Book: Ремарк и оригами



Ремарк и оригами

Андрей Бондаренко

Ремарк и оригами

Купить книгу "Ремарк и оригами" Бондаренко Андрей

От Автора

Существует расхожее мнение, что раскрывать преступления, совершённые маньяками, не так, уж, и сложно. Мол, надо только внимательно вникнуть в суть произошедшего и учесть все ключевые нюансы, ибо разгадка, как правило, всегда лежит на поверхности.

В этом утверждении, безусловно, есть здравое зерно.

Но что делать, если таких «поверхностей» много? Как не запутаться в них? Как определить ту — единственно-верную и нужную? Непростое это дело, дамы и господа. Ей-ей, непростое…

А ещё на этом Свете, говорят, существует Любовь. Впрочем, не стоит о ней много говорить. Любовь, она или есть. Или же её нет…


Автор

Пролог

Мир закончился, как закончилось и Прошлое. Будущего нет, его придумали злые и насмешливые люди, именующие себя — «писателями». Или же — «сказочниками»…

Настоящее? Не смешите, пожалуйста. Сплошная и бесконечная серость. Серая такая, муторная и вязкая. С гадким привкусом ежедневных горьких пилюль и таблеток…

Оригами. Да, только они — такие милые и симпатичные — слегка скрашивают жизнь. Вернее, тупое и однообразное существование. То есть, привносят в него некий, пусть и минимальный смысл. А ещё — сугубо изредка — дарят надежду.

Надежду — на что? Трудно сказать. Наверное, на свободу. А ещё и на справедливость, которая, возможно, где-то и существует. Может быть…

Оригами, они разные: простые, составные, модульные, клееные, большие, средние и маленькие.

Большие оригами выстроились на письменном столе: пухлый бегемот, гривастая лошадка, задумчивый кот, голенастый петух и приземистая собака. Они все очень солидные и важные. А ещё коварные, хитрые и злые. Не стоит им безоговорочно доверять. Обманут, запутают и затопчут. Навсегда…

Бумажный журавлик летит по комнате: светло-сиреневый, составной, с красивым кружевным хвостом.

Уверенно так летит, словно бы радуясь самому факту своего существования на этом Свете. А потом, будто наткнувшись на твёрдую невидимую преграду, он резко останавливается и пикирует вниз. Вернее, на письменный стол.

Пикирует и встречается там с собакой-оригами. Отскакивает от собаки и ударяется об упитанный бок бегемота…. Твёрдые копыта лошади. Острые когти кота. Безжалостный клюв петуха…

Беззащитный журавлик падает со стола на пол. Кружевной хвост, сломавшись, отлетает в сторону. Всё, спектакль сыгран. Игра закончена. Занавес. Просто бумажные клочки, которым — совсем скоро — предстоит знакомство с мусорным ведром. Вечный печальный конец всего светлого, доброго и радостного. Наша всеобщая Судьба — фатальная и глупая…

Конец? А если…. Если сложить-сделать большого журавлика? Большого-пребольшого? Полноценного журавля? Из плотной-плотной бумаги? Сделать и запустить?

Он полетит, полетит…

А потом упадёт на письменный стол и разметает — в разные стороны — всех этих подлых бегемотов-лошадей-котов-петухов-собак…

Может, тогда и справедливость восстановится? И жизнь вернётся? И Будущее появится?

Надо обязательно попробовать. Только — для начала — следует обрести свободу. Потому что без неё — никак…

Миттельшпиль, середина Игры

Завязался оживлённый разговор (вернее, диалог), насквозь культурной направленности. Мелькали громкие имена-фамилии, заумные термины и вычурные названия различных музейных учреждений: — «Антонио Виварини, Мантеньи, Тициан, Лото, Лоренцетти, классицизм, супрематизм, виженари арт, замок Сфорцеско, галерея Брера, Нумизматический музей…».

Минут через шесть-семь Роберт, решив-таки вмешаться в ситуацию, заявил:

— Извините, но вынужден попросить вас, уважаемые знатоки итальянской живописи, перенести эту интересную и познавательную беседу на другое время. Так как мы прибыли сюда совсем по иным — важным и серьёзным — делам-вопросам.

— На другое, так на другое, — покладисто согласилась Танго, после чего грациозно поднялась с дивана, достала из ярко-алой дамской сумочки белый картонный прямоугольник, протянула его главврачу клиники и пояснила: — Это, Сильвио, моя визитка с телефонами. На всякий случай.… Кстати, позвольте и вашу. Ага, спасибо большое, созвонимся, встретимся и поболтаем уже всласть, без спешки и ограничений…. Старший инспектор, позвольте, всё же, завершить тему о живописи? Буквально пару-тройку слов, не больше? А? Благодарю…. Вот, эта картина на стене, с правой стороны от письменного стола, на которой изображён высокий представительный мужчина в нарядном средневековом камзоле и с элегантным арбалетом в руках…. Это же, Сильвио, вы?

— Я, конечно же. Дружеская шутливая стилизация, так сказать.

— Шутливая? Понятно…. А, простите, арбалет?

— Что — арбалет?

— Он-то, надеюсь, настоящий? Очень красивая, изящная и симпатичная штуковина. Наверное, авторская работа? Хотелось бы, честное слово, взглянуть на него. Питаю, знаете ли, страсть к средневековому оружию.

«Ай, да Танго!», — мысленно восхитился Роберт. — «До чего же наблюдательна и глазаста. А я ничего такого и не заметил, мол, картина, как картина…».

— Извините, милая собеседница, но только ничего не получится.

— Почему?

— Украли у меня этот по-настоящему ценный и коллекционный арбалет. Месяца три с половиной тому назад. Залезли через балкон в квартиру и украли. Причём, только его, больше ничего не взяли.

— В полицию о краже заявили? — подозрительно прищурившись, решила проявить настойчивость Танго. — Куда конкретно?

— В полицейскую службу округа «Сити оф Сидней», по месту жительства. Можете проверить.

— И как успехи, если не секрет? Продвигается следствие?

— Никак не продвигается. Чего, впрочем, и следовало ожидать, — печально вздохнул Висконти, а после этого насторожился: — Что-то случилось? Вы же…э-э-э, мадам, не просто так спрашиваете?

— Не просто, — Танго вопросительно взглянула на Роберта и, получив молчаливое одобрение, невозмутимо пояснила: — Позапрошлой ночью, уже ближе к рассвету, предположительно из этого арбалета была убита немецкая овчарка.

— Собака? Значит, был совершён акт хулиганства? То есть, бытового вандализма?

— Если бы — хулиганства и вандализма. Не расслабляйтесь, Сильвио, раньше времени…. Итак, рассказываю. Неизвестный злодей из арбалета — прямо через оконное стекло — всадил несчастной собаке стрелу в грудь. А потом, дождавшись, когда раненая овчарка умрёт, залез в дом, поднялся на второй этаж и, долго не раздумывая, перерезал господину Поспишилу горло…

— Майклу? — на лице главврача отразилось бесконечное удивление, граничащее со страхом.

— Ему самому. Причём, от уха до уха…. Вы, Сильвио, знаете, что такое — «колумбийский галстук»?

— Конечно, знаю…. Вы, что же, хотите сказать, что…

— Да. Да. Да, — в голосе Танго зазвучали откровенно-инквизиторские нотки. — Именно это я и хочу сказать. Труп Майкла Поспишила был «украшен» колумбийским галстуком. То есть, его язык — через разрез на горле — вытащили наружу…

Глава первая

Смерть Толстяка

Догорал роскошный летний вечер — январский, так как дело происходило в Австралии. Точнее, в Сиднее — самом крупном городе этой благословенной страны.

С запада — через неплотно задёрнутые шторы — пробивались тёмно-малиновые солнечные лучи. Форточки во всех комнатах были приоткрыты и, благодаря этому, по квартире гулял лёгкий игривый сквозняк. Пахло морской свежестью, йодом, безграничной свободой и ещё чем-то — неуловимым и страшно-романтичным. Самые обычные ароматы — для крупного морского порта…

Роберт, погуляв с собакой, сменил уличные туфли на домашние тапочки, переоделся, поужинал, расположился на плюшевом диване и, взяв с журнального столика пульт управления, включил телевизор. Лениво «пробежавшись» по двум десяткам телевизионных каналов и сладко зевнув, он констатировал:

— Совершенно ничего интересного. Полная ерунда и бред сивой кобылы в лунную ночь, перемешанные с навязчивой рекламой…. Чем заняться? Спать завалиться? Или же прогуляться немного? Например, заглянуть в ближайший бар, да и убить там час-другой? Как считаешь, Рой?

— Гав, — добродушно откликнулся чёрно-подпалый английский той-терьер [1], облюбовавший старенькое кресло-качалку.

— Считаешь, что спать? Мол, завтра на девять тридцать утра назначено совещание в Прокуратуре, посвящённое предстоящей международной конференции, и надо бы прибыть туда в приличном виде? По крайней мере, без алкогольного перегара изо рта? Что да, то да. Согласен. Перегар — это плохо…. Да и не нравится мне теперь посещать здешние бары и кафе без Инэс. Непривычно как-то. И ром уже не ром. Не такой ароматный, я имею в виду…

— Гав?

— Когда наша черноволосая болтушка вернётся из гастролей по городам и весям Новой Зеландии? Завтра. Самолёт приземлится примерно в полдень. Сперва она поедет в свой театр, чтобы отчитаться по итогам и казённые костюмы сдать в костюмерную. Потом, наверняка, встретится с подружками, по которым ужасно соскучилась за две с половиной недели. Ну, а к вечеру, как я полагаю, и до дома доберётся…. Всё, поговорили. Сейчас приму душ и отправлюсь спать.

Неожиданно запиликал домофон.

— Гав?

— Пока не знаю, — Роберт, покинув плюшевый диван, прошёл в прихожую, нажал указательным пальцем на белую кнопку, вмонтированную в серую пластиковую панель, и поинтересовался: — Кого там черти принесли?

— Это я, сеньор. Санти, консьерж, — зачастил — через наклонные прорези в панели — молодой смущённый голос с ярко выраженным испанским акцентом. — Извините, сеньор Ремарк, что побеспокоил. Виноват. Вы же с работы. Наверное, устали. Но…

— Говори, Санти, толком. Что случилось?

— Убийство, сеньор.

— Где — убийство?

— В нашем доме. Там такое, такое. Говорят, что всё кровью залито. Всё-всё-всё…

— Отставить, — разозлился Роберт. — Помолчи-ка, морда мексиканская, секунд пять-семь…. А теперь докладывай — что, как, почему и зачем.

— Э-э-э…. Я не знаю, честное слово, зачем и почему. Извините, сеньор…

— Отставить. На каком этаже убили? И, собственно, кого? Отвечай чётко и по делу.

— На седьмом. Толстого сеньора, э-э-э, Смит…. Смит…

— Смит-Осборна?

— Ага, его самого, — облегчённо вздохнул консьерж. — Такой милый и вежливый толстячок. Некоторые жильцы нашего дома так его и величали за глаза — «мистер Толстяк»…. А ещё, говорят, что и его дочку зарезали. Рыженькую сеньориту Джуди. Жалко. Симпатичная была. Очень…

— Кто говорит?

— Сеньора Заубер, соседка синьора Смит…, соседка покойного мистера Толстяка. Это она мне позвонила и сообщила.

— Полицию уже вызвал?

— Нет, сеньор Ремарк. Я решил сперва вам доложить. Как…м-м-м, как главному…

— Ну-ну, — усмехнулся Роберт. — Льстец смуглолицый…. Значит так. Немедленно вызывай окружную полицию. Да и про медиков-докторов не забудь. Всё, конец связи. Роджер.


Первым делом, Роберт переоделся, выбрав для такого случая неброский тёмный костюм. Как же иначе? Убийство — штука официальная, требующая к себе элементарного уважения. Поэтому и выглядеть надо было — соответствующим образом.

После этого он, пожелав Рою не скучать и вести себя достойно, покинул квартиру, вызвал лифт и нажал на кнопку с цифрой «7». Дверцы плавно и совершенно бесшумно закрылись, и лифт, печально вздыхая, начал подниматься.

— Как там высказался романтичный Санти? — пробормотал Роберт. — Мол, милый и вежливый толстячок? Однако…. Мистер Томас Смит-Осборн, на мой частный взгляд, больше напоминал своим внешним видом не в меру откормленного борова. Или такого же откормленного бегемота. На выбор. Кому что больше нравится…

Дверцы разошлись в разные стороны, и он вышел из лифта. На просторной лестничной площадке располагались — на приличном расстоянии друг от друга — три квартирных двери. И возле одной из них, украшенной табличкой «25» и слегка приоткрытой, нервно переминались с ноги на ногу двое: низенькая пышнотелая дама бальзаковского возраста в цветастом шёлковом халате и высокий костистый мужчина в чёрных брюках и светло-синей футболке.

«Здоровенький такой мужичок», — машинально отметил про себя Роберт. — «Мускулистый и жилистый. Уже явно за пятьдесят, а выглядит отменно. Дай Бог каждому — в эти-то почтенные годы…. Лицо загорелое, морщинистое и волевое, с массивной «лошадиной» челюстью. Глаза характерные — тёмные и властные, с ярко выраженной «льдинкой»…. И, тем не менее, дяденька нервничает. Вон, как пальцы рук, переплетаясь, заметно подрагивают. Достойный, короче говоря, претендент на роль убийцы…».

— Инспектор Ремарк! — обрадовалась дама в халате. — Ну, наконец-то! А у нас тут такое творится! Такое…

— Успокойтесь, милая миссис Заубер, — посоветовал Роберт. — Сейчас во всём разберёмся, — вопросительно посмотрел на костистого мужчину: — А вы, мистер, собственно, кто?

— Майкл Поспишил. Друг…э-э-э, покойного Томаса. Проживаю в соседнем доме. Надумал зайти в гости. Примерно четыре минуты назад вышел из лифта. А тут — женщина причитает. Попытался её успокоить…. Я, кстати, врач.

— Согласен, очень кстати. Уже заглядывали в квартиру Смит-Осборнов?

— Нет. Признаться, хотел. Но…

— Я не пустила, — манерно поджав узкие губы, сообщила миссис Заубер. — Не положено — без представителей закона. Да и причитать я не умею.

— А если там есть живые? — зло прищурился Поспишил. — И им необходима экстренная помощь?

— Вот, ещё! — возмущённо фыркнула почтенная дама. — Я, что же, не смогу отличить нормальных людей от покойников? У мистера Толстяка…. То есть, у старика Томаса, лицо — синюшное-синюшное. И глаза открытые и неподвижные. Ресницы совсем не моргают…. А вертихвостка Джуди — вообще. Вся-вся в кровищи, и чёрная рукоятка кинжала торчит, — ткнула наманикюриным пальчиком в солидную левую окружность собственной груди.

— Нельзя показывать на себе, — пожурил Роберт. — Беду накликать — раз плюнуть.

— Ой, правда? Без шуток? А я и не знала. Прости меня, Господи, больше никогда не буду…. Рассказать вам, старший инспектор, как оно всё было?

— Конечно. Только, пожалуйста, поподробней.

— А нет никаких особых подробностей. Всё случилось очень просто и буднично. Сижу это я в своём любимом кресле, смотрю телевизор. Никого не трогаю. Вечерние новости передавали по Шестому каналу. И, вдруг, за стеной…. Там, как раз, и располагается гостиная этих богатеев Смит-Осборнов. Причём, как легко определить по долетающим звукам, с настоящим караоке и домашним кинотеатром. Это малышка Джуди, позабыв про совесть и стыд, регулярно развлекается со своими приятелями-шалопаями. То есть, развлекалась. Извините…. Продолжаю. И, вдруг, за стеной страшно загремело и загрохотало. Ну, словно бы огромный книжный шкаф, забитый под самую завязку тяжелеными фолиантами, грохнулся на пол. У меня в буфете даже вся посуда жалобно задребезжала, а ещё и портрет Алена Делона (в молодые годы), упал с трюмо…. Ну, думаю, так не пойдёт. Надо обязательно разобраться с мистером Толстяком. Сколько же можно терпеть все эти шумные безобразия? Выхожу, значит, на лестничную площадку, а дверь в соседнюю квартиру приоткрыта. Зашла, конечно, к Смит-Озборнам. Зашла и увидела…. Трупы увидела. Ещё перепархивающие бумажные самолётики…. Вернулась на лестничную площадку. Санти позвонила и стала охранять место преступления от посторонних. Вот, например, от таких, как этот подозрительный тип с мерзкой лошадиной физиономией.

— Кха-кха-кха, — возмущённо закашлялся Поспишил. — Ну, знаете ли…. А о каких бумажных самолётиках вы, мадам, толкуете?

— О каких надо, мужлан неотёсанный, о тех и толкую. Сперва, господин Лошадник, выучи наипростейшие правила вежливости, а уже после этого и обращайся с вопросами к приличным женщинам…

— Отставить, — велел Роберт. — Прекращайте, господа и дамы, дурацкую пикировку…. Значит, так. Вы, миссис Заубер, оставайтесь здесь: бессовестных зевак отгоняйте прочь, а также встречайте представителей полиции и медицины. А мы с доктором…. Кстати, господин Лош…. Извините, уважаемый. Короче говоря, а у вас при себе имеются какие-либо документы? Удостоверение личности, например? Или же водительские права?

— Пропуск на работу подойдёт? Он с фотографией.

— Давайте…. Эге, американский широкопрофильный медицинский холдинг с мировым именем. Главный анестезиолог. Внушает…. Пойдёмте, док, взглянем — что там и как.

— Из холла сразу поворачивайте в правый коридор, — любезно подсказала скандальная дамочка. — Там она и будет, шикарная гостиная.

— Спасибо за важную информацию, миссис Заубер. А также за бесценную помощь, оказанную следствию. Вы — кладезь самых разнообразных талантов и достоинств…. Доктор, за мной. И давай-ка перейдём на нормальное общение, безо всяких там официальных сюсюканий и аристократических экивоков…


В просторном, почти квадратном холле, благодаря включённой пятирожковой люстре, было очень светло.



— Ой, ч-что это? — хриплым и чуть подрагивающим голосом спросил Поспишил. — Почему они…ш-ш-шевелятся?

— Кажется, японские бумажные журавлики, — невозмутимо пожав плечами, сообщил Роберт. — Десятка два с половиной. Сложены из разноцветных бумажных листов и беспорядочно разбросаны по эвкалиптовому паркету. Совершенно, на мой частный взгляд, ничего страшного…. Почему они шевелятся? А иногда даже, отрываясь от пола на несколько сантиметров, перемещаются с одного места на другое? Так бумага-то очень тонкая и почти невесомая, а по квартире сквозняки гуляют…. Ладно, господин эскулап, поворачиваем в правый коридорчик. Только осторожней шагай, чтобы хрупких бумажных птичек не передавить…

Через несколько секунд они оказались в гостиной Смит-Осборнов.

«Солидное и богато-обставленное помещение», — мысленно прокомментировал увиденное Роберт. — «Элегантная стильная мебель. Наборной паркет ценных пород дерева. Картины в позолоченных рамах на стенах. И с профессиональным караоке миссис Заубер не ошиблась. И с навороченным домашним кинотеатром…. Теперь по делу. Возле широкого дивана, облицованного дорогой тёмно-кремовой кожей, лежит рыжеволосая женщина в летнем сарафане. Подол слегка задрался, обнажив смуглые коленки. Из груди торчит чёрная рукоятка ножа. Одежда, руки и плечи испачканы в крови. Да и на полу хватает бесформенных красно-бурых луж. А ещё и бумажных японских журавликов — и на диване, и на мёртвом теле, и в кровавых лужицах…. Это мисс Джуди? Не стоит, пожалуй, торопиться с выводами — лицо полностью закрыто густыми волосами…. Теперь о мистере Толстяке. Да, цвет лица — характерно-синюшный. И никаких ран на теле не наблюдается. Может, у него — просто-напросто — инфаркт приключился? Ага, брелок с ключами зажат в кулаке правой руки. Навевает…».

— Что же это такое? Ик! Почему? — потерянно забормотал стоявший рядом Поспишил. — Ведь, уже столько лет прошло. Ик…

— Прекращай, док, истерить, — велел Роберт. — Я всё понимаю, мол, погибли друг и его дочка. Но и ты — не юноша нежный, а матёрый мужик с холодно-льдистыми глазами. Давай, успокаивайся уже. Подёргай-ка себя за нос. Ещё подёргай. Сильнее…. Молодец. Ну, как? Полегчало?

— Ага, отпустило.

— Тогда нужен твой совет.

— Помогу, конечно.

— Есть у меня, док, некие предварительные намётки. Слушай…. Допустим, старина Томас приходит домой, звонит в дверной звонок, а ему никто не открывает. Тогда он достаёт из кармана ключи, отпирает замок, распахивает дверь, заходит в квартиру. И тут слышит, что в гостиной стонет женщина. Мистер Толстяк тут же, даже не заперев входную дверь, бросается в гостиную. Видит там смертельно-раненую дочку и, заполучив острый сердечный приступ, умирает. Ну, и девушка — за ним следом…. Как тебе такая версия?

— Не знаю. Не уверен…

— В чём — не уверен?

— Во многом, — громко сглотнув слюну, признался Поспишил. — Можно, я подойду туда? — указал рукой в сторону дивана.

— Подойди, — разрешил Роберт, а про себя засомневался: — «Нетипично, всё-таки, ведёт себя мистер Лошадник. Для опытного врача-анестезиолога, я имею в виду…. Или же он, вовсе, и не нервничает, а чего-то смертельно боится? Или же кого-то? Интересное кино…».

Оказавшись возле неподвижного женского тела, Поспишил вновь повёл себя странно. Взял с диванной спинки ярко-зелёного журавлика, рассеянно повертел в ладонях, тщательно осмотрел и, брезгливо поморщившись, отбросил в сторону. Потом подобрал из красно-бурой лужи второго журавлика — светло-лилового, в кровавых пятнах. Осмотрел, обнюхал, лизнул пару раз, выронил. После этого нагнулся, ткнул указательным пальцем в женскую загорелую коленку, выпрямился и — механическим голосом — вынес вердикт:

— Это не Джуди. Да и, вообще, не женщина.

— А кто же тогда?

— Манекен. Только очень качественный. Наверное, из очень дорогого бутика. И кровь, вовсе, не кровь. А самый обыкновенный томатный кетчуп.

— Вот же, дела, — меланхолично помотал головой Роберт. — Натуральные чудеса в решете…

Со стороны холла негромко проскрипели дверные петли, а ещё через пару секунд сердитый мужской голос объявил:

— Не ожидал я, Ремарк, от тебя такого. А ещё и приличным человеком все эти годы прикидывался…. Зачем же — без официальных указаний — залезать на чужую территорию? А?


Придётся сделать лёгкое и маленькое отступление — для объяснения некоторых местных особенностей.

К Роберту в Сиднее относились хорошо — и коллеги по работе, и соседи по дому и, вообще, жители-обыватели. То бишь, уважали, симпатизировали и даже — местами — любили. Как же иначе? Симпатичный молодой человек «чуть за тридцать», коммуникабельный, спортивный, крепкий, слегка загадочный, разговорчивый, мечтательный. Песенки всякие и разные поёт, сам себе аккомпанируя на рояле или же на гитаре. Кровавых маньяков изредка ловит. В том плане, что двух-трёх за год, о чём исправно сообщалось в австралийских газетах, по телевизору и на профильных сайтах. Но…. Но существовали и некие нюансы….

Сидней — город особенный, разделённый на тридцать восемь округов, практически независимых друг от друга. Причём, в каждом таком округе имеется собственный полновластный мэр. А, вот, единого «общегородского мэра» нет и в помине. Да и не было никогда…. Кому подчиняются главы этих тридцати восьми городских округов? Напрямую — Правительству штата Новый Южный Уэльс. Это — хорошо? Или же, наоборот, плохо?

Тут, уж, кому как.

Окружным криминальным инспекторам и следователям, к примеру, плохо. И даже очень.

Почему — плохо? Потому что — тесно…

Представьте себе такую ситуацию. Маленький окружной офис, где расположены все окружные службы: мэр с его аппаратом, разнообразные окружные чиновники, полиция, следователи, прокурорская братия. Кабинет окружного криминального инспектора, а напротив — кабинет его непосредственного руководителя. Этажом ниже — Прокуратура. Этажом выше — мэр с заместителями. С ума запросто можно сойти от такого нездорового обилия — непосредственно рядом с рабочим местом — вредного и строгого начальства.

И только Роберт Моргенштерн (он же — Роберт Ремарк), находился в ином, насквозь противоположном, привилегированном и вольготном положении. И виной тому была его редкая и экзотическая должность — «старший инспектор по особому разделу». Что в переводе с бюрократического языка на нормальный общечеловеческий означало — «старший инспектор по «маньячным» делам». То бишь, Роберт подчинялся — напрямую — Прокурору штата Новый Южный Уэльс. А рабочий офис Роберта — при этом — располагался в здании, где квартировало Правительство штата, то есть, в трёх кварталах от Прокуратуры. Удобство — без конца и без края. И если среднестатистический криминальный инспектор видел своё прямое многочисленное начальство раз по тридцать-сорок на дню, то инспектор Ремарк (он же — Моргенштерн), в пределах трёх-четырёх раз в месяц. А иногда и того реже. Согласитесь, что вполне весомый повод для нездоровой и жгучей зависти…. А, с другой стороны? Мол, у каждой полноценной медали сторон — ровно две? С другой стороны, все окружные криминальные инспекторы и следователи Сиднея только и мечтали — «сбросить» на Роберта все самые «тухлые» дела. Мол: — «Маньяками — за милю морскую — попахивает. Вот, пусть Ремарк и разбирается. Это конкретное преступление, честное и благородное слово, по его «маньячному» профилю…».


Итак, сердитый мужской голос выдвинул ряд серьёзных претензий.

Роберт вернулся в холл и непроизвольно улыбнулся — перед ним стоял самый натуральный хиппи. Вернее, Жак-Элиасен-Франсуа-Мари Паганель (ну, тот самый, из знаменитого романа Жуль Верна — «Дети капитана Гранта»), облачённый в типичную «хипповую» одежду: неухоженные лохматые и растрёпанные космы, профессорские очки с правой дужкой, перемотанной красной изолентой, нежно-голубые джинсы, рваные на коленях, старенькие мокасины оленьей кожи и бесформенная холщовая блуза-футболка с пафосной надписью — «Только Любовь — спасёт этот долбанный Мир…».

Лохматый хиппи звался — «Иван Габов» (в десятилетнем возрасте переселился с родителями из России в Австралию), а занимаемая им должность официально именовалась — «старший криминальный инспектор округа «Круговая пристань» города Сиднея, Австралия, штат Новый Южный Уэльс».

— Привет, Ремарк! — непринуждённо поздоровался Габов. — Рад, старый пьяница, видеть тебя в добром здравии.

— Аналогично, старина, — отвечая на крепкое рукопожатие, откликнулся Роберт. — Только наезжаешь ты на меня, приятель, совершенно напрасно. Даже и не думал — заходить на твою окружную «поляну». Я здесь, собственно, присутствую не в качестве работника Прокуратуры штата, а как сосед покойного Томаса Смит-Осборна. Он проживает…, то есть, уже проживал, на седьмом этаже этого подъезда, а я под ним — на третьем.

— Ха-ха-ха! — развеселился Иван. — Да ты, брат, совсем разучился фишку рубить. В том плане, что с тех самых пор, как залез под каблучок симпатичной Инни Сервантес…. Я же просто пошутил. Да любой окружной инспектор спит и видит, как знаменитый инспектор Ремарк забирает у него очередное нераскрытое дело об убийстве…. Ну, рассказывай, рассказывай, что тут и как. Рули, короче говоря. Поработаем вместе…

И они, конечно, поработали. Ничего особенного, сплошная следственная рутина: оформление протокола, опрос соседей, надзор за работой экспертов-криминалистов и фотографов, препирательства с вредными и нетерпеливыми медиками.

Примерно через полтора часа Ремарк и Габов, решив перекурить, спустились на лифте на первый этаж.

— Как там, сеньор? — поинтересовался из своей стеклянной будочки консьерж Санти.

— Лучше и не спрашивай, — хмуро поморщился Роберт. — Сплошная полутьма — вязкая и непроницаемая…. Кстати, а ты не в курсе, где сейчас находится мисс Джуди?

— А разве…

— Жива она, жива. Но её мобильник почему-то молчит.

— Не знаю, сеньор Ремарк. Я на суточное дежурство в восемь утра заступил, как и всегда. Но сеньориту сегодня не видел…. Наверное, где-то с друзьями и подружками отрывается. Возможно, к утру приедет…. Хотите, я завтра, после завершения дежурства, погуляю с вашим Роем?

— Спасибо. Но пока не знаю. Если что — позвоню…

Они, спустившись по короткой бетонной лестнице, вышли во внутренний дворик, заставленный разномастными легковыми автомобилями, и закурили.

— Что это у вас — с кадровым составом? — спросил Иван. — Дом солидный, с богатыми жильцами, а консьерж — с трёхдневной угольной щетиной. Не понимаю таких раскладов.

— Пытались воздействовать, но, увы, ничего не получилось. У Санти справка — о сильнейшей кожной аллергии. Мол, бриться «наголо» нельзя, а бороду отращивать он не хочет. Просто регулярно ровняет-подстригает щетину специальной машинкой…. Уволить? По закону нельзя. Круглый сирота, понимаешь. Его родители — выходцы из Мексики — много-много лет тому назад погибли в Испании, от рук баскских сепаратистов. Случайно оказались «не в том» рейсовом автобусе. В нашей человеколюбивой и толерантной Австралии к таким вещам относятся с особым трепетом…. И вообще, Санти, он парнишка нормальный, с правильными понятиями. Вежливый, тихий, исполнительный. Даже иногда, когда у меня образуется запарка со временем, гуляет с Роем. Доплачиваю слегка, не без этого…

— Хорошо и доходчиво объяснил…. А что ты думаешь про сегодняшнее…э-э-э, происшествие? Мол, убийство? Или как?

— Я же не Верховный судья штата, — хмыкнул Роберт. — Пусть на такие вопросы отвечают люди в мантиях. Это — их работа. Причём, высокооплачиваемая. Мол, является ли сердечный приступ результатом чьего-то злого и коварного умысла? Или же имела место быть чья-то неуклюжая шутка, не имевшая такового умысла? Заранее спланированное убийство? Или же досадная непредвиденная случайность?

— С этим-то, как раз, всё понятно, — проявил настойчивость Габов. — Но хотелось бы, честно говоря, услышать и твое, опытный «маньячный» инспектор, частное мнение.

— Конечно, убийство. Причём, спланированное. Без вопросов…. Как вычислить коварного убийцу? Элементарно. Кандидат на эту роль должен соответствовать следующим критериям. Во-первых, он, безусловно, люто ненавидел мистера Толстяка. То есть, «имел на него зуб». Во-вторых, прямо-таки обязан знать о слабом и больном сердце покойного. В-третьих, у убийцы, судя по всему, были ключи от квартиры Смит-Осборнов. В-четвёртых, манекен. Здесь установлено достаточно много видеокамер, снимающих как внутренности различных помещений, так и придомовую территорию. Наверняка, человек, несущий женский манекен, попал в их поле зрения. По крайней мере, хотелось бы надеяться на это…. Ключи и видеосъёмки — вот, краеугольные моменты данного расследования. Кому Томас Смит-Осборн мог доверить ключи от квартиры? Ну, мало ли. Например, вздорной соседке, чтобы она изредка поливала цветы. Или же якобы надёжному другу…. А может, это и не мистер Толстяк отдал кому-то ключи, а его дочка-вертихвостка? Например, очередному любовнику? Так что, на лицо — обширное поле для предстоящей деятельности. Копать и не перекопать, образно выражаясь…

Раздалась мелодичная трель. Роберт достал из кармана пиджака тёмно-синий брусок мобильника и поднёс его к уху.

— Моргенштерн? — поинтересовался бархатистый и вальяжный баритон.

— Да, это я. И вам, господин Прокурор штата, доброй ночи.

— Спасибо, инспектор…. Мне тут доложили, что в вашем доме произошёл…э-э-э, несчастный случай. И, более того, выяснилось, что вы лично принимаете участие в расследовании…м-м-м, этого досадного происшествия…. На каком, собственно, основании?

— На месте преступления обнаружено более ста бумажных журавликов-оригами, сложенных из японской рисовой бумаги, — сообщил Роберт. — И это, на мой взгляд, является полноценным и весомым поводом для того, чтобы предположить…

— Не продолжайте, — в баритоне ожидаемо прорезались жёсткие стальные нотки. — Один раз — не в зачёт. Вот, когда эти птички-оригами будут найдены на месте следующего преступления, тогда мы с вами и поговорим о возможной «маньячной» составляющей…. Вы, Моргенштерн, случаем не забыли, что завтра в тринадцать ноль-ноль начинается международная конференция по серийным убийцам? Прилетели гости и участники из тридцати пяти стран. Вам, милостивый государь, предстоит сделать развёрнутый тематический доклад…. Помните об этом?

— Так точно.

— Тогда незамедлительно прекращайте заниматься самодеятельностью и отправляйтесь спать. Незамедлительно. Я сказал. Спокойной ночи.

— Спокойной…


Естественно, что у читателей и читательниц возникли закономерные вопросы. Мол, почему одни персонажи романа называют Роберта — «Ремарком»? А другие — «Моргенштерном»?

Это отдельная история. Рассказываю…

Глава вторая

Черноволосая болтушка

Роберт Моргенштерн родился в австрийском городе Клагенфурте, провинция Каринтия. Родился, вырос, повзрослел, окончил среднюю школу. А потом в его жизни начался весьма беспокойный период, богатый на различные, откровенно-нескучные события. И виной тому — многочисленные голливудские боевики, так обожаемые подростками всех национальностей…

Попрощавшись со средней школой, юный Роберт решил, что предназначен сугубо для полноценной мужской жизни, наполненной — без конца и без края — нешуточными опасностями и героическими приключениями.

Сперва он закончил местную полицейскую Академию, и некоторое время проработал в родном Клагенфурте помощником криминального инспектора. Та ещё работёнка, между нами говоря. Беспокойная, нервная и неблагодарная.

А потом, воспользовавшись старинными связями отца, Роберт завербовался на три года во французский Иностранный легион. Зачем — завербовался? Конечно же, ради получения богатого жизненного опыта, больших денег, громкой славы и разлапистых орденов…

Три «контрактных» года пролетели очень быстро, практически незаметно. С деньгами, славой и орденами ничего не получилось. Определённый же жизненный опыт был, безусловно, приобретён. А вместе с ним и некоторые специализированные навыки, весьма полезные в различных неординарных и щекотливых ситуациях. Ну, и пару ранений. Куда же без них?

После завершения контракта с Иностранным легионом он вернулся на Родину и опять приступил к деятельности следователя. Только, предварительно отучившись на соответствующих служебных курсах, слегка переквалифицировался. То есть, стал заниматься сугубо серийными убийцами. Маньяками — в просторечии…

Занимался, расследовал, ловил, изобличал, набирался опыта. Даже начал потихоньку продвигаться по карьерной лестнице.

А потом, как это часто и бывает, приключился неприятный сердечный казус. Роберт влюбился — как последний сопливый мальчишка — в красавицу-соседку. Анхен была высокой, ногастой и грудастой. Кровь с молоком, образно выражаясь. Причём, с классическими женскими параметрами: девяносто-шестьдесят-девяносто. А ещё очень страстной и охочей до разнообразных постельных утех…. Впрочем, через некоторое время Анхен объявила, что выходит замуж за пожилого и богатого бюргера, владельца сети модных рыбных ресторанчиков. Мол: — «Любовь — любовью, а деньги — деньгами. Но это обстоятельство (то есть, замужество), не будет нам с тобой, милый Робби, особо мешать. Будем, как и прежде, встречаться. Реже, конечно. И соблюдая повышенную осторожность…».



Но Роберт, практически не раздумывая, от дальнейших интимных встреч с Анхен отказался наотрез. Вырвал её — без наркоза — из сердца. Вырвал и попытался забыть.

Сердечная рана, тем не менее, оказалась очень серьёзной. Саднила и саднила, саднила и саднила. Тем более что и Анхен частенько попадалась ему на глаза, бередя Душу заново…

И тогда Роберт решил уехать — как можно дальше от ветреной и вероломной красавицы. А что может быть дальше (по отношению к Австрии), чем Австралия?

Решил, собрал вещички, попрощался с родителями, родственниками, друзьями-приятелями, да и улетел в далёкий австралийский Сидней, где, как раз, имелось вакантное место на должность — «старший инспектор по особому разделу». Причём, что немаловажно, вместе с комфортабельной казённой квартирой.

Ну, а где-то через полгода после прибытия в Сидней, «Роберт Моргенштерн» превратился в «Роберта Ремарка». Благодаря языкастой и наблюдательной Инни Сервантес — «превратился»…


Дело было по поздней австралийской осени, в период затяжных и холодных дождей.

Криминальному инспектору Ивану Габову исполнилось тридцать пять лет. Юбилей, как-никак. На торжественное мероприятие, посвящённое этому событию, был — в числе прочих персон — приглашён и Роберт. А ещё на банкете присутствовала и младшая сестра Ивана — Татьяна, прихватившая за компанию и свою подружку Инни Сервантес, начинающую — на тот момент — театральную актрису.

«Синий слон», где они тогда собрались, относился к ресторанам «европейского класса»: непритязательная и скромная отделка, элегантная и хлипкая мебель, классическая и строгая европейская кухня без избытка острых восточных специй, соответствующий алкоголь, вышколенные официанты, чопорный метрдотель и заоблачные цены. А ещё в дальнем торце заведения располагался невысокий квадратный подиум со стареньким роялем.

Праздник, как праздник: поздравительные тосты, безобидные шутки, застольные беседы, «бородатые» анекдоты, весёлый смех, дружеские подначки.

А потом юбиляр, немного захмелев, возжелал, чтобы инспектор Моргенштерн «сбацал» какую-нибудь «стрёмную песенку» собственного сочинения. Мол: — «Хочу, и всё тут. Не сметь возражать!».

Роберт спорить и отказываться не стал. Хлопнув рюмашку рома, он выбрался из-за стола, поднялся на подиум, уселся на стульчик, приставленный к роялю, небрежно пробежался подушечками пальцев по чёрно-белым клавишам и, слегка глоссируя, спел:

И снова, как всегда,

Налит бокал вина.

И дождик за окном

Гуляет на природе.

Мой старший брат,

Иль кто-то там навроде.

Мой вечный пилигрим,

Зашедший навсегда.

А старые друзья

Задумчиво грустят.

И вновь официант

Несёт бутылку рома.

А разве, извини,

Бывает по-другому?

Так было и тогда,

Так много лет назад.

И девушка моя

Изысканно строга.

Её глаза

Сплошное совершенство.

А плечи, ноги

Полное блаженство.

Её любовь,

Как первая струна.

И смятая постель

Опять белым-бела.

А сизая метель

Опять метёт по кругу.

Она моя опять

Безумная подруга.

Она моя опять

Полночная вдова.

И где-то поезда,

Стучат колёса — в такт.

А призрачный покой

Порой нам только снится.

Мелькают города,

Пески, цветы и лица.

И где-то запоздал

Наш общий друг Ремарк.

И снова, как всегда,

Налит бокал вина.

И дождик за окном

Гуляет на природе.

Мой старший брат,

Иль кто-то там навроде.

Мой вечный пилигрим,

Зашедший навсегда.

Мой вечный пилигрим,

Зашедший навсегда…

Дождавшись, когда отзвучат вежливые аплодисменты, Роберт вернулся к праздничному столу, и застолье продолжилось.

А ещё через некоторое время мужчины отправились в курительную комнату.

— Этот Роберт Моргенштерн — весьма интересный и приметный паренёк, — задумчиво попивая из хрустального бокала красное испанское вино, сообщила Инни Сервантес. — Весьма. Я даже знаю, на кого он похож. Причём, как внешне, так и внутренне…

— И на кого же? — заинтересовалась любопытная Татьяна.

— На знаменитого писателя Эриха Марию Ремарка. Вот, на кого. А также на всех главных «ремарковских» героев. Например, на Роберта Локампа — из «Трёх товарищей»…. Ты сама посуди. Высокий, стройный и очень прямой. Густые светлые волосы, зачёсанные назад. На рояле играет и душевные песенки поёт. На английском языке говорит с жёстким немецким акцентом. Родился в Австрии. Одевается очень стильно: длинное и приталенное осеннее пальто тёмно-серого цвета, элегантная мягкая шляпа, белоснежный шарф на шее…. А его глаза? Иногда — мечтательные и отстранённые, словно бы их владелец мысленно пребывает где-то далеко отсюда. Иногда — высокомерные, заносчивые и горделивые. Ещё я почему-то уверена, что эти глаза могут быть суровыми, холодными и безжалостными, так как их хозяин, судя по всему, способен на серьёзные поступки. В том числе, и на жёсткие. Наверняка, наш Робби прошёл полноценную военную выучку. По крайней мере, «армейская косточка» чётко ощущается…

— Пожалуй, подруга, ты права. Соглашусь, наблюдается определённое сходство…. Впрочем, мне сперва показалось, что Роберт Моргенштерн больше похож на Николая Гумилёва. Был такой знаменитый русский поэт. Его, кажется, большевики расстреляли. Хотя, и Ремарк — неплохой вариант…. Только тебе-то что до этого?

— В каком, извини, смысле? — вопросительно прищурилась Инни.

— В самом прямом, — язвительно усмехнулась вредная Татьяна. — Я прекрасно помню типаж главных «ремарковских» героинь. Высокие такие дамочки с аристократическими манерами. Худые и болезненные. С длинными и прямыми каштановыми волосами. А ещё и относительно молчаливые…. Так что, радость моя театральная, тебе ничего не светит — в плане покорения сердца господина «маньячного» инспектора.

— Внешность и поведенческие манеры? Да, здесь наблюдаются определённые нестыковки, спорить не буду…. Ростом я, действительно, не вышла. Метр пятьдесят восемь. Маловато будет. Волосы чёрные, жёсткие и с нехилой кудрявостью. Телосложение плотное. Здоровье отменное, полтора года, как-никак, отработала гимнасткой-акробаткой в бродячем цирке. Болтливая — до полной невозможности. И с аристократичным воспитанием — полный швах. Откуда же ему было взяться — в условиях провинциального никарагуанского городишки, где прошло моё детство и часть юности? Нечем крыть…. Тем не менее, у меня есть одно неоспоримое и весомое достоинство.

— Какое, если не секрет?

— Имя. Моё настоящее имя — «Инэс». Что в переводе с испанского языка означает — «святая и целомудренная»…. Разве этого мало?

— Ну, не знаю.

— Тем не менее, наплевав на все нестыковки, даже вместе взятые, я забираю «маньячного» инспектора Ремарка в своё единоличное и суверенное пользование. Решено. Все возражения, споры и сомнения отменяются…

Так оно всё и произошло. Во-первых, практически все, включая журналистов, городских обывателей и подследственных лиц, стали именовать Роберта — «Ремарком». Только высокое официальное начальство ещё помнило — о «Моргенштерне». А, во-вторых, уже через полтора месяца после того памятного банкета в «Синем слоне» Инэс переехала в казённую квартиру Роберта. Причём, вместе со всеми вещами и псом Роем.

С тех пор прошло — без малого — два с половиной года. За это время Инни Сервантес превратилась — из начинающей — в весьма известную театральную актрису: премьеры, гастроли, интервью и многочисленные поклонники с пышными букетами цветов. Она даже снялась в двух модных «мыльных» телесериалах. Но это — ровным счётом — ничего не изменило. В том плане, что Инэс бросать скромного «маньячного» инспектора не планировала, а всех богатых поклонников вежливо, но твёрдо и неизменно спроваживала. Более того, она даже пообещала серьёзно подумать — на досуге — над предложением о замужестве, сделанном недавно Робертом…


На следующее утро Роберт проснулся в полседьмого утра. Посетил туалет, сделал пятнадцатиминутную стандартную физзарядку, принял контрастный душ, оделся и отправился на прогулку с Роем.

Именно на прогулку, чтобы подышать свежим воздухом, а, вовсе, не для всяких других, насквозь прозаичных целей. Рой, как уже было сказано выше, являлся породистым английским гладкошёрстным той-терьером. Достаточно миниатюрным, порядка двадцати пяти сантиметров в холке, элегантным и компактным. А ещё очень активным, непоседливым и темпераментным. И, вместе с тем, дружелюбным и хладнокровным. Его английские предки, как-никак, являлись — в прошлые века — отменными и знатными крысоловами…

Но главным и неоспоримым достоинством Роя, несомненно, являлось его отношение к делам туалетным. То бишь, он справлял все свои естественные нужды сугубо в пластиковый лоток, заполненный специальными светло-синими гранулами. А на улице — ни-ни, никогда.

— Молодец, приятель, — регулярно нахваливал пса Роберт. — Настоящий английский джентльмен, с чётким пониманием норм приличного поведения.

Получается, что гулять с Роем было необязательно? Получается, что так. Но Роберт пса искренне любил и считал, что тому будет полезно — лишний раз подышать свежим воздухом…

Они спустились на лифте на первый этаж. Рой, как и полагалось по строгим австралийским правилам «выгула домашних животных», находился на кожаном поводке.

В холле консьерж Санти передавал должностные обязанности-полномочия своему сменщику Тарасу Назаренко, переселенцу из Украины — иногда Роберту даже казалось, что различных переселенцев в Австралии гораздо больше, чем природных (хотя бы во втором поколении), австралийцев.

— Гав! — поздоровался вежливый Рой.

— Привет, ребята, — поддержал пса Роберт. — Как ты, Санти? Освободился? Не хочешь немного прогуляться с нами?

— С удовольствием, сеньор…

Пройдя через калитку в кованом металлическом заборе, они покинули придомовую территорию и неторопливо зашагали в сторону южного мола «Кругового причала».

На улице было просто замечательно — бездонное ярко-голубое небо, свежий бриз, дувший с океана, температура окружающего воздуха держалась на уровне плюс двадцати трёх-четырёх градусов по Цельсию. Идеальная погода для лёгкого променада, короче говоря.

Роберт посмотрел в сторону соседнего дома, где проживал Майкл Поспишил, друг покойного Томаса Смит-Осборна, и подумал: — «Брат-близнец нашего домика. И кованый заборчик — точно такой же. Наверняка, эти два здания были построены почти одновременно. Судя по характерной архитектуре, лет так двенадцать-пятнадцать тому назад. Новодел, возведённый в слегка подкорректированном викторианском стиле…. Надо будет некоторые справки навести. Например, а в каком году мистер Толстяк и его друг Лошадник въехали в эти дома с, отнюдь, недешёвыми квартирами? Возможно, что это поможет разгадать мотивы вчерашнего преступления. Неспроста же Поспишил — при осмотре гостиной покойного — пробормотал, мол: — «Что же это такое? Почему? Ведь, уже столько лет прошло…». Что, интересно, он имел в виду? Надо будет Габову обязательно подсказать…».

Вскоре они дошагали до южного мола, от которого регулярно, строго соблюдая расписание, отходили маленькие и уютные пассажирские теплоходики — так называемые «ферри», доставлявшие местных жителей и приезжих туристов в разные части города. От южного мола «ферри» отходили, а к северному молу — через строго-определённое время — возвращались. Очень удобный, симпатичный и надёжный вид общественного транспорта.

— Ветер дует с океана, — сообщил Санти. — Дождём пахнет. И над линией горизонта зависла длинная чёрная полоска.

— К вечеру непременно задождит, — согласился Роберт. — Люблю здешние неторопливые и задумчивые дожди…. Слушай, а инспектор Гамов вчера просматривал записи наших видеокамер?

— Гамов? А кто это?

— Ну, который в рваных джинсах, очках и с растрёпанными волосами. Высокий и сутулый.

— А, сеньор Иван…. Он все кассеты с записями у меня изъял, расписку написал, а сами кассеты передал водителю. А тот их куда-то увёз.

— Значит, шофёр укатил, а инспектор Иван остался?

— Остался, — утвердительно кивнул головой консьерж. — Дожидаться сеньориту Джуди.

— И как? Дождался?

— Ага. Она только в четыре утра приехала. На такси. Пьяненькая.

— Знакомая ситуация, — хмыкнул Роберт. — Что было дальше?

— Когда сеньорита Джуди узнала, что сеньор Томас умер, то принялась рыдать. А потом у неё приключилась истерика: начала кричать, ругаться, визжать, размахивать руками…. Но инспектор Иван, надо отдать ему должное, тут же взял ситуацию под контроль — накормил барышню специальными пилюлями и успокоил. А потом вызвал служебную машину, усадил в неё сеньориту Джуди и увёз в неизвестном направлении. Вот, и все новости.

— Спасибо, признателен…. Ты сейчас куда?

— Направо, — махнул рукой в сторону неказистых припортовых строений Санти. — Вон в том бараке под тёмно-коричневой черепичной крышей я и снимаю комнату.

— И какова месячная арендная плата?

— Терпимо, сеньор. Не более одной трети от моей зарплаты. Жить можно…. Так я пойду?

— Иди, Санти. Пока.

— До свидания, сеньор Ремарк. До свидания, Рой. Сейчас у меня — трое суток выходных. Буду отсыпаться и отдыхать. А после этого мы непременно увидимся.

— Гав-в!

Консьерж, устало сутуля узкие плечи, удалился в сторону припортовых бараков.

Роберт, глядя ему вслед, рассуждал про себя: — «Санти Гонсалес. Возраст? Трудно сказать. Но тридцати лет ему ещё не исполнилось, это точно. Черноволосый — с отдельными седыми прядками, короткостриженый. Тонкие и породистые черты лица. Невысокий и очень-очень худенький, с вечной «угольной» щетиной на подбородке и узкими плечами. Но, при этом, ловкий, шустрый и сообразительный. В одежде предпочитает классические светло-голубые джинсы, широченные плотные футболки и бесформенные куртки…. Он, безусловно, может быть замешан во вчерашнем преступлении. Естественно, ни как идейный организатор и вдохновитель, а в качестве старательного исполнителя или же молчаливого пособника…. Во-первых, в каморке консьержей стоит узкий металлический сейф, в котором хранится полный комплект запасных ключей от всех квартир подъезда — данный момент чётко оговорён в соответствующем законе штата Новый Южный Уэльс. Например, на случай внезапного пожара, вызванного коротким замыканием, во время отсутствия хозяев в конкретной квартире. Или, допустим, пожилому человеку стало плохо, а рядом, как назло, никого нет. Лежит, бедолага, в постели и не может встать. И тогда он звонит по мобильнику в ближайшую медицинскую клинику. Приезжают врачи, берут у дежурного консьержа запасные ключи, отпирают дверь и спасают заболевшему человеку жизнь…. Во-вторых, именно консьержи имеют доступ к видеокамерам. То бишь, теоретически могут — по собственному желанию, или же за денежку — стирать различные заснятые кадры…. Мог Санти, вступив в тайный сговор с неизвестным злодеем, выдать на время означенному злодею запасные ключи от квартиры Смит-Осборнов? Например, для изготовления дубликатов? Теоретически — да. А мог он помочь злоумышленнику разобраться с доставкой женского манекена? Запросто, ничего хитрого. Ночью, за несколько суток до запланированного преступления, машина (нужные видеокамеры в этот момент, естественно, выключены), останавливается возле нашего подъезда. Манекен вытаскивают и прячут в подсобном помещении. А потом, в назначенный час «Ч» (например, ранним-ранним утром), манекен поднимают на седьмой этаж и заносят в «двадцать пятую» квартиру. Потом пристраивают его в нужном месте, задирают сарафанчик, втыкают в грудь кинжал, закрывают лицо густыми рыжими волосами, старательно разбрызгивают томатный кетчуп, разбрасывают везде бумажных журавликов и уходят…. Извини, Санти Гонсалес, но придётся заняться твоей смуглолицей персоной вплотную. Придётся. Впрочем, не только твоей, но и всех твоих коллег-сменщиков…. В том смысле, что пока консьержами, работающими в нашем подъезде, будет заниматься окружной инспектор Иван Габов. Пока? Это точно. Есть у меня чёткое предчувствие, что в самое ближайшее время и второй труп обнаружится. Уточняю, второй хладный труп, окружённый — сразу со всех сторон — бумажными журавликами-оригами…. Кстати, местные журналисты и репортёры утверждают, что в Австралии чуть ли не каждого четвёртого консьержа зовут — «Санти». Почему так происходит? Никто не знает. Очередная австралийская странность, не более того…».


Следующая часть дня прошла скучно, обыденно и совершенно неинтересно.

Вернувшись с прогулки, Роберт освободил Роя от кожаного ремешка, переоделся в солидный офисный костюм, покинул квартиру, запер входную дверь, спустился вниз на лифте, вышел из дома, сел в старенький тёмно-синий «Шевроле Лачетти» и поехал в Прокуратуру. Потом было скучное и занудное совещание. А в тринадцать ноль-ноль, как и планировалось, началась международная конференция. Так, совершенно ничего вразумительного и позитивного. Абсолютно бесполезное и глупое мероприятие, если по-честному. Роберт выслушал парочку размазанных тематических выступлений, в перерывах немного пообщался с коллегами по благородному ремеслу, после чего зачитал собственный пятидесятиминутный доклад.

И только он, успешно завершив выступление, а также ответив на парочку дежурных вопросов, спустился с трибуны и прошёл в курительную комнату, как тут же — требовательно и настойчиво — зазвонил мобильный телефон.

Мельком взглянув на высветившийся номер, Роберт широко улыбнулся, нажал указательным пальцем на нужную кнопку и, поднеся мобильник к уху, поинтересовался:

— Как дела, любимая? Как прошли новозеландские гастроли? Как долетели обратно?

— Всё нормально, — заверил звонкий женский голосок. — И с гастролями, и с полётом. Я уже дома. Только что накормила Роя.

— Рад тебя слышать.

— Я тоже…. Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как беззащитные полевые птички — тёплый и безоблачный весенний рассвет…. Устраивает?

— Вполне…. А ты сейчас где?

— В Прокуратуре, на международной конференции. Ты же должна быть в курсе.

— Я в курсе. Поэтому, собственно, и звоню.

— Что имеется в виду? — насторожился Роберт.

— То и имеется…. Сколько сейчас времени?

— Шестнадцать пятьдесят пять.

— Правильно, — ехидно усмехнулся женский голосок. — У меня, как раз, перед глазами лежит «Программа-расписание» вашей конференции. И там чётко обозначено, что, мол, сегодня деловая часть данного мероприятия длится только до семнадцати ноль-ноль. А потом начинается всякая подозрительная муть, обозначенная как — «живое общение участников и лёгкий фуршет»…. Ты же, милый, небось, настроился принять участие в этом «лёгком фуршете»? Поболтать с опытным и знающим народом? Пропустить рюмашку другую?

— Есть такое дело, — признался Роберт. — Планировал остаться. Потому как даже предположить не мог, что ты так быстро окажешься дома…. А как же закадычные, обожаемые и ужасно общительные подружки? Почему ты так быстро наговорилась с ними? Может, поссорились?

— Какие ещё подружки? — возмутилась Инни. — В нашем подъезде, если ты подзабыл, вчера произошло убийство. По местным телевизионным каналам только об этом и говорят. Где-то поблизости, возможно, бродит коварный и жестокий маньяк. А у нас — беззащитный пёсик дома один оставался. Конечно же, скомкав всю ранее запланированную программу, поспешила домой…. Робби, а я тебе подарок привезла из Веллингтона [2]. Три бутылки ямайского рома. Дорогущего. Коллекционного. С красивыми золотистыми медальками на серебристой этикетке…. А?

— Понял, выезжаю.

— Только не надо, пожалуйста, терзать дверной звонок. Ключами воспользуйся. Я, видишь ли, вознамерилась по-серьёзному «погрузиться» в пучину Интернета.

— По какому, извини, поводу-вопросу?

— Провожу серьёзное расследование. Нуждаюсь в дополнительной информации.

— Какое ещё расследование? — на всякий случай уточнил Роберт.

— Расследование всех обстоятельств смерти мистера Томаса Смит-Осборна…. А как же, извини, иначе? Убили соседа по подъезду. Значит, убийца (возможно, что и законченный маньяк), бродит где-то совсем рядом. Страшновато. Всякое, тьфу-тьфу-тьфу, может случиться…. Полицейские и следователи Сиднея? Они, понятное дело, молодцы, настоящие профессионалы и всё такое прочее. Но, ведь, и знаменитой пословицы никто не отменял, мол: — «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих…». Доходчиво излагаю?

— Ага. Более чем. Уже по лестнице спускаюсь. Практически вприпрыжку…


Он вошёл в квартиру, захлопнул дверь, ласково потрепал по холке Роя, радостно вертевшегося рядом, поменял ботинки на домашние тапочки с мохнатыми помпонами и прошёл в их совместный с Инэс кабинет: два письменных стола, кресла на колёсиках, книжные шкафы, компьютеры, ноутбуки и фотоаппараты, а также стены, плотно завешанные разномастными театральными афишами.

Инни, облачённая в коротенький полупрозрачный пеньюар (естественно, безо всякого нижнего белья под ним), сидела за одним из письменных столов и, активно перебирая подушечками длинных пальцев по клавиатуре компьютера, увлечённо всматривалась в экран монитора.

— Кха-кха, — выжидательно откашлялся Роберт.

— А, что такое? — обернулась Инэс. — Это ты, милый, — подставила для поцелуя карминные, изысканно-очерченные губы, но уже через пять-шесть секунд торопливо отстранилась и пожурила: — Ну, и напор у вас, господин Ремарк. И ладошки — горячие-горячие такие. Прямо-таки не уважаемый «маньячный» инспектор, а какой-то записной и сверхопытный соблазнитель. Я тут, понимаешь, важными делами занимаюсь, а у него только всякие глупости на уме…

— И как продвигаются дела? Накопала что-нибудь интересного?

— Конечно. А ты сомневался?

— Ни на секунду.

— Тогда докладываю. У меня тут сформировалась одна дельная версия…. А что, если это и не маньяк, вовсе, подбросил в квартиру Смит-Осборнов разноцветных бумажных журавликов?

— Кто же тогда?

— Якудза!

— Японская мафия? — не наигранно удивился Роберт. — Зачем, почему и для чего?

— Ну, как фирменный знак, — легкомысленно передёрнула худенькими плечами Инни. — А, заодно, чтобы и следствие запутать…. Перестань, пожалуйста, так насмешливо улыбаться. Общеизвестно, что именно японцы являются главными фанатами оригами. Покойный же Смит-Осборн владел (Интернет мне любезно подсказал), блокирующим пакетом акций крупного кондитерского холдинга, расположенного в Индонезии. Всякие там шоколадные батончики, которые — на самом-то деле — являются соевыми. Прочая аналогичная жульническая ерунда, но только в очень-очень больших объёмах…. Угадай, а кому принадлежат остальные «псевдо-шоколадные» акции?

— Неужели, неким неприметным японским бизнесменам?

— Правильно, сообразительный…. Заканчивай так плотоядно пялиться на мои смуглые и аппетитные коленки.

— Мы, конечно, не являемся официальными супругами. То есть, живём в гражданском браке. Но…

— Но это не является уважительным поводом для ненадлежащего исполнения супружеских (пусть и гражданских), обязанностей?

— Ага. Не является, — грозно нахмурившись, подтвердил Роберт. — Ни в коем случае.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как задумчивый и меланхоличный океанский прибой — разноцветную прибрежную гальку.

— Ладно, уговорил. Выключаю компьютер. Будем усердно и целенаправленно исполнять…. Подлые маньяки? Подождут. Как, впрочем, и не менее подлые японские мафиози…

Глава третья

Собачья смерть и спецслужбы

«Исполнение обязанностей» затянулось. А ещё — в паузах — они пару-тройку раз перекусили, да и коллекционному рому (с золотистыми медальками), воздали должное. Поэтому и уснули уже ближе к двум часам ночи. Или же к двум часам утра? Сложный — с точки зрения науки философии — вопрос. Практически неразрешимый. То бишь, как кому больше нравится…

Заверещал мобильник — громко и назойливо. Замолчал. Вновь запиликал и затренькал как сумасшедший.

— Что же это такое, а? Неужели я опять проспал? — не открывая глаз и бестолково шаря ладонью правой руки по прикроватной тумбочке, пробормотал Роберт. — Где же он, сволочь голосистая? Ага, нашёл…. Да, я слушаю. Говорите.

— Привет, Ремарк, — известил бесконечно-мрачный баритон.

«Что-то случилось. Причём, серьёзное», — пробежали в голове шустрые мысли. — «Питер Модильяни, Прокурор штата Новый Южный Уэльс, переходит с «Моргенштерна» на «Ремарка» лишь в самых крайних случаях. Только когда злится, нешуточно расстроен, или же пребывает в полном смятении. Не к добру это…».

— Доброе утро, босс, — нейтрально отозвался Роберт.

— Доброе? Сомневаюсь…

— Я, наверное, проспал? Извините. Случайно. Больше такого не повторится. Обещаю.

— А на какое время был заведён ваш будильник?

— На семь пятьдесят пять, как и всегда по рабочим дням.

— Тогда можете забрать свои извинения обратно, — в баритоне обозначились ворчливые саркастические нотки. — Сейчас только сорок семь минут восьмого…. Что с вашим самочувствием, старший инспектор? Голос какой-то хриплый и бесконечно-усталый…. Ах, да, мне же докладывали. Вчера ваша любимая девушка вернулась из театральных гастролей. Всё понимаю. Дело насквозь житейское. Сам когда-то был молодым и влюблённым. Только очень и очень давно. В прошлом веке…. Всё, шутки закончились. Встать. Умыться. Привести себя в порядок. Позавтракать. И одеться…. Офисный костюм отменяется. Как и всяческие глупые вопросы. Форма одежды — сугубо рабочая. Служебное удостоверение и оружие прихватить с собой в обязательном порядке. На всё про всё — двадцать минут. Конец связи…

— Постойте, босс! — буквально-таки взмолился Роберт. — А куда мне выезжать-то? По какому адресу?

— Никуда. Через двадцать две минуты я сам подъеду к вашему подъезду. О международной конференции забудьте. Там сегодня справятся и без нас. Слава Богу, есть кому…. Попрошу не опаздывать. Мисс Сервантес передавайте от меня привет. Являюсь горячим и искренним поклонником её театрального творчества. Отбой.

— Почему, Робби, ты так шумишь? — сонно проворчала Инни. — Разбудил, противный мальчишка…

— Это, любимая, просто будильник сработал. Спи.

— Хорошо, попробую…. А ты куда?

— На международную конференцию. Куда же ещё? — чтобы не тратить время на пространные объяснения, соврал Роберт. — Не забудь потом, когда окончательно проснёшься, погулять с Роем.

— Не забуду, не беспокойся. Потом, уже после прогулки, позавтракаю и немного поболтаю по телефону с подружками. Ну, а после этого продолжу — с помощью всезнающего Интернета — расследование, начатое вчера. Ещё и с соседями обсужу ситуацию.

— Расследуй и обсуждай. Не возражаю.

— Вау-у-у! Как же спать хочется…. Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как белоснежные и мечтательные гуанако — заснеженные и суровые Кордильеры.

— Всё, «маньячный» инспектор, чмокай меня в щёку и выметайся из спальни…

Собираясь в дорогу, Роберт без устали ломал голову: — «Господин Прокурор штата (мужчина самовлюблённый, заносчивый и бесконечно-вальяжный), лично выезжает на место преступления? Причём, прихватывая по дороге рядового (пусть и старшего), инспектора? Неслыханное дело…. Кого же, интересно, убили? Даже и не знаю — что подумать. Чудеса в решете…».

Уже перед самым уходом он выдрал из блокнота лист бумаги и написал записку следующего содержания: — «Любимая! Ты же у меня девушка коммуникабельная, разговорчивая и сообразительная? Узнай, пожалуйста, в каком году семья Смит-Осборнов приобрела квартиру в нашем доме. Ещё одно. В соседнем доме проживает некто — «Майкл Поспишил», близкий друг покойного мистера Толстяка. Наведи и о нём аналогичные справки — относительно заселения. Опроси консьержей. Побеспокой управляющего коммунальной компании. Только, пожалуйста, ненавязчиво так. Без излишнего напора. Заранее спасибо. Твой Робби…».

Написал, положил записку на кухонный стол и, попрощавшись с Роем, покинул квартиру.


К подъезду уверенно подкатил чёрный и вальяжный (как и его хозяин), «Мерседес», оснащённый приметными номерами Прокуратуры штата и затемнёнными стёклами.

Машина остановилась. На правой задней дверке плавно приоткрылось окошко, и сердитый начальственный баритон велел:

— Садитесь, старший инспектор, рядом с водителем. Быстрее. Мы спешим…

Роберт, послушно заняв указанное место, захлопнул дверку. «Мерседес» тронулся с места, выехал — через проём с поднятым полосатым шлагбаумом — со двора и достаточно быстро, но скрупулёзно соблюдая при этом правила дорожного движения, покатил по утренним улицам Сиднея.

Ненавязчиво повертев головой, Роберт отметил: — «Непростой, однако, автомобиль у господина Модильяни, просторный. Прямоугольный столик перед задним сиденьем имеется. А на столике расположился навороченный ноутбук. Эге…. Не удивлюсь, если здесь и встроенный мини-бар обнаружится. Интересно, а какие алкогольные напитки размещены в нём? Наверняка, что-нибудь жутко-жутко экзотичное…».

— Я догадываюсь, старший инспектор, о чём вы сейчас подумали, — неожиданно сообщил голос Прокурора штата.

— Э-э-э…

— Хотите — угадаю?

— Попробуйте, конечно…. Почему бы, собственно, и нет?

— Скорее всего, о том, что должность Прокурора штата — тяжкая и неблагодарная ноша. Вот, вы сейчас спокойно и беззаботно поедете. Будете в автомобильные стёкла-окошки легкомысленно пялиться и ворон считать. Мне же предстоит сложная, кропотливая и ответственная работа. Надо целую кучу серьёзных документов просмотреть. На несколько заковыристых электронных писем аргументированно ответить. А ещё, ко всему прочему, хотелось бы разрешить одну очень важную и весьма скользкую дилемму, неверное решение которой — чревато. Причём, самыми разнообразными неприятностями и неожиданными подвохами. Эх, жизнь моя — жестянка жестяная и неприкаянная…

— Вы, босс, угадали, — понимающе вздохнул Роберт. — Действительно, я вам не завидую. Ни капли…. Можно задать несколько наипростейших и ненавязчивых вопросов?

— Задавайте. Только три, не больше.

— Нашли труп, рядом с которым были разбросаны разноцветные бумажные журавлики?

— Да, обнаружилась такая покойница, — подтвердил Модильяни. — Только эти чёртовы журавлики были не разбросаны, а, наоборот, тщательно приклеены. Что, впрочем, сути дела не меняет.

— Понятно…. А кто она — эта покойница? То есть, кем была при жизни?

— Заслуженная сотрудница американского ЦРУ, вышедшая на пенсию и осевшая в нашей Австралии. Выдавайте, старший инспектор, свой последний вопрос.

«Ничего себе!», — огорчился Роберт. — «Только американских рыцарей плаща и кинжала (помимо японских мафиози), мне и не хватало. Типа — для полного комплекта…», и, подумав секунд десять-двенадцать, спросил:

— Куда мы сейчас едем?

— В загородное поместье покойной, где она — на протяжении последних лет — проживала со своим пожилым супругом. Это где-то на севере. Недалеко от места впадения реки Хоксбери в залив Брокен…. Всё, инспектор Ремарк, не отвлекайте меня. Скоро всё сами увидите. Я велел, чтобы на месте преступления до нашего приезда ничего не трогали. Будем надеяться, что так оно и будет. Если, конечно, подлые конкуренты, опередив, не нагадят…

«Сидней, всё же, очень красивый и своеобразный город», — глядя в автомобильное окошко, решил — в очередной раз — Роберт. — «Только здесь можно встретить такие необычные и изысканные архитектурные переплетения. Современные небоскрёбы — сплошные бетон и стекло, а между ними — древние каменные дома. Да, что там — дома. Каменные приземистые домищи с островерхими шпилями, построенные ещё в девятнадцатом веке. А некоторые, судя по всему, и в восемнадцатом…. Опять — высоченные небоскрёбы. Снова — массивные каменные домищи и симпатичные церквушки…. И ничего, очень даже органично и целостно смотрится. Удивительное дело, короче говоря…».

Через некоторое время «Мерседес» въехал на знаменитый мост Харбор-Бридж («Вешалка» — в просторечии), соединяющий южный и северный берега величественного залива Порт Джексон. По заливу проплывали — в ту и в другую стороны — симпатичные разноцветные «ферри» с пассажирами на бортах. Параллельно с автомобилем, постепенно отставая от него, двигался длиннющий железнодорожный состав.

— Один из самых больших стальных арочных мостов в мире, — зачем-то сообщил неприметный прокурорский шофёр. — Был открыт девятнадцатого марта 1932-го года, весит порядка шестидесяти тысяч тонн.

— Спасибо за своевременную и актуальную информацию, — вежливо поблагодарил Роберт.

Постепенно равнинный рельеф местности преобразовался в относительно-гористый, а город, доверчиво прижимаясь к берегу океана, начал дробиться на своеобразный пунктир: дома — ярко-зелёные склоны, дома — блёкло-жёлтые пляжи.

«Пригороды», — мысленно прокомментировал Роберт. — «Достаточно симпатичные и компактные застройки.… А теперь им на смену приходят частные земельные владения с загородными домами, виллами и даже с небольшими замками…. Ага, впереди мелькает ярко-синяя лента реки, покрытая тёмно-зелёными пятнами островов. Искомая речка Хоксбери, надо полагать. С правой же стороны простираются серо-голубоватые воды залива Брокен и речного эстуария…. Эстуарий? Ну, это такое воронкообразное речное устье, расширяющееся в сторону моря и регулярно затопляемое морскими приливами. А поэтому и достаточно глубокое, так как вышеупомянутые приливы, превращаясь с течением времени в отливы, регулярно уносят в океан все речные наносы и отложения…».

Сзади раздался резкий щелчок, произведённый захлопнувшимся ноутбуком, и Питер Модильяни объявил:

— Примерно через триста пятьдесят метров поворачиваем направо. После этого минут через пять-шесть будем на месте. Поместье — «Голубая лагуна». Совершенно дурацкое, на мой прокурорский взгляд, название. Нет здесь поблизости никаких лагун: ни голубых, ни серо-буро-малиновых, ни каких-либо других…. Почему же поместье назвали именно так? Скорее всего, по укоренившейся привычке. «Цэрушники». Что с них взять? Вечно осторожничают, маскируются и наводят тень на плетень…


Вскоре в поле зрения появился солидный кирпичный забор: тёмно-бежевый, высоченный, с густыми рядами колючей проволоки по верхнему торцу.

Машина — через широко распахнутые двухстворчатые ворота — въехал на территорию «Голубой лагуны».

«Совершенно ничего особенного», — подумал Роберт. — «Стадо грязно-белых коз пасётся на лугу. Там же присутствуют немногочисленные овечки, телята и коровы. Старый и, скорее всего, запущенный сад: яблони, сливы, груши, абрикосы. Кусты красной смородины и крыжовника. Маленький виноградник. Всякие хозяйственные постройки…. Над верхним торцом забора натянута колючая проволока? Для чего? Зачем? Откровенный и бестолковый перебор. Для сытой, мирной и законопослушной Австралии — перебор, я имею в виду…. Вот, и дом. Нет, на виллу откровенно не тянет. Большой двухэтажный коттедж, и не более того. Причём, требующий комплексного косметического ремонта. А рядом с домом расположились три машины: тёмно-красная японская легковушка, пятнистый полицейский джип и бело-синий медицинский фургончик…».

Автомобиль остановился, Роберт выбрался наружу.

Двое полицейских демонстративно скучали возле своего джипа, не обращая на вновь-прибывших ни малейшего внимания. А к «Мерседесу» — от японской малолитражки — быстрым шагом направился молодой краснощёкий блондин. Подошёл, остановился и нерешительно затоптался на одном месте.

Роберт, насмешливо подмигнув, указал взглядом на правую заднюю дверь автомобиля.

Блондин оказался необидчивым и смышлёным: торопливо обежал машину и, взявшись за никелированную ручку, предупредительно распахнул дверку.

— Спасибо, — величественно покидая «Мерседес», поблагодарил Питер Модильяни, мужчина грузный и очень-очень представительный, с пышными седыми усами и массивной чёрной тростью, зажатой в ладони правой руки. — Представьтесь, юноша.

— Криминальный инспектор Оуэн, округ города Виндзора. Это поместье, господин Прокурор штата, входит в зону нашей ответственности.

— Вежливость — залог быстрого карьерного роста. Учитесь, Ремарк…. Кха-кха-кха!

«Похоже, что босс так и не определился со своей скользкой дилеммой, грозящей серьёзными неприятностями», — понял Роберт. — «Ладно, подождём. Посмотрим, что будет дальше…».

Откашлявшись, Питер Модильяни, который, не смотря на свою начальственную вальяжность, был достаточно разговорчивым человеком, продолжил разглагольствовать:

— Виндзор? Славный курортный городишко. Очень милый и уютный. Да и красивых старинных зданий, оставшихся с былых славных Времён, в нём хватает…. Значит, зону вашей ответственности, инспектор, расширили непосредственно до тихоокеанского побережья? Ну-ну. Оптимизация расходной части бюджета, это понимать надо…. Что это, Оуэн, вы так нервно морщитесь? Не терпится доложить о произошедшем? Не стоит утруждаться, право. Я и так всё знаю. Уже больше тридцати пяти лет, как-никак, тружусь в нашей Системе…. Рассказываю. Ранним утром в ваш офис позвонил почтенный мистер Трапп и сообщил о безвременной гибели своей супруги. Мол, вышел на улицу и случайно обнаружил её бездыханное и окровавленное тело. Вы, естественно, приехали. Но и ребятки из конкурирующей Конторы, увы, не дремали, — неодобрительно покосился в сторону скучающих полицейских. — Встретились. Повздорили. Немного поиграли в «перетяни одеяло на себя». После этого принялись — синхронно и настойчиво — названивать непосредственному начальству. А то — своему. И так далее. До упора…. Я прав?

— Полностью, господин Прокурор штата. В точку попали. Вы очень прозорливы.

— Это точно. Очень-очень. Временами даже с некоторым избытком…. Ладно, Оуэн, ведите нас к месту преступления. Что называется, взглянем и оценим. Ремарк, не отставайте…


За светло-зелёным двухэтажным коттеджем под терракотовой черепицей размещалось странное сооружение: просторная беседка с пирамидальной крышей, только забранная — со всех четырёх сторон — в решётки из толстых металлических прутьев, а в одну «из решётчатых стен» была вмонтирована крепкая прямоугольная дверь, оббитая тёмными железными листами.

— Что это за шедевр архитектуры? — удивился Модильяни. — И для каких целей он выстроен?

— Для проживания сторожевого пса, — преданно поедая начальство глазами «дисциплинированного служаки», доложил Оуэн. — Порода — ирландский волкодав. Очень крупные, сильные и выносливые собаки. Отличные сторожа и охранники…. Поздним вечером пса выпускали из этой большой клетки — для охраны «Голубой лагуны». А ранним утром, естественно, кормили и запирали обратно.

— Где же труп отставной «цэрушницы»?

— В клетке…. Понимаете, там, внутри, находится ещё и деревянный утеплённый «собачий дом». То есть, очень большая собачья будка. Поздней осенью и зимой на здешнем побережье частенько случаются прохладные ночи, сопровождаемые густыми и промозглыми туманами…. Так вот. Как раз из этой будки и торчат ноги мёртвой женщины. Сейчас покажу. Одну секундочку…

Дверь — со зловещим скрипом — отворилась.

«Однако, картина маслом», — внутренне передёрнулся Роберт. — «Сплошной и навороченный импрессионизм. Причём, с яркими нотками психического извращения…. Из полукруглого проёма в огромной деревянной будке, действительно, торчат ноги — явно старческие, в сине-багровых венах, обутые в старенькие летние башмаки. Из-под серой льняной юбки, сбившейся на сторону, выглядывает край длинных голубых панталон…. А вот и знакомые разноцветные бумажные журавлики: на голых худых ногах, на толстых досках собачьей будки, на железных прутьях клетки-беседки…. Приклеены? Скорей всего. Ветерок-то сегодня резкий и порывистый. Предусмотрительно отработано, надо признать. Чтобы невесомые бумажные птички не разлетелись в разные стороны…. Кровавые пятна и полосы. Полосы? Странно…».

Стараясь выглядеть — на сто процентов — хладнокровным и невозмутимым, он спросил — брезгливым и недовольным голосом:

— Вы, что же, молодой человек, вытаскивали мёртвое тело из будки?

— Вытаскивали, — засмущавшись и погрустнев, признался Оуэн. — Ещё до того, как поступил приказ, мол: — «Ничего руками не трогать. Пусть всё остаётся в первоначальном виде…». Было так. Мы с помощником приехали. Полиция прибыла. Врачи подтянулись. А тут — такое…. Отзвонились и доложились. Поспорили. Вновь задействовали мобильную связь. Стали ждать…. Потом посовещались и решили, что надо слегка разобраться в ситуации. То есть, уточниться. Доктора взяли миссис Трапп за ноги и осторожно вытащили её тело из «собачьего домика». Посмотрели. Всё стало понятно. Вернее, совсем непонятно…. Через некоторое время по телефону поступила строгая команда, мол, ничего не трогать. Причём, и нам поступила, и полицейским. Вновь посовещались и решили, что мёртвую старушку надо срочно вернуть на прежнее место. Вернули…

— Значит, вернули на место, — задумчивым баритоном протянул Модильяни. — Ну-ну, деятели исполнительные…. Так что там, внутри? — нетерпеливо ткнул толстым указательным пальцем в сторону собачьей будки. — Хотелось бы, всё же, узнать, чёрт вас всех побери…. Что — там?

— Огромный медвежий капкан с острыми стальными зубьями. Рука, отрубленная (или же перекушенная?), этим капканом. Мобильный телефон, крепко зажатый в ладони отрубленной руки. Мёртвая старуха — без правой руки. Очень много крови. И целая куча бумажных журавликов. Пожалуй, всё. Кажется, ничего не забыл.

— Бред законченный…. Ремарк, а вы что думаете по этому поводу?

— Много чего, — криво усмехнулся Роберт. — Но одно могу сказать с железобетонной уверенностью: это происшествие — однозначно — проходит по моей епархии.

— Согласен. Без маньяка здесь, скорее всего, не обошлось, — важно пошевелив густыми седыми усами, пропыхтел Прокурор штата. — Подчёркиваю, без матёрого и законченного маньяка…. Но есть ли у вас, старший инспектор, конкретные предположения…э-э-э, относительно обстоятельств этой необычной «собачьей смерти»?

— Естественно. Предполагаю, что произошло следующее…. На нежном розовом рассвете миссис Трапп вышла из коттеджа — чтобы отвести собаку в клетку и, предварительно накормив, запереть её там. Звала, звала, нет ответа…. Тогда она встревожилась и забеспокоилась, мол: — «Неужели, верный пёсик приболел и, не дожидаясь завтрака, отправился спать?». Подошла к клетке, заглянула внутрь…. И вдруг, из собачьей будки раздалась трель мобильного телефона. Может, её собственного мобильника. Может, просто очень знакомая и приметная мелодия. Трудно сказать…. Итак, бывшая сотрудница ЦРУ, утратив бдительность, вошла в клетку и опустилась на четвереньки. Залезла — наполовину — в конуру, вытянула вперёд правую руку, нашарила ладонью не умолкающий мобильник…. Дальше вы знаете. В конечном итоге, миссис Трапп умерла — либо от сильнейшего болевого шока, либо от критической потери крови…. Возникает закономерный и разумный вопрос, мол: — «А где же отважный сторожевой пёс? То бишь, породистый ирландский волкодав?». Отвечаю…. Оуэн, когда вы прибыли к «Голубой лагуне», двухстворчатые ворота были заперты? А металлическая калитка, встроенная в них? Открыта? Ну-ну. Я так и думал. Убежал сторожевой пёс, без сомнений. А может, его маньяк увёл с собой. Существует авторитетное мнение, что животные (причём, как домашние, так и дикие), относятся к человекообразным психам с искренним пиететом и трогательной жалостью. Очередная загадка природы…. Как вам, уважаемые господа, такая печальная история?

— Правдоподобная и яркая картинка, — одобрил Модильяни. — Можете, Ремарк, когда захотите. Не отнять и не прибавить…. Ну, Оуэн, а где сейчас находится супруг пострадавшей?

— С противоположной стороны дома установлена садовая скамейка. Вот, он на ней и сидит. Смотрит на устье реки Хоксбери и плачет. На вопросы не отвечает. Общаться ни с кем не желает…. Вас проводить к нему, господин Прокурор штата?

— Зачем же мешать — своим присутствием — профессионалам? Идите, Ремарк, общайтесь с фигурантом. Говорят, что вы большой и непревзойдённый мастер — разговоры душевные разговаривать. Вот, вам и карты в руки. Только не забудьте потом — доложить о полученных результатах…


И он пошёл. Обогнул — со стороны залива Брокен — коттедж Траппов. Уселся на краюшек длинной светло-синей садовой скамьи, на втором краю которой расположился совершенно седой сгорбленный старик, повздыхал, помолчал, закурил, вновь повздыхал…

Со скамьи отрывался просто замечательный и изумительный вид на обширный эстуарий реки Хоксбери. Загадочные серо-голубоватые воды, украшенные парусами (в основном, идеально-белоснежными), легкомысленных яхт. Неясные и призрачные силуэты солидных морских судов. Многочисленные чёрно-белые пятна крикливых птичьих стай, парящих над океанским побережьем.

— Очень красиво здесь. Словно бы какая-то выставка — мудрых и целительных картинок, — поделился своими ощущениями Роберт, после чего достал из внутреннего кармана джинсовой куртки фляжку из нержавейки и неторопливо — с характерными звуками — отвинтил крышечку.

— Ром? — заинтересованно задёргал длинным носом старикан.

— Ага. Ямайский и коллекционный. Хлебнёте?

— Пожалуй. Давайте…. Эх, Эстель, Эстель. Как же так? Грехи наши тяжкие…. Ох, хорош напиток. Духовит. Молодость мне напомнил. Спасибо вам, юноша…

— Роберт Ремарк. Криминальный инспектор. Специализируюсь на серийных убийцах. Сиречь, на маньяках.

— На маньяках? Даже так?

— Да, речь, безусловно, идёт о серии, — подтвердил Роберт. — Этот конкретный маньяк на месте каждого из своих преступлений оставляет приметный знак — японских бумажных журавликов. Ну, как подпись. Или же, как отпечатки пальцев…. Расскажите мне, пожалуйста, про миссис Трапп. И, вообще, про вашу совместную жизнь.

— Про жизнь? — задумчиво шмыгнул носом старик. — Расскажу, конечно. Только боюсь, молодой человек, что не смогу быть вам сколь-нибудь полезным…. Ничего, если я ещё разок отхлебну из вашей фляги? Благодарствуйте…. Кха-кха. Итак…. Мы с Эстель очень любили друг друга, но были при этом совершенно разными людьми — по убеждениям, мировоззренческим менталитетам и интересам. Поэтому договорились сразу, ещё задолго до свадьбы, что в профессиональную деятельность друг друга никогда вмешиваться не будем. Даже вопросов по этой тематике постараемся избегать…. Я всю жизнь занимался палеонтологией и геологией. Эстель — делами шпионскими. Вроде бы…. Мы много путешествовали. Страны и континенты мелькали — как в цветном изысканном калейдоскопе. А, вот, с рождением детишек ничего не получилось. Видимо, всемогущий Господь Бог так распорядился…. В самом конце 1998-го года Эстель уволилась из ЦРУ. Как и почему? Сама уволилась? Или же её уволили? Извините, но не знаю. Честное слово, даже не интересовался…. Купив «Голубую лагуну», мы поселились здесь. Так жена захотела. А я и не возражал. Австралия — с точки зрения палеонтологии и геологии — весьма интересная и перспективная страна…. Я все эти «австралийские» годы занимался фундаментальной наукой, а ещё в Университетах Сиднея читал лекции студентам. Эстель же с искренним удовольствием посвятила себя домашнему хозяйству: сад, огород, виноградник, домашние животные. А ещё она очень полюбила рыбную ловлю — и на море, и на реке. Всё так хорошо было…. Примерно три года тому назад что-то случилось. Такое впечатление, что моя супруга чего-то всерьёз испугалась. Или же кого-то. Даже наняла рабочих, которые поменяли хлипкую (на её взгляд), деревянную изгородь на высокий кирпичный забор с колючей проволокой. Породистого сторожевого пса завела. А на мои вопросы не отвечала. Впрочем, оно и правильно, ведь уговор, как известно, дороже денег…. Потом всё постепенно улеглось. Даже подумалось, что тревога оказалась ложной. Напрасно, как теперь выяснилось, подумалось…. Что ещё? Пару месяцев назад у Эстель появилась странная подружка — пожилая католическая монахиня. Кто такая и откуда — не знаю. Вот, собственно, и вся наша жизнь…. Вы же не обидитесь, если я допью ром? Спасибо вам большое, господин Ремарк…


Попрощавшись со стариком, Роберт покинул садовую скамью и, пройдя порядка шестидесяти метров, выглянул из-за угла коттеджа.

За время его разговора с мистером Траппом произошло важное и знаковое изменение: рядом с чёрным «Мерседесом» Прокурора штата появился ещё один — точно такой же. А сам Модильяни и ещё два солидных господина, отойдя в сторону от машин, о чём-то оживлённо беседовали между собой.

«Очередной странный и неприятный сюрприз образовался», — мысленно усмехнулся Роберт. — «Действительно, прибыли ребята из «параллельных» Контор. Тот, что повыше — господин Министр Полиции и Чрезвычайных ситуаций штата Новый Южный Уэльс. А низенький крепыш, и вовсе, даже страшно сказать — кто. Один из руководителей Australian Security Intelligence Organisation. То бишь, Агентства национальной безопасности Австралии. Маразм, что называется, матерел и крепчал…. Кем же миссис Эстель Трапп была при жизни? Чем конкретно занималась? И за что её — в самом конце 1998-го года — уволили из ЦРУ?

Глава четвёртая

Старт и Танго

Оживлённая беседа высокопоставленных чиновников, тем временем, перешла в другую фазу. То бишь, преобразовалась в жаркий спор и взаимные упрёки с элементами псевдо-вежливой ругани.

«Узкие ведомственные интересы, это понимать надо», — уважительно подумал Роберт. — «Да и очередные парламентские выборы уже не за горами. Все заметные и серьёзные политические игроки нынче осторожничают, дабы не допустить — в безалаберной спешке — глупых, досадных и фатальных ошибок, на которые так падка жёлтая австралийская пресса. Но и излишней слабины давать не стоит, себе дороже. Мол, нынче избиратель капризный пошёл: и жёстких силовых методов не приемлет, но и излишней мягкотелости не одобряет…».

Похоже, что Прокурору штата, не смотря на численное превосходство противника, удалось, всё же, одержать в споре победу. Впрочем, далеко не глобальную, а так — насквозь локальную и временную. Но, всё же. Победа, она и в Австралии — победа…

Питер Модильяни, невежливо сплюнув в сторону, развернулся на сто восемьдесят градусов и, опираясь ладонью правой руки на свою чёрную массивную трость, оглядел окрестности. Причём, не просто так оглядел, а очень внимательно и пристально, практически орлиным взором, не упуская из вида ни одного интересующего его объекта.

Оглядел, а после этого совершил ряд практических действий. Во-первых, он, вежливо прикоснувшись указательным пальцем левой руки к угольно-чёрной шляпе-котелку на голове, попрощался — тем самым — с юным инспектором Оуэном. Во-вторых, ткнул — тем же самым пальцем — в сторону своего чёрного «Мерседеса, подавая шофёру сигнал трогаться. В-третьих, нетерпеливо махнул рукой Роберту, мол: — «Нечего там отсвечивать, старший инспектор, неумело притворяясь среднестатистическим гражданским скромником. Срочно гребите сюда, недотёпа. Залезаем в авто и немедленно отъезжаем. Дела…».

Они сели и отъехали.

— Суки рваные, — презрительным голосом прокомментировал неприметный шофёр. — Лишь бы дело замять. Мол, высшие интересы давних союзнических отношений и всё такое прочее. Мол, все подобные дела надо решать в отдельном порядке. То бишь, в секретном и тайном — до полной невозможности…

— Молчать, — велел Модильяни. — Разговорчивый какой выискался. Безо всякой разумной меры…. Слушайте сюда, Моргенштерн. Да, мои уважаемые «параллельные» коллеги настаивали на том, чтобы Прокуратура штата не занималась бы смертью Эстель Трапп. Мол, не было никаких бумажных журавликов-оригами, и всё тут.

— Что же тогда было? — заинтересовался Роберт.

— Банальный несчастный случай. Пожилая женщина настраивала капкан на наглых садовых крыс, но не справилась с тугой пружиной, а потом, потеряв руку, истекла кровью. Бывает. А Министерство Полиции и Чрезвычайных ситуаций штата всё оформит должным образом, сделает соответствующее заявление для прессы и организует достойные похороны…. Зачем им это понадобилось? Служебная тайна. Наверное, не хотят, чтобы персона Эстель Трапп — даже после её смерти — привлекала к себе внимание. Вдруг, при проведении расследования всплывёт…э-э-э, что-нибудь неблаговидное и малосимпатичное? Их, кстати, можно понять….

— Но вы же не стали? То есть, не пошли этим мутным и скользким господам навстречу?

— Не пошёл, — тяжело вздохнув, признался Прокурор штата. — Почему? Извините, Моргенштерн, но это уже не вашего ума дело. То есть, высокая политика.

— Высокая политика — это понимать надо, — язвительно хмыкнув, дополнил Роберт.

— Вот, именно…. Итак, резюмирую. Возбуждается официальное расследование по факту серии убийств. Обстоятельства смертей мистера Томаса Смит-Осборна и миссис Эстель Трапп объединяются в одно дело. Расследование поручается вести старшему инспектору по особому разделу Роберту Моргенштерну…. Есть только одно «но». Вернее, одно непреложное условие, выдвинутое «параллельными» коллегами и принятое мной. Мы больше не посещаем «Голубую лагуну», а также больше не вступаем в общение ни с супругом покойной миссис Трапп, ни с другими её родственниками. Ни с близкими, ни с дальними. И никаких контактов с прессой — относительно обстоятельств смерти Эстель Трапп. Ни малейших…. Это вам понятно, старший инспектор?

— Ага, запомнил. А можно получать информацию о жизни и профессиональной деятельности Эстель Трапп из других, так сказать, из независимых источников?

— Можно, получайте. Только со стартом расследования, ради Бога, не тяните. Стартуйте, как можно быстрей…. Теперь по составу группы, — нахмурился Модильяни. — Вы же, насколько я помню, нынче в особом разделе (или же в отделе?), остались в полном одиночестве?

— Это да. Остался. В полном одиночестве. Инспектор Макс Шейн ещё не оправился от серьёзной раны, полученной при задержании предыдущего маньяка. А инспектор Люси Касс готовится к скорым родам.

— Кем бы хотели усилиться?

— Кем? — задумался Роберт. — Мне бы подошёл старший криминальный инспектор Иван Габов. Естественно, если будет разрешено привлекать — для решения текущих оперативных задач — и других следственных сотрудников округа «Круговая пристань».

— Дельное и разумное предложение. Забирайте, Моргенштерн. Согласен. Нынче в районе «Круговой пристани» сложилась достаточно спокойная и благостная обстановка. Если, конечно, не считать недавней смерти Томаса Смит-Осборна…. Ну, и от себя добавлю — подмогу.

— Кого конкретно?

— Вы её не знаете.

— Её?

— Это точно, — неожиданно хохотнул Прокурор штата. — Весьма милая и забавная барышня. Мария…м-м-м, кажется, Куз-не-цо-ва…. Откуда она взялась? Естественно, с проходящей нынче международной конференции сотрудников правоохранительных органов. А в Сидней она прилетела из далёкой и заснеженной России. Более того, должна остаться в Австралии на полноценную годичную стажировку. Вообще-то, Марию изначально хотели определить в столичную Канберру, но там пока нет вакантного места. Так что, пару-тройку месяцев барышня пробудет у нас. Не беда.

— И зачем мне сдалась эта русская девица? — тут же обиделся Роберт. — Пусть и забавная? Что я вам, босс, сделал плохого?

— Мария, она не только барышня, но ещё и крутой аналитик. Очень крутой, талантливый и опытный. И сразу несколькими языками владеет в совершенстве. Так что, Моргенштерн, не капризничайте. Не гневите Бога. Берите, что дают…. Кроме того, не забывайте, что госпожа Куз-не-цо-ва прибыла к нам из России. А, как известно, у русских с «цэрушниками» свои давние счёты. И, конечно же, обширные базы данных. Вот, вам и так называемые — «независимые источники информации». Пользуйтесь на здоровье…. Ещё одно важное дело. Вы, старший инспектор, уверены в своём рабочем офисе? То есть, в его информационной безопасности?

— Вы хотите сказать, что…

— Ага, именно это, — подтвердил Модильяни. — Наверняка, ушлые ребята из Министерства Полиции, да и из Агентства Национальной Безопасности, захотят быть в курсе проводимого вами расследования. И слежка будет, и подслушивающих «жучков» понаставят — везде и всюду…. Советую проводить все рабочие совещания у себя дома. В том числе, и сегодняшнее. Так, честное слово, будет спокойней. Ну, и ко мне в служебный кабинет с докладами заскакивайте изредка. Если, понятное дело, возникнут неразрешимые проблемы. Или, наоборот, если обозначатся конкретные успехи и подвижки…. Мария Куз-не-цо-ва? Сейчас позвоню ей и продиктую ваш домашний адрес. А вы пока свяжитесь с инспектором Габовым. Да и уважаемую мисс Сервантес обязательно поставьте в известность…. Как это — о чём? Конечно, о приходе коллег. Моя жена, например, бывает очень недовольна, когда я — без предупреждения — привожу гостей. После их ухода обязательно начинает ворчать, мол: — «Пришли люди, а я была не накрашена. Да и не расчёсана толком. Какой позор…». Учитесь, Моргенштерн, у старших коллег, пока я жив. Учитесь…


В двенадцать двадцать пять машина остановилась у подъезда, Роберт выбрался наружу, захлопнул дверку, и прокурорский «Мерседес», прощально мигнув задними фонарями, укатил восвояси.

— Привет, Ремарк, — из-за угла дома показался Габов, по-прежнему выглядевший как хиппующий чудак-профессор. — Значит, всё же, серия?

— Она самая. Старина Модильяни решился-таки на открытие «маньячного» дела. Ну, а ты — вместе с другими спецами округа «Круговая пристань» — приданы мне для усиления следственного потенциала. Официальный приказ будет оформлен в ближайшие часы.

— Перекурим и обменяемся свежими новостями?

— Перекурим, конечно, — решил Роберт. — Но только без новостного обмена.

— Почему — без обмена?

— Потому, что не люблю бестолковых повторов. Вот, когда прибудет опытный аналитик, любезно прикомандированный к нашей следственной группе господином Прокурором штата, тогда всё и обсудим. Причём, подробно, без суеты, спешки и недомолвок…

Они, перекурив, поднялись в квартиру.

Инэс — причёсанная, свежая, накрашенная и приодевшаяся — ласково чмокнула гражданского супруга в щёку, приветливо поздоровалась с Иваном и, как легко догадаться, тоже захотела узнать — всё-всё-всё. Но Роберт был непреклонен, мол, будем дожидаться хвалёного аналитика и точка.

— Может, тогда перекусим? — заныл вечно-голодный холостяк Габов. — А то я с этими служебными заморочками и срочными телефонными переговорами даже позавтракать толком не успел.

— Перекусим, — покладисто согласилась Инни. — Только извини, хиппи запущенный, нет у нас разносолов. Я, ведь, только вчера вернулась из новозеландской поездки и поэтому ещё не успела навести здесь порядок. То бишь, придать нашему с Робби семейному гнёздышку достойный вид. Кроме того, я с самого утра выполняла важные поручения, выданные мне нашим знаменитым «маньячным» инспектором. Так что, не обессудьте…. Что могу предложить? Бутерброды с маслом, сыром, колбасой и ветчиной. Варёные куриные яйца. Консервированные креветки и мидии. Маринованные сардельки. Соевые крекеры. Картофельные чипсы. Всякие и разные орешки в ассортименте. Чай и кофе, куда можно капнуть коллекционного ямайского рома. Светлое пиво…. Пойдёт?

— А то, яркая звёздочка местных театральных подмостков и подиумов. Она ещё спрашивает. Давай, мечи всё вышеперечисленное на стол. Пока у меня кишки от голода не завязались в крепкий морской узел. И Рою, пожалуйста, выдай что-нибудь покушать, чтобы не обижался…

Трапеза была в самом разгаре, когда ожил домофон.

— Что там? — подойдя к светло-серой панели, висевшей на стене в прихожей, спросил Роберт.

— К вам гостья, сеньор Ремарк, — сообщил равнодушный голос консьержа Сантьяго. — Очень красивая сеньора.

— Пропусти, Сантьяго. Дверь в квартиру я уже открыл…

Через пару минут в столовую-гостиную вошла фигуристая молодая брюнетка, слегка похожая на некую среднестатистическую актрису из голливудских фильмов прошлого века, с плоским кожаным портфелем в руках.

— Если вы, уважаемая, перекраситесь в блондинку, то станете похожей на, э-э-э…, — предсказуемо оживился Габов.

— На молоденькую Мэрилин Монро? — пристроив портфель возле стены, подсказала брюнетка.

— Ага. Точно. На неё.

— Я знаю. Вы очень наблюдательны, мистер…

— Инспектор Иван Габов.

— Даже так? Мария Кузнецова, аналитик.

— Так вы — русская?

— Не буду этого отрицать…

Старший криминальный инспектор округа «Круговая пристань» и протеже Питера Модильяни тут же принялись о чём-то оживлённо болтать, естественно, на совершенно незнакомом языке.

— Э-э, прекращайте! — возмутился Роберт. — Это вы, что же, сейчас по-русски общаетесь? Так, ребятки, не пойдёт. Попрошу в рабочее время разговаривать сугубо на английском языке. Так, на мой частный взгляд, будет честнее и полезнее для нашего общего дела. Потом, уже на досуге, наболтаетесь всласть. О Родине поговорите. О политике. То, да сё…. Итак, значит, Мария…. м-м-м, Куз-не-цо-ва?

— Ага, Мария, — подтвердила брюнетка. — Она же — Мари, Марина, Маша, Марья, Марьяна и Маняша. А, вообще, для простоты общения, называйте меня — «Танго». Это прозвище такое, служебное…. Ну, люблю я потанцевать от Души. Особенно — всякие зажигательные латиноамериканские танцы. В частности, классическое аргентинское танго…. Кстати, а в Сиднее есть хорошие танцевальные школы? Или же профильные клубы?

— Найдутся, — заверила Инни. — И порекомендую. И покажу. И со здешними танцевальными фанатами сведу. Без проблем…. Меня, кстати, зовут — Инэс Сервантес. Пёс носит кличку — Рой. А этот белобрысый симпатяга — мой бойфренд Роберт Ремарк. Он же — Роберт Моргенштерн.

— Очень приятно. Наслышана про всех вас, включая собачку. Извините, пса. Рада знакомству.

— Только не вздумай, Мэрилин — якобы — Монро, глаз на моего Робби положить. Последствия будут катастрофическими, ужасными и непоправимыми. Обещаю.

— Поняла, учту…. Ой, пиво. Австралийского я ещё никогда в жизни не пробовала…. Можно и мне — баночку?

— Конечно, бери.

— Пшик-к-к, — доброжелательно пропела вскрываемая банка.

— Ну, за состоявшееся знакомство, — провозгласила Танго. — Буль-буль-буль-буль…

Габов только руки восхищённо развёл в стороны, мол: — «Как булькает-то бойко! Умереть и не встать…. Опа, баночка опустела. Сильна, барышня, сильна. Сразу видно, что наш человек. В доску. Значит, обязательно сработаемся…».

— Хотелось бы верить, — тихонько пробормотал Роберт и, выждав пять-семь секунд, повысил голос: — Всё, соратники и соратницы, завершаем приём пищи и напитков. А также и все разговоры на бытовые и отвлечённые темы. Но прежде, чем перейти к делам серьёзным, вынужден кое-что прояснить…. Мисс Инэс Сервантес, естественно, не имеет ни малейшего отношения к правоохранительным службам и органам Австралии. Но, всё же, она будет присутствовать на всех наших рабочих совещаниях. Почему, зачем и для чего? Для того, уважаемые коллеги, чтобы я мог сэкономить целую кучу времени. Ну, бесполезно от упрямой, любопытной и своевольной Инни скрывать что-либо. Поверьте мне на слово. Бесполезно. Многократно проверено…. Вопросами замучает. Дуться будет. Подслушивать. Подсматривать. Интриговать. И, в конечном итоге, применив изощрённые сексуальные пытки, получит, всё равно, интересующую её информацию…. Вам всё ясно, господа и дамы? Вопросов нет? Замечательно. Тогда, благословясь, начнём по порядку. Что называется, от Адама. Старший инспектор Габов, ваш выход…

Первым делом, Иван, посматривая в сторону Танго с нескрываемым одобрением и обожанием, подробно рассказал обо всех обстоятельствах смерти Томаса Смит-Осборна. А после этого доложил и об основных итогах проведённых следственных мероприятий:

— Во-первых, по отпечаткам пальцев, обнаруженных в квартире Смит-Осборнов. Их достаточно много: и мужских, и женских. Но в этом нет ничего странного, так как мисс Джуди, дочка покойного, являясь очень общительной и бойкой девицей, частенько приводила в квартиру большие молодёжные компании. Бесшабашное веселье иногда продолжалось до самого утра, так как мистер Томас частенько уезжал в длительные командировки, связанные с его бизнесом…. Но дело, собственно, не в этом. Главное, что все обнаруженные «пальчики» не проходят ни по одной из наших криминальных баз и картотек. Безобидная «золотая молодёжь» веселилась-отрывалась, и не более того. А на бумажных журавликах, и вовсе, отпечатки пальцев отсутствуют…. Во-вторых, по записям придомовых и внутридомовых видеокамер. Ничего подозрительного при их просмотрах не обнаружено: ни подозрительных людей, перетаскивавших женский манекен, ни не менее подозрительных типов с японскими бумажными журавликами в руках. Кроме того, авторитетные эксперты однозначно установили, что записи видеокамер никаким внешним воздействиям не подвергались. В плане стирания отдельных кадров и подмены видеокассет, я имею в виду…. В-третьих, непосредственно о самом женском манекене. Он, как выяснилось при осмотре, разборной: голова откручивается, каждая рука и нога разбирается на две составные части, а туловище, вообще, на три. То есть, незаметно пронести эту штуковину в квартиру — по частям и за несколько приёмов — не составляло особого труда…. В-четвёртых, запасные ключи от квартир жителей подъезда. Они хранятся в сейфе консьержей. Подчёркиваю, в опечатанном сейфе. Последний раз запасными ключами пользовались ещё в прошлом году, почти пять месяцев тому назад. Тогда в одной из квартир на первом этаже начался пожар, из приоткрытой форточки повалил густой серый дым. Консьерж, дежуривший в это время в подъезде, вызвал по телефону пожарную службу. Жильцов не было дома. Пожарные, сняв пломбу, (этот факт зафиксирован в протоколе, оформленном должным образом), достали из сейфа запасной комплект ключей, открыли входную дверь в нужную квартиру и успешно потушили локальное возгорание. Кстати, его причина так и не была установлена. После этого запасные ключи были возвращены на прежнее место, а сейф заперт и заново опечатан…. В-пятых, мои сотрудники отработали — в первом приближении — личности консьержей, работающих в этом подъезде. Ничего интересного и подозрительного. Все, конечно, являются переселенцами. Но никто из них не то, чтобы под судом не был, но даже ни разу не попадал в поле зрения австралийской полиции…. Скажу честно, что после полученной информации по видеокамерам и запасным ключам, мой интерес к здешним консьержам заметно уменьшился. Я даже решил не закреплять за ними «топтунов», мол, толковых сотрудников мало, а достойных фигурантов и без консьержей хватает. Ну, допустим, что во время прошлогоднего пожара кому-то из них, воспользовавшись общей суматохой, удалось-таки снять «слепки» с ключей от квартиры Смит-Осборнов. Но ждать после этого целых пять месяцев? Ради чего? Увы, но не стыкуется…

— Согласен, — кивнул головой Роберт. — Маньяки — люди нетерпеливые и импульсивны. Они, конечно, иногда и долгосрочным планированием занимаются. То бишь, терпеливо вынашивают свои коварные и изощрённые планы. Но только тогда, когда намеченный объект находится где-то вдалеке, а не под боком…. У тебя, Иван, всё?

— Почти. В-шестых, мы начали наводить справки о бизнесе покойного, но времени было слишком мало. Тем не менее, установлено, что у него есть (в смысле, был), крупный «шоколадный» бизнес в Индонезии. Также мистер Смит-Осборн достаточно активно «играл» на австралийских биржах с различными ценными бумагами. Некоторые его операции, безусловно, можно отнести к разряду сомнительных и подозрительных. Но с этим надо ещё поработать. Причём, несуетливо и вдумчиво, задействуя, кха-кха, недюжинные аналитические способности…

— Обязательно задействуем, — пообещала Танго.

— Заранее спасибо, милая Мари, — льстиво улыбнулся Габов. — Завершаюсь…. В-седьмых, поговорить с мисс Джуди — дочерью покойного — не удалось: абстинентный наркотический синдром, алкогольное опьянение, классическая истерика, визги, слёзы и сопли. Потратил пару часов на бесполезные и бестолковые разговоры, а после этого отвёз загулявшую красотку в медицинскую клинику, имеющую договорные отношения с Прокуратурой штата. Пообещали привести девицу в чувство. Только чёткого времени, эскулапы хвалёные, не обозначили. Может, уже и домой отпустили. С них станется…. В-восьмых, о личной жизни безвременно почившего индивидуума. Он уже три года, как являлся вдовцом, супруга умерла от внезапного сердечного приступа. Любовниц не было. Услугами проституток не пользовался. С мужчинами…м-м-м, тоже — в интимном плане — не встречался. То бишь, его сексуальная активность равнялась нулю. Воспитанием дочери практически не занимался. Бизнес, бизнес и только бизнес…. Вот, пожалуй, теперь и всё. Доклад закончил.

— Можно дополнить? — словно школьница младших классов подняла вверх правую руку Инэс. — Спасибо…. Итак, по просьбе Робби я навела пару справок. Из разговора с управляющим коммунальной компании выяснилось, что Томас Смит-Осборн купил квартиру в нашем доме в январе 1999-го года. А его друг Майкл Поспишил — в соседнем доме — на месяц позже…. Это полезная информация?

— Более чем, — заверил Роберт. — Ты, любимая, молодец. А ты, старший инспектор Габов, совершенно напрасно так недоверчиво и легкомысленно усмехаешься. Слушайте, коллеги, сюда…

И он рассказал — во всех подробностях — об утреннем убийстве бывшей сотрудницы ЦРУ Эстель Трапп.

Рассказал, а после этого подытожил:

— Между смертями мистера Смит-Осборна и миссис Трапп, как легко заметить, есть несколько чётких пересечений. Первое, это бумажные японские журавлики, подброшенные на места совершённых преступлений. Второе, это начало 1999-го года. Именно в это время Эстель Трапп, уволившись в конце 1998-го года из американского ЦРУ, приобрела поместье «Голубая лагуна». А семейства Смит-Осборнов и Поспишилов купили дорогие квартиры в престижном городском районе «Круговая гавань». Совпаденье? Сомневаюсь…. Третье. Три года назад случилось нечто. В результате этого «нечто» мисс Трапп выстроила вокруг своего поместья высоченный кирпичный забор с колючей проволокой по верхнему торцу и завела ирландского волкодава. А жена мистера Смит-Осборна умерла от сердечного приступа. Очевидно, что какое-то событие их всех до смерти напугало…. Надеюсь, понятно, что надо делать дальше?

— Установить, что связывало этих людей? — предположила Инни. — И в 1998-99-ом годах? И три года тому назад?

— Совершенно верно, любимая. Ещё раз — молодец…. А ещё я серьёзно опасаюсь за жизнь господина Лошадника…

— Лошадника? — удивилась Танго. — Кто это?

— Майкл Поспишил. Просто у него физиономия…м-м-м, слегка «лошадиная». Короче говоря, к нему надо незамедлительно приставить парочку надёжных сотрудников.

— Уже сделано, — похвастался Габов. — Два дельных паренька — с самого утра — неусыпно присматривают за Лошадником.

— Серьёзно? — недоверчиво хмыкнул Роберт. — А из каких, извини, соображений?

— Ну, видишь ли, Ремарк…. Я считал Майкла Поспишила главным подозреваемым. То есть, потенциальным организатором смерти Томаса Смит-Осборна. Закадычные друзья, как известно, они иногда становятся заклятыми врагами. Жизненная диалектика, как ты любишь говорить…. Опять же, это его вечернее появление возле квартиры покойного. Мол, в гости собрался заскочить. Чисто по-соседски. Подозрительно, однако…. Вот, короче говоря, я и решил взять Лошадника в разработку. Как в воду смотрел…


Раздалась незнакомая мелодичная трель.

— Это меня, — Гамов поднёс к уху мобильник. — Да, Фредди, слушаю…. Как такое может быть? Объясни…. Понял, не дурак. Срочно вызывай подкрепление. Обыщите там всё. Всё-всё-всё…. Что искать? Труп, вокруг которого ненавязчиво перепархивают японские бумажные журавлики. А через полчаса обязательно перезвони мне и доложи о результатах. Всё, отбой. Конец связи…

Глава пятая

Опера, лекция и рутина

— Лошадник пропал, — отключив мобильник и виновато вздохнув, доложил Габов.

— Подробности?

— Майкл Поспишил, будучи человеком богатым, солидным и уважаемым, входит в Попечительский совет «Австралийской оперы»…. Можно, я буду рассказывать более подробно? С небольшими, но доходчивыми отступлениями? Чтобы сотруднице Танго, являющейся новичком в наших краях, всё было понятно?

— Рассказывай, — махнул рукой Роберт. — Полчаса, как я понял, у нас есть. Только, действительно, с небольшими отступлениями. С крохотными. Не увлекаясь. Знаю я тебя, болтуна патентованного. Клейма негде ставить.

— Я постараюсь, — заверил Иван. — Итак. Здание Сиднейской оперы является одной из «визитных карточек» нашего прекрасного города. Ещё в далёком 1955-ом году Правительство штата Новый Южный Уэльс решило, что Сиднею (да и всей Австралии в целом), прямо-таки необходим свой собственный национальный культурный центр. Мол: — «Чем мы хуже всяких там французов, англичан и американцев? Да ни чем, если положа руку на сердце…». Вот и было принято судьбоносное решение — срочно возвести в округе «Круговой причал», на длинном узком мысу, вдающимся в Сиднейскую бухту, многопрофильное здание насквозь культурного предназначения. Ну, для всяких там глобальных концертов, опер, балетов, оперетт, современных мюзиклов и водевилей…. Объявили, как водится, расширенный международный конкурс на проектирование, раз мы «не хуже других». В нем приняли участие порядка двухсот известных и знаменитых архитекторов из многих-многих стран мира. Победу (честную победу!), в конкурсе одержал датчанин Йорн Утзон. Симпатичный такой проект, ничего не скажешь: сплошные «раковины», «ракушки» и «паруса», элегантно опирающиеся на единый фундамент. Возникает чёткая и, одновременно, ненавязчивая ассоциация с гигантским многомачтовым парусником, бросившим якоря в нашей Сиднейской бухте. Потом, уже в нерабочее время, мы с вами, милая Танго, обязательно сходим посмотреть на это архитектурное чудо. Тут совсем и недалеко — пятнадцать-семнадцать минут пешком от этого дома…. Всё, не отвлекаюсь на слюнявую лирику и продолжаю. Однако датский архитектор нечаянно сплоховал, то есть, допустил ряд серьёзных ошибок. По его предварительным расчётам получалось, что на строительство культурного комплекса уйдёт четыре года, а его стоимость составит порядка семи миллионов долларов. Не больше. Но по факту всё получилось совсем не так. Стройка продолжалась целых четырнадцать лет, а на возведение здания было потрачено немногим более ста миллионов долларов. Досадная закавыка образовалось, короче говоря. Нонсенс, выражаясь напрямик.

— Знакомая ситуация, — состроив кислую физиономию, откликнулась Танго. — У нас, в российском Санкт-Петербурге, наблюдается аналогичная картинка — со строительством стадиона для футбольного клуба «Зенит»…. Извините, не буду больше перебивать. Рассказывайте, Ваня. Рассказывайте…

— Ничего страшного, — отреагировал на «Ваню» широченной улыбкой Габов. — Как бы там не было, но здание Сиднейской оперы было, всё же, достроено, и в 1973-ем году состоялось его торжественной открытие. Ярко-красную ленточку, естественно, перерезала лично английская королева Елизавета Вторая. А сейчас этот многострадальный комплекс успешно функционирует и является культурным центром всей страны. В здании имеется несколько залов. В том числе, два главных: Театр Оперы, рассчитанный на полторы тысячи зрителей, и Концертный зал, вмещающий до двух с половиной тысячи человек. Здесь «квартируют»: «Сиднейская театральная труппа», «Австралийская опера», «Сиднейская танцевальная труппа», «Сиднейский симфонический оркестр» и «Австралийский балет».

— Огромный, воистину, комплекс. Столько различных помещений, что запросто можно заблудиться, — мечтательно вздохнув, дополнила Инни. — Я работаю совсем в другом театре. В маленьком таком, совсем молодом. Но несколько раз довелось — по любезному приглашению «Сиднейской театральной труппы» — выступать на одной из тамошних сцен. Впечатления — просто грандиозные. Слов не хватает…

— Кха-кха, — сердито откашлялся Роберт. — Попрошу, соратники и соратницы, держаться ближе к тематике сегодняшнего дня.

— Гав, — дежурно поддержал из своего любимого кресла-качалки Рой.

— Ближе, так ближе, — не стал спорить дисциплинированный Габов. — Итак, Майкл Поспишил является членом Попечительского совета «Австралийской оперы». На одиннадцать тридцать утра сегодняшнего дня, как раз, и было назначено рабочее заседание означенного совета. Лошадник, изредка оглядываясь по сторонам, отправился к зданию Сиднейской оперы и в одиннадцать двадцать шесть успешно прошёл внутрь. Фредди, старший «топтун», остался дежурить у главного входа, а его напарник отправился бродить (на всякий случай), между запасными, служебными и пожарными входами-выходами, которых там насчитывается порядка двух десятков.… Через некоторое время из основных дверей комплекса стали, оживлённо переговариваясь и пересмеиваясь между собой, выходить солидные люди в дорогих костюмах, но Лошадника среди них не было. Фредди, будучи юношей прозорливым, обратился к пожилому привратнику, и тот подтвердил, что это, действительно, члены Попечительского совета «Австралийской оперы» расходятся-разъезжаются по домам и офисам. Тогда старший «топтун» догнал одного из солидных господ и — под благовидным предлогом — поинтересовался мистером Поспишилом. Ответ обескуражил, мол: — «Майкл на сегодняшнем совете не присутствовал, а его мобильник не отвечает…». Фредди проверил: действительно, не отвечает. А после этого позвонил мне. Сейчас в здании Сиднейской оперы проводятся штатные оперативные мероприятия по поиску пропавшего фигуранта. Вот, такие дела…

— Ладно. Ждём, — решил Роберт. — Может, кто-нибудь хочет высказаться по поводу недавних докладов? Не появилось ли, случаем, свежих мыслей? Впечатлений? Оригинальных гипотез? Симпатичных версий?

— Есть одно смелое предположение, — задумчиво хмыкнув, известила Танго. — Правда, достаточно призрачное и субъективное.

— Смело излагай, соратница. Послушаем с удовольствием.

— Считаю, что в этом деле чётко прослеживается «женская рука». Многочисленные и, подчёркиваю, разноцветные бумажные журавлики — во втором случае даже аккуратно приклеенные. Для мужчины это слишком сложно и хлопотно, мол, вполне достаточно беспорядочно разбросать возле трупа и нескольких (не более двух десятков), однотонных «птичек»…. Кстати, какого цвета был мобильный телефон, зажатый в ладони отрубленной руки миссис Трапп?

— Э-э-э, кажется, нежно-салатного.

— Вот-вот, типично-женский цвет.

— А ещё мистер Трапп упоминал о пожилой католической монашке, с которой дружила его покойная супруга, — напомнила Инни.

— Упоминал, — согласился Роберт. — Значит, возможно, что искомый маньяк является женщиной?

— Мне — с позиций профессионального аналитика — так видится «психологический портрет» данного преступника, — охотно пояснила Танго. — Кстати, господин старший инспектор по особому разделу, из тридцати минут, отведённых на терпеливое ожидание, у нас ещё осталось порядка пятнадцати-шестнадцати. Может, прочтёте нам краткую лекцию — о различных маньяках и их нравах-привычках? Так сказать, для дополнительного развития и пополнения интеллектуального багажа? Я, конечно, понимаю, что милая Инэс уже неоднократно выслушивала развёрнутые выступления на эту скучную тему. Но нам с инспектором Габовым, безусловно, будет интересно…. Правда, Ваня?

— Без вопросов…


— Прочесть развивающую лекцию? — засомневался Роберт. — Боюсь, что за пятнадцать минут ничего путного и полезного не получится. Впрочем, попробую. Слушайте, коллеги…. Многие профильные эксперты считают, что психика маньяка-убийцы начинает формироваться ещё в раннем возрасте. А некоторые из них говорят даже о «генетической предрасположенности». Я же категорически не согласен с таким узким и костным подходом. Сильнейшие удары по психике можно получить практически в любом возрасте. А от серьёзных психических расстройств до стойких маниакальных наклонностей — всего-то один шаг…. Человек начинает мысленно обвинять во всех своих бедах и неудачах что-то или кого-то. Обвиняет, обвиняет, обвиняет. И в какой-то момент он уже ни о чём другом думать не может — только о том, чтобы уничтожить это «что-то» (или же «кого-то»), вставшее на его пути к счастью и покою. А потом, зачастую, переходит к активным действиям. Переходит и уже не может остановиться. Агрессивные действия (в том числе, и убийства), становятся единственным приоритетом и смыслом его дальнейшей жизни…. Где можно заполучить эти «сильнейшие удары по психике»? Много где, честно говоря. На войне, в тюрьме, на заброшенной полярной станции, в длительной геологической экспедиции…. А можно и в собственном доме. Например, конкретный мужчина — без ума от собственной жены. И вдруг, он неожиданно узнаёт, что супруга ему изменяет. Причём, на протяжении многих лет и, отнюдь, не с одним любовником. Серьёзный, согласитесь, удар. Хочется рвать и метать. Тут бы нашему «рогоносцу» и выплеснуть весь негатив: наброситься на неверную жену с кулаками, порвать все её нарядные платья, выбросить в колодец все драгоценности, сжечь новенькую машину, развестись, что-нибудь ещё…. Но коварной и бесстыжей изменщицы, как назло, нет дома. Уехала, допустим, на две недели к своей матушке. Обманутый муж, усердно потребляя алкогольные напитки, начинает думать, думать, думать. А ещё фантазировать и представлять себе, находясь под алкогольными парами, всякое и разное…. В какой-то момент его психика «плывёт». Серо-жёлтые мысли начинают навязчиво стучаться в тонкую дверку нежного подсознания, мол: — «Надо, братец, обязательно отомстить. Надо. Обязательно. Но только пусть сама распутница умрёт последней, после всех своих любовников…. Всех! Вот, что важно…. Четверых я знаю. А вдруг, и другие существуют? Надо обязательно вспомнить — кому жена ещё улыбалась и с кем флиртовала. С них, пожалуй, и начнём. От малого — к большому. Потихоньку. И подозрений, кстати, будет меньше…». Так и «рождаются» классические маньяки. Раздумья, раздумья, раздумья. Накапливание (вместо сброса!), коварного негатива…. Продолжаю свои теоретические выкладки. По маниакальным пристрастиям маньяки делятся на следующие основные типы. «Властолюбцы», они стремятся к утверждению своего превосходства над беспомощной жертвой, компенсируя, тем самым, ощущения собственной неполноценности…

— Не, это не наш случай, — не утерпев, встряла Инни. — Наша маньячка (по уверениям Танго), не присутствовала при наступлении смертей своих недавних жертв. Следовательно, и «превосходства над беспомощной жертвой» ощутить не могла…. Я права, господин лектор?

— В общем и целом…. Второй тип — «сластолюбцы». Они же — «гедонисты». Эти индивидуумы (законченные моральные уроды, если называть вещи своими именами), совершают убийства ради получения извращённого сексуального удовлетворения…

— Тоже — мимо кассы.

— Согласен, — кивнул головой Роберт. — Далее по списку идут так называемые — «визионеры». То есть, психотичные убийцы с устойчивым клиническим бредом и регулярными галлюцинациями.

— Дальше, пожалуйста.

— Как скажешь, любимая…. «Каннибалов» я — по понятным причинам — пропускаю. Не против? Остаётся последний тип — «миссионеры». Эти маниакальные убийцы считают себя мстителями. Или же судьями, очищающими наш бренный и многогрешный Мир от всяческой «человеческой грязи»…

— Стоп-стоп, — оживился Габов. — Ты, что же, Ремарк, относишь любого мстителя к разряду маньяков? Извини, но не согласен. Вот, в далёком босоногом детстве я смотрел немецкий фильм — «Апачи». Там бледнолицые переселенцы, науськанные подлым главарём, перебили большое индейское племя: и мужчин, и женщин, и стариков, и подростков, и маленьких детишек. А Ульзана — вождь племени, случайно оставшийся в живых, — начал мстить бледнолицым. Причём, на мой взгляд, совершенно по делу…. Он, что же, был маньяком?

— Я тоже в детстве смотрел этот фильм, — грустно улыбнулся Роберт. — Нет, отважный и благородный Ульзана, слава Богу, маниакальными наклонностями не страдал. Да, он мстил, убивая своих кровных врагов. То есть, подлого главаря и его прихвостней…. Но разве он обидел хотя бы одного белого ребёнка? Хоть одну бледнолицую женщину? Или старика?

— Да нет, вроде.

— А потом, как я помню, Ульзана, прервав процесс мщения, ускакал в прерию?

— Так всё и было. Прервал и ускакал.

— В том-то всё и дело, брат Габов…. А что ты думаешь — по поводу графа Монте-Кристо? Ну, того самого, из одноименного романа великого Александра Дюма? Кем он был?

— А что тут думать? — высокомерно передёрнул плечами Иван. — Конечно, благородным мстителем.

— Ой, ли?

— Кем же тогда? Неужели, законченным маньяком?

— Очень похоже на то, — подтвердил Роберт. — Вот, ты сам посуди…. Эдмона Дантеса подло подставили, и он на долгие-долгие годы попал в тюрьму. Сидел там, размышлял, терялся в догадках. А потом, когда подвернулся счастливый случай, сбежал из тюрьмы, разбогател, заделался высокородным графом и узнал имена коварных «подставщиков». И что дальше? Разработал наш благородный граф Монте-Кристо целый комплексный план отмщения и, в конечном итоге, воплотил его в жизнь. Причём, до конца. Со всеми фигурантами разобрался по полной и расширенной программе, ни разу не притормозив. Замечу, что и всем ближайшим родственникам обидчиков досталось от него: и положение в обществе потеряли навсегда, и капиталов лишились…. Резюмирую. «Нормальный» мститель, он всегда действует прямолинейно. Наметил, к примеру, семь-восемь жертв и давай их убивать: лично, призвав на помощь верных друзей, или же обратившись к услугам профессиональных наёмников. Одного прикончил, второго, третьего, четвёртого, а после этого, вдруг, остановился. Мол: — «Праведный гнев в моей груди уже больше не клокочет. Хватит крови. Поскачу-ка я в прерию — подбивать промежуточные жизненные итоги…». И, обратите внимание, про родственников своих обидчиков «правильный» мститель практически никогда даже не вспоминает…. Маньяк же — совсем другое дело. Он и остановиться не может. И ближний круг своих жертв всегда, как правило, держит в уме…. Что с тобой, Инэс? Почему так наморщила свой симпатичный смуглый лобик? Неожиданная мысль пришла в голову?

— Ага. Одна пришла. Вторая, похоже, на подходе…. Может, наша маньячка — и не маньячка, вовсе? А, наоборот, идейная мстительница? Подумаешь, бумажные журавлики. Специально подброшены, чтобы запутать наше следствие…. Зато родственники покойных — живы и здоровы. И престарелый мистер Трапп. И рыжеволосая вертихвостка Джуди…. Стоп. Джуди. Ага. Во-первых, она относится к женскому полу. Во-вторых, имеет на руках ключи от папиной квартиры, и дубликатов делать не надо. В-третьих, Джуди, наверняка, знакома со многими отцовскими друзьями и приятелями. Достойная кандидатка на роль «журавлиной» маньячки, короче говоря…. Мотивы? Так, ведь, три года тому назад произошло некое таинственное событие, в результате которого матушка Джуди скончалась от сердечного приступа. А вдруг, в этом печальном и фатальном событии были замешаны (то есть, являлись его инициаторами), Эстель Трапп, Томас Смит-Осборн и Майкл Поспишил? Раздумья, алкоголь, терзания, наркотики, обострённая фантазия. Вновь — алкоголь, раздумья и наркотики. И, как закономерный результат, одной «маньячкой-миссионеркой» на этом Свете стало больше…. Чем, собственно, не вариант?

— Вполне логичный вариант, — одобрила Танго. — А ещё не стоит забывать и о скандальной соседке Смит-Осборнов.

— О миссис Заубер?

— Вот, именно. О ней…. Что здесь удивительного? Стареющие и толстеющие домохозяйки, зачастую, подвержены самым разнообразным фобиям. А от фобий, между нами говоря, и до маний не далеко…

Зазвенел мобильник.

Габов, коротко переговорив с подчинённым, доложил:

— На территории Сиднейской оперы мёртвого тела не обнаружено. Впрочем, как и японских бумажных журавликов…. Делаю предварительный вывод. Осторожный мистер Лошадник, смекнув, что рискует стать третьей жертвой серийного убийцы, решил — просто-напросто — «залечь на дно». То бишь, спрятаться — до лучших времён — в надёжном и тайном месте…. Наши дальнейшие действия, господин Ремарк?

— Ты, Иван, занимайся активными поисками пропавшего Лошадника, — объявил Роберт. — Во-первых, организуй повторный тщательный осмотр всех помещений Сиднейской оперы, не пропуская ни одного закутка. Пообщайся с тамошним обслуживающим персоналом: с привратниками, охранниками и уборщицами. Вдруг, кто-нибудь что-то и видел…. Во-вторых, поговори с родственниками, приятелями и сослуживцами Поспишила, мол: — «Не планировал ли Майкл — на ближайшее время — каких-либо поездок? Куда, вообще, он любит наезжать-выезжать на выходные и праздники? К кому? С кем?». Ну, и так далее. Не мне тебя учить. Отработай, пожалуйста, эти направления до конца.

— Будет сделано. Побежал. Созвонимся.

— Удач на охоте. Теперь, девочки, по вам…

— Могу заняться сбором информации, — предложила Танго. — В моём портфеле имеется ноутбук — зарегистрированный должным образом, а также снабжённый карточками доступа к различным ведомственным картотекам и базам данных. И к австралийским, и к английским, и к российским, и к американским.… Попробую «пробить» всех наших пострадавших и фигурантов по самым различным поводам и направлениям. Глядишь, и всплывёт что-нибудь интересное. То бишь, заслуживающее нашего пристального внимания.

— Согласен, полезное дело. Располагайся в нашем рабочем кабинете и трудись в поте лица…. Инни?

— У меня выходные, в театр надо заскочить только завтра после обеда, будем знакомиться с текстом новой пьесы. Поэтому с удовольствием составлю компанию нашей новой знакомой. Поучусь, заодно, всякому полезному. Ну, и приготовлением вкусной и здоровой пищи, предварительно посетив ближайший супермаркет, озабочусь. Голод, как известно, не тётка…. А у тебя, любимый, какие планы?

— Сейчас уточню, — Роберт прошёл в прихожую и нажал указательным пальцем на одну из кнопок, расположенных на настенной светло-серой панели.

— Да, сеньор Ремарк? — отозвался из наклонных прорезей хриплый голос консьержа. — Чего изволите?

— Подскажи-ка, Сантьяго, а мисс Смит-Осборн сейчас дома?

— Сменщик говорил, что она вчера примерно в десять тридцать вечера прибыла. Причём, в сопровождении врача, который вскоре уехал. А сегодня мисс Джуди мимо меня ещё не проходила. Значит, дома.

— Замечательно. Отзвонись ей и вежливо сообщи, мол: — «Через десять минут старший инспектор Ремарк заглянет в гости…». Всё ясно?

— Всё, сеньор. Сделаю. Не сомневайтесь…

Вернувшись в столовую-гостиную, Роберт пояснил:

— Не люблю откладывать перспективные дела в долгий ящик. То есть, предпочитаю ковать железо, пока оно горячо…. Считаете, милые барышни, что Джуди Смит-Осборн идеально подходит на роль «маньячки-миссионерки»? Замечательно. Спорить не буду. Наоборот, прямо сейчас поднимусь на седьмой этаж и плотно пообщаюсь с подозреваемой. А после этого, страхуя инспектора Габова, наведаюсь в Сиднейскую оперу: воздух, что называется, понюхаю, с народом поболтаю. Лишним не будет.

— Гав? — поинтересовался из своего кресла-качалки Рой.

— Тебе что делать? За легкомысленными девицами присматривай. Пусть делом занимаются, а не разговоры — на дамские темы — разговаривают. Я на тебя надеюсь, старина…


Он прошёл в спальню и переоделся.

Стиль одежды, выбранный им на этот раз, можно было охарактеризовать как — «курортно-легкомысленный»: кремовый летний костюм, остроносые бежевые туфли «в дырочку», белоснежная рубашка без воротника, яркий шейный платок и мягкая светло-серая шляпа итальянского фасона.

С чем было связано такое решение?

Роберт, меняя форму одежды, рассуждал следующим образом: «Во-первых, Джуди Смит-Осборн постоянно вращается в среде так называемой «золотой молодёжи». Следовательно, и с собеседником, одетым в привычном для неё ключе, она будет общаться более спокойно и раскованно, не напрягаясь на подсознательном уровне. Во-вторых, и в залах Сиднейской оперы — по летнему времени года — хватает легкомысленно разодетых франтов и пижонов. Запросто можно будет сойти за одного из них, не привлекая излишнего внимания к своей скромной персоне. Да и широкий пиджак свободного покроя прекрасно скрывает — от случайных взглядов — наплечную кобуру…. Кстати, по поводу «женской руки», или же там — «женского следа». Танго, пожалуй, права. Ощущается, гадом буду, в почерке искомого маньяка нечто…э-э-э…. Нечто нервное, изломанное и капризное. То бишь, типично-женское. Ощущается…».


Переодевшись, Роберт пожелал барышням и Рою всего хорошего, после чего вышел из квартиры, захлопнул входную дверь и поднялся на седьмой этаж.

Дверь «двадцать пятой» квартиры оказалась приоткрытой, поэтому он прошёл в уже знакомую прихожую и громко позвал:

— Мисс Джуди, где вы?

— Здесь, — долетел из коридора, ведущего направо, тонкий манерный голосок. — Жду вас, старший инспектор. Проходите. Только сперва дверку захлопните, чтобы не сквозило. Боюсь простудиться…

Выполнив поручение, Роберт направился в гостиную Смит-Осборнов.

Вошёл и, мысленно хмыкнув, прокомментировал: — «Мало того, что Джуди не боится находиться в комнате, где совсем недавно скончался её отец, так ещё и устроилась на том самом кожаном диване, рядом с которым — позавчера — и обнаружился женский рыжеволосый манекен с кинжалом в груди. Причём, вольготно так устроилась, закинув одну стройную ножку на другую и демонстративно скрестив руки на полной груди…. Такие крепкие нервы? Или же что-то другое? Ну-ну, разберёмся…. А вообще, надо признать, хорошо выглядит. Этакая рыжеволосая стройняшка-бестия «двадцати с небольшим»: пикантные светло-голубые шортики, круглые загорелые коленки, откровенный топик. Всё, как и полагается, короче говоря…. Лицо, правда, очень бледное. И под усталыми глазами залегли сизые тени. Но это, как раз, вполне объяснимо: алкоголь, лёгкие наркотики, разгульная жизнь, душевные переживания, связанные с недавней смертью родителя, успокаивающие препараты, вколотые вчера в клинике. Одно, что называется, наслоилось на другое…».

— Удивляетесь, господин Ремарк, на моё хладнокровие? — не здороваясь, поинтересовалась девушка. — Или же на полное отсутствие девичьей брезгливости? Мол, расположилась, ничуть не смущаясь, рядом с тем местом, где оно всё и случилось-произошло? Напрасно. Это я, просто-напросто, в покойного папашу пошла. Он тоже был на редкость толстокожим…. Небось, будете приставать с назойливыми вопросами? Мол, не я ли, рассчитывая на богатое наследство, и организовала этот мрачно-смертельный спектакль?

— Не буду, — заверил Роберт.

— Значит, вам интересно — с кем папочка дружил? С кем враждовал? Что за бизнес вёл?

— Не интересно.

— Неужели? — заинтересованно прищурилась Джуди. — О чём же тогда, романтичный инспектор, вы хотите узнать?

— Где ваша семья проживала в конце девяностых годов прошлого века? Чем — в означенный период времени — занимались ваши родители? Где и кем работали?

— Зачем это вам?

— Значит, надо, — заверил Роберт. — Ваша матушка, Джуди, умерла три года тому назад от сердечного приступа. Если я узнаю, что так её тогда напугало, то и убийцу вашего отца обязательно вычислю. Клятвенно обещаю…. При чём здесь конец двадцатого века? Я железобетонно уверен, что тот испуг — трёхлетней давности — пришёл именно из тех времён…. Вам знакомо такое имя — «Эстель Трапп»?

— Нет, не знакомо, — болезненно, неуверенно и чуть испуганно поморщилась девушка. — Что же касается вопросов о нашей семье…. Мы — в упомянутые вами годы — проживали в городке Бёрнсе. Он расположен практически на границе штатов Квинсленда и Нового Южного Уэльса. Легендарные фермерские земли. Овощная, зерновая и льняная житница Австралии. Бескрайние холмистые поля, засеянные пшеницей, рожью, овсом, зелёным горошком, картофелем, капустой, свеклой, морковью.… Сам Бёрнс, по большому счёту, являлся (да и является до сих пор, наверное), небольшим посёлком городского типа с населением в пять с половиной тысяч человек. Овощные фермеры, садоводы, скотоводы, оптовые торговцы и спекулянты всех мастей. Церковь, супермаркет, пивоваренный завод, два кинотеатра, ночная дискотека, школа. Ничего экстраординарного. Обыкновенный среднестатистический австралийский городишко, выражаясь скучным казённым языком…. Вот, в упомянутой школе мои родители и работали. Отец биологию, зоологию и географию преподавал. Матушка — музыку, хореографию и живопись. Это всё, что отложилось в моей памяти. Я же тогда совсем маленькой была, в ту самую школу и ходила…

— Джуди, что ещё было тогда? Ну, попытайтесь вспомнить. Пожалуйста. Это очень-очень важно…. Приходили ли в ваш дом какие-либо странные и приметные гости? Может, вы с родителями летом выезжали в какие-нибудь интересные и необычные места?

— Нет, приметных гостей не помню. Обычные гости. Извините…. А летние каникулы мы проводили в разных местах. Меня на два с половиной месяца отправляли к морю, к двоюродной бабушке. У нее было небольшое поместье чуть южнее Мельбурна. Потом бабушка умерла, и поместье продали…. А папа и мама каждое лето работали в каком-то детском лагере для сирот и неблагополучных детей.

— Что ещё за лагерь? — насторожился Роберт.

— Толком не знаю. Размещался он, кажется, восточнее Бёрнса. Или в ста километрах, или в двухстах пятидесяти. Не помню. Недалеко от реки Дарлинг. Западнее Большого Водораздельного хребта…. Как назывался этот лагерь? Кажется, «Добрый приют». Кстати, недалеко от этого детского лагеря располагалась — по маминым скупым рассказам — деревня европейских переселенцев…. Переселенцев из какой страны? Возможно, из России…


Больше ничего интересного и полезного из Джуди выудить не удалось, и минут через двенадцать-пятнадцать Роберт покинул злосчастную квартиру за номером «25».

Он вошёл в лифт и, нажав пальцем на кнопку первого этажа, мысленно подытожил: — «Хоть что-то. Попробуем, конечно, навести справки про этот «Добрый приют». Лишним не будет…. Сама мисс Смит-Осборн? Интересная и перспективная девушка. В том плане перспективная, что нервная, дёрганная и капризная. Характерный такой типаж, с лёгким маниакальным привкусом. Да и помнит она гораздо больше, чем утверждает. Но, к сожалению, не торопится отвечать на мои вопросы правдиво…. Может, кого-то опасается? Или же в чём-то сомневается? Надо будет завтра же к ней опытного «топтуна» приставить. И спецов по «жучкам» подключить — пусть наставят своих хитрых подслушивающих и подглядывающих штуковин, где только смогут…».

Глава шестая

В поисках Лошадника

А остальная часть дня прошла откровенно бестолково, не принеся — в конечном итоге — хоть каких-либо конкретных и локальных успехов: сплошные бессмысленные разговоры, обтекаемые ответы на чётко поставленные вопросы, тупая и упрямая неопределённость, сплошной сыр-бор, короче говоря…

В двадцать тридцать пять Роберт, покончив со следственной рутиной, вышел из здания Сиднейской оперы, неторопливо спустился по длинной (якобы мраморной), лестнице, повернул направо, прошёл метров сто пятьдесят вдоль низкой каменной набережной, остановился и, любуясь на сиреневые вечерние воды Сиднейской бухты, закурил. А докурив сигарету практически до фильтра, отправил окурок в ближайшую бетонную урну и достал из кармана пиджака мобильный телефон.

Мимо проходили две вызывающе одетые и чуть хмельные дамочки среднего возраста. Проходили-проходили, но потом, глупо захихикав, остановились.

— Какой загадочный и элегантный красавчик! — объявила высокая и костистая шатенка с умопомрачительным декольте на груди четвёртого-пятого размера. — Практически главный герой из романов незабвенного Эриха Марии Ремарка, сошедший сюда прямо с книжных страниц…. Скучаешь, симпатичный молодой человек? Не желаешь ли слегка развлечься? Например, выпить ароматного рома в изысканной и нежной женской компании? В каком-нибудь славном здешнем кабачке? Спеть романтическую песенку, наигрывая нехитрую мелодию на клавишах старенького рояля? Чисто для начала дальнейших отношений, я имею в виду?

— Чисто — для них, — подтвердила её блондинистая подружка. — У тебя, мальчик, нет денег? Ерунда, не бери в голову. У нас их — практически без счёта. По крайней мере, на сегодняшний вечер точно хватит. Да и на безумную-безумную ночь…. А посмотри — какой нынче потрясающий закат! Буйный-буйный такой. Практически без ограничений…. Так как, амиго?

— Хороший закат, — согласился Роберт. — Умиротворяющий и задумчивый. Надежду дарящий…. Извините, милые дамы, но от вашего заманчивого предложения вынужден отказаться. Ибо уже занят. То есть, нахожусь под безраздельной властью Королевы своего глупого сердца. Подчёркиваю, обожаемой Королевы, с «большой» буквы…

— И как же зовут эту счастливицу? — заинтересовалась шатенка. — Если, конечно, не секрет?

— Не секрет. Инэс Сервантес.

— О, известная театральная актрисулька, — расстроилась блондинка. — Куда уж нам, провинциальным скромницам, до неё? Незадача…. Впрочем, это как посмотреть. Низковата, на мой частный взгляд, будет Инни. И ноги у неё коротковаты. Грудь (дай Бог, второго размера), одно название…. Да и с её Прошлым — совершенно ничего непонятно. Приехала в Австралию из Никарагуа, мол, спасаясь от мести «сандинистов», уничтоживших почти всю её семью. А ещё говорят, что она целый год проработала в бродячем никарагуанском цирке — то ли гимнасткой, то ли фокусницей, то ли акробаткой. Неадекватная и подозрительная родословная, как ни крути…. Хотя, вполне возможно, что сеньора Сервантес — хороша в постели? Очень, наверное, темпераментная, активная и необузданная? А, красавчик? Ха-ха-ха…

Дамы, отсмеявшись, ушли.

«Дуры пошлые и набитые», — подумал Роберт, после чего засомневался: — «Так, уж, сразу и дуры? Стоит признать, что они во многом правы. Во-первых, Инни, действительно, очень темпераментная и активная. А, во-вторых, я практически ничего не знаю о её «до австралийском» Прошлом…».

Подумал и набрал номер Габова.

— Привет, Ремарк! — тут же откликнулся Иван. — Как там у тебя? Глухо, как в танке? И у меня — аналогичная ситуация. Ничего путного и интересного приятели и сослуживцы Лошадника не знают. А родственников у него — по крайней мере, в Австралии — нет. Правда, соседка по подъезду говорит, что изредка Поспишил куда-то уезжает: когда на выходные, а иногда, отпросившись на работе, и на недельку-полторы. И начались эти отъезды, что характерно, примерно три года назад. Но не более того. Куда и зачем — она не знает…. У нас будет вечернее совещание?

— В обязательном порядке. И сытный ужин обещан.

— Просто замечательно. Работать с тобой, дружище, одно удовольствие…


Они встретились возле подъезда.

— Ничего себе! — искренне восхитился Роберт. — Глазам своим не верю. Ну, брат, ты и даёшь.

— А что, собственно, такого? — вильнув взглядом, засмущался Габов. — Ну, постригся и рубашку сменил. Подумаешь…

— Рубашку сменил? Ха-ха-ха! Ох, уморил…. Ты не рубашку поменял, а весь внешний облик.

— Это как?

— Обыкновенно. Был, понимаешь, эдакий хиппующий чудак-профессор, занимающийся какой-то однозначно-гуманитарной дисциплиной. Например, археологией. А стал…

— Ну? Продолжай. Кем стал-то?

— Спортивным и коротко-стриженным мужчиной средних лет, явно следящим за современными модными тенденциями. Одни только очки чего стоят. Офисные-офисные такие.

— Так, уж, прямо и офисные?

— Офисней, просто-напросто, не бывает, — достав из кармана ключи, заверил Роберт. — Типичный банковский клерк средней руки, каждый вечер посещающий занятия по фитнесу. Или же начальник отдела крупной страховой компании, играющий по субботам в гольф…. А чего это ты, старший криминальный инспектор, запечалился? Вдруг, именно такой тип мужчин и нравится нашей голубоглазой Танго? Пошли, проверим…

— Гав? — встретил их в прихожей Рой, мол: — «Как обстановка?».

— Нормально, — улыбнулся Габов. — В том смысле, что бывало и гораздо хуже…. О, слышу отголоски бойкого разговора, долетающие из кухни. Знать, наши симпатичные барышни нашли общий язык…. А какие восхитительные запахи долетают оттуда. О, Боги мои, пощадите! Молю. Иначе — без преувеличения — захлебнусь собственной слюной…

— Ваня? — в прихожей появилась растрёпанная и улыбчивая Танго. — Какой пассаж. Ты знатно помолодел и…м-м-м, похорошел. Натуральный руководящий работник Министерства сельского хозяйства, играющий вечерами — по пятницам и средам — в бадминтон…. Да не смущайся ты так, право. Нравится мне твой новый облик. Нравится. Честное и благородное слово…. Вы, братцы, наверное, проголодались? Кушать будете? Замечательно. Тогда проходите в столовую. Проходите. Мы с Инни сейчас накроем на стол…

Ужин намечался, воистину, королевский: салат из овощей и лосося холодного копчения, жульен из курицы с белыми грибами, свиные отбивные с жареным картофелем и три бутылки красного испанского вина.

Роберт, конечно же, попытался завести разговор о пользе (для крепкого мужского здоровья), светлого пива и ямайского рома, но Инэс была непреклонна, заявив:

— Милый, я не имею ничего против здоровых плебейских привычек, так как и сама им, зачастую, подвержена. Но иногда стоит (глянцевые журналы настоятельно советуют), и в утончённых аристократов поиграть. Хотя бы ради элементарного разнообразия…. Всё, граждане и гражданки, рассаживаемся. И приступаем — чинно, с чувством, толком и расстановкой — к трапезе. Мужчины, наполняйте бокалы…

А, вот, с толком и расстановкой — ничего не получилось. Только они, пригубив сухого вина, приступили к поглощению аппетитного салата, как Инни брякнула:

— Мы с Танго тут времени даром не теряли и кое-чего — интересного и познавательного — накопали. И, главное, теперь знаем, где следует искать мистера Лошадника.

— Ну-ка, ну-ка, — пристроив вилку на салфетке, заинтересовался Роберт. — Излагай, боевая подруга.

— Любимый инспектор, может, сначала покушаем? А уже потом — всё остальное?

— Так не пойдёт. Дело — превыше всего. Даже свиных отбивных, ямайского рома и секса. Рассказывай.

— Как скажешь, мой белобрысый господин и повелитель…. Южнее Сиднея течёт речка Локлан, которая потом впадает в реку Маррамбиджи. Локлан протекает, в том числе, и через городок Форбс. В трёх с половиной милях от Форбса выстроен безымянный коттеджный посёлок на полтора десятка домов. Два года и десять месяцев тому назад один из этих коттеджей был приобретён господином Ежи Поспишилом, гражданином Польши. Ежи приходится Майклу Поспишилу троюродным братом. Казалось бы, что в этом такого? Ну, троюродный польский брат. Ну, разжился домиком в Австралии…. Всё дело в том, что Ежи Поспишил, по утверждению одной весьма уважаемой информационной базы, никогда не покидал пределов Польши. Делаем вывод: данный коттедж был куплен по просьбе Лошадника. То есть, для его личных и приватных нужд.

— Сколько километров от Сиднея до Форбса? Именно — километров? Ну, плохо я ориентируюсь в этих дурацких «милях»…. Так, сколько?

— М-м-м…

— Если по прямой, то порядка четырёхсот пятидесяти километров, — подсказала Танго. — Если же считать по кратчайшим дорогам, то на восемьдесят пять километров больше.

— Через пять минут выезжаем, — решил Роберт. — Предчувствия у меня, коллеги, нехорошие…

— Бога, Ремарк, побойся, — взмолился Габов. — Нельзя же так, садюга законченный, ужин людям портить.

— Хорошо, через пятнадцать. Ласточка моя смуглолицая, забрось-ка в мою тарелку свиную отбивную…. Спасибо. Кстати, ты дома остаёшься. Как это — почему? А кто беззащитного старенького Роя будет охранять? Вдруг, коварная маньячка до сих пор бродит недалеко от нашего подъезда? Или, что вполне даже возможно, проживает в нём? То-то же…. А ещё надо обязательно позвонить Питеру Модильяни. Поставить, так сказать, старика в известность.

Прокурор штата полученной информации обрадовался. Но посоветовал, во-первых, не расслабляться и держать ухо востро, а, во-вторых, соблюдать режим полной секретности…


Инни, понятное дело, сразу не сдалась и, упрямо сведя густые чёрные брови к переносице, поспорила. Но так, без особого азарта и совсем даже недолго — минуты три-четыре, не больше. А потом она смирилась и, расстроенно вздыхая, покорно отправилась на кухню — готовить в дорогу сытные бутерброды и наливать горячий кофе в трёхлитровый термос.

Они, предварительно настроив автомобильный навигатор, выехали на стареньком тёмно-синем «Шевроле Лачетти» Роберта в двадцать два ноль-ноль. Уже в темноте.

— Часов за пять-шесть, наверное, доедем, — предположил Габов.

— Не получится — за пять-шесть, — возразила Танго.

— Почему?

— Я карты, предназначенные для автомобилистов, внимательно изучила. Далеко не все дороги, по которым нам вскоре предстоит проехать, являются асфальтовыми. Так что, часов девять уйдёт, не меньше. Но не вижу в этом ничего страшного. Приедем уже после восхода солнца. Нормальный вариант. По крайней мере, никого не придётся — в экстренном порядке — будить…. Если ехать в объезд, но сугубо по асфальту? То есть, по двум изломанным катетам вместо одной почти прямой гипотенузы? По времени, скорее всего, то на то и получится. Только километров придётся намотать почти в два раза больше. Предлагаю, соратники, ехать напрямки. Хотя бы ради спортивного интереса…

С дорогами Танго не ошиблась, уже через пятьдесят пять минут навигатор — строгим женским голосом — объявил:

— Сбавьте скорость и через триста пятьдесят метров поверните направо. Просёлочная дорога. Сбавьте скорость и через двести метров поверните направо. Просёлочная дорога…

Сбавили и повернули.

— Нормальная, в общем, трасса, — несуетливо вертя баранку, пожал плечами Роберт. — Ровная, почти прямая и без значимых колдобин. Пусть и просёлочная. Только темновато слегка, так как фонари вдоль обочины расставлены редко. Да и светят они лишь вполнакала. Экономия, братцы, это понимать надо…

Вскоре навигатор вновь принялся командовать:

— Сбавьте скорость и через триста пятьдесят метров поверните налево, через мост. Просёлочная дорога второй категории. Сбавьте скорость и через двести пятьдесят метров поверните налево, через мост. Просёлочная дорога второй категории…

— Ой! Что это там, впереди? — заволновалась впечатлительная Танго, сидевшая на переднем пассажирском сиденье. — Не понимаю…. Может, такая местная скульптура?

— Я читал в Интернете про эту штуковину, — оживился Габов. — Но видеть вживую ещё не доводилось. Тормози, Ремарк. Ознакомимся со знаменитой достопримечательностью.

Они выбрались из машины.

Картинка, действительно, была приметной и завораживающей: рядом с металлическим арочным мостом, переброшенным через бурную речку, были установлены два высоких и ярко святящих фонаря, а между ними размещалась восьмиметровая тёмная человеческая фигура, «облачённая» в светлую набедренную повязку, разноцветный головной убор, и со здоровенным каменным топором в ладони правой руки. У ног гигантского человека лежал не менее гигантский поверженный кенгуру с оскаленной мордой.

— Данная скульптурная группа вырублена из местного, весьма прочного известняка, — пояснил Роберт. — Посвящена же она, как легко догадаться, отважному охотнику из местного древнего племени — «вираджури». Ну, и его излюбленной добычи…. Кстати, это не просто кенгуру, а — «валлару». То есть, горный кенгуру, известный своим мощным телосложением и откровенно-драчливым нравом…. Чем известны сами туземцы вираджури? Туземцы, как туземцы: всякие навороченные и сложные обряды, цветные татуировки практически во всех местах, ну, и вычурные танцы у высоких костров…. Впрочем, есть одна странная особенность. Высоколобыми учёными достоверно установлено, что ещё в древние века, задолго до прихода в Австралию белых людей, вираджури выдалбливали в здешних жёлтых скалах глубокие-глубокие шахты и добывали в них алмазы…. Опа. Слышите? Гудит…. Вертолёт чешет на юго-запад?

— Не дотягивает, вообще-то, до вертолёта, — не согласилась Танго, которая, похоже, разбиралась практически во всех вопросах. — Мотодельтаплан среднего класса, с движком в пределах пятидесяти лошадиных сил…. И это, мои любезные господа сыщики, достаточно странно.

— Почему? — заинтересовался Габов.

— А ты, Вань, у Ремарка спроси. Говорят, что во французском Иностранном легионе полёты на мотодельтапланах входят в обязательную учебную программу.

— Входят, — подтвердил Роберт. — И летать ночью на этих хлипких аппаратах — удовольствие сомнительное, гораздо ниже среднего. Постоянно сомневаешься, мол: — «А не потерял ли я ориентацию в пространстве? Где же у нас север, а где юг? Сколько метров до земли? А что это там, впереди, темнеет? Мягкие и пушистые облака? Или же, наоборот, твёрдые и острые скалы?»…. А садиться на мотодельтаплане в ночное время, вообще, мрак полный и законченный. Даже прожектора толком не помогают. Я уже молчу о ночном приводнении на гидромотодельтаплане…. Так что, наша российская соратница полностью права: тот, который только что пролетел над нашими головами, имеет весьма серьёзную подготовку. Весьма…. Всё, уважаемые коллеги, поглазели на каменного вираджури, и достаточно. Залезаем в машину и следуем дальше…


«Просёлочная дорога второй категории» оказалась тем ещё подарком — извилистым, кочковатым и жёстким.

Но и это были только невинные цветочки, ягодки же проявили себя — в полный рост и во всей красе — только в начале шестого утра, уже на раннем розовом рассвете.

— Холмики какие-то обозначились впереди, — сообщила Танго. — Рыже-бурые такие.

— Холмики? — задумчиво хмыкнул Роберт. — Ну-ну. Очень скоро они преобразуются в самые настоящие горы. Вернее, в Восточное нагорье, которое — в свою очередь — является составной частью Большого Водораздельного хребта…

Так оно всё и произошло: уже через сорок пять минут горы, став заметно выше, приблизились, а их цвет — с рыже-бурого — поменялся на тёмно-сиреневый. Но, одновременно с этим, и «просёлочная дорога второй категории» превратилась в сплошное и классическое бездорожье, порой, и вовсе, пропадая.

Строгий женский голос, исходивший из чёрной коробки навигатора, старался вовсю:

— Поверните правее…. Держитесь левее…

А мотало так, что даже вязкая рассветная дрёма, не выдержав, убежала в неизвестном направлении.

Но потом, передумав, вернулась…

У Роберта на такой рядовой случай имелась — в жизненном загашнике — одна полезная и эффективная штука, вынесенная им ещё из времён тренировочных лагерей французского Иностранного региона. Там учили, что в период долгих-долгих шофёрских перегонов надо — дабы случайно не заснуть за рулём — постоянно напевать-бормотать под нос старинную французскую песенку. Монотонную, певучую и, воистину, бесконечную:

Дальние проводы — лишние слёзы.

Миг, и пропала Душа.

Лишние слёзы, дальние грозы.

Наша с тобой — стезя.

Лишние, лишние. Мы — давно лишние.

Дарвин так рассудил.

Ладно. Согласны. От Вас — независимо.

Бред. Череда могил.

Лишние-лишние. Не оборачивайся.

Трусить, братишка, нельзя.

Лишние слёзы, долгие проводы,

Наша с тобой стезя.

Дальние проводы — лишние слёзы.

Миг, и пропала Душа.

Лишние слёзы, дальние грозы.

Наша с тобой — стезя.

Лишние, лишние. Мы — давно лишние.

Дарвин так рассудил…

Наконец, когда ярко-розовое солнышко уже оторвалось на несколько собственных диаметров от изломанной линии далёкого горизонта, автомобиль выехал на очередной покатый водораздел, с которого открывался прямо-таки замечательный вид на широкую речную долину.

— Ага, — обрадовался Роберт. — Эта синяя лента, как я понимаю, река Локлан. Разномастные строения — городок Форбст. А вон те светло-бежевые коробки под красными черепичными крышами и являются, скорее всего, искомым коттеджным посёлком.

— Может, свернём к речке? — предложила Танго. — Найдём тихую заводь, умоемся, перекусим? А?

— Свернём, пожалуй. Время пока терпит…

Забрызганный грязью «Шевроле Лачетти», устало всхрапнув, остановился на низком речном берегу. Водитель и пассажиры покинули машину.

Весело и жизнеутверждающе зеленела низкая трава, в которой радостно и беззаботно стрекотали знаменитые австралийские цикады. Утреннее солнышко разливало вокруг нежную и завораживающую истому. В сине-голубых речных водах, активно гоняясь за мелкой чёрной мошкарой, бойко плескались плоские серебристые рыбёшки.

— Лично мне — хватит этого провинциального бездорожья, — веско заявил Иван. — Причём, и за глаза, и за уши. В следующий раз — в обязательном порядке — поедем по гладкому асфальту. Пусть и в тройной объезд. Ну, его — эти «напрямки»…

— Хорошо-то как! — словно бы не слыша ворчливых реплик Гамова и не замечая его восторженных взглядов, от души потянулась Танго. — Может, искупаться? А, командир Ремарк? Я и купальник надела. Словно бы предчувствуя ситуацию. А вы, джентльмены, пока завтрак организуйте. В том смысле, что бутерброды разложите на газетке и кофе разлейте по пластиковым стаканчикам… Тихо, — тревожно подняла вверх правую руку. — Гудит? Или же мне только кажется?

— Гудит, — подтвердил Роберт. — Вот же, он! — указал пальцем. — Светлая точка над руслом реки. Уверенно набирает высоту…. Разворачивается…. Берёт курс на Сидней. Чёрт побери, так его и растак…. Отставить — купание! Отставить — завтрак! Все в машину! Неужели, нас опередили?


Коттеджный посёлок — по меркам Австралии — был самым обыкновенным: симпатичные просторные домики, окружённые невысокими «живыми» изгородями, идеальные изумрудные газоны, аккуратно-подстриженные декоративные кустарники, отдельные молодые фруктовые деревца, прямоугольники бассейнов с ярко-голубой водой, окружённые пляжными зонтами и полосатыми шезлонгами.

Автомобиль остановился между двумя крайними коттеджами.

— Бардак и бедлам, — высказалась Танго. — Господину Поспишилу (и не важно, которому из них), принадлежит строение за номером — «шесть». А номеров-то на этих зданиях и нет…. Как теперь быть?

— А вон, как раз, местный абориген вышел на крылечко, — обрадовался Габов. — Сейчас и спросим.

— Кто у кого спросит — ещё большой вопрос. Дядечка-то больно уж сердитый и серьёзный…

«Дядечка» был краснолицым, массивно-приземистым и напоминал — своим общим обликом — антикварный дубовый шкаф. А ещё крепко сжимал в больших ладонях короткоствольное помповое ружьё.

Грозно откашлявшись, он душевно гаркнул:

— Кто такие? Ну-ка, вышли, морды, из машины…. Руки держим на виду! Стреляю без предупреждения…

— Прокуратура штата Новый Южный Уэльс, — веско сообщил Роберт. — Старший инспектор по особому разделу Ремарк.

— Ремарк? Знаменитый «маньячный» инспектор? — напряжённо всматриваясь, удивился краснолицый. — Действительно, похож. На фотографии в газетах, я имею в виду…. Служебное удостоверение, молодчик, у тебя имеется при себе? Тогда подходи и показывай…. Только медленно подходи. И резких движений, ради собственного же блага, не делай…. Так-с, особый раздел Прокуратуры штата Новый Южный Уэльс, старший инспектор Роберт Ремарк. Всё, вроде, правильно…. А почему в скобочках обозначено — «Моргенштерн»?

— Чтобы маньяков и всех прочих психов окончательно запутать. Диалектика.

— Ясненько…. А эти двое? С тобой? Удостоверения есть? Передавайте через Ремарка…. Старший криминальный инспектор по округу «Круговая пристань». Солидно, спорить не буду…. Стажёр Прокуратуры штата Новый Южный Уэльс? Фи, как мелко. И вообще, пигалица курносая, ты больше на киноактрису из немецких порнофильмов похожа, чем на стажёра прокурорского…

— Осторожней на крутых поворотах, — предупредила Танго. — Могу, ведь, и обидеться.

— И что тогда будет?

— Почки отобью, печень, селезёнку, мужское достоинство. Зубы выбью. Причём, все до единого, включая коренные. Нос сломаю. Домишко твой, старый хрыч, спалю дотла. Ружьишко? Не помеха. Сам, наверное, догадываешься, куда его ствол — в самом начале экзекуции — будет, мать твою, вставлен…

«Тирада, между прочим, произнесена таким голосом, что как-то сразу веришь — всем этим цветастым обещаниям», — отметил Роберт. — «Мол, так, непременно, всё и будет…. Каким голосом произнесена? Вроде бы тусклым, бесцветным и скучным. Но, при этом, и жутко-жутко-авторитетным…. Непроста наша красотка Танго. Ох, непроста…».

Похоже, что и «старый хрыч» почувствовал что-то аналогичное. Если, конечно, не большее. Безвольно опустив ружьё стволом вниз, и вернув Роберту служебные удостоверения, он смущённо залебезил:

— Да, я что? Ничего. Так, пошутил — совсем маленько. Не обижайся, пожалуйста, пигалица…. Представляюсь. Свенн Йонсен, неформальный староста этого посёлка. Надо же кому-то — хоть иногда — брать на себя инициативу и ответственность? Для общей пользы и порядка, я имею в виду. Без этого, пардон, никак нельзя. Верно, ведь? А что с ружьём выскочил и наорал малость на представителей Властей, так это не со зла, всё от нервов расшатанных. Приношу свои искренние извинения и всё такое прочее…. Ну, вы сами, господа и дамы, посудите. Сперва весь вечер напролёт этот неугомонный Поспишил куролесил. Напился и, понятное дело, начал шастать — туда-сюда — по ближайшим соседям. Ругался, скандалил, песни орал, к женщинам грязно приставал, с мужчинами задирался. Да, что там — задирался, в драку, прямо-таки, лез. А потом, слегка устав, ударился в самую натуральную истерику: сел на крылечке собственного дома, обхватил голову ладонями и, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону, начал плакать-причитать, мол: — «Убьют меня, сиротинку горькую, скоро. А-а-а. Помогите…». Уже за полночь насилу его угомонили и уложили спать…. И, что же? Я даже уснуть толком не успел, как мотор со стороны реки загудел: громко так, устало и надсадно…. Через некоторое время звякнуло. После этого собака Поспишила, морды лошадиной, завыла — словно бы сердце у неё выдирают из грудной клетки. Потом, где-то через полчаса, двигатель вновь заработал, причём, на самых разных оборотах. Гудел, выл, гудел, потом перестал…. И только я, наконец-таки, задремал, как ваша машина припарковалась практически под окнами моей спальни. Проснулся, понятное дело. Вот, и вспылил немного. Простите. Так, вот, получилось…

— Уже простили, — заверил Роберт. — Где дом Майкла Поспишила?

— Второй справа от моего. Сейчас провожу.

— Не надо — провожать. Оставайтесь, Йонсен, здесь. А если, не дай Бог, конечно, услышите выстрелы, то тут же вызывайте местную полицию…. Вам всё ясно?

— Так точно, господин «маньячный» инспектор. Не сомневайтесь…


Входная дверь нужного коттеджа оказалась чуть приоткрытой.

— Заходим по одному, — извлекая из наплечной кобуры пистолет, приказал Роберт. — Габов — замыкающий и страхующий…

Миновав холл-прихожую, они оказались в просторной и светлой гостиной со «вторым светом», а также с резными высокими перилами — по периметру — на втором этаже.

— Вот и собачка, которой совсем недавно — по выражению местного неформального старосты — «из грудной клетки выдирали сердце», — азартно прошептала Танго. — Немецкая овчарка тёмно-палевого окраса. Только грудная клетка у неё не разодрана. Просто оттуда торчит оперение стрелы. Возможно, арбалетной…. Ага, часть оконного стекла разбита и осыпалась на пол мелкими осколками. Знать, в собаку стреляли из арбалета прямо с улицы. Характерный такой почерк…. А где же наш мистер Лошадник?

Роберт сделал Габову знак рукой, мол: — «Посмотри, куда ведёт левый коридор».

Иван, понятливо кивнув, сделал пару шагов в нужном направлении, после чего, неожиданно потеряв равновесие, неуклюже закачался и чуть слышно чертыхнулся…

«Это он задел ногой за тонкую, предварительно-натянутую верёвку», — подсказал Роберту прозорливый внутренний голос. — «Или же за металлическую проволоку, что, впрочем, сути дела не меняет. Сейчас — как рванёт! Прощайся, братец, с жизнью. Приехали. Белый арктический песец, как говорят в таких случаях русские, нарисовался на горизонте…».

Глава седьмая

Журавлики, кровь и галстук

Но, слава Всевышнему, не рвануло.

Наверху, на втором этаже, коротко зашуршало, и с ограждающих резных перил опрокинулась и полетела вниз светло-бурая картонная коробка из-под какой-то бытовой техники. Коробка, отчаянно кувыркаясь, полетела вниз, а из неё посыпались — щедрыми пригоршнями — разноцветные бумажные журавлики из знаменитой серии, мол: — «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан…». Посыпались и начали разлетаться, элегантно паря, в разные стороны…

— Вот, именно, что охотник, — пробормотал Роберт. — Тем более, хорошо информированный — относительно фазанов. Или же информированная охотница, по мнению некоторых талантливых аналитиков…. Ну, и откуда она узнала о местонахождении Майкла Поспишила? А?

— «Бэ» — тоже витамины, — язвительно хмыкнула Танго. — Надо меньше по телефону трепаться…. Ну, зачем, спрашивается, было звонить господину Прокурору штата и озвучивать — открытым текстом — адрес, где прячется-укрывается фигурант? Можно же было ограничиться и информацией общего характера. Мол, знаем «где» и незамедлительно выезжаем, а подробности — при встрече…

— Считаешь, что мой домашний телефон находится «на прослушке»?

— А то. И не только домашний, но и мобильный. И не только твой мобильный, доверчивый инспектор Ремарк, но и мой, и Габова, и Инэс, и даже господина Питера Модильяни. Азбука спецслужб.

— Э-э-э…. Уверена?

— Железобетонно и на сто двадцать пять процентов из ста. У меня, видите ли, м-м-м…, один хороший знакомый трудится в российском ГРУ. Эта такая военная разведка. Так вот, они там, в основном, только и делают, что прослушивают всех и вся, причём, по любому поводу и даже без оного…. А чем австралийские спецслужбы (например, Агентство национальной безопасности Австралии), хуже или лучше российских?

— Ничем, — внимательно рассматривая пойманного оранжевого журавлика, согласился Габов. — Это, что же, друзья, у нас получается? Некая австралийская спецслужба, прослушав домашний телефон Ремарка (или же служебный телефон Питера Модильяни?), отправила на излучину реки Локлан своего опытного агента? Причём, на гидромотодельтаплане и с целой кучей заранее сложенных-изготовленных бумажных журавликов в наплечной сумке?

— А что здесь такого? — многозначительно усмехнулась Танго. — Спецслужбы, они такие. В том плане, что на многое способные. На очень и очень многое. Их сотрудникам, кстати, именно за это большие деньги и платят.

— Намекаешь на то, что в этом деле никаких маньяков и маньячек не было и в помине? Мол, всё инсценировали коварные спецслужбы (возможно, что и нескольких стран сразу), намеренно подбрасывая к трупам разноцветные оригами? Дабы замести — с незыблемой гарантией — все следы и надёжно спрятать истинные мотивы?

— Запросто. По крайней мере, дельный и правдоподобный вариант.

— Ошибаетесь, уважаемые сотрудники, — возразил Роберт. — Поверьте опытному и знающему человеку. Даже, более того, матёрому профессионалу. Без полноценного маньяка здесь не обошлось. Не сомневайтесь. Все характерные особенности и симптомы, что называется, на лицо. Причём, такие симптомы и особенности, которые невозможно сымитировать, сколько не старайся…

— На лицо, так на лицо, — не стала спорить Танго. — А может быть так, что рыцари плаща и кинжала воспользовались, просто-напросто, сложившейся ситуацией? То есть, решили спрятать «своё» конкретное убийство за нашей «маньячной серией»?

— Может.

— Ага. Обязательно возьму этот момент на заметку. В плане дальнейших аналитических рассуждений и изысканий…. Кстати, почему мы стоим на месте и не ищем Лошадника?

— Не интересно, — брезгливо скривился Габов. — Ну, обнаружим очередной хладный труп — в окружении японских бумажных журавликов. Что это нам даст? Да, ровным счётом, ничего. Если смотреть правде в глаза.

— Не скажи, — не согласился Роберт. — Очень важно — «каким» будет этот труп. Когда убили Лошадника? Каким образом? С применением оружия? Или же без него, как и в двух предыдущих случаях? Очень даже интересно. А ответив на вышеперечисленные вопросы, нам будет легче составить-создать грамотный э-э-э…

— Грамотный психологический портрет преступника, — подсказала Танго. — Или же преступницы.… Кстати, а могут маньяки — чисто теоретически — объединять свои усилия? Создавая, тем самым, устойчивые (или же временные), преступные сообщества?

— Не могут. Даже теоретически. Из серии: — «Двум голодным медведям в одной тесной берлоге ни за что не ужиться…». Но, зато, маньяки частенько привлекают «нормальных» людей для осуществления своих маниакальных замыслов. Иногда используют их «втёмную». Иногда — с помощью коварного обмана, навешав на доверчивые уши длинной лапши. Иногда — с помощью элементарного шантажа и цветистых угроз. Иногда — за пошлое злато…. Всё, отставить пустую болтовню. Приступаем к поиску тела…


Вскоре поиски увенчались успехом.

Вернее, сперва со второго этажа, куда поднялся Габов, раздался кашель: громкий, надсадный и наполненный характерными хрипами, граничившими с рвотными позывами.

— Что там у тебя? — задрав голову, встревожился Роберт. — Лошадник нашёлся?

— Обнаружился, кха-кха, — над резными перилами второго этажа, ограждавшими гостиную по периметру, появилась бледная и всклокоченная физиономия.

— А чего так раскашлялся-то?

— Чуть не стошнило, — болезненно поморщившись, признался Иван. — Картинка — больно уж — несимпатичная. Я бы даже сказал — совершенно неаппетитная и отвратная…. Поднимайтесь-ка, коллеги, наверх и взгляните сами. С нескрываемым удовольствием, честное слово, понаблюдаю за вашей реакцией…

Они поднялись, прошли в одну из комнат, которая, судя по всему, являлась спальней Майкла Поспишила, и взглянули.

— Целое море крови и так называемый — «колумбийский галстук», — со знанием дела пояснил Роберт. — Сначала Лошаднику перерезали — от уха до уха — горло. А потом, когда кровь более-менее стекла, через образовавшуюся прореху вытащили язык фигуранта наружу. Фирменный знак колумбийской наркомафии. Как бы так.

— Не только колумбийской, — невозмутимо поправила дотошная Танго. — Да, впервые данную технику (если не считать, конечно, древних китайцев), продемонстрировали Миру именно колумбийские наркобароны. Но этот вид казни (да-да, казни, а не просто так — убийства), «прижился» и в некоторых других странах Южной и Центральной Америк…. Хочешь, господин «маньячный» инспектор, расскажу, как оно всё было? То есть, проведу первичную реконструкцию недавних ночных событий?

— Валяй, авторитетный и многообещающий аналитик. Проводи.

— Значится так. На воды реки Локлан, недалеко от этого коттеджного посёлка, уже на излёте австралийской летней ночи, приводнился гидромотодельтаплан. Приводнился и успешно причалил к берегу…. Сколько людей выбралось из кресел летательного аппарата на прибрежный песочек? Или один, или же двое. Других вариантов, просто-напросто, нет…. Потом злодей (может, злодейка, или же двое злодеев), отправились к дому Майкла Поспишила. Для простоты будем считать, что злодей. А пилот, мол, остался рядом с гидромотодельтапланом — бдеть, ждать и охранять.… Итак, маньяк (или же, наоборот, сотрудник некой спецслужбы?), вычислил каким-то образом коттедж Лошадника, заглянул в окошко, увидел в гостиной немецкую овчарку, прицелился и — прямо через оконное стекло — выстрелил в собаку из арбалета. Попал, но собака, судя по рассказу Свенна Йонсена, умерла не сразу, а ещё какое-то время громко и отчаянно визжала. Тем не менее, нашего злодея это не остановило и не смутило. Он, дождавшись, когда собачья агония завершится, просунул руку через разбитое стекло, повернул ручку на оконной раме и, открыв окошко, забрался внутрь дома. Потом, закрыв окно, методично обыскал все помещения коттеджа и, поднявшись по лесенке на второй этаж, обнаружил там спящего (и в стельку пьяного), Майкла Поспишила. Первым делом, преступник (ради пущей перестраховки?), ударил Лошадника чем-то тяжёлым по голове — вот, она, пухлая гематома на макушке трупа…. Чем, интересуетесь, ударил? Например, этой тяжёлой и плоской шахматной доской. Хорошая вещица — для отправки клиента в глубокий обморок…. Потом Поспишил, как мы видим, был крепко связан по рукам и ногам, а на его рот предусмотрительно налепили кусок медицинского пластыря. После этого, скорее всего, преступник умело привёл Лошадника в чувство, по-быстрому огласил ему смертный приговор, несуетливо перерезал горло и, выждав некоторое время, «соорудил» классический колумбийский галстук…. Как вам, господа старшие инспекторы, такая аналитическая реконструкция?

— В первом приближении — правдоподобно и логично, — признал Габов. — Но кто, в конце-то концов, убил беднягу Майкла Поспишила? Маниакальный псих, которого мы разыскиваем? Или же сотрудник некой спецслужбы, «косящий» под маньяка?

— Безусловно, маньяк, — заверил Роберт. — Не сомневайся.

— Почему ты так считаешь?

— Аргументирую. Во-первых, здешний «неформальный староста» говорил, что, мол: — «На реке громко, устало и надсадно загудел мотор…. Потом, через некоторое время, двигатель заработал вновь, но на самых разных оборотах. Гудел, выл, гудел, выл….». Следовательно, данный гидромотодельтаплан был стареньким. Агент «ноль-ноль-семь» австралийского розлива отправляется на выполнение важного и ответственного задания на подержанном летательном аппарате? Нонсенс неправдоподобный и голимый. Не смешите меня, пожалуйста…. Во-вторых, воющая и бьющаяся в предсмертных судорогах немецкая овчарка. Профессионал не будет стрелять, если на сто процентов не уверен в успехе. Понимаете, о чём я вам толкую? Третье, собака выла, а злодей так и не ушёл. Более того, он терпеливо дожидался смерти овчарки. Откровенно-авантюрное и наглое решение…

— Согласна, — кивнула головой Танго. — Все серьёзные шпионы и сотрудники спецслужб больше всего на Свете боятся одного — «засветиться». На вой умирающей собаки могли сбежаться люди. Начался бы кипеж, сопровождаемый телефонными звонками в местную полицию. Да любой грамотный и мало-мальски дисциплинированный рыцарь плаща и кинжала в такой ситуации был прямо-таки обязан — прервать проводимую операцию и быстренько, не дожидаясь неприятностей, ретироваться. Золотое правило, не имеющее исключений…. Колумбийский галстук? А что, если разыскиваемый нами маньяк, действительно, когда-то сотрудничал с наркомафией? Ну, сотрудничал-сотрудничал, а потом — на нервной почве — слегка свихнулся? Надо будет потом обязательно «пробить» этот привлекательный и симпатичный вариант по соответствующим базам.

— Будешь искать там имена-фамилии мафиози (в том числе, и женского пола), с южноамериканскими и центрально-американскими корнями, попадавших на время в сумасшедший дом? — уточнил Гамов.

— Или же сбежавших оттуда…

Затрезвонил мобильный телефон.

— Доброе утро, господин Прокурор штата, — поднеся к уху брусок мобильника, поздоровался Роберт.

— Приветствую вас, Моргенштерн, — отозвался слегка сонный баритон. — Как там у вас дела? Нашли Майкла Поспишила?

— Нашли, но…. Нас, увы, опередили.

— Даже так?

— К моему большому сожалению, да…. Но подробный доклад о происшествии хотелось бы перенести. На время нашей встречи в вашем кабинете, я имею в виду. Для пущей перестраховки.

— Понимаю и одобряю, — согласился Модильяни. — Ушлые и подозрительные конкуренты, конечно же, не дремлют. «Параллельщики», одно слово…. Ладно, разбирайтесь там. Оформляйте, как и полагается. Подключайте местных следователей, экспертов и полицейских. Как хотите, короче говоря, но сегодняшним вечером — в обязательном порядке — вы должны быть у меня на ковре с подробным докладом…. И ещё одно. Постарайтесь сделать так, чтобы официальная пресса слегка «притормозила» с публикациями об этом…э-э-э, очередном неприятном инциденте. Лишний шум, поверьте, нам не нужен. Совсем. Он, вообще, никому не нужен. Всё, разговор закончен. Роджер…

— Старик расстроился, — отключив мобильник, прокомментировал Роберт, а после этого повинился: — Я, похоже, слегка опростоволосился…. Понимаете, ещё вчера вечером хотел дать команду — на установку полномасштабного «сопровождения» мисс Джуди Смит-Осборн. А потом решил отложить это мероприятие на сегодняшнее утро, мол, незачем — на ночь глядя — людей беспокоить. Подождёт и в лес не убежит. Мягкотелость, так сказать, проявил…. Понимаете, коллеги, к чему я клоню?

— Чего же тут непонятного? — покровительственно усмехнулась Танго. — Наша рыжеволосая девица активно вращалась в кругу «золотой молодёжи». А эти богемные и богатые мальчики-девочки, как известно, обожают — до острых желудочных колик — всякие технические штуковины: гоночные машины, яхты, мотоциклы, вертолёты, воздушные шары. И, в том числе, мотодельтапланы. Причём, совсем не обязательно — самой уметь управлять данными летательными аппаратами. Вполне достаточно иметь любовника, умеющего это делать…

— Всё верно понимаешь, госпожа российский аналитик…. Сделаем, пожалуй, так. Танго, осмотри здесь всё более внимательно, но только ничего не трогая руками. Ну, и на фотокамеру мобильника засними — и труп «с галстуком», и всё прочее…. Иван, срочно звони своим «топтунам», пусть возьму мисс Смит-Осборн под свой неусыпный и пристальный контроль, а также снабдят указанную особу (только очень-очень аккуратно), всевозможными хитрыми «жучками». Мы должны знать всё о каждом её шаге. И, желательно, о каждом вздохе…. А ещё надо оперативно установить следующее. Первое. Где мисс Джуди была прошлой ночью, с кем и что делала? И, второе. У кого из её друзей и знакомых имеется гидромотодельтаплан? Или же, по крайней мере, кто из них умеет управлять такими летательными аппаратами? Всё ясно? Молодец, выполняй…. Чем я сам займусь? Пойду к Свенну Йонсену и узнаю у него телефонные номера всех здешних органов Власти. Будем вызывать сюда эту склочную братию и, понятное дело, заниматься скучными бюрократическими процедурами…


«Бюрократические процедуры» (стандартные, надо заметить), затянулись на несколько часов.

Только в тринадцать двадцать восемь Роберту и Танго удалось, оставив Габова (вместе со всеми вкусными и питательными бутербродами), присматривать за провинциальными следователями и криминалистами, выехать-вырваться из коттеджного городка.

— Возвращаемся прежней дорогой, — решил Роберт. — Ровный асфальт для меня нынче категорически противопоказан, запросто могу — после бессонной и активной ночи — задремать, убаюканный тепличными условиями. И никакие заветные французские песенки не помогут. А здешнее откровенно-гадкое бездорожье, оно любой сон растрясёт. Причём, на совесть. Будем, что называется, беречься и страховаться…. Только сперва заедем на городскую автозаправку и пополним запасы топлива, дабы не заглохнуть — бездарно и непростительно — посреди австралийской провинциальной глуши…. Кстати, у нас же в термосе имеется целых три литра крепкого кофе — по полтора литра на брата-сестру. То есть, на сотрудника. Прорвёмся, не впервой…

И они, конечно, прорвались. То есть, успешно доехали до Сиднея.

— Двадцать один час тридцать пять минут, — мельком взглянув на наручные часы, объявила Танго. — Практически сутки в пути. Мать его…. Вау-у-у! — отчаянно зевнула. — Отлично прокатились и встряхнулись…. Вау-у-у! Только спать очень хочется. Очень-очень-очень…. Ремарк, довезёшь меня до казённого пристанища?

— А где оно находится?

— На улице Джорджа.

— Хорошее место, — одобрил Роберт. — Эта улица считается в Сиднее главной. То есть, центральной. Доброшу, конечно…

Через некоторое время Танго, указав пальцем на длинный серо-чёрный четырёхэтажный дом, расположенный напротив «стеклянного» здания Австралийского Национального Банка, попросила:

— Припаркуйся, пожалуйста, у второго подъезда. В нём все квартиры сняты — для служебных нужд — Прокуратурой штата…. Вау-у-у! Прямо сейчас завалюсь спать…

— Ошибся я, причём, в очередной раз, — затормозив, признался Роберт. — Ну, когда назвал это место — «хорошим».

— И в чём же заключается твоя ошибка?

— Видишь ли, именно здесь, как утверждает всезнающий Интернет, заключённый Томас Баррет — в далёком 1788-ом году — украл из кладовой походного лагеря масло, горох и кусок жирной свинины. За что, естественно, и был публично повешен. Причём, как раз, вон на том древнем эвкалипте, растущим рядом с твоим подъездом…. Не, я бы здесь жить не стал. Ни за что. Даже за деньги. Как говорит старинная австралийская пословица: — «Нельзя засыпать рядом с виселицей…».

— Мы, русские, тоже очень серьёзно относимся к народным пословицам, приметам и поговоркам, — сладко позёвывая, заверила Танго. — Поэтому завтра же постараюсь съехать отсюда. Все силы приложу, вплоть до жуткого скандала.

— И это, российская коллега, правильно. Одобряю…. Кстати, напарница, а откуда ты узнала, что я — в своё время — имел непосредственное отношение к французскому Иностранному легиону?

— Подумаешь, секрет Полишинеля. Из профильной базы данных, конечно же…. Аналитик я, или как?

— Аналитик, спора нет…. Всё, выметайся из авто. Спокойной ночи. Завтрашнее совещание назначается на девять тридцать утра. Не опаздывай.

— Не вопрос…

Танго выбралась из машины и, прощально помахав рукой, скрылась в подъезде.

Роберт позвонил домой.

— Инэс Ремарк-Сервантес слушает, — известил звонкий, чуть-чуть манерный голосок. — Говорите.

— Это я.

— Любимый, как я рада! Ты где?

— Уже в Сиднее. Но сперва заеду к боссу. Доложусь, а после этого — сразу же к тебе.

— Как там у вас? Нашли Майкла Поспишила?

— Ну, так. Без особых успехов…

— Заканчивай, Робби, темнить. Говори толком.

— Не могу.

— Почему?

Роберт, зевнул несколько раз подряд, брякнул:

— Потому, радость моя смуглолицая, что все наши телефоны прослушиваются спецслужбами: и твой, и мой, и Габова, и Танго, и господина Прокурора штата.… Не стоило, конечно, говорить об этом открытым текстом, но…, но устал я слегка. Так что, простительно…

— Всё ясно, милый, — заверила понятливая Инни. — Пошла готовить вкусный и питательный ужин…. Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как отважный и мужественный вождь апачи Ульзана — раскалённую и прекрасную пустыню Чиуауа.

— Приезжай быстрее. Скучаю и жду…


Предварительно постучав в дверную филёнку, Роберт заглянул в кабинет Прокурора штата Новый Южный Уэльс.

— Заходите, Моргенштерн, — неохотно оторвавшись взглядом от экрана ноутбука, пригласил Модильяни. — Заходите, закрывайте дверь поплотней, и присаживайтесь напротив меня…. Устало выглядите, старший инспектор. Небось, так и не спали? Сочувствую. Рассказывайте…. Стоп. Подождите минутку, — достал из верхнего выдвижного ящика письменного стола две маленькие чёрные коробочки и пояснил: — Вот, разжился по случаю. Это — современные анализаторы, выявляющие самых различных «жучков». Причём, как «подслушивающих», так и «подглядывающих». Один — мне. Второй, естественно, вам. Всё по-честному. Держите…. Показываю, как этот прибор работает. Переводим единственный тумблер в положение «вкл.» и поднимаем коробочку вверх…. Видите? В правом верхнем углу загорелась изумрудно-зелёная лампочка. Значит, «жучки» и все прочие шпионские «насекомые» отсутствуют, и можно спокойно, ничего и никого не опасаясь, общаться…. Если же в конкретном помещении расположено несколько комнат, то надо обойти их все, включая туалет, чуланы и кладовки. Когда вернётесь домой, то обязательно обследуйте свою квартиру — на предмет информационной безопасности…. Если, всё же, лампочка вспыхнула красным цветом? Это очень и очень плохо. Значит, в помещении уже побывали любопытные ребятишки из «параллельных» Контор. В этом случае вам следует тут же позвонить мне и сказать условную фразу…. Какую? Пусть будет: — «На завтра обещают ветреную погоду…». При чём здесь ветер? Ну, это же так элементарно, старший инспектор Моргенштерн. Все знают, что именно багрово-красный закат предвещает — на следующий день — сильный ветер. Ничего хитрого. А теперь рассказывайте, рассказывайте…

И Роберт, время от времени отвечая на уточняющие вопросы Модильяни, рассказал о своём вчерашнем разговоре с Джуди Смит-Осборн, а также о событиях последних суток. Достаточно подробно рассказал, насколько это, конечно, позволяла накопившаяся усталость.

— Ситуация всё больше и больше запутывается, — умело раскуривая тёмно-золотистую сигару, принялся со вкусом излагать разговорчивый Прокурор штата. — Одни…э-э-э, фатальные и непонятные происшествия наслаиваются на другие. На них — третьи. Всплывают всё новые и новые странные обстоятельства. Классический случай, многократно описанный в знаменитых детективных романах, короче говоря…. Но, вместе с тем, существуют и чёткие перспективные направления нашего совместного расследования. Первое, это мисс Джуди Смит-Осборн. Принятое вами решение — взять эту юную подозрительную особу под плотную «опеку» — является совершенно правильным и своевременным. Только не забывайте регулярно контролировать, шевелить и направлять «топтунов». Пусть трудятся по полной программе, не отвлекаясь на всякую пустяковую ерунду. И строгую ревизию всех гидромотодельтапланов, имеющихся в Сиднее, необходимо провести. Мол, кто, когда, куда и зачем летал…. Второе, будем надеяться, что следователям и криминалистам из городка Форбса — под неусыпным надзором инспектора Габова — удастся-таки что-нибудь «накопать» на месте последнего преступления. Например, обнаружить отпечатки пальцев, имеющиеся в одной из наших ведомственных картотек. Что-нибудь ещё, могущее пролить свет…. Третье. Версия аналитика — относительно заслуженного мафиози, сбежавшего из сумасшедшего дома, — имеет, безусловно, право на существование. Колумбийский галстук, понимаешь…. Зачастую, разгадка, как показывает практика, лежит на самой поверхности. Вот, пусть сотрудница Куз-не-цо-ва и отрабатывает данное перспективное направление, ею же и придуманное…. Всё, кажется, на текущий момент? Или ещё что-то имеется?

— Детский лагерь «Добрый приют», функционировавший в конце прошлого века на границе штатов Квинсленда и Нового Южного Уэльса, — напомнил Роберт.

— Ах, да. Извините. Прямо сейчас дам команду на сбор всесторонней информации по этому объекту. Всё обнаруженное будет тут же переброшено на вашу электронную почту. Обещаю…. Не смею больше задерживать, старший инспектор Моргенштерн. У вас глаза слипаются. Идите, отсыпайтесь. Созвонимся…


Он, отчаянно борясь с подступающим сном, подъехал к своему дому, вылез из машины и прошёл в подъезд.

За стеклом помещения консьержей мелькнула знакомая угольно-чёрная щетина.

— Привет, Санти, — поздоровался Роберт. — Как дела? Почему у тебя горло обмотано шарфом?

— Здравствуйте, сеньор, кха-кха, — смущённо улыбнулся консьерж. — Шарф? Простыл немного, извините. В моей комнате, там, в припортовом бараке, кха-кха…. Помните, я вам с Роем его показывал? Так вот. В моей комнате — оконные рамы старенькие, со щелями. Дует, кха-кха…

— Понятно…. А скажи-ка, дружище, мисс Джуди сейчас дома?

— Нет, сеньор. Её сегодня все ищут, кха-кха…. И подчинённые сеньора Ивана. И сотрудники похоронного агентства, так как на завтра назначены похороны мистера Смит…, мистера Толстяка, кха-кха…. Сантьяго, которого я сменил утром, сказал, что сеньора ушла из дома вчера вечером, в самом начале одиннадцатого. Больше её никто не видел. Говорят, что и мобильный телефон мисс Джуди не отвечает.

— Спасибо, Санти. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сеньор Ремарк. Кха-кха…

Инэс встретила его возле лифта. Крепко обняла, поцеловала в губы и зашептала:

— Устал, бедненький? Проголодался? Пойдём, буду кормить.

Оказавшись в квартире, Роберт сменил ботинки на домашние тапочки, ласково погладил Роя, а после этого признался:

— Не до ужина, извини. Засыпаю — прямо на ходу…. А пиво у нас есть?

— Конечно. Как же без него? — понимающе вздохнула Инни. — Сейчас открою баночку…. Вот, держи. Булькай на здоровье…. Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как старый и виды видавший бродячий кот — изнеженную и избалованную домашнюю кошечку…

Покончив с пивом, Роберт попросил:

— Отведи-ка, любимая, меня в спальню и помоги раздеться. Силы — практически — закончились.

— Пойдём, милый. Только ты, пока не уснул, рассказывай. Интересно же, как оно там…. Правда, Рой?

— Гав! — поддержал пёс.

И Роберт, ощущая, как нежные женские пальчики умело расстёгивают пуговицы на его одежде, рассказывал. Вернее, уже не слыша самого себя, что-то бормотал.

Бормотал, бормотал, бормотал. Потом уснул…


А перед тем, как окончательно погрузиться в сладкую пучину сна, в его голове пробежали слегка припозднившиеся мысли: — «Арбалетная стрела. Вот, о чём подзабылось в спешке. Надо всё-всё про неё выяснить. Мол, из какой конкретной модели арбалета выпущена…. Да и сами арбалеты. Вдруг, в Сиднее существует арбалетный клуб? Завтра Ивана обязательно озадачу…».

Глава восьмая

Пришелец из Прошлого

По голове потекла холодная вода. Очень холодная. А потом, слегка щекоча, и по лицу: по щекам и по подбородку.

Роберт чихнул, открыл глаза и встретился — взглядами — с другими глазами: тёмно-карими, нежными и чуть-чуть насмешливыми.

— Извини, Робби, — задорно улыбнувшись, зачастила Инэс. — Но ты не просыпался. И за плечи трясла, как грушу, и нос зажимала пальцами — всё бесполезно. А, ведь, на девять тридцать назначено рабочее совещание, Танго звонила. Вот и пришлось — воспользоваться классическим и многократно-проверенным способом…. Вставай, соня сонная. Одевайся, умывайся. А мы с Роем пошли на прогулку, утро просто замечательное: солнышко светит, небо голубое-голубое…. Завтрак? Танго сказала, что сама озаботится. И продукты принесёт с собой, и приготовит. Мол, ей неудобно нас объедать. Чудачка стеснительная и законченная…. Всё, мы ушли. Дверь захлопну. Только не вздумай опять уснуть. Вставай…. Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как арбузные цветки на деревенской бахче — трудолюбивую и настойчивую пчёлку…

Он, конечно, встал. Заглянул в туалет. Наспех сделал лёгкую зарядку. Принял контрастный душ. Оделся. А после этого, взглянув на часы, задумался: — «Девять ноль семь. Образовалась целая куча свободного времени. Чем же его занять? М-м-м…. Есть чёткое ощущение, что я вчера забыл сделать что-то очень важное. Вернее, не успел, так как уснул — без задних ног…. Ага, мне же вчера запасливый господин Питер Модильяни выдал чудо-анализатор, предназначенный для выявления всяких и разных шпионских «жучков». Надо обязательно им воспользоваться. Тем более что Инни нет дома. Зачем, спрашивается, нервировать трепетную и мнительную девушку? Мол: — «Тут случайно выяснилось, что по нашей квартире, оказывается, могут — пусть и теоретически — шастать наглые шпионствующие личности…». Ни к чему это, честное слово…».

Роберт, настроив анализатор на рабочий режим, неторопливо прошёлся с ним по всей квартире, не забыв ни про один укромный закуток.

Изумрудно-зелёная лампочка — в правом верхнем углу плоской чёрной коробочки — горела исправно и устойчиво, совсем не подмигивая. То есть, сигнализируя о полном и однозначном отсутствии каких-либо хитрых «жучков».

Градус настроения начало неуклонно повышаться…

В девять тридцать пять в замке повернулся ключ, и вскоре в квартире появилась вся троица: две симпатичные барышни и миниатюрный чёрно-подпалый пёс.

— Мы у подъезда встретились, — принялась оправдываться Инни. — Ну, и заболтались немного — о своём, о девичьем…

— Гав! — сердито подтвердил Рой, мол: — «Действительно, заболтались, пташки разговорчивые. Если бы не я…».

— А что в этом такого? Подумаешь, поговорили немного. И опоздали-то всего на ничего…. Милый, ты же не сердишься?

— Ни капли.

— Привет, Ремарк, — невозмутимо поздоровалась Танго, сжимавшая в руках объёмный полиэтиленовый пакет. — Я на кухню. Завтрак будет готов через десять-двенадцать минут. В процессе трапезы и посовещаемся.

— А что у нас значится в меню?

— Классический завтрак всех занятых и торопящихся людей. А именно, яичница с беконом, помидорами и зелёным лучком. Ещё добавлю — для полного комплекта — немного русской национальной экзотики: чёрных хлеб, солёные огурчики, маринованные грибочки и пиво — «Балтика». Я позавчера случайно обнаружила в Сиднее пару магазинов, торгующих российскими товарами. По всей видимости, в них отовариваются иммигранты из России, их потомки, дипломаты, работники торгпредства, русские шпионы, а также немногочисленные туристы…

Инэс и Танго отправились на кухню.

Роберт посмотрел им вслед и машинально отметил: — «Сегодня Танго облачилась в коротенькое летнее платье нежно-изумрудного цвета. Ножки — просто закачаешься. Если Габов увидит, то, скорее всего, с ума сойдёт…. Почему Иван не выходит на связь? Занят, наверное. Подождём. Пока, слава Богу, не горит. Да и другие важные дела имеются…».

Он прошёл в их с Инни совместный кабинет, включил компьютер, и, проверив электронную почту, недовольно проворчал:

— Только парочка дурацких рекламных «спамов». Для кого, интересно, они предназначаются? Для тупых и идейных потребителей? Риторические вопросы…. Ну, никому на этом Свете верить нельзя. Никому. Даже Прокурорам штатов, которые только обещать горазды. Вот, тот же господин Питер Модильяни. Вчера соловьём баварским заливался, мол: — «Сейчас дам строгую команду, и вся информация о сиротском лагере «Добрый приют» будет мгновенно собрана. И мало того, что собрана, так ещё и оправлена, старший инспектор Моргенштерн, на вашу электронную почту…». И что? Ни-че-го. Пшик полный, и только…

Прозвучала негромкая телефонная трель. Роберт поднёс трубку домашнего аппарата к уху.

— Приветствую, старший инспектор Ремарк, — известил скучно-кислый баритон.

— И вам, босс, всего хорошего.

— М-м-м…

— Что-то случилось? — поняв, что Модильяни чем-то очень сильно расстроен, спросил Роберт. — А я про вас вспоминал — с минуту назад. Значит, долго жить будете.

— Ну-ну, вспоминал он, — недоверчиво хмыкнул Прокурор штата. — Небось, словами насквозь недобрыми и даже насмешливыми? Мол, совсем старик обнаглел, распоясался, и даже собственных обещаний не держит?

— Нет, конечно же…

— Не врите мне, Ремарк. Всё так и есть. Не держу…. Понимаете, нет никакой информации о вашем «Добром приюте». Да, был когда-то такой летний лагерь для сирот, прибывших в Австралию по различным гуманитарным программам. Но в 1998-ом году лагерь закрыли, а всю информацию по его деятельности — засекретили. Причём, всю-всю-всю и по высшему разряду…. Даже мне, Прокурору штата, далеко не последнему винтику в государственной машине, так ничего и не удалось узнать. Ни адреса, ни единой фамилии. Ни-че-го. Вот так…. Всё, Ремарк, не буду вас больше отвлекать. Работайте. Роджер…

— Роджер, — положив трубку на рычажки, пробормотал Роберт и непонимающе помотал головой: — Да, дела-делишки. Ерунда загадочная и охренительная, образно выражаясь…. А какие потрясающие и аппетитные запахи долетают из кухни. Бекон жарится. Даже слюна начала выделяться. Того гляди — закапает…. О, кажется, опять трезвонит. Теперь уже мобильный телефон, оставшийся в спальне, на прикроватной тумбочке. Сейчас-сейчас. Уже бегу…

— Это я, Габов, — доложил из тёмно-серого бруска мобильника бесконечно-усталый голос.

— Привет, Иван.

— Привет…. Слушай, Ремарк, давай я по-быстрому доложусь, я ты меня не будешь — при этом — перебивать, а? Понимаешь, вымотался я что-то. Те сутки не спал. Этой ночью только три часа довелось покемарить. С ног, буквально-таки, валюсь…

— Договорились, верный соратник. Излагай.

— Значит так, — громко сглотнул слюну Габов. — В спальне Лошадника обнаружены отпечатки только его собственных пальцев. Убийца даже на разноцветных бумажных журавликах ни одного не отставил. Осторожный, видимо, собака. Привык работать сугубо в перчатках…. С обувью — чуть лучше. Под окном с разбитым стеклом обнаружены и сняты отпечатки подошв кроссовок тридцать девятого размера. Мужских кроссовок? Женских? Установить, к сожалению, не удалось. Сейчас выпускается достаточно много спортивной обуви общего, так сказать, предназначения. То есть, для обоих полов…. Далее. Прочесали речной берег и обнаружили-таки на прибрежном песке следы-отпечатки, оставленные одним из двух поплавков гидромотодельтаплана. Сняли, понятное дело. Естественно, что все отпечатки — и подошв кроссовок, и поплавка летательного аппарата — уже отсканированы и отправлены в полицейский офис округа «Круговая пристань»…. Опросили целую кучу народа: и обывателей из Форбса, и жителей ближайших коттеджных посёлков, и моряков-рыбаков с реки Лаклан. Многие из них слышали гул работающего двигателя. Некоторые даже видели и сам летательный аппарат. Но только издали. Показывали им картинки и фотографии различных гидромотодельтапланов, взятые из Интернета. Но тип того, который позапрошлой ночью приводнялся на речной излучине, установить так и не удалось…. Следующий важный момент. Здешний доктор извлёк из тела мёртвой овчарки арбалетную стрелу. Опять, понятное дело, влезли в Интернет. Однозначно установлено, что данная стрела является нестандартной. То есть, она была выпущена из коллекционного авторского оружия. Что здорово осложняет дело. Тем не менее, фотографии стрелы уже есть у моих «окружных» ребят. Отрабатывают, конечно, но без особых надежд на быстрый успех…. Что ещё? С местными журналистами и репортёрами, наобещав им всякого и разного, кажется, договорился. Пообещали, по крайней мере, попридержать информацию об убийстве Майкла Поспишила на несколько суток, то есть, до следующего понедельника…. Теперь по «топтунам». Выявлены все друзья и знакомые мисс Смит-Осборн. Но ни у кого из них в личном пользовании гидромотодельтапланов не числится. Более того, никто из них даже соответствующих курсов по управлению данными летательными аппаратами не заканчивал…. Теперь про саму Джуди Смит-Осборн. Тут такое дело…

— Я знаю, что она пропала, — сообщил Роберт. — И про её молчащий мобильник в курсе.

— Знает он, понимаешь. А ещё, Ремарк, ты обещал — меня не перебивать…. Ладно, начальник, не извиняйся. Прощаю, так и быть…. Нашлась наша мисс Джуди, не переживай.

— Где?

— Вчера утром она поступила в приёмный покой психиатрической клиники «Триест». То бишь, в частный сумасшедший дом, выражаясь напрямик. Основание — пыталась покончить с собой, спрыгнув с высокой скалы в воды залива Порт Джексон, недалеко от знаменитого моста Харбор-Бридж. Была задержана нарядом полиции, проезжавшим мимо. Задержана и доставлена в клинику. А тамошний строгий главврач — вчера вечером — послал моих «топтунов» далеко и надолго. Мол: — «Больная находится в состоянии острого психоза, поэтому к разговору со следователями и полицейскими пока не готова…». Заметь, он был в своём законном праве. Ребятам пришлось, не соло нахлебавшись, убраться восвояси.

— Чего же ты, оболтус, дурочку ломаешь? Надо же всегда начинать с главного.

— Ты, Ремарк, совсем обнаглел, — обиделся Габов. — Тут торчишь в жуткой провинциальной дыре, пашешь, как проклятый, не зная сна и отдыха, и питаясь — чем попало. А он сидит там, в комфортабельной городской квартире, и нотации ещё читает. Иди ты к чёрту, морда «маньячная»…. Короче говоря, я пошёл спать. В Сиднее буду только завтра утром, постараюсь успеть к совещанию. А ты, братец, работай. Вернее, впахивай. Хватит сачковать. Так тебя и растак. Всё. Конец связи…


Завтрак прошёл — практически — на высшем уровне. Особенно Роберту понравился чёрный российский хлеб и солёные огурцы. Да и российское пиво оказалось на уровне.

А ещё, естественно, они подробно обсудили последние новости, почерпнутые из телефонных переговоров.

— Понятно, что на данный конкретный момент нашим главным объектом является мисс Джуди Смит-Осборн, — с аппетитом уплетая яичницу с беконом, рассуждала Танго. — Надо срочно ехать в психиатрическую клинику «Триест» и разбираться уже на месте. Только, вот, вредный главный врач…. Может, стоит позвонить Питеру Модильяни? Пусть надавит, используя все свои хвалёные административные рычаги. А?

— Обязательно позвоню, — пообещал Роберт.

— Уже легче…. И просто замечательно, что я сегодня нацепила такое короткое платьице. Буду отвлекать-соблазнять упёртого доктора своими безумно-стройными ножками. Может, его каменное сердце и дрогнет…

— Я тоже могу поехать с вами, — предложила Инэс. — Хочу, что называется, внести и свою скромную лепту в наше общее дело. Как-никак, известная театральная актриса. Да и в двух популярных телесериалах снималась. Глядишь, и удастся уболтать сердитого главврача…. Как думаешь, Робби?

— Конечно, поезжай. Лишним, в любом случае, не будет…. А что, девушки, вы думаете о стреле, выпущенной из коллекционного авторского арбалета?

— Не моя тема, любимый. Извини. Из лука мне доводилось — во времена цирковой юности — стрелять. Очень неплохо получалось. Даже хвалили. Да и благодарные зрители аплодировали…. Арбалетов же никогда в руках не держала. Только по телевизору их видела.

— И я в последние годы всё больше с огнестрельным оружием общалась, — с сожалением передёрнула точёными плечами Танго. — Ничем не могу быть полезной по данной тематике…. Хотя, если у меня будет качественная фотография вышеупомянутой арбалетной стрелы, то непременно сделаю ряд запросов. Кому? Конечно, знакомым, друзьям и коллегам из заснеженной России. Это, надеюсь, строгим австралийским Законодательством не возбраняется? Вот, и ладушки…. Зато с детским лагерем «Добрый приют» я, скорее всего, смогу помочь. По крайней мере, есть одна перспективная намётка. Она же — зацепка…. Как вам, кстати, завтрак?

— Просто замечательно. Всё было очень и отменно вкусно. И пиво, на удивление, приличное. Огромное спасибо.

— Не за что. Это вы ещё русских пельменей не пробовали. Всегда обращайтесь, если что…. Ну, так как? Выезжаем?

— Всенепременно, — согласился Роберт. — Только сперва позвоню господину Питеру Модильяни и попрошу об экстренной помощи…


Помощь была обещана, и в одиннадцать ноль-ноль они, попрощавшись с Роем, выехали.

— Сколько нам ехать, Робби? — спросила Инэс.

— Минут сорок. Может, и все сорок пять. Психиатрическая клиника «Триест», я посмотрел по «шофёрской» карте в Интернете, располагается на южной окраине Сиднея…. Почему ты улыбаешься, плутовка?

— Да так. Смешное название — «Триест»…. Что оно, кстати, обозначает?

— Это город такой. Расположен в глубине Триестского залива Адриатического моря, в итальянском регионе Фриули-Венеция-Джулия, административный центр одноимённой провинции. В далёком Прошлом — вольный город. То есть, свободная и обособленная территория.

— Ты у меня такой умный и начитанный — это что-то…

— Просто я почти всю юность провёл недалеко от тех мест. От австрийского Клагенфурта до итальянского Триеста — по здешним австралийским меркам — рукой подать.

— А ещё в Триесте родился Питер Модильяни, нынешний Прокурор штата Новый Южный Уэльс, — дополнила с заднего сиденья Танго. — Правда, лет через пятнадцать после этого он — вместе с родителями — перебрался в благословенную Австралию.

— Что ты имеешь в виду, соратница? — нахмурился Роберт.

— На что, собственно, намекаешь? — подключилась Инни.

— Да, ровным счётом, ничего и не имею. Да и не намекаю. Просто не выспалась сегодня, вот и ворчу. Национальная российская особенность такая, не более того…. Впрочем, в этом нестандартном «журавлином» деле, действительно, наблюдается много странных пересечений и совпадений. Географических, в том числе. И внутренний голос — совместно с обострённой интуицией — мне подсказывают, что многие из них ещё впереди…


На просторной заасфальтированной площадке, расположенной недалеко от высокого кирпичного забора, свободных мест практически не было.

— Да и машины здесь гораздо солидней нашей, — отметила наблюдательная Инни. — Всякие «Бентли», «Порше» и прочие «Ягуары». Даже как-то неудобно — отсвечивать среди таких дорогущих авто…

— Неудобно мексиканскую текилу пить, находясь в противогазе, или, к примеру, в водолазном скафандре, — легкомысленно хмыкнув, сострила Танго. — Кстати, я чего-то подобного и ожидала, так как перед самым отъездом успела-таки заглянуть на минутку в информированный Интернет. Выяснилось, что данная клиника является очень модным и востребованным заведением — в среде обеспеченных и очень обеспеченных людей. Всегда подозревала, что бешеные деньги до добра не доводят…. А ещё «Триест» организационно входит в состав одного американского медицинского холдинга. Догадываетесь — какого? Да, того самого, в котором, как раз, и трудился главным анестезиологом покойный мистер Лошадник…. Случайное совпадение? Конечно, оно, родимое. Что же ещё? Так его и растак…. Ага, антикварный громоздкий «Кадиллак» освобождает место. Нам освобождает. Если ты, Ремарк, понятное дело, ворон не будешь ртом ловить…. Да паркуйся уже, тормоз белобрысый! Не зевай…

Тёмно-синий «Шевроле Лачетти» успешно припарковался, и его пассажиры, покинув машину, неспешно зашагали к ярко-жёлтым воротам, встроенным в тёмно-красный кирпичный забор.

— Откровенные и правдивые люди, судя по всему, здесь работают, — принялась негромко комментировать язвительная Инэс. — Даже и не думают, выкрасив ворота в характерный цвет, скрывать профиля своей профессиональной деятельности. Мол: — «А, вот, кому тут требуется в дурдом? Милости просим, дамы и господа! Добро пожаловать, милые и обожаемые клиенты…». А забор, между тем, какой-то совсем уж несерьёзный. Высокий, конечно, метров пять с половиной будет. Но, пардон, где же традиционная колючая проволока по верхнему торцу? Густая-густая такая? И колючая-колючая? Чтобы ни один псих не смог бы вырваться на свободу? Отсутствует проволока…. Слюнявый гуманизм проявляем? Ну-ну, так я и поверила, нашли дурочку из переулочка. Наверняка, предусмотрены какие-нибудь другие хитрые тюремные гадости. Вполне возможно, что из верхнего торца этого забора торчат заострённые железные штыри, смазанные стойким смертельным ядом легендарных австралийских пауков, проживающих в отрогах и пещерах местных суровых гор…

Метров на двадцать пять правее ярко-жёлтых ворот обнаружилась тёмно-серая дверь — с любопытным «глазком» видеокамеры, белой кнопкой звонка и «дырчатым» переговорным устройством.

— Нормальный вариант, — понимающе усмехнулась Танго. — Первый пропускной кордон, — после чего уверенно надавила указательным пальцем на белую кнопку.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил «из дырочек» равнодушный мужской голос.

— Старший инспектор особого раздела Ремарк, Прокуратура штата Новый Южный Уэльс, — солидно отрекомендовался Роберт и, чуть помедлив, уточнил: — Он же — старший инспектор Моргенштерн.

— О вашем визите, старший инспектор, предупреждали, — согласился голос. — Извините, но вам придётся сдать служебное оружие, а также пройти через металлоискатель. Всем троим…

Выяснилось, что за тёмно-серой дверью располагался просторный одноэтажный павильон, снабжённый «вертушками», металлоискателями и другим аналогичным оборудованием.

— Второй пропускной кордон, — не преминула сообщить дотошная Танго.

На «втором кордоне» они оставили: Роберт — пистолет и ключи, Инни — ключи и несколько чёрных заколок из причёски, а Танго — пистолет, ключи, диктофон и серебристую перьевую ручку.

— Шпионское оборудование, надо думать? — состроив подозрительную физиономию, предположил Роберт.

— Оно самое, — заговорщицки подмигнув, не стала отрицать напарница. — Шагаем. Не отвлекайся на всякую ерунду, старший инспектор…

За очередной дверью их ждал широкоплечий смуглолицый облом в чёрном офисном костюме и с пляжными очками на горбатом носу.

— Хуан Рамос, — на вполне сносном английском языке представился смуглолицый тип. — Прошу, господа и дамы, следовать за мной.

«Всё больше и больше представителей и представительниц славной Латинской Америки встречается на моём жизненном пути», — шагая за обломом в чёрном костюме, рассуждал Роберт. — «Инес Сервантес, Санти, Сантьяго, некто, обожающий «колумбийские галстуки», теперь, вот, здоровяк Хуан Рамос…. Это и есть те случайные «географические совпадения-пересечения», о которых совсем недавно толковала симпатичная и наблюдательная Танго? Случайные, без сомнений…. Кстати, Танго. Тот ещё персонаж, если честно. Проявилась внезапно, якобы случайно, мол, посещала международный семинар-симпозиум, да и решила задержаться-помочь. Ведёт себя очень естественно и раскованно, как и надлежит крутым профессионалам. Крови совсем не боится. Ну-ну…. Теперь про психиатрическую клинику «Триест». Сумасшедший дом для очень богатых клиентов. По крайней мере, именно так эти объекты и показывают в низкопробных американских блокбастерах. Комплекс малоэтажных современных зданий приятной и ненавязчивой архитектуры (только многие окна забраны в решётки), в окружении идеально-подстриженных газонов, гравийных дорожек и одиноких невысоких деревьев с редкими пожухлыми кронами. И это правильно, что одиноких, невысоких и с редкими пожухлыми. Если эти деревца были бы многочисленными, высоченными и с густой листвой, то и разыскивать беззаботных лунатиков, вышедших в ночную пору из окон погулять, было бы гораздо трудней. Ну, не в пример, сложнее…. А сейчас по гравийным прямым дорожкам неторопливо прогуливаются люди — и парочками, и небольшими компактными группами. Тоже ничего хитрого. Те индивидуумы, которые в полосатых пижамах и в длинных голубых халатах, несомненно, приболевшие. В белых халатиках — здешний медицинский персонал. Граждане и гражданки в цивильных одеждах — гости и посетители…. А правее комплекса, уже ближе к кирпичному забору, обустроен маленький уютный пруд с розовыми и фиолетовыми кувшинками. По нему даже разноцветные утки-лебеди активно плавают и ныряют. Видимо, в качестве успокаивающей общей терапии для здешних пациентов…».

Они подошли к самому высокому, возможно, к главному зданию комплекса клиники, вошли внутрь, по витой мраморной лестнице поднялись на третий этаж и остановились возле массивной двери, солидно отливавшей густой металлической синевой.

— Посмотрите направо, — попросил Хуан Рамос. — Видите — тёмно-зелёную прямоугольную пластину на стене? Подходите — по одному — к этой пластине и смотрите на неё. Просто смотрите, не мигая, примерно три-четыре секунды. Специальный аппарат зафиксирует картинку радужной оболочки ваших глаз…. Вы первый, сеньор…. Теперь вы, сеньора…. Теперь вы…

— Ну, посмотрели…. Что дальше? — поинтересовался Роберт.

— Ничего. Стоим. Ждём.

Через несколько секунд раздался резкий щелчок, и металлическая дверь приоткрылась.

— Проходите, — нейтрально улыбнувшись, предложил горбоносый облом. — Из холла поворачивайте налево. Через семьдесят-восемьдесят метров упрётесь в нужную дверь. Шеф ждёт вас…

Оказавшись в просторном прямоугольном холле, неугомонная Танго охотно резюмировала:

— Вот, мы и прошли через третий пропускной кордон…. Для чего им понадобились «картинки» радужных оболочек наших красивых и неповторимых глаз? Скорее всего, существует некий перечень людей, для которых вход в эти врачебные чертоги строго-настрого заказан, типа — раз и навсегда. Что это за люди-человеки? Может, крупные мафиози и знаменитые бандиты. А может, наоборот, легендарные сыщики и прочие известные работники правоохранительных органов. Кто знает? Ладно, шагаем налево…. Э-э, Инни, пропусти-ка господина старшего «маньячного» инспектора вперёд. Ведь, именно он, как-никак, является — на данный момент — нашим непосредственным начальником…

— Спасибо, конечно, за оказанное доверие, — вежливо поблагодарил Роберт, а пройдя по коридору порядка двадцати пяти метров, остановился, и, восхищённо передёрнув плечами, оповестил: — Ну, и ничего себе — картина маслом…

В этом месте по коридору вместо оштукатуренной светло-бежевой пупырчатой стены — на протяжении пяти-шести метров — тянулось толстое прозрачное стекло в человеческий рост (с частыми круглыми отверстиями), за которым располагался — за стандартным письменным столом, боком по отношению к наблюдателям — широкоплечий мужчина. Была видна только часть его голой спины, украшенная парочкой длинных багрово-сизых шрамов, стриженая круглая макушка, самое обыкновенное ухо и ещё что-то розовое — шевелящееся и слегка подрагивающее.

«Это он, вывалив от усердия розовый язык на сторону, что-то рисует кисточкой на листе бумаги», — понял Роберт. — «Да и все стены в этом странном помещении (кроме стеклянной), густо-густо завешаны рисунками-картинками. Причём, на всех этих картинках изображены какие-то однотипные симпатичные цветочки: простым карандашом и акварельными красками, поодиночке и многочисленными группами…».

— Эдельвейсы, — зачарованно выдохнула Инни.

— Прости, что ты сказала?

— Он рисует только горные эдельвейсы. Это такие цветы. Они растут в предгорьях Кордильер. Там, на моей далёкой Родине. На северо-западе Никарагуа…

«Очередная латиноамериканская «зацепка». Куда же без неё?», — сообщил насмешливый внутренний голос. — «Говоришь, братец, мол, «случайные географические пересечения и совпадения»? Случайные? Ну-ну, мечтай-мечтай, дружок наивный и романтичный…».

— И чего это вы, любезные соратники, встали, как вкопанные? — возмутилась Танго. — Ну, мужик. Ну, голый по пояс. Ну, рисует горные эдельвейсы. Что с того? Бывает…. Почему его разместили в специальной отдельной палате, находящейся в самом секретном отделении данного сумасшедшего дома? Мало ли. Может, он страдает очень редким и экзотическим заболеванием, подлежащим всеобъемлющему изучению. Или же имеет супербогатых родственников, настоявших на индивидуальном режиме лечения. Возможны и другие варианты. Например, смешанного типа…. Шагаем дальше. Сердитый и несговорчивый главврач, небось, уже заждался…

Спина «застекольного узника» неожиданно дрогнула. Он резко обернулся и напряжённо уставился на нежданных посетителей смышлеными светло-голубыми глазами, после чего, выронив кисточку, истошно завопил на очень дурном английском языке:

— Капрал, это ты? Не ожидал…. Спаси меня, капрал! Как тогда. Спаси, ради Господа! В третий раз…

Но уже через пару секунд глаза мужчины потухли и, подёрнувшись серой плёнкой, стали безразличными и пустыми. Он, смущённо шмыгнув носом, поднялся со стула, неуклюже опустился на четвереньки и полез под письменный стол — видимо, искать выроненную кисточку…


— Милым, ты знаком с этим странным психом? — удивилась Инни. — Серьёзно?

— Знаком.

— А кто он?

— Пришелец из Прошлого, — печально усмехнулся Роберт, и перед его внутренним взором замелькали — быстрым до головокружения калейдоскопом — воспоминания.

Приятные? Отвратные? Хорошие? Плохие?

Обычные воспоминания. Армейские…

Глава девятая

Ретроспектива 01. Роберт, знойные пески

Всё это случилось-произошло много-много лет тому назад, во время беспокойной армейской юности Роберта. То есть, в тот его жизненный отрезок-период, который был тесно связан с французским Иностранным легионом.

На алжиро-ливийской границе располагался полевой лагерь одного из полков французского Иностранного легиона. Полноценного, замечу, полка, состоявшего из шести стандартных рот: управления и обслуживания, разведывательной и поддержки, а также четырёх парашютно-десантных. Одна парашютно-десантная рота была подготовлена и «заточена» для эффективных ночных действий в условиях городской застройки, в том числе, и против танков противника. Вторая — для оперативных мероприятий в горах и на сильнопересеченной местности. Третья — в составе морского десанта. А четвертая рота специализировалась на проведении жёстких диверсионных операций.

Всё это напоминало — в отношении парашютно-десантных рот — полный и законченный бред. Даже, более того, откровенную насмешку, позаимствованную из дурного провинциального водевиля. Ну, посудите сами. Ночи, конечно, были. Причём, чёрные-чёрные. Практически угольные. Из серии — чернее и угольнее, просто-напросто, не бывает. Но где же, собственно говоря, упомянутая городская застройка, когда до ближайшего населённого пункта (где проживало не более трёхсот пятидесяти смуглолицых человеческих индивидуумов), было порядка шестидесяти пяти километров? То бишь, не было никаких застроек. Как, впрочем, и вражеских танков…. Да и гор вблизи совсем не наблюдалось. И предгорья, как класс, отсутствовали. И, вообще, хоть какие-либо возвышенности. Только лишь ровные, горячие и бескрайние тёмно-бурые бархатные пески, слегка разбавленные низенькими рыжими барханами, простирались повсюду, без конца и без края…. Морской десант? Не смешите, пожалуйста. Голубое и ласковое Средиземное море затаилось где-то там, на севере, в шести-семи верблюжьих переходах…. Короче говоря, серая пошлая скука и тоска смертная. Карты, «бородатые» анекдоты, франко-итальянское домино, просмотр в Интернете старых голливудских блокбастеров, тоскливые песенки под гитару и бесконечный трёп о развратных и легкодоступных бабах. Умереть и не встать, если в двух-трёх словах. Даже богопротивные гомосексуальные связи образовались. Хроническое безделье, как известно, оно ни к чему хорошему не приводит. Никогда и нигде. Жизненная диалектика. Мать её жизненную….

И только четвёртая диверсионная рота, в которой тогда и довелось служить капралу Роберту Моргенштерну, была при деле. Только ни о каких «жёстких диверсиях» даже и речи не было. Так, сплошные охранно-дежурные мероприятия и регулярные рейды — сплошь поисковой направленности. Из знаменитой и нетленной серии: — «Пойди туда — не знаю куда. Найди то — не знаю что…».

Правда, странная и подозрительная ситуация? Ну, в том плане, что полновесный полк французского Иностранного легиона (очень дорогое удовольствие, между нами говоря), занимался — практически всем своим списочным составом — полной и беспросветной ерундой?

Странная и подозрительная, трудно спорить. Особенно учитывая тот непреложный факт, что совсем рядом с упомянутым полком — всего-то на шестнадцать-семнадцать километров к северо-западу — размещался (и тоже, заметьте, крепким стационарным полевым лагерем), специальный военизированный корпус ООН, укомплектованный так же плотно, как и полк «легионеров».

Что эти два армейских подразделения потеряли на Богом забытой алжиро-ливийской границе? Трудно утверждать что-либо однозначное. Официально считалось, что надо охранять ближайшие африканские страны от тлетворного влияния коварного и подлого Муаммара Каддафи, диверсанты и сторонники которого так и норовили, покинув раскалённые ливийские пески, просочиться везде и всюду. Например, в соседние Алжир и Тунис. Но среди бойцов французского Иностранного легиона ходили упорные слухи, что всё обстояло гораздо проще, прозаичней и обыденней. Мол: — «Из Ливии в Европу (в первую очередь, во Францию), поступает — по различным трубопроводам — достаточно много природного газа и нефти. Вот, эти-то трубопроводы и надлежит тщательно охранять. Типа — на всякий пожарный случай…. От кого конкретно — охранять? Естественно, от всяких ярых революционеров и прочих бунтарей, мечтающих свергнуть сурового диктатора Каддафи, и готовых — ради этих, безусловно, благородных целей — на всякие решительные глупости и безбашенные гадости. В том числе, и на серьёзные диверсии, включая подрывы сырьевых трубопроводов…. Нельзя допустить, короче говоря, чтобы изнеженная Франция (да и все остальные её страны-союзницы), осталась — хоть и на короткий временной период — без живительного «голубого топлива». Нельзя, и всё тут. Костьми, бойцы, извольте лечь, но не допустить…».

Итак, считалось, что «ооновцы» и «легионеры» являются — в безусловном порядке — верными и надёжными союзниками, решившими оградить весь цивилизованный Мир от мерзопакостного влияния монстра-Каддафи. Считалось….

Но существовали, между тем, и существенные отличия-различия. В первую очередь, в конкретных практических действиях. Бойцы корпуса ООН, состоявшего из венгров, поляков, русских, англичан, нигерийцев и марокканцев, задерживали сугубо ливийских шпионов и перебежчиков, отправляя пойманных в специализированные лагеря, расположенные на Корсике и Сицилии. А на всех остальных (на вольных берберов, иностранных корреспондентов и революционеров-наёмников, завербованных противниками режима Каддафи), они никакого внимания не обращали. А последним (как утверждали знающие люди), даже помогали — оружием, боеприпасами, медикаментами, продовольствием и бесплатными ценными советами. «Легионеры» же «отлавливали» практически всех индивидуумов, обнаруженных в подконтрольной зоне. Обнаруживали, арестовывали, обыскивали, подвергали жёсткому допросу и отправляли — в самые различные точки планеты, в зависимости от чётких приказов, поступавших из Парижа. А некоторых из арестантов (чего, собственно, скрывать?), расстреливали на месте. Расстреливали и старательно закапывали — в местных, оплавленных африканским зноем песках…

— Не стоит, капрал, ничего усложнять, — поучал Роберта генерал Пьер Жиру, командир «легионерского» полка. — Тупо выполняй приказы и ни о чём постороннем не думай. Я это сделаю за тебя, юноша…. То бишь, увидел в здешней пустыне насквозь незнакомую морду — сразу же пристрели. И только после этого начинай выяснять, что данный подозрительный незнакомец забыл в тутошних песчаных барханах…. То есть, тщательно обыскиваешь покойника и все бумажки-документы, найденные в его карманах, рачительно складываешь в полевой планшет. Мёртвое же тело, понятное дело, старательно закапываешь в песочек, поверх делаешь приметный продолговатый холмик и возвращаешься — с развёрнутым докладом — на базу…. Если никаких документов при покойнике не обнаружится? Не проблема. Чалму притащишь, это лучше любого паспорта. По арабской чалме знающий человек всё-всё расскажет об её хозяине. Мол, какого рода-племени, где и когда кочевал, даже — сколько имеет жён и наложниц.… Итак, капрал, повторяю. Если документов не нашлось, то стандартным армейским ножом отрезаешь у неопознанного мертвеца голову (вместе с чалмой, естественно), помещаешь её в специальный полиэтиленовый пакет и — совместно с развёрнутым докладом — доставляешь на базу…. Что побледнел-то так, орёл австрийский? Я же просто пошутил. Чисто по-армейски. А ты, дурилка, и повёлся…. Гы-гы-гы!


Так как «зоны ответственности» (ветки трубопроводов, выражаясь напрямик), «ооновцев» и «легионеров» зачастую граничили друг с другом, то изредка пересекались и сами бойцы. Пересекались, советовались и даже — время от времени — спасали друг другу жизни…

В тот раз Роберту выпало пойти в дозор с французом Жано Матиссом и бербером Аль-Салони. Армейский пятнистый фургон («Рено», конечно же), остановился — на тишайшем розовом рассвете — недалеко от излучины узенького безымянного ручья, пересыхавшего время от времени.

Они вылезли из кузова машины, тщательно проверили амуницию, оружие, правильность настройки рации и, взвалив на плечи тяжеленные рюкзаки, вышли на маршрут. То есть, отправились — по широкой-широкой дуге — в обход Чёрного ущелья, старательно высматривая следы пребывания подлых ливийских диверсантов. Да и всех прочих путников, пересекавших данную местность без соответствующих санкций и разрешений.

Целый день «легионеры» бестолково, но настойчиво месили каблуками армейских высоких ботинок местные раскалённые пески, сделав несколько кратких привалов-перекусов в тени не менее раскалённых красно-бурых скал. Увы, но ничего интересного и заслуживающего внимания обнаружено не было.

Потом они заночевали под Львиной скалой (её вершина была слегка «гривастой»), возле крошечного родника с хрустальной холодной водой, поочерёдно дежуря — по два с половиной часа — у походного костерка, разожжённого из сухих веток кустарника и досок полуразвалившегося барака неизвестного предназначения, выстроенного здесь ещё в незапамятные времена, по слухам — в далёком девятнадцатом веке, то ли золотоискателями, то ли миссионерами.

Роберт очень любил (буквально-таки обожал), эти «пустынные» ночёвки. Полная и вечная тишина, нарушаемая — изредка-изредка — лишь тихим и вкрадчивым шорохом песков, медленно перетекающих на восток. Безумно-яркие и загадочные звёзды над головой, подмигивающие так мудро и, безусловно, по-доброму. Оранжевые, малиновые и тёмно-аметистовые угли костра — словно чьи-то тлеющие мечты и воспоминания. Лёгкий и невесомый ветерок, приносящий неведомые и чуть горьковатые ароматы. Сигарета, выкуренная между скупыми глотками, сделанными из стандартной армейской фляги, заполненной крепким ямайским ромом. Всякие и разные мысли — спокойные и размеренные — бесконечной чередой бродящие в голове…. Что ещё надо — для ощущения полного покоя и безоблачного счастья? Много чего, если по-честному. Но не стоит, друзья мои, излишне увлекаться философией — наукой неверной, насмешливой и призрачной. Ну, её — в баню турецкую…

Пришёл рассвет — ветреный, нервный и рваный. Из-за восточной стороны горизонта плавно взошло янтарно-оранжевое солнце. Взошло и — почти сразу же после этого — невежливо спряталось в скучно-сизых низких облаках. С юго-востока задул устойчивый ветерок, забрасывая дотлевавшие угли костра и людские лица пригоршнями колючего песка.

Они, невкусно и наспех позавтракав, тронулись дальше — по намеченному маршруту.

Вскоре из-за покатых рыже-бежевых и красно-рыжих барханов, подступавших к Чёрному ущелью с севера, долетели едва слышимые отголоски бойких автоматных очередей.

— Надо срочно сообщить на базу, — предложил — на корявом и ломанном английском языке — молодой бербер.

— Обязательно следует сообщить, — поддержал его француз Матисс. — Строгие служебные инструкции предписывают.

— Не будем, пожалуй, торопиться, — подумав, решил Роберт, являвшийся на тот момент старшим по дозору. — Налетят вертолёты, начнётся бестолковая суета со стрельбой. Это может спровоцировать неизвестного противника на необдуманные резкие действия и тому подобные глупости…. Значит так. Для начала, пройдёмся по северным барханам, осмотримся, проясним ситуацию, принюхаемся…. Что ещё за возражения, бойцы? Кто из нас является полновластным командиром? А? Отставить разговоры! За мной, бродяги неприкаянные!

Примерно через сорок пять минут они приблизились к вершине дальнего красно-рыжего холма, поросшего редким колючим кустарником.

— Тихо, ребята, — тревожно поднял вверх правую руку Аль-Салони. — Слышите?

Из узкой лощины, плавно огибавшей холм с северо-востока, доносился неразборчивый говорок на наречии западных племён.

— Жано, дуй в обход, к восточному выходу из лощины, — шёпотом велел Роберт. — Если что — стреляй на поражение. А ты, мистер бербер, отходи в другую сторону, на вершину соседнего холмика. Настраивай рацию на нужную волну и связывайся с базой. Пусть минут через десять-двенадцать поднимают в воздух штурмовые группы.

— А ты?

— Подползу и осмотрюсь на местности. Выполнять…

На дне лощины, беззаботно покуривая и негромко переговариваясь между собой, на пухлых рюкзаках сидело трое — в пятнистом камуфляже, но со светло-бежевыми чалмами на головах. В одной стороне от приметной троицы на грязно-сером песке лежал мёртвый «ооновец» — чернокожий, полчерепа снесло бедняге меткой автоматной очередью. В другой стороне — второй, связанный по рукам и ногам, но живой и светлокожий.

«Ничего хитрого», — мысленно усмехнулся Роберт. — «За пленённого «белого» бойца можно получить неплохие премиальные — из рук щедрого полковника Каддафи…».

Естественно, что он — без всяких проблем — «положил» троих ливийцев, а пленённого ими европейца освободил.

Им оказался русский капитан Алексей Тихонов (армейское прозвище — «Тихон»), из специального корпуса ООН.

— Спасибо тебе, братец, — активно тряся руку Роберта, истово благодарил спасённый капитан. — Теперь я твой вечный должник. Встретимся ещё. Обязательно — встретимся…


И они, действительно, встретились.

Дело было так.

В эфире прошла информация, что пропал «ооновский» вертолёт. Выполнял плановый облёт территории, а потом пилот сообщил по рации, мол: — «Произошло сильное задымление двигателя, иду на экстренную посадку…».

Сообщил и пропал. А через полтора часа после этого началась сезонная песчаная буря. Причём, такая сильная, что головы — практически — было не поднять.

Только через четверо суток, когда буря стихла, начались активные поиски пропавшего вертолёта, к которым, естественно, присоединились и «легионеры». Как же иначе? Солдат солдату, как известно, друг, товарищ и брат…

Так получилось, что именно джип, в котором находился Роберт, первым подъехал к найденному вертолёту, наполовину занесённому песком.

Подъехали, откопали, открыли дверку и обнаружили внутри восемь мёртвых бойцов, включая двух пилотов, погибших от жажды и жары. А также живого и даже бодрого капитана Тихонова.

— Почему только я выжил? — лихорадочно блестя полубезумными глазами, бормотал Тихон. — Наверное, потому, что только я — из всей штурмовой команды — являлся, то есть, являюсь русским. Национальная особенность такая — выживать всегда, везде и в любых раскладах. Даже в пиковых и на сто процентов безнадёжных…. Спасибо тебе, капрал Моргенштерн. Спас меня во второй раз. Уберёг от верной смерти…. А Бог, как известно, он троицу любит. Если снова попаду в беду, то буду обязательно ждать твоего появления — как манны небесной…


А ещё стихотворение, написанное Робертом, осталось с тех славных и немного горьких Времён:

Бархаты ливийского песка.

Дальняя и трудная дорога.

Надо бы — передохнуть немного.

А на сердце — полная тоска…

Караван бредёт — на грани сил.

И воды почти что не осталось.

Господи, но сделай одну малость!

Сделай так, чтоб дождик моросил…

Путь сплетён из мерзости и лжи.

Зной царит. Когда наступит — завтра?

И по курсы выткались внезапно

Добрые цветные миражи…

Ты идёшь поутру за водой.

Гордая и стройная такая.

И глядишь вокруг, не понимая,

Почему сейчас я не с тобой…

Караван бредёт — на грани сил.

И верблюды пеною плюются.

Как бы завтра утром — нам проснуться?

Господи, возьми нас на буксир…

Миражи, конечно же, пропали.

Не видал их больше никогда.

На верблюдах люди — как из стали.

Бархаты ливийского песка…

На верблюдах люди — как из стали.

Бархаты ливийского песка…

Роберт, отгоняя навязчивые воспоминания, старательно помотал головой и повторил:

— Пришелец из Прошлого, — вздохнув, уточнил: — Из армейского…. Ладно, девчонки, с этим неожиданным моментом я уже потом разберусь. В отдельном, что называется, порядке. А сейчас пошли к главврачу. Поговорим о бедной рыженькой Джуди…

Глава десятая

Доктор, арбалет и Джуди

— Секундочку, — не отрывая взгляда от мужчины за «дырчатым» стеклом, попросила Танго. — А какие будут последние наставления и пожелания, господин начальник? В каком ключе будем проводить предстоящий разговор? Можно ли слегка импровизировать?

— Импровизируй, сколько хочешь, — разрешил Роберт. — Иногда это бывает очень полезным.

— И даже можно…м-м-м, играть первую скрипку?

— Играй на здоровье, скрипачка. Не жалко. Всё, шагаем…

Они подошли к высокой белой двери, и та плавно и совершенно бесшумно приоткрылась им навстречу, мол: — «Заходите, гости дорогие! Будьте как дома! Здесь вас уважают, почитают и ждут. И помощь — практически любую — непременно окажут. В разумных пределах, естественно…. Могут ли отказать? Если и да, то только очень вежливо и тактично, без видимой грубости…».

Вошли, конечно же.

Куда — вошли?

«С одной стороны, это — просторный кабинет учёного: много высоких стеллажей с толстенными разномастными книгами, папками-скоросшивателями и солидными томами научных монографий», — подумал Роберт. — «А, с другой? С другой же стороны, гостиная богатенького аристократа, например, ужасно благородного графа в семнадцатом-восемнадцатом колене, обожающего путешествовать по всему белу Свету. Письменный, явно антикварный стол морёного дуба с многочисленными письменными принадлежностями, пресс-папье, чернильницами и массивным серебряным колокольчиком на специальной подставке. Не менее антикварные стулья с резными спинками и гнутыми изящными ножками. Диваны и кресла благородной тёмно-бордовой кожи. На стенах помещения развешаны старинные картины в вычурных позолоченных рамах: портреты мужчин и женщин — разных возрастов — в дворянских кружевных одеждах, всякие Святые седобородые старцы в рваных балахонах и тоненькие Мадонны с пухлощёкими младенцами на руках, батальные сцены, разнообразные натюрморты и милые пасторальные пейзажи. Да и прочих экзотических мелочей хватает: чучел различных животных и птиц, засушенных пёстрых бабочек под стеклом, нарядных шкатулок, нефритовых слоников, мраморных фигурок обнажённых стройных девушек, ну и так далее…. И запахи-ароматы тут соответствующие: лёгкий цветочный, ярко выраженная нотка кофейной ванили, да и хороший трубочный табак здесь курили совсем недавно. Именно так, скорее всего, они и пахнут — далёкие-далёкие страны, в которых ты ещё не побывал…. Хозяин этого приметного помещения? Сидит, как и положено, в широком кожаном кресле, установленном в дальнем торце письменного стола: костистый пожилой тип с длинной худой шеей и смешным хохолком волос на макушке. Глаза круглые, янтарно-жёлтые с чёрными зрачками, немного водянистые и откровенно-спесивые…. Слегка похож на самовлюблённого и нагловатого петушка из деревенского курятника. Уточняю, на шестидесятилетнего петушка, активно побитого молью…».

— Здравствуйте, дамы и господа, — солидным медвежьим басом пророкотал «петушок». — Разрешите отрекомендоваться. Сильвио Висконти, главный врач и один из миноритарных акционеров психиатрической клиники «Триест»…. Вы, молодой человек, как я понимаю, являетесь знаменитым инспектором Ремарком? Польщён, неоднократно читал в газетах о ваших прошлых успехах…. А, вот, ваши…э-э-э, спутницы?

— Моя верная и близкая подруга Инэс Сервантес, — кивнул головой в сторону Инни Роберт. — Театральная актриса.

— Как же, как же, — благостно заулыбался главврач клиники. — Был на одном из ваших спектаклей. Да и телесериалы с вашим участием доводилось смотреть. Бесспорный талант. Рад нашему знакомству.

— И я рада.

— А это — моя новая сотрудница, — продолжил процедуру знакомства Роберт. — Помощница и опытный аналитик, Мария…

— Танго, — непринуждённо перебила его Танго. — Зовите меня просто и незатейливо — «Танго». Да, признаться, люблю власть потанцевать, грешна…. Можно, я присяду на этот милый диванчик? Благодарю, очень мягко и удобно. Инни, присаживайся рядышком, не отсвечивай…. Уютно здесь у вас, док. Пахнет очень хорошо. Да и обставлено всё со вкусом…. Смотрю, Сильвио, вы хорошо разбираетесь в живописи? Это же — Беллини? — принялась тыкать указательным пальчиком в картины на стене: — А данный деревенский пейзаж, если я, конечно, не ошибаюсь, принадлежит кисти непревзойдённого маэстро Тинторетто?

— Не ошибаетесь, — заинтересованно пялясь на стройные и загорелые женские ноги, лишь условно прикрытые коротеньким подолом летнего изумрудно-зелёного платья, бесконечно-удивлённым голосом подтвердил Висконти. — Я искренне поражён…. Молодая и прекрасная женщина определяет — с первого же взгляда — авторство старинных итальянских картин? Неслыханное дело…

— Ах, оставьте, — непринуждённо закинув одну стройную ножку на другую, продолжила беззастенчиво лицедействовать соратница-аналитик. — Какая, право, ерунда. Я несколько раз подолгу жила в Италии и успела посетить практически все тамошние музеи и картинные галереи. Все-все-все…. Признаюсь, что наиболее сильное впечатление на меня произвела легендарная миланская галерея Амброзиана. Ну, та самая, открытая в далёком 1618-ом году знаменитым кардиналом Федерико Борромеем…. Вы, Сильвио, посещали этот замечательный музей?

— Конечно, посещал. Причём, неоднократно…. Впрочем, мне больше по нраву музей, основанный Джаном Джакомо Польди-Пеццоли. В нём, кстати, представлены не только картины известных итальянских художников, но также и скульптуры, и средневековые рыцарские доспехи, и чудесная коллекция старинных часов…

Завязался оживлённый разговор (вернее, диалог), насквозь культурной направленности. Мелькали громкие имена-фамилии, заумные термины и вычурные названия различных музейных учреждений: — «Антонио Виварини, Мантеньи, Тициан, Лото, Лоренцетти, классицизм, супрематизм, виженари арт, замок Сфорцеско, галерея Брера, Нумизматический музей…».

Минут через шесть-семь Роберт, решив-таки вмешаться в ситуацию, заявил:

— Извините, но вынужден попросить вас, уважаемые знатоки итальянской живописи, перенести эту интересную и познавательную беседу на другое время. Так как мы прибыли сюда совсем по иным — важным и серьёзным — делам-вопросам.

— На другое, так на другое, — покладисто согласилась Танго, после чего грациозно поднялась с дивана, достала из ярко-алой дамской сумочки белый картонный прямоугольник, протянула его главврачу клиники и пояснила: — Это, Сильвио, моя визитка с телефонами. На всякий случай.… Кстати, позвольте и вашу. Ага, спасибо большое, созвонимся, встретимся и поболтаем уже всласть, без спешки и ограничений…. Старший инспектор, позвольте, всё же, завершить тему о живописи? Буквально пару-тройку слов, не больше? А? Благодарю…. Вот, эта картина на стене, с правой стороны от письменного стола, на которой изображён высокий представительный мужчина в нарядном средневековом камзоле и с элегантным арбалетом в руках…. Это же, Сильвио, вы?

— Я, конечно же. Дружеская шутливая стилизация, так сказать.

— Шутливая? Понятно…. А, простите, арбалет?

— Что — арбалет?

— Он-то, надеюсь, настоящий? Очень красивая, изящная и симпатичная штуковина. Наверное, авторская работа? Хотелось бы, честное слово, взглянуть на него. Питаю, знаете ли, страсть к средневековому оружию.

«Ай, да Танго!», — мысленно восхитился Роберт. — «До чего же наблюдательна и глазаста. А я ничего такого и не заметил, мол, картина, как картина…».

— Извините, милая собеседница, но только ничего не получится.

— Почему?

— Украли у меня этот по-настоящему ценный и коллекционный арбалет. Месяца три с половиной тому назад. Залезли через балкон в квартиру и украли. Причём, только его, больше ничего не взяли.

— В полицию о краже заявили? — подозрительно прищурившись, решила проявить настойчивость Танго. — Куда конкретно?

— В полицейскую службу округа «Сити оф Сидней», по месту жительства. Можете проверить.

— И как успехи, если не секрет? Продвигается следствие?

— Никак не продвигается. Чего, впрочем, и следовало ожидать, — печально вздохнул Висконти, а после этого насторожился: — Что-то случилось? Вы же…э-э-э, мадам, не просто так спрашиваете?

— Не просто, — Танго вопросительно взглянула на Роберта и, получив молчаливое одобрение, невозмутимо пояснила: — Позапрошлой ночью, уже ближе к рассвету, предположительно из этого арбалета была убита немецкая овчарка.

— Собака? Значит, был совершён акт хулиганства? То есть, бытового вандализма?

— Если бы — хулиганства и вандализма. Не расслабляйтесь, Сильвио, раньше времени…. Итак, рассказываю. Неизвестный злодей из арбалета — прямо через оконное стекло — всадил несчастной собаке стрелу в грудь. А потом, дождавшись, когда раненая овчарка умрёт, залез в дом, поднялся на второй этаж и, долго не раздумывая, перерезал господину Поспишилу горло…

— Майклу? — на лице главврача отразилось бесконечное удивление, граничащее со страхом.

— Ему самому. Причём, от уха до уха…. Вы, Сильвио, знаете, что такое — «колумбийский галстук»?

— Конечно, знаю…. Вы, что же, хотите сказать, что…

— Да. Да. Да, — в голосе Танго зазвучали откровенно-инквизиторские нотки. — Именно это я и хочу сказать. Труп Майкла Поспишила был «украшен» колумбийским галстуком. То есть, его язык — через разрез на горле — вытащили наружу…

«Инквизиторские нотки в голосе? Что есть, то есть», — мысленно одобрил Роберт. — «Да и весь внешний облик нашей русской коллеги значимо изменился. Какая там молоденькая Мэрилин Монро? Не смешите. Волчица в самом соку, идущая по следу раненого оленя…. Пожалуй, «дожмёт» клиента. С такой-то хваткой. Есть, право слово, чему поучиться.… А господину Висконти, тем временем, знатно поплохело: побледнел весь, как новенькая гостиничная простыня, на лбу выступили меленькие капельки пота, даже его «петушиный» хохолок пропал куда-то, словно бы «размазавшись» по голове…».

— Кха-кха! Кха-кха! — спрятав лицо в ладонях, надсадно раскашлялся Висконти. — Кха-кха-кха…

— Ему же плохо! — всполошилась, поднявшись на ноги, впечатлительная Инэс. — Довели, понимаешь, человека…. Танго, прервись, пожалуйста, с вопросами. Лучше подойди к доктору и похлопай его по спине, пока он собственный язык, часом, не откусил…. Подойди-подойди, не ленись. И похлопай обязательно. Ну, зачем нам, спрашивается, сдался немой фигурант? Сама посуди.

— И то верно, подруга. Похлопаю, не вопрос…

— Надо дать ему чего-нибудь попить…. Ага, мини бар, встроенный в антикварный буфет. Открываю…. А какой напиток является самым…э-э-э, тонизирующим?

— Ямайский ром, — предпочитая наблюдать за происходящим со стороны, подсказал Роберт. — Грамм сто набулькай в стеклянную тару. Смелее. А можешь и все сто пятьдесят. Лишним, честное слово, не будет…


Через несколько минут главный врач психиатрической клиники пришёл в себя и, поставив на тёмно-фиолетовую дубовую столешницу опустевший бокал, вежливо поблагодарил:

— Спасибо, милые дамы. Выручили. Практически спасли…. Разволновался я не в меру. Прошу прощения. Понимаете, такое прискорбное и неожиданное известие. А годы-то уже не те. Далеко не мальчик…

«Он, действительно, ничего не знал о смерти Майкла Поспишила», — подумал Роберт. — «Ведь информация, благодаря усилиям старательного Габова, в прессу и Интернет пока ещё не просочилась…. Или же знает, но очень искусно и весьма убедительно притворяется? Не знаю, не знаю. Во всём же остальном…. Нет, ничего у Танго не получится. Молоденькая волчица, что называется, нежданно нарвалась на матёрого и опытного волка. Это же он, беря тайм-аут, приступ кашля только изобразил — чтобы собраться с мыслями и определиться с дальнейшей линией поведения. Сейчас, не иначе, уйдёт в «глухую несознанку». Не удалась, короче говоря, лихая кавалерийская атака. Жаль. Но ничего, док, мы ещё покусаемся…».

— Значит, Сильвио, вы были знакомы с покойным Поспишилом? — вернулась к активным действиям Танго.

— Был. К чему, собственно, скрывать? Мы оба обожали классическую оперу и частенько совместно посещали премьерные спектакли. Иногда и в гольф вместе играли, и в бильярд, и в карточный бридж…. А разве это запрещено Законом?

— Не запрещено, не ёрничайте…. И как давно вы были знакомы? С какого времени?

— Да, почитай, несколько лет, — Висконти уже окончательно успокоился и вновь стал похож на задиристого (пусть и пожилого), петушка. — В каком году мы познакомились? Дайте-ка подумать…. Извините, запамятовал. Как вспомню — сразу же позвоню на ваш номер и поставлю в известность.

— А имя — «Томас Смит-Осборн» вам о чем-либо говорит?

— Да, так звали одного старинного друга бедняги Майкла. Он иногда составлял нам компанию при посещении бильярдного клуба…. Томас, если память мне не изменяет, недавно скончался от сердечного приступа?

— Упомянутый вами приступ кто-то умело и коварно спровоцировал, — Танго, прозорливо уловив суть происходящего, слегка сбавила обороты, но сдаваться, похоже, не собиралась. — Причём, этот коварный «кто-то» в обоих случаях — и возле мёртвого тела Поспишила, и возле трупа Смит-Осборна — оставил нечто похожее на визитную карточку. А именно, по нескольку десятков разноцветных японских журавликов…. Что думаете по этому поводу?

— Ровным счётом — ничего. Мои увлечения являются чисто мужскими: стрельба из арбалета, классическая опера, охота, рыбалка, гольф, карты, итальянская живопись. А искусством оригами увлекаются, в большинстве случаев, женщины. Так что, извините, но по данному вопросу полезным быть не смогу.

— Были ли вы знакомы с миссис Эстель Трапп? Её, кстати, тоже — совсем недавно — убили. «Откусили» стальным медвежьим капканом руку, и она умерла от болевого шока. Ну, и японских бумажных журавликов на место преступления не забыли подбросить.

— Эстель? — нагло усмехнулся главврач. — За долгую жизнь в моей постели побывало, не буду скрывать, несколько женщин с таким именем. Но, увы, их фамилиями я никогда не интересовался.

— Сотрудничали ли вы когда-нибудь с американским ЦРУ?

— Извините, любезная Танго, но эта тема находится вне компетенции Прокуратуры штата. Данными вопросами занимаются совсем другие австралийские службы и органы. Совсем другие…. Надеюсь, вопросы закончились?

— У меня один остался, — лучезарно улыбнулась Инэс. — Крохотный…. Может, док, вам ещё рома накапать? Чуть-чуть? И я с вами глоточек выпью. И Танго. Чистых бокалов, слава Богу, в вашем мини-баре хватает. А Робби нельзя, он сегодня за рулём. Давайте ваш бокал…. Ну, всего самого наилучшего.…Неплохой напиток. Ароматный. Только, на мой вкус, крепкий чрезмерно…. А, вот, клиника «Триест». Почему она так называется? Может, вы родились в этом славном итальянском городе?

— Да, это так. Вы очень догадливы, мисс Сервантес.

«Очередное географическое пересечение, так его и растак», — мысленно сплюнул Роберт. — «Вернее, если учитывать национальные принадлежности «застекольного узника» и Танго, то целых два…».

— Значит, вы являетесь личным другом господина Прокурора штата? — продолжая обворожительно улыбаться, уточнила Инни.

— Я — личным другом Прокурора? Ничего не понимаю. С чего это, вдруг, вы так решили?

— Ну, как же. Раз вы являетесь земляками, то и дружить, безусловно, должны. Тем более что и возраст у вас с ним схож…. Разве нет?

— Питер Модильяни — родом из Триеста? — Висконти явно был сбит с толка. — Вы не шутите? Не знал. Очень странно…. Что же за день такой сегодня? Сплошные неожиданности и сюрпризы….

«Сейчас, дяденька, ещё один получишь. Пора и мне проявить активность, хватит уже отсиживаться в тени», — решил Роберт и, грозно нахмурившись, веско-веско заявил: — Обиделся я на вас, доктор. Причём, всерьёз. Очень — всерьёз. По-взрослому.

— Э-э-э…. Но, собственно, за что, инспектор?

— Старший инспектор. И, заметьте, известный, авторитетный и уважаемый…. А вы — что себе позволяете? Общаетесь сугубо с этими двумя симпатичными вертихвостками. Меня же, несмотря на высокий статус и былые общепризнанные заслуги, старательно игнорируете…. А если у меня к вам тоже имеются заковыристые и интригующие вопросы?

— Так спрашивайте, спрашивайте, — покорно вздохнул Висконти. — Постараюсь максимально удовлетворить ваше профессиональное любопытство.

— Там, в коридоре, за дверью, — указал рукой Роберт. — За стеклянной стеной оборудована камера…. Не так ли?

— Не так. Не камера, а медицинская палата для больных.

— Хорошо, согласен. Пусть так…. А что в этой палате делает русский капитан Ти…

— Кха-кха, — демонстративно закашлялась Танго.

— Что там делает русский капитан? — машинально, сугубо на многолетнем служебном инстинкте, поправился Роберт. — Насколько это законно?

— Русский капитан? — неуверенным и слегка захмелевшим голосом переспросил главный врач клиники. — Ну, и напор у вас, господа и дамы. Так и норовите — вогнать меня в полный ступор. Да ещё и крепкого рома постоянно подливаете…. То, что капитан — вполне вероятно. Русский? Очень сомневаюсь. По крайней мере, такая мысль мне в голову ещё не приходила…. Интересуетесь законностью содержания этого человека в палате? Не сомневайтесь, здесь никаких нарушений нет. Больной (или же подозреваемый?), был доставлен в «Триест» четыре с половиной месяца тому назад сотрудниками Агентства национальной безопасности Австралии…. Тут такое дело. Возле наших берегов радары засекли какую-то миниатюрную подводную лодку. Начали за ней — совместно с американцами — гоняться. Вроде, всё же, догнали и успешно потопили. А потом — на одном из крошечных необитаемых островов — патрульный катер обнаружил истощённого человека, пребывающего в бесчувственном состоянии. Того самого, которого вы наблюдали «за стеклом»…. Привели его в чувство, напоили, подлечили, накормили. Стали допрашивать — ничего непонятно. То ли с ума сошёл. То ли страдает амнезией. То ли откровенно валяет дурака — в том смысле, что именно он и управлял той шпионской подводной лодкой. Загадка, одним словом…. Его к нам в клинику, как раз, и доставили — на предмет установления личности. Мол, действительно, сумасшедший? Или же, наоборот, иностранный шпион, умело «косящий» под психа?

— Ну, и как? Установили?

— К сожалению, пока нет. Очень непростой и нестандартный случай. Больной представляется то соратником великого султана Салах ад-Дина и сутками напролёт читает суры из Корана, причём, на классическом, безупречном и чистейшем арабском языке. То поёт тягучие и практически бесконечные песни венгерских цыган. То цветы рисует — всякие и разные…. Ничего определённого не могу сказать про этого пациента. В том плане, что ничего конкретного.… Вот, вы, инспектор Ремарк, говорите, что он — русский. Что из того? Например, вчера у меня побывал с деловым визитом уважаемый бельгийский профессор-психиатр Бернар Глан. Он — после часового общения с пациентом — уверял на голубом глазу, что данный индивидуум является прямым потомком легендарного Тиля Уленшпигеля…. И что мне теперь делать со всем этим безобразием? Нонсенс…. Напрасно я вам про это рассказал. Напрасно. Ямайский крепкий и коварный ром, не иначе, виной всему…

— Профессор, а часто ли в заведения, аналогичные вашему, попадают мафиозные личности? — вновь подключилась к разговору Танго. — Например, оптовые торговцы наркотиками?

— Регулярно поступают. Как же иначе? Работа у нынешних наркобаронов очень нервная, заставляющая регулярно переживать, старательно перестраховываться и чрезмерно осторожничать. Вот, зачастую, они и «слетают с катушек». Лечим, конечно же.

— Ну, а что происходит потом, когда эти мафиозо выздоравливают? Может, понимая, что их могут передать в полицию, они — просто-напросто — сбегают?

— Скажете тоже, — проведя по лицу слегка подрагивающими пальцами, явственно занервничал Висконти. — Сбегают…. Из других клиник — возможно. Не буду отрицать и спорить. Но только не из нашей. За долгие-долгие годы в «Триесте» не зарегистрировано ни одного случая удавшегося побега.

— А неудавшихся?

— Да, сколько угодно. Лица, страдающие психическими заболеваниями, склонны к побегу гораздо больше, чем обычные люди, попавшие…э-э-э, например, в тюрьму.

— Всех поймали?

— Да, задержали…. А одна попытка, и вовсе, завершилась летальным исходом.

— Р-раскажите, — неожиданно разволновавшись, попросила впечатлительная Инни.

— Нечего, особо, рассказывать, — брезгливо поморщился главврач. — Заметили пруд, расположенный рядом с кирпичным забором? Так вот, из него выходит бетонная труба диаметром порядка одного метра, которая потом соединяется с полноводной рекой, текущей за забором. Незадачливый беглец…

— Б-беглец?

— Хорошо, уточняю. Незадачливая беглянка решила (то есть, додумалась), воспользоваться этим внешне удобным и привлекательным обстоятельством. Ночью, предварительно сломав решётку, она выбралась из окна, подошла к пруду, разделась, вошла в воду и нырнула.… Но внутри трубы, как назло, из бетона торчали острые и ребристые прутья арматуры. Естественно, что отважная ныряльщица сильно ободралась о них. Даже вода в пруду — рядом с тем местом, где «стартует» труба, — стала ярко-розовой. Такая кровопотеря, конечно, несовместима с жизнью. А сейчас, учитывая этот негативный опыт, внутри трубы, проходящей под забором, установлена толстая и надёжная чугунная решётка…. Как же я устал с вами, упрямые и дотошные сыщики. Даже в висках слегка покалывает и пульсирует…

— Мы всё понимаем, — заверил Роберт. — Такой ворох разнообразной и неожиданной информации свалился на вашу бедную голову…. Поэтому мы, будучи людьми, безусловно, гуманными и человеколюбивыми, уходим. То есть, сперва вы, док, рассказываете о мисс Джуди Смит-Осборн и даёте нам возможность пообщаться с ней, а после этого мы, сказав «спасибо», покидаем клинику «Триест»…. Договорились?

— Хорошо, будь по-вашему, — расстроенно засопев, согласился Висконти. — Нарушу, так и быть, правила врачебной этики…. Что вас конкретно интересует?

— В каком часу полиция доставила вчера в «Триест» мисс Джуди Смит-Осборн?

— В одиннадцать сорок пять утра. Примерно через полчаса после её задержания.

— Почему именно в вашу клинику?

— Джуди наблюдается у нас с тринадцатилетнего возраста. При ней всегда находится специальная карточка «Триеста» — на случай, аналогичный вчерашнему.

— Только наблюдается?

— Наблюдается и, естественно, лечится.

— Какой у неё диагноз?

— Биполярное аффективное расстройство.

— Понятно…

— Расшифруйте, пожалуйста, для нас с Инни, — попросила Танго. — Не все же такие знающие и подкованные, как наш «маньячный» инспектор Ремарк.

— Пожалуйста, — криво усмехнулся главный врач «Триеста». — По-другому это недомогание называется — «маниакально-депрессивный психоз». Так, надеюсь, понятнее? Для данного заболевания характерны аффективные состояния пациента — маниакальные, гипоманиакальные, депрессивные, а иногда и смешанных состояний, при которых у больного наблюдаются быстрые смены симптомов мании и депрессии. Зачастую также наблюдается и синдром деперсонализации, либо симптомы депрессии и мании одновременно. Например, тоска со взвинченностью и беспокойством, либо эйфория с заторможенностью — так называемая непродуктивная мания. Возможны и многообразные варианты смешанных состояний…. Как оно вам?

— Внушает, спора нет. И даже очень, — успокоившись, уважительно протянула Инни. — А можно, уважаемый эскулап, ознакомиться с…м-м-м, с бумагами?

— То есть, с врачебной картой Джуди Смит-Осборн?

— Ага, с ней самой.

— Нельзя. Вы, гости непрошенные и зубастые, совсем уже обнаглели, — рассердился Висконти. — Им, понимаешь, позволили укусить себя за палец, а они так и норовят — всю руку оттяпать.… Ну, вопросы, наконец-таки, закончились? Пошли, отведу вас, липучек, к мисс Смит-Осборн. Правда, не знаю, зачем вам это надо. Совершенно бесперспективное и бесполезное, на мой взгляд, мероприятие…


Они покинули кабинет главного врача через другую дверь, расположенную за креслом Висконти, и спустились по лестнице на второй этаж.

«Хитрый и осторожный доктор, просто-напросто, не захотел, чтобы мы ещё раз прошли мимо палаты с капитаном Тихоновым…. Почему — не захотел? Наверное, на всякий случай. Мол, уже и не знает, чего ещё ожидать от таких назойливых и приставучих посетителей. Оно, впрочем, и правильно. Наблюдательностью и необузданной фантазией наша троица, слава Богу, не обделена…».

Пройдя по запутанным коридорам второго этажа, они остановились у очередной «стеклянной клетки» свободной от мебели — только в самом центре палаты на полу располагалась толстая плетёная циновка, на которой лежала, безвольно разбросав руки в стороны, худенькая рыжеволосая девушка в светло-голубой больничной пижаме.

Сильвио Висконти несколько раз постучал костяшками пальцев правой руки по стеклянной стене, покрытой круглыми отверстиями, и позвал — на удивление ласковым и вкрадчивым голосом:

— Мисс Смит-Осборн. Вставайте. К вам пришли посетители. Хотят задать несколько вопросов…. Эй-эй! Вставайте…

Джуди встрепенулась, с трудом села и обернулась на голос — в её глазах лениво плескалось тёмное безумие, а из уголков рта стекала вязкая светло-зелёная слюна.

Неловко проведя по подбородку рукавом больничной курточки, девушка монотонно забормотала:

— Оригами. Ненавижу всех этих бумажных журавликов. Ненавижу навсегда. Гадины японские. У них такие твёрдые и острые клювы. Больно. Очень больно…. Оригами. Ненавижу всех этих бумажных журавликов. Ненавижу навсегда…

Глава одиннадцатая

Размышления, сомнения, совещания…

Девушка, побормотав с минуту, вновь опустилась на толстую циновку, перевернулась на спину и, устало разбросав руки в стороны, замолчала.

— Вы были правы, док, — признал Роберт. — В таком состоянии мисс Джуди не может являться надёжным источником информации…. Но вы же нам сообщите, если больная пойдёт на поправку?

— Обязательно и всенепременно, — заверил Висконти. — Не сомневайтесь, господа и дамы. Я же, как-никак, являюсь законопослушным гражданином Австралии. Кроме того, Майкл Поспишил и Томас Смит-Осборн — люди мне не чужие. То есть, являлись таковыми при жизни…

— По поводу мистера Смит-Осборна, отца Джуди. На сегодняшний вечер, как я понимаю, назначены его похороны?

— Были намечены, но уже отменены. Мне утром звонили из похоронного агентства, и я им всё подробно объяснил, мол, мисс Джуди не сможет — по объективным и уважительным причинам — присутствовать на этом скорбном мероприятии. И расписываться в официальных бумагах (например, в квитанции о получении тела отца из морга), она не в состоянии…. Похороны, конечно, отменили, а мёртвое тело поместили — до лучших времён — в холодильник. То есть, до тех пор, пока мисс Джуди не выздоровеет окончательно и не выйдет из «Триеста». Либо до момента появления в Сиднее других близких родственников покойного…. Ну, а что дальше? На сегодня, смею надеяться, наше общение завершено?

— Завершено, — согласился Роберт.

— Тогда говорите обещанное «спасибо».

— Спасибо, — приветливо улыбнулась Танго. — Но мы же ещё встретимся, милый Сильвио? Я имею в виду, в частном и приватном порядке? Чтобы, например, немного поболтать об итальянской живописи?

— Конечно, встретимся, — напыжился — бойким и горделивым петушком — главный врач клиники «Триест». — Но только при одном непреложном условии.

— При каком?

— Если платье, в котором вы, мадам, придёте на нашу следующую встречу, не будет длиннее этого.

— Не будет, — обворожительно улыбнувшись, пообещала Танго. — Что называется, не вопрос…. Значит, созвонимся?

— Ага. Или я вам звякну. Или вы мне. Ведь обмен визитными карточками уже состоялся…. Всё, назойливые сыщики, выметайтесь и не мешайте мне работать. Там, за дверью, вас уже поджидает, чтобы проводить, миляга Хуан Рамос. Всех благ…


Покинув территорию психиатрической клиники, они оказались за кирпичным забором.

— Пошли направо, — махнув рукой, предложила Танго.

— Наша машина располагается в противоположной стороне, — напомнил Роберт.

— Поговорить надо. Обсудить. Посовещаться.

— А что нам мешает это сделать, находясь в автомобиле? То есть, уже на ходу, в целях экономии времени?

— Кстати, про время…. Сколько времени мы провели в клинике?

— Практически час, — подсказала Инни.

— Вот, именно, — назидательно подняла вверх указательный палец Танго. — Целый час. Понимаете? За это время на наш верный «Шевроле» можно было налепить-нацепить целую кучу «жучков» и скрытых видеокамер. Так что, перестрахуемся. Как любит говорить знаменитый «маньячный» инспектор Ремарк: — «Лишним не будет…». И вообще, бережёного, как известно, Бог бережёт…

Пройдя порядка двухсот пятидесяти метров, они повернули за угол забора.

— Ага, вон и речка течёт, про которую нам говорил доктор из психушки, — обрадовалась Инни. — Может, дошагаем?

Дошагали.

— Солидная такая река, даже рыбка плещется посерёдке, — оказавшись на невысоком глинистом обрыве, одобрила Танго. — И, судя по всему, достаточно глубокая.

— Ты что, напарница, собралась купаться? — поинтересовался Роберт. — Жарко стало?

— Нет, конечно же, просто к слову пришлось…. Инэс, может, начнёшь? Что заметила в психиатрической клинике — приметного и необычного? Что отложилось, в первую очередь, в твоей голове? Говорят, что у актёров и актрис — глаз особый. Мол, они видят то, что не дано рассмотреть обычным людям…

— Это утверждение, увы, является банальным преувеличением, — польщённо передёрнув плечами, затараторила Инни. — Иногда видим, иногда нет. Это от многого зависит: от настроения, от погоды, от аудитории, от общей атмосферы…. Что заметила и что отложилось? Во-первых, глаза Джуди — тёмные-тёмные, страшные, неподвижные и пустые. А я почему-то была уверена, что у сумасшедших глаза бегающие, беспокойные и очень блестящие…. Может, мисс Смит-Осборн просто вкололи лошадиную дозу успокаивающих препаратов? И это её занудное, механическое и однообразное бормотанье. Складывается устойчивое впечатление (конечно, только на уровне версии), что в сознание девушки, воспользовавшись её заторможенным состоянием, все эти фразы про японские оригами «вложили» искусственно. Мол, повторяли-повторяли, пока Джуди была без сознания, вот, на самом краюшке её спящей памяти эти слова и отложились…. Может такое быть?

— Может, — подтвердил Роберт, а после этого похвалил: — Красиво было сказано. Мол: — «На самом краюшке её спящей памяти…». Очень точно и профессионально. Одобряю и мысленно аплодирую. Молодец, любимая…. Что ещё?

— Ещё? Конечно, господин Сильвио Висконти. Очень приметная, манерная и неординарная личность. Очень. И даже с некоторым перебором…. Во-первых, он талантливый — от природы — актёр. Вернее, лицедей. Мне кажется, что когда господин главный врач клиники «Триест» делает вид, что нервничает, то он, как раз, железобетонно спокоен. И, наоборот, именно за внешней беззаботностью он иногда прячет свои переживания и сомнения. По крайней мере, я это так ощущаю. Очень талантливый и опытный актёр, без всяких сомнений…. А, во-вторых, он является природным и органичным лжецом. Сколько в его россказнях и ответах на вопросы вранья? Может, пятьдесят процентов. А может, и все девяносто девять. Не знаю…. Не из-за этого ли мистер Висконти и слывёт — в среде местных богатеев — талантливым психиатром? Люди, зачастую, предпочитают слушать только то, что хотят — на подсознательном уровне — услышать. Даже готовы платить баснословные деньги за легко-распознаваемую, заведомую, но талантливую и красивую ложь…

— Действительно, молодец, — согласилась с Робертом Танго. — Доходчиво излагаешь, подруга. С изюминками…. Да, этот «петушок» Сильвио на много способен. В том числе, и на самые неожиданные поступки…. Что скажешь, Ремарк?

— Лирика это всё, — неодобрительно пожал плечами Роберт. — Может — не может. Врёт — не врёт…. Нам преступника надо поймать. То есть, обнаглевшего и кровавого маньяка. Дабы он ещё кого-нибудь не прикончил. Поэтому сейчас нужны версии, выводы и прогнозы, а не пространные рассуждения. Пусть и достаточно правдоподобные.

— Ну, так и сделай эти выводы-прогнозы. И достойные версии предложи-озвучь. Кто тебе, авторитетному инспектору, мешает? По крайней мере, не мы с Инни…

— И озвучу. Лишним, чай, не будет…. Первое, полиция задержала мисс Смит-Осборн в начале одиннадцатого утра. Значит — что?

— Что? — заинтересованно округлила глаза Инэс.

— А то, что Джуди запросто могла осуществить убийство Майкла Поспишила и успешно вернуться к этому времени в город…. Когда гидромотодельтаплан взлетел с поверхности реки Лаклан и взял курс на Сидней?

— На рассвете. Ещё и шести утра не было.

— Значит, она за два с половиной часа, или там за три, запросто могла долететь до Сиднея, приводниться, переодеться и отправиться на ту скалу, где её и задержал наряд полиции, проезжавший мимо…. Зачем мисс Джуди забралась на скалу? Возможно, что Майкл Поспишил был последней жертвой, входившей в некий перечень. Мол: — «Миссия выполнена. Жить больше незачем. Теперь можно и выйти из Игры. То есть, подбить итоги и свести счёты…». Классический случай. Маньяки, когда все их намеченные планы выполнены (то есть, когда «программа», сложившаяся в их воспалённых мозгах, завершена), склонны к суицидальным настроениям…. Логично рассуждаю?

— Нормальная версия, — согласилась Танго. — Стройная и с чёткими «плюсиками». Мисс Смит-Осборн уже на протяжении целого ряда лет страдает маниакально-депрессивным психозом? Страдает. Переживает из-за смерти матери, произошедшей три года тому назад? Переживает. Болезнь неожиданно обострилась, вот, милая рыженькая девушка и начала убивать всех тех, кого — по тем, или иным причинам — считала виноватыми в гибели матушки. Убивать расчётливо, цинично и изощрённо…. Что тут странного? Маниакально-депрессивный психоз, это вам не пошлые шутки доморощенных юмористов, а весьма заковыристое и серьёзное дело. Весьма…. Правда, Ремарк?

— Серьёзней не бывает, — закурив, подтвердил Роберт. — Но возникает закономерный вопрос. Где мисс Джуди взяла гидромотодельтаплан? Ведь «топтуны» Габова чётко установили, что у её друзей и знакомых таких летательных аппаратов нет.

— Где взяла? Да, лёгкая нестыковочка образовалась…. Стоп. Зовём на помощь элементарную логику. Сильвио Висконти является модным и востребованным психиатром? Безусловно, является. Среди его благодарных клиентов-пациентов имеются богатые и даже очень богатые люди? Сколько угодно. Следовательно, он мог обратиться с просьбой к одному из них и разжиться — безо всяких проблем — гидромотодельтапланом. А может, и опытным пилотом, владеющим навыками ночных полётов…. Кстати, мистер Висконти производит впечатление мужчины опытного и неоднократно битого жизнью. Глаза у него характерные, говорящие о беспокойных и трудных годах, наполненных различными нестандартными событиями. Может, главный врач психиатрической клиники и управлял — в ту памятную ночь — летательным аппаратом лично? Это здорово бы всё упростило…. Интересно, а может ли лечащий врач оказывать на своего пациента, страдающего серьёзным психическим заболеванием, влияние? То есть, управлять им? Манипулировать? Использовать для решения своих проблем и достижения личных меркантильных целей? А, Ремарк?

— Может. В профильной литературе такие случаи описаны достаточно подробно…. Но, попрошу заметить, что нередки и обратные ситуации, когда именно маньяк манипулирует своим лечащим врачом. Например, с помощью шантажа. Или же прибегая к сексуальным «ловушкам». Возможны, естественно, и смешанные варианты…

— Значит, мы близки к разгадке, — обрадовалась Танго. — Имеет место быть преступный тандем: Сильвио Висконти и Джулия Смит-Осборн. Кто из них «ведущий», а кто — «ведомый»? Так ли это важно? Данный момент можно будет прояснить и чуть позже, в рабочем порядке…. Главное же заключается в следующем: эти двое, дополняя и подстраховывая друг друга, способны на очень многое. И с этим, как ни крути, приходится считаться…

— В твоих рассуждениях, несомненно, присутствует здравое зерно, — согласилась Инни. — Взять тот же эпизод со скалой, с которой — якобы — хотела спрыгнуть мисс Джуди. Не исключено, что её доставили туда уже в «накачанном» состоянии. То есть, девушке заранее вкололи убойную дозу «нужного» препарата…. Для чего вкололи? Во-первых, для того, чтобы обеспечить ей какое-никакое, но алиби. Мол: — «Находясь в таком беспомощном состоянии, невозможно совершить убийство. Тем более, с помощью гидромотодельтаплана и меткого выстрела из арбалета…». Во-вторых, для того, чтобы нервная Джуди не смогла общаться со следователями и отвечать на их вопросы — дыбы случайно, находясь в запарке, не сболтнула лишнего.

— Приятно работать с вами, сообразительные, разумные и наблюдательные девушки, — сообщил Роберт. — В корень зрите. Или же где-то совсем рядом с ним…. Попробую, короче говоря, подытожить первичные результаты нашего сегодняшнего визита в клинику «Триест». Да, перспективы «преступного дуэта» Сильвио Висконти — Джуди Смит-Осборн весьма обнадёживающие. Для положительного конечного результата обнадёживающие, я имею в виду. Многое складывается, что называется, один к одному. Прослеживается чёткая логика поступков. По мотивам можно сделать вполне даже разумные предположения. Да и что делать дальше — в общем и целом — понятно. Будем целенаправленно и настойчиво замыкать этот круг. Как и учили — в своё время…. Какие у вас, соратницы, планы на ближайшие часы?

— Мне надо в театр. Я же вчера предупреждала, — напомнила Инэс. — Будет читка новой пьесы, собирается вся труппа. Добрось меня, милый, до ближайшей станции метро и езжай по своим делам.

— И меня — до метро, — попросила Танго. — Надо заскочить в Прокуратуру штата — расписаться в каких-то бумажках, денежку получить. А потом, естественно, займусь аналитикой: прихватила с собой портфель с ноутбуком, надо будет только не забыть — забрать его из машины.

— Доброшу, — пообещал Роберт. — Сейчас пойдём к нашему «Шевроле», только сперва отзвонюсь «габовскому» Фредди и выдам новую порцию ценных начальственных указаний…


Танго и Инэс вышли из машины рядом со станцией метро, а Роберт поехал к полицейскому офису округа «Круговая пристань».

Катил себе, скрупулёзно соблюдая правила дорожного движения, и увлечённо рассуждал про себя: — «С доктором и Джуди, понятное дело, будем разбираться в стандартном порядке, мол: — «Где, когда, с кем и что делали? А, главное, кто всё это может подтвердить?». И целый ряд других — нестандартных и перспективных — шагов я, безусловно, осуществлю. Но есть и несколько неприятных моментов, всплывших сегодня…. Вот, Сильвио Висконти утверждает, что не знаком с Питером Модильяни и даже, мол, не знал, что они являются земляками. А если это не так? Если господин Прокурор штата тоже — каким-либо образом — имеет прямое (или же косвенное), отношение ко всем этим мутным делам, связанным с японскими бумажными журавликами? Например, покрывает своего товарища детских и юношеских лет? Или даже помогает ему напрямую? Мол: — «Извините, инспектор Ремарк, но про детский лагерь «Добрый приют» мне ничего узнать так и не удалось. Всё засекречено по высшему разряду…». В таком раскладе можно заранее «сушить вёсла». То бишь, все мои усилия (как стандартные, так и не тривиальные), окажутся бесполезными и напрасными…. Впрочем, не стоит преждевременно напрягаться и делать скоропалительные негативные выводы. Из серии: — «Пока не попробуешь — не узнаешь…». И второй важный момент — на сей раз сугубо российской направленности. Опять на моём жизненном пути, уже в третий раз, встретился русский капитан Алексей Тихонов. Хотя, вполне может быть, что он уже пребывает в другом звании. Например, в майорском, или даже в полковничьем…. Но каким образом Алексей оказался в Австралии? Тайно приплыл на шпионской подводной лодке, которую потом успешно потопили здешние спецслужбы? А сейчас бедолага Тихон — в строгом соответствии со служебными профильными инструкциями — старательно «косит» под законченного психа, страдающего амнезией? Вполне возможно. На этом Свете всякое бывает…. Но я-то здесь при чём? Или же это всемогущая Судьба, беспардонно вмешиваясь в ход скучных повседневных событий, постоянно сталкивает двух людей?».

Следует отметить, что Роберт Ремарк — по своей глубинной сути — являлся законченным и идейным романтиком. То есть, верил в такие неосязаемые и спорные вещи, как: «Судьба», «Жизненный Путь», «Рука Провидения», «Решение, принятое Свыше», «Предначертание», ну, и так далее. Искренне верил, без дураков. И даже три полновесных года, проведённые им в суровых и порой даже грязных реалиях французского Иностранного легиона, не смогли эту Веру поколебать…

Мысли, тем временем, продолжали упрямо мелькать и крутиться в голове Роберта: — «А ещё и Танго, которая, как нарочно, является соотечественницей Тихона. Странно она тогда отреагировала, там, в коридоре третьего этажа клиники «Триест», когда мы подошли к «стеклянной камере». Мол: — «Ну, чего встали, как вкопанные? Подумаешь, мужик голый по пояс. Эка невидаль. Шагаем, соратники, дальше…». Что, собственно, странного в этом монологе? Больно уж небрежно и равнодушно произнесла она эти внешне-неприметные фразы. Демонстративно-небрежно. Мол: — «Я совсем не волнуюсь. И данный полуголый тип, увлечённо рисующий горные эдельвейсы, меня совершенно не интересует. Ну, ни капельки…». И фамилии капитана — в разговоре с Сильвио Висконти — она мне, громко раскашлявшись, так и не дала произнести. Очередная случайность? Ну-ну…. А ещё — в недавней беседе за кирпичным забором клиники, на глинистом речном обрыве — у Танго неожиданно поменялась разговорная манера. Сперва спросит — словно бы у самой себя, а потом ответит. Например: — «Мисс Смит-Осборн уже на протяжении целого ряда лет страдает маниакально-депрессивным психозом? Страдает. Переживает из-за смерти матери, произошедшей три года тому назад? Переживает…». Такое бывает тогда, когда человек напряжённо думает о чём-то очень-очень важном, но вынужден — при этом — разговаривать на совсем другую, не очень-то и интересную ему тему. По себе знаю…. Ладно, и с этой странностью как-нибудь разберёмся. Не впервой…».


В следственно-полицейском офисе округа «Круговая пристань» его уже ждали: шустрый Фредди успел-таки собрать на внеплановое совещание всех штатных «топтунов» и прочих оперативных сотрудников.

Мероприятие продлилось часа полтора: оглашение новых тактических целей и задач, разбивка на рабочие группы, согласование технических методов и деталей, разработка схем эффективной взаимной подстраховки, ну, и так далее.

Коротко же это можно озвучить следующим образом: — «На данный момент нашим главным фигурантом является Сильвио Висконти, главный врач частной психиатрической клиники «Триест». Первой рабочей группе предписывается — в срочном порядке — выдвинуться к дому фигуранта, расположенному в округе «Сити оф Сидней». Необходимо, грамотно и ненавязчиво переговорив с консьержами и соседями, установить круг близких знакомых господина Висконти, регулярно посещающих его с дружескими визитами. Кроме того, следует оперативно проработать вопрос об установке «жучков» в его квартире. Как, когда и под каким соусом? Решайте сами, непосредственно на месте, но, естественно, проявляя разумную осторожность…. Вторая группа сотрудников имеет техническую направленность. Необходимо, посетив офис телефонной компании фигуранта, получить распечатки по всем переговорам, которые он вёл за последние два месяца. Получить и вдумчиво проанализировать. Кроме того, надо установить-выявить все компьютеры, которыми пользуется Висконти — и дома, и на работе. Выявить, «влезть» в них, применив новейшие «хакерские» методики, и разобраться с ящиками электронной почты. Или же нескольких почт. То есть, прочесть все входящие и исходящие электронные письма, систематизировать их и вычленить наиболее интересные, перспективные и подозрительные…. А третья группа сегодня «подхватывает» главного врача в семнадцать ноль-ноль, у ворот клиники «Триест», по окончанию его рабочего дня. Вести фигуранта следует по полной программе. Фиксируя каждый его шаг, каждую встречу и каждый «чих»…».


После завершения «окружного» совещания Роберт отправился к зданию Прокуратуры штата Новый Южный Уэльс.

Подъехал, припарковался, зашёл внутрь, поднялся на четвёртый этаж и заглянул в просторное помещение, где располагалась команда заместителей и помощников Питера Модильяни: за столом одного из сотрудников, ушедшего в плановый отпуск, устроилась Танго, чьи длинные и нежные пальчики увлечённо порхали по клавиатуре ноутбука. Почувствовав на себе чей-то заинтересованный взгляд, она тут же обернулась и коротко помахала рукой, мол: — «Привет, начальник Ремарк! Работаю, как видишь, в поте лица. Не сачкую…».

Одобрительно подмигнув соратнице, Роберт проследовал дальше по коридору и, предварительно вежливо постучавшись в дверную филёнку, вошёл в кабинет Питера Модильяни.

— О, Моргенштерн! Рад вас видеть. Проходите, присаживайтесь и рассказывайте, — обрадовался Прокурор штата, а выслушав подробный и развёрнутый доклад подчинённого, заявил — бесконечно-кислым голосом: — Что же, неплохо сработано. Хвалю. Наконец-то наше расследование сдвинулось с мёртвой точки. Теребите «топтунов», теребите…. Значит, Сильвио Висконти тоже родился в Триесте? Я, конечно же, слышал о нём, мол, очень известный психиатр и всё такое прочее. Но даже не предполагал, что речь идёт о моём земляке…. Впрочем, в этом нет ничего странного и удивительного. Я, ведь, родился и вырос в бедной семье: мать — учительница начальных классов, отец — автомеханик. А этот модный врач, стены кабинета которого завешаны старинными дорогущими картинами, имеет, скорее всего, прямое отношение к чванливой итальянской аристократии. Ходили в разные школы. Жили в разных районах города. Вот, и не познакомились. Бывает…. Есть ли у вас, старший инспектор Ремарк, пожелания?

— Есть, — подтвердил Роберт. — Хотелось бы «изъять» из «Триеста» Джуди Смит-Осборн. То есть, оперативно и без промедлений перевести её в одну из государственных клиник — под охрану наших людей и под надзор врачей, которым можно доверять в безусловном порядке. Глядишь, удастся быстро привести мисс Джуди в чувство и допросить.

— Согласен, — задумчиво покивал головой Модильяни. — Всё логично и правильно. Только, вот…. Не знаю, честное слово, сколько уйдёт времени на получение соответствующего разрешения. Во-первых, либеральные австралийские законы, бдительно стоящие на страже интересов частного бизнеса и врачебной тайны. Во-вторых, у Сильвио Висконти, наверняка, отыщутся влиятельные и могущественные покровители. В-третьих, как мне известно, клиника «Триест» тесно сотрудничает с Агентством национальной безопасности Австралии…

«Наверное, я правильно сделал, что не стал рассказывать господину Прокурору о «застекольном узнике» Тихоне», — подумал Роберт. — «Этот случай, как я понимаю, проходит совсем по другой епархии…».


Он вышел из кабинета Модильяни, плотно прикрыл за собой дверь и, подняв голову, увидел в конце коридора тревожно мелькавшее изумрудно-зелёное платье.

«Неспроста это», — подсказал внутренний голос. — «Наверняка, что-то случилось…».

Танго нетерпеливо махнула рукой, мол: — «За мной, начальник! И помидорами шевели активней…».

Они спустились на межэтажную безлюдную площадку.

— Почти девять минут назад мне позвонил Сильвио Висконти, — сообщила Танго. — Позвонил и назначил встречу. Просил, чтобы я была одна и без диктофона. И голос у него был — очень серьёзным, напряжённым и слегка испуганным…. Судя по всему, хочет обсудить условия дальнейшего сотрудничества. То бишь, полной сдачи. Железобетонных гарантий, скорее всего, желает, засранец с петушиными повадками.

— Где и во сколько?

— Торгово-развлекательный комплекс «Мега», третий этаж, в итальянском ресторанчике. Я уже позвонила Инэс и выяснила — где это. Только неудобно получилось, у неё же там читка новой пьесы проходила. Отвлекла, понимаешь, ведущую актрису. Ладно, потом извинюсь…. На какое время назначена встреча? На шестнадцать ноль-ноль.

— Меньше часа осталось, — взглянул на наручные часы Роберт. — Пошли, подвезу.

— Не надо, я уже такси по телефону вызвала. Так будет надёжнее, мол, действительно, прибыла на свидание одна. Вдруг, фигурант будет сторожиться и наблюдать за входом в комплекс со стороны? И тебе, Ремарк, там не стоит появляться. Дабы Висконти не занервничал. Передумает ещё, не дай Бог, идти на сотрудничество. Передумает и соскочит, переведя разговор на итальянскую живопись.

— Твоя правда, соратница.

— Ну, я побежала?

— Беги. Только, это…

— Что?

— Будь там поосторожней.

— Не учи, Ремарк, учёную, — торопливо спускаясь по ступенькам, усмехнулась Танго. — Я всегда осторожна. Как и учили…

Глава двенадцатая

Петушиная улыбка и не только

Роберт тут же позвонил Фредди и сообщил-приказал:

— Задача для третьей оперативной группы меняется. Не получится — «подхватить» господина Висконти у психиатрической клиники в семнадцать ноль-ноль, так как он уже покинул территорию «Триеста». Поэтому вам необходимо срочно, не теряя ни минуты, выдвинутся к торгово-развлекательному комплексу «Мега». Надеюсь, не заблудитесь?

— Знаю это место, — пессимистично хмыкнул в мобильнике голос главного «топтуна». — Меня в прошлом году подружка туда как-то вытащила. Жуткое, между нами говоря, местечко. Не приведи Господь. Сплошные бутики, супермаркеты, кинозалы, боулинги и цветочные магазины. А ещё везде беспокойные и возбуждённые дамочки так и шастают — туда-сюда. Того и гляди — с ног собьют…

— Это хорошо, что знаешь. Там, на третьем этаже, есть не большой итальянский ресторанчик.

— Ага, я в курсе. Редкостный такой гадюшник с совершенно умопомрачительными ценами. Сплошная томатная паста: и по делу, и без оного…

— Да, что же это такое происходит, а? — не выдержав, возмутился Роберт. — Слова сказать не даёт, морда, обнаглевшая в корягу…. Тебя разве не учили, что старших нельзя перебивать? Ибо это — чревато? В комфортабельном Сиднее надоело? Захотел годик-другой в провинции послужить? Например, в суровом штате Северная Территория? Среди пустошей, песков, ураганных ветров и мрачных австралийских аборигенов?

— Не хочу — среди пустошей и аборигенов, — тут же заныл Фредди. — Простите, босс. Больше такого никогда не повторится…. Что делать-то надо? Приказывайте. Всё сделаем. Причём, в наилучшем виде…

— Слушай сюда, нытик разговорчивый. В шестнадцать ноль-ноль, в вышеупомянутом итальянском заведении, доктор Сильвио Висконти будет встречаться с сотрудницей Танго…. Знаешь такую?

— А то. Шикарная барышня: ноги стройные, коленки аппетитные, бюст четвёртого размера. Шик, блеск и полный отпад. Сердечная симпатия нашего раздолбая Габова. Он — ради её прекрасных глаз и всего прочего — даже подстригся и начал носить приличные шмотки. Извините, босс, слегка увлёкся и заболтался…. Наши задачи?

— Первое, не засвечиваться. Второе, неустанно наблюдать за фигурантом. То есть, установить — один ли он приехал на эту встречу или же с подельниками. В случае выявления последних — взять их, сволочей, под ненавязчивый контроль. Третье, охранять сотрудницу Танго, пылинки с неё — на расстоянии — сдувать. И в случае возникновения угрозы для её жизни и здоровья…

— Открывать огонь на поражение? По Висконти и выявленным сволочам-подельникам, я имею в виду?

— Детский сад какой-то, — расстроено вздохнул Роберт. — Зачем — на поражение? Как потом будем покойников допрашивать, а? Лично я не умею этого делать. И, вообще, никто не умеет…. По конечностям стреляйте, орлы австралийские. Сугубо — по конечностям. А ещё лучше — постарайтесь обойтись без стрельбы. Приёмами дзюдо, например, воспользуйтесь. Или же хуками справа и слева…. Всё понял, оглоед?

— Всё, босс. Не сомневайтесь.

— Тогда — выполнять! И звонить мне регулярно не забывай. То бишь, дисциплинированно докладывать о текущей обстановке. Конец связи. Роджер…


Роберт, конечно же, не смог удержаться и тоже перебазировался поближе к месту предстоящей встречи: припарковал машину в квартале от комплекса «Мега», зашёл в знакомый ирландский паб, занял столик у окна и, без особого интереса листая свежую городскую газету, принялся терпеливо ждать. А чтобы ждалось веселее, он заказал у расторопного официанта блюдечко с подсолёными орешками кешью и литровый бокал тёмного ирландского пива — благо либеральные австралийские правила дорожного движения разрешали водителям принимать такие незначительные (в плане промилле [3]), количества алкогольных напитков.

Сидел, пил пиво, ненавязчиво хрустел орешками и сомневался: ну, не нравились ему некоторые моменты и обстоятельства их недавнего разговора с Питером Модильяни. Совсем даже не нравились…

— Стоило господину Прокурору узнать, что главный врач клиники «Триест» проходит по «журавлиному» делу в качестве основного подозреваемого, как он тут же разволновался, занервничал и даже перешёл с благополучного «Моргенштерна» на тревожного «Ремарка», — меланхолично листая газетные листы, бормотал под нос Роберт. — И от знакомства с Сильвио Висконти он открещивался, на мой взгляд, чрезмерно рьяно и демонстративно. С непонятным старанием и усердием. А ещё…

Зазвонил мобильный телефон.

— Старший инспектор Ремарк слушает, — поднеся аппарат к уху, сообщил Роберт.

— Здесь Фредди, — откликнулся бойкий молодой голос. — Шестнадцать часов пятнадцать минут. Докладываю о текущей обстановке, как и было велено…. Значит так. Сотрудница Танго сидит в гордом одиночестве за столиком, пьёт кофе (уже вторую чашечку), и вовсю развлекается с пирожными. Уже три эклера умяла. Столько же ещё осталось…. Ага, официант несёт высокий бокал с белым вином. Ставит на её столик. Вежливо кланяется и уходит. Ну, ни в чём себе барышня не отказывает. Молодцом. Наш человек, короче говоря…. А выглядит сегодня Танго — на пять с плюсом. Упасть и не встать. Изумрудно-зелёное платьишко — просто потрясающее. Коротенькое-коротенькое такое. А ещё и обтягивающее. Если бедняга Габов увидит, то точно лишится — и сна, и аппетита. Или же с ума окончательно сойдёт…

— Кха-кха!

— Понял, босс. Всё понял. Извините ещё раз. Не хочу к мрачным и вечно-голодным аборигенам. Заканчиваю с дешёвым трёпом…. Висконти пока так и не появлялся. Более того, мой человек уже спустился на подземную стоянку «Меги» и установил, что машины фигуранта («пробили» уже и марку, и номера), там нет, да и не было…. Опаздывает наш «психушный» докторишка? Или же передумал?

— Наблюдение продолжать и не расслабляться, — велел Роберт. — Я скоро подъеду. Когда припаркуюсь — позвоню. Ждите…

Впереди показалась «Мега», по фасаду здания которой уже, не дожидаясь наступления вечерней темноты, активно «бежали» буквы и картинки цветной рекламы.

«Объеду-ка я вокруг комплекса. Чисто на всякий пожарный случай», — решил Роберт, а объехав и остановив машину в разрешённом месте, за автобусной остановкой, задумался: — «Здесь, вообще-то, если рассуждать в глобальном разрезе, два комплекса. Один — торгово-развлекательный. Второй же, расположенный рядом с первым, офисный, с отделениями нескольких известных австралийских банков…. Зачем и почему мистер Висконти назначил встречу именно в «Меге», месте достаточно удалённом от психиатрической клиники «Триест»? Неужели ближе не нашлось приличного итальянского ресторана? Или же всё дело — именно в офисно-банковском комплексе? Допустим, что доктор хочет показать Танго — на запланированном свидании — некий важный документ. Ну, для того, чтобы выторговать себе существенные преференции. Или же дополнительные гарантии личной безопасности…. А где принято хранить важные и суперсекретные документы? Естественно, в банковских бронированных ячейках…».

Он позвонил Фредди.

— Всё по-прежнему, босс, — доложил старший «топтун». — Никаких изменений. Если не считать, конечно, того, что непревзойдённая Танго уже покончила с пирожными, а сейчас пожилой официант тащит ей очередной бокал с вином и вазочку с вишнями…

— Отставить.

— Есть, отставить.

— Через пять-шесть минут я припаркуюсь на подземной стоянке офисного комплекса…

— Зачем — офисного?

— Затем, — проявил ангельское терпение Роберт. — Ну, нет, Фредди, у меня времени на всякие глупости. На нотации, крики, скандалы и обещания отправить на съедение к жестокосердным австралийским аборигенам…. Короче говоря, немедленно дуй на подземную стоянку офисного центра. Буду ждать. Отбой…


На стоянке было тихо и пустынно, примерно только одна десятая часть парковочных мест была занята.

Роберт припарковался и вылез из машины. Через полторы минуты подошёл Фредди, сопровождаемый очкастым прыщавым юнцом.

— Макс Гольдштейн, специалист по общению, — смущённо улыбнувшись, представился юнец.

— Очень хороший специалист, — заверил главный «габовский топтун». — Экстра-класса.

— По общению с кем?

— Ну, со многими, — задумчиво шмыгнул носом Макс. — С подозреваемыми. Со свидетелями. С прессой…. Ой, — ткнул пальцем в сторону. — Вот же он, автомобиль доктора. БМВ последней модели. И номера сходятся…. Получается, что фигурант, всё-таки, приехал на встречу? Тогда где же он? И что нам теперь делать?

— Наверное, задерживается, — состроив беззаботную гримасу, предположил Фредди. — Например, поднялся в одну из банковских контор, чтобы снять наличные, а там, как назло, очередь…. Что делать? Можно тупо и терпеливо ждать. А можно обратиться в компанию, которая отвечает за охрану данного комплекса. Наверняка, здесь хватает камер слежения. По крайней мере, на выходе с парковки. По-быстрому просмотрим видеозаписи и выясним, куда наш потеряшка направился…

— Видеозаписи от нас никуда не убегут, — тревожно оглядываясь по сторонам, поморщился Роберт. — Дело в том, братцы, что меня терзают смутные и навязчивые сомнения. Да и обострённая интуиция всё нашептывает и нашептывает — всякое и разное…. Интересно, а имеются ли в этом подземном помещении какие-либо укромные закутки? Вон светло-жёлтый пластиковый шкафчик выглядывает из-за метрового бетонного бортика. Интересно, что это такое?

— Наверное, уголок здешних уборщиков, — предположил очкастый Макс. — В шкафу же они, скорее всего, хранят мётлы, вёдра, пылесосы, швабры и перчатки.… А что?

— Пока ничего. Просто подойдём и взглянем. Лишним, в любом случае, не будет…

Они подошли, взглянули и обнаружили за тёмно-серым бетонным поребриком, рядом со светло-жёлтым шкафчиком, тело Сильвио Висконти. Естественно, лежащее и неподвижное. А ещё и улыбающееся.

— Мёртв, — склонившись над телом, известил Фредди. — Меткий выстрел в сердце. Рубашка и пиджак уже пропитались кровью, но на полу нет ни капли. Следовательно, его застрелили относительно недавно. Минут сорок пять назад. Может, пятьдесят…. Эх, невезуха. Остались, понимаешь, без главного и очень перспективного подозреваемого…. Рядом с покойником на полу валяется его раскрытое кожаное портмоне. Распотрошённое? Не знаю, не факт. Края денежных купюр выглядывают из одного отделения. Банковская карточка вставлена в прозрачный полиэтиленовый кармашек. Данный момент, короче говоря, подлежит уточнению…. Ох, уж, эта дурацкая улыбка на физиономии мёртвого доктора. Бр-р-р! Даже дрожь пробирает, а ещё и мелкие колючие мурашки активно бегают по спине…. «Петушиная» какая-то улыбочка. Недавно по телеку показывали передачу — про эпидемию «птичьего» гриппа. Там на одной индонезийской птицефабрике вся птица погибла. И те мёртвые петухи — из телевизора — улыбались точно также. Бред голимый и законченный…. Босс, придётся вызвать местную полицию. Округ-то — не наш.

— Вызовем, — доставая из кармана мобильник, согласился Роберт. — Но только потом, чуть погодя. Сейчас Танго звякну, пусть подойдёт и осмотрится тут. Опытный аналитик, как-никак. Глядишь, и скажет чего путного…


Вскоре на подземной парковке появилась Танго. Хладнокровно оглядела труп, прошлась рядом с бетонным поребриком, время от времени присаживаясь на корточки и старательно осматривая пол. Наконец, она остановилась и, подозвав коллег, объявила:

— Дело было так. Сильвио Висконти припарковался, вылез из БМВ, поставил машину на сигнализацию и направился к лестнице, ведущей в офисную часть здания, — демонстрируя направление, махнула рукой. — Вокруг было тихо и безлюдно. Когда главный врач «Триеста» проходил недалеко от бетонного бортика, за которым размещается шкафчик уборщиков, его кто-то окликнул. Висконти обернулся, узнал окликнувшего и, обрадовавшись неожиданной встрече, заулыбался. Подчёркиваю, очень сильно и искренне обрадовался: улыбка, что называется, до ушей. Знать, полностью доверял тому, с кем здесь встретился…. Или же он заулыбался — от нервов и безысходности? Мол, понял, что дело пахнет керосином, и спасения нет? Не знаю, честное слово…. Ну, а этот «кто-то», не раздумывая и не тратя времени на пустые разговоры, выстрелил в незадачливого доктора. А пистолет, скорее всего, был оснащён глушителем. Как и полагается…. Потом злоумышленник подхватил мёртвое тело под мышки и отволок его в закуток за шкафчиком. Хладнокровный деятель, надо признать, ограничился лишь одним выстрелом…

— Деятель? — уточнил Фредди. — То есть, мужчина?

— Совсем даже и не обязательно. Висконти, конечно, был рослым мужчиной, но — при этом — худым и субтильным. Килограмм шестьдесят с маленьким хвостиком весил, не больше. Для хорошо физически-подготовленной женщины это и не вес, вовсе. Я, например, запросто могу, даже не взопрев, отволочь мёртвого доктора хоть на километр. Хоть прямо сейчас. Не вопрос…. Но, попрошу заметить, что у меня — непробиваемое и стопроцентное алиби: весь последний час с небольшим я неуклонно пребывала на виду, балуясь пирожными, кофейком, спелыми вишнями и весьма посредственным аргентинским белым вином, которое здешние жулики выдают за коллекционное итальянское.… Ну, и почему Сильвио Висконти припарковался именно здесь, а не на подземной стоянке комплекса «Мега», где также имеются свободные места?

Роберт изложил свою версию — о важном и секретном документе, хранящемся в одной из банковских ячеек.

— Сомневаюсь, — недоверчиво покачала головой Танго. — Вот, давайте-ка, коллеги, вместе порассуждаем. Доктор звонит мне и назначает встречу в конкретном месте. А мой мобильный телефон (без малейших сомнений), находится «на прослушке». У кого? Совсем и не обязательно, что у официальных австралийских спецслужб. Это может быть и хвалёное американское ЦРУ, и некий крупный промышленный холдинг, занимающийся полулегальным бизнесом, и какая-либо мафиозная структура…. Короче говоря, наш неизвестный противник получил «горячую» информацию и, наспех проведя её аналитическую обработку, всполошился не на шутку. То есть, понял, что могут — ненароком — «всплыть» неприятные документы, чреватые головной болью и прочими серьёзными неприятностями. А после этого принял жёсткое решение — действовать на опережение…. Пока всё логично звучит?

— Более чем, — буквально-таки поедая Танго восторженным взглядом, подтвердил Макс. — А что дальше?

— В том-то всё и дело, что дальше стройная логика поступков обрывается…. Что мы имеем по факту? Сюда, на подземную парковку офисного центра, прибыл исполнитель. Прибыл, конечно же, спустившись с первого этажа по лестнице, чтобы не «засвечивать» конкретную машину и её номера, после чего успешно (даже, на первый взгляд, профессионально), застрелил Сильвио Висконти…. Почему только — на первый взгляд? Из-за бумаг. Ведь компрометирующие документы так и остались лежать на хранении в банковской ячейке. Вот, что мне не понятно…. Киллер был прямо-таки обязан дождаться, когда главный врач «Триеста» заберёт бумаги из ячейки, и только после этого, улучив подходящий момент, застрелить фигуранта, а все секретные документы, понятное дело, конфисковать. Классика жанра…. Но этого почему-то не произошло. Доктор Висконти мёртв. И как теперь забрать компромат из банковской ячейки? Нестыковочка, однако, нарисовалась…

— Россия, как я понимаю, не входит в число мировых лидеров — по разработке и внедрению передовых банковских технологий? — выжидательно прищурился Роберт.

— Наверное, не входит. Даже, наверняка, числится в перечне отстающих…. А при чём здесь это?

— Притом. В Австралии банковскую ячейку можно открывать не на какого-то конкретного человека, а просто на предъявителя какого-либо предмета, оговорённого в договоре. Это может быть — что угодно: памятная медаль, значок, открытка с физиономией знаменитого бейсболиста, лотерейный билет с определённым номером, ну, и так далее. А фотография «оговорённого в договоре предмета» всегда прилагается к конкретному договору. То есть, является полноценным и обязательным дополнением к нему. Очень удобно — в определённых случаях.

— Хитро заморочено, — призналась Танго. — Из серии: — «Век живи — век учись…». Обязательно учту на будущее…. Теперь, похоже, всё окончательно встало на свои места. В том числе, и этот раскрытый бумажник покойного, в котором убийца искал совсем и не деньги, а конкретный предмет, открывающий доступ к содержимому заветной банковской ячейки…. Наши дальнейшие действия, господин старший инспектор? Вызываем окружную полицию, а после этого начинаем методично просматривать записи камер видеонаблюдения? А также опрашивать здешних банковских клерков и прочий обслуживающий персонал?

— Кто-то, безусловно, займётся и всем вышеперечисленным, — подтвердил Роберт. — И, естественно, под моим чутким руководством. Для тебя же, талантливый аналитик, имеется особое задание. Уточняю, особо важное и насквозь ответственное.

— Приказывайте, экселенц!

— Отправляйся, прихватив с собой Фредди, по месту проживания покойного Сильвио Висконти. Ваша задача — добраться до домашнего компьютера покойного и переписать на «флешку» всё его содержимое. А ещё лучше — изъять «жёсткий диск»…. Как — добраться? Как хотите. Интригуйте, напирайте, размахивайте служебными удостоверениями, соблазняйте. Воспользуйтесь, в конце-то концов, растерянностью домочадцев доктора, неожиданно узнавших о его безвременной кончине…. Понимаешь, соратница, я почти уверен, что нам не дадут «распотрошить» рабочий компьютер Висконти. Встанут на дыбы, но не дадут. А домашний комп — наш козырный шанс. Если, конечно, действовать быстро, слаженно и напористо…. Всё ясно?

— Без вопросов.

— А почему именно я? — заканючил Фредди. — Не могу. Увольте. Мне здесь надо быть, с полицией объясняться. Как-никак, старший «топтун»…. Пусть Гольдштейн едет. Он же у нас — «специалист по общению». Вот, пусть и отрабатывает высокий статус…

— Составишь мне компанию, симпатичный молодой человек? — небрежно поинтересовалась Танго.

— С радостью, — предсказуемо отреагировав на «симпатичного молодого человека», залепетал прыщавый Макс. — Помогу, конечно. Я и адрес фигуранта знаю. И машина у меня на подземной парковке «Меги» стоит…. Как же иначе?

— Тогда пошли…. Ремарк, пока. Увидимся на утренней планёрке. Извини, но звонить не буду. И ты мне не звони. Ну, их, эти телефоны. Сплошная утечка информации…

Танго и Макс ушли.

— И что это было? — нахмурился Роберт. — Мол: — «Не могу. Увольте…». Что ещё за дурацкий и затрапезный цирк?

— Не нужны мне неприятности, — трусливо вильнув взглядом, признался Фредди. — Максу-то что — с такой непрезентабельной и серенькой внешностью? А меня девчонки «красавчиком» называют. А ещё — иногда — «симпатягой» и «пупсиком»…. Вот, допустим, завтра утром инспектор Габов возвращается в Сидней, а ему добрые люди и докладывают, мол, так и так, вчера Фредди и Танго куда-то вдвоём ездили. Только вдвоём, то есть, совсем без свидетелей…. И что после этого будет? Да всё, что угодно. Вплоть до мордобоя, членовредительства и больницы…. Оно мне надо? И даром не надо. Русские, они такие: безбашенные, нервные, драчливые и жутко-ревнивые. Проверено…. Так как, босс, вызывать здешнюю окружную полицию?

— Вызывай, конечно…. А где, кстати, остальные «топтуны»?

— По-прежнему на объекте. Приказа-то никто не отменял. Один кофе пьёт в итальянском гадюшнике. Ещё двое слоняются поблизости от ресторанчика…. Может, сюда их высвистать, типа — на подмогу?

— Не надо, пусть возвращаются в окружной офис, — распорядился Роберт. — Не стоит — лишний раз — нервировать «чужих» полицейских, мол, проводили широкомасштабную операцию, не поставив их в известность. А с текущими оперативными мероприятиями мы с тобой и вдвоём справимся. Если, конечно, повезёт…


Только через два с половиной часа, окончательно уладив все официальные бюрократические формальности, они покинули подземную стоянку, поднялись по бетонной лесенке на второй этаж и нашли офис частной профильной компании, отвечавшей за безопасность всего комплекса в целом.

Дежурный администратор, узнав Роберта, (иногда регулярные публикации твоих фотографий в газетах и на сайтах Интернета бывают, всё же, полезными), тут же принялся расточать слащавые любезности:

— О, знаменитый инспектор Ремарк! Какая честь для нашей скромной конторы…. Вам требуется наша помощь? Конечно, конечно…. Лестница с подземной парковки? Их, извините, две, разнесённые по разным сторонам бокса. Ничего, используем для просмотра два компьютера. Да и вас, кстати, двое…. Сейчас выведу на экраны мониторов видеозаписи. Сейчас-сейчас, одну минуточку…. Какой конкретный временной интервал вас интересует? С пятнадцати десяти до шестнадцати двадцати? Понял…. Ага, всё готово. Устраивайтесь за компьютерами и просматривайте на здоровье…. Не стоит благодарности, рад был помочь. Удачи…

Роберт, не отрывая глаз от компьютерного экрана, мысленно комментировал: — «Пока пусто…. Ага, мужчина спустился — высокий, солидный, в чёрном костюме, при галстуке, коротко-стриженный. Лицо? Холёное такое, сытое и довольное. «Офисное», короче говоря…. Второй индивидуум спустился — точная копия первого. А теперь двое — друг за другом — поднимаются, так его и растак. Они, что же, все почти на одно лицо? И одеты однотипно? Тяжёлый, однако, случай…».

Просмотр завершился.

— Дрянь дело, — сообщил Роберт. — Мною зафиксировано двадцать два классических представителя «офисного планктона» — как поднявшихся по лесенке, так и спустившихся по ней. И что, спрашивается, дальше? Как определить — кто из них является киллером?

— И у меня — аналогичная картина, — устало вздохнул Фредди. — Восемнадцать вылизанных, примерных и образцово-показательных клерков. А к ним в придачу (видимо, в качестве ехидной насмешки), прилагается монашка. Очень смешно. Ха-ха-ха…

— Стоп. Какая ещё монашка?

— Ну…

— Не жуй сопли, красавчик. Отвечай — чётко и однозначно — на поставленный вопрос.

— Обыкновенная монашка. Пожилая. Католическая…. А что?

— Ничего. Давай, «перематывай» свою запись назад, — велел Роберт. — Посмотрим ещё раз…

«Действительно, монашка», — комментировал хладнокровный внутренний голос. — «Пятнадцать двадцать три. Спускается по ступенькам. На голову наброшен капюшон тёмно-коричневой рясы, лица не рассмотреть. В ладони левой руки (значит, левша), зажата ручка массивной чёрной трости…. С трудом спускается? Не факт. Но, по крайней мере, слегка неуклюже и без видимой лёгкости…. Не высокая, на уровне одного метра шестидесяти сантиметров. Плотная, чуть сутулая и неповоротливая. Пожилая? Наверное. Если, конечно, мы не имеем дела с умелой и хорошо продуманной маскировкой…. Так, прошла тридцать одна минута. Опять — монашка. Подходит к лестнице. Движения совсем не изменились — такие же неторопливые, размеренные и немного старчески-угловатые. Никаких следов отдышки, суеты или же нервного возбуждения. Лица по-прежнему не видно. Опираясь на трость, поднимается по лестнице…. Всё, спектакль закончен. Занавес…


Потом они потратили ещё порядка часа на планомерный обход банковских офисов, расположенных на территории комплекса.

И только в представительстве «Bank SA» дежурный администратор — под давлением и напором — подтвердил, что в шестнадцать ноль четыре их офис посещала католическая монашка, чьё лицо было скрыто под плотным тёмно-коричневым капюшоном.

— Всё-всё понимаю — о святой и прогрессивной роли банковской тайны, — поспешил заверить Роберт. — И, конечно же, ни на чём не настаиваю. Более того, готов приложить все усилия, чтобы не поднимать шума…. Покажите мне, хотя бы издали, фотографию «оговорённого в договоре предмета», и я пойду вам навстречу. В противном же случае, как сами, наверное, догадываетесь, ушлые корреспонденты и репортёры вас с дерьмом скушают…. Так, собственно, как?

— Ага, показывают, — минут через пять оживился Фредди. — Через стекло, понятное дело…. Э-э-э…. Фотография какого-то цветного рекламного буклета. На титульном листе значится: — «Молодёжный лагерь — Добрый приют»…

Глава тринадцатая

Как солдат — солдату…

Домой он вернулся только в половине одиннадцатого вечера. Припарковался на придомовой стоянке, поставил машину на сигнализацию, вошёл в подъезд и поднялся по лестнице на свой третий этаж.

Почему — по лестнице? Задумался немного о некоторых обстоятельствах расследуемого дела, вот и забыл о существовании лифта. На время, понятное дело, забыл. Бывает…

Инес, облачённая в коротенький ситцевый халатик, ждала его на лестничной площадке — улыбнулась и, молча, подставила карминные, изысканно очерченные губы для поцелуя.

«И почему все так восторгаются ногами Танго?», — увлечённо и с удовольствием целуя гражданскую жену, подумал Роберт. — «Чудаки, право слово. У моей Инни ноги ничуть не хуже. В том плане, что многократно лучше. Многократно. То есть, и стройнее, и гораздо загорелее. Длиннее? Ну, это не самое главное — в ногах женских…».

Инэс отстранилась и, заглянув ему — очень и очень серьёзно — в глаза, спросила:

— Ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Можно, отвечу стихотворением?

— Зачитывай, «маньячный» инспектор.

Однажды — в кутерьме — помилуй Бог.

Отстаньте, но она мне очень нравится.

Дуэль? Успешно подвожу итог:

Красавица, красавица, красавица…

И ежедневно люди говорят.

Мол, позабыты правила и нравы.

Мораль тончает много лет подряд.

Сошли на нет — тенистые дубравы…

Но и тогда. Уже — навеселе.

Пускай рыдает раненая львица.

Нож на столе. И ветер в сентябре.

Пускай оно вновь снова повторится…

Мне нравится — порой — пройтись с тобой.

И целовать тебя — мне тоже нравится.

Нацеловавшись — быть самим собой.

Красавица, красавица, красавица…

— Тебе, смуглолицая красавица, понравилось? — спросил Роберт.

— Зачёт, инспектор, — польщённо улыбнулась Инни. — Однозначный и полноценный зачёт. Пошли ужинать, поэтический инспектор…

После ужина — испанская паэлья, пшеничный хлеб с маслом и светлое австралийское пиво — Роберт приступил к рассказу о событиях, произошедших во второй половине уходящего дня.

Рой, занявший своё любимое кресло-качалку, слушал рассеянно и откровенно вполуха, широко зевая через каждую минуту, а Инэс, наоборот, очень внимательно и заинтересовано. Когда повествование закончилось, она принялась, нервно теребя длинными пальцами верхнюю пуговицу на халате, рассуждать вслух:

— Совсем обнаглел и распоясался наш маньяк, на ходу, прямо-таки, подмётки режет. Или же обнаглела, но также нагло режет, что, впрочем, сути дела не меняет.… Ну, и информированность, конечно, беспредельная. Или даже запредельная. Практически по нашим следам идёт. След в след…. Да, права Танго, надо срочно прекращать все телефонные разговоры-переговоры. Причём, все-все-все…. Милый, быть может, в нашей с тобой квартире установлен какой-то хитрый подслушивающий «жучок», оснащённый передатчиком? А разыскиваемый коварный злодей сидит себе в уютной квартире (или же в модном автомобиле, как показывают в кино), и преспокойно слушает все наши разговоры? Даже и прямо сейчас?

Роберт рассказал о хитроумном анализаторе, презентованном запасливым и щедрым Прокурором штата. И, естественно, продемонстрировал сам полезный прибор.

— Хорошая вещица, — заинтересованно вертя чёрную продолговатую коробочку в руках, одобрила Инни. — Вот, эта маленькая кнопочка и запускает анализатор в работу? Сейчас уже в сон клонит — неотвратимо, а завтра обязательно воспользуюсь его помощью. То есть, дополнительно и старательно протестирую наше «гнёздышко» на предмет информационной безопасности. Как ты, любимый, говоришь — лишним не будет…. Значит, и здесь, как и в случае с миссис Эстель Трапп, «промелькнула» пожилая католическая монашка? Очередное совпадение? Ну-ну. Не верю я в такие фантастические и подозрительные совпадения. Это она и есть, маньячка. Или же маньяк, предусмотрительно переодевшийся в женскую одежду…. Робби, а может быть так, что всё это задумано лишь ради секретных документов, которые покойный Сильвио Висконти хранил в ячейке «Bank SA»? Мол, осторожный и подозрительный «психушный» доктор ключ-буклет «Доброго приюта» с собой никогда не носил и, более того, уже давно запер его в своём личном рабочем сейфе. А у злодея, допустим, в хорошо охраняемую клинику «Триест» доступа не было. Что делать? Правильно, замутить — должным образом — водичку и напугать нервного Висконти до полусмерти. Дабы он, трусливо запаниковав, положил ключ-буклет в портмоне и побежал бы, позабыв про осторожность, к заветной банковской ячейке. Ну, и подстеречь его по дороге — со всеми вытекающими последствиями…. Зачем маньяку (или же маньячке), понадобились эти тайные бумаги? Например, для того, чтобы, ознакомившись с их содержанием, расширить список-перечень будущих жертв. Чем, собственно, не вариант? Или же, вот, ещё такое предположение…. Милый, ты спишь?

— М-м-м…, — неразборчиво пробормотал Роберт и широко зевнул: — Ва-у-у-у-у…. Ещё, кажется, нет. Но глаза уже слипаются. Причём, непреодолимо. Извини, пожалуйста…

— Ладно, через пару минут пойдём в нашу спаленку. Только выскажусь, пожалуй, ещё на одну тему. Вдруг, к утру нечаянно позабуду об этих умных мыслях? Значит так…. Знаешь, кто на моей Родине, в Никарагуа (да и во всех других странах Центральной Америки), больше и чаще всех других пользуется мотодельтапланами? Головой отрицательно мотаешь? Так вот, курьеры наркомафии…. Понимаешь? Почему же в Австралии должно быть по-другому? Робби! Эй! Ты меня слышишь?

— Ва-у-у. Хр-р-р…


Утром они вновь решили совместить рабочее совещание с дружеским завтраком.

— Я по дороге купила две большие итальянские пиццы с пармской ветчиной, шпинатом и белыми грибами, — сообщила Танго. — На четверых, по идее, должно хватить…. Или же маловато будет? Вдруг, и Рой не откажется от кусочка?

— Гав! — откликнулся из кресла-качалки чуткий пёс, мол: — «Попробую, конечно, не вопрос…».

— Молодец. Тогда я тебе от своей порции выделю. И не потолстею заодно, чтобы новых туалетов не покупать…

Танго на этот раз оделась в очень строгий офисный костюм благородного тёмно-аметистового цвета с пышной кружевной белоснежной блузкой, и стала похожа на самоуверенную и слегка нагловатую директрису торговой фирмы средней руки. Но это её совсем не портило: элегантный шарм и ярко выраженная сексуальность ощущались по-прежнему. А Габов, увидев свою сердечную симпатию в новом облике, даже икнул пару раз — видимо, от охватившего его неземного восторга.

— Если не хватит, то доедим вчерашнюю паэлью, — успокоила Инэс. — Да и по американским маринованным сарделькам можно будет ударить. Сейчас, на всякий случай, вскрою баночку…. Я, кстати, тоже приму участие в совещании — продолжение читки новой пьесы опять назначили на вторую половину дня.

— Сардельки — это здорово, — влюблённо косясь в сторону симпатичной российской коллеги, согласился Иван. — Хорошо сочетаются с пивом, я имею в виду. Притащил, вот, с собой пару упаковок с бутылками. Аргентинское. Называется — «Кильмес-Кристаль». Прошлой зимой был откомандирован на два с половиной месяца в столичную Канберру, вот, там меня к этой марке один тамошний криминальный инспектор и приохотил. Вкус очень оригинальный, яркий и необычный. Говорят, мол, самое популярное — в Аргентине — пиво. Открывайте, друзья, и пробуйте…. А главное, рассказывайте. Не тяните. Что тут у вас произошло за время моего отсутствия? Прямо-таки сгораю — от мальчишеского любопытства…

Во время завтрака Роберт, Танго и Инэс, дополняя и перебивая друг друга, подробно рассказали о своих изысканиях и произошедших событиях, связанных с психиатрической клиникой «Триест».

— Ничего себе — пирожки подгоревшие, — расстроился Габов. — И динамика просто потрясающая. Только насквозь отрицательная, так её и растак. Такое симпатичное и многообещающее направление оборвалось. Жалко. Опять мы, в очередной раз, остались у разбитого корыта…. И что будем делать дальше? Есть какие-нибудь дельные варианты-предложения? Или же будем терпеливо ждать очередного убийства? Мол, вдруг, там — сама по себе — и проявится окончательная разгадка? Или железобетонная зацепка?

— Есть же ещё Джуди Смит-Осборн, — напомнила разумная и памятливая Инни. — Если она выздоровеет, то можно будет допросить её ещё раз. Только уже по-серьёзному: вдумчиво, методично и с применением всяких препаратов и технологий.

— Каких ещё — препаратов и технологий? — удивился Роберт.

— Хитрых, современных и продвинутых. Вот, каких. Я про них недавно в книжке прочла. То есть, в детективном романе.

— А, ты в этом смысле. Тогда оно, конечно…. Действительно, было бы неплохо, если мисс Джуди вспомнила бы побольше о «Добром приюте». Например, о том, где он конкретно располагался. Слишком многое замыкается на этом летнем сиротском лагере…

— Подумаешь, неразрешимая теорема великого математика Ферма, — горделиво хмыкнула Танго. — Всё уже давно установлено. В том смысле, что ориентировочные координаты этого «Доброго приюта» мне известны.

— Серьёзно? А каким, извини, способом установлено?

— Во-первых, Джуди Смит-Осборн сама выдала подсказку, сообщив тебе, Ремарк, мол: — «Недалеко от сиротского летнего лагеря располагалось поселение русских переселенцем. Названия, к сожалению, не помню…». Во-вторых, я воспользовалась услугами могучего Интернета, а также «побеспокоила» парочку полузакрытых информационных баз. В результате было однозначно установлено, что вблизи реки Дарлинг — в районе её срединного течения — находится только один населённый пункт с русскоговорящим населением. А именно, деревня — «Алексеевка».

— Как-как она называется? Повтори-ка, соратница.

— А-лек-се-ев-ка.

— Когда выезжаем на объект? — оживился Габов. — Сегодня? Или же завтра с утра?

— Через пару-тройку суток, — уточнил Роберт. — После похорон.

— Каких ещё похорон? Шутка такая, господин старший инспектор?

— Всё всерьёз. После похорон Сильвио Висконти, главного врача психиатрической клиники «Триест»…. Тут такое дело. Объясняю. Мёртвые тела Томаса Смит-Осборна и Майкла Поспишила хранятся в холодильнике морга. Тело Томаса ждёт выздоровления мисс Джуди, а тело Майкла — прилёта его родного брата из польской Варшавы. Что случилось с трупом Эстель Трапп мы, вообще, ничего не знаем. А у Сильвио Висконти в Сиднее проживает много близких родственников. Значит, его похороны состоятся в самое ближайшее время. Скорее всего, послезавтра…. Вот, мне и стало интересно — а кто на них придёт? Что за люди? Вдруг, промелькнёт какое-нибудь интересное — в оперативном плане — лицо? Или же приметная физиономия, «засветившаяся» в полицейских базах? Поэтому будем внимательно наблюдать и изучать, мол, чем только чёрт не шутит…

— Про родственников Висконти верно подмечено. Их, действительно, много, — поморщилась — словно бы откусила кусок лимона — Танго. — Одна только его жёнушка чего стоит: весьма нервная, скандальная и крикливая особа. Самая натуральная стерва. Таких ещё в колыбели надо душить — до смерти. Чтобы окружающий воздух был чище.

— Э-э, подруга боевая, — вспомнил Роберт. — Ты же вчера — вместе с Максом Гольдштейном — ездила домой к Висконти. И как успехи? Почему не докладываешь?

— А нечего, если честно, докладывать, — загрустила соратница-аналитик. — Докторский компьютер мы, конечно, «распотрошили». И «жёсткий диск» изъяли. Это Макс постарался. Не соврал Фредди, классный специалист, настоящий профи — умеет общаться с народом. Это в том плане, что кого угодно уболтает. Не отнять и не прибавить…. Сильвио, как и следовало ожидать, при жизни был очень осторожным и аккуратным человеком: все электронные письма удалял — и свои, и чужие. Но на «жёстком диске» остались следы. То есть, электронные адреса «собеседников» доктора. Он, оказывается, состоял в электронной переписке и со Смит-Осборном, и с Поспишилом, и с миссис Трапп. А также ещё с тридцатью шестью другими индивидуумами…. Считаете, что надо радоваться? Увы, но на «жёстком диске» прочитались только электронные адреса, а сами электронные послания, увы, не сохранились. Ни единого текста…. Как говорит одна мудрая русская пословица: — «Видит око, да зуб неймёт…». И вторая пословица вторит первой, мол: — «Близок локоток, да не укусишь…». Короче говоря, нет повода для оптимистичных щенячьих восторгов. Наоборот, сплошное расстройство и уныние…


Зазвонил телефон.

— Это мой, — Роберт достал из кармана джинсов мобильник. — Питер Модильяни беспокоит, — нажал указательным пальцем на «зелёную трубку». — Доброе утро, господин Прокурор штата.

— И вам, Ремарк, всего хорошего, — отозвался усталый баритон. — Хочу сообщить хорошую новость…

— Может, не надо? Ну, из соображений осторожности и конспирации?

— «Прослушек» опасаетесь, старший инспектор?

— Опасаюсь, — признался Роберт. — И, отнюдь, небеспочвенно. Информация утекает — прямо на глазах.

— Утекает, — тяжело вздохнув, согласился Модильяни. — Но, на этот раз, я не намерен сообщать вам ничего секретного. Да и об убийстве Сильвио Висконти я уже знаю, так как читал официальный рапорт окружного следователя. А всю неофициальную информацию вы мне доложите потом, уже при личной встрече…. Итак. Мною получено официальное разрешение (подчёркиваю, официальное, а не секретное), на перевод Джуди Смит-Осборн из психиатрической клиники «Триест» в одно из государственных специализированных заведений, под надзор наших лучших специалистов. Машина с медиками уже выехала за больной. Новый лечащий врач мисс Джуди — в случае наступления улучшений её психического здоровья — тут же свяжется с вами, инспектор…. Довольны?

— Конечно, рад…. Но как, шеф, вам удалось? Почему ребята из Агентства национальной безопасности, контролирующие деятельность «Триеста», пошли нам навстречу?

— А им сейчас не до всякой ерунды. Помните, Ремарк, несколько месяцев тому назад по телевизору рассказывали о подозрительной мини-подводной лодке, нагло шаставшей возле австралийских берегов?

— Помню, — насторожился Роберт. — Э-э-э…. А какое отношение это… м-м-м, это обстоятельство имеет к нашему делу?

— Самое прямое, — невесело хохотнул Прокурор штата. — В «Триесте» находился под врачебным наблюдением один сумасшедший. Вернее, наши «параллельные» друзья считали, что он только притворяется таковым, а на самом деле является капитаном той самой подлодки. То есть, русской миниатюрной подлодки, потопленной (всё же, потопленной), с помощью наших американских союзников. Мол, сама подводная лодка успешно пошла на дно, а её капитану — каким-то чудом — удалось выбраться наружу и доплыть до одного из необитаемых островов, где его и обнаружил австралийский морской патруль. И тогда хитрый капитан решил прикинуться законченным психом, мол: — «Страдаю полной амнезией и совершенно ничего из своего Прошлого не помню…». Вот, покойному доктору Висконти, оказав высокое доверие, и поручили разобраться с этим нестандартным случаем…. Короче говоря, этой ночью «русский капитан» сбежал из «Триеста». Как и что? Считается, что он пробил дыру в потолке своей палаты, где содержался в одиночестве, и выбрался на крышу. Потом — по водосточным трубам — спустился на землю и подошёл к маленькому пруду, размещённому рядом с высоким кирпичным забором. После этого он разделся, зашёл в воду и нырнул. За забором, оказывается, течёт глубокая и широкая река, соединённая с прудом бетонной трубой приличного диаметра, проходящей под забором. Но в этой трубе была предусмотрительно установлена солидная чугунная решётка. Но беглецу каким-то непостижимым образом удалось эту решётку сломать…. В конечном итоге, он оказался в реке и успешно уплыл. Естественно, что сбежавшего усердно ищут, но пока, как легко догадаться, безуспешно…

— Вы сказали — считается?

— Ага, это — официальная версия. Но предполагаю, что на самом-то деле всё было совсем по-другому. Совсем…. Излагаю, не опасаясь «прослушки», собственную версию. Ибо в ней нет ничего криминального, а Австралия, слава Богу, пока ещё является свободной страной…. Итак. Опытные русские диверсанты, облачившись в акваланги, приплыли к «Триесту» по реке, с помощью мощных гидравлических кусачек разобрались с чугунной решёткой, установленной в бетонной трубе, и проследовали в пруд. Потом выбрались на берег, освободились от «водного» снаряжения, подошли, грамотно выбрав маршрут и оставаясь невидимыми для видеокамер слежения, к главному зданию клиники, по водосточным трубам забрались на крышу, проникли на чердак и с помощью газового резака (или же лазерного?), вскрыли — в нужном месте — потолок. После этого они, прихватив с собой освобождённого «капитана», вернулись к пруду, напялили акваланги и ласты (для беглеца, естественно, был доставлен отдельный комплект), по трубе выбрались в реку и уплыли — в неизвестном направлении…. У меня, собственно, всё.

— Вы, шеф, голова…

— А то. Что есть, то есть, не буду скрывать, отрицать и притворяться штатским скромником…. Кстати, Ремарк, а покойный доктор Висконти ничего не говорил — ну, тогда, во время вашего визита в клинику, — про…э-э-э,…

— Про дела шпионские? — насмешливо и ехидно подмигнув Танго, подсказал Роберт. — Причём, насквозь российской направленности?

— Да, про них самых…. Так говорил? Или же нет?

— Ни словечка, шеф. Даже не намекал ни на что похожее.

— Ну, и ладно, — облегчённо вздохнул Модильяни. — Не смею больше отвлекать. Работайте, старший инспектор Моргенштерн. Работайте. И не забудьте сегодня, желательно во второй половине дня, прибыть ко мне с развёрнутым и подробным докладом. До встречи. Роджер…

Роберт ознакомил подчинённых и Инэс с новостями, почерпнутыми из телефонного разговора с Прокурором штата. Коротенько и ненавязчиво ознакомил, мол: — «В «Триесте» на волю сбежал какой-то особо-важный псих. По этому поводу все в клинике стоят на ушах, а тут ещё и безвременная кончина главного врача. Вот, они и не стали упорствовать. То бишь, отдали мисс Джуди Смит-Осборн в наше полное и безраздельное распоряжение. Теперь будем надеяться на её скорейшее выздоровление, а также готовиться к предстоящему допросу…».

А после этого он поинтересовался:

— Какие у вас, уважаемые соратники, планы на сегодня?

— Лично у меня — весь день расписан, — бойко затараторила Инни. — Минут через десять-двенадцать к нам должен зайти Санти и забрать Роя на прогулку, а я в это время помою грязную посуду, слегка приберусь в квартире и немного поболтаю по телефону. Потом, когда консьерж вернёт пса, оправлюсь в город — надо посетить косметический салон: причёску подправить, маникюр обновить, ну, и так далее…. А после этого перекушу где-нибудь и поеду в театр. Читка новой пьесы — дело серьёзное. Домой вернусь не раньше восьми-девяти вечера.

— Понятно…. Кто следующий?

— Прямо сейчас следую в окружной офис, — сообщил Габов. — Буду общаться с сотрудниками: доклады и рапорты принимать, нотации читать, выволочки осуществлять, согласовывать и утверждать текущие оперативные планы. А также составлять подробный отчёт о нашей недавней совместной командировке на излучину реки Лаклан. Кстати, м-м-м…, — смущённо замялся, — сотрудница Танго обещала мне помочь. Ну, в составлении грамотной отчётной бумаги…

— Обещала, — подтвердила Танго. — Помню…. Так как, старший инспектор Ремарк, согласовываешь?

— Сделаем, пожалуй, так, — многозначительно усмехнувшись, объявил Роберт. — Ты, Иван, отправляйся в свой окружной офис. Не задерживаю. И Танго туда непременно подойдёт. Только чуть попозже, где-нибудь через часик с небольшим. Мы с ней немного прогуляемся по ближайшей округе, свежим воздухом подышим. Поговорить надо. Кое-что обсудить…. Правда, ведь, талантливый и многообещающий аналитик?

— Надо, так надо. Как скажешь, начальник…


Они вышли из подъезда и — через калитку в кованом металлическом заборе — покинули придомовую территорию.

Габов повернул направо — к окружному полицейскому офису, а Роберт и Танго неторопливо зашагали прямо — в сторону южного мола Кругового причала.

Шагали и молчали, пока не дошли до каменной набережной — безлюдной по утреннему времени.

— Своеобразная погода сегодня, — остановившись возле тёмно-синей скамьи, отметил Роберт. — Очень тепло, безветренно, солнышко прячется в низких серых облаках, а над заливом парит рваная туманная дымка. Слегка сиреневая…. К чему бы это?

— Наверное, к тому, что австралийское лето перевалило через свой временной экватор, — предположила Танго. — Через месяц уже и осень пожалует в гости. Вот, вода, готовясь к этому знаковому событию, и начала отдавать накопленное тепло. Ничего хитрого.

— Пожалуй, ты права…. Присядем?

— Стоит ли? Вся скамейка облеплена крохотными капельками, это туман, конденсируясь, оседает на досках. Юбку жалко. Новая…

— Действительно, мокро, — согласился Роберт. — Тогда, конечно, постоим…. Значит, скоро отправишься домой, в Россию? Раз задание выполнено, я имею в виду?

— И ничего подобного, — коротко и печально улыбнулась Танго. — К выполнению полученного задания [4]я ещё даже и не приступала…. Освобождение «застекольного узника»? Это так, мимоходом. Просто попросили слегка помочь. Не более того…. Ты, Ремарк, только не думай — всякого и разного…

— Чего, например?

— Ну, что все эти хладные трупы, окружённые японскими бумажными журавликами, организовали подлые российские спецслужбы. Мол, никак не могли найти подхода к клинике «Триест», вот, и придумали такую изощрённую схему, дабы произвести разведку на местности. А потом, уже в качестве финальной ноты, и доктора Висконти — как совсем ненужного и опасного свидетеля — ликвидировали.

— Я и не думаю.

— А, собственно, почему? Даже интересно…

— Потому, как уже говорилось ранее, что являюсь крутым профессионалом и маньяков чую за австралийскую милю. Опять же, богатый практический опыт…. Есть тонкие-тонкие моменты, которые невозможно сымитировать. Никогда. Сколько не старайся…. Значит, воспользовались ситуацией и успешно заскочили на подножку чужого поезда?

— Воспользовались и заскочили. Как и учили в своё время…. Да, успешно. Запланированный результат — сугубо положительный — достигнут…. К чему отрицать очевидные вещи?

— Спасибо за откровенность, — вежливо, стараясь внешне сохранять полную невозмутимость, поблагодарил Роберт. — Признателен, высоко ценю и всё такое прочее…. Самой-то удалось поучаствовать в славной операции, которая, безусловно, потом (лет так через двадцать пять), войдёт во все профильные учебники?

— Так, только самым краешком. С пистолетом в руках постояла — на речном берегу. Типа — на стрёме…. А акваланга так и не выдали, мол: — «Взрослеть, девочка, пора. Хватит уже играть в безбашенных казаков-разбойников. О стратегии думай, о стратегии. Стой здесь, страхуй и, не в ущерб безопасности, размышляй…». Ухмыляешься? Мол: — «От талантливого аналитика до судьбоносного стратега и организатора — всего-то один шаг?». Это да, не спорю…. Спасибо тебе, Ремарк.

— За что?

— За то, что не сдал, — по-дружески подмигнув, пояснила Танго. — А, ведь, мог. Причём, запросто…. Мол: — «В Сиднее всё спокойно. Прокурор штата, впав в детство голоштанное, сплошные анекдоты травит — про коварных шпионов и злонамеренных инопланетян. Не берите в голову, уважаемые соратники. Разбредайтесь-ка по рабочим местам…». А сам — шасть в австралийское Агентство национальной безопасности. И — «тук-тук-тук», мол: — «Я знаю, кто освободил капитана русской подлодки. Готов всё рассказать и показать. И даже — пальчиком — указать…»…. Почему не сдал-то, старший инспектор?

— Не захотел — предавать идеалы юношеские, — нахохлился Роберт. — Солдат солдату, как известно, друг, товарищ и брат…. Я — солдат. Алексей Тихонов — солдат…

— Я тоже — солдат, — сообщила Танго.

— Верю. Охотно — верю…. Я уже два раза спасал Тихона от верной смерти. Вот, и в третий раз — пусть и нечаянно — приложил руку. Судьба, не иначе. А с Судьбой, как известно, только законченные дураки спорят. Или же — законченные подлецы, мечтающие о бесконтрольном и единоличном владычестве над этим доверчивым Миром…


Со стороны правой боковой аллеи раздался собачий лай — громкий, звонкий и заинтересованный.

— Санти с Роем на поводке нас обходят стороной, — обернувшись, прокомментировал Роберт. — Не хотят мешать разговору. Обходительные…. Хороший, всё же, человек — Санти Гонсалес.

— Что же в нём — хорошего? — засомневалась Танго. — Как фигурант в «журавлином» деле он полностью бесперспективен. Санти — пожилая католическая монашка, умеющая летать на гидромотодельтаплане, стрелять из арбалета и расставлять капканы на гигантских крыс? Позвольте, господа и дамы, не поверить…. А про меткую стрельбу из пистолета с глушителем я промолчу. Это мог сделать и ребёнок…

— Хороший, это в том плане, что душевный, мягкий и сентиментальный. Идёт себе и о чём-то Рою рассказывает. А тот, такое впечатление, его внимательно слушает.

— Ну, да. Вроде, как слушает…

— О чём-то задумалась, шпионка? — спросил Роберт. — Или же ближайшие планы пересматриваешь?

— Это точно. Переиначиваю и перекраиваю, — согласилась Танго. — Планировала, вообще-то, послезавтра перебраться в Канберру, мол, там нужная вакансия уже открылась. А теперь, знаешь, передумала. Из-за тебя, романтика белобрысого, понятное дело…. Останусь, пожалуй, в Сиднее ещё на пару неделек. Долг, как известно, он платежом красен. Помогу — чем смогу. Как солдат — солдату…

Глава четырнадцатая

Похороны доктора

С того памятного и откровенного разговора прошло почти двое суток. Наступил четверг. Вернее, только его утро.

Зазвенел дверной звонок.

— Значит, кто-то из наших припёрся, — направляясь в прихожую, предположила Инни. — Раз дежурный консьерж предварительно не перезванивал по домофону…

— Наверное, Габов, — попробовал угадать Роберт.

— Гав! — возразил из своего кресла-качалки Рой. — Гав!

— Считаешь, что Танго? Железобетонно уверен? Ну-ну…. А с чего, братишка, ты так решил?

— Гав-в-в.

— Мол, характерная женская манера звонка? Сейчас проверим, хвостатый знаток привычек и особенностей человеческих…. Да, ты прав. Прими мои искренние поздравления…

В столовую-гостиную — в сопровождении Танго — вернулась Инэс.

— Гав? — бесконечно удивлённо выдохнул Рой, мол: — «Что это ещё такое? Удивлён беспредельно. Ошарашен, сбит с толка и поражён. Так его и растак…».

Танго была вся в чёрном: чёрное облегающее платье до колен, чёрная кардиган-накидка, чёрные колготки, чёрные туфли, чёрная бандана — на чёрных же волосах. Это уже не говоря об очках с затемнёнными стёклами на курносом носу.

— Действительно, необычный образ, — согласился с псом Роберт. — Мрачновато слегка. То бишь, демонстративно мрачновато и подчёркнуто-демонично. С откровенным шпионским перебором…. Правда, Инни?

— Не скажи, любимый, — возразила Инэс, которая, естественно, была просвещена во все обстоятельства возникшей ситуации. — Шпионы, они, наоборот, стараются быть неприметными. Их любимый цвет — серый, а совсем и не чёрный.

— Гав! — поддержал Рой, мол: — «Какая из неё — российская шпионка? Вот, если бы к угольно-чёрной бандане была бы пришпилена ярко-красная звезда, тогда-то оно — да. Без сомнений…».

— Сами — дураки, — усаживаясь за стол, беззлобно проворчала Танго. — Юмористы доморощенные и неумелые выискались. Обыкновенная оперативная необходимость. Похороны же сегодня, если подзабыли…. Вы-то, небось, в машине будете сидеть, наблюдая за участниками мероприятия? А мне — совместно с Фредди и прочими «топтунами» — предстоит на пленере работать. То есть, среди народа, желательно не выделяясь из общей «похоронной» массы…. Ну, что у нас сегодня на завтрак? Сосиски с консервированной красной фасолью? Давайте. Как говорится, регулярное и калорийное питание — для солдата — залог будущих славных побед…

— Габова надо подождать.

— Не надо…. Где моя тарелка? Инни, накладывай. Мне — четыре сосиски. Ну, и фасоли, понятное дело, побольше.

— Почему это — не надо? — насторожился Роберт.

— Ну, потому…. Не будет его сегодня.

— Неужели, приболел? — ахнула мнительная Инни.

— Типа того…

— Типа — это как?

— Так, — пытаясь скрыть смущение, Танго увлечённо впилась белоснежными зубами в тёмно-розовый бок сосиски и одобрительно заурчала: — Вкуснотища неземная и отпадная…

— Не темни, соратница, — посоветовал Роберт. — Всё равно, придётся рассказать. В любом раскладе.

— В любом?

— Ага. Железобетонно. Колись.

— Короче говоря, э-э-э…. Иван вчера, отринув в сторону бестолковую нерешительность, решил признаться мне в неземной и страстной любви…

— Продолжай-продолжай.

— Ну, и признался, понятное дело.

— А ты?

— Что — я? — разволновалась Танго и, кипя от возмущения, принялась азартно и зло кусать вторую сосиску. — Ну, что я могла сделать? Сперва попыталась, как и учили, всё свести к шутке, мол: — «Служебные романы, они абсолютно несерьёзны и полностью бесперспективны, так, только маета одна и геморрой душевный…». Но ничего не получилось. Габов только пуще прежнего распалился и давай дальше уверять в серьёзности своих чувств и намерений. А так же, понятное дело, добиваться однозначного ответа…

— И?

— Пришлось, всё же, ответить…. То есть, признаться, что уже давно и плотно являюсь женщиной замужней. Более того, любящей и — до пошлого неприличия — верной…

— А он — кто? — тут же загорелась азартная и без всякой меры любопытная Инэс. — Ну, тот мужчина, которому ты так неприлично верна? Кто же является единоличным королём твоего глупого и горячего сердца?

— Королём? Бери выше, подруга, Императором.… А раз я — «Кузнецова», значит, и он, как легко догадаться, является — «Кузнецовым». Служит, понятное дело, Родине. Армейское прозвище — «Хантер».

— Поздравляю, — хмыкнул Роберт. — Отличный выбор. Кто бы сомневался…. Но, всё же. Чем дело-то закончилось? С Габовым, я имею в виду?

— Расстроился, конечно. И в серьёзный запой ушёл.

— Откуда знаешь — про запой?

— А Ваня мне звонил — часа три с половиной назад, на рассвете, — вздохнула Танго. — Пьяный в хлам. Стихи читал — о любви: и на русском языке, и на английском. И свои, и чужие…. Ну, а вы, парочка счастливая и влюблённая, что межуетесь? Кушайте. Налегайте на сосиски. Нам уже на похороны пора…


На похороны Сильвио Висконти Роберт и Танго поехали вдвоём — Инэс в самый последний момент отказалась, объяснив это своё решение так:

— Не люблю я, ребята, кладбищ. И смерть не люблю — во всех её проявлениях многогранных. И всех этих официальных процедур похоронных, наполненных — без конца и без края — лицемерием махровым. С Души, извините, воротит…. Лучше я в театр поеду. Репетиции, правда, начинаются только завтра, но ничего: послоняюсь по костюмерным, в кулисах постою, с билетёршами поболтаю. То, да сё. Напитаюсь — внепланово — волшебной атмосферой театральной. Для лучшего, так сказать, мировосприятия…

Они уселись в тёмно-синий «Шевроле Лачетти».

— Чёрт, помню, что похоронная церемония начинается в час дня. Но, вот, на каком кладбище? Внимания не обратил, — признался Роберт. — Что же теперь делать? Вернуться в квартиру и навести справки в Интернете?

— Возвращаться — плохая примета, — нравоучительно известила Танго. — В том глубинном смысле, что не очень хорошая. По крайней мере, так мы, русские, считаем…. Заводи двигатель, Ремарк. Поехали.

— Куда?

— Конечно же, на запад. Как и завещал нам великий и непревзойдённый Джек Лондон, мол: — «Чтобы не случилось, всегда держите курс на запад…». Если, понятное дело, я ничего не путаю.

— Нет, так не пойдёт. Тем более что Лондон говорил, как мне кажется, про север…

— Ха-ха-ха! Я же просто пошутила…. Нас, русских, считают безалаберными раздолбаями и забывчивыми раздолбайками. Так вот, лично ко мне все эти громкие термины не имеют никакого отношения. Ну, ни малейшего. Являюсь, образно выражаясь, редчайшим исключением, так как до тошноты памятливая, дотошная и предусмотрительная…. Заводи, короче говоря, машину и рули на запад. А точнее, к англиканскому кладбищу «Руквуд», где и намечены похороны доктора Сильвио Висконти. Ты рули, а я, дабы с пользой скоротать время в дороге, буду делиться имеющейся информацией, случайно осевшей в моей аналитической голове.… Итак, Руквудское кладбище было основано в далёком 1867-ом году и на сегодняшний момент является крупнейшим некрополисом (то есть, кладбищем), Южного полушария нашей замечательной и прекрасной планеты, так как занимает площадь около трёхсот гектар…. В гектарах тебе, Ремарк, не очень привычно? Хорошо, иду навстречу и уточняю: порядка восьми сотен акров. Так, надеюсь, доходчивей? Тогда продолжаю. На данном кладбище насчитывается более миллиона захоронений, что не может, честно говоря, не впечатлять…


Через двадцать пять минут они подъехали к «Руквуду».

— Вот же, непруха, — нажав на тормоз, расстроился Роберт. — Нам надо — к кладбищенскому входу за номером «пять». А дальше не проехать: к четвёртому входу, практически перегородив всю дорогу, направляется какая-то странная процессия, состоящая из нескольких сотен людей. Почему — странная? А одеты все эти деятели откровенно старомодно. Женщины в длинных юбках и тёмных кофтах, почти все со светлыми платками на головах. Большинство мужчин — в непривычной моему глазу военной форме, с разнообразными бородами на хмурых физиономиях. Передние, и вовсе, несут какие-то золотистые знамёна и деревянные доски с аляповатыми картинками на них. Ничего не понимаю…

— «Доски с картинками» — старинные иконы. «Золотистые знамёна» — хоругви, — охотно пояснила Танго. — А всё это вместе взятое, включая бородатых мужиков и скромно-одетых тётенек, является-называется — «русским казачеством». То есть, если смотреть в корень вопроса, все эти люди являются потомками переселенцев из России, перебравшихся в Австралию после знаменитой русской революции 1917-го года…. Что эти конкретные «потомки» здесь делают? На территории «Руквуда» имеется так называемый «казачий ряд». Следовательно, они пришли поклониться, соблюдая православные обычаи и традиции, родным могилам…. Сделаем, пожалуй, так. Ты, Ремарк, разворачивайся, уходи по проулку направо и поезжай — по параллельной улице — в объезд. А я выйду из машины и пройдусь пешочком. Встретимся у «пятого» входа.

— Зачем это тебе? — не удержался от вопроса Роберт. — То бишь, «пешочком»? Поехали вместе…

— Значит, надо, — покидая автомобиль, заговорщицки подмигнула соратница. — Мы же завтра поедем в деревню Алексеевку?

— Скорее всего. Если не случится, тьфу-тьфу-тьфу, ничего экстраординарного.

— Вот, и наведу подробные справки — относительно данного населённого пункта — у моих соотечественников. Мол, что, кто, почему и где. Русские, они всегда, проживая за рубежом, не выпускают друг друга из вида. Одно дело информация, полученная с помощью Интернета и всяких информационных баз, и совсем другое — почерпнутая из живого общения. Диалектика сыска…


Совершив задуманный объездной манёвр, он припарковался недалеко от кладбищенских ворот под номером «пять».

До начала прощальной церемонии с доктором Висконти оставалось ещё порядка сорока пяти минут, но народ уже начал съезжаться к Руквудскому кладбищу. Тут и там останавливались шикарные машины (в основном, «бентли», «мерседесы», «аудио» и «кадиллаки»), из которых вылезали солидные мужчины и женщины, одетые, безусловно, дорого, но относительно скромно.

«Скромно — сугубо вследствие скорбного характера предстоящего мероприятия», — мысленно ухмыльнулся Роберт. — «А так-то они развернулись бы — по полной программе. Местные богатеи, как-никак. Таких хлебом не корми, только дай поучаствовать в очередной «ярмарке тщеславия». Напялили, понимаешь, неброскую тёмную одежду, а золотые кольца и перстни, украшенные нехилыми брильянтами и прочими самоцветами, так с пальцев и не сняли. Впрочем, как и аналогичные серьги из дамских ушей…. И все эти люди являлись клиентами и клиентками умершего «психушного» доктора? Похоже, что большие деньги, отнюдь, не способствуют крепкому психическому здоровью…. А ещё здесь, как выясняется, не принято стесняться своей причастности к психическим расстройствам. Более того, эту «причастность» даже модно выставлять на всеобщее обозрение. Мол: — «Я настолько богат (или же богата), что потихоньку схожу от всего этого богатства с ума. Завидуйте, люди…». Чудаки и чудачки, право слово…».

Солидные господа и дамы, покинув не менее солидные автомобили, начали активно «кучковаться» и заинтересованно общаться между собой, переходя — время от времени — от одной «кучки» к другой.

«Круговорот богатых психов в австралийской природе», — подумалось. — «Сплошные потенциальные маньяки и маньячки. А также их близкие родственники, являющиеся, как раз, потенциальными жертвами. Жизненная диалектика, как любит выражаться наша Танго…».

Он достал из внутреннего кармана пиджака профессиональный японский диктофон и, включив его, принялся методично надиктовывать на плёнку всё подряд: номера и марки машин, имена и фамилии знакомых ему мужчин и женщин, а также прочие подмеченные мелочи и странности.

Раздался негромкий щелчок, приоткрылась автомобильная дверка, и на переднее пассажирское сиденье грациозно опустилась Танго.

— Как дела? — не выключая диктофон, поинтересовался Роберт.

— Просто замечательно, — объявила напарница. — А ещё и очень удачно. Переговорила с тутошними казаками и всё-всё узнала — про деревню Алексеевку и, понятное дело, про её жителей-обитателей. Даже разжилась номером мобильного телефона «алексеевского» деревенского старосты. После завершения похорон обязательно созвонюсь с ним и договорюсь — о нашем завтрашнем визите…. Смотри-ка ты, — ткнула указательным пальчиком в лобовое стекло. — Тебе, Ремарк, эта машина — случаем — не знакома?

За ярко-красным «Феррари» уверенно припарковался приземистый чёрный «Мерседес» с затемнёнными стёклами, и из него выбралась тоненькая светловолосая женщина в коротеньком тёмно-тёмно-синем платье и в туфлях того же цвета на высоченных «шпильках». Блондинка, приветственно помахав кому-то правой рукой и элегантно покачивая узкими стройными бёдрами, направилась к ближайшей «кучке» участников похоронного мероприятия.

— Трудно сказать, — пожал плечами Роберт. — Вообще-то, точно такая же служебная машина есть у Питера Модильяни. И царапина на капоте — аналогичная. Только номера другие.

— Номера временно поменяли, не вопрос. Более того, сам Модильяни, наверняка, сейчас и находится, прячась за затемнёнными автомобильными стёклами, на водительском месте. Вруном он отказался, мол: — «Никогда не был знаком с главным врачом психиатрической клиники…». Ага. Ещё как был…

— Я уже догадался об этом.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась Танго. — Исходя из чего, догадался? И когда?

— Во время нашей предпоследней встречи в служебном кабинете господина Прокурора штата. Я тогда подробно доложил — о результатах нашего визита в клинику. Не забыл, конечно же, упомянуть и о месте рождения «психушного» доктора. Вот, после этого Питер Модильяни и заявил, мол: — «Я тоже родом из Триеста, но с Висконти знаком не был, так как родился в бедной семье. А он же, наоборот, является потомственным итальянским аристократом. Вон, даже все стены в кабинете Сильвио завешаны дорогущими антикварными картинами…». Но я-то ничего про картины не говорил! Понимаешь? Значит, господин Прокурор штата ещё до этого нашего разговора лично побывал в кабинете доктора Висконти…. Железная логика?

— Железней не бывает. Молодец, старший инспектор…. Я же пошла другим, насквозь женским путём. То бишь, плотно пообщалась с двумя сотрудницами Прокуратуры «бальзаковского» возраста, обожающими сплетничать и «перемывать косточки» начальству. Выяснилось, что Питер Модильяни (якобы примерный семьянин), уже почти два года состоит в любовной связи с некой Моникой Вермблум — богатой наследницей крупного розничного бизнеса. Только, как выразились мои информированные собеседницы: — «У этой смазливой девицы «крыша слегка съехала». Постоянно лечится, меняя известные психиатрические клиники, от нервных срывов и хронических депрессий…». Из прокурорского «Мерседеса» — полторы минуты назад — Моника, как раз, и вышла. Я с её фотографиями в Интернете ознакомилась.

— Это что же у нас получается? — засомневался Роберт. — Прокурор штата Новый Южный Уэльс настоял на открытии «журавлиного» дела совсем не из-за «соображений высокой политики»?

— Думаю, что всё обстояло следующим образом. Сильвио Висконти узнал о смертях Томаса Смит-Осборна и Эстель Трапп. Узнал и понял, что рискует стать очередной жертвой. А поняв это, решил, что чем больше народа будет ловить жестокого маньяка (или же маньячку), тем лучше. Мол, пусть этим вопросом занимается и австралийское Агентство национальной безопасности, и сотрудники Прокуратуры штата — для пущей перестраховки…. Он обратился за помощью к своей пациентке Монике Вермблум, пообещав, естественно, взамен — супер-эффективное и современное лечение. А та — в свою очередь — «подкатила» к собственному любовнику Питеру Модильяни. Мол: — «Как хочешь, старый перец, но организуй широкомасштабный поиск этого злодея, который угрожает жизни моего лечащего врача. Хоть сам лично лови…. Попробуй только отказать, морда седоусая. И сексуальных утех лишу, и жёнушку твою введу в курс дела….». А потом мы — беспокойные и нестандартные — заявились к Висконти в «Триест». Поболтали немного, тумана напустили, заинтриговали от Души, да и убрались восвояси. Сильвио же, внимательно проанализировав итоги этого разговора, посчитал, что следствие идёт по ложному направлению, и решил нам помочь. То есть, позвонил мне и назначил встречу — дабы продемонстрировать некий важный документ, могущий пролить свет на суть происходящего. Но, к большому сожалению, не успел этого сделать, получив в сердце меткую пулю, выпущенную из пистолета на удивление информированного злодея…. Кстати, Ремарк, поздравляю.

— С чем, на этот раз?

— Ну, как же. Появилась новая, весьма перспективная фигурантка. Это я вышеупомянутую Монику Вермблум имею в виду. Во-первых, она — женщина. Во-вторых, богатая. В-третьих, «с головой не дружит». В-четвёртых, знакома — чёрт знает с кем и со всеми подряд. В-пятых, ты же сам говорил, что некоторые маньяки и маньячки умеют искусно манипулировать окружающими их людьми. В том числе, и с помощью экзотических сексуальных «ловушек»…. Что скажешь?

— Перспективная, конечно, барышня. Не спорю. Надо будет потом плотно заняться её алиби — по всем эпизодам «журавлиного» дела. По всем. Спасибо, конечно, за подозреваемую…

— Всегда — пожалуйста, — обворожительно улыбнулась Танго. — Заходи, старший инспектор, ещё…. Всё, мне пора. Пойду вращаться среди местной бизнес-политической элиты: слушать свежие сплетни и слухи, а также общаться и знакомиться, не выпуская из вида, понятное дело, госпожу Вермблум. Заодно и за нашими «топтунами» присмотрю, чтобы не расслаблялись и не халтурили…. А ты, Ремарк, оставайся в машине. То бишь, на наблюдательном командном пункте, как начальству и положено. Наблюдай и всё фиксируй. Тем более что твоя физиономия здесь многим известна. Только смущать людей будешь. Пока…


Танго, поправив на носу стильные пляжные очки, затерялась среди других участников похоронной церемонии.

Вскоре на дороге показался самоходный катафалк с установленным на нём тёмно-коричневым деревянным гробом, утопавшим в цветах. Показался, подъехал и — через распахнутые «пятые» ворота — проследовал на кладбищенскую территорию. Приехавшие «зрители» дружно устремились вслед за ним.

— Прощальное мероприятие стартовало, — сообщил диктофону Роберт. — Продолжаю наблюдения…. Машины, тем временем, продолжают прибывать. Что же, и всех опоздавших-припозднившихся «возьмём на карандаш». Никого не пропустим. Обещаю…

Через час с небольшим люди потянулись обратно: подходили к своим машинам, прощались со знакомыми, рассаживались и уезжали. Укатил, приняв внутрь стройную длинноногую блондинку, и «Мерседес» Питера Модильяни.

Появилась Танго и, заняв переднее пассажирское сиденье, невозмутимо доложила:

— Отработали по полной и расширенной программе. Всех зафиксировали: одних — на скрытые видеокамеры, других — с помощью фотоаппаратов, вмонтированных в пуговицы. И произнесённые над гробом торжественные речи тщательно записали на диктофоны. Теперь будет — что анализировать. Рабочего материала, слава Богу, хватает…. Хотя, знаешь, м-м-м, ничего подозрительного и необычного лично я не заметила. Похороны, как похороны…. А почему мы стоим на месте и никуда не едем? Ждём кого-то?

— Угадала, соратница. Ждём.

— А кого конкретно?

— Не знаю, — по-честному признался Роберт. — Просто есть люди, которые не любят мелькать на публике. А некоторым из них это, вообще, строго-настрого запрещено…. Вот, и ждём. Вдруг, кто-нибудь из таких скрытных и загадочных персонажей захочет попрощаться с покойным, так сказать, в приватном порядке? Всякое бывает…

— Это, Ремарк, ты специализированных учебников начитался? Или же толстых детективных романов?

— Ни того и ни другого. Просто внутренний голос мне настойчиво советует — подождать немного. В том плане, что, хотя бы, часа полтора. Можно и все два.

— Внутренний голос — это очень серьёзно, — уважительно кивнула головой Танго. — Я, по крайней мере, к своему всегда прислушиваюсь. Всегда, какую бы чепуху и чушь он не нашептывал бы…. Тогда, конечно, подождём. Не вопрос…


Только к концу третьего часа напряжённых ожиданий их терпение было вознаграждено.

В конце правой боковой аллеи солидно и размеренно загудело, и вскоре на дороге показался кортеж, состоявший из трёх автомобилей: из тёмно-серого «Роллс Ройса» (посередине), и двух бордовых внедорожников (скорее всего, японского производства).

— Вот, и он, — усмехнулся Роберт. — Добро пожаловать.

— Он — кто? — уточнила Танго. — Маньяк?

— Нет, конечно же. Скорее всего, это подъезжает самая вожделенная жертва нашего маньяка. Возможно, его «песенка лебединая». То есть, финальная точка, запланированная им…

Глава пятнадцатая

Кот и исповедь Джуди

Машины величественно и важно остановились рядом с кладбищенскими воротами. Угрожающе и строго зацокали открываемые автомобильные двери, и из внедорожников выбрались — по три человека из каждого — высокие и статные мужчины.

— Настоящие «люди в чёрном», — доставая из дамской сумочки тюбик с помадой, презрительно усмехнулась Танго. — То бишь, классические телохранители: рассредоточились, синхронно вертят головами по сторонам, а руки, мерзавцы, держат наготове, чтобы пистолет выхватить — в любой момент — из наплечной кобуры…. Ага, суки наблюдательные, засекли одинокую машину с двумя любопытными пассажирами. Один из обломов шагает к нашему авто. Какой шикарный чёрный костюмчик. А как сидит на фигуре, даже знаменитый Джеймс Бонд обзавидовался бы. Ну, и чёрные очки, понятное дело, на пол самодовольной рожи…. Наши дальнейшие действия, господин начальник?

— Ты, соратница, пожалуйста, помолчи, — опуская со своей стороны боковое автомобильное стекло, велел Роберт. — Я сам пообщаюсь с этим помпезным типом. А ты просто молчи. Например, крась губы и молчи, раз помаду достала.

— Договорились, не вопрос…. Можно я зеркальце заднего вида чуток поверну? Ну, чтобы краситься было сподручней?

— Поверни, родная. Поверни. Главное, не сломай…

— Агентство национальной безопасности Австралии, — мельком продемонстрировав пятиугольную служебную «бляху», солидно отрекомендовался человек в чёрном костюме. — Вынужден попросить вас, господа и дамы…

— Мне тоже хотелось бы представиться, — перебил сотрудника спецслужбы Роберт. — Вот, моё удостоверение. Извольте, любезный, ознакомиться.

— Конечно-конечно…. Старший инспектор первого раздела Прокуратуры штата?

— Вы умеете читать. Хвалю.

— Тем не менее, мистер…э-э-э, мистер Моргенштерн, вынужден попросить вас — уехать отсюда. Так надо. Государственная секретная необходимость.

— Можно, конечно, и уехать. Но и у меня к вам будет конфиденциальная просьба.

— Какая? — возвращая удостоверение, насторожился телохранитель. — Надеюсь, в разумных пределах?

— Вручите это человеку, находящемуся в «Роллс-Ройсе», — протянул свою визитную карточку Роберт. — А на словах передайте, мол, всегда готов ему помочь. И даже буду рад. Подробности — при встрече.

— Обязательно передам. И не смею больше задерживать.

— Пока, служивый…

Он закрыл автомобильное стекло и завёл двигатель. «Шевроле Лачетти» плавно тронулся с места и, медленно проехав мимо машин кортежа, так же медленно и плавно покатил по дороге.

— Верни-ка, милая напарница, зеркало заднего вида на место, — попросил Роберт. — Нам ехать надо.

— Сейчас. Подожди чуть-чуть.

— О, женщины. Ради своей внешности — обо всём на Свете готовы позабыть…

— Ага, готово, — удовлетворённо хмыкнула Танго и, демонстративно повертев в пальцах цилиндрический тюбик с помадой, сообщила: — А я его — через автомобильное зеркальце — раз пять сфоткала. И в фаз, и в профиль. Мы всего-то на сорок-пятьдесят метров отъехали, а этот дурик нетерпеливый уже полез из «Роллс-Ройса». Сам, короче говоря, виноват…

— Однако, высочайший уровень шпионского профессионализма.

— А то. Легендарная российская школа, как-никак. Ни хухры-мухры.

— Понятно…. И как наш «дурик» выглядит?

— Пожилой, невысокий, приземистый. Чем-то неуловимо похож на матёрого, циничного и хитрого кота. Попробую, конечно, «пробить» его приметную физиономию по соответствующим базам данных. Может, и получится — установить личность….

— Как думаешь, кем является этот человек? — спросил Роберт. — Ну, с точки зрения талантливого аналитика?

— Кем угодно, только не высокопоставленным сотрудником австралийского Агентства национальной безопасности. Эти «костюмные» ребятки просто охраняют его. Причём, достаточно бездарно, и допуская элементарные проколы…. Он сам? Вариантов достаточно много, перечислю только некоторые из них, наиболее вероятные и правдоподобные: заслуженный шпион, крупный мафиози, переметнувшийся на сторону Закона и сдавший всех своих подельников, талантливый изобретатель и учёный, в конце-то концов…. Думаешь, что он тебе позвонит?

— Хватит с меня телефонов. На визитке, что я отдал телохранителю, указан только мой домашний адрес. Пусть письма пишет…. Почему и для чего ему писать? Чтобы, конечно, назначить мне встречу…. Видишь ли, передавая охраннику визитную карточку, я вёл себя так, как будто бы точно знаю — кто сейчас сидит в том «Роллс-Ройсе». Заинтриговать и заинтересовать фигуранта — уже большое дело. А, ведь, ещё прозвучало и обещание помочь. Запросто может клюнуть. Запросто. Будем ждать.

— Молодец, Ремарк, — похвалила Танго. — Неплохая, в принципе, задумка…. Господину Прокурору штата будешь докладывать? Ну, про нашего нового фигуранта? Предлагаю, кстати, присвоить ему знаковое кодовое имя — «Кот»…

— Кот, так Кот. Не буду, пожалуй, привередничать. Предложенное кодовое имя принимается…. Что же касается господина Питера Модильяни. Думаю, что он прекрасно обойдётся без этой первичной и обрывочной информации. Вот, когда установим личность нового перспективного фигуранта, а также определимся с его жизненными интересами и профессиональными приоритетами — тогда…

Зазвучала мелодичная, слегка приглушённая трель.

Роберт остановил машину за ближайшим перекрёстком, достал из кармана куртки мобильный телефон и, мельком взглянув на «экранчик», пробормотал:

— А вот и он, наш уроженец города Триеста. Лёгок, что называется, на помине. Долго жить будет…. Здравствуйте, господин Прокурор штата. Слушаю вас…. Даже так? Не ожидал, что это случится так быстро…. Ага. Вас понял…. По какому адресу выезжать? Диктуйте…. Запомнил. До встречи…

— Что случилось? — встревожилась Танго. — Кого-то убили? Наш неугомонный маньяк опять вышел на охоту?

— Нет, слава Богу…. Так, ну-ка, быстро трижды сплюнь через левое плечо. И по дереву постучать не забудь.

— Тьфу-тьфу-тьфу! Только, вот…

— Что ещё?

— Ничего деревянного, как назло, под рукой нет.

— Очень плохо, — искренне огорчился Роберт. — Теперь «сглаз» непременно сработает. Хотя…. Вдруг, пронесёт? Будем, как и всегда, надеяться на лучшее. Всё равно, ничего другого не остаётся…. Куда мы направляемся? В некое государственное учреждение психиатрического профиля. Мол, мисс Джуди Смит-Осборн стало гораздо лучше, и она готова к серьёзному разговору…


Машина следовала практически по центру Сиднея.

— Улица Шарлотты. Улица Елизабет, — на правах городского старожила комментировал Роберт. — Улица Йорк. Улица Сассек…. Теперь нам надо быть очень внимательными. Где-то здесь, по словам уважаемого Питера Модильяни, между улицами Кембридж и Кент, с правой стороны по ходу движения, располагается некий узкий проезд, куда мы и должны проследовать…. Ага, вот и он, поворачиваем…. Ай-яй-яй! Чёрная кошка — на повороте — перебежала дорогу. Не к добру это, ей-ей. Одно, что называется, к одному. Или же к другому…

Через семьдесят-восемьдесят метров они упёрлись в двухметровую тёмно-коричневую гладкую стену, пришлось остановиться.

— Это, вовсе, и не стена, — присмотревшись, объявила Танго. — А такие ворота…. Ага, на боковом бетонном столбе закреплена маленькая прямоугольная табличка с надписью, выполненной крохотными буковками…. Ну-ка, ну-ка. «Научно-исследовательский институт головного мозга». Нормальный вариант. Простенько, но со вкусом…

Раздался тихий монотонный шорох, и ворота плавно отъехали в сторону, «утонув» в настоящей стене. Автомобиль тронулся дальше и въехал в просторный внутренний двор.

— И куда дальше? — засомневался Роберт. — Здесь по бокам и арки имеются. Может, нам надо свернуть под одну из них?

— У дальнего подъезда наблюдаю приземистую мужскую фигуру, призывно машущую нам рукой, — доложила глазастая напарница. — Предлагаю подъехать…. Вот же, чёрт!

— Ты чем-то расстроена?

— А всё эта чёрная гадкая кошка, так её и растак…. Это он и есть, Питер Модильяни — собственной персоной. Во-первых, сейчас начнёт с надоедливыми вопросами приставать. Во-вторых, читать нотации и умничать. А, в-третьих, хотелось бы поговорить с мисс Джуди…э-э-э, в более узком составе, без руководящих и вальяжных персон. Тем более, состоящих в любовной связи с нашей новой перспективной фигуранткой по имени Моника…

«Шевроле Лачетти» остановился у дальнего подъезда, и они покинули машину.

— Привет лучшим сотрудникам, — слегка приподняв над головой модную широкополую шляпу, мрачно пробурчал в пышные седые усы Прокурор штата. — Как прошли похороны Сильвио Висконти? Удалось ли зафиксировать…м-м-м, что-нибудь интересное и необычное?

— Ничего такого, шеф. Обыкновенные похороны, прошедшие тихо, мирно и без всяческих эксцессов. Засняли и записали целую кучу рабочих материалов. Теперь будем их старательно просматривать, прослушивать и анализировать.

— К завтрашнему полудню управитесь?

— Э-э-э…

Роберт разрешающе (чуть заметно), кивнул головой, мол: — «Не стоит скрывать от начальства — всё-всё-всё: запросто можно нарваться на крупные неприятности. Поэтому про фигуранта Кота промолчим. И про блондинистую Монику Вермблум. А, вот, про завтрашнюю поездку в деревню стоит, пожалуй, рассказать…».

— Извините, шеф, но к завтрашнему полудню никак не получится, — якобы засмущавшись, доложила Танго. — Так как с самого утра мы с инспектором Ремарком отбываем в срочную служебную командировку…

Питер Модильяни, недоверчиво хмурясь, выслушал рассказ о деревне русских переселенцев, рядом с которой когда-то располагался летний лагерь «Добрый приют», после чего поинтересовался:

— Не слишком ли много внимания и времени, дамы и господа, вы уделяете этому сиротскому заведению из Прошлого? И на каком, извините, основании?

— Может, и напрасно, — не стал спорить Роберт. — Спросим об этом у мисс Джуди Смит-Осборн. Мы, собственно, ради этого сюда и приехали…. Так как, шеф? Спросим?

— Спросим, — тяжело вздохнув, согласился Прокурор штата. — Следуйте за мной, затейники…


Они проследовали в подъезд, вызвали лифт и вошли в него. Модильяни уверенно надавил указательным пальцем на красную кнопку, расположенную на щитке управления отдельно — в стороне от белых, выстроившихся в вертикальную колонку и снабжённых чёрными номерами этажей.

«Едем вниз», — отметил Роберт. — «Впрочем, в этом нет ничего странного. Различные секретные помещения принято — практически во всех странах — размещать, именно, под землёй…».

Секунд через десять-двенадцать лифт остановился, дверцы плавно раздвинулись, и они вышли.

Куда — вышли?

«Скудно освещённый просторный холл с кирпичными стенами», — принялся — по устоявшейся многолетней привычке — мысленно комментировать Роберт. — «И это, между нами говоря, правильно. В подземных бункерах — на случай пожара — дерева и пластика в отделке должно быть по минимуму…. В разные стороны отходят узкие коридоры без дверей. Модильяни — уверенной походкой — направился к самому правому. Уверенной? Это точно. Значит, он здесь уже не в первый раз…. Ладно, шагаем. Поворот, второй. Двери, двери. Скупые светло-жёлтые фонари-светильники под самым потолком…. Проходим через очередной прямоугольный холл с кожаными креслами, таким же диваном и журнальным столиком, заваленным разномастными газетами и журналами. Даже квадратный телевизор — на низкой тумбе в дальнем правом углу — имеется…. «Комната ожиданий»? И кто кого, интересно, здесь ожидает? Поворот. Следующий. Фонари-светильники…

Наконец, Прокурор штата остановился, взявшись ладонью за никелированную изогнутую ручку, приоткрыл одну из дверей и пригласил:

— Проходим, сотрудники. Проходим.

Помещение, размещавшееся за дверью, являлось — по всем внешним признакам — врачебным кабинетом: кирпичные стены, выкрашенные белой краской, такой же белый потолок, светлый пол, многочисленные светлые высокие стеллажи, заполненные, в основном, толстыми белыми папками-скоросшивателями. Только прямоугольный стол для переговоров несколько выпадал из данного стереотипа, то есть, из общей картинки.

За длинным столом — с противоположной его стороны относительно входной двери — расположились двое. Пожилой худощавый мужчина с высоким морщинистым лбом и курчавой полуседой шевелюрой был облачён в белоснежный халат и являлся, скорее всего, лечащим врачом. А рядом с ним сидела Джуди — похудевшая, слегка смущённая, в обычной «гражданской» одежде, а, главное, со спокойными, смышлёными и живыми глазами.

— Не будем тратить время на приветственные процедуры и вежливое расшаркивание, — заявил Модильяни. — Рассаживаемся и приступаем. Наскоро представляю вас друг другу: доктор Йохан Шульц, мисс Джуди Смит-Осборн, старший инспектор Ремарк, сотрудница Танго. Ну, а меня вы все знаете…. Замечательно выглядите, Джуди. Улыбка хорошая, и глаза…. Док, как вам удалось добиться таких быстрых положительных успехов? Хитрые таблетки шестого поколения, как я понимаю?

— Никаких таблеток, — довольно улыбнулся курчавый Шульц. — В этом и заключается секрет полученных результатов. Мы решили, что сперва проведём комплексные и многопрофильные анализы организма мисс Смит-Осборн, а только потом будем определяться с программой лечения. После того, как наша пациентка покинула клинику «Триест», она, вообще, не принимала никаких препаратов — ни в виде таблеток, ни внутривенно. Этого оказалось достаточным — для полноценного выздоровления.

— Как прикажете понимать сей казус?

— Обыкновенно. Есть препараты лечебного воздействия. А есть, как известно, и обратного. Например, галлюциногенного…

— Можно, я попытаюсь объяснить? — вскинула вверх правую руку Джуди.

— Только, пожалуйста, с самого начала, — попросила Танго. — Желательно, с сиротского лагеря — «Детский приют»…. Верно я говорю, господин Прокурор штата?

— Не знаю, сотрудница. Хотя вам, как опытному аналитику, безусловно, видней…. Итак, мисс Смит-Осборн?

— Этот лагерь, как я считаю, принёс нашей семье много зла, — неуверенно пригладив ладонями рыжие растрёпанные волосы, печально вздохнула девушка. — Очень много…. Понимаете, там, в провинциальном городке Бёрнсе, мы жили очень счастливо. Мне тогда было чуть больше десяти лет, но я всё-всё помню. Мы тогда очень много смеялись, веселились, шутили, пели всякие беззаботные песенки и играли. Все вместе. И в мини-гольф, и в прятки, и в пятнашки, и в шашки, и в карты. А ещё много гуляли по окрестностям, купались и ходили на рыбалку. Светлые и радостные были времена, короче говоря…. Потом, в конце 1997-го года, в нашем доме появились Майкл Поспишил, Эстель Трапп, Сильвио Висконти и ещё один дяденька: они все величали его очень уважительно — «Мистер». Именно так — «Мистер», с большой буквы. Не знаю, как его звали на самом деле…. Как Мистер выглядел? Очень солидно, загадочно и с ярко выраженным начальственным лоском. А ещё он был слегка похож на сытого, ухоженного и самовлюблённого кота…. Так вот, они появились, и в нашем доме тут же начались бесконечные разговоры за закрытыми дверями. Про меня родители тут же позабыли, а потом, и вовсе, на всё лето отправили к бабушке…. Вскоре отец с матушкой разбогатели, и мы переехали в Сидней, в квартиру на «Круговой Пристани». Только всё уже изменилось. Наша жизнь, я имею в виду. Мои родители стали совсем другими — мрачными, молчаливыми и желчными. А ещё они постоянно ругались и ссорились. Мне даже иногда казалось, что их что-то тяготит, например, какая-нибудь общая мрачная тайна…. Иногда к нам в гости — и поодиночке, и все вместе — заходили Майкл Поспишил, Эстель Трапп и Сильвио Висконти. Тогда взрослые запирались в гостиной и о чём-то долго беседовали. А расходились, как правило, уже ночью — хмельные и печальные…. Мистер? Нет, он в нашу сиднейскую квартиру никогда не заходил…. Зато пару раз появлялся в «Голубой лагуне». Да, иногда наша семья приезжала погостить в загородное поместье Траппов. Там мне нравилось гораздо больше: мы с мистером Траппом много гуляли — и вдоль широкой реки, и по берегу залива. Было очень интересно…. Остальные? Они всё так же, запершись в доме, о чём-то секретничали и много выпивали. А ещё и ругались-ссорились. Мои папа и мама возвращались из «Голубой лагуны» ещё более мрачными, сердитыми и понурыми.… И я от всего этого сделалась ужасно нервной: стала плохо учиться, ссориться с ровесниками, замыкаться в себе, даже безобразные истерики — время от времени — случались. Тогда-то меня и «приписали» к «Триесту», а Сильвио Висконти стал моим лечащим врачом, которому я безгранично доверяла…. А три года назад случилось что-то очень важное и неприятное. Взрослые забеспокоились и даже слегка запаниковали. Однажды я случайно подслушала разговор между моей мамой и Сильвио (они, вообще-то, были давними любовниками, но папа про это не знал). Матушка уговаривала Висконти отдать Властям какие-то важные и секретные бумаги, мол: — «Только их в Прокуратуру, Сильвио, надо отнести. Понимаешь? Иначе её никогда не найдут…. Считаешь, что она могла, всё же, утонуть? Как бы ни так. Волчата, они на редкость живучие. А ещё и очень мстительные…». Что ответил доктор Висконти? Он и не возражал. Наоборот, пообещал, мол: — «Отдам, конечно. Только сперва надо понять — кому конкретно. И под каким соусом…». Той же ночью моя мама умерла от острого сердечного приступа. Потом были похороны…. А дальше я не очень помню: случился сильнейший нервный срыв, и я на три с половиной месяца отправилась в «Триест». Вышла оттуда, а всё уже успокоилось, никто не нервничает, не переживает и разговоров про «мстительных волчат» больше не заводит. Жизнь потекла дальше…. Недавно умер папа — в окружении японских бумажных журавликов. Пришло предчувствие, что это неспроста. А следующим вечером мне позвонил Майкл Поспишил (мы с ним встречались иногда: так, вот, получилось), и посоветовал срочно спрятаться, мол: — «Эта психованная девица всех достанет и никого не пощадит. И ты, малышка, уезжай куда-нибудь. Лучше, вообще, из Австралии…. Что за девица? Ты лучше у Сильвио спроси, он с ней гораздо больше общался…». Ну, я и поехала к доктору Висконти. Во-первых, спросила об этой девице-мстительнице. А, во-вторых, вспомнив о разговоре трёхлетней давности, попросила его отдать Властями те важные и секретные бумаги…. Доктор, улыбнувшись по-отечески, пообещал — и рассказать, и отдать. А после этого подошёл сзади и неожиданно обхватил — клетчатым носовым платком — моё лицо. Тут же спать захотелось — просто запредельно…. Что было потом? Очнулась я на какой-то высокой скале. Сижу и всё вижу — как в тумане. И руками-ногами могу пошевелить только с большим трудом. Вскоре полицейские подъехали, обыскали и отвезли меня в «Триест». Уколы помню, полуразмытые лица, навязчивые разговоры про японские оригами. Больше, извините, ничего не помню…


Они поднялись на лифте на первый этаж, и вышли из подъезда.

— Плохо работаете, инспектор Ремарк, — окончательно разнервничался Прокурор штата. — Очень медленно идёт расследование, не успевая даже за очередными убийствами…. А, ведь, меня знающие и авторитетные люди неоднократно убеждали, мол: — «Раскрывать преступления, совершённые маньяками, не так уж и сложно. Надо только внимательно вникнуть в суть произошедшего и учесть все ключевые нюансы, ибо разгадка, как правило, всегда лежит на поверхности…». И что же?

— Слишком много — в данном конкретном случае — наблюдается таких «поверхностей», — виновато вздохнул Роберт. — Но я почему-то уверен, что искомый маньяк (маньячка?), находится где-то совсем рядом. Возможно, что я с ним неоднократно встречался. А может, даже и разговаривал…. Та девица-волчонок, о которой нам рассказала мисс Джуди? Не факт, что она убивает сама. Речь может идти и об её сердечном дружке, страдающем психическими расстройствами. Или даже о близкой родственнице с маниакальными пристрастиями-наклонностями…. Так как, шеф? Санкционируете завтрашнюю поездку в деревню? То есть, разговор с российскими переселенцами?

— Езжайте, раз такое дело. Наводите справки…

Глава шестнадцатая

Деревня Алексеевка

Путь был не близок, поэтому они выехали в пять сорок утра.

На летнем небе беззаботно и легкомысленно разгоралась шикарная розово-алая заря. Улицы Сиднея были тихи и пустынны. Сквозь приоткрытые боковые стёкла в салон «Тойоты» просачивался свежий прохладный воздух — с лёгкими йодистыми нотками, которые, впрочем, с каждой минутой становились всё слабей и слабей…

Откуда взялась — «Тойота»?

Танго, конечно же, взяла напрокат. Подъехала в пять тридцать пять к подъезду Роберта и по-деловому пояснила, мол: — «Ничего, Ремарк, не имею против твоего верного «Шевроле Лачетти». Славная машина, дельная и многократно-проверенная, но…. Нет у нас — к сожалению — времени на героические эксперименты. Совсем нет. Спешить надо. Причём, так спешить, чтобы всяческие внешние факторы не смогли бы вмешаться. Случайные и досадные, в том числе. Двойная перестраховка необходима. А ещё лучше — тройная. Поэтому и поменяем обычную машину на мощный внедорожник. Короче говоря. Забрасывай свой тощий рюкзачок в багажник, занимай пассажирское место, и поехали…. Привет, Санти. Как жизнь молодая? Погулять вышел?

— Доброго утра, сеньора, — уважительно склонил голову консьерж. — Доброго утра, сеньор. Здравствуй, Рой.

— Гав! — радостно откликнулся пёс, мол: — «Привет вечно-небритым юнцам!».

— Жизнь? Нормально. В восемь часов заканчивается моя смена, и это не может не радовать…. Погулять? Нет, вас вышел проводить. Ну, и пожелать счастливой дороги…. А вы куда собрались?

— В оздоровительный деревенский вояж, — по-дружески подмигнул консьержу Роберт. — Свежим воздухом подышать. Певчих птичек послушать. Накупить свежих и экологически-чистых продуктов. Всё, Санти. Нам пора. Рад был поболтать с тобой.

— До свидания, сеньор Ремарк. Счастливой вам дороги…


В деревенский вояж они отправились втроём — Роберт, Танго и Рой: у Инни начинались театральные репетиции, а псу, просто-напросто, было полезно немного встряхнуться.

Предстояло преодолеть порядка пятисот километров: казалось бы, ерундовое расстояние, но это — как посмотреть. В Австралии, конечно, хватает качественных асфальтовых дорог. Вот только, зачастую, магистральные шоссе и автобаны соединяются между собой извилистыми просёлочными дорогами, не отличающимися ровностью и гладкостью дорожного полотна.

— А нам сегодня целых три раза предстоит переезжать с одного шоссе на другое, — вещала Танго. — Это уже не говоря об отворотке, ведущей к самой деревне. То бишь, внедорожник в этой поездке — в любом раскладе — лишним не будет…

Время летело незаметно. В двенадцать двадцать, переправившись на допотопном пароме через полноводную реку Дарлинг, они оказались на очередном асфальтовом шоссе. «Тойота», проехав порядка трёх с половиной километров, сбавила скорость.

— Заблудились? — предположил Роберт. — Сбились с маршрута?

— Пока ещё нет, — легкомысленно передёрнула точёными плечами Танго. — С правой стороны должна отыскаться боковая отворотка. Вот, её я и высматриваю.

— Вон же — неприметная узкая дорожка. Отходит, как раз, направо.

— Это, скорее всего, не та. Рядом с нужной нам размещён соответствующий дорожный знак. Только он, э-э-э, как меня предупредили по телефону, установлен по-хитрому. То есть, слегка замаскирован, чтобы не бросался — всем подряд — в глаза. Ага, мелькнуло что-то похожее…

Машина, резко затормозив, остановилась. На коротеньком столбике, притаившемся между двумя чахлыми кустами акации, была закреплена прямоугольная серо-белая табличка с надписью, выполненной тёмно-синими буквами — «Alekseevka — 2,5», («2,5» — в данном случае — обозначало мили).

Вновь сыто взревел автомобильный двигатель, и «Тойота» повернула направо.

— Ну, и дорожка, так её и растак, — ловко управляясь с автомобильной баранкой, ворчала под нос Танго. — Сплошные колдобины, ямины и прочие гадкие рытвины. Да и петляет — из стороны в сторону — словно лесной трусливый кролик, спасающийся от стаи оголодавших динго. А придорожная обочина, и вовсе, заросла густой травой и кустарником… Ты как там, Рой? Жив?

— Гав! — жалобно откликнулся с заднего сиденья пёс, мол: — «Пока ещё жив. Но, честно говоря, хотелось бы, чтобы это безобразие завершилось побыстрее…».

— Понятное дело. Всем хотелось бы…


Дорога, от души попетляв между горбатыми лесистыми холмами, упёрлась в солидные двустворчатые ворота, оббитые иссиня-чёрными металлическими листами. От ворот — в обе стороны — отходила крепкая деревянная изгородь средней высоты, украшенная плотными рядами новёхонькой колючей проволоки.

Машина остановилась.

— Это не просто деревня, а самое натуральное землевладение, — выбираясь из «Тойоты», прокомментировал Роберт. — Сколько, интересно, акров входит в него? Триста? Четыреста?

— Гав, — заинтересованно принюхиваясь, предположил Рой.

— Считаешь, что более пятисот? Ну-ну, приятель, может, ты и прав…

Вокруг безраздельно властвовала чуткая утренняя тишина, только высоко в небе мелодично чирикали крохотные птички, да тихонько шелестела — рядом с изгородью — густая трава.

— Какие красивые бабочки перепархивают над забором! — восторженно ахнула Танго. — Упасть и не встать. Никогда не видела таких…

— Гав! — поддержал её той-терьер.

— Лунные бабочки, — сообщил Роберт. — Эти австралийские насекомые, действительно, очень красивые. Их крылья, на первый взгляд, кажутся бархатисто-чёрными — с выразительным контрастным узором из белых и жемчужных спиралей. Но при попадании — под определённым углом — солнечных лучей, чёрная часть крыльев этих бабочек вспыхивает ярким и насыщенным сине-голубым цветом. Согласен, очень необычное и эстетичное зрелище.

— А, вот, эта высоченная сосна, растущая на пригорке…. У нас в России, конечно, тоже повсюду растут сосны. Только не такие…м-м-м, кряжистые, величественные и могучие.

— Это — хуонская сосна, очень редкий и ценный вид австралийских деревьев. А их солидный и почтенный вид обусловлен тем обстоятельством, что отдельные хуонские сосны доживают до десятитысячного возраста.

— Спасибо, Ремарк, за познавательную информацию…

Танго подошла к воротам и несколько раз уверенно надавила подушечкой указательного пальца на ярко-красную приметную кнопку, вмонтированную в левый воротный столб.

Чуть ниже красной кнопки располагалась продолговатая алюминиевая коробочка, снабжённая — в центральной части — несколькими отверстиями малого диаметра.

— Кто такие? Откуда? — лениво поинтересовался «из отверстий» глухой мужской голос. — Что надо?

— Мы прибыли из Сиднея, — сообщила Танго. — Старший инспектор Ремарк и аналитик Кузнецова. Поговорить надо. Я вчера вечером звонила старцу Амвросию.

— Ждите, путники — благостно зевнув, посоветовал голос. — К вам выйдут…

Вскоре раздался громкий щелчок, створки ворот — плавно и совершенно бесшумно — разошлись в разные стороны, и в образовавшемся проёме появился-показался высокий старик: белоснежно-седые волосы, неотягощённые каким-либо головным убором, аккуратно подстриженная пегая борода, слегка рыжеватые усищи, чёрная балахонистая ряса чуть ли не до земли, из-под которой высовывались-выглядывали босые ноги. Поверх рясы наблюдалась ярко-красная лента-кольцо, переброшенная через шею, с массивным крестом белого металла.

«Старец?», — мысленно хмыкнул Роберт. — «Ну-ну. Плечи широченные. Обувь носит (если, конечно, носит), размера, наверное, сорок пятого. Глаза лучистые и живые, с явственной чертовщинкой. А разный цвет волос, бороды и усов, как всем известно, говорит об ярко выраженных авантюрных наклонностях их обладателя. Тот ещё деятель, короче говоря…».

— Долгих вам лет, отче, — вежливо поздоровалась Танго.

— Здравствуйте, — поддержал её Роберт.

— Гав! — сдублировал Рой.

— И вам, путники, не хворать, — улыбнувшись в густые усы, приветливо пророкотал старик. — Значит, сотрудники Прокуратуры штата Новый Южный Уэльс? Ясненько. Давненько я с вашей братией не общался. Давненько…. Кстати, из нашего вчерашнего телефонного разговора я так толком и не понял — что вам надо. Может, объясните более подробно?

— Ничего, господин старший инспектор, если я немного поговорю с уважаемым старцем на русском языке? — спросила Танго. — Так сказать, для пользы общего дела?

— Поговори, конечно, — разрешил Роберт. — Почему бы, собственно говоря, и нет? Если оно для пользы…

Разговор, откровенно затягиваясь, длился и длился.

«Сперва общение протекало достаточно вяло», — отметил Роберт. — «Видимо, старикан относился к своей собеседнице с разумным недоверием и поэтому осторожничал. А потом значимо оживилось…. Почему? Похоже, что Танго передала Амвросию приветы от каких-то общих знакомых. По крайней мере, пару раз был упомянут некий «генерал Громов». Ну-ну. Непроста наша барышня-аналитик. Совсем непроста. Шпионка патентованная…. Впрочем, её заморочки. Лишь бы польза была — для нашего общего дела…».

Наконец, беседа завершилась.

— Попробую, служивые, помочь вам, — вновь перейдя на английский язык, пообещал старец. — Познакомлю, так и быть, с одной…э-э-э, с одной бабушкой. Она и расскажет кое-что. В том смысле — что знает, то и расскажет. А дальше уже вам решать, мол, полезная информация, или же так себе. Идите, путники, за мной…. Стоп, — неодобрительно уставился на Роя. — С вами же собачка. Плохо это, дамы и господа. У меня по деревне кобели бегают — здоровущие и лютые. Порвут — на раз…

— Гав! Гав! Гав! — словно бы подтверждая слова Амвросия, раздалось из-за забора. — Ры-ы-ы! Ры-ы-ы!

— Запрыгивай, Рой, в машину, — приоткрыв автомобильную дверку, велел Роберт. — Иначе, извини, нельзя.

— Запрыгивай, — поддержала Танго. — Заодно и мой портфель с ноутбуком поохраняешь. Мы по-быстрому, даже соскучиться не успеешь. А на обратном пути в Сидней обязательно остановимся в каком-нибудь симпатичном местечке и погуляем пол часика. Обещаю…


Они прошли — через ворота — на деревенскую территорию и зашагали вслед за старцем.

Вдоль гравийной дороги — по обеим её сторонам — выстроились крепкие деревенские дома, от которых на вновь прибывших равнодушно поглядывали, чутко втягивая чёрными носами воздух, лохматые серые псы самой зверской наружности.

«Экзотичное местечко, ничего не скажешь», — мысленно восхитился Роберт. — «Самой настоящей стариной веет. Без дураков. Рубленые избы с квадратными окнами. Причём, рубленые из толстенных стволов местных эвкалиптов. Резные наличники и ставни. На коньках крыш — гнёзда аистов. Скворечники на длинных шестах, вкопанных в землю. Колодцы-журавли. Чёрные треугольники погребов…. А это, надо понимать, тщательно огороженный по периметру скотный двор. Стайка пёстрых куриц, возглавляемая рослым красавцем-петухом. Какой шикарный хвост! Прямо как у павлина — рыже-зелёный. Голенастые дурашливые телята. Разномастные бараны и овцы. Упитанные и бокастые хрюшки. Белоснежные рогатые козы. Гуси и утки беззаботно плещутся в прямоугольном пруду…. Высоченный сарай непонятного назначения. Второй, третий. Длинный-предлинный бревенчатый барак. Умиротворённое сытое мычанье. Коровник, надо понимать…. Ага, деревянная церквушка, возведённая на солидном и высоком фундаменте, сложенном из красно-белых гранитных валунов. Красивая, симпатичная и элегантная, как и положено. А ещё и украшенная — везде и всюду — искусной резьбой…».

— Чем же здесь так пахнет? — спросил Роберт. — Незнакомо, своеобразно и чуть-чуть тревожно?

— Недавно заготовленным силосом, свежим коровьим навозом и печным дымком, — охотно пояснила Танго. — Русской деревней, короче говоря…. Откуда жарким австралийским летом взялся печной дымок? Коптильни, скорее всего, работают.

Амвросий привёл их в бревенчатый дом, выстроенный рядом с церковью. Привёл, проводил внутрь и предложил:

— Располагайтесь, гости дорогие. А я схожу за бабушкой, которая вам всё и расскажет. Не скучайте. Можете слегка перекусить. Вон — пироги на блюде, прикрытые холстиной. А на буфете — кувшин с питьём. Там же и кружки отыщите…


Старец ушёл.

«Достаточно просторное помещение, правда, с низкими потолками», — непринуждённо расхаживая по комнате, отметил Роберт. — «Три квадратных окошка. Доски с картинками («русские иконы», как их называет Танго), развешаны в углу рядом с дверью. Стены, обшитые гладкими струганными досками. Вдоль стен разместились широченные деревянные скамьи и низенькие старинные сундуки, окованные чёрными железными полосами. В правом дальнем углу — большая (ну, очень большая!) деревенская печь. Такие (только, конечно, гораздо меньшие по размеру), и в моей Австрии можно увидеть — в горных альпийских деревушках, специально выстроенных для любопытных японских туристов и стилизованных под старину…. По центру комнаты расположен прямоугольный обеденный стол, покрытый льняной светло-серой скатертью, искусно расшитой красно-зелёными узорами-петушками. По периметру стола расставлены грубо-сколоченные громоздкие табуреты. Пол помещения щедро — процентов на семьдесят-восемьдесят — застелен многочисленными полосатыми ковриками-половичками пастельных тонов.… И букет тутошних запахов-ароматов — откровенно непривычен и многообразен: пахнет печным дымком, свежевыпеченным хлебом, ванилью, овчинным тулупом, сушёной травой (сеном?), и недавно вымытыми деревянными полами.… А это, надо полагать, постель здешнего старца? То бишь, деревенского старосты? Скамья, сколоченная из струганных досок, а на доски постелена войлочная кошма — толстенькая такая, сантиметра полтора-два. Ну, и поверх кошмы наброшен кусок грубого полотна…. Что это за тощий войлочный валик, старательно обёрнутый серой льняной тканью? Неужели — заменитель подушки? Бывает, конечно…. Тем не менее, здесь ощущается — причём, практически всеми фибрами чуткой Души — милый деревенский уют. Настоящий такой, бесконечный, без всяких дешёвых понтов и скучно-пошлых аляповатых декораций, которыми заполнены все эти бесконечные телесериалы о трудной, но счастливой деревенской жизни…. Так-с, пить захотелось. Нестерпимо…. Что там наш гостеприимный старичок говорил о напитках?».

Он подошёл к массивному тёмно-коричневому буфету, сработанному — явно — не в фабричных условиях.

— Мне тоже налей, — достав с полки керамические кружки, попросила Танго. — Спасибочки…. Ну, как оно тебе?

— Оригинальный и запоминающийся вкус, спора нет. Чуть-чуть похоже на пиво…. Как называется этот напиток?

— Русский хлебный квас.

— Недурственно…. А сколько в нём градусов?

— Нисколько. Квас — безалкогольный напиток.

— Ерунда ерундовая, — скривился Роберт. — По мне — пить безалкогольные напитки, это практически то же самое, как… м-м-м…

— Как заниматься сексом в презервативе?

— Нет, просто как заниматься сексом с нелюбимой женщиной…. Что там у нас с пирожками?

— Вот, держи. Только не знаю — с какой они начинкой.

— Спасибо, попробую…. Очень вкусно. Только никакие это и не пироги, а самые обыкновенные лепёшки. Начинка? Нет никакой начинки. Их, скорее всего, испекли из смеси пшеничной и ржаной муки с добавлением маленьких кубиков мяса и сала. Ещё ощущается привкус укропа, лука и чеснока. Нормальный, короче говоря, вариант…. Ага, печка, бока покрыты цветными изразцами. Подчёркиваю, тёплые бока…. Зачем, интересно, летом топить печь?

— Чтобы испечь хлеб, — подсказала Танго. — Или же, к примеру, эти самые пирожки-лепёшки…

Сзади послышался тихий подозрительный шорох, Роберт насторожённо обернулся, ожидая подвоха, но тут же расслабился и широко улыбнулся: к ним — медленными плавными зигзагами — приближался, выгнув спину крутой дугой и слегка подрагивая пушистым хвостом, большой (да, что там — «большой», прямо-таки гигантский!) чёрно-белый кот.

— Мяу! — приятным басом сообщил кот, приветливо посвёркивая тёмно-зелёными глазами-блюдцами.

— И тебе, братец, здравствовать и никогда не болеть, — вежливо ответила Танго, присаживаясь на корточки и осторожно гладя котяру по широченной мохнатой спине. — Как тебя, красавца, зовут? Может, ты говорящий? Как там, у Александра Сергеевича Пушкина? Идёт направо — песнь заводит, налево — сказку говорит.… Почему же ты, дружок, такой большой, а? В нашем двадцать первом веке таких настоящих гигантов — килограмм на двенадцать-тринадцать — уже и не встретить. Ну, понятное дело, за редчайшими исключениями, о которых — через Интернет — ушлые репортёры-журналисты тут же объявляют на весь мир. Они так себе зарабатывают на хлеб со сливочным маслом. Это я про журналистов, понятное дело…. Ну, расскажи-ка нам с инспектором Ремарком что-нибудь о здешней жизни деревенской. Если, конечно, тебе не трудно…

Но кот разговаривать-беседовать категорически отказывался, ограничиваясь громким и радостным урчанием. А, вот, предложенные кусочки лепёшки он уплетал с завидным аппетитом…


Хлопнула входная дверь, и в комнату вошёл Амвросий, за которым бодро семенила пожилая женщина в тёмных одеждах, с тёмным же платком на голове.

— О, уже познакомились с Аркадием, — указал на кота старец. — А, вот, кормите вы его совершенно напрасно. Аркаша, он ужасно прожорлив. Ну, и — в результате — толст не в меру. Со вчерашнего дня, как раз, посадил его на диету, а вы, гости городские, её и нарушили. Ладно, ничего страшного. Сам виноват — не предупредил…. Знакомьтесь, граждане и гражданки.

— Роберт.

— Танго.

— Матушка Феофана, — приветливо и светло улыбнувшись, представилась женщина.

«Что же, «матушка» подходит ей гораздо лучше, чем — «бабушка». Гораздо», — решил Роберт. — «Славная такая «матушка», лет пятидесяти пяти-семи. Лицо строгое, в меленьких морщинках. А глаза — голубые-голубые. Практически васильковые. И очень добрые. Святые глаза. Ещё и очень умные. Знать, без высшего образования здесь не обошлось…».

— Присаживайтесь за стол, ребятки, — пригласил старец. — Присаживайтесь.… Сейчас выпьем по чуть-чуть хмельной медовухи — за знакомство. Как и полагается по старинному русскому обычаю. По-другому нельзя. Не нами установлено-заведено, не нам и отменять. А потом уже и поговорим…

Он, приоткрыв створки буфета, извлёк оттуда высокий стеклянный графин и четыре серебряных стаканчика. После чего расставил стаканчики на льняной скатерти, наполнил их янтарно-жёлтой жидкостью из графина и, взяв свой стаканчик в ладонь правой руки, провозгласил:

— Ну, за хороших и славных людей, которым ещё только предстоит встретиться на нашем с вами жизненном пути. Этот тост, отрок и отроковица, пьётся до дна…

Все выпили.

— Спасибо вам, отче, — поставив опустевший стаканчик на скатерть, вежливо поблагодарил Роберт. — Очень вкусный и духовитый напиток…. Может, перейдём к делу?

— К делу, так делу, — согласился Амвросий. — Приступай, матушка Феофана.

— Слушаюсь, отче, — коротко и светло улыбнулась пожилая женщина. — Молодёжный летний лагерь «Добрый приют» был открыт в 1994-ом году. Это был, действительно, приют — для несчастных сирот из стран Южной и Центральной Америк, рассчитанный на сорок-пятьдесят детей: половина мальчиков и половина девочек. Сюда их привозили по различным международным гуманитарным программам, в которых тогда участвовала Австралия. А, может быть, и до сих пор участвует. Не знаю…. Для чего сирот привозили сюда? Для полноценной реабилитации. Чтобы они хорошенько отдохнули, а также немного пришли в себя — от перенесённых горестей и страданий: веселые подвижные игры на свежем воздухе, неторопливые пешие прогулки, водные походы на байдарках, сытное и сбалансированное питание, регулярные медицинские осмотры, ну, и так далее.… По окончанию же летнего сезона детишек отправляли в специализированные международные Центры, занимавшиеся подбором достойных приёмных родителей. А по следующей поздней весне в лагерь привозили новых сирот…. Я и ещё одна сестра (она, к сожалению, уже умерла), работали в «Добром приюте» кухарками и посудомойками, благо он располагался совсем недалеко от Алексеевки — примерно в двух милях, на обрывистом берегу реки Дарлинг. В нашей общине деньги лишними не бывают…. Мы приходили рано утром, готовили завтрак, а по его завершению мыли грязную посуду. Готовили обед и мыли грязную посуду. Готовили ужин и мыли грязную посуду. Обычное дело. А после этого отправлялись домой…. Но поздней весной 1997-года (то есть, в последних числах ноября месяца), всё изменилось. Во-первых, было объявлено, что теперь лагерь будет круглогодичным. В том смысле, что одна смена будет длиться не три месяца, как прежде, а одиннадцать с половиной. Мол, так реабилитация будет более полноценной и эффективной. Во-вторых, в лагере появились новые люди, занимавшие непонятные должности, но — явно — не воспитатели. Например, один из них — Майкл Поспишил — отвечал за странные жёлто-синие баллоны, заполненные, скорее всего, каким-то газом. Я несколько раз видела, как под его руководством эти баллоны выгружали из машины, а на их место загружали другие, наверное, уже пустые…. В-третьих, в «Добром приюте» сменилось руководство. Если раньше в лагере всем заправляли супруги Смит-Осборны, то в конце 1997-го года они были смещены на второстепенные роли, а вся полнота власти перешла к очень неприятной и желчной женщине, которую все называли — «миссис Эстель». А потом к ней присоединился ещё один приметный персонаж — представительный мужчина, слегка похожий на откормленного кота. К нему все обращались очень уважительно: — «Мистер…». В-четвёртых, резко поменялся график рабочего дня. Теперь мы с сестрой приходили в «Добрый приют» только к двенадцати дня: мыли грязную посуду, накопившуюся за предыдущий день, готовили много еды — сразу на сутки вперёд, а после этого уходили домой. Странно это. Раньше детишки всегда просыпались в семь тридцать утра, а в тот памятный недобрый год — в районе часа дня…. В-пятых, изменились и сами дети. В предыдущие смены они были…м-м-м, обычными детьми: весёлыми, грустными, капризными, болтливыми, молчаливыми, короче говоря, разными. Эти же — из годичной смены — смотрелись совсем по-другому. Гораздо взрослей, что ли. Практически никогда не смеялись, только изредка улыбались — равнодушными и многознающими улыбками. И, такое впечатление, взрослели день ото дня. Ещё они были — с одной стороны — слегка сонными и заторможенными. А с другой, очень крепкими и хорошо развитыми физически…. В-шестых, с домашними животными, определённо, творилось что-то не понятное. В сиротском лагере всегда проживало много собак, щенков, кошек и котят — считалось, что общение с ними эффективно способствует детской реабилитации. Но животные были — на протяжении всей смены — одними и теми же. А тут — разными. Приходишь на работу: по лагерю бегают чёрно-белые собаки и рыжие кошки. Проходит неделя, глядь — собаки стали рыжими и пегими, а кошки, наоборот, чёрно-белыми. То есть, домашних животных регулярно меняли на новых…. В-седьмых, впервые за все эти годы в «Добром приюте» умерло несколько воспитанников: в январе — девочка, а в июле — сразу три мальчика. От чего они умерли? Не знаю, нам не говорили. Просто помещали детские тела в чёрные пластиковые мешки, грузили в медицинский фургончик и увозили…. Итак, странностей было очень много. Даже с избытком. И общая атмосфера царила тогда — однозначно-гнетущая и недобрая…. А потом, уже в октябре 1998-го, всё неожиданно закончилось. Миссис Эстель объявила, мол: — «Лагерь закрывается. Причём, навсегда…». Детей посадили в автобус и увезли. Всякие вещи и оборудование загрузили в грузовые машины. А после отъезда грузовиков приползли мощные бульдозеры и разрушили все лагерные строения. Старательно разрушили, до основания, тщательно ровняя с землёй. Вот, и вся история…

— У вас, матушка, есть соображения, что тогда, в 1997–1998 годах, происходило — на самом деле — в «Добром приюте»? — спросил Роберт.

— Соображения? Есть, конечно…. Понимаете, в ту последнюю смену в лагере проживала одиннадцатилетняя девочка по имени — «Анна Сальгадо». Она была родом из Чили. В 1997-ом году в этой стране произошло страшное землетрясение, родители и близкие родственники девчушки погибли…. Так вот, тогда все дети в «Добром приюте», как я уже говорила, были серьёзными, молчаливыми и слегка заторможенными. Одна Анна оставалась нормальным ребёнком — подвижным, общительным и разговорчивым. Только никогда не улыбалась. Никогда. А ещё иногда она приходила к нам на кухню и рассказывала…. Как вспомню эти её давние рассказы, так сразу же холодные и колючие мурашки бегут по спине. Бр-р-р! Даже сейчас…. В изложении Анны это звучало примерно так: — «Из нас хотят сделать суперменов. То есть, настоящих и умелых бойцов, самых лучших в Мире…. Вечерами в палаты запускают специальный газ, и все дети становятся — как зомби. С нами занимаются и обучают всякому: беспрекословно слушаться старших, выполнять любые приказы, бить и мучить друг друга, убивать собак и кошек…. А один раз мне приказали — убить двух мальчиков. Я послушалась и убила…. И ещё нас много, чему учат. Например, заниматься сексом — если поступил такой приказ. И друг с другом заниматься, и с взрослыми…. Потом все засыпают. Только другие дети, просыпаясь на следующий день, почти ничего не помнят из того, что было ночью. Только одна я помню. Всё-всё-всё. Мистер говорит, что я самая-самая перспективная, и меня ждёт большое будущее….». Конечно, мы тогда с сестрой подумали, что девочка всё выдумывает: или фантазирует, или же страдает расстройством психики…

— А теперь? — заинтересованно прищурилась Танго. — Что теперь вы думаете?

— Что думаю? — тяжело вздохнула матушка Феофана. — Много чего я передумала за последние годы…. Детишек тогда, в октябре 1998-го года, посадили в автобус и увезли в неизвестном направлении. Но не всех. Для Анны Сальгадо подали отдельную легковую машину, с крупной надписью на правой передней дверке — «Психиатрическая клиника «Триест», город Сидней». Мол, девочка была сумасшедшей? Не думаю. Теперь — так не думаю…. Наоборот, я почти уверена, что в «Добром приюте» тогда проводили гадкие научные эксперименты — по созданию «супер-элитных бойцов». Давняя мечта генералов из всяких и разных стран. Ничего необычного, если вдуматься. Мечта об «идеальном солдате»…. А потом проект закрыли. Почему? Мало ли. Может, деньги закончились. Может, ожидаемых положительных успехов так и не достигли. Может, просто решили «законсервировать» проект — по целому ряду объективных и субъективных причин — на некоторое время.… Вот, и Анну, поместив в психушку, «законсервировали». Она же была «самой-самой перспективной». Мол, пусть себе прохлаждается под бдительным и неусыпным надзором, дожидаясь своего звёздного часа. То есть, возобновления проекта…

— Вы, матушка, смогли бы узнать Анну? — спросил Роберт. — Через столько прошедших лет, я имею в виду? По фотографии, сделанной совсем недавно?

— Наверное, да. Надо попробовать.

— А ещё у меня в машине лежит ноутбук, в котором имеется специальная программа, позволяющая быстро создавать фотороботы, — загорелась Танго. — Ну, это такие рисунки-портреты, которые…

— Я в курсе, — в очередной раз улыбнулась пожилая женщина. — Уже сталкивалась — с созданием фотороботов. Моя жизнь (прошлая, ещё до Алексеевки), была богата на различные беспокойные события.

— Так я сбегаю за ноутбуком?

— Не надо. Мой рассказ уже практически завершён. Пойдёмте к вашему автомобилю. Мы с тобой, отроковица, «порисуем» портрет Анны Сальгадо, а инспектор Ремарк мне уточняющие вопросы позадаёт. Да и отче Амвросий поучаствует в беседе.

— Поучаствую, конечно, — пророкотал старец. — Причём, с удовольствием. Поговорить с хорошими людьми, оно дорогого стоит…


Пройдя через ворота, они оказались за забором.

Австралийское летнее солнышко старательно припекало. Лунные бабочки беззаботно перепархивали — и здесь, и там. В тёмно-зелёной кроне величественной хуонской сосны лениво перекликались маленькие разноцветные пичуги.

— Гав! Гав! — из-за приоткрытого бокового окошка «Тойоты» подал голос Рой, мол: — «Наконец-то! Выпустите, обормоты, меня на волю! Срочно! Немедленно!». — Гав!

— Сейчас, — пообещал Роберт. — Подожди пяток секунд.

Прогремел выстрел. Второй. Третий…

Глава семнадцатая

Встреча с Котом

Он отпрыгнул в сторону, ловко перекувырнулся и, затаившись за густым плотным кустом, выхватил пистолет из наплечной кобуры.

Послышался шум заработавшего мощного двигателя, резко взвизгнули автомобильные покрышки, срывающиеся с места.

Роберт, вскочив на ноги, вытянул вперёд правую руку с зажатым в её ладони пистолетом. Вытянул, но стрелять не стал, так как отъезжавшая машина, находясь за ближайшим поворотом, была невидима. Тупо палить на звук ревущего мотора, надеясь на слепую удачу? Не смешите, пожалуйста. Пусть сопливые пацаны занимаются такими глупостями. Мало того, что в намеченную цель, наверняка, не попадёшь, так ещё и какого-нибудь случайного прохожего заденешь. Закон подлости в действии….

— В машину! — подбегая к «Тойоте», велел Роберт. — Быстрее! Попробуем догнать!

— Бесполезно, — помотала головой Танго.

— Почему?

— Эта меткая гнида прострелила нам передние покрышки.

— Чёрт подери…

«И не только покрышки, но и матушку Феофану», — любезно подсказал наблюдательный внутренний голос. — «Как же, такая опасная свидетельница. Жалко тётеньку, причём, до безумия…. Какой интересный пистолетик находится в ладошке у нашей милой Танго. Бесспорно, это «Глок-18», но только какая-то неизвестная мне модификация. Очередная израильская доработка? Эх, шпионка патентованная…».

— Разбирайся здесь, — велел Роберт.

— А ты?

— Попробую перехватить гадину. Напрямки, как ты любишь говорить…

Он развернулся и, что было сил, припустил по склону ближайшего холма, под углом в тридцать-сорок градусов по отношению к деревянному забору, ограждавшему земельные угодья Алексеевки.

Вообще-то, в этом решении была своя логика. От асфальтовой магистрали до деревни было две с половиной мили. Так это по раздолбаному и жутчайшему просёлку, вычурно петлявшему между не высоких лесистых холмов. А если «напрямки», то раза в четыре короче. Если, конечно, не в пять. Так что, были шансы. Однозначно, были.

Бег по пересечённой местности. Едкий пот, застилающий глаза. Покатая вершина холма. Спуск по седловине вниз. Новый подъём. Хриплое дыхание, с трудом вырывавшееся из груди…

Наконец, Роберт выбрался на вершину второго холма и, бессильно опустив руки, зарычал от досады и злости. Вернее, он хотел от Души выругаться, но — по причине отсутствия в грудной клетке воздуха — смог только негромко зарычать.

Тёмно-зелёный внедорожник уже покинул грунтовую дорогу и, уверенно набирая скорость, катил по асфальту. До машины было порядка двухсот пятидесяти метров, так что, стрелять было бесполезно…

«Это, братец, дряхлая и немощная старость подступает, не иначе», — пробежали в голове неприятные мысли. — «Образ жизни, опять же, ведёшь далеко не всегда здоровый. Избыточные алкогольные возлияния. Регулярное курение…. Согласись, что в молодые годы ты эту сволочь обязательно бы догнал. Догнал и, слегка постреляв, задержал бы. То есть, «сделал» бы по полной программе…. Права, всё же, Инни. Полностью права. Надо срочно браться за ум. Например, курить — чисто для начала — бросить…».

Отдышавшись и отправив пистолет в наплечную кобуру, он вернулся к деревенским воротам.

Там уже было многолюдно — на звуки выстрелов сбежалось почти всё население Алексеевки: женщины в скромных тёмных одеждах плакали и отчаянно причитали, бородатые мужчины хмуро покуривали в сторонке, подростки о чём-то тихонько переговаривались между собой, ничего не понимающие маленькие дети беззаботно сновали туда-сюда.

Старец Амвросий сидел на земле и, бережно держа в своих больших ладонях женскую голову с неподвижными васильковыми глазами, безостановочно повторял:

— Фиона, как же так? На кого же ты меня, путника беспечного, покинула? Фиона, как же так…

«Где же Рой?», — встревожившись, завертел головой по сторонам Роберт. — Здесь и серые деревенские собаки шастают. Как бы не искусали маленького…».

Танго успокаивающе кивнула головой в сторону «Тойоты», мол: — «Умный пёс давно всё понял и, не дожидаясь фатальных неприятностей, спрятался под задним сиденьем», — а потом продемонстрировала мобильный телефон, мол: — «Местную полицию я уже вызвала…».


Полиция приехала только через полтора часа. А после этого, естественно, начались бесконечные бюрократические процедуры: опросы свидетелей, написание объяснительных, составление протоколов, созвонка с Прокуратурой штата и тому подобное. Ещё и с передними автомобильными колёсами, пробитыми меткими пулями, надо было разобраться. Поэтому в обратную дорогу они, предварительно отзвонившись Инни, тронулись только без пятнадцати двенадцать ночи.

Роберт, посчитав, что для езды по ночным австралийским дорогам он подготовлен гораздо лучше, сел за руль. А Танго, расположившись на переднем пассажирском сиденье, принялась активно делиться своими мыслями, сомнениями, переживаниями, версиями и предположениями:

— Искомую маньячку, без малейших сомнений, зовут — «Анна Сальгадо». И это именно она сбежала три года тому назад — по бетонной подводной трубе — из психиатрической клиники «Триест». «Самая-самая перспективная», как-никак…. Помнишь, как об этом случае нам рассказывал покойный доктор Сильвио Висконти? Мол: — «Незадачливая беглянка сильно ободралась об прутья арматуры, торчавшие из стенок бетонной трубы. Очень-очень сильно. Вся вода рядом с входом в трубу стала ярко-розовой. Такая большая кровопотеря с жизнью не совместима…». Понимаешь? Они тогда — просто-напросто — так и не нашли мёртвого тела беглянки. Не нашли и принялись старательно сами себя убеждать и успокаивать, мол: — «Ерунда, конечно же, утонула. Непременно. Ну, не могла она остаться в живых. Не могла, и всё тут…». Анна же, не смотря ни на что, смогла. Уплыла по реке и вернулась в Большой Мир…. Почему она стала мстить только через три года после этого? И данное обстоятельство вполне объяснимо. Надо же было залечить раны, полученные при побеге через подводную бетонную трубу, как-то устроиться в жизни, легализоваться, выследить своих обидчиков, составить дельный и эффективный план, в конце-то концов.… Всё сделала: поправилась, устроилась, легализовалась, выследила, составила. А после этого, понятное дело, и приступила — с чувством, толком и расстановкой — непосредственно к процессу…

— Ты так говоришь, будто бы одобряешь эту Анну Сальгадо, — методично крутя-вертя автомобильную баранку, язвительно хмыкнул Роберт. — Вернее, её действия.

— Ничуть не бывало, — слегка смутилась напарница. — Не одобряю, а просто пытаюсь понять нашу маньячку. Её мотивы, логику, цели и задачи. Для того, естественно, чтобы быстрее её поймать и обезвредить…. Продолжаю, тем не менее, свои логические построения и интеллектуальные изыскания. Откуда фигурантка Сальгадо узнала о нашей поездке в Алексеевку? Ты, Ремарк, кому-нибудь что-либо говорил об этом? В том числе, по телефону?

— Нет, никому, кроме прямого начальника.

— И я — нет. Инэс отпадает, она честная и благородная девочка. Консьерж Санти? Ты ему, конечно же, брякнул о запланированном деревенском вояже. Но названия населённого пункта так и не произнёс…. Следовательно, кто у нас остаётся?

— Кто?

— Высокопоставленный господин Питер Модильяни, Прокурор штата Новый Южный Уэльс.

— Да, ну, — недоверчиво поморщился Роберт. — Разве старик Модильяни похож на молоденькую девушку? Да он навсегда застрял бы своими жирнущими телесами в этой бетонной трубе. Шучу, конечно…. Его любовница Моника Вермблум? По возрасту она, в принципе, подходит. Только, увы, принадлежит к классу богатеев. То есть, всегда — почти с самого рождения — находилась на виду и на долгие годы никуда не пропадала. Да и не похожа она на чилийку — со своим типично-европейским личиком…. Что скажешь на это? Нечем крыть?

— Не беспокойся, есть чем, — заверила Танго. — Моника Вермблум, если я не ошибаюсь, посещала психиатрическую клинику «Триест»? Регулярно посещала. Значит, могла там познакомиться и подружиться с Анной Сальгадо. Как бы так. А потом даже (по моему мнению), организовала её побег из «психушки» и помогла во всём остальном…. Стоп. Анна сбежала из «Триеста» три года тому назад, а Моника стала любовницей Модильяни на год позже. Каково? Это же было совершенно сознательное и хорошо продуманное действо! То бишь, девицы заранее и очень тщательно готовились к осуществлению задуманного…. Может, они обе — маньячки? Одна, так сказать, «пассивная», то есть, занимается только стратегическим планированием и подготовительными мероприятиями? А другая, наоборот, «активная», и претворяет все кровавые задумки в жизнь? Например, Моника вчера сидела за рулём внедорожника, а Анна стреляла из карабина по матушке Феофане? А? Что скажешь, Ремарк? Почему молчишь?

— Размышляю над твоими словами, госпожа талантливый аналитик.

— Размышляй-размышляй…. Ну, чего надумал-то, мыслитель?

— Очень интересная версия, — признал Роберт. — Надо срочно «обкладывать» Монику Вермблум со всех сторон. Только сделать это будет непросто.

— Почему?

— Потому что «топтуны» — по всем своим действиям — пишут ежедневные подробные отчёты, которые потом попадают в Прокуратуру штата. Значит, и Питер Модильяни может с ними ознакомиться. Вернее, учитывая его заинтересованность в «журавлином» деле, обязательно ознакомится…. И чего мы этим добьёмся? Кроме грандиозного скандала и жёсткого разноса, я имею в виду?

— А если следить по-тихому? То есть, передавая в Прокуратуру «липовые» отчёты?

— Увы, но не получится. Причём, боевая подруга, сугубо по твоей милости.

— Я-то здесь при чём? — возмутилась Танго.

— Притом. Отчёты «топтунов», прежде чем попасть в Прокуратуру штата, сперва поступают к руководству полицейского офиса округа «Круговая пристань». И, действуя через Габова, эти отчёты можно было бы успешно подменять. То есть, своевременно изымать настоящие и подкладывать — на их место — устраивающие нас…. Но только где же он, Габов? До сих пор находится в запое?

— Согласна, виновата. Выпустила этот момент из вида. Обязуюсь исправиться и серьёзно поговорить с Иваном…. Зато я знаю — кого убьют следующим. Или же, по крайней мере, попытаются это сделать.

— И кого, если не секрет?

— Чака Полански.

— Кто это такой? — непонимающе нахмурился Роберт.

— Это он и есть — таинственный Мистер из «Доброго приюта», слегка похожий на матёрого и хитрого кота. Ну, тот тип из «Роллс-Ройса», которого я сфоткала возле Руквудского кладбища. Пока ты общался с полицейскими, приехавшими на место убийства бедной матушки Феофаны, я успела плотно пообщаться с моим волшебным ноутбуком. Правда, в австралийских, английских и американских информационных базах ничего заслуживающего внимания не обнаружилось. Пришлось связаться — через соответствующий спутник — с российскими коллегами…

— Через «соответствующий»? Это значит — через военный, находящийся в пользовании у российского ГРУ?

— Ага, через него, — лучезарно улыбнулась Танго. — Итак, связалась и «сбросила» им фотографии Кота, сделанные возле англиканского кладбища Руквуд, а примерно через полчаса получила полноценное досье на интересующего нас фигуранта…. Коротенько докладываю. Итак, Чак Полански, уроженец австралийского города Мельбурна. Окончил американский Мичиганский Университет. Там же с блеском защитил докторскую диссертацию. Считался самым талантливым из всех молодых нейрофизиологов в Мире…

— Нейро…э-э-э, — засомневался Роберт. — Нейро — чего?

— Темнота ты, Ремарк. А ещё считаешься знаменитым «маньячным» инспектором…. Рассказываю, так и быть. Нейрофизиологи, они занимаются целенаправленным и вдумчивым изучением человеческого мозга. Чак Полански, в частности, работал в научной области, которая именуется — «Создание методик и аппаратов дистанционного и контактного воздействия на человеческую психику». Как оно тебе?

— Внушает.

— То-то же…. Излагаю некоторые результаты опытов Полански, которые были опубликованы в общедоступных научных журналах…. Специальный аппарат испускал невидимый луч, который достигал головы подопытного кролика. Между кроликом и аппаратом устанавливалась связь непонятной природы. После этого — по лучу — в мозг животного начинала «скачиваться» некая информация, закодированная определённым образом. Например, мелькала непрерывная череда «картинок» с изображением морковки. Потом аппарат выключали. И, что же? Кролик, после упомянутого сеанса, ел только морковь, а к другой пище даже и близко не подходил — шарахался в сторону и убегал прочь со всех лап…

— А если морковки не было?

— Тогда кролик умирал от истощения.

— Круть замороченная.

— Круть, понятное дело, — согласилась Танго. — Потом Чак Полански неожиданно объявил, что, мол, окончательно разочаровался в лазерных технологиях и намерен переключиться на другие, в частности, связанные с некими газами. А ещё через некоторое время — после этого объявления — он пропал-исчез с научного небосклона. Причём, сразу и навсегда. Российские коллеги утверждают, что Полански был завербован американским ЦРУ. Или же сам обратился к ним, соблазнённый возможностями для широкомасштабных научных исследований, предоставляемыми — в определённых случаях — «цэрушниками»…. Слушай, старший инспектор, может, стоит предупредить нашего Кота — о нависшей над ним угрозе? Как считаешь?

— Я подумаю, — пообещал Роберт. — На досуге…. Кстати, а почему Анна Сальгадо подбрасывала к трупам японских бумажных журавликов? Есть версия?

— Элементарно, господин старший инспектор. Во многих психиатрических клиниках пациентов учат складывать оригами. Считается, что это высокое искусство оказывает на нервную систему человека успокаивающее и самое благоприятное воздействие…. Сколько лет Анна, находясь в «Триесте», складывала всякие и разные оригами? Ох, много. Тут кто угодно — маньяком станет…


В Сидней они прибыли на ветреном сизо-багровом рассвете.

Роберт довёз Танго до её казённого пристанища, попрощался и поехал к дому. Припарковал машину, поставил её на сигнализацию и, подхватив на руки сонного Роя, прошёл в подъезд.

— Доброе утро, мистер Ремарк, — вежливо поздоровался из-за «консьержного» стекла Тарас Назаренко, сменщик Санти. — Поздненько вы вернулись. Без десяти семь утра.

— Нормальное время, — небрежно кивнув в ответ, проворчал Роберт. — И вообще, я проживаю в свободной стране и не обязан ни перед кем отчитываться.

— Конечно, конечно, — засмущался консьерж. — Я совсем не то хотел сказать, господин Ремарк. Тут такое дело…э-э-э…

— Говори, Тарас, толком. Не жуй сопли. Я, извини, спать хочу.

— Полчаса назад мне позвонили из Агентства национальной безопасности. Спрашивали, дома ли вы.

— А ты?

— Сказал, что нет.

— А они?

— Велели позвонить и сообщить, когда вы появитесь. Даже телефонный номер оставили.

— А ты?

— Пообещал — сообщить.

— Так и сообщай, — усмехнулся Роберт. — Какие проблемы? Помогать служивым людям — дело святое…


— Наконец-таки, вернулись, путешественники! — встретила их в прихожей причёсанная, свежая и улыбчивая Инни. — А то я уже начала слегка волноваться…. Милый, захлопни, пожалуйста, дверь. Дует. И Роя спусти на пол…. Бедненький мой пёсик! Маленький! Иди скорей к мамочке, поглажу, в носик чмокну…. Ну, как ты?

— Гав-в, — вяло вильнув коротким хвостом, пожаловался Рой, мол: — «Замучили они меня вконец. Издёргали и обманули. Не было никакой «увлекательной прогулки по красивейшим природным ландшафтам». Только сплошное рычание автомобильного мотора, безобразная тряска, выстрелы и вопли. А ещё меня чуть не сожрали злобные серые собаки. Сплошной кошмар, короче говоря…». — Гав-в-в! — мол: — «От дома я больше — ни ногой. То есть, ни лапой. В том смысле, что погулять-то, конечно, погуляю. Но чтобы ехать куда-то? Ни в жизнь! Ни за какие сладкие коврижки и вкусные косточки…».

— Ай-яй-яй. Как же тебе не повезло, дружище…. Ладно, отважные мужчины, следуем на кухню. Буду вас сытным завтраком кормить.

— Может, ну его, этот завтрак, а? — заканючил Роберт. — Я устал и очень хочу спать…

— Гав, — поддержал хозяина Рой, мол: — «После всех этих бешеных и бесшабашных гонок — кусок в горло не лезет…»

— Ничего и не ну, — Инэс была непреклонна. — Обязательно надо покушать. А мне, соответственно, послушать…. Ты же, Робби, по телефону так ничего толком и не рассказал об итогах вашей поездки. Хочешь, чтобы я преждевременно — от неудовлетворённого любопытства — состарилась? Ничего слышать не хочу. Марш — на кухню…. Кстати, в холодильнике и пиво имеется. И австралийское, и ирландское, и английское, и аргентинское…. Пошли, а?

И они, конечно, пошли.

Роберт неторопливо поглощал бутерброды с копчёной колбасой и свиным беконом, запивал их пивом и рассказывал, а Инни, задумчиво подперев черноволосую голову розовыми ладошками, внимательно слушала.

Когда рассказ закончился, она — с важным видом — подытожила:

— Как же Мир, окружающий нас, удивителен, непредсказуем и многогранен: сплошные неожиданные пересечения и вычурные неожиданности…. И профессия «маньячного» инспектора, она очень даже — очень. Это в том плане, что очень трудная и, как выясняется, безумно интересная…. Сальгадо? Весьма редкая фамилия. Как для Испании, так и для стран Латинской Америки. Лично мне на ум приходит только — «Мичел Сальгадо», знаменитый игрок мадридского «Реала»…

Запиликал домофон.

— Что там ещё? — выйдя в прихожую, спросил Роберт.

— Э-э-э…

— Докладывай, Тарас. Явился представитель доблестных австралийских спецслужб?

— Ага, — облегчённо вздохнул консьерж.

— Так пропусти. Не вопрос. Уже давно жду…

Он приоткрыл входную дверь. Остановился лифт. Чуть слышно проскрипели его дверные створки, расходившиеся в разные стороны.

— Здравствуйте, старший инспектор Ремарк, — известил солидный мужественный голос, и перед дверным проёмом возник широкоплечий мужчина в чёрном костюме — тот самый блондинистый тип, что сопровождал Кота на Руквудском кладбище. — Примите, пожалуйста, письмо, — манерно кивнув головой, протянул стандартный светло-серый конверт без каких-либо надписей и почтовых марок. Расписываться нигде не надо. Как и уничтожать-сжигать листок с прочитанным текстом. Разрешите откланяться. Всех благ, старший инспектор…

Посланец Агентства национальной безопасности Австралии, прощально кивнув головой, пропал из вида. Лифт, судя по характерным звукам, поехал вниз.

Роберт вернулся на кухню.

— Письмо? — заинтересовалась Инни. — От кого? Что там?

— Гав? — сонно отметился из своего кресла-качалки Рой.

— Сейчас оглашу, — Роберт аккуратно надорвал конверт и вытащил из него сложенный вдвое лист бумаги. — Минутку, только разверну. Слушайте, любопытные личности…. «Доброе утро, старший инспектор Ремарк. Вы искали встречи со мной? Согласен. Возможно, что этот разговор, действительно, будет взаимно-полезным. Сегодня. В четырнадцать ноль-ноль. Ресторан «Синий слон». Задний вспомогательный вход. Не опаздывайте. Служебный пистолет оставьте дома. Буду ждать…». Подписи нет. Бывает…. Это, девяносто девять процентов из ста, котообразный Мистер решил-таки меня побеспокоить.

— Пойдёшь?

— Гав? — заинтересовался Рой.

— Конечно. Посплю до половины первого. Встряхнусь, сделаю зарядку, приму душ и пойду…. Почему встреча назначена на два часа дня? Потому что «Синий слон», будучи заведением европейского типа, открывается для обычных посетителей только в семнадцать ноль-ноль…. А у тебя, радость моя смуглолицая, какие планы?

— Через полчаса отправляюсь в театр. Репетиции, будь они не ладны. Встретимся вечером…


Он всё так и сделал: поспал, проснулся, встряхнулся, зашёл в туалет, сделал зарядку, принял контрастный душ, ласково потрепал Роя по лохматой холке, покинул квартиру, уселся в верный «Шевроле Лачетти» и отправился на встречу.

Приехал, припарковался, вышел из машины, завернул за угол, прошёл — через задний служебный вход — мимо солидных личностей в тёмных офисных костюмах, поднялся по ступенькам, зашёл в ресторанный зал и машинально отметил: — «Все шторы на окнах плотно-плотно задёрнуты. Конспирация — по высшему уровню…».

— Вам, старший инспектор, туда, — указал рукой давешний блондинистый облом, принёсший письмо.

За одиноким изящным столиком, разместившимся в самом дальнем углу ресторанного зала, сидел мужчина — уже пожилой, приземистый, с большими ушами, плотно прижатыми к круглой голове, и реденькими «кошачьими» усишками под носом-кнопкой.

— Присаживайтесь, инспектор Ремарк, напротив меня, — любезно предложил мужчина. — А вы, действительно, немного похожи на знаменитого Эриха Марию Ремарка. Я, извините, перед нашей встречей не поленился и побеспокоил Интернет.

— А вы, господин Полански, слегка напоминаете мне кота, — занимая указанное место, отпарировал Роберт. — Самоуверенного, хитрого и матёрого кота, я имею в виду.

— Дерзим, молодой человек?

— Ничуть не бывало. Ну, ни капельки. Просто сразу расставляю всё по своим местам. Во избежание досадного недопонимания. Каждому — да по делам его.

— Ладно, проехали…. Кому-нибудь сообщали о нашей встрече? Например, господину Питеру Модильяни? Или же вашей симпатичной и сообразительной русской напарнице?

— Нет. Не счёл нужным.

— И это правильно, — одобрительно улыбнулся Чак Полански. — К эксклюзивной информации всегда следует относиться с почтением. А телефонам и электронной почте нынче доверять нельзя — кругом сидят коварные шпионы, всяческие любопытные агенты и прочие представители славных спецслужб…. Вы, Ремарк, конечно, уже знаете имя преступницы, совершившей все эти убийства?

— Знаю, — подтвердил Роберт. — Анна Сальгадо. Только она пока ещё не преступница.

— Как это понимать?

— Только суд может установить, совершала ли Анна эти преступления сознательно, или же является душевнобольной, нуждающейся в срочном и комплексном лечении.

— Ах, вы об этом, — презрительно скривился Полански. — Слюнявый гуманизм, человеколюбивые законы и всё такое прочее? Я не разделяю этих избыточно-мягкотелых морально-нравственных позиций…. Впрочем, наплевать. Сейчас главное — поймать эту мстительную мерзавку, пока она и меня не отправила на тот Свет…. Анну Сальгадо, кстати, австралийские и американские спецслужбы разыскивают уже три года. И, как легко догадаться, безрезультатно. А вы, Ремарк, производите на меня самое благоприятное впечатление. Поэтому я и принял решение — предоставить вам дополнительные материалы, — указал на тощий кожаный портфель, небрежно прислонённый к изогнутой ножке столика. — Там вы найдёте полное досье на разыскиваемую Анну Сальгадо, включая, естественно, её детские и подростковые фотографии…. Только попрошу отнестись к данным материалам максимально бережно. Это, так сказать, единственный экземпляр (если, конечно, не считать нескольких фото, розданных особо-доверенным агентам). Да и в электронном виде этих бумаг и фотографий, исходя из соображений повышенной секретности, не существует. По крайней мере, мне об этом ничего не известно…. Прервёмся ненадолго. К нашему столику направляется здешний халдей. Сделаем заказ. Вы — на правах приглашённого гостя — первый…

— Слушаю вас, господа, — склонился в предупредительном полупоклоне пожилой официант. — Заказывайте.

— Мне — как и всегда, — не прикасаясь к меню, сообщил Роберт. — То есть, свиная отбивная с жареным картофелем и луком, два куска хлеба и литровый бокал пива. Естественно, австралийского и крепкого.

— «Ремарковская» классика, — понимающе усмехнулся Полански. — Уважаю здоровый консерватизм…. А я, вот, не буду таким скромным. Люблю, знаете ли, побаловать себя, любимого…. Значит так. Записывайте, милейший. Порция свежих устриц, салат-ассорти из морепродуктов, испанская паэлья, жаркое из омаров и осьминогов, бутылочка красного коллекционного итальянского вина. О десертах, ликёрах, кофе и сигарах мы поговорим чуть позже. В отдельном, так сказать, порядке…

Официант, отправив блокнот и карандаш в карман белоснежного передника, ушёл.

Раздалась телефонная трель.

— Можно поговорить? — вынимая из кармана пиджака мобильник, спросил Роберт.

— Пожалуйста, — снисходительно улыбнулся Полански. — Только, естественно, соблюдая осторожность и здравый смысл. А также включив функцию «громкая связь», чтобы я тоже мог слышать содержание разговора. Приступайте.

— Ремарк слушает. Говорите.

— Хочу, старший инспектор, передать вам привет, — сообщил нейтральный голос.

— Так передавайте.

— Лично хочу передать. То есть, приветливо помахать вам рукой из окошка своего автомобиля. Подойдите, пожалуйста, к самому близкому — от главного входа в ресторан — окну, отогните штору и посмотрите. Клянусь, что не пожалеете…

Разговор оборвался.

— Крюгер! — властным жестом подозвал к столику блондинистого телохранителя Полански. — Проводите мистера Ремарка вон к тому окну. Ну, и вместе с ним, приоткрыв штору, ознакомьтесь с обстановкой. Потом доложите. Выполнять.

От столика до нужного окна было порядка семидесяти-восьмидесяти метров.

Роберт, подойдя, аккуратно отогнул штору. Сзади, за его спиной, заинтересованно сопел здоровяк Крюгер.

Рядом с ближайшим перекрёстком стоял тёмно-зелёный внедорожник с затемнёнными стёклами. Слегка приоткрылось боковое окошко со стороны водителя, и через образовавшуюся щель наружу высунулась кисть руки. Мужской руки? Женской? Трудно сказать, так как на пальцах никаких колец-перстней не наблюдалось, как и браслетов на запястье. Кисть руки, совершив несколько приветственных взмахов, спряталась обратно. Стекло закрылось. Машина, взвизгнув покрышками, резко сорвалась с места…


А ещё через секунду прогремел оглушительный взрыв, сопровождавшийся дружным «стекольным» звоном.

Взрывной волной Роберта отбросило на несколько метров в сторону и качественно припечатало о ближайшую стену…

Глава восемнадцатая

Подозреваемая за номером — «один»

Роберт приоткрыл глаза.

«Какая-то рельефная светло-бежевая поверхность», — лениво зашелестело в голове. — «Ага, это, наверное, она и есть, стенка, об которую меня только что шандарахнуло…. А почему вокруг так тихо? И из правого уха капает какая-то жидкость…. Надо поднести к уху палец, а потом лизнуть его…. Ага, солёненькая. Не иначе, кровь. Значит, рвануло качественно, даже барабанные перепонки пострадали…. Но почему же, чёрт побери, так тихо? Может, я оглох?».

Он медленно перевернулся, встал на четвереньки, стараясь не порезать ладони рук об острые стеклянные осколки, валявшиеся на полу, и осторожно потряс головой. Постепенно слух полностью восстановился.

— А-а-а! У-у-у! — отчаянно вопил хриплый мужской голос, полный нестерпимой боли и откровенного ужаса. — У-у-у! А-а-а!

А ещё пахло чем-то палёным. То есть, свежей гарью.

Роберт повернул голову на крик и непроизвольно зажмурился: ало-розовое пламя было очень ярким.

«Пламя, охватившее человеческий, отчаянно-дёргающийся силуэт», — уточнил невозмутимый внутренний голос. — «А орёт Чак Полански — словно бродячий кот, которого несмышлёные мальчишки облили бензином и подожгли…. Ещё и столик горит, и пол рядом с ним, и портфель. Как бы, тьфу-тьфу-тьфу, конечно, шторы не вспыхнули…. Какая же эта Анна Сальгадо предусмотрительная и разумная особа: совершенно сознательно закрепила под столешницей бомбу с зажигательной «начинкой», чтобы и все документы-фотографии, содержавшиеся в кожаном портфеле Мистера, сгорели бы дотла. Высочайший и коварный профессионализм, так его и растак, ничего не скажешь…».

В ресторанный зал — со стороны запасного входа — ворвались телохранители в угольно-чёрных костюмах, с красно-бордовыми огнетушителями в руках.

— Ш-ш-ш-ш! — зло и отчаянно зашипела, встречаясь с пламенем, белоснежная пышная пена. — Ш-ш-ш-ш-ш…

Буквально за полминуты пожар успешно ликвидировали, а после этого Роберт был задержан, подвергнут тщательному обыску, усажен в чёрный «Мерседес» и доставлен в сиднейский офис Агентства национальной безопасности Австралии. Естественно, что и мобильный телефон у него отобрали почти сразу же.

В офисе Агентства его — сугубо наспех — осмотрел седобородый пожилой доктор и, накапав в уши каких-то вонючих капель, передал в распоряжение сердитых и недоверчивых следователей.

Состоялся двухчасовой активный и жёсткий допрос, в процессе которого Роберт рассказал «параллельным» коллегам — всё и достаточно подробно — о ключевых этапах и эпизодах расследования по «журавлиному» делу. В том смысле, что всё, кроме пикантных обстоятельств успешного побега русского капитана Алексея Тихонова из психиатрической клиники «Триест».

После этого ему дали подписать протокол допроса и отвели в одиночную комфортабельную камеру.

«Плохи наши дела, братец», — надоедливо нашептывал расстроенный внутренний голос. — «Что называется, хуже не бывает…. Нет, в тюрьму-то тебя, конечно, не посадят, потому как предъявить — по-серьёзному — нечего. Но «журавлиное» расследование теперь, поверь мне, затормозится. Причём, окончательно и бесповоротно…».

В семь пятнадцать вечера в камеру к Роберту, опираясь на чёрную массивную трость, вошёл Прокурор штата.

Вошёл, окинул подчинённого откровенно-неодобрительным взглядом и, сердито пошевелив пышными седыми усами, известил:

— Вы, старший инспектор Ремарк, являетесь большим, бесстыжим и гадким свином. Причём, однозначно являетесь, без малейших сомнений…. Это же надо — приплести сюда безвинную Монику Вермблум, которая и мухи не обидит. Я, конечно, уже ознакомился с протоколом допроса, подписанного вами. Необузданная, воистину, фантазия…. Впрочем, все мы — время от времени — склонны к случайным заблуждениям. Бог вам судья, господин «маньячный» инспектор…. Кроме того, у Моники по всем «журавлиным» эпизодам имеются железобетонные и непробиваемые алиби. Да и женщин она на дух терпеть не может, всегда сокращая общение с ними до внешне-приличного минимума. Чего, кха-кха, не скажешь про мужчин…. Ладно, «прокурорские» своих в беде никогда не бросают. Я уже обо всём договорился с «параллельными» ребятами, можете, Ремарк, ехать домой.… А, вот, «журавлиное» дело — будем закрывать. Будем, не спорьте. То есть, передавать его — в официальном порядке — Агентству. После сегодняшней бездарной гибели Чака Полански наши позиции выглядят просто отвратительно. Практически ничего сделать нельзя.

— Босс, дайте мне ещё недельку! — взмолился Роберт. — Ведь уже две трети пути пройдено, если не больше. Осталось-то — совсем чуть-чуть…

— Двое суток, — грозно сведя лохматые брови к переносице, решил Питер Модильяни. — И ни часом больше. А сейчас, старший инспектор, отправляйтесь-ка домой. Примите душ, покушайте, выпейте свежего пивка и, главное, хорошенько выспитесь. Вот, ваш мобильный телефон, держите. Завтра-послезавтра пообщаемся более подробно…


Оказавшись на улице, Роберт поймал такси, устроился на заднем сиденье и, назвав водителю адрес своего дома, погрузился в тягостные размышления.

«И откуда, спрашивается, коварная Анна Сальгадо узнала о моей сегодняшней встрече с Чаком Полански в «Синем слоне»?», — тревожно и настойчиво зашелестело в голове. — «Откуда и как? Откуда и как? Откуда и как?».

А потом, где-то на уровне подсознания, «всплыло» имя — «Инэс Сервантес».

Имя «всплыло», а бедное сердце, наоборот, «рухнуло» — в холодную и бездонную пропасть.

«Инни Сервантес — и есть — Анна Сальгадо?», — непринуждённо поинтересовался вкрадчивый внутренний голос. — «А что, братец, очень даже элегантный и нетривиальный поворот, надо признать…. Может, поменяем маршрут, а? В этом раскладе не стоит торопиться и горячку пороть. Надо всё хорошенько — на ясную голову — обдумать. И мобильный телефон обязательно отключи, чтобы никто не мешал мыслительному процессу…».

— Отвезите меня в ирландский паб, который расположен в квартале от Сиднейской оперы, — велел таксисту Роберт. — Домой, пожалуй, ещё успеется…

— Это точно, — не оборачиваясь, понимающе хохотнул шофёр. — Дом, как известно, не волк. И в лес не убежит. В том смысле, что жена не даст. Или же просто — любимая девушка.

«Просто — любимая девушка?», — засомневался подозрительный внутренний голос. — «Если бы…. Как выясняется, любимая девушка — это совсем даже непросто…».


Он расплатился с таксистом, прошёл в паб, располагавший в полуподвальном помещении старинного викторианского особняка, и занял свободный столик.

— Вам, мистер Ремарк, как и всегда? — на всякий случай уточнил подошедший молоденький официант. — Двухлитровый кувшин тёмного ирландского эля и двойную порцию горячих охотничьих колбасок с жареным луком?

— Нет, Джон, мы, на этот раз, поступим по-другому, — вымученно улыбнувшись, решил Роберт. — В вашем славном заведении найдётся качественный ямайский ром?

— Конечно. Кажется, шести марок. Или же семи…. Вас интересует какая-то конкретная?

— Ага, самая дорогая. И самая крепкая, если, конечно, так можно выразиться. Притащи сразу целую бутылку, чтобы не бегать туда-сюда. Ну, и стаканчик не позабудь…. Охотничьи колбаски? Пожалуй, не надо. Принеси блюдечко с орехами: фундук там, арахис, миндаль, кешью…

Через пять-шесть минут официант расставил на столешнице всё запрошенное и, пожелав «доброго вечера», удалился.

Роберт наполнил стаканчик на две трети, выпил. Поморщился, вновь наполнил стаканчик, выпил. Бросил в рот пригоршню орешков. Прожевал их. Закурил сигарету.

«Ну, вот, в голове слегка прояснилось. Совсем другое дело», — одобрил многоопытный внутренний голос. — «Теперь можно и порассуждать — вдумчиво, въедливо, без суеты и спешки. Только, братец, договоримся сразу, что называется, на берегу.… Давай-ка позабудем (на время, конечно же), о всяких тонких и лирических штучках, а? Ну, о том, что на этом Свете существует любовь-морковь, а также всяческие безумные переживания и душевные терзания? Так, поверь мне, будет гораздо продуктивнее. Мол, мы ребята ужасно хладнокровные и толстокожие, готовые рассмотреть любую ситуацию беспристрастно, позабыв про все нервные эмоции, вместе взятые…. Договорились? Без обид? Вот, и отлично…. Итак. Обратимся к некоторым фактам и обстоятельствам. Первое. В наше время можно «выправить» — за деньги — практически любые документы. Если, конечно, знаешь, куда и к кому следует обращаться…. Второе. Возраст у девушек (если это, конечно, не одна и та же девушка), практически одинаков. Третье. Обе они являются сиротами. Четвёртое. Трудно отличить — по визуальным внешним признакам — уроженку Чили от уроженки Никарагуа. Особенно, если в жилах обеих девиц имеется приличная доля индейской крови…. Пятое. Инни — очень крепкая барышня, даже полтора года отработала (по её же собственным словам), гимнасткой в бродячем никарагуанском цирке. Но и Анна должна отличаться тем же, так как — по утверждению покойной матушки Феофаны — все дети из последней смены лагеря «Добрый приют» были очень крепкими и физически-развитыми…. Шестое. Инэс, бесспорно, понимает толк в сексе. А Анна, вообще, начала им заниматься с одиннадцатилетнего возраста. Седьмое. Артистизм — в этом деле — играет, отнюдь, не последнюю роль. Как, впрочем, и умение гримироваться…. Восьмое. Стать любовницей «маньячного» инспектора — высший шик. Для маньячки, имеется в виду, шик. Убиваешь потихоньку и — при этом — постоянно находишься в курсе хода расследования. Очень удобно, знаешь ли, для своевременной корректировки тактических и стратегических планов…. Девятое. Злоумышленница, позвонив по телефону (там, в «Синем слоне»), и рекомендовав отойти в сторону, спасла тебе жизнь. Почему она это сделала? Может, потому, что любит (не смотря ни на что), одного старшего инспектора первого раздела Прокуратуры штата? Короче говоря, пересечение на пересечении и пересечением же погоняет. Братец, накапай-ка ещё рома. Типа — для пущей пользы и обострения восприятия…. Ага. Спасибо большое. Ну, с Богом…. До чего же ароматный и приятный напиток. Божественно, право слово. Орешки? Пренебрежём…. Переходим к следующему важному разделу. Если ли у Инни Сервантес железобетонные алиби по всем эпизодам, моментам и происшествиям «журавлиного» дела? Здесь с выводами торопиться не стоит. Будем последовательны, внимательны и осторожны…. Эпизод первый, смерть Томаса Смит-Осборна. Считается, что в это время Инэс находилась в Новой Зеландии и вернулась в Сидней — вместе с театральной труппой — только на следующий день. Но это только считается. А если она улетела из Веллингтона самостоятельно, часов на пятнадцать-двадцать раньше? Этот момент, безусловно, необходимо тщательно проверить. Кроме того, у Инни (то есть, у Анны), мог быть и сообщник. Или же сообщница. И на эту роль идеально подходит Джуди Смит-Осборн. Во-первых, соседки по подъезду всегда могут найти общий язык и общие интересы. Во-вторых, унаследовать крупный и успешный кондитерский бизнес — для молоденькой вертихвостки — вещь привлекательная. Ты, братец, считаешь, что мисс Джуди была полностью откровенна во время последнего разговора? Ну, там, в Институте головного мозга? А с чего, собственно, ты так решил? С каких таких подгоревших коврижек? Нельзя же, честное и благородное слово, быть таким доверчивым. Уже, чай, не мальчик…. Эпизод второй, смерть миссис Эстель Трапп. Казалось бы, что и в этом случае с алиби у мисс Сервантес всё в полном порядке. А если разобрать ситуацию, что называется, по косточкам? Вы, соскучившись друг по другу, до двух часов ночи занимались активным сексом и пили ямайский ром. Потом ты, притомившись, уснул. Причём, мертвецким сном. Теоретически возможна (подчёркиваю, пока лишь теоретически), следующая картинка: Инес одевается, выходит из подъезда, садится в машину, едет в «Голубую лагуну», настраивает медвежий капкан, подбрасывает в собачью будку мобильник, в нужный момент (спрятавшись где-то рядом), звонит на него, дожидается, когда капкан сработает, возвращается в Сидней, раздевается и пристраивается под твоим тёплым боком. Можно всё это сделать за четыре с половиной часа? Теоретически — да. Сложно, но можно. Опять же, Анна Сальгадо считалась — в своё время — «самой-самой перспективной»…. Кстати, помнишь, как наша смуглолицая красавица манерно просыпалась в то утро? Мол: — «Разбудил, противный мальчишка…»? Так что, и с этим алиби надо разбираться…. Чего скис, приятель? Рома-то ещё глотни — для пущей бодрости духа…. Молодец. Эпизод третий, убийство Майкла Поспишила. Здесь, вообще, всё просто. Ты, Габов и Танго отправились к излучине реки Лаклан на машине. Причём, по классическому и полному бездорожью. А наша фигурантка, оставшаяся в Сиднее, доехала на такси до водоёма, где был «припаркован» гидромотодельтаплан, взлетела, долетела до нужного места, успешно приводнилась на речной поверхности, выбралась на берег, дошагала до коттеджного посёлка, застрелила из арбалета — через оконное стекло — немецкую овчарку, залезла в дом, перерезала пьяному в стельку Поспишилу горло, «смастерила» колумбийский галстук, после чего вернулась к реке и улетела восвояси. Ничего, по большому счёту, хитрого…. Ещё момент, связанный с кражей коллекционного арбалета из квартиры доктора Висконти, совершённой через балкон четвёртого этажа. Согласись, что вор — в этом конкретном случае — должен был обладать определёнными гимнастическими навыками…. Эпизод четвёртый, труп Сильвио Висконти. Напоминаю ход развития событий. Ты отвёз даму своего доверчивого сердца к метро, так как ей — якобы — нужно было попасть в театр на читку новой пьесы. Через некоторое время Сильвио позвонил на мобильник Танго и назначил ей встречу в итальянском ресторане, расположенном на территории торгово-развлекательного комплекса «Мега». И что — первым делом — предприняла наша талантливая российская коллега? Правильно, отзвонилась Инни, чтобы узнать — где находится вышеупомянутый комплекс. Понимаешь, к чему я клоню? Вот-вот…. А помнишь — присмертную радостную улыбку покойного? Что же его — за пару-тройку секунд до меткого выстрела — так обрадовало? Вполне возможно, что лицо одной известной театральной актрисы, с которой он познакомился несколько часов тому назад. И вовремя откинуть капюшон монашеской рясы — дело, априори, нехитрое…. Кстати, католическая монашка, заснятая камерами видеонаблюдения офисно-банковского комплекса, опиралась на трость ладонью левой руки. И Инни, как раз, левша. Очередной камушек, заложенный в фундамент наших с тобой небеспочвенных, ей-ей, подозрений…. Эпизод пятый, пуля, пронзившая сердце голубоглазой матушки Феофаны. И эпизод шестой, сгоревший заживо гениальный нейрофизиолог Чак Полански. Здесь, собственно, и говорить-то нечего. Нет у Инэс — в обоих этих случаях — ничего похожего на алиби. Более того, в шестом эпизоде только она (кроме тебя, братец, Кота и нескольких его телохранителей), обладала полной информацией. И Танго ничего не знала о намеченной встрече, и Питер Модильяни. А, вот, Инни знала — и место, и время. Причём, она заранее всё это узнала, из письма Полански, практически за шесть часов до начала данного рандеву. За это время — знающему и хорошо обученному человеку — многое можно успеть…. Ещё рома? Не стесняйся, старина. Наливай…. Вот, очередная характерная нестыковочка. Помнишь ваш визит в психиатрическую клинику «Триест»? Освежаю — на всякий случай — некоторые обстоятельства. Зашёл разговор о людях, сбежавших (или же попытавшихся сбежать), из сумасшедших домов. Сильвио рассказал о беглянке, которая попыталась покинуть территорию «Триеста» через подводную бетонную трубу. И здесь Инэс разволновалась, занервничала и даже начала слегка заикаться…. Что это было? Естественная реакция утончённой и ранимой психики? Или же «всплыли» малоприятные личные воспоминания? Конечно, не всё так просто. Например, возникает закономерный вопрос, мол: — «Если Инни Сервантес — это и есть Анна Сальгадо, то почему же доктор Висконти не узнал её?». Во-первых, три года, проведённые на свободе, могли серьёзно изменить внешность бывшей узницы — новая причёска, косметика, положительные эмоции, разгладившие морщины, и так далее. Во-вторых, не стоит забывать и о существовании пластической хирургии…. А потом, покинув клинику «Триест», вы отправились на прогулку к реке — слегка посовещаться. И во время этого разговора неожиданно выяснилось, что наша мисс Сервантес достаточно неплохо разбирается в некоторых аспектах психиатрии. Помнишь эту симпатичную фразу, мол: — «На самом краюшке её спящей памяти…»? То-то же…. Инэс тогда делилась специфическими знаниями, почерпнутыми из Интернета? Или же собственным жизненным опытом? Вот, в чём вопрос…. Ром заканчивается. Надо будет официанта побеспокоить. Пусть ещё притащит бутылочку. Лишним, по крайней мере, не будет…».


Домой он вернулся уже за полночь.

— Робби, это ты? Наконец-то! — тут же обрадованно зачастила Инни. — Как же я напереживалась за этот долгий день…. По телевизору передали, что в ресторане «Синий слон» произошёл мощный взрыв, мол, даже все витринные стёкла разлетелись — мелкими осколками — по сторонам. Позвонила тебе на мобильник, тишина. Что думать? Что делать? Решила побеспокоить Питера Модильяни, ты же сам, милый, снабдил меня его телефонными координатами…. Господин Прокурор штата заверил, что уже в курсе всех обстоятельств происшествия. А также сообщил, что ты жив, здоров и невредим, просто временно задержан австралийским Агентством национальной безопасности. Ну, для выяснения всех обстоятельств, а также для осуществления всяких формальных и бюрократических процедур…. Ладно, жду, что будет дальше. Час жду, второй, третий. Нервничаю, переживаю…. Потом позвонил Модильяни и вновь успокоил, мол, так и так, межведомственные договорённости достигнуты, и старшего инспектора Ремарка сегодня непременно отпустят домой…. Ура, конечно. Ужин приготовила. Жду. А тебя всё нет и нет. И мобильный телефон не отвечает…. Робби, ты выпил? Причём, по-взрослому? Нет-нет, ничего такого. Я всё понимаю и ни капли не осуждаю. Переживания всякие. Да и полученный стресс надо было срочно сбросить…. Очень устал? Даже кушать не хочешь? Ну, и не надо…. Робби, а ты меня любишь?

— Люблю.

— А как — любишь?

— Как оголодавший индийский мангуст — вкусную и питательную кобру, — отчаянно борясь с вязким алкогольным туманом в голове, промямлил Роберт.

— Ого. Это что-то новенькое…. Ладно, иди в спальню. Раздевайся и ложись. Я минут через пять подойду. Займёмся восстанавливающей сексуальной терапией. То бишь, релаксацией…

Но с релаксацией, как, впрочем, и с терапией, ничего не получилось. Вообще — ничего. Впервые — за два с половиной года совместной жизни.

«Любимая девушка — это совсем даже непросто», — засыпая, успел подумать Роберт. — «Совсем…».


— Милый, — раздался над ухом вкрадчивый и грустный голос. — Проснись, пожалуйста.

Он открыл глаза и сел на кровати.

«В первый раз вижу такую нетипичную Инни», — подумалось. — «Очень строгое выражение лица. Глаза — задумчивые-задумчивые. А ещё и очень печальные. Макияж почти отсутствует. Одежда тёмных тонов…. Образ, отражающий внутреннее настроение-содержание? Разлукой — так и пахнуло…».

— Мне пора, — отведя взгляд, сообщила Инэс. — Рой выгулян и накормлен. Завтрак на плите. Если остынет, то подогрей в микроволновке.

— А ты куда? — спросил Роберт. — В театр?

— Нет. По делу. Надо встретиться с одним человеком и попросить о срочной помощи.

— О помощи — кому?

— Мне. Тебе. Нам…. Всё, я побежала. Пока…

Громко процокали каблучки. Хлопнула входная дверь. Звякнула-щёлкнула «собачка» замка.

«Надо было, братец, задержать её», — напомнил о своём существовании приставучий внутренний голос. — «До выяснения всех обстоятельств и завершения проверок алиби, я имею в виду. А теперь — что? Ищи ветра в поле…. Куда пойти? Куда-куда? Понял, обиделся и уже иду. Сам разбирайся, раз такой грубый и упёртый…».

Роберт покинул кровать и, слегка покачиваясь, прошёлся по квартире: посетил туалет и ванну, прошёл в гостиную-столовую, ласково потрепал по холке Роя, взял со стола свой мобильник, а потом, так и не надумав ничего путного, вернул его на прежнее место.

Во рту — после вчерашних «ромовых» посиделок в ирландском пабе — было кисло, противно и гадко, в голове назойливо гудело, в висках болезненно покалывало, пальцы рук слегка подрагивали.

«Так не пойдёт», — решил Роберт. — «Хватит нюни распускать. Пора привести себя в норму и заняться делами. Под лежачий камень, как известно, и вода не течёт…».

Он сделал зарядку — серьёзную, на сорок пять минут, до седьмого пота. Потом принял душ — ледяной-ледяной.

«В принципе, что делать дальше — понятно», — усердно растираясь мохнатым полотенцем, рассуждал Роберт. — «Можно поехать в аэропорт Сиднея и, предъявив служебное удостоверение, выяснить, когда и каким рейсом Инэс вернулась из Новой Зеландии. Неплохо также посетить театр, в котором служит мисс Сервантес, и ознакомиться с графиком её пребывания — за последние дни — в этом заведении. Наверняка, там действует пропускная система с магнитно-цифровыми карточками, фиксирующая время прихода-ухода…. Самое, конечно, простое — просмотреть записи всех видеокамер, установленных рядом с нашим подъездом. Мол, когда Инни выходила из него, и когда потом входила…. Ещё можно наведаться, предварительно заручившись поддержкой господина Питера Модильяни, в офис австралийского Агентства национальной безопасности. Мол: — «У ваших особенно-доверенных агентов — по словам покойного Чака Полански — на руках имеются детские и подростковые фотографии Анны Сальгадо. Дайте, добрые дяденьки, взглянуть — хотя бы краешком глаза…». Почему же я не тороплюсь — приступать к активным следственным действиям? Почему валяю дурака и беззастенчиво (включая это откровенно-затянувшееся растирание), тяну время? Почему? Наверное, потому, что очень люблю Инни Сервантес. Очень-очень-очень. И очень боюсь убедиться в том, что именно она и является разыскиваемой маньячкой Анной Сальгадо. Боюсь…. А что делать, если, всё же, это так и есть? Что — тогда — делать? Как дальше жить? Во что верить? Не знаю…».

Он оделся и прошёл на кухню.

На плите стояла сковорода без крышки.

— Яичница с беконом, помидорами и зелёным луком, — задумчиво усмехнувшись, пробормотал Роберт. — Классический завтрак, по словам Танго, всех путешественников, авантюристов и прочих законченных романтиков…. Танго. Вот, к кому следует обратиться за советом…

Зазвонил «домашний» телефон.

Он снял трубку с аппарата:

— Старший инспектор Ремарк слушает. Говорите.

— Ик! — оповестила трубка. — Ик-к…. Ты что же, Ремарк, только что вспоминал про меня?

— Ага, вспоминал, — признался Роберт. — Причём, сугубо добрыми словами.

— И это не может ни радовать. Ик! Подожди, жидкости чуток хлебну…. Ага, вроде отпустило.

— Кипяточка хлебнула?

— За кого ты меня принимаешь? — обиделась Танго. — За кисейную барышню с мелодраматическими тараканами в голове? Кипяточка? Не дождёшься, даже и не мечтай. Пиво «Кильмес-Кристаль», аргентинская классика…. А теперь, Ремарк, слушай сюда. Причём, очень внимательно слушай. Я уже приступила к решению ваших с Инни проблем и усиленно навожу справки. Так что, срочно выброси из головы все глупости. Срочно. И все…. И вообще, сиди дома, никуда не выходи и никому не звони. Так, на мой аналитический взгляд, будет лучше…. Всё ясно?

— Более или менее…. А о каких справках, если не секрет, идёт речь?

— О каких надо, о таких и идёт. Всё, не отвлекай меня. Инэс, будучи девушкой умненькой и сообразительной, уже догадалась обо всех твоих подозрениях (которые, между нами говоря, действительно, не беспочвенны). А догадавшись, обратилась за помощью ко мне. Так что, теперь сиди и жди. Через пару-тройку часов буду у тебя. Поговорим. До встречи.

— Понял. Сижу и жду…


На сердце, конечно, слегка отлегло и потеплело. Более того, даже появилась призрачная надежда на то, что все вчерашние измышления являются полным и законченным бредом.

— Танго, понимаешь, пивком балуется, — открывая холодильник, проворчал Роберт. — А я чем, собственно, хуже? Да ничем. Тоже — пару баночек — себе позволю…. Но каким, всё же, образом Анна Сольгадо узнала о моей вчерашней встрече с Чаком Полански? Откуда? Это и есть — ключевой момент всего нашего расследования.

Он, никуда не торопясь, покончил с яичницей и c содержимым двух пивных банок, после чего минут двадцать-тридцать бесцельно послонялся по квартире: поиграл с Роем, протёр пыль на мебели и подоконниках, застелил постель. А потом, чтобы хоть как-то убить время, снял с книжной полки томик Агаты Кристи, вернулся на кухню и углубился в чтение. Естественно, в компании с бутылкой ямайского рома…

Танго прибыла в четырнадцать тридцать пять. Сразу же прошла на кухню, положила на край стола тощую картонную папку и, оглядевшись вокруг, констатировала:

— Нормальный такой вариант: фигурант читает детективный роман и алкоголем избыточно не злоупотребляет, бутылка с ромом опустела только на одну четверть. Следовательно, адекватен. То бишь, находится в здравом уме и трезвой памяти.

— В здравом, — подтвердил Роберт. — И полностью адекватен.

— Тогда посмотри, вот, на это, — напарница достала из внутреннего кармана летнего светло-салатного пиджака несколько фотографий. — Похожа ли эта одиннадцатилетняя девчушка (по имени — «Анна Сальгадо»), на Инэс Сервантес?

— Не очень. Скулы совсем другие. И лоб более низкий…. А откуда у тебя, соратница, взялись эти фотки? Из здешнего Агентства национальной безопасности?

— Это точно.

— То есть, их отобрали у «особо-доверенных агентов» и отдали тебе? А почему? С каких таких праздничных пирожков?

— В Агентство позвонили из Москвы и вежливо попросили отдать.

— Генерал Громов попросил? — заговорщицки подмигнув, уточнил Роберт.

— Он самый. Громов Виталий Павлович, — одобрительно улыбнувшись, согласилась Танго. — Ужасно авторитетный — в международной среде рыцарей плаща и кинжала — человек…. А ты, Ремарк, оказывается, наблюдательный молодой человек. Значит, внимательно вслушивался в мой разговор со старцем Амвросием?

— Ага, вслушивался. Профессиональная привычка, знаешь ли…

— Молодец, хвалю…. Перехожу к делу. В этой картонной папке находится подробное досье на Инэс Сервантес. С документами, конечно, ты потом ознакомишься — вдумчиво и неспешно. А сейчас я тебе всё объясню «на пальцах». То есть, на словах.

— Кто составлял это досье?

— Кубинская служба безопасности.

— Кубинская? — опешил Роберт. — Как такое может быть?

— Так и может. Слушай сюда, заслуженный «маньячный» инспектор…. Инни всем рассказывает, что её родители погибли от рук жестоких «сандинистов». Но это, как выяснилось сегодня, совсем не так. Её отец и мать — Хуан и Марго Сервантесы — являлись, наоборот, пламенными и убеждёнными революционерами, а также ближайшими соратниками-сподвижниками знаменитого Даниэля Ортеги [5]. Они погибли в далёком 1997-ом году, в период, когда Ортега в очередной раз находился в оппозиции, и тамошние реакционеры — при поддержке подлого американского ЦРУ — проводили в стране массовые «зачистки». После этого верные друзья родителей переправили десятилетнюю Инэс на Кубу. Там она росла и посещала специальную школу, предназначенную для детей погибших революционеров…. Почему Инни скрывала и скрывает эти факты? Во-первых, во многих буржуазных странах (в том числе, и в консервативной Австралии), к революционным повстанцам (а также и к членам их семей), принято относиться откровенно недоверчиво и с прохладцей. Что, в свою очередь, может помешать карьерному росту. Например, театральному. А, во-вторых, были и другие уважительные причины…. Продолжаю. В шестнадцатилетнем возрасте Инэс вернулась в Никарагуа и устроилась гимнасткой в бродячий провинциальный цирк. Зачем — вернулась? Для того, конечно, чтобы отомстить убийцам своих папы и мамы. Через полтора года операция была успешно завершена, злодеи уничтожены, мисс Сервантес переехала в США, закончила во Флориде местную Театральную школу, а после этого перебралась в Австралию…. Всё это подтверждено документально. Так что, приятель, Инни Сервантес и Анна Сальгадо — это, без всяческих сомнений, разные барышни…. Доволен? Широко и радостно улыбаешься?

— Конечно, рад. Только, вот, э-э-э…. Получается, что Инэс до сих пор работает на Фиделя Кастро?

— Это вряд ли, — усмехнулась Танго. — Просто, понимаешь…. В российском ГРУ, например, не существует такого термина, как — «отставник». Зато присутствует такое многогранное понятие, как — «действующий резерв». Подозреваю, что и на Кубе заведено что-то аналогичное. И, конечно же, если Инни позвонят из Гаваны и любезно попросят о какой-либо пустяковой помощи, то она не сможет отказать. Диалектика спецслужб, так сказать…. Тебя это обстоятельство смущает?

— Ни капли, — признался Роберт. — Солдат солдата — всегда поймёт и поддержит.

— То-то же. Поэтому и досье Инэс — после прочтения и старательного изучения — необходимо уничтожить. Лучше всего — сжечь, а пепел развеять по ветру.

— Сожгу и развею. Не сомневайся…

— Тогда плавно переходим к следующему акту нашего детективно-любовного спектакля, — Танго, предварительно нажав указательным пальцем на несколько кнопок, поднесла к уху брусок мобильника: — Привет, подруга. Поднимайся и заходи, входная дверь не заперта…

Чуть слышно проскрипели дверные петли, процокали каблучки, и на кухню вошла Инни.

«Совсем-совсем другая», — позабыв про недавнюю смертельную обиду, сообщил наблюдательный внутренний голос. — «Пропала куда-то — из внешнего облика — вся утренняя строгость. И в глазах больше нет ни печали, ни душевных терзаний…. А что же есть? Только светлая умиротворённость…».

— Хотите, птенчики, дам вам дружеский совет? — предложила Танго. — Разрешаете? Спасибо…. Так вот, рекомендую — узаконить ваши сердечные отношения узами официального брака. Вы, на мой частный взгляд, уже полностью созрели для данного наиважнейшего действа…. Ладно, пойду, не буду вам мешать. Миритесь. Причём, старательно, усердно и — обязательно — в постели. Раз пять-шесть, не меньше. Можно и десять. Хоть до завтрашнего утра. Не провожайте…


Хлопнула входная дверь. Щёлкнула-звякнула «собачка» замка.

— Ты меня любишь? — спросила Инэс.

— Люблю, — ответил Роберт.

— А как — любишь?

— Как маленький мальчик — из бедной фермерской семьи — сливочные ириски.

— Замечательно сказано…. Пошли мириться?

— Пошли.

— Гав! — отметился Рой, мол: — «Бог вам в помощь, голубки влюблённые…».

Глава девятнадцатая

Момент истины

Следующим утром их разбудил настойчивый звонок.

— Слушаю, — неохотно подняв телефонную трубку, сонно пробурчал Роберт. — И кому там не спится?

— Это я, — доложил бодрый голос Габова. — Готов, так сказать, к труду и обороне.

— Надо же, какие люди. А наша российская коллега уверяла, что ты всю неделю будешь пребывать в затяжном запое, мол, русская народная традиция такая.

— Так, скорее всего, и было бы. Но…м-м-м, произошли изменения…

— И какие же?

— Очень серьёзные, кардинальные и позитивные…. Тут такая ситуация. Танго меня в запой загнала. Но она же оттуда и вытащила.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Роберт. — С этого места, пожалуйста, поподробней.

— Танго сообщила, что у неё есть младшая сестрёнка, — мечтательно вздохнул Иван. — Даже её фотографию сбросила на мою электронную почту. Точная копия нашего талантливого аналитика. Только, — мстительно хихикнул, — молоденькая такая копия, и ещё более симпатичная. Да и незамужняя, к тому же. Учится на третьем курсе Санкт-петербургского Университета — на специалиста «по связям с общественностью». Вот, я и вернулся к трезвому образу жизни. Влекомый, так сказать, новыми идеалами и надеждами…

— Понятное дело. Нормальные такие изменения, спора нет. Принимай, старший криминальный инспектор округа «Круговая пристань», наши с Инни искренние поздравления…. Ты по этому поводу и позвонил? Чтобы поделиться с друзьями радостной новостью?

— Нет, конечно же…. Просто уже половина девятого. Вот, я и решил поинтересоваться — а состоится ли сегодня утренняя планёрка?

— Планёрка? Почему бы и нет? Лишним не будет.

— Значит, я подойду через часик?

— Через часик? — засомневался Роберт. — Нет, рановато будет. Подгребай, брат, через полтора. И своей будущей российской свояченице сообщи — о месте и времени. Всё, потом поболтаем…

Он вернул телефонную трубку на рычажки аппарата.

— Молодец, милый, — похвалила Инни. — Полчаса — в нашей сегодняшней ситуации — точно не будут лишними. Я пошла в душ. А ты, Робби, приберись здесь немного. Кровать застели. Одежду подбери с пола. И, главное, проветри помещение. Пахнет у нас, — задорно наморщила смуглый носик, — отвязанным и бескрайним развратом…


Убравшись в спальне и распахнув настежь окна, Роберт отправился на кухню, включил электрочайник и, проведя ревизию в холодильнике, накормил Роя.

— Гав, — умяв предложенную порцию сырых говяжьих почек, поблагодарил вежливый пёс, после чего поинтересовался: — Гав?

— Как дела? — широко улыбнувшись, переспросил Роберт. — Просто замечательно. А ещё захватывающе, великолепно, незабываемо и бесподобно…

На кухне появилась Инэс — в стареньком домашнем халате, с головой, плотно обмотанной банным полотенцем.

Появилась и, меряя кухню — туда-сюда — шагами, принялась задумчиво бормотать:

— Ничего не понимаю. Совсем — ничего…. Действительно, как же Анна Сальгадо узнала, милый, о твоей позавчерашней встрече с Чаком Полански? Как? От кого? Мы же то пригласительное письмо читали только вдвоём…. Кстати, а где оно?

— Было при мне, в заднем кармане брюк. А потом его — в «Синем слоне», уже после взрыва — забрали-конфисковали «параллельные» ребята. Вместе с мобильным телефоном, служебным удостоверением, ключами от квартиры-машины, расчёской и носовым платком.

— Каким же тогда образом наша чилийская маньячка узнала о назначенной встрече, а? Не подскажешь?

— Подскажу, конечно, — решил всё свести к шутке Роберт. — При чтении того памятного послания, написанного мистером Полански, присутствовал и третий персонаж, — указал пальцем на Роя. — Вот, этот хвостатый деятель, очевидно, и разболтал кому-то…

— Шутки шутим над наивной и доверчивой девушкой? Нехорошо это, господин старший инспектор особого раздела. Хотя…. Хотя, как известно, в каждой шутке есть только доля шутки.

— Что ты имеешь в виду, смуглолицая, безумно-стройная, темпераментная и обворожительная красотка?

— Это, конечно, только первичное предположение, — загадочно прищурилась Инни. — Но, всё же…. Ты же проверял нашу квартиру — на предмет её информационной безопасности — в тот момент, когда мы с Роем выходили на прогулку?

— Так всё и было.

— И когда я пользовалась «прокурорским» анализатором, нашего пёсика не было дома. Он тогда гулял с Санти….

— И что с того? — насторожился Роберт. — Куда ты клонишь?

— Туда…. Я сейчас. Жди.

Инэс торопливо вышла из кухни, а уже через минуту, сжимая в ладони правой руки чёрную продолговатую коробочку, вернулась и предложила:

— Может, повторим тестирование? Чисто для перестраховки?

— Повторим, — согласился Роберт. — Чем только чёрт не шутит…. Поднимай руку вверх. А теперь надави пальцем на тумблер…. Опаньки! Так его и растак…. Лампочка-то, действительно, горит красно-рубиновым цветом…. Рой!

— Гав?

— Будь другом. Принеси-ка из прихожей мой ботинок. Светло-бежевый, «в дырочку».

— Гав?

— Пусть будет правый. Ну, принеси, пожалуйста. Очень надо…

Пёс, недовольно подёргивая коротким хвостом, удалился.

— Лампочка уже не такая яркая, — прокомментировала Инни. — Да и цвет меняется прямо на глазах. Теперь она практически розовая…. Ага, опять добавляются характерные красно-рубиновые тона. И прежняя яркость постепенно восстанавливается…

Вернулся Рой, положил возле хозяйских ног запрошенный ботинок и, отойдя в сторону, меланхолично вздохнул, мол: — «Ох, уж, эти люди-придумщики. Капризные — до полной и бесконечной невозможности…».

— Спасибо, старина, — поблагодарил пса Роберт. — Ну, и в каком же конкретном месте спрятан подслушивающий «жучок»?

— Я, кажется, знаю, — оживилась Инэс. — Помнишь, милый, как Рой болел прошлой осенью?

— Конечно, помню. Чихал и кашлял — прямо как человек. Аппетит совсем пропал. И лапы передвигались с трудом. Ветеринар тогда сказал, что, мол, сильнейшая простуда, давшая осложнения на всякие суставы.

— А ещё он прописал нашему бедному пёсику — носить специальный ошейник от «собачьего» остеохондроза. Целых девять месяцев носить, не снимая.

— Думаешь, что…

— Практически уверена.

— Рой! Иди ко мне, — подозвал пса Роберт. — Стой, пожалуйста, спокойно. Где тут застёжка? Сейчас я сниму с тебя этот подозрительный ошейник. Сейчас-сейчас…. Готово. А вот и он, искомый «жук».

— Эта чёрная плоская «скрепка»?

— Ага. Была закреплена на внутренней стороне ошейника с помощью тоненького прозрачного скотча…

— Тс-с-с, — прижала указательный палец к губам Инни, а после этого начала усердно изображать — пальцами обеих рук — характерные ломательные движения, мол: — «Ты что, Робби? Совсем с ума сошёл? Нас же, вполне возможно, прослушивают прямо сейчас…. Срочно сломай эту противную шпионскую штуковину! От греха, что называется, подальше, сломай…».

— Пожалуй, любимая, ты права, — согласился Роберт, методично разломал чёрную «скрепку» на несколько составных частей и спросил-подытожил: — Значит, всё-таки, Санти Гонсалес?

— Больше, извини, некому. То есть, имеет место быть классический случай, мол: — «Убийцей оказался привратник…».

— Не скажи. Санти, ведь, является просто пособником. Помогал Анне Сальгадо, и не более того.

— Помогал? — задумалась Инэс. — Ну-ну. Скорее, уж, являлся «слепым орудием». Или даже действовал не по своей воле…

— Это как?

— Обыкновенно. Предусмотрительная Анна решила «подобраться» к тебе, милый, как можно ближе. Мол, пусть единственный «маньячный» инспектор Сиднея, специализирующийся на серийных убийствах, будет под плотным и надёжным «колпаком». Лишним, как ты сам любишь говорить, не будет. Кроме того, именно в нашем подъезде проживало семейство Смит-Осборнов. Всё одно к одному, а также и к другому…. Короче говоря, коварная Анна Сальгадо высмотрела нашего вечно-небритого увальня Санти и, применив все природные таланты, сделала его своим любовником. Уточняю, покорным и безвольным любовником. Я бы даже сказала — «сексуальным рабом», из которого можно — голыми руками — верёвки вить…

— Знакомая ситуация, — усмехнулся Роберт. — В плане сексуального рабства, я имею в виду. Практически, мой коллега.

— Только не надо, пожалуйста, передёргивать…. Или же тебя, любимый, что-то не устраивает?

— Всё-всё устраивает. Причём, полностью, однозначно и навсегда…. А может, всё дело — в пошлом злате? Мол, Санти — просто-напросто — является обыкновенным наёмником, жадным до денег?

— Не согласна. Без сердечно-сексуальных отношений здесь точно не обошлось. Поверь мне.

— Безусловно, верю, любимая. Ты в вышеупомянутых отношениях — дока и признанный авторитет…

Они ещё минут тридцать славно поболтали. То есть, обменялись мыслями, предположениями, версиями, а также интимно-шутливыми пикировками.

А потом Инни заволновалась:

— Как время-то быстро летит. Скоро Танго и Габов припрутся. А я выгляжу, как…

— Как молодая жена — после первой бурной брачной ночи? — демонстративно-серьёзным голосом уточнил Роберт. — Ну, очень-очень бурной?

— Наверное, именно так…. Всё, тормозим с пустыми разговорами и старательно приводим себя в порядок. Надо же и про элементарное приличие не забывать…


Соратники заявились в десять ноль семь.

Танго выглядела усталой и слегка заторможенной. Габов же — свежевыбритый и тщательно-причёсанный — смотрелся самым натуральным бодрячком-оптимистом.

Сбросив ботинки, Иван сразу же прошёл на кухню и принялся громко возмущаться:

— Не понял. А где же вкусный, сытный и питательный завтрак? Желательно с пивом? Или, хотя бы, с чёрным и ароматным кофе, заваренным по старинному арабскому рецепту?

— Обойдёшься растворимым, — объявила Инни. — Вот, кипяток. Кружка. Чайная ложечка. Сахар. Молоко. Ну, и сам напиток в гранулах. Насыпай, заливай и разводи. Не маленький…. Ну-ка, все сюда! Слушайте, дамы и господа, последние новости. Причём, свежие, горячие, сногсшибательные и неожиданные…

«Последние и неожиданные новости» произвели на слушателей самое благоприятное впечатление.

— Надо брать, — посоветовала заметно-повеселевшая Танго.

— Кого — брать? — уточнил Роберт.

— Всех. В том смысле, что консьержа Санти, его друзей, знакомых и соседей. Брать и усердно «колоть».

— А как — брать?

— Как и учили в своё время: решительно, профессионально и элегантно. Продемонстрирую — в процессе.

— Может, не стоит торопиться? — неуверенно шмыгнул носом Габов. — Мобилизуем моих «топтунов». Они постепенно разработают всех фигурантов. Наверняка, и место жительства Анны Сальгадо установят. И, вот, тогда мы выйдем на арену и всех-всех арестуем. Что называется, оптом…

— Не установят, — перебила Танго. — Санти, прослушивая разговоры, ведущиеся в этой квартире, наверняка, уже понял, что дело пахнет керосином. Мол, того и гляди — мышеловка захлопнется…. Поэтому нам надо торопиться. То бишь, брать консьержа незамедлительно, не дожидаясь момента, когда он ударится в бега — один ли, или же в компании с «маньячной» Анной Сальгадо…. Так что, уважаемые коллеги, все споры — в сложившейся ситуации — отменяются.

— Подождите, — вмешалась в разговор Инэс. — Кто у нас сейчас — в подъезде, я имею в виду — сидит в качестве консьержа? Уж, не Санти ли? Что было бы — с точки зрения театральной драматургии — вполне даже логично…. А, ребятки? Вы же только что проходили мимо…. Значит, не обратили внимания? Ай-яй-яй. А ещё считают себя опытными детективами. Тетёхи легкомысленные, вот вы кто. Ладно, я сейчас…

Она прошла в прихожую и, задействовав нужную кнопку домофона, поинтересовалась:

— Кто сегодня на дежурстве? Ага, рада слышать…. А где у нас Санти? Когда его смена? Не поняла. Ну-ка, ещё раз…. Даже так? И на какое время? Понятно…. Нет, ничего такого, просто хотела попросить его — погулять с Роем. Всё, спасибо за ценную информацию. Не буду отвлекать от выполнения служебных обязанностей. Признательна и всё такое прочее…

Инни — визуально слегка-расстроенная — вернулась на кухню и сообщила:

— Танго полностью права. И даже — более чем…. Санти уже в бегах: со вчерашнего дня находится в официальном месячном отпуске и — по словам Сантьяго — сегодня утром должен был вылететь в Испанию. То ли в Мадрид, то ли в Барселону. Так что, соратники, опоздали мы…

— Ничего ещё не потеряно, — заверила Танго. — Кто такой — этот Санти Гонсалес? Так, маленькая и глупая пешка в большой и сложной Игре. Сбежал в Испанию? Подумаешь. Всё равно, достанем. Только чуть погодя. Никуда, морда небритая, не денется. А сейчас для нас главное — подобраться к Анне Сальгадо…. Ремарк, ты же знаешь, где проживает…, то есть, где проживал Санти?

— Знаю. Он мне как-то показывал барак под тёмно-коричневой черепичной крышей, где снимал комнату.

— Так что же мы здесь делаем? Пошли, срочно проведём обыск. Вдруг, найдём там какой-нибудь дельный и полезный след? Например, переписку в компьютере? Поздравительные открытки? Что-нибудь ещё…


И они пошли.

Возле хозяйственного магазина, попавшегося по дороге, Танго остановилась и скомандовала:

— Рота, стой, раз-два, — после чего пояснила: — Не обращайте внимания, соратники. Это меня — изредка — на армейский юмор пробивает…. Короче говоря, ждите здесь. Я по-быстрому в магазин заскочу, типа — одна нога там, а другая уже здесь…

Вернулась она, действительно, уже через несколько минут, держа в руках четыре плоских бумажных пакетика.

— Что это такое? — дурашливо захмыкал Габов. — Крысиный яд в порошке? Или же средство для побелки стволов фруктовых деревьев, чтобы голодные кенгуру кору не изгрызли?

— Дурацкая шутка, — нахмурилась Танго. — Всё бы вам, родные, хихоньки да хаханьки…. Это — латексные перчатки. Мы же на обыск идём, или как? За мной…

Вдоль набережной беззаботно сновали разноцветные «ферри»: одни отчаливали, другие, наоборот, причаливали, доставляя на берег «Круговой пристани» беспокойных и шумных туристов.

— Вон там Санти и квартировал, — указал рукой в сторону неказистых припортовых строений Роберт. — В третьем по счёту бараке…. Надеюсь, оружие при себе?

— Так точно, — хором отрапортовали Танго и Габов.

— У меня нет, — засмущалась Инни. — Ни пистолета, ни ножика…. Что теперь делать?

— Держись за нашими спинами, Инеска, — посоветовала добросердечная Танго. — А если что — сразу падай на землю. Или же на пол. Тут, уж, как получится.

— Когда падать-то? В какой момент?

— Если, например, услышишь какой-нибудь подозрительный щелчок. Или же просто, когда обострённое чувство опасности подскажет…. Всё, инструктаж завершён. Шагаем. Мы с Ремарком, как наиболее опытные и заслуженные бойцы, следуем в первом ряду. Остальные — за нами…. Не отставать!

Владелец барака — широкоплечий старикан с окладистой пегой бородой — нежданным посетителям даже обрадовался, заявив:

— Всё верно, съехал Санти Гонсалес. Полностью рассчитался и съехал. Сказал, что навсегда, мол, в Испании отыскались какие-то дальние богатые родственники…. Так вы по наводке Санти пришли? Хотите снять его бывшую комнату? Без вопросов, дамы и господа. Других претендентов на это помещение пока нет. И я с радостью…

— Начальник, продемонстрируй-ка мистеру свою служебную «корочку», — велела Танго. — Для ускорения процесса, так сказать.

— О, знаменитый «маньячный» инспектор Ремарк, — ознакомившись со служебным удостоверением, проникся старикан. — Как же, наслышан. У меня, как раз, есть к вам важное дело…

— Отставить, — нахмурился Роберт. — Все дела откладываются на некоторое время. А сейчас выдайте нам, уважаемый, ключ от помещения, которое занимал Санти Гонсалес.

— Пожалуйста…. Ага, и господин Габов с вами. Здравствуйте, старший инспектор. Извините, что сразу не разглядел. Проходите, пожалуйста. Комната под номером — «семь». Направо по коридору, вторая дверь.

— Спасибо…. А другие ключи от «седьмого» помещения у вас имеются?

— Конечно, как и полагается по жилищной инструкции. Запасной и мой личный.

— Все давайте. Давайте-давайте. Особый отдел Прокуратуры штата, сами должны понимать…


Комната Санти оказалась прямоугольной и неожиданно-просторной.

— Порядка сорока пяти квадратных метров, — определила навскидку опытная Танго. — Натуральные хоромы. Причём, очень светлые — целых три окна. А ещё помещение — с помощью книжных и одёжных шкафов — разделено на несколько функциональных зон. И это, между нами говоря, очень странно…

— Что же в этом странного? — уточнил Роберт.

— Не вяжется с обликом: — «Хмурый и нелюдимый консьерж, экономящий каждую копейку…».

— А ещё здесь как-то…, м-м-м, чистенько и уютно, — дополнила Инэс. — Я бы даже сказала — типично по-девичьи.

— Верно подмечено. И ничего похожего на компьютер не наблюдается.

— Всё это вполне объяснимо, — высокомерно передёрнув плечами, заявил Габов. — Ведь данную комнату Санти снимал не только для себя, но и для Анны Сольгадо, своей обожаемой любовницы, которая регулярно наведывалась сюда. Наверняка, она здесь и образцово-показательную чистоту наводила, и к общему дизайну руку приложила, и денег верному подельнику подбрасывала…. В комнате нет компьютера? Значит, был ноутбук, который беглец прихватил с собой.

— Жизненная и правдоподобная версия, — согласилась Танго. — Как бы там ни было, предлагаю приступить к обыску. Мальчики берут на себя правую часть помещения. Девочки, соответственно, левую. Действуем методично, внимательно и аккуратно, не мешая друг другу. Надели перчатки и поехали. С Богом…

Через несколько минут Габов радостно доложил:

— Есть контакт. В одёжном шкафу обнаружилась тёмно-коричневая ряса католической монашки. С капюшоном, понятное дело. Мы, ребятушки, на правильном пути.

— И у меня — отличная находка, — откликнулся Роберт. — Наушники, соединённые тонкими проводками с овальной тёмно-синей коробочкой. Только это не плейер, а приёмное устройство. С помощью этой шпионской аппаратуры и «жучка», коварно спрятанного за ошейником Роя, Санти и прослушивал нашу с Инни квартиру.

— Неплохо, конечно, — проворчала Танго. — Но этого, соратники, мало. Нам, в первую очередь, нужны зацепки и следы, ведущие к Анне Сальгадо…. Эй, Инэс. Что с тобой? Застыла, понимаешь, рядом с трюмо и что-то бормочет себе под нос…. Подруга, отзовись!

— Я нашла, — с трудом выдавила из себя Инни. — Какая же я шляпа. Как раньше не догадалась? Почему? Бред законченный. Идите все сюда…

— Это даже и не трюмо, — прокомментировал подошедший Роберт. — А так, старенький туалетный столик. На обшарпанной столешнице, под треснутым зеркальцем, выстроились в ряд несколько разноцветных керамических баночек, рядом лежат пластиковые тюбики, стоит стеклянный флакон с мужским дешёвым одеколоном. А чуть в стороне расположились две круглые жестяные банки со снятыми крышками…

— Это я их сняла, — объяснила Инэс. — А что скажете про содержимое этих жестянок?

— Что тут скажешь? Какие-то маленькие чёрные крошки…. Может, угольная пыль?

— Или же графитовые стружки, — предположила Танго.

— Хренобобина какая-то, — высказался грубый и прямолинейный Габов. — Выбросить в помойное ведро и забыть.

— Сами вы — крошки, стружки и хренобобины, — обиделась Инни. — А ещё, понимаешь, мнят себя гениальными сыщиками, так вас всех и растак…

— Ну, и что это такое?

— Театральный грим. Причём, весьма распространённый. Точно такой даже в нашем театре есть. А я…эх, прошляпила. Каюсь, виновата. Посыпаю голову пеплом. Нет мне прощения…

— Не расстраивайся ты так, ласточка моя смуглолицая, — посоветовал Роберт. — С каждым может случиться…. Но для чего, всё же, предназначен этот грим?

— Для создания так называемого эффекта — «небритости». На подбородок актёра наносится специальный косметический гель, а к нему, соответственно, потом «прилепляются» эти крошечные «щетинки». После завершения спектакля применяется уже другой гель, «смывающий», так сказать. В правой жестяной баночке находится «суточная щетина», а в левой — «трёхдневная»…. Всё, надеюсь, ясно?

— Не очень, — по-честному признался Габов. — Хотелось бы пояснений.

— Ладно, поясняю — для особо недогадливых, — вздохнула Инэс. — Санти Гонсалес это и есть — Анна Сольгадо. То бишь, разыскиваемая нами маньячка…. Но какая же талантливая и гениальная актриса! Упасть и не встать. Даже завидно слегка…


Через пятнадцать минут они вышли на улицу. В руках у Роберта находился неприметный полиэтиленовый пакет, в который были сложены католическая монашеская ряса, шпионские наушники с «приёмной» коробочкой, две жестяные банки со «щетинками» и четыре пары использованных латексных перчаток.

— Тут такое дело, — поднялся со скамьи хозяин барака. — Извините, что беспокою…

— Ключи от «седьмой» комнаты пока останутся у меня, — грозно нахмурился Габов. — Вплоть до особого распоряжения господина Прокурора штата.

— Да я не об этом, — старик достал из внутреннего кармана потёртой джинсовой курточки белый почтовый конверт и протянул его Роберту. — Санти Гонсалес просил вам передать. Так и сказал, мол: — «Если сюда — до конца месяца — придёт «маньячный» инспектор Ремарк, то передайте ему это письмо…». Вот, передаю.

— А если бы Ремарк не пришёл? — заинтересовалась дотошная Танго. — Что было бы тогда?

— Разорвал бы и выбросил. Как и было велено. Мне Санти за эту услугу даже семьдесят пять долларов заплатил. Австралийских, конечно же…. Всё по-честному. Не сомневайтесь. В конце года обязательно включу эту сумму в личную Налоговую декларацию…


Они дошагали до набережной, вдоль которой беззаботно сновали разноцветные «ферри»: одни отчаливали от южного мола, другие, наоборот, причаливали к молу северному, доставляя на берег «Круговой пристани» беспокойных и шумных туристов.

— Останавливаемся, — сильно дёрнув Роберта за рукав пиджака, объявила Инэс. — Так, милый, нечестно. Хочешь утаить от своих верных соратников содержание письма Анны Сальгадо?

— Утаить? Да, ладно тебе. Просто решил отдать этот конверт — вместе со всем остальным — Питеру Модильяни. Мол, пусть он и разбирается, раз самый главный.

— Удобная позиция. Спора нет. Практически как у африканского страуса, прячущего — по любому поводу — голову в песок. Не ожидала, право, от тебя такого…

— Хотелось бы ознакомиться, — поддержала Танго. — Так сказать, с первоисточником. Знаю я это хитропопое начальство. Подменит настоящую бумажку на другую и даже — при этом — не поморщится. Мол: — «Высокая политика — не портянка армейская, позапрошлогодняя и заскорузлая. Это, господа и дамы, понимать надо…».

— Хорошо, ознакомимся, — подумав с полминуты, решил Роберт. — Лишним не будет.

Он, предварительно аккуратно надорвав край, вынул из конверта сложенный вдвое лист бумаги, развернул его и прочёл — медленно, со всеми знаками препинания — следующий текст:

— Здравствуйте, уважаемый старший инспектор Ремарк. Раз вы читаете это письмо, значит, уже обо всём догадались и во всём окончательно разобрались. Что же, к этому оно и шло…. Получается, что и говорить-то особо не о чем. Впрочем, уточню некоторые ключевые моменты. Пусть между нами не останется мутных недомолвок…. Во-первых, сеньора Инес во многом была права, когда говорила, что, мол: — «Без якудзы здесь не обошлось…». Да и эта её фраза, мол: — «Именно наркомафия частенько использует для своих преступных нужд мотодельтапланы…», является верной. Молодец, очень сообразительная и наблюдательная барышня…. Да, я обратилась за помощью к международной мафии — тогда, после побега из психиатрической клиники «Триест». А что мне ещё было делать? И полученные раны надо было залечить, и, вообще, как-то устроиться в жизни…. Как я вышла на мафиози? Случайно. Несколько разговоров, находясь в «Триесте», подслушала, запомнила и проанализировала. Короче говоря, меня внимательно выслушали, приютили и вылечили. Потом, правда, пришлось отработать — за помощь оказанную. То есть, выполнить несколько важных и ответственных поручений. О подробностях, извините, распространяться не буду. Жить ещё хочется…. Как бы там ни было, но семь месяцев назад я получила свободу, пусть и относительную. А также надёжные документы — как для мужского облика, так и для женского…. Во-вторых, большое вам спасибо, старший инспектор Ремарк. За что? За ту лекцию — про маньяков. Помните? Ну, где упоминались индейский вождь Ульзана и граф Монте-Кристо? Так вот, тогда я планировала и с родственниками господ-дам из «Доброго приюта» посчитаться. Но после тех ваших речей — передумала. Я же не маньячка, в конце-то концов, а настоящая идейная мстительница. Да и Душу, действительно, отягощать лишними грехами не стоит. Без важных на то причин. Поэтому можете смело считать, что это именно вы спасли от верной смерти Джуди Смит-Осборн, мистера Траппа, а также многочисленных родственников доктора Сильвио Висконти…. Матушка Феофана из русской деревни? Очень сожалею, что пришлось застрелить эту добрую и милую женщину. Мистер был совсем рядом, а тут — она. Запросто могла всё испортить. Нельзя было рисковать. Нельзя…. Засим — прощаюсь. Передавайте от меня искренние приветы мисс Сервантес, миссис Танго, инспектору Габову, Рою, а также господину Питеру Модильяни. Всегда ваша — Анна Сальгадо…


— Сильно и качественно заморочено, — одобрила Танго. — По высшему разряду, так сказать. Шик, блеск и красота. Вон, нашу талантливую театральную актрису даже на слезу пробило.

— Есть такое дело, пробило слегка, — коротко всхлипнув, призналась Инэс, а после этого неожиданно предложила: — Может, отпустим Анну на все четыре стороны?

— Как это — отпустим? — опешил Габов.

— То есть, не будем никого, включая господина Прокурора штата, ставить в известность — ни об этом прощальном письме, ни о прочих важных находках, сделанных нами сегодня в комнате консьержа Санти Гонсалеса…. Вы сами посудите. Анна имела полное право — мстить всем этим деятелям-экспериментаторам из «Доброго приюта». Из серии: — «Заслужили — получите. Ибо знали — что творили…». Отомстила и исчезла. Причём, родственников жертв она по благородному не тронула. Ну, и всё на этом. Пусть себе дальше живёт — уже нормальной и мирной жизнью…. Так как, соратники?

— Сами решайте, — усмехнулась Танго. — Я, вообще, если кто-то подзабыл, иностранка и нахожусь здесь на стажировке.

— А у меня имеется непосредственное начальство, — промямлил нерешительный Габов. — На данный момент — старший инспектор Ремарк. Вот, пусть он и принимает окончательное решение.

— Так как, милый?

— Извини, смуглолицая и мечтательная сеньорита, но, увы, ничего не получится, — объявил Роберт. — Почему? Маньяки, видишь ли, являются особыми…э-э-э, существами. Во-первых, все они считают себя психически-нормальными. То бишь, всегда придумывают своим кровавым деяниям различные железобетонные оправдания. Мол: — «Это все другие — маньяки. Я? Нет, конечно. Я же родственников этих засранцев убивать не стала. И, вообще, могу остановиться практически в любой момент…». Во-вторых, рецидив — штука упрямая и коварная. Он всегда приходит внезапно, действуя однозначно грубо и прямолинейно…. Рассмотрим, в качестве примера, всё ту же Анну Сальгадо. Счёты со своими давними обидчиками она свела и после этого решила навсегда покинуть Австралию. Для того, конечно же, чтобы начать новую жизнь — светлую, чистую, праведную и счастливую. Для начала, наша Анна (то есть, Санти Гонсалес), улетела в Испанию. Потом, наверняка, переберётся — уже по новым документам — в какую-нибудь другую страну. Устроится, обживётся, обзаведётся друзьями и подругами. И, вот, однажды закадычная подружка — во время дамских посиделок — расскажет ей леденящую кровь историю, мол: — «В соседнем городке проживает — «такой-то, такой-то». Живёт и коварно притворяется законопослушным бюргером. Но только он — на самом-то деле — является законченной и гадкой сволочью. Родную жену свёл в могилу. Педофилией — совместно с друзьями-приятелями — регулярно занимается. Чем-то там ещё — насквозь гадким и богопротивным…». Причём, попрошу заметить, совсем и необязательно, что этот рассказ будет правдивым.… Но Анна, не озабочиваясь сомнениями, наверняка, решит, мол: — «Надо помочь добрым людям. То есть, восстановить попранную справедливость. Тем более что и успешный опыт — в аналогичных делах — у меня имеется…». И кровавая карусель, чтоб мне пива по утрам никогда не пить, закрутится-завертится по-новой…. Оно кому-нибудь надо? Не надо, ясен пень…. Ладно, дамы и господа, разбредайтесь по своим текущим делам. Я? Поеду к господину Питеру Модильяни — с развёрнутым докладом о раскрытой серии преступлений. Пусть старикашка порадуется…

Эпилог

Он же — Пролог второго романа этой серии

Прошло трое суток. Танго улетала в Канберру.

Роберт «подхватил» Инэс возле станции метро. Дождался, когда она займёт переднее пассажирское кресло и пристегнётся автомобильным ремнём, тронулся с места, влился в общий поток (то есть, это тёмно-синий «Шевроле Лачетти» влился), а после этого поинтересовался:

— Что это за книжечку, радость моя кареглазая, ты держишь в руках? Текст новой пьесы?

— Не угадал, успешный «маньячный» инспектор, фотографиями которого пестрят все сегодняшние австралийские газеты, — улыбнулась Инни. — Это, повелитель моего глупого и доверчивого сердца, учебник русского языка.

— Серьёзно? — удивился Роберт. — С чего это ты решила — расширить свои языковые возможности?

— Ну, как же. Ведь Танго пригласила нас к себе в гости. В Россию, я имею в виду. Правда, эта поездка состоится не скоро, так как австралийская стажировка нашей русской подруги закончится только через одиннадцать месяцем. То есть, в Россию мы с тобой отправимся через год-полтора, не раньше. Вот, за это время я и планирую — освоить русскую речь. По крайней мере, разговорную.… Кстати, милый, я приобрела полный комплект пособий: учебник, грамматику, словарь, разговорник, всякие аудио и видеоматериалы. Составишь мне — на учебном фронте — компанию?

— Почему бы и нет? Лишним не будет…. Кстати, австралийские газеты. Они что-нибудь пишут про летний лагерь «Добрый приют»?

— Так, лишь вскользь упоминают. Ни словечка о «газовых» экспериментах над сиротами. Видимо, «параллельные» деятели подсуетились…


В аэропорту Сиднея было достаточно многолюдно — самый разгар летнего сезона, как-никак. Одни туристы прибывали, другие — уже до черноты загорелые, отдохнувшие и умиротворённые — убывали…

— О, ребятки! — обрадовалась Танго. — Пришли-таки проводить верную соратницу. Молодцы…. Что я вижу? Учебник русского языка? Целиком и полностью одобряю. Ученье, как говорится, свет…. Где Габов? А не будет его, отправился в российское консульство — подавать документы на месячную туристическую визу. Хочет побыстрее отправиться в Санкт-Петербург, пока моя младшая сестрёнка женихом не обзавелась…. А какие у вас планы? Впрочем, всё и так ясно. Это я про обручальное колечко, что разместилось на безымянном пальчике у одной известной австралийской актрисы…. Следовательно, уже можно поздравлять?

— Можно, — победно улыбнувшись, подтвердила Инни. — Ты, подруга, очень наблюдательная. Мы с Робби ещё позавчера заскочили в мэрию округа «Круговая пристань» и всё оформили — честь по чести. Так что, теперь можешь официально именовать меня — «миссис Ремарк».

— То есть, «миссис Моргенштерн»?

— Нет, в её новом австралийском паспорте так и будет записано — «Инэс Ремарк», — усмехнулся Роберт. — Эти театральные актрисы — такие затейницы…

— Молодец, Инеска! — похвалила Танго. — Классно придумала. Одобряю…. Значит, теперь планируете совершить свадебное путешествие?

— Это точно, планируем. Робби же ещё ни разу — с момента своего прибытия в Сидней — не был в отпуске. Целых пять месяцев накопилось. Питер Модильяни на заявлении уже и свою положительную визу наложил. Так что, на следующей неделе вылетаем. Сперва в австрийский Клагенфурт, знакомиться с родителями Робби. Потом на мою Родину, в Никарагуа. Ну, чтобы слегка затушить приставучую и упрямую ностальгию, которая — время от времени — посещает мою хрупкую и ранимую Душу. А после этого отправимся в аргентинский Буэнос-Айрес. Там проживает дедушка Робби. Он нас — во время вчерашнего телефонного общения — в гости позвал, неудобно было отказать…. Впрочем, вполне возможно, что именно с Аргентины мы и начнём, так как голос у старика был какой-то…м-м-м, неуверенный. Словно бы он остро нуждается в помощи. Подумаем ещё сутки другие, а уже потом и определимся — с окончательным маршрутом…

— А как же твой театр?

— Творческий отпуск взяла. Мол, надо немного встряхнуться и набраться свежих впечатлений…. Ой, объявляют посадку на самолёт до Канберры. Будем прощаться?

— Будем. Удачи вам, друзья, во всём. И…. Мы ещё увидимся. Обязательно.

— А ещё и созваниваться будем, — улыбнулся Роберт. — Регулярно, я имею в виду. Лишним не будет.

— Не будет…


Конец книги.

Продолжение следует…

Примечания

1

Английский той-терьер — порода собак, мелкий гладкошёрстный терьер.

2

Веллингтон — столица Новой Зеландии.

3

Промилле — одна тысячная доля чего-либо, одна десятая процента. Уровень содержания алкоголя в крови человека также часто измеряют и выражают в промилле.

4

О задании, полученном Танго, рассказывается в романе — «Ночь богонгов и двадцать три пули».

5

Хосе Даниэль Ортега Сааведра — политический деятель Никарагуа, один из лидеров Сандинистской революции 1979-го года, свергнувшей режим диктатора Сомосы, Президент Никарагуа в 1985-1990-ом годах и с ноября 2006-го года.


Купить книгу "Ремарк и оригами" Бондаренко Андрей

home | my bookshelf | | Ремарк и оригами |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.4 из 5



Оцените эту книгу