

Пирс потер лоб. Вид у него был рассеянный.

– «Интерстар»? О, я начинаю понимать… я начинаю все понимать. Вы, кавалер, – он посмотрел на меня, – вы тот, кто уложил целую кучу людей на крыше. Никто не понимал, кто же их атакует с таким кошмарным оружием. А это были вы.

– Не понимали? – ощерился я. – А что же они понимали? Когда первым же залпом свалили всех, кто был во внешнем баре, когда они увидели труп офицера СБ – они тоже ничего не понимали?

– Они были уверены, что это обычная акция… что там – преступники. А их встретил рейнджер с тяжелым оружием. Это были простые мальчишки из штурмового дивизиона! Нет, я не оправдываю тех, кто их послал, но вы!..

– Что я?! Мне было плевать, передо мной был вооруженный противник, и я убивал их – да, убивал их всех. Всех, кого видел. А что ж, по-вашему, я должен был делать?

– Мы не собираемся обсуждать здесь вопросы морали, – бесцветным голосом перебил меня Детеринг. – Офицер Королев, капитан, никогда не согласится с вашей точкой зрения. У него своя колокольня. Да и речь не об этом. Кто возглавлял налет?

– По-моему, лейтенант Маркус Эйген из департамента шерифа. С ним был почти весь штурмовой дивизион второго уровня. Вернулись немногие.

Детеринг едва заметно кивнул.

– Вы знали капитана Матье Лафрока?

– Да кто ж его не знал. Его недавно грохнули на какой-то операции, я не знаю подробностей. А что?

– Как Лафрок контактировал с Эйгеном?

– Самым непосредственным образом. Он был его любовником. Эйген – транссексуал, но Лафрок умолял его не ложиться на реконструкцию. В мужском виде он ему нравился больше. По-моему, единственная мужская одежда, которую носит Эйген, – это полицейский мундир.

– Ну и типы у вас тут, – поморщился я. – Хотя, возможно, я слишком консервативен в некоторых вопросах. А Лафрок, оказывается, был человеком широких взглядов. Я слышал, он предпочитал молоденьких мальчиков.

– А у вас таких не встречается? – спросил Пирс.

– Это исключено. Мы проходим сложную процедуру генной идентификации. Любые отклонения… психологическая устойчивость слишком важна. Мы все в параметрах абсолютного стандарта.

– Ваши коллеги меня всегда удивляли, – Пирс выдвинул вперед массивную челюсть. – Вот ваша неприкасаемость, к примеру…

– Подготовка одного офицера СБ обходится Империи в сумму, достаточную для постройки десяти линейных кораблей класса «Виннер», – ответил я.

– Вы знаете следователя Эгона Миллера? – спросил Детеринг.

– Ну, я слышал это имя, – пожал плечами Пирс, – но лично – нет. Я давно служу в патрульном дивизионе и не пересекаюсь с такими экземплярами.

– Вам знаком шкипер по имели Олаф?

– Олаф?.. Да я вообще не знаю ни одного шкипера, я не интересуюсь транспортом, зачем мне?

– Я понял. – Детеринг прикрыл глаза. – Забудьте все, ничего этого не было. Ничего не бойтесь. Прощайте.

– Вы?..

– Я даю вам слово офицера и лорда, что вас ничто не коснется. Прощайте, капитан Пирс.

Глава 7

– Стандартный вариант, – сказал Детеринг. – Захват живьем.

Я молча кивнул; мы стояли посреди Ольгиной спальни – я в одном бронекомбинезоне, Танк сменил свой шикарный наряд на полевую форму десантника без эмблем и знаков различия. Ольга сидела возле зеркала и не отрываясь смотрела на меня, покусывая нижнюю губку.

– Надевай штанишки и сандалии, а сверху – вот это.

Он нагнулся и вытащил из своего кофра короткую кожаную куртку с полковничьими погонами – форма «полигон А». Быстрыми движениями отстегнул погоны и сорвал нашивки, которые украшали рукава. Нашивок было несметное количество: офицер-снайпер, мастер-пилот, мастер полевой разведки, мастер полевой хирургии, офицер-наставник и что-то еще. Все они полетели на пол. Я тем временем влез в узкие, как чулки, мимикрирующие штаны и натянул высоченные мягкие сапоги из того же боевого комплекта. Сапоги эти держали удар до четырехсот единиц и температуру в пару тысяч градусов. Под куртку я надел Ольгин черный свитер, пахнущий тонкими дорогими духами. «Все это ничего, – подумал я, – но вот что я увижу без шлема?»

– Увидишь, – сказал Детеринг, – все, что нужно, ты увидишь. Так, все? Оружие.

Я загнал в «нокк» двойной магазин, еще три запихнул в набедренные карманы, туда же – блок связи, кинжал и кое-какие мелочи. Спрятал под куртку боевой пояс с ненужной без шлема АСУ и системой жизнеобеспечения. Отсутствие наплечника и кибердоктора мне также не нравилось, но что делать – лазить по городу в полном снаряжении?

– Завяжи ему волосы, – Детеринг бросил Ольге широкую черную ленту, – на лбу и сзади.

Она послушно встала и подошла ко мне. Я ощутил ее прохладные пальцы на щеке, поежился. Ольга быстро перехватила лентой мои кудри, завязала на затылке некое подобие банта и вдруг уткнулась носом мне в шею. Детеринг едва заметно улыбнулся.

– К бою.

Мы вышли из спальни. Впереди шел Танк со своим верным «четырехсотым» на плече, за ним мы с Ольгой. Она молчала всю дорогу, все так же покусывая губу. Глаза ее были устремлены в невидимую мне даль, и лишь когда Детеринг распахнул дверь коптера, она посмотрела на меня и произнесла лишь одно слово:

– Вернись.

Я кивнул, коснулся губами ее лба и запрыгнул в салон. Коптер рванулся в черное беззвездное небо раньше, чем я успел задвинуть пассажирскую дверь. Я пробрался вперед и занял правое от пилота кресло.

– Сперва Казаков, – сказал Детеринг, не отрывая глаз от лобового стекла.

– Там, вероятно, охрана, – ответил я.

Тонкий профиль Детеринга, подсвеченный призрачным малиновым сиянием приборной панели, слегка качнулся.

– Они не должны нас видеть.

Я дернул плечом. Что ж, значит, умрут все. Все, кому мы попадемся на глаза. Впрочем, что толку об этом рассуждать? Да, у них тоже, вероятно, есть жены, есть дети… Да, мы звери. Хищники. Зубастые твари, безжалостные драконы. Да. Только умираем мы почему-то первыми, и умираем молча, сжав челюсти и не издав ни звука. Умираем тогда, когда они спят, размножаются, чавкают или вытирают сопли. И нам милосердия ждать неоткуда. Потому что наш оппонент не бывает ни слабым, ни беззащитным. И не бывает нас сто на одного. Только наоборот.

А они – что ж, они живут неплохо. Еще как неплохо. Каждый капрал имеет своих данников, везде ему почет и уважение. И виски лучших сортов, и девочки с мальчиками по вкусу, и денежки с заискивающей улыбочкой – а как же? А те, кто повыше – о, это бизнесмены иного полета. Тут уж и дружба с таможней, и попойки с вездесущим налоговым управлением, и сложные комбинации с запугиванием честных работяг, скупка паев в фартовых делах, оформление любых «левых» документов и прочее, прочее… Да люди ли это, мастер Алекс? Прав был Фишер – маски, кругом маски. Ухмыляющиеся, самодовольные, презирающие всех и вся, и что им до тех, кто почему-то, в силу дури своей, подставляет за них свою голову? У них ведь все в порядке.

Империя повзрослела после войны. Империя наела брюшко, в Империи все хорошо, Империя не думает о таких высоких материях, как защита жизненного пространства. На кой черт налогоплательщикам огромный флот? Распродать его! На хрена дорогостоящие научные институты, занятые разработкой систем вооружения? На биржу труда этих высоколобых профессоров со всеми их докторами и магистрами! Пусть лучше занимаются совершенствованием фризеров или домашних роботов. А то сидят там, понимаешь ли, жируют на нашей шее со своими дурацкими пушками и генераторами. Ведь лучше лишний раз жене меха купить вместо всех этих пушек. А про этих сумасшедших, что на границах вечно с кем-то там стреляются, вы нам не рассказывайте, нечего детей пугать. Они у нас послушные, любят папу с мамой и боевиков не смотрят. Правда, у старшего что-то одни мальчишки в друзьях, видно, внуков от него не жди. Ну так что ж теперь делать. Главное, чтобы из дому не удрал да возле военных не околачивался, а то заманят вербовщики – и поминай как звали. А у нас, знаете, главное – это семья. Живем тихо, мирно и благолепно.

Да! И плевать вам всем на то, что через двадцать лет у этих тварей завершится шестидесятилетний цикл, и их маточники выбросят из своих сырых аммиачных недр миллиарды, десятки миллиардов личинок, которые через год после рождения станут новыми солдатами, вполне обученными и боеспособными. Начхать вам, что леггах, похоже, уже обогнали нас по разработкам в области физики субполя… а это – принципиально новые двигатели, новые корабли. Будет вам тишь и благолепие, когда их десант сомнет не нюхавшие пороху имперские легионы, сотрет в пыль тех малочисленных пацанов и девчонок, у которых нет ничего, кроме мужества, ярости и боли. И они будут умирать в своих устаревших железных коробках, хватаясь за свои мыльные пушки… они будут вариться заживо в намертво заклиненных отсеках, они будут кричать от ужаса и боли, проклиная вас, голосовавших за сокращение военных расходов, но вы не услышите их проклятий…

Коптер пошел на снижение. В мерзком сыром тумане огни ночной столицы сливались в какое-то неясное багровое марево на горизонте. Детеринг протянул руку к панели, коснулся тревожно мигающего сенсора, и на лобовом остеклении кабины вспыхнула яркими неживыми цветами чехарда сонарной графики. Полковник вывернул штурвал влево, заложив пологий вираж, вернул коптер на прежний курс и наконец уверенно бросил его вниз.

Машина приземлилась на просторном лугу чьего-то поместья. Похоже, это было то самое место, где допрашивали покойного Тима. Метрах в десяти от нас дважды моргнули фары городского антиграва. Детеринг решительно распахнул дверцу и спрыгнул вниз. Я последовал за ним. Мы быстро прошагали расстояние, отделявшее нас от кара, и из тьмы выплыла фигура Иоахима Касьяна.

– Все, как вы приказали, полковник, – сообщил он.

– Понял, – ответил Детеринг, – где моя машина?

– Садитесь в эту. Водитель профессионал в своем деле.

– Хорошо, ждите нас.

– Как ваша нога? – спросил я.

– Слава Богу, – бледно улыбнулся Касьян. – Вашими, кавалер, стараниями. Ваша портупея уже давно вымыта, ждет вас.

– Оставьте ее себе на память, милорд, – усмехнулся я. – Я с ней уже как-то распрощался.

Касьян хлопнул меня по плечу и исчез в мокром мраке. Я открыл дверцу кара и влез на заднее сиденье. Детеринг устроился спереди и что-то тихо сказал худощавому парню, сидевшему за рулем. Тот молча кивнул. Кар тронулся. Мы миновали темную длинную аллею, выехали за ворота и понеслись в направлении центра города. На небольшом расстоянии от нас двигались две большие машины с людьми.

Наш кар пронесся через центр, обогнул районы многоэтажных «ульев» и углубился в благопристойно спящий край респектабельных особняков. Через полдесятка кварталов машина остановилась.

Я быстро выбрался наружу и осмотрелся. Недурно. Участки по два гектара, изящные строения, в основном эклектического стиля – смесь разных древнеземных архитектур, но все в высшей мере комфортабельно – солярии, бассейны, подземные ангары, и зелень, зелень, зелень… Сплошные сады.

– Вперед! – глухо скомандовал Детеринг.

Мы пробежали вдоль чьего-то изящного заборчика, повернули за угол и так же бегом преодолели еще сотню метров.

– Это, – сообщил Д е т е р и н г, у к а з а в на красивые «а-ля кованые» ворота на противоположной стороне улицы.

– Системы? – тихо спросил я.

Детеринг покачал головой и достал из нагрудного кармана тонкий стерженек.

– Готовность…

Стерженек хрустнул, ломаясь, и я ракетой полетел через улицу. Охранные системы были парализованы. На любые хитрости такого рода у нас есть свои.

Ворота я перемахнул за пару секунд. Рядом со мной бесшумно приземлился Детеринг. И тут вспыхнули прожекторы, залив окрестности ледяным ксеноновым светом. Впрочем, мы и не планировали бесшумного проникновения. Прожекторы я расстрелял моментально. Пока я стрелял, Детеринг пронесся по выложенной цветными плитками дорожке и превратил в кашу охранника, высунувшегося на порог. С глухим шлепком вылетела дверь. Когда я вбежал в холл, мне осталось только снести голову идиоту, который вынырнул из боковой комнаты.

– Вверх-вниз, две минуты! – отдал команду Танк.

Ударом сапога я распахнул первую дверь. Это был пост охраны. На меня бессмысленно вытаращился придурок в патрульной форме. Он глотал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и силился что-то сказать. Я решил, что оратор из него заведомо слабый, и нажал на спуск.

Пульт и стены обильно окрасились кровью и печеными мозгами. Я даже удивился, что у копа может оказаться такое изобилие по части начинки костяного шара, именуемого в просторечии головой.

Стремительно осмотрев еще две комнаты, в которых никого не оказалось, я ринулся по лестнице на второй этаж, поскользнулся на чьих-то кишках, споткнулся о развороченный труп еще одного охранника и влетел в коридор. Действовать без шлема мне стало трудно. Здесь было полдесятка дверей, и все они оказались запертыми, а помещения, как выяснилось, – пустыми.

Зато на третьем творилось что-то веселое. Стоило мне высунуть нос из-за угла, как откуда-то из темноты полоснула длинная очередь. Что-то обожгло мне правую скулу. «Ну, привет», – сказал я себе, клубком выкатываясь на оперативный простор и от души расходуя боеприпасы. Уж не знаю, кто мог уцелеть в этой темной пыльной кишке, но через облака дымящейся штукатурки огненным глазом вновь блеснул чей-то ствол. Это было сделано зря, я сразу понял, где притаился мой многоуважаемый оппонент, тем более что я победил темноту, глядя на мир через прицел моего «нокка». Большой палец коснулся сенсора перевода огня, и пахнущая адом машинка послушно отозвалась сладким пением смертоносного квартета. Ответом был долгий, переходящий в предсмертное клокотание крик.

Тем временем на последнем, четвертом этаже что-то громыхнуло, и по лестнице на меня почти свалилась обнаженная дамочка лет тридцати, с ног до головы перемазанная кровью и дико орущая на абсолютно неизвестном мне языке. Точнее, орала она на нормальном интере, но красноречие ей, похоже, враз изменило и в вопле ее начисто потерялись все согласные. Мадам набросилась на меня с такой яростью, что я от ужаса чуть не забыл, под каким пальцем у меня находится спуск. Извилины ее отличались истинной колониальной пышностью: надеюсь, они стали прекрасным украшением стены над лестницей. К горести моей, я не успел налюбоваться их изящным рисунком – из дыма и пыли возник Детеринг, тащивший на плечах какой-то бочкообразный предмет. При ближайшем рассмотрении предмет этот оказался почтеннейшим шерифом Николасом Казаковым – к сожалению, мало напоминавшим самого себя, так как измордован он был до неузнаваемости.

– Закончили, – сообщил мне Детеринг, – назад.

Пока мы упражнялись в доме, наши подмастерья сумели тихо и квалифицированно срезать ворота, и во мраке сада нас ждал большой кар, в который мы погрузили связанного шерифа, а за воротами, в тени кустов – и наш шустрый антиграв.

Кар с шерифом на огромной скорости ушел в сторону окружного ситивэя, а мы в сопровождении второй машины нырнули в сумрак припортовых кварталов. Мы долго петляли по сырым закоулкам, в которых через тяжкий холодный туман светились вывески бесчисленных кабаков и секс-салонов на всякий вкус и любую мошну. В конце концов кар встал у невзрачного двухэтажного строения, первый этаж которого занимал бар с кричаще яркой вывеской, а на втором располагались квартиры.

Едва я вышел из машины, как двери бара распахнулись и выплеснули на тротуар троих мертвецки пьяных типов. Я оказался в метре от них и, видно, чем-то им не понравился. Один из пьянчуг подошел ко мне и попытался схватить меня за волосы. Это ему не удалось. Раньше, чем я успел занести руку для удара, вся троица была уложена на бетон лицом вниз людьми, выскочившими из второй машины. Мы же с Детерингом быстро обогнули строение, вбежали в подъезд и по удивительно аккуратной лестнице поднялись на второй этаж. Здесь уже любой шум был крайне нежелателен.

Возня с замком заняла у Детеринга несколько секунд. Обитая светлым мохнатым пластиком дверь распахнулась, и в глаза нам ударил свет.

– О, черт, – прошептал я.

Снаружи света, конечно же, не было видно, так как в окнах стоял полароидный материал. Но мы этого не ждали. Детеринг быстро обернулся, закрыл входную дверь и рванулся в глубь квартиры. Но я, видимо, был не столь тих, как хотелось.

В дальнем конце коридора раскрылась дверь, и из комнаты вышла милая девушка в длинной юбке и светлой кофточке, на ногах у нее были мягкие домашние тапочки. Признаться, я опешил. Я видел транссексуалов обоих типов, и обычно наши спецы-хирурги вместе с прочими спецами здорово делают свое дело, но лицевые кости – это порой нечто нетрансформируемое. А передо мной стояла очаровательная, я бы сказал – трогательно прелестная девуля лет двадцати, и в ней не было ничего, ну ничего мужского! Я даже усомнился – а наш ли это клиент? Детеринг, видимо, тоже был порядком удивлен. Но ствол в его руках не сдвинулся ни на миллиметр.

– Лейтенант Маркус Эйген? – спросил он.

– Да, это я… что с-случилось? Я…

Голос у нее (него?!) был мягкий, чуть грассирующий. Лейтенант, и до того не шибко румяный, побледнел как смерть… Детеринг не дал ему договорить.

– Один звук – и конец. Вперед.

– Господи… – слабо простонал он (или, дьявол его раздери, все-таки она?), – зачем я вам нужна? Позвольте мне хоть туфли…

– Они вам уже не понадобятся, – спокойно ответил Детеринг. – Повторяю: один звук – и конец.

Она пошатнулась, но все же спокойно вышла с нами. Детеринг шел спереди, я – сзади. Улица была пустынна.

– Что с твоим лицом? – спросил, не оборачиваясь, Детеринг.

– Где? – удивился я.

– На скуле.

Я коснулся рукой лица. Вся правая щека была в крови. В моей, как я понял. Скула была разворочена до кости. Боли я не чувствовал, и это было странно. Вероятно, ее следовало ожидать с минуты на минуту.

К счастью, у Детеринга была аптечка. Я, кстати, спорол такого идиота впервые в жизни – у меня ее не оказалось. Привычка к кибердоктору дала о себе знать.

– Тебя придется чуточку подклеить, – сообщил мне шеф, прилепив к скуле блокадер, – но это позже.

Через полчаса мы въехали в давешнюю усадьбу на окраине. Машины остановились возле входа в старинный, чуть мрачноватый дом. Хлопнули дверцы.

– Девушку не трогать, – распорядился Детеринг, – ею мы займемся позже.

Мы поднялись наверх. Все в той же комнате, где покойный Фишер допрашивал когда-то покойного же (хм!) Тима, сидел в кресле столичный шериф. Детеринг выгнал охрану и плотно затворил дверь.

– Ну здравствуй, Ник, – произнес он, доставая сигару.

– А, Танк, – разомкнул разбитые губы Казаков, – это таки опять ты…

– Да, Ник, это я. Ты помнишь, Ник, я говорил тебе: человек, не играй с огнем, доиграешься. Доигрался.

– А ты не меняешься, – криво усмехнулся шериф, – ха. Слышал, крутенек ты стал? А впрочем, ты всегда был… тварь. Я – да, я человек, хомо, мать твою. А ты? Ты – человек?

– Какая теперь разница? Это уже ничего не меняет. По крайней мере для тебя. Твои игры кончились. Скажи-ка, ты знал, что твой Лафрок уложил Фаржа?

– Лафрок был идиот из идиотов. Но это, ха, темная история.

– Может, поделишься?

– Я рад, что тебя это зацепило, Танк, ха… – Казаков пошевелился в кресле. – Я рад… Так вот, супермен: все концы знал только Миллер. Этот Миллер… о-оо, это был тип. Ты можешь обколоть меня всякой дрянью, но я действительно мало что знаю. Я тебя не боюсь, чего уж мне бояться? Но… единственное, что я могу тебе сказать четко – это, Танк, вот что: кто-то нашел бомбу. Бомбу, Танк! Миллер крутил что-то сумасшедшее… один из Фаржей, похоже, об этом пронюхал. Ну и Лафрок…

Детеринг прошелся по комнате, задумчиво качая головой. Потом вдруг остановился перед креслом шерифа.

– Я верю тебе. Но скажи, на кой черт надо было убивать людей в отеле? Зачем нужно было посылать лейтенанта Эйгена с целым дивизионом?

– Эйгена? – захохотал Казаков. – Эйгена? Да Эйген торчал в коптере, над городом в патрульном эшелоне, стала бы эта сопля лезть на рейнджеров, ха! Это Миллер… когда он узнал, что Лафрока вычислили, он навалил полные штаны. И примчался ко мне за визой. А я не хотел переполоха… зачем он мне? А Эйген вообще ни при чем, дивизион вел Боровой… а от Борового, ха, одни яйца остались. Когда я понял, что один из ваших все-таки ушел, у меня возникли дурные предчувствия… как тогда, помнишь?

– Я помню. Именно поэтому ты должен умереть. Это будет справедливо, как ты считаешь?

– Да мне плевать. И на тебя, и на твою справедливость.

– Ну уж и плевать. Кстати, Эйген… он что-то об этом знает?

– Эйген? Ха, да это дерьмо, просто куча дерьма. Это, ха-ха-ха, честный коп, Танк, ты видел такого? Мне чихать на его личную жизнь и на его дупло, но, Танк, каким нужно быть идиотом, чтобы испортить отношения со всеми начальниками: оно, понимаешь ли, принципиальное! Это здесь-то, Танк, ха!

– Ты серьезно?

– Ну уж я тебе врать стану, ха!

– Ладно, верю…

Детеринг вздохнул и вытащил из набедренного кармана небольшой бластер.

– Это тебе, Ник.

Шериф посмотрел на индикатор заряда и ухмыльнулся:

– А ты не боишься, что я грохну вас обоих? Тут ведь полный магазин.

– Не успеешь, Ник.

– Да, пожалуй что не успею. Не твой ли это паренек порешил прорву народу в отеле? Он, он, вижу холодные глазки. Х-ха!.. Ты поступаешь со мной благородно, Танк, но я все-таки испорчу тебе настроение. Слушай и запоминай. У Миллера есть родич в Метрополии – Лемберг.

– Был, – хмыкнул Детеринг, – дальше.

– Но Лемберг – не главный в этом шоу. Лембергу держал крышу очень сильный человек, и человек этот попал в большую задницу. А Лемберг с Миллером взялись его вытащить… я не знаю подробностей.

– Подожди, Ник. Ты слышал о шкипере Олафе?

– Нет. Кто это?

– Я сам хотел бы знать, кто это. Хорошо. Имя?

– Имя? Ха-ха, – Казаков дернул затвор и упер ствол бластера себе в подбородок. – Прощай, Танк. Увидимся в аду. Имя – Курлов…

Сухо щелкнул выстрел. Голова шерифа откинулась назад.

– М-мм, – простонал Детеринг, – и здесь он мне напакостил… ч-черт! Курлов! А-ах, черт! Саша, иди потолкуй с этой… с этим лейтенантом. Мне нужно подумать. И позови громил – пускай унесут труп.

Я вышел в коридор и подозвал двоих парней, куривших на лестнице.

– Займитесь трупом. Куда вы сунули девушку?

– Она в том крыле, – махнул рукой один из охранников. – Там комнатка в углу.

Я кивнул и двинулся по указанному адресу. Найдя нужную дверь, я без стука вошел в небольшую, хорошо обставленную комнату. На широком диване сидел наш пленник с заклеенным липкой лентой ртом, а в огромных креслах перед журнальным столиком рубились в карты двое охранников.

– Идите погуляйте, – распорядился я, швыряя на столик свою пушку. – Принесите мне красного… и что-нибудь сладкое типа бисквитов. Есть в этом доме что-то похожее?.. Жрать хочу, как перед смертью.

– Найдем, – улыбнулся парень. – Идем, Стэн, доиграем потом.

Его напарник вежливо кивнул мне, и они вышли в коридор. Я сбросил с плеч окровавленную куртку и посмотрел на нашу добычу:

– Сними эту штуку со рта. Как тебя звать?

– Мэрион… мне нравится это имя.

– Хорошо, – я нашел в кармане смятую пачку сигарет и бросил ее на стол: – Пусть так. Кури, если хочешь.

Она протянула руку, вытряхнула из пачки сигарету и посмотрела на меня.

– Огня? Сейчас.

Я бросил ей зажигалку. Она не сумела поймать ее дрожащей рукой, зажигалка упала на диван. Прикурив, лейтенант осторожно положила ее на стол и откинулась на спинку дивана.

– Скажите, зачем я вам нужна?

Я не ответил. Я осторожно потрогал блокадер на щеке. Боли я, само собой, не чувствовал, но ощущение все равно было противное. Еще и клеить потом это дело. Шрам опять же. Потом шрам своди. Вот тебе и маскировка, могли и голову снести.

В дверь постучали.

– Да! – рявкнул я.

Вошел молодой паренек с подносом, на котором стояла пыльная пузатая бутылка, бокалы и коробка с десятком пирожных.

Я кивнул и отпустил его взмахом руки. Раскупорил бутыль, налил два бокала до краев и пододвинул один к девушке.

– Спасибо, – прошептала она.

Я впился зубами в пирожное и окинул ее внимательным взглядом. Формы уже женские, гормональная стадия, видимо, позади. Да и вообще – девица, и все. Хрен его, что там мужского осталось у нее под юбкой, но воспринимать это испуганное сероглазое существо как мужчину мне было сложно. Честный коп. Феномен. Гм…

Съев три пирожных, я допил бокал вина и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три. А что?

– Да так, ничего. Ты понимаешь, из-за кого это все?

Она опустила глаза.

– Понимаю.

– Перестань трястись. Лучше выпей. Ты знала, что он натворил?

– Да. Знала.

– Почему ты оказалась… с ним?

Мэрион взяла со столика бокал, отпила половину, покрутила его в пальцах.

– Вы не поймете.

– Ну почему же? У меня высшее гуманитарное образование. Попробуй.

– Какое, если не секрет?

– Академия Службы безопасности в Метрополии. Прикладная и аналитическая ксенология, полный курс.

– Я должна была догадаться, – она поставила бокал на стол. – Ну что ж… Матье был единственным человеком, который хорошо ко мне относился. Единственным, за всю мою жизнь. Может быть, вы сможете понять меня, если попытаетесь. Что такое жить в чужом теле? Вы думаете, это здорово? Терпеть издевательства родителей, изнасилования сокурсников… Вы знаете, сколько раз меня насиловали?..

– А Лафрок тебя пожалел?..

– Может быть, и пожалел, не знаю, что это такое, меня никто никогда не жалел. Даже тогда, когда у меня уже не было сил плакать… Можно еще сигарету?

– Пожалуйста, – я протянул ей пачку и заглянул в ее печальные серые глаза. Нет, она не играла. Так не играют. Она говорила совершенно искренне, уверенная в том, что живой ей отсюда не выбраться.

– Ты была в курсе его дел?

– В принципе я ими не интересовалась. А что касается…

Хлопнула дверь, вошел Детеринг. Сел в кресло, глотнул вина прямо из бутылки, элегантно вытер рот перчаткой и посмотрел на умолкшую девушку:

– Продолжайте, лейтенант. До рассвета мы вас не съедим.

– Что касается убийства генерала Фаржа… За три недели до этого появился следователь Эгон Миллер из прокуратуры планеты, и они о чем-то долго говорили с Матье. Я их разговора не слышала. Матье после разговора выглядел очень довольным. А потом Миллер пришел с каким-то странным человеком… они называли его Олафом.

– Вот как? – аристократически изогнул бровь Детеринг. – И что ж в нем было странного?

– Даже сложно сказать, что именно… так, вообще. Он явно нездешний, одет был… я не знаю, где так одеваются. И еще – у него были разные глаза. Один черный, другой голубой. Я решила…

– Один черный, другой голубой? – Я едва не выронил из пальцем пирожное. – А… послушай, с ушами у него все было в порядке?

– С ушами? Подождите… да – у него не было верхней части левого уха. Вы его знаете?

– Высокий, полноватый и смуглолицый?

– Да, это он.

– А, дьявол! – я стукнул ладонью по подлокотнику. – Шеф, я его знаю. Это ухо ему отрубил я.

– Да? – удивился Детеринг. – И кто он?

– Это Юнг Ройтер, мой бывший сокурсник. Его выперли с восьмого курса, когда всем стало ясно, что он не тянет боевую подготовку. Он не мог справиться с весом. Да и характер у него не очень-то. Мы с ним дрались на восьмом курсе, незадолго до его исключения.

– Сабли? – хмыкнул Детеринг.

– Нет, он предпочел эсток. Тогда-то я и снес ему верхушку левого уха. Ройтер – это действительно странноватый тип. Курса с четвертого он свихнулся на астроархеологии. Читал все, что только мог найти по этому вопросу. Бредил сокровищами древних миров. У него была идея фикс – раскопать древние архивы Айоре, он считал, что где-то они все-таки уцелели. Ройтер был уверен, что можно найти что-то, что враз сделает его богатым человеком.

Детеринг закинул ногу за ногу, выдернул сигарету из моей пачки.

– Он не первый в этих поисках. Но коль так, то мы этого Олафа найдем, да… Продолжайте, лейтенант. Нам очень интересно – ведь не каждый день убивают генералов СБ.

– После разговора с Олафом и Миллером Лафрок был в ярости. С ним вообще это часто происходило, но в тот раз это было бешенство пополам со страхом. Он пропал на несколько дней. Просто пропал, ничего не объясняя. Потом появился – какой-то такой сосредоточенный, знаете… А с утра… Я до самого вечера ничего не знала. Днем объявили о ЧП – убийстве генерала Фаржа. Вечером ко мне пришел один из его людей – из его бригады – и сказал, что Фарж убил Матье. Больше ничего. Я все поняла… но зачем – я до сих пор не понимаю.

– Не понимаете? Гм, прекрасно. А какова, простите, ваша роль в налете на отель «Интерстар»? Если мне не изменяет память, налет производился под вашим руководством?

– Под моим руководством? Н-да… формально, – она опустила глаза, – формально. В тот день меня с утра вызвали в прокуратуру к Миллеру. Миллер долго ходил вокруг да около, даже пытался со мной заигрывать, а потом вдруг сказал, что над всеми нами нависла огромная опасность и мы должны принять соответствующие меры. Он вообще ни о чем не говорил конкретно. Сказал только, что я должна быть готова отомстить за Матье. Я не согласилась. Он сделал вид, что не понял моих возражений, и отпустил меня. Я была очень удивлена.

– Чем же, – спросил Детеринг, – ухаживаниями милейшего следователя?

– Нет… Мстить за Матье? Кому? – Она пожала плечами. – Вечером я заступала в наряд по городу. Вскоре после принятия наряда мне пришел приказ от самого шерифа Казакова о проведении штурмовой акции силами дежурного дивизиона.

– Ну и?..

– Я отказалась от проведения. Акция не имела законных оснований. Санкция прокурора отсутствовала. Тогда дивизион повел унтер-офицер Сергей Боровой. Несмотря на мой протест, мне пришлось вылететь к месту проведения. Я видела все. Сейчас я удивляюсь, – Мэрион посмотрела на меня, – что не узнала вас сразу. Сперва я действительно решила, что в отеле преступники. Потом, когда вы выбежали к полицейскому коптеру и я разглядела на вас мундир офицера СБ, я все поняла. Вместе с дивизионом вылетели люди из бригады Матье – это они преследовали вас до самого космопорта. Когда вы подняли свой звездолет, я поняла, что творится что-то ужасное, но было уже поздно.

– Много ж ты поняла! – вырвалось у меня.

– Что я могла сделать?

– Ничего, – Детеринг закрыл глаза и вытянулся в кресле. – Ничего.

Он задумчиво потер лоб и произнес, не открывая глаз:

– Останетесь здесь до утра. Утром с вами побеседует милорд Иоахим Касьян и предложит два варианта вашего будущего.

– Вы что же, оставите меня в живых?

– Вам я не судья. Я не Бог, чтобы оспаривать приговор судьбы. Свою участь вы выберете сами. Либо вы будете жить, и жить неплохо – либо бластер с одним зарядом… Остается один вопрос. Бригада капитана Лафрока участвовала в налете полным составом?

– Да, все пятеро. Они неразлучны.

– Хорошо. Королев, не спускай с нее глаз. Точнее, поспи до утра – но здесь. Никого не впускать, никого не выпускать, да… как в сказке. Отдыхайте. Я распоряжусь, чтобы вам принесли одеяла.

Он встал, поправил на себе смятый десантный комбинезон, поднял с пола валявшийся рядом с креслом излучатель и вышел. Я налил полный бокал вина, выпил до дна и поднялся. Снял с кресла мягкую подушку, бросил ее на диван. Вторую такую же кинул на пол. Взял со стола свой «нокк», поставил его на предохранитель и положил на пол рядом с подушкой.

– Вы будете спать на полу? – удивленно спросила Мэрион.

– Да. Мне не привыкать, а ты еще простудишься, чего доброго.

– Здесь хватит места для двоих, – она легла на диван и укрылась одеялом. – К чему вам мерзнуть на полу?

Я выключил свет и лег на ковер рядом с диваном.

– На мне броня, так что не переживай. Спи.

Спать мне, однако, не хотелось. Вроде и спал я в последнее время совсем мало, и нагрузки меня вымотали – пожалуй, даже не нагрузки, а все эти бесконечные разговоры – но вот не спалось, хоть убей. В голове крутилась какая-то чертовщина, странные обрывки воспоминаний, неожиданные ассоциации. Ночь никогда не была моим другом. Крепко спят лишь счастливые люди, а я не могу назвать себя таковым. Всегда я был чужим. Чужим для самого себя. С детства мне приходилось быть собранным, подтянутым, возможно, суховатым – только в последнее время я смог несколько расслабиться. Расслабиться, став обладателем не одной, а множества масок. Иногда, впрочем, я становился самим собой – но для этого требовалось употребить не менее килограмма чего-либо очень крепкого. Тогда находила на меня хмельная грусть и память сжимала сердце. Странно, что у меня до сих пор не сели нервы – пожалуй, я научился приспосабливаться ко всему, во что меня совала судьба. А может быть, именно эта моя скрытая эмоциональность позволяет мне держаться на плаву? Вот только горечи с каждым годом все больше в моем взгляде…

Я осторожно поднялся, взял со стола сигарету и массивную хрустальную пепельницу. Щелчок зажигалки почему-то показался мне слишком громким. Возможно, виной тому была тишина. Дыхания Мэрион я почти не слышал. Я лег на спину, поплотнее закутавшись в одеяло. Без двух компонентов тройной системы: шлем, наплечник, пояс – биоброня не грела. Да и пояс я снял, так что даже защитных функций тонкая квазиживая пленка сейчас не обеспечивала.

– Идите ко мне, – раздался в темноте тихий голос. – Вам же холодно.

Я молча поднял с пола подушку и одеяло, переложил их на диван и лег рядом с Мэрион. Она прижалась ко мне, накрыла меня краем своего одеяла. Я лег на живот, повернулся к ней затылком, ощутил, как девушка обхватила меня правой рукой, уткнулась носом мне в бок… и неожиданно провалился в сон.

Проснулся я на рассвете. Тусклый серый свет просачивался сквозь щель в шторах на окне в метре от дивана. Я лежал на спине, на груди у меня находилась пушистая голова Мэрион – она спала на боку, обняв меня правой рукой и прижавшись щекой к мохнатой черной шерсти Ольгиного свитера. Все-таки что-то в ней было не так. Я не мог понять, что же именно, почти подсознательно ощущая какое-то несоответствие, и вдруг до меня дошло – запах! Нет, мужчиной не пахло, но не пахло и теплой спящей женщиной. Запах не был неприятным, но что-то в нем было непривычное и оттого странное.

Я осторожно погладил темноволосую голову, лежавшую у меня на груди, провел пальцем по тонкой девичьей руке. Она проснулась, открыла глаза и немного удивленно посмотрела на меня.

– Спи, спи, – я коснулся ее затылка, мягко прижал ее голову к себе. – Спи, еще рано.

– А вы? – спросила она, плотнее прижимаясь ко мне.

– А мне уже хватит. Я отосплюсь потом.

– Знаете, не надо, – она вдруг отстранилась, села на диване, глядя на меня полными страдания глазами.

– Что случилось? Ложись, раньше чем через час-другой никто не появится.

Она тяжко вздохнула и устроилась возле меня. Робко коснулась пальцами моей руки, потом положила голову мне на плечо. Я погладил ее шею, осторожно провел рукой по спине. Она издала странный звук, похожий на всхлип.

– Что с тобой? – спросил я.

Она молча перевернулась на спину, расстегнула кофту и положила мою ладонь на маленькую упругую грудь.

– Вы чувствуете, как колотится мое сердце? Того, что вы делаете, может оказаться достаточным, чтобы я влюбилась в вас.

Сердце у нее трепыхалось, словно у воробья. Я погладил ее грудь – со всей нежностью, на какую был способен – и убрал руку.

– Тебе нужно так мало?

– А вы думаете, меня часто ласкали? Часто вот так нежно, как хрупкую вазу, прижимали к себе? Обычно это выглядело совсем иначе. А потом – только слезы.

– Не надо, – прошептал я. – У тебя все будет нормально. Совсем другая жизнь, стоит тебе лишь захотеть.

– Но что я должна буду сделать?

– В столице скоро многое изменится. Харрис убит, семья переходит в руки милорда Касьяна. Он сможет повернуть ситуацию другим боком. Я полагаю, он найдет, что тебе предложить.

За окном с хрипом приземлился коптер, в коридоре кто-то тотчас побежал в сторону центральной лестницы. Я сбросил с себя одеяло, спрыгнул с дивана и подошел к окну. Из стоящего на лугу коптера вылезал Детеринг в изодранном и залитом кровью комбинезоне.

– Я боюсь, что ошибся насчет часа… – впрыгнув в сапоги, я приладил на бедрах пояс и протянул Мэрион ленту: – Завяжи мне волосы.

Она выбралась из-под одеяла, привела себя в порядок и подошла ко мне. Стянув мои локоны на затылке, она обошла меня кругом и, кусая губы, тихо попросила:

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Я улыбнулся, привлек ее к себе и коснулся губами лба, потом носа и наконец нашел ее губы. Она вздрогнула, всем телом прижалась ко мне и сомкнула ладони на моей спине.

– Между прочим, я в первый раз целую мужчину, – шутливо произнес я.

Она сглотнула и отстранилась.

– Не обижайся, – я погладил ее по плечу, – у меня всю жизнь дурацкий юмор.

С грохотом распахнулась дверь. В комнату шагнул Детеринг – невообразимо грязный, заляпанный кровью и, как мне показалось, злой.

– Проснулись? – Он мельком оглядел меня и Мэрион, хмыкнул и скомандовал: – Пошли.

Я набросил на плечи его куртку, и мы вышли из комнаты, оставив смятые одеяла, разобранные кресла и, возможно, множество несказанных слов. Чудны дела твои, Господи, ах как чудны…

На лугу перед коптером лежали пять растерзанных тел. Три были почти сожжены, все они были не в комплекте – кое-чего не хватало: у того руки, у другого ноги. Всем им пришлось познакомиться с излучателем Детеринга. Рядом стояли двое парней – один с наспех перевязанной головой, другой окровавленный не меньше самого Танка.

– Они? – коротко спросил Детеринг, указывая на трупы.

– Да, это они, – тихо ответила Мэрион, ежась от холода.

– Ничего не знали, твари, – полковник со злостью плюнул и пнул ногой опору коптера. – Ни-че-го! И издевались.

Он вздохнул и повернулся к девушке.

– Эйген, вас ждет милорд Касьян. Я предлагаю вам проявить благоразумие. Руперт, проводи ее к милорду.

Она посмотрела на меня испуганными и беспомощными глазами, опустила голову и пошла вслед за парнем с перевязанной головой.

Детеринг проводил ее усталым взглядом и хлопнул меня по плечу:

– Пойдем, надо переодеться.

Мы вернулись в дом, давешний парень-охранник проводил в санузел и вручил чемодан с уже забытыми цивильными тряпками, которые мы покупали вместе с Фишером. Вымывшись, я наконец побрился и аккуратно упаковал в чемодан броню, штаны, сапоги и свитер. Из некогда приобретенной одежды я выбрал достаточно строгий темно-вишневый камзол с золотым шитьем, узкие черные брюки и остроносые туфли на скошенном высоком каблуке, а из верхней одежды, пошитой по местной моде, плащ с капюшоном и золотистой меховой оторочкой. Закончив одеваться, я подхватил чемодан и спустился в холл.

В холле стоял Касьян – видно было, что он не спал этой ночью – и чуть смущенная (а может, мне показалось?) Мэрион. Увидев меня на лестнице, Касьян широко и дружелюбно улыбнулся:

– Я думал, ты великолепен только в мундире, а ты принц крови и в камзоле… Тебя, наверное, обожают женщины, Алекс? Признайся, что я прав. Такой строгий красавец не может не быть слегка донжуаном.

– Отнюдь, – я поставил чемодан на пол. – Что вы решили?

– Относительно Мэрион? – мимика Касьяна была просто изумительна: одной мимолетной улыбкой он сумел выразить очень многое. – Все в порядке. Отправим ее на Аврору – там, кажется, лучшие специалисты… в данном вопросе. Ну а потом – нам теперь понадобятся люди в полиции. Все в мире меняется, не так ли?

– Возможно, – я слегка дернул плечом. – Где, кстати, Детеринг?

– Его и ждем. Сигару?

– С удовольствием.

Я раскурил толстую ароматную «Брандер», по десятке за штуку, с наслаждением вдохнул густой, чуть пряный дым и тотчас же ощутил адский приступ голода. Слегка закружилась голова. Мгновенным усилием я привел себя в норму, погасил недовольство желудка и загнал сознание в рамки привычной, подтянутой офицерской бодрости. Прямее спину, вот так…

– Ах, – Касьян быстро глянул на часы и вернул руку в карман изящного золотистого халата, – я вынужден вас покинуть. Две минуты, прошу прощения…

Он вежливо кивнул и исчез, взбежав по широкой каменной лестнице, ведущей на второй этаж. Я посмотрел ему вслед и повернулся к Мэрион.

– У тебя все в порядке?

– Мы договорились, – робко улыбнулась она, – милорд очень добрый человек.

– Милорд очень жесткий человек, – перебил я, – и ты ни на минуту не должна забывать об этом.

– Вас ждет женщина? – спросила она, помолчав.

– Да, – кивнул я. – Вероятно, моя будущая жена. Не думай об этом, прошу тебя. Впереди целая жизнь – другая жизнь. – Наверное… – Мэрион опустила голову. – Мы что-то убили сегодня… вы не думаете?

– Я убиваю всю жизнь, – ответил я, не глядя на нее.

На лестнице послышались неторопливые шаги и ленивый холодный голос Детеринга.

– Конечно, – почтительно отвечал ему Касьян, – безусловно, мы так и сделаем.

Они спустились по устланным ковром ступеням в холл. На Детеринге был уже не окровавленный комбез, а шикарное, обшитое белым мехом алое пальто, под которым виднелся дорогой пиджак и изысканно-аристократический малиновый с серебром галстук. Кружевной ворот сорочки был перехвачен поверх галстука изящной цепочкой с каплевидным рубином. В обтянутой белой перчаткой руке Детеринг держал длинный узкий чемоданчик.

– Ну, вот и все, – он мягко улыбнулся. – Надеюсь, лейтенант, вы не в обиде на нас? До встречи, милорд…

Пожав руку Касьяну, я обернулся и заглянул в глаза девушке. Она закусила губу и медленно опустила голову. Я поднял свой чемодан и вышел во двор. На лугу уже не было ни трупов, ни коптера. На пожухлой траве стояла могучая дальнобойная машина с гостеприимно распахнутой дверью.

Я медленно спустился по красноватым каменным ступеням, глухо клацая каблуками, прошел по выложенной прозрачной цветной плиткой дорожке, петлявшей среди спящих цветов, и забрался в приятно пахнущий просторный салон, отделанный деревом и дорогой кожей.

Детеринг уселся напротив меня и раскрыл лежащую рядом с ним плоскую коробку.

– Ешь, – он нажал кнопку в борту, и между нашими диванами поднялся из пола полированный деревянный столик. – Хочешь виски?

– С утра-то? – удивился я.

– А ты еще не потерял чувство времени? – хохотнул он.

– Пожалуй, – согласно кивнул я.

Детеринг удовлетворенно хмыкнул и коснулся пальцем едва заметной клавиши на подлокотнике. В борту, слева от меня, раскрылась прямоугольная ниша, подсвеченная мягким зеленым светом. В ней я разглядел бокалы и несколько разнокалиберных бутылок. Детеринг выхватил пару высоких стаканов и приплюснутый округлой формы графинчик с темно-коричневой жидкостью. Выдернул пробку, быстрым точным движением разлил по бокалам ароматный напиток и раскупорил коробку с закусками. Из коробки полковник достал самораспадающиеся одноразовые тарелки, вилки и ножи, поставил все это на столик. Следом появилось копченое филе какой-то птицы, тонко нарезанный свежий хлеб и острый овощной салат в двух запаянных чашечках.

– Махнули, – Детеринг поднял бокал.

Я залпом вбил в себя стограммовую порцию, привычно занюхал своим локоном и закусил овощами. Детеринг, жуя, смотрел на меня смеющимися глазами.

– Горазд пить, мужик, – произнес он по-русски.

– Вам виднее, – ответил я. – Повторим?

– Охотно. Наливай.

Я налил по полбокала и заткнул ледяной графин пробкой.

– Прошу.

– Сегодня мы можем нажраться как следует, – сообщил Детеринг, глядя через виски на свет потолочного плафона.

– Кстати… я все время пытался вспомнить: кто такой Курлов?

– И не вспомнишь. Потому как ты его не знаешь. И о нем ты ничего не знаешь. Курлов – это один из самых больших подонков Метрополии. Официально он вроде как чиновничек службы социальной, будь она неладна, помощи. На деле же – крупнейший политический аферист. Организатор целого ряда весьма громких скандалов и совершенно немыслимого количества тихих, малозаметных делишек по расхищению бюджетных средств. Связан со множеством людей, и связан, заметим, намертво. Курлов – это тип, да… это явление природы. Такая фигура могла появиться только в послевоенной Империи, больше нигде и никогда. Даже, если точнее – только в наше время. Голова у него, конечно, уникальная. Его гоп-компания наворовала сотни миллиардов.

– Но как? – поразился я.

– Ты наливай, не стесняйся. Как говорится, выпивайте и закусывайте, дорогие гости. Ты спрашиваешь, как? Гм… ты знаешь, что Метрополия – самый богатый мир Империи? Да-да… Это только так кажется, что в Метрополии мало денег. Кажется, Саша! Их просто не выставляют напоказ, как это любят делать в колониях. А между тем денежки колоний так или иначе крутятся через Метрополию. Все крупнейшие банки – в Метрополии, модные инвестиционные компании – там же. В Метрополии сосредоточена вся финансовая олигархия. А правительственные учреждения? Кто выдает генеральные лицензии и сертификаты? У кого приходится консультироваться всем колониальным промышленникам? А? Все то же и все те же – министерства, управления, имперские консультативные советы… Курлов в свое время сообразил, какая это кормушка, какие можно тянуть из нее деньги, если с умом построить соответствующие цепочки. Консультанты – законодатели – исполнители – деньги потерялись. И никто ни хрена не заметил. Как же заметишь, если законодатели послушали консультантов и приняли решение, нужное исполнителям? Приведу тебе самый простой пример. Касается он не деталей прикарманивания всяких фондов – хотя в этом благородном деле они тоже весьма и весьма преуспели, – а, так сказать, законотворческой стороны деятельности Курлова со товарищи. Три года назад парламент принял решение о регулировании деятельности генеральных банков. Любят у нас регулировать… ну, чем отличается генеральный банк от просто банка ты сам знаешь – уровнем возможностей, особенно сейчас. Так вот. Генеральную банковскую лицензию выдает Метрополия. Отныне получить ее мог лишь человек, не менее трех лет проторчавший на любой – подчеркиваю, любой! – должности в федеральной банковской системе. На любой планете, но только в государственной лавочке. Решение это было до того идиотское, что сперва никто и рта не раскрыл. Все впали в ступор. Когда возмутились, было поздно. Что, спросишь ты, дало Курлову это дело? Ну, во-первых, открыло дорогу многим его друзьям. Когда у тебя есть уникальная возможность, деньги на ее осуществление найдутся сами собой – это закон жизни. Во-вторых, если ты страстно желаешь открыть где-нибудь у черта на рогах именно генеральный банк, так мы тебе поможем! Нарисуем тебя задним числом в любом из «своих» заведений в самой Метрополии… или где еще. Как? А это уж, мил человек, как договоримся.

Я потер лоб.

– Н-да-а… ну и типы. Я и не представлял себе…

– Ха! – Детеринг снова плеснул по бокалам виски. – Ты не представлял, хе… Ты не представляешь себе, что такое власть! Что такое создатели законов и что такое исполнители законов. Те мерзавцы, с которыми мы тут воевали, – это инфузории, да… Господин Курлов сумел создать организованную силу, которая творит почти немыслимые вещи, – и при этом остается абсолютно неуязвимой. Как можно зацепить тех, кто действует в рамках или почти что в рамках ими самими придуманных законов? Как?

Я проглотил содержимое бокала, задумчиво пожевал ломтик хлеба и спросил:

– Но он вроде как попал в беду?

– Я очень хотел бы в это поверить, – Детеринг провел рукой по лицу. – К завтрашнему утру мы будем иметь более-менее точную информацию. И о твоем друге Олафе… сейчас не меньше тысячи человек во всех концах Империи роют носом землю в его поисках. Если здесь замешан Курлов – значит, дело достаточно тухлое… я поднял всех, кого только смог. Ты что не наливаешь?

– Так ведь налижемся, шеф?

– И хрен с ним. Непосредственным исполнителям мы отомстили… лей, не жалей, что ты наливаешь по две капли? Теперь надо выяснить дело до конца, да…

Графин опустел. Детеринг снова вторгся в бар и с довольным кхеканьем извлек пузатую матового стекла бутылку с золотой этикеткой.

– О! «Имперский Орел»! То, что надо.

Полковник свернул «Орлу» голову и твердой рукой наполнил бокалы.

– Знаешь, двадцать лет назад я полтора года проторчал на флоте. Как мы пили! Сейчас так уже не пьют. Я болтался в составе планетарно-десантного крыла, операций тогда хватало – как раз был самый бум пиратства. Так вот, через полчаса после прибытия на базу ни в экипаже, ни в десанте не бывало ни одного трезвого человека! Ни одного! Ох, и юмористы ж там служили… Я был первым пилотом подхвата на линкоре-носителе, то есть вторым пилотом в боевом расписании борта. А первым у меня был флаг-майор Купенко, пьяница редкостный. Ни разу я не видел его трезвым на высадке. Человек мог укатать литр водки и после этого просунуть линкор через игольное ушко. Представь себе картинку: ущелье длиной в сто пятьдесят километров. Ширина – местами восемь-десять, местами чуть больше. Кругом горы. В горах – башни, которые простреливают окрестности почти на 180о, но в ущелье развернуться не могут – скаты мешают. Людей и технику надо выбросить на узком пятачке в самом конце этой кишки. Пьяный в дымину Купенко подкрадывается над равниной, где его не видно, загоняет наш «Рокуэлл» в эти каменюки и ухитряется там пролезть, пройти все это ущелье! После сброса вертикально набирает высоту и уходит. Клянусь, добрая половина экипажа наложила в штаны. Да-а… Наливай, черт его дери.

После второй порции «Имперского Орла» я почувствовал, что меня начинает развозить. А уж от третьей я и вовсе начал икать. Пустой желудок сделал свое пагубное дело. Тем временем за спиной Детеринга медленно опустилась полированная деревянная перегородка, и к нам повернул голову пилот:

– Милорд, вас вызывает дежурный офицер некоего субрейдера, который по неизвестным мне причинам контролирует воздушное пространство над финишем. Я включаю громкоговорящую?..

– Ага, – удивился Детеринг, – несут службу, черти! Включай.

– Эй, – позвал я, – как тебя… ик… дежурный! Мы свои! Это я – флаг-майор Королев!

– Здравствуйте, кавалер, – услышал я незнакомый молодой голос. – Лейтенант Уинтер…

– Я тебя понял… ик… Уинтер… снимай это свое… ик… целеуказание!

– Есть, флаг-майор!

– Поехали, – скомандовал Детеринг пилоту. – Садись возле корабля, там хватит места.

Через три минуты мы приземлились прямо перед входом в дом. Взяв в руку чемодан, я осторожно вывалился наружу. На свежем воздухе меня изрядно зашатало. Детеринг же, напротив, обрел несколько неестественную твердость движений. Сумрачно матерясь, он выбрался из самолета, держа в одной руке свой продолговатый чемоданчик, а в другой – недопитую бутылку «Орла».

Из дома тем временем выбежала Ольга.

– А… – произнес я, щурясь, – это… ик… ты… Я, как видишь, вполне жив. Можно сказать, целиком и полностью.

– Господи, – вытаращила она глаза, – да вы пьяны! Оба! И что у тебя с лицом?

– Так, – объявил я. – Слегка подрался. Все в норме. Хочешь… ик… виски?

– Господа имперские офицеры не бывают пьяны! – твердо заявил Детеринг. – Что за мерзкие инсинуации, миледи?

– Идемте в дом, – махнула Ольга рукой.

В холле Детеринг увидел дворецкого. Двухметровый детина, вероятно, до того поразил воображение моего дорогого патрона, что он остановился и несколько секунд с нескрываемым изумлением рассматривал одетого в черный камзол дядьку.

– Хочешь виски? – спросил он наконец.

– Нет, милорд, благодарю вас, – склонил голову дворецкий.

– Не хочешь… Королев! Флаг-майор Королев!

– Я! – отозвался я с лестницы.

– Ко мне!

– Есть!

Я вернулся в холл. Детеринг сидел верхом на своем чемодане, поставив его на ребро, и с любопытством разглядывал этикетку на бутылке.

– Виски? – любезно предложил он мне.

– Может быть… ик… шеф, мы… ик… пройдем наверх, в трапезную?

– Логично, флаг-майор! Чертовски логично! Но сперва я буду тебя клеить… где мой с-сундук?

– Он в спальне, шеф.

– Л-логично! В спальню – ша-ам а-арш! Ать, ать, ать, два, три! Р-рняйсь! И-ирно! Р-рнение на знамя!

У Детеринга был отличный строевой голос – от его команд сотрясался весь дом, причем команды произносились четко, как на параде. Видимо, строевая относилась к числу его тайных слабостей. В такой манере мы и добрались до спальни. Умывшись, Детеринг почти протрезвел, но это уже ничего не значило. Настроение у него было великолепное, я его таким давно не видел.

Усадив меня перед зеркалом, он осторожно снял с моей щеки блокадер и внимательно осмотрел ожог.

– Ерунда… жить будешь, ха…

Глава 8

Ночной ливень разогнал тучи, и утро было солнечным, искристо-розовым – только на Кассандане и только в горах бывает такое утро. Мы с Ольгой сидели на давешней стеклянной веранде, я похмелялся темным пивом, чувствуя себя после вчерашней попойки не лучшим образом. Ольга молчала, с улыбкой наблюдая за мной. Вчера она улыбалась точно так же – мягкой, чуть грустной улыбкой много повидавшей женщины.

После второй кружки я почувствовал некоторое облегчение.

– Детеринг, верно, еще дрыхнет. Он вообще мастер поспать в свободное время.

– По-моему, он мастер не только поспать, – заметила Ольга.

– Ты имеешь в виду – выпить? Хм, шеф просто большой сибарит – опять-таки в свободное время. Ты обратила внимание, как он одевается? Шеф – тонкий ценитель радостей жизни. Веселый мудрец, если хочешь.

Ольга сложила руки на груди и с грустью поглядела на меня.

– Когда ты прилетишь?

– Хм, – я нацедил себе из стоявшего на столе бочонка третью кружку и поскреб подбородок. – Мне нужно урегулировать некоторые вопросы. Насколько я понимаю, усадьба нуждается в реконструкции, а? А твое положение – я имею в виду финансовую его сторону – оставляет желать лучшего.

– Ну, не так драматично, – улыбнулась женщина, – но где-то около того.

– Ну вот. А мои… э-ээ… деньги… все равно их девать некуда. Кроме того, я имею желание прикупить кое-какие земли. Ну, это после венчания, разумеется. Свадьба будет в Метрополии – ты не возражаешь?

Ольга закрыла глаза, погладила пальцами мою ладонь, лежащую на столе.

– Ты не шутишь?

– С чего бы это я стал шутить? Мне двадцать восемь лет… почти двадцать восемь, неважно. Пора уже. Мы будем красивой парой – молодой милорд в строгом черном мундире и шикарная, ослепительная миледи. Как ты считаешь? Нам, наверное, будут завидовать. Мне будут завидовать коллеги. Тебе станут завидовать подруги. К нам в гости будут приезжать известные солидные люди. Так что дом нужно перестроить соответствующим образом.

Ольга весело рассмеялась.

– Это у тебя после вчерашнего?

– Прости?.. Ты не собираешься выходить за меня замуж?

– О, Боже! Конечно, собираюсь! Но…

– Что – но?

– Дом, земли… о чем ты?

– Оленька, девочка, – я сделал хороший глоток, вытер губы салфеткой и отодвинул кружку, – я ведь не беден. Я настолько не беден, что шпагу лендлорда я скорее всего мог бы купить. Просто купить, если бы вплотную занялся этим вопросом. Так что деньги – пусть тебя это не волнует. Ты выходишь за офицера, который даже не знает толком размер своего штатно-должностного оклада.

Она вытащила сигарету из лежащей на столе пачки, закурила и с удивлением спросила:

– Следовательно, мой будущий муж намного богаче меня?

– Намного. Тебя это беспокоит?

– Это несколько… неожиданно. И что же, он собирается тратить свои деньги на молодую жену?

– В разумных пределах. Во всяком случае, он собирается утроить доход семьи – в ближайшее же время. Миледи придется научиться управлять некоторыми… э-э-э, предприятиями, собственницей которых она вскорости станет.

– Какими, например?

– Возможно, это будет транспортная компания. Возможно, транспортная компания перерастет в торговый дом. Надо думать, милорд найдет наиболее выгодные варианты. Разумеется, милорд – в первую очередь офицер, но что мешает его жене?.. Милорд обладает весомыми связями в деловом мире, а его прекрасная половина – она и есть половина, не так ли?

– Это действительно неожиданно, Алекс, – Ольга задумчиво покрутила в пальцах сигарету. – Я и не подозревала, что у тебя могут быть какие-то свои деньги. Еще сегодня утром я думала о том, как мы будем жить… хотела заложить кое-что, чтобы хватило на медовый месяц и хотя бы на первое время. Возможно, что-то продать… но вот так – бах по голове! Ну, знаешь ли…

– Я вижу, тебе это не нравится.

– Вот ехидная морда! – Она щелкнула меня по носу и засмеялась: – Покажи мне женщину, которая незадолго до свадьбы узнает, что ее красавец жених еще и богат в придачу – и которой это не понравится!

Дверь веранды издала призывный гул.

– Да-да! – крикнула Ольга.

На пороге появился Детеринг, облаченный в темно-зеленый клубный костюм. Лицо его не носило следов похмелья, глаза были веселы. Он любезно кивнул Ольге и подсел к столу.

– Прелестное утро, господа, – от шефа здорово разило коньяком в смеси с ароматом дорогого одеколона. – Я вижу, Алекс, ты уже успел поправить здоровье? Это хорошо, да… Я извиняюсь, миледи, но обстоятельства таковы, что флаг-майору Королеву придется покинуть Кассандану, и немедленно. «Газель» готова к старту.

Я встал, вылил в себя остатки пива, вытер губы и посмотрел на Ольгу. Она молча кивнула.

– Я жду внизу, – усмехнулся Детеринг, поднимаясь, – пора.

В спальне я проверил содержимое кофра – не забыл ли чего? – защелкнул замки и поднял серебристое чудовище с пола.

– Чемодан с одеждой я оставлю здесь. Один черт такой фасон носят только на Кассандане. Ну… – я окинул спальню прощальным взглядом, зачем-то поправил кобуру на бедре и вздохнул. – Идем.

– И часто я буду вот так тебя провожать? – тихо спросила Ольга, когда мы спускались по лестнице.

– Постоянно, – хмыкнул я. – Придется привыкать. Ничего, со временем перестанешь обращать на это внимание.

Мы миновали холл и вышли на воздух. «Газель» уже хрипела моторами, под днищем ее плясали зеленые искры. Детеринг стоял под трапом правого борта с сигарой в зубах и вполголоса говорил что-то несколько растрепанной Ариане. При моем появлении она сонно улыбнулась и поднесла два пальца к пилотке.

– Ну что? – подмигнул Ольге Детеринг. – Я надеюсь изрядно покушать виски на свадьбе. Или как?

– Непременно, милорд, – ответила Ольга, обнимая меня за плечи.

Я коснулся губами ее щеки.

– Пока, малыш. Я позвоню, как только смогу.

Она почему-то хихикнула, быстро поцеловала меня в губы и отошла. Детеринг бросил через плечо окурок, сплюнул и двинулся вверх по трапу. Мы миновали настежь распахнутую шлюзокамеру, прошли по узкому коридору и вошли в ту самую каюту, в которой летели на Кассандану мы с покойным Фишером. Танк тотчас же растянулся на нижней койке, даже не сбросив свои белые остроносые сапоги.

– Куда мы? – спросил я, садясь в кресло.

– На Аврору, мой друг. Да не просто на Аврору. Территория Портленд!

Я достал сигарету. Воистину нас ждут новые приключения. Аврора – один из богатейших имперских миров. Но не только… Аврора – полная противоположность Кассанданы. Имперские властные структуры имеют там чисто декоративные функции. Планета принадлежит мафии. Ну а территория Портленд – место, где даже мафия имеет весьма ограниченное влияние. Портленд – это вотчина беспредела. Единственная реальная власть на этом огромном приэкваториальном острове – это власть оружия. Нет, там, конечно же, имеются и полиция, и прокуратура, и суды – все как положено. Имеются. Вроде как. Полицейские чины пьют пиво и греются на солнышке, ни во что не вмешиваясь, также ведет себя и грозная имперская таможня. В Портленде процветают жуки, скупающие добычу у пиратских баронов, жуки, продающие оным баронам топливо, запчасти, боеприпасы и прочие расходные материалы, жуки, торгующие проститутками с пожизненным контрактом и иными радостями жизни; про такую банальную вещь, как любые вообразимые наркотики, я уже и не говорю. Сто раз пытались навести там некое подобие порядка – и власти, и всесильная аврорская мафия; как начинали, так и заканчивали. Портленд – франкопорт, там садятся корабли всех обитаемых миров, на острове можно встретить кого угодно – россов, корварцев, лидданов, орти. Причем как залетных торговцев, так и постоянных обитателей. В Портленде можно купить все!

– Портленд – это здорово, – объявил я, выпуская к потолку струю сизого дыма. – Я там ни разу не был. А что там нашли?

«Газель» дрогнула. Я поспешно погасил сигарету, опустил спинку кресла вниз.

– Нашли корабль Ройтера. – Детеринг отставил в сторону руку с сигарой и прикрыл глаза. – У него там вроде как база. А самого Олафа нужно найти нам.

Его последние слова были заглушены ревом двигателей. Субрейдер тяжело оторвался от земли, набрал необходимую высоту и по пологой дуге рванулся в небо. Траекторию я явственно ощутил позвоночником. На сей раз выход на орбиту занял больше времени – с аппарели «Газель» взлетала гораздо веселее.

Когда перегрузка отпустила мою грудь, я быстренько забрался на верхнюю койку и попытался расслабиться. Похоже, мне это вполне удалось, так как кошмар разгона я перенес значительно легче, чем в прошлый раз.

– Не люблю я эти рейдеры, – сипло пробормотал внизу Детеринг, – вечно эти дерьмовые ощущения, да…

Я спрыгнул на пол и занял свое прежнее место в кресле.

– А вообще про Ройтера что-то выяснили? Про него самого, а не про его корабль?

– Выяснили, – проворчал шеф, – выяснили. Говорят, неприятный тип твой Ройтер. Кучкуется с торговцами антиквариатом – теми, что ищут древности всякие. А это народец со странностями. Уж больно дело прибыльное. Ты в курсе, сколько стоит, к примеру, какая-нибудь древняя ручная пушка непонятного происхождения, если она в работоспособном состоянии?

– То есть? – удивился я.

– Гм… Алекс… ты ведь сам прекрасно знаешь, что где-то за пределами досягаемости наших кораблей лежат тысячи и тысячи обитаемых миров. И время от времени в наши края заносит чужие, непонятно чьи корабли. Мертвые, разумеется. То ли фатально поврежденные в бою вдали от дома, то ли жертвы аварий… Возраст их самый разный, но почти всегда он исчисляется тысячелетиями – ведь они, разгоняемые лишь узлами и течениями гравитационных полей, преодолевают огромные расстояния. Где-то их затягивают поля, и они остаются там навсегда. А иные – наоборот, попадают в благоприятные течения и летят себе… До войны подобного рода находки регистрировались и доставлялись в исследовательские центры. Конечно, их за всю историю было раз-два, но тем не менее. Сейчас этим никто не занимается. Официально то есть. А торговцы – те ищут, ищут целенаправленно и, по-видимому, что-то находят. Наверное, знают, где и как искать. Гм… пятнадцать лет тому назад был такой пират Юрген Штеллер, за ним охотилась вся Галактика. У него был огромный корабль, не поддающийся никакой идентификации. Он легко уходил от любой погони… потом он пропал. Росская СБ до сих пор ищет членов его экипажа – хоть кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на эту странную историю.

– И что, никаких слухов?

– Слухов-то, как всегда, было полно. Одни говорили, что древний гроб взорвался на разгоне, похоронив весь экипаж, другие – что Штеллер улетел на нем к черту на рога… я же думаю, что у него просто кончилось горючее или вышли боеприпасы – кстати, пушки у него тоже были довольно странные, но крушили всех подряд. Было несколько секретных операций… последний раз его видели люди из «Риттера», но он разворотил флагману борт и ушел. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Кстати, Штеллер – это явление в известной степени показательное. Почему, спросишь ты? Да потому, что за пару лет до своего появления на трассах в качестве пирата – вообще-то он был хорошим конвойником – Штеллер усиленно искал криптологов и ксенологов-технарей. Ты думаешь, хоть кто-то пошевелился? Ха. Потом уже, когда сумели кое-как воссоздать состав его экипажа, то все ахнули – у парня были сильнейшие специалисты в области технологического мышления гуманоидных рас и один из лучших криптологов Корвара. Видно, эта компания с блеском сумела разобраться в тонкостях управления чужим монстром. А почему бы и нет? Корабль был явно боеспособен. Криптолог разобрался в текстах, технари поладили с кибернетикой – и вперед. Для того чтобы управлять кораблем, вовсе не обязательно разбираться в физических принципах, на которых построена работа его двигателей или пушек.

– А куда смотрят спецслужбы? Мы, к примеру? Я что-то не упомню, чтобы кто-нибудь интересовался подобными вещами.

– Правильно. Нам, понимаешь ли, начхать на этакие мелочи. У нас есть проблемы поважнее. Тем временем совсем недавно – в сорок втором, вероятно – кто-то нашел то ли десантника, то ли грузовик с небольшой партией легкого оружия. Появились странные игрушки, одна попала нам в руки. Лазер, порядка ста единичек. Возраст – от тысячи лет. Производитель – предположительно неизвестная раса… гуманоидная то есть. Н-да. По следу поражения ни один эксперт не определит тип оружия – до свидания! Ищите владельца, ищите. А лучше сразу займитесь чем-нибудь другим. Ты думаешь, мы отыскали тех, кто на это наткнулся? Как бы не так. А игрушки поползли – там, сям… и все – серьезные убийства.

– Но, знаете, мне кажется, все это слишком уж… ну, случайно, что ли. Как там они это находят? Болтаются в космосе, годами жгут топливо, мотаясь туда-сюда?

– Вот встретимся с Ройтером, ты у него и спросишь. А вообще путей здесь много. По Галактике носятся миллионы кораблей, Саша, даже сотни миллионов. Я не беру в расчет боевые флоты, нет – только всякие торговцы, конвойники и прочие шляющиеся от нечего делать, их знаешь сколько? Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, а? Или иначе… имперский грузовик может уйти лет на сто – где-то на такое расстояние ему хватает горючего. Фрегат – уже больше, лет этак на сто пятьдесят – смотря какая серия, конечно. А если взять такую штуку, как росский тяжелый охотник? Да, последний из них покинул стапели почти восемьдесят лет назад, но они еще встречаются. Боевой радиус ТО – двести с лишним световых лет, они строились с расчетом на очень длительную ходовую автономность. А что мешает загнать его в доки и хорошенько над ним поработать? К примеру, переделать трюмы в танки? И – имея хрен знает какую дальнобойность – уйти на пару годиков в неисследованные районы? Дальше… Археологией мы почти не интересуемся, после войны все исследовательские программы сокращены до минимума. Точнее, их съедают получатели социальной помощи. Соответственно, всех наших специалистов можно пересчитать по пальцам. Да и то… к примеру, у нас вообще нет толковых криптологов – а откуда им взяться? А вот на Корваре имеются. И говорят, что на Корваре есть интереснейшие базы данных по астроархеологии. Ну, Корвар, конечно, своя братва, но тем не менее… И не забывай, было еще такое явление природы, как цивилизация Эйзе-4. Что мы о них знаем? Почти ничего. Знаем только, что публика эта мощно торговала с какими-то удаленными мирами. И они, между прочим, знали космос гораздо лучше нас. Вот и думай.

– Кстати, шеф… вы интересовались прошлым Ройтера?

– Интересовался, – пошевелился Детеринг. – Дерьмо этот Ройтер. Когда его выперли из академии СБ, он поступил в одну из академий ВКС. Если точнее – академия «Нортстар» на Даймонд-Тир. Ее он закончил. Не блестяще, но все-таки закончил. Попал в довольно тухлое место – на Краб. Там, как ты понимаешь, для молодого штурмана перспектив аж никаких. Ну, через год его вышибли из рядов ВКС – увольнение с позором. Пьяный дебош и множественные оскорбления сослуживцев. После чего он пропал почти на два года. Объявился как покупатель фрегата «Ровер-404», причем не из чьих-то рук, а по списанию ВКС. Корабль был в приличном состоянии. Ну, потом у него сто раз менялся экипаж, менялись порты приписки… а в настоящее время у него официально вообще нет экипажа и официально он не летает. Вот так-то. Искал я варианты его связей с кем-нибудь из наших клиентов, но… увы, пусто. Подручные Лафрока его тоже не знали. Они вообще ничего не знали. Тупые роботы. Лафрок позвал их на прогулку – вперед! Угрохали Фаржа. Миллер приказал атаковать отель – вперед! Зачем, почему – это их вообще не интересовало. Мое появление эту публику очень удивило.

– Да уж, – я посмотрел на часы. – Кстати, сколько часов в сутках на Авроре?

– Двадцать четыре, – ответил Детеринг. – Так что перекрути мозги дисплею. Аврора – замечательное место, у меня там хорошие друзья. Жаль только, что в Портленде они почти беспомощны. Ну да ничего, и не в таких местах бывали. Зато на Авроре резидентом СБ – Дэрен Уэртон, наш человек. И команда у него толковая.

Через 28 часов после старта с Кассанданы мы приземлились в порту Стоунвуда – столицы префектуры Аврора. Повинуясь команде Детеринга, пилоты посадили корабль на территории корпорации «Лиатти фэмили».

Когда толстенный внешний люк шлюзокамеры ушел в сторону, открывая выход наружу, в металлический полумрак тесного отсека ударили ослепительное солнце и горячий пряный ветер. Я шагнул вслед за Детерингом на металлическую ступеньку трапа и зажмурился. Солнце здесь было огромным, сверкающим белым диском, смотреть на который я не мог и секунды. И хотя по местному времени было раннее утро, температура воздуха достигала плюс 35оС.

– Ну что ж, – сказал Детеринг стоящей рядом Марининой, – будет время, сходим в кабак. Здесь есть шикарные места – самые, пожалуй, шикарные в Империи. Найдем тебе хорошего поклонника, что скажешь?

Ариана покраснела в ответ.

– Ну ладно. Вон и наши идут, – шеф потрепал ее по макушке и спустился на одну ступеньку ниже. – Готовность два, отдыхайте. Можете болтаться в баре терминала, но территорию не покидать, ясно?

Нас встречали трое незнакомых мне молодых мужчин. Одеты они были во все белое, причем гораздо более простого покроя, чем носят в остальных мирах Империи. Узкие белые брюки, рубашки без рукавов… оружие висело на поясах совершенно открыто. Прически у них тоже были не самые типичные – тщательно ухоженные локоны свободно лежали на плечах, делая их похожими на молодых офицеров ВКС.

– А жарковато нынче, – заметил Детеринг, спускаясь по трапу. – Приветствую вас, джентльмены! Мой напарник – флаг-майор Алекс Королев. Требую относиться к нему точно так же, как вы относитесь ко мне. А это, Алекс, мои друзья – Джанни Лиатти, Лука Мартини и Вольф Кохан.

Я по очереди пожал три мускулистые ладони, и мы двинулись в темную прохладу бокса, где нас ждал огромный автомобиль – Аврора не признавала всяких антигравитационных штучек, и для поездок на небольшие расстояния здесь использовали старую добрую колесную технику, в основном изготовленную либо в Метрополии, либо на Сент-Илере. Встречающие прибыли на длинном приземистом «Лэнгли-Катлассе» с традиционным откидным верхом. Троица заняла передний диван с отдельными регулируемыми «табуретками», мы с Детерингом уселись сзади. Не издав ни единого звука, могучий агрегат миновал длинный внутренний тоннель и плавно выкатился на широченный проспект, густо усаженный по обочинам ярким местным кустарником. Сидевший за рулем Кохан уверенно прибавил газу, и «Лэнгли» с едва слышным гудением понесся прочь от колоссального столичного порта.

Мы двигались в плотном разноцветном потоке транспорта. Скорость потока здесь была заметно выше, чем в Метрополии – Кохан держал не менее двухсот, но многие машины обгоняли нас, уносясь в дрожащее марево раскаленного воздуха. Больше половины автомобилей составляли открытые псевдоспортивные модели – все они шли с убранным верхом, из салонов орала музыка, и вообще лица в машинах разительно отличались от лиц Кассанданы. Во-первых, почти все здешние мужчины носили довольно пышные прически и яркую спортивного типа одежду. Во-вторых, люди выглядели гораздо более раскованными и жизнерадостными – весело улыбались, размахивали руками в разговоре со спутниками. Увидеть подобную картину на Кассандане было весьма проблематично.

По висящей в воздухе ленте многорядного ситивэя наш голубой кабриолет обогнул каменные джунгли делового центра с его традиционными рвущимися в высь неба вычурными башнями офисных небоскребов, на развязке ушел вниз и нырнул в тень стеклянных корпусов, где располагались склады и конторы среднего эшелона управления. Покрутившись по утопающим в зелени улицам (да, деревья здесь росли везде, где только можно было), «Лэнгли» вдруг въехал в невесть откуда взявшиеся ворота и помчался по лабиринту разнокалиберных контейнеров.

Наконец кабриолет остановился на зеленой лужайке перед сталестеклянной пирамидой высотой в пять этажей. Джанни Лиатти распахнул дверцу:

– Прошу вас, джентльмены.

Пройдя через стеклянный холл, мы поднялись в лифте на самый верх и вошли в просторный, хорошо обставленный кабинет. В креслах возле дымчатой полупрозрачной стены сидели горбоносый дядька средних лет в дорогом светлом костюме и затянутый в белый тропический мундир молодой полковник СБ.

– Давненько не виделись, друзья! – весело произнес Детеринг, уверенно шагая по синему ковру, выстилавшему пол.

– Привет-привет, – улыбнулся горбоносый, поднимаясь ему навстречу. – Как дела?

– Жарковато у вас тут… Позвольте представить вам флаг-майора Алекса Королева, вы слышали о нем. Алекс, представляю тебе милорда Джакомо Лиатти и полковника Дэрена Уэртона, главу местной резидентуры.

После взаимных рукопожатий и похлопываний мы уселись в изящные деревянные кресла и принялись за коктейль.

– Давайте сразу по делу, – предложил Детеринг, – времени у нас в обрез. Что с Ройтером?

– С Ройтером странно, – пожал плечами Уэртон, – то есть он вроде как здесь и в то же время найти его не могут. Конечно, в Портленде вообще кого-то найти – это проблема… в смысле, если клиент не хочет, чтобы его нашли. Корабль Ройтера стоит в доках на техобслуживании уже около месяца. А его самого давненько никто не видел.

– Давненько – это как?

– Больше месяца – это точно. Тут вся штука вот в чем: Ройтер общается в основном с «антикварами», а это глубоко криминализированная и, следовательно, наглухо закрытая группировка.

– А найти «червя»?

– Нет у нас таких «червей», – помотал головой милорд Лиатти. – Танк, пойми: Портленд – это не Аврора. Портленд – это Портленд, второго такого в Галактике нет и не будет. Там не любят чужих, если только это не покупатели. Но даже и тогда их не любят, их только терпят.

– Что вы все какие-то беспомощные?.. – вздохнул Детеринг.

– Танк, – поднял бровь Лиатти, – мы здесь живем. Ты – странствуешь среди миров, а семья твоя – на тишайшем Сент-Илере. Ты всегда в пути, и любые проблемы – для тебя всего лишь чужие проблемы. К тому же все знают, что и сам ты человек страшный, и друзья у тебя – везде. Друзья и должники. А мы здесь… и поверь – нам здесь совсем не хочется иметь лишние неприятности. Я не хочу совать палец в мясорубку. Мы уже пробовали – ты сам знаешь, что из этого вышло.

– Знаю, – кивнул Детеринг, – и хорошо тебя понимаю. Что ты лезешь в бутылку, Джо? Не ярись так, а то того и гляди, кишка на улицу выпадет. Я что, требую крови твоих детей? Нет. Что смогли, то и смогли, какие могут быть претензии? В данный момент мне нужно вот что: оденьте нас так, как одеваются на чертовом острове, дайте хороший транспорт и выбросьте в малолюдном месте.

– Прямо сейчас?

– Да… время, Джо, время.

– Хорошо, – Уэртон встал, с хрустом размял пальцы, – я все улажу. И пойду с вами.

– С нами?

– Во-первых, лишний ствол не помешает, а во-вторых, я там был, и не раз.

– Ну, я там тоже был, – ответил Детеринг, поднимаясь. – Правда, давненько.

Потертого вида грузовой фотолет уже больше часа болтался в облаках, и меня это начинало выводить из себя. Облака казались бесконечными. Я сидел в углу просторной пыльной рубки в штурманском кресле и устало пялился в лобовое остекление. Детеринг, занявший кресло второго пилота, всю дорогу спорил с Уэртоном о каких-то делах, мне совершенно непонятных. Речь шла в основном о деньгах и каких-то должниках, из коих эти деньги следовало срочно выбить. Я скучал и люто жалел, что не додумался захватить с собой хоть пару местных журналов. По моим прикидкам, Портленд должен был появиться с минуты на минуту, но Уэртон и не думал снижаться. Можно было подумать, что после набора высоты он просто заложил рули влево или вправо и мы тупо нарезаем круги над океаном.

Я закурил пятую по счету сигарету и расправил на коленях складки просторного желтого балахона, в который меня нарядили в резидентуре. Балахон этот полностью скрывал очертания тела, а под ним на мне было почти полное боевое снаряжение – за исключением шлема, разумеется. Шлем лежал в багажнике древнего «Корсара», который покоился в грузовом отсеке. «Корсар» был хитрый – у-уу! Чувствовалось, что над ним от души потрудились спецы из местной резидентуры. Под ободранным кузовом шикарного авто тридцатилетней давности скрывался хорошо продуманный броневик с мощнейшей турбиной и крепкой подвеской, способной выдержать огромные скорости и убойные нагрузки. Помимо этого, старомодный лимузин был битком набит разного рода хитрыми приспособлениями, с помощью которых можно было крепко испортить здоровье недоброжелателям.

– Ага, – сказал вдруг Уэртон, всматриваясь в мерцающий на панели экран навигационного «мозга», – это здесь.

Фотолет пошел на снижение. Детеринг выбрался из кресла, одернул на себе мятый серый балахон, слегка потянулся.

– Идем, – он прошел мимо меня и сильным рывком сдвинул в сторону дверь грузового отсека.

Я последовал за ним. Пластиковое чрево карго-дека, тускло освещенное редкими плафонами на потолке, было дьявольски пыльным и запущенным. Уборки здесь не делали лет двадцать. Облезлый черный (когда-то черный!) «Корсар» стоял на исцарапанном полу дека мордой к откидывающемуся люку-слипу.

Детеринг подошел к водительской дверце и заглянул через открытое окошко в салон автомобиля.

– Да-а, – протянул он, прищелкнув языком, – дизайн, однако…


Фотолет приземлился, жалобно заскрипев всеми своими многострадальными потрохами, и слип со стоном пошел вниз, открывая дорогу слепяще яркому солнцу и желтой пыли. В отсеке появился Уэртон.

– Нас ждут, – быстро произнес он, подходя к машине, – садитесь.

Я уселся на огромный задний диван, покрытый гладкой кожей, захлопнул за собой тяжкую, как судьба, дверь и осмотрелся. Здесь, в задней части салона, могли разместиться пятеро – это если без проблем. А с проблемами – так и больше, места хватало. Уэртон тем временем запустил двигатель и размашисто рванул рычаг селектора трансмиссии. Глухо фыркнув, «Корсар» упруго выскочил на воздух.

Сквозь дымчатые стекла салона я увидел, что мы находимся в скалисто-пустынной местности. Кругом был желтый песок, местами разбавленный хаотическими нагромождениями разноцветных каменюк. Метрах в сорока от нашего фотолета находилось приземистое строение, сложенное из кое-как отесанных серых глыб. Рядом с ним виднелся типовой разборный блок-ангар, применявшийся лет сто назад в имперских планетарно-десантных силах.

Уэртон дал газ, широченные колеса взрыли песок, и «Корсар» подлетел к каменному зданию. При ближайшем ра