Book: Лесные духи



Лесные духи

Александр Прозоров

ЛЕСНЫЕ ДУХИ

Обретение имени

Человек, сидящий у ивы на берегу спокойной равнинной реки, слегка прикрыл глаза рукой, глядя на восток. Там уже начало подниматься солнце.

День за днем оно освещает землю. И только лишь иногда на ясный лик светила накатывает тень: бьется оно не на жизнь, а на смерть с небесным голодным духом. Человек, сидящий на берегу, сам не видел такого, однако дед рассказывал: порой бывало и так, что одолевала черная тень солнце. Но проходило совсем немного времени, и она исчезала, а Солнце продолжало свой величавый путь по небу, чтобы спокойно уйти в воды запада.

Человек задумался о чем-то. В такие минуты никто из племени не посмел бы потревожить его. Мало ли, о чем думает шаман? Известно же, что он может говорить с предками, видеть вышний и нижний мир, знает обо всем, что было и что будет. Потревожишь, отвлечешь — еще неизвестно, что из этого выйдет. Скорее всего, ничего хорошего — разобидятся предки, и зверь перестанет ловиться, и река оскудеет рыбой.

Может, и правда знает он обо всем, этот шаман? Может быть, сейчас перед его глазами промелькнули столетия? Когда-нибудь полноводная река, несущая свои воды с востока на запад, обмелеет, а то и вовсе изменит русло. Но и тогда на ее берегах будут жить люди. Странные, совсем непохожие на племя Хозяина Реки. И свои предания и сказания они станут не передавать от деда к внуку, как принято в племени, а записывать на каких-то белых листах странными значками.

Если шаман такое и видел, то не обо всем расскажет племени. В конце концов, самому-то не очень понятно, что к чему.

Но кое-что, наверное, шаман и в самом деле видел. И понял. Иначе с чего бы он отложил суковатую палку, достал костяной нож и кусочек бересты — и осторожно сделал на бересте зарубку? Потом еще одну, еще — и если бы кто-нибудь набрался неслыханной наглости и заглянул бы ему через плечо, он увидел бы, что зарубки отдаленно напоминают существ — людей, пещерных львов, медведей.

Когда-нибудь делать такие зарубки на бересте будет ни к чему — у людей появятся буквы. Но сколько еще веков пройдет до этого — может, сто, а может, и тысяча. Охотники племени даже такого счета пока не знают, для них это просто «много».

Но история-то случилась сейчас, а не через сто веков. Вот и хотелось шаману сохранить ее в памяти.

Зарубка первая

На куске бересты в руках шамана появляются какие-то косые линии. Кажется, они совершенно бессмысленны, но ещё миг — и становится видно, что это качающийся под ветром Камыш.


Первой жертвой силков всегда оказывается охотник. Поставил — ходи, проверяй. Погода для лета была отвратительной. Но все равно на рассвете Камыш отправился в осинник. В этот раз он, в надежде найти что-нибудь новое, выбрал нехоженый путь, и был вознагражден густыми зарослями мяты — травки, полезной и на охоте, и для приготовления пищи. Но главный подарок от духов леса ждал его у ловушки: в одном из силков запутался настоящий, взрослый олень! Может, и не самый крупный — но размерами и весом он мало уступал самому охотнику.

— Да-а-а!!! — радостно заорал затянутому тучами небу Камыш, теперь ничуть не опасаясь спугнуть окрестную дичь. Ведь его нынешней добычи должно хватить на много, много дней.

Уж не говоря о том, что такой трофей сделал бы честь и взрослому охотнику. А Камыш взрослым не был, хотя, конечно, и считал себя настоящим мужчиной племени.

Мальчик, родившийся у Грозного Вепря и Быстрой Синицы, получил прозвище Камыш — слишком уж тоненький, совсем не похож на обычных охотников племени. Но очень скоро имя должно было стать взрослым — в конце концов, уже двенадцать раз в его коротенькой жизни реку сковывало льдом и выпадал снег. Двенадцать солнечных кругов — это уже почти что взрослый мужчина-охотник, осталось только посвящение пройти.

Посвящение во взрослые! Нужно было доказать, что ты — настоящий охотник и настоящий мужчина. Главным доказательством стало бы ожерелье из когтей и клыков крупных свирепых хищников — самый лучший и главный подарок для будущей жены.

Все шло к испытанию, хотя Камыш еще не начал приглядывать себе симпатичную девушку из племени Хозяина Вод.

А потом случилось так, что его и девочку по имени Золотая Тень унесла река…


Олень был столь тяжел, что нести его пришлось на плечах, делая частые остановки, чтобы отдохнуть. Зато, когда он кинул добычу к ногам спутницы, Золотая Тень просто онемела:

— Вот это да-а! Как ты смог? Голыми руками?!

— Я же говорил, со мной не пропадешь, — расплылся Камыш в довольной улыбке. — Я уже давно взрослый охотник.

Раскрывать женщине охотничью тайну он, разумеется, не стал. Известно, что у женщин свои секреты и свое колдовство, а у мужчин — свое.

Паренек неожиданно поймал себя на том, что назвал, пусть и мысленно, Золотую Тень женой, и замотал головой:

— Кто еще знает, как сложится?

— Ты о чем? — вскинула голову девочка.

— Если еще и завтра такая добыча будет, нужно ставить духам святилище, — развел руками Камыш. — Они нам вон как хорошо помогают… Нечестно не ответить им благодарностью.

— Конечно, поставим! — согласилась Золотая Тень. — Они и ногу мою залечили. Смотри, опухоль уже почти спала. Скоро вовсе хромать перестану. А рыба как же? Я ее уже почти запекла…

— Эх, женщина… — снисходительно покачал головой Камыш. — Твоя рыба — это очень и очень вовремя. Такую тушу разделать — много времени надо. Еще не скоро мясца попробуем.

Юный охотник даже не подступался к сложной работе, пока на пару с девочкой не подкрепил свои силы вчерашней добычей. И только после этого раскрыл сумку с кремневыми осколками, выбрал короткий плоский камень и взялся за дело. Довольно прочную и толстую шкуру требовалось распороть на всю длину брюха, затем на длину ног и аккуратно снять, не повредив, но и не оставив на ней лишнего жира или мяса, что запросто могут протухнуть и испортить все старания. Задача весьма непростая, когда приходится пользоваться лишь маленьким и скользким, угловатым, неудобным камушком с острой гранью. Затем зверя нужно выпотрошить, печенью равномерно намазать шкуру изнутри, сложить и отнести в дом: на ней по обычаю охотник должен провести ночь, используя вместо подушки. Но до этого — отделить конечности, порезать мясо с туши ломтями, извлечь ребра. Их и прочие кости, не столь ценные, Камыш отнес к муравейнику для чистки.

За хлопотами он и не заметил, что небо заметно посветлело, тяжелые тучи сменились легкими облаками, пусть и ползущими плотной пеленой. Смотреть на небо было некогда: ведь требовалось натаскать много камней и толстых сухостоин для огня, переложить их влажными, недавно упавшими осиновыми деревяшками.

— Всю ночь возиться придется, — пробормотал он, запаливая костер. — И на завтра еще дел останется.

Запекать такие огромные куски мяса в сырой глине просто невозможно — а потому окорока пришлось нанизывать на длинные заточенные палки и вешать над огнем. Рядом на камни дети налепили мясные полоски. Ведь столько добычи разом они не смогли бы съесть при всем старании. Однако если тонкие полоски мяса пропечь и подкоптить, а затем досушить в продуваемом месте, то они будут съедобны сколь угодно долго. Хоть до весны. В голодные дни их достаточно размочить или сварить. А некоторые люди едят такое мясо и просто так, вяленым.

От огромного количества одновременно запекаемого мяса по лесам окрест пополз густой соблазнительный аромат, способный свести с ума кого угодно, и Камыш ничуть не удивился, когда вскоре где-то за рекой тоскливо завыли волки. Им, серым бедолагам, после проливных дождей, смывающих все запахи и любые следы, наверняка без добычи пришлось посидеть. То-то животы сейчас подвело!

У Камыша и его спутницы были другие хлопоты: вовремя переворачивать окорока на вертелах, следить за тем, чтобы мясные полоски не подгорели, и по возможности — собирать стекающий жир на длинный кусок сосновой коры.

— Там кто-то есть! — вдруг привстала девочка. — Большой.

— Где? — Камыш привстал, стрельнул глазами в сторону стоящего у дерева копья, но схватился не за него, а за камнеметалку. Дикого зверя лучше отпугнуть издалека, а не драться с ним глаза в глаза. Получив болезненный толчок с изрядного расстояния, он просто уйдет. Вблизи — может попытаться укусить или порвать когтями. — Где, Золотая Тень? Ничего не вижу.

Чаще всего приходилось произносить имена полностью. Не просто «Тень», а непременно «Золотая». Люди племени не знали, что золото — это такой металл. Зато прекрасно видели другое: оттого девочку так и назвали, что родилась она летним вечером, в час, когда солнце делало золотыми блики на речной воде и стволы сосен на берегу.

Называть полным именем было принято — особенно, женщин. Ведь хоть шаман и мужчина, известно, что женское колдовство — ничуть не слабее. Поэтому следовало очень уважительно относиться к имени, даже если оно принадлежало совсем маленькой девочке. Это вам не какой-нибудь Камыш!

— На краю заводи кто-то только что мелькнул…

— Не может быть, — покачал головой юный охотник, на всякий случай все же вставляя голыш в щель камнеметалки. — К нам сюда никак не доберешься. Слева и сзади река, справа болото. На острове, почитай, живем.

— А по берегу? Мы же сами так пришли!

— Нет, никого не вижу! — Камыш ждал довольно долго, но ни единого шевеления под холмом, на краю чавкой топи так и не заметил. — Может, ветер кусты колыхнул?

— Там кто-то есть! — твердо повторила Золотая Тень. — А если крадется? Внизу заметили, так он кругом пошел. Ели рядом, за ними ничего не видно.

— Нет там никого, сама посмотри.

— Ты мужчина, ты и смотри.

Против такого аргумента Камышу возразить было нечего. Он отложил камнеметалку, взялся за копье, ладонью наскоро проверив заточку острия, шагнул к плотно растущим деревьям и вдруг…

— Йоо! — только и выдохнул парень, внезапно увидев летящую прямо в лицо, распахнутую, оскаленную пасть. Он не успел даже уколоть волка и просто со всех сил пихнул перед собой зажатое поперек копье, от встречного удара опрокинулся на спину… Но боли почему-то не почувствовал. Наоборот — болезненно скульнул и отпрянул назад зверь. На его месте тут же возник другой. Камыш споро ткнул его со всей силы тупым концом копья в нос и тут же резко ударил в обратную сторону — краем глаза он заметил, как слева, мимо него, к девочке мчится серый хищник, и угодил-таки ему острием копья меж ребер. Зверь взвизгнул, крутанулся — то ли от удара, то ли от боли. Камыш, поддернув ступни, тут же широким замахом, словно дубиной, ударил волка, что находился у самых ног. Челюсти громко клацнули в воздухе. Хищник цапнуть за пятку не успел, а вот палка опустилась ему на голову весьма чувствительно. В стае возникла заминка — и юный охотник успел вскочить на ноги, взглянуть на врагов сверху вниз. Они в ответ зарычали и попятились. Видимо, оказавшийся выше ростом противник уже не казался им столь уж легкой добычей.

Только теперь дико завопила от страха Золотая Тень и стала кидать куда-то лежащие у ее ног камни. В зверей, однако, не попадала. Крайний волк, по боку которого текла кровь, опять повернул к девочке. Камыш, спасая спутницу, кинулся к нему, услышал, как сзади предательски зашуршал песок, крутанулся, крепко сжимая копье и опять действуя им, как дубиной. Он перехватил зверя уже в прыжке, сильным ударом перенаправил полет в сторону очага, крутанулся дальше и успел снова кольнуть раненого волка еще до того, как тот вцепится в девочку. Тут же развернулся, отлично зная, как любят хищники кидаться на спину, со всей силы ударил в оскаленную пасть нападающего зверя. На этот раз укол оказался точен до невозможности: острие копья глубоко вошло прямо в глотку. Волк бешено и неуклюже забился, запрыгал, словно выброшенный на берег судак. Истошно и жалобно взвыл другой, плюхнувшийся лапами прямо в угли, а мордой попавший в пламя, и кинулся улепетывать, сослепу натыкаясь на деревья. Вниз по склону шарахнулся третий, уже с двумя ранами меж ребер. Глядя на них, торопливо попятились еще трое.

— Куда-а?!! — грозно закричал Камыш, подхватил с земли камнеметалку, взмахнул — и голыш со страшной силой ударил четвертого волка между глаз. Тот по-щенячьи визгнул, мотнул головой и кинулся бежать. Оба оставшихся зверя развернулись, потрусили с холма вниз, но когда пущенные вдогонку камни попали им в ляжки — тоже рванули прочь со всех лап.

— Это мой дом! — сгоряча побежав следом, крикнул вдогонку Камыш. — Мой дом, мой холм, моя земля! Только покажитесь еще, и я развешу ваши шкуры у себя по стенам!

Волки, вытянувшись гуськом, со всех ног драпали через осинник по проложенной детьми к воде тропинке. Но не все. Один из матерых хищников неподвижно лежал на склоне с торчащим из пасти копьем. Нанесенная в схватке рана оказалась для него смертельной. Юный охотник остановился над поверженным врагом, зловеще ухмыльнулся:

— На запах приперся, за нашим мясом? Теперь сам им и станешь.

Он взял серого за лапу и потащил наверх к огню.

— Камыш, смотри, чего я нашла! — радостно выскочила навстречу Золотая Тень. — Волчьи клыки! Целых два! Два!

«Так вот почему первый зверь завизжал и не смог меня укусить, — понял юный охотник. — Я выбил копьем его зубы».

Отвечать девочке он не стал. Ответом была тяжелая туша, что ползла следом за ним по хвое.

— Ой, Камыш, — прижала ладошки к губам Золотая Тень, — да ведь ты, верно, самый лучший охотник!

Паренек снова промолчал, но ощутил, как зарделось его лицо и быстрее побежала по жилам кровь.

— Камыш, у тебя теперь есть ожерелье с клыками. — Голос девочки окреп. — Камыш, теперь ты можешь взять себе жену.

Золотая Тень произнесла это таким тоном, словно право выбрать себе суженую получила именно она.

— Ступай к костру, женщина, — спрятав довольную улыбку, распорядился Камыш. — У нас будет долгий день. Мне нужно разделать зверя.

И женщина, которая была моложе самого охотника, покорно кивнула.



Зарубка вторая

Рисунок шамана очень сложно разобрать — вроде бы, что-то похожее на корягу, которая выглядывает из воды. Это и есть она самая — коряга или даже большое дерево, которое уносит Течение Большой Реки.


А началось большое приключение летом — в жаркий день на берегу широкой реки, которая и названия никакого не носила. Большая Река или даже просто Река — вот, собственно, и все. И так каждому ясно, о чем идет речь. Иное дело — мелкие речки, впадавшие в Большую. У тех названия были: Лосиная, ручей Выдры, Змеиная протока.

Были в мире другие реки — шире и длиннее. Но племя пришло сюда так давно, что люди уже успели забыть о том, что на свете есть действительно Большая Вода. Река для них стала домом и миром.

Об иных великих реках не осталось даже преданий. Озеро, из которого Большая вытекала, люди племени называли Водой Утра, а другое озеро, куда она впадала — Вечерней Водой. Только самые храбрые охотники могли доходить так далеко — до самой границы мира, до огромных озер. А если идти дальше, то попадешь в мир духов и уже никогда не найдешь дорогу назад, к людям.

Ясное дело, там — тот край, куда каждый день заходит отдыхать Солнце.

Такого понимания географии людям племени Хозяина Вод было вполне достаточно для жизни. Иное дело — знать берега рек и охотничьи тропы. Вот что действительно было важно. А на мелочи они внимания не обращали. Сколько лет назад племя пришло на эти берега? Сто, двести, пятьсот? Какая разница! Да и счет дням они особо не вели, хотя считать, конечно, могли: один — два — три — десять — двадцать — много. Много — это все, что больше двадцати.

Так что нельзя сказать, когда все это случилось: семьдесят или пятьдесят тысяч лет назад. А может, и целых сто тысяч. Важно иное — ледник придет в эти края еще нескоро, а потому добычи тут водилось очень много — на всех хватит.

Но не в годах дело. Главное — стоял жаркий солнечный день, когда дети, скинув незамысловатую одежку, с громкими криками и визгами плескались в воде, вздымая тучи искрящихся брызг.

Поначалу день тянулся обыденно и привычно. На краю широкого песчаного пляжа молодые женщины Лазурная Птица и Белая Горлица выполаскивали проквашенные для мягкости шкуры, заодно приглядывая за малышами. На взгорке, у края деревни, возле священной ивы, сидел на валуне одетый в замшевые штаны с подшитыми к ним сапогами, оленью безрукавку и накидку из лосиной шкуры плечистый Мощный Волк, на время отложивший свои инструменты и не без зависти наблюдающий за весельем в прохладной реке. Пожалуй, он и сам не прочь был забраться в воду, хоть ненадолго спрятаться от полуденного зноя. Но сейчас в селении ни одного взрослого мужчины, кроме него, не было. А значит, следовало наблюдать — а вдруг появится поблизости крупный зверь или волчья стая? Конечно, хищники сейчас сытые, зимой будет гораздо хуже. Но опасность существовала всегда. Отогнать хищников он и не способен — мешала хромота. Зато можно было поднять вовремя тревогу. Тогда женщины с детьми успеют скрыться в землянках или уйти на отмель.

Темная тень, мелькнувшая в воде, заставила Мощного Волка привстать. Сомы нередко вырастают размером вдвое больше взрослого воина, они вполне могут утащить на дно маленького ребенка. Только зазевайся — и конец, и даже вскрика не будет.

Но нет — видение появилось и исчезло. Старый мастер углядел лишь, как на воде закачалась, высоко вздыбив мокрые ветки, могучая липа, плывущая со стороны Утренних Вод. Похоже, ее обширная крона уходила довольно глубоко и цеплялась за дно, не давая дереву разогнаться по течению. Двигаясь рывками, оно добралось до какой-то ямы, проплыло три десятка шагов и снова застряло, дергаясь, словно в предсмертных судорогах.

— Вернутся завтра охотники, — сдернув с головы ремешок, пригладил длинные, с проседью, волосы Мощный Волк, — обязательно искупаюсь. Или сегодня мальчишек ненадолго на страже оставить?

От дальней опушки как раз шли двое ребят, тяжело груженных охапками хвороста. Старый мастер, даже не глядя в их сторону, отлично знал, кто это такие. Тот, что моложе, с большими, вечно красными ушами, с ожерельем из птичьих перьев и в тунике из оленьей кожи — Чибис, сын охотника из большой хижины Упрямого Лося и круглолицей красавицы Белой Горлицы. Он родился всего десять зим назад, но уже сейчас мало уступал силой иному взрослому. Второй носил тунику из волчьей шкуры, но все равно выглядел мальчишкой. Его и прозвали Камышом.

— Может, хотя бы новое имя принесет ему удачу? — вслух подумал Мощный Волк, наблюдая, как мальчики сбрасывают свой груз площадке возле общего очага. Несмотря на разницу в возрасте, оба принесли одинаковые охапки. — Трудно будет такому слабаку среди охотников. Столкнется на дальней тропе с клыкастым Большим Котом или медведем — тут его век и закончится. Даже ожерелья, мыслю, собрать не успеет.

По обычаю племени, только сильный и смелый охотник, собравший ожерелье из зубов волка, медведя или иного сильного зверя, имел право построить собственный дом, выбрать и привести туда жену. Далеко не всем мужчинам удавалось исполнить в своей жизни это требование.

— Дядя Мощный Волк! — избавившись от ноши, кинулись к старому мастеру мальчишки. — Можно мы искупаемся?!

Старый мастер поднялся, оперся на копье с тяжелым каменным наконечником, глянул на припасы возле очага. Летом в хижинах было тепло, а потому племя Хозяина Реки готовило пищу на общем огне. И для него требовалось много дров, сухих и жарких.

— Вы принесли слишком мало, — покачал головой Мощный Волк. — Этого не хватит даже на вечер.

— Мы принесем еще! — клятвенно ударил себя кулаком в грудь красноухий Чибис.

— Мы только чуток обмакнемся, — взмолился Камыш. — Совсем чуть-чуть! И сразу побежим за новыми дровами.

— Очень жарко, дядя!

— Жарко!

— Бездельники, — укоризненно покачал головой хромой мастер. — Что с вами сделаешь? Ладно… Но только недолго! И потом сразу в лес, за хворостом!

Издав радостный вопль, мальчишки побросали свои короткие дротики с костяными наконечниками прямо к его ногам и, на ходу стаскивая туники, помчались вниз по склону. Там, на реке, липа уже добралась почти до самого пляжа и большая часть детей переплыли к ней, со смехом лазая среди веток, то падая в воду, то забираясь снова на дерево, повыше, чтобы нырнуть с толстого сука.

Мощный Волк улыбнулся, глядя на их веселье. Хотелось бы и ему точно так же покувыркаться в общей кутерьме. Увы, не с его кривой ступней, невесть когда раздавленной между камнями, плавать через реку и лазать по скользким веткам. А дети пусть…

— Что это? — Старик прикрыл глаза ладонью. Выше по течению, медленно извиваясь, под самой поверхностью двигалась черная широкая тень. Неужели огромный сом? Или кто пострашнее? Похоже, длинные ветви липы разворошили какой-то омут и разозлили огромную рыбину.

— Проклятье, и вправду он! — охнул Мощный Волк. — Точно он. Сом! — закричал охотник уже в голос, указывая копьем в сторону опасности. — Берегитесь! Скорее на берег!

— Сюда! Скорее! — услышав его предупреждение, замахали руками женщины. — На берег! Сом вышел на охоту!

Малышня с радостным визгом — словно не спасалась от опасности, а услышала о новой игре, — посыпалась в воду, поплыла к пляжу. Липа качнулась, чуть подвсплыла, провернулась вокруг ствола, откатываясь к стремнине, и поползла вниз по течению. Мощный Олень облегченно перевел дыхание… и вдруг увидел, как среди черных мокрых ветвей мелькнула детская рука. Дерево повернулось еще чуть-чуть, и вслед за рукой стало видно лицо ребенка.

Малыш не захлебнулся, даже пытался отфыркиваться, но кричать уже не мог.

К счастью, его заметили. Оба мальчишки, задержавшиеся было на пляже после предупреждения, кинулись вперед. И тут Белая Горлица вдруг метнулась наперерез и схватила своего сына поперек живота, едва не сбив Чибиса с ног.

— Стой! Там опасно!

— Вот дурная баба! — сплюнул на взгорке Мощный Волк. — Нечто не понимает, что сом такому большому мальчишке не страшен?

К счастью, хотя бы Камышу никто не мешал — он стремительно преодолел водное пространство, отделяющее пляж от липы, ухватился за ближние ветки. Дерево закрутилось, окуная малыша в реку.

— Отпусти!!! — закричал старый мастер.

Но Камыш и сам сообразил, что делать. Он не просто бросил ветку, но даже подтолкнул вверх сучок, оказавшийся поблизости. Дерево повернулось в другую сторону, вытягивая ребенка наверх, и теперь Мощный Волк узнал малышку. Это была Золотая Тень, семь зим назад родившаяся у Полной Луны и Парящего Коршуна как раз в день, когда выпал первый снег. Девочка с густыми русыми кудрями и большущими темными ресницами, словно окрашенными черникой. Теперь она, широко открыв рот, изо всех сил пыталась отдышаться. Камыш же проплыл вокруг кроны и схватился за ветки с другой стороны, мешая липе повернуться назад. Дерево, оказавшись почти на самой середине реки, все быстрее и быстрее уносилось вниз по течению.

— Назад! Сюда! Возвращайтесь! — кричали с пляжа обеспокоенные женщины, дети побежали по берегу. Но что это могло изменить? У стойбища сейчас не было ни одной лодки — охотники ушли на них в облаву по Змеиной реке. Большая часть женщин и старшие дети собирали в долине молодую лозу…

Впрочем, хотя Мощный Волк и беспокоился за уплывающих малышей, особого страха он не испытывал. Никто из них под ударами ветвей не утонул, плавали все дети племени отменно. Сом, показавшись совсем ненадолго, пропал из глаз. Камышу и девочке нужно всего лишь добраться от дерева к берегу и вернуться в селение. Непонятно только, почему Золотая Тень упрямо вцепилась в липу и не хочет ее отпускать. Испугалась, что ли? Но Камыш ее успокоит. Он ведь уже совсем взрослый, ему почти полных двенадцать лет.

* * *

Камыш, с нетерпением ожидавший осени — времени своего посвящения в охотники, — постоянно помнил, что стал уже совсем взрослым мужчиной. И потому на берегу не колебался ни мгновения. Мужчина всегда должен защищать детей и женщин — о чем тут думать, коли кто-то зовет на помощь?

Он кинулся в воду сразу, как только увидел руку среди веток, даже еще до того, как услышал захлебывающийся вскрик девочки. В несколько гребков он добрался до дерева и схватился за ближний сук — чем принес больше вреда, чем пользы. Но тут же отпустил, позволив тонущей сделать большой глоток воздуха, а потом заплыл с другой стороны, потянул крону к себе и поднял голову малышки уже довольно высоко над водой. Подождал, пока Золотая Тень отдышалась, спросил:

— Ты чего к берегу не плывешь?

— Ногу что-то не пускает. Очень больно, Камыш, — всхлипнула она. — Так больно… Шевельнуться не могу. Наверно, она сломалась!

— Так посмотри! Тебе ее видно?

— Нет… Она где-то там…

Девочка показала пальцем по другую сторону ствола.

— Подожди, я попробую сам посмотреть…

Камыш отпустил ветки, собираясь проплыть дальше, но ветви качнулись, утаскивая Золотую Тень под воду, и он опять торопливо вцепился в дерево. Оглянулся на стойбище — оно уже скрывалось за поворотом Большой реки. Течение здесь было очень сильным и несло дерево быстрее, чем ходит по ровной гладкой тропе взрослый охотник. К тому же несло не просто вниз, а еще и к противоположному берегу.

— Неужели никак не выдернуть? — переспросил он. — Так не бывает! Это всего лишь дерево, всего лишь ветки! Попробуй еще!

Девочка крепче схватилась за ветки, напряглась… На ее глаза навернулись слезы:

— Ника-а-а-ак…

— Ну, тогда… — Камыш задумался, потом подобрался ближе к стволу и скомандовал: — Тогда дыхание задержи, я сам посмотрю.

Золотая Тень послушно сделала глубокий вдох и постаралась. Мальчишка перевалился через ствол, нажимая на ветки по ту сторону, липа провернулась, затягивая голову малышки под воду, зато с другой стороны на свет появилась ее пятка, пропавшая в развилку довольно толстого сука и зажатая там другой веткой. Камыш быстро откинулся назад, схватившись рукой за сук, вернул дерево в прежнее положение.

Золотая Тень фыркнула, отплевывая воду, спросила:

— Увидел?

— Да. Кажется, на липе ветка за дно зацепилась и отогнулась. А потом выпрямилась и твою пятку к суку прижала.

— Так отломай ее, отломай! — взмолилась девочка. — Я совсем уже ноги не чувствую!

— Подожди. Мне ее отсюда не достать. Ногу бы тебе нет отломать!

Камыш, прикинув, куда именно надо пробраться, разжал ладони, поднырнул под ближний сук, проплыл вдоль ствола, вцепился в нужную ветку, провел рукой вдоль нее, но ноги не нащупал.

— Подожди. Боюсь ошибиться… — Он поглубже вдохнул, скользнул по мокрой палке в глубину и очень скоро обнаружил мягкие и теплые пальцы Золотой Тени.

Сейчас, когда голова девочки торчала над водой, ее ступни уходили на удивление далеко вниз.

Юный охотник повернул назад, вынырнул: — Все, получилось. Нашел. Сейчас освобожу!

Он пару раз глубоко вздохнул, нырнул снова, вцепился руками в ветку, рванул… Но она не поддалась. Оказалась слишком тугой. Он дернул снова, сильнее. Однако толку не добился. Его тело от усилий болталось из стороны в сторону, а деревяшка даже не шевелилась. Мальчику было нужно найти более надежную опору и глотнуть воздуха.

Камыш всплыл, отвалился на ствол, пытаясь отдышаться. Оглянулся назад, вверх по реке. Селение уже скрылось за излучиной. Надо думать, довольно давно.

— Этак мы дотемна вернуться не успеем… — недовольно пробормотал он. — Унесет за Кабанью реку. Там еще и болото, обходить придется.

— Что? — зашевелилась по ту сторону Золотая Тень.

— Потерпи, сейчас освобожу… — Камыш глубоко вдохнул и нырнул снова.

При всей кажущейся простоте, отогнуть ветку оказалось не просто. Сначала он пытался опереться ногами в сучки выше по стволу и нажать на деревяшку — но ступни раз за разом соскальзывали с мокрой опоры. Потом он решил зацепиться ногами выше по суку и оттянуть ветку к себе — но сук с развилкой оказался голым, как древко копья. Камыш стал подныривать под ствол и зажимать его ногами, чтобы руками толкнуть ветку. Здесь получалось держаться надежно — но пока он нырял, выкручивался, закидывал ноги и нащупывал место ловушки, дыхания уже не хватало, и приходилось бросать все, выныривать, а потом начинать сначала.

Липу же несло и несло по реке, и она миновала уже не только устье Кабаньей реки, но и прозрачный на удивление Песочный ручей с его вкусной, даже сладкой водой.

— Мы утонем, да? — вдруг всхлипнула за стволом Золотая Тень.

— Такого не может быть! — уверенно ответил Камыш, устало раскинувшись на ветках. — Мы ведь из рода Хозяина Реки, как мы можем утонуть? Просто я немного устал и быстро задыхаюсь. Сейчас чуток отдохну…

Как учил всех детей перед первым купанием великий шаман Беседующий-с-Небом, мальчик сделал один за другим три быстрых, очень глубоких вдоха. А потом скользнул вперед ногами вниз, обхватил ствол, крепко сжав его коленками, откинулся телом вниз и в сторону, почти сразу нащупал пятку девочки, зажавшую ее ветку, вцепился обеими руками, со всех сил потянул на себя. Упругая деревяшка почти не поддалась, отогнулась всего чуть-чуть — но этого хватило, чтобы ступня девочки двинулась вверх, высвобождаясь из ловушки. Все получилось так неожиданно быстро и просто, что Камыш поначалу даже не поверил в успех и удерживал ветку еще некоторое время, пока снова не начал задыхаться. Только после этого он бросил липу и устремился вверх, хватанул полную грудь воздуха и тут же спросил:

— Золотая Тень, ты где? Ну как, освободилась?

— Не зна-аю… — опять захныкала девочка. — Она все равно болит… Я ее не чувствую… Она не шевелится… Я утону-у наверное…

— Люди Первопредка не потонут! — упрямо повторил Камыш, хотя уже без прежней уверенности.

Река была широкой, а он слишком устал, чтобы переплыть ее прямо сейчас, не отдохнув. Если же девочка и правда сломала ногу, то она не сможет одолеть течение вообще. Липа покачивалась на самой стремнине, и что до одного, что до другого берега было по четыре броска копья, не меньше.

— Камыш, Камыш, а ты сбегай за мамой, она возьмет лодку, приплывет сюда и заберет меня назад, — наивно предложила Золотая Тень.

— Пока я бегаю за помощью, тебя в Вечерние Воды унесет! — отозвался Камыш. — И не найдет никто вовсе.

Цепляясь за ветки, он осторожно, стараясь опять не закрутить липу, выбрался на ствол, подал руку девочке, помог ей тоже подняться выше — чтобы в воде не застыла. Глянул сверху на освобожденную ногу. Та и правда покраснела и заметно распухла. Даже если не сломана — далеко не уплывешь. Оставалось только удерживать равновесие, смотреть на берега и ждать удачи.

Между тем, на их берегу сосновый бор сменился низким редким ольховником и ивняком, показывая, что дети проплывают мимо Черной топи. За нее никто старался не ходить, даже мужчины племени. Обходить болото далеко, а удобных для охоты или собирательства мест, как считалось, ниже по течению с этой стороны больше нет. Похоже, так и было: макушки хвойных деревьев над чащей показывались редко. Все больше шелестели березы и осины, способные расти прямо из воды и мха. Зато с другой стороны реки то и дело поднимались обрывы из плотного желтого песчаника, потрескивали, качаясь на ветру, толстенные темно-зеленые ели, едко пахнущие горячей смолой.



Камыш заметил, что именно к обрывам, усыпанным понизу крупными камнями и покатой галькой, их постепенно сносит с середины реки, и довольно улыбнулся:

— Повезло! Тут идти проще. Этим берегом посуху вернемся, а у деревни переплывем. Песок и камни — это не через болото пробираться, это как по тропе натоптанной. Коли поспешить, то до темноты, может, и успеем.

Но течение никакой торопливости знать не хотело. Оно откинуло их со стремнины только после следующей излучины. Ветки липы зацепились за дно — дерево мелко затряслось, словно от лихоманки, повернулось боком и закачалось, оказавшись на мели. Обтекая возникшее препятствие, весело зажурчала вода.

Камыш разжал руки, поднырнул под ствол, позволил потоку пронести себя между двумя толстыми сучьями, торопливыми гребками направился к берегу и вскоре выпрямился на усыпанном камнями узком пляжике под высоким, в четыре роста, обрывом. Оглянулся на девочку — но Золотая Тень, оказывается, все еще оставалась на липе, крепко держась за ветки.

— Плыви сюда! — махнул рукой Камыш. — Тут близко. От тебя в десяти шагах уже на ноги встать можно.

— Она не слушается… — опять захныкала та. — Болит… Совсем болит. Как кусил кто-то! Сильно!

Паренек вошел чуть глубже, оценил глазами расстояние от своих коленей до рук девочки. Прикусил губы. Ему почти исполнилось двенадцать лет. Он был уже совсем взрослым мужчиной, настоящим охотником. Он должен был спасать детей и защищать женщин, не зная страха и не щадя своих сил. Но все же Камыш понимал, что проплыть эти злосчастные десять шагов с девочкой на руках ему явно не под силу.

— Ты по веткам, по веткам попробуй ближе подобраться! Тут совсем недалеко. Ляжешь на спину, толкнешься, а я встречу, поддержу за затылок.

Девочка не ответила. Ее спутник даже не понял, что случилось: она вся замерла, даже дышать перестала, рот слегка приоткрылся, а глаза распахнулись так широко, что стали почти круглыми. Одновременно Камыш услышал над головой нежное довольное урчание и даже не оборачиваясь понял: это их погибель.

Зарубка третья

Что-то страшное появляется на куске бересты — четырехлапое чудище с огромными клыками. Это — настоящий владыка необжитых берегов, гроза всех живых существ, приходящих из-за Утренних Вод — Пещерный лев.


Пещерный лев, живший в здешнем лесу не первый десяток лет, давным-давно никого не боялся. Уже истерлись в его памяти времена, когда он был котенком-подростком. Тогда приходилось насмерть драться с волками за пахнущую парной кровью добычу, улепетывать от разозленных медведей или далеко стороной обходить могучих лосей. Ныне матерый зверь сам мало уступал размером взрослому лосю, волка мог убить одним ударом когтистой лапы, а клыки его насквозь пробивали голову самым большим из живущих в округе медведей. Теперь уже его, хозяина леса, далеко стороной обходили все здешние обитатели. А кто не успевал — очень быстро прощался с жизнью. Саблезубый лев не боялся никого и ничего. Но все же ему не нравилось, когда случалось сражаться с медведицами, защищающими детенышей, или с лосями, норовившими пропороть львиное брюхо своими рогами. Куда лучше спокойно пообедать без неприятностей. Поэтому, заметив с высоты двух молоденьких голокожих зверьков, он даже тихонько заурчал от предвкушения удовольствия. Тепленькие, с нежным мясом и хрупкими косточками, не имеющие ни клыков, ни когтей, малыши так и просились к нему в пустой с самого утра желудок.

Ласково урча, словно котенок, пещерный лев прыгнул вниз, готовясь вонзить клыки в белую влажную спину Камыша — но тот, нутром почуяв опасность, рванулся вперед, двумя широкими шагами запрыгнул в воду по пояс. Мальчик сразу же нырнул, стараясь удерживаться у дна и отплыть на одном коротком вдохе как можно дальше.

Впустую расплескав воду, пещерный саблезубый лев издал возмущенный рык, щелкнул пастью, покрутил головой. Готовая к употреблению добыча исчезла бесследно, как ее и не было. Матерый зверь сердито хлопнул лапой по прибрежному песку, фыркнул и решительно пошел в реку, чтобы уж вовсе не остаться голодным. Второй зверек был здесь, совсем рядом, в двух прыжках. Вот только прыгать по воде, увы, пещерный лев не мог. Только плыть.

Камыш вынырнул только тогда, когда грудь стало обжигать от нехватки воздуха. Он всплыл уже среди кроны, совсем рядом с Золотой Тенью, наконец-то оглянулся. От ужаса его бросило в жар: от берега к ним плыл самый страшный из всех обитателей леса. Злобный, сильный, ненасытный. Паренек, конечно, помнил слова шамана о том, что потомкам Хозяина Реки на воде не страшен ни один зверь. Но одно дело — слушать Беседующего-с-Небом, сидя у костра в полуночный час поклонения великому предку, а совсем другое — встретить на реке зверя, одна голова которого размером превышала его грудь, а клыки мало уступали длиной его рукам. Да еще совсем, совсем рядом.

— Пошел!

Сорвавшись от страха на визг, Камыш плеснул в сторону саблезубого хищника водой, стараясь попасть в нос и уши. Но зверь и не подумал испугаться, только рыкнул зло и коротко и приподнял морду чуть выше. Впрочем, высовывающиеся из его пасти клыки все равно уходили глубоко в воду. И вполне могли вонзиться жертве куда-то в живот.

От этой мысли пареньку захотелось оказаться как можно выше — и он полез на торчащие над поверхностью сучья. Высоко забраться не получилось — под весом тела липа провернулась, опуская его обратно вниз, а заодно — хлестнула саблезубого хищника ветвями по морде, даже слегка его притопив.

Пещерному льву это не понравилось. Он вынырнул, торопливо отплыл, описал широкий полукруг, попытался снова приблизиться к добыче — но на этот раз Камыш уже вполне сознательно полез на сучья, и Золотая Тень, на время забыв о больной ноге, поступила точно так же. Ветки, поднимая брызги, весомо хлестнули по воде, и саблезубый предпочел отвернуть к берегу. Дерево же, совершив пол-оборота, сползло с отмели и опять закачалось, разгоняясь вниз по течению и медленно отплывая к стремнине, к самой середине реки.

— Что, поймал?! — радостно закричал Камыш, крепко держась за короткий сучок около ствола дерева. — Съел, да? Съел?! Ходи теперь голодным, глупая большая кошка!

— Не поймал, не поймал! — весело вторила ему Золотая Тень. — Не достанешь!

— В воде мы сильнее всех! — выкрикнул паренек и стал осторожно, стараясь не перевернуть липу, выбираться на ствол. Постоянно барахтаться в воде было неправильно. Кожа размокает и пухнет, простудиться недолго.

— Глупая большая рысь! — добавила девочка и тоже попыталась подняться на ствол.

Пещерный лев, внимательно выслушав их речи, хорошенько встряхнулся, разбрызгивая в стороны целые фонтаны брызг, принюхался и неспешно потрусил по берегу вслед за плывущим деревом. Он тоже считал, что охота совершенно не задалась. Но все еще можно было исправить — по крайней мере, так он решил. Ведь рано или поздно дерево опять должно прибить к суше, а бесшерстным зверушкам неминуемо придется сойти на землю. Голод не позволит им сидеть на мокром стволе вечно. А если нет — он возьмет их прямо на дереве. Главное — чтобы река была помельче, чтобы можно было твердо стоять на дне всеми четырьмя лапами. Пусть дерево снова прибьет к какому-то из берегов — и уж второй-то раз хищный зверь не упустит своего шанса.

У Камыша, быстро разгадавшего планы властелина берега, настроение сразу испортилось. Он перестал выкрикивать обманутому врагу обидные слова, откинулся на сук за спиной и закрыл глаза:

— Духи воды отвернулись от нас, Золотая Тень. Мы зря стараемся. Нам уже никогда не удастся вернуться назад, — прошептал он.

Девочка услышала, дотянулась рукой до его плеча:

— Как ты можешь так говорить, Камыш? Духи и предки защитили нас от льва, они помешали мне утонуть, помогли тебе освободить мою ногу! Духи любят нас, Камыш! Они не позволят этому пещерному льву нас сожрать!

— Ты же видишь, он топает за нами! Нам теперь не уйти с дерева. Никак. Если выбраться на его берег, он нас сожрет. А на другой — так все равно переплывет, догонит и слопает. Он в воде, может, и неуклюжий, но плавать умеет, так просто не отпустит.

— Он отстанет, Камыш. Обязательно отстанет! — уверенно ответила девочка. — Если духи нас от него спасли, то, значит берегут. Не отдадут ему в лапы, сколько бы следом ни шел. Мы ведь на дереве плывем, нам не трудно. А он ногами идет. Устанет и бросит.

— Да не оставят нас духи воды своей милостью, — с надеждой кивнул Камыш. — Мы из рода Хозяина Реки, мы братья духам воды. Они нам помогут.

Осторожно, дабы не перевернуть дерево, он сдвинулся, сел удобнее, подтянул ноги, вынув их из воды почти до колен, и глянул на берег. Зверь продолжал мерно трусить по песчаной полоске берега. Оставалось только одно: ждать.

Противостояние длилось долго. Очень долго. Почти до самых сумерек. Раза три липу почти прибивало течением к опасному берегу — но Камыш и Золотая Тень, наваливаясь на ветки, заставляли ее крутиться, отплывать обратно на стремнину, а затем снова забирались на ствол. Хищник тоже несколько раз скрывался из виду. Но дети недолго радовались победе. Рано или поздно ветви на берегу раздвигались, и они снова ощущали на себе голодный взгляд злобного преследователя.

Когда начало темнеть, тигр скрылся уже надолго. Но Камыша это ничуть не обрадовало. Он был почти взрослым и отлично понимал: ночью, в непроглядном мраке, в незнакомом месте, без оружия он и маленькая девочка не имеют никаких шансов вообще дожить до утра. Медведи, росомахи, саблезубые твари — кто-нибудь из них наверняка голоден, хотя сейчас и лето в разгаре. Они непременно встретятся пути или возьмут людской след. Ни волк, ни иной опасный хищник, если он появится поблизости, не откажется от легкой добычи. Про то, что разозленный пещерный лев наверняка будет одним из первых охотников, не стоило и поминать. Но в ночном лесу много клыкастых голодных тварей, способных охотиться только на слух и запах. От них даже взрослому охотнику с копьем и топором отбиться непросто. Иные и погибают. А уж им двоим лучше и не соваться.

Если только Предки не помогут.

Золотая Тень не думала ничего. Натерпевшись за день, она задремала в неудобной позе между двумя ветками, свесив ноги в воду, а левой рукой продолжая крепко держаться за ближний сук. Липа все плыла почти по середине реки, плавно покачиваясь, словно убаюкивала своих седоков. Где-то слева в темноте послышался протяжный вой, лишний раз напомнивший об опасностях ночных переходов. Справа между стволами что-то засветилось. То ли пробился свет низких звезд, то ли засияли светлячки, то ли глаза выдали тигра, дожидающегося в засаде первой оплошности совсем близкой добычи.

Камыш подтянул ноги, полностью вынимая их из воды, пристроил, как мог, ступни на шершавом стволе, просунул руку в развилку ветки над головой, чтобы случайно не соскользнуть, и тоже прикрыл глаза.


Он проснулся от упавшего на лицо яркого луча света, открыл глаза и понял… что это конец. Он находился в Вечерних Водах. Именно там, куда попадают все ушедшие люди. И не только они.

Между тем вода вокруг казалась точно такой, как и в обычном мире, точно так же голубело небо, грело поднявшееся над горизонтом летнее солнце, и точно так же, как вчера, покачивалась под ним большущая ветвистая липа. И точно так же, как в мире живых, ему страшно хотелось есть.

Камыш оглянулся. Позади, на расстоянии вытянутой руки, продолжала сонно посапывать Золотая Тень. Они попали в Вечерние Воды вместе — и пока еще живы. Это хорошо. Значит, им будет не так одиноко.

Солнце поднималось выше и выше, согревая его продрогшее тело. Но вместе с рассветом оживали и духи воздуха, которые все проворнее носились над поверхностью реки, покрывая ее сперва мелкой рябью, затем крупной, потом волнами, все быстрее и быстрее растущими в высоту.

— Где мы, Камыш?! — испуганно закричала проснувшаяся девочка. — Что это?

— Мы в Вечерних Водах, — мрачно ответил мальчик, мысленно умоляя мертвое дерево не переворачиваться под ударами разгулявшейся стихии.

— А где берег?

Золотая Тень была еще слишком маленькой и ни разу не ходила кланяться великому Первопредку их племени, которого уважительно называли Хозяином Реки — а вот по имени разрешалось его называть лишь взрослым, и то по особым, определенным шаманом случаям. Она не знала, что у Вечерних Вод не может быть берегов. Ведь они — предел всему, граница мира. Шаман Беседующий-с-Небом рассказывал о том, как устроен мир, именно во время обряда поклонения — и только тем, кто способен понять древнее знание. Девочка в число достойных еще не входила. И были на том обряде только мужчины — у женщин свои праздники и свои обряды.

Камыш не стал ничего говорить девочке, чтобы не пугать понапрасну. Он лишь удивился тому, что совершенно не заметил, как ушел из жизни. Может быть, они утонули во сне? Или тигр все-таки сожрал их обоих, и все, что происходило дальше, было лишь посмертным путешествием сюда, в вечность?

Он мог бы размышлять о своей печальной участи довольно долго — но высокая волна, приподняв липу, вдруг открыла его взору темную полоску впереди. Темно-зеленую черту на краю чистого голубого неба.

— Берег!!! — закричал он, изо всех сил вытягивая шею. — Золотая Тень, там берег! Духи не позабыли нас! Они нас любят и несут прямо туда! Мы живы, Золотая Тень! Мы живы! В Вечерних Водах не бывает берегов. Если это берег, значит, мы все еще живы.

— Очень кушать хочется, Камыш, — не поняла его сложных умозаключений маленькая спутница. — Ты не видишь, мы близко от дома?

На такой вопрос крепко вцепившийся в ветки паренек даже отвечать не стал. Ему было страшно представить, как далеко успела унести их Большая Река и волны Вечерних Вод за прошедшее время. Это глупой малолетке казалось, что дом всегда рядом. А он был уже взрослым, этой осенью закончится его двенадцатое лето. И понимал, сколь велик на деле окружающий мир.

Духи воздуха очень старались, дуя на дерево. Духи Вечерних Вод кидали липу своими волнами, подталкивая в нужном направлении всеми своими силами. Однако прошло еще больше половины дня, прежде чем очередная волна швырнула липу прямо на плотную коричневую стену камыша.

— Вперед плыви! — крикнул мальчик, бросая ветки и ныряя между стеблями. Люди племени Хозяина Реки отлично знали, что дальние стебли камыша растут на глубинах, скрывающих его с головой, и ногам тут опоры не найти.

Золотая Тень вдруг истошно завыла, а две волны, одна за другой, прокатились через ее голову. Да еще сучья качающейся липы опасно замелькали от девочки то с одной, то с другой стороны. Думать было некогда — паренек метнулся назад, чудом проскользнув между ветвями к самому стволу, вдоль него пробрался к девочке, бросился вперед, толчком в плечо переворачивая девочку на спину, задержал дыхание, схватил ее ладонями под затылок, поднимая над собой и, отчаянно работая ногами, спиной вперед поплыл в камыши. Густо растущие стебли упирались, наклонялись, ломались, больно царапая спину. Но они же и поддерживали, не давая провалиться в глубину.

Духи волн опять превратились в союзников. Они то приподнимали детей, позволяя пробраться чуть дальше, то проседали, кладя их на подушку из ломаных камышей и даря несколько мгновений, чтобы глотнуть воздуха.

Пробиваться таким образом через камыши пришлось очень долго. Мальчику показалось, что прошла целая вечность. Однако ступни в конце концов ощутили дно, и он смог уже более-менее спокойно пробираться дальше, раздвигая, а не ломая камыши. Золотую Тень же приходилось по-прежнему тянуть за собой, удерживая ее лицо над поверхностью воды. Последние усилия — и камышовая стена наконец поредела, вода теперь едва доходила до колен.

Паренек подхватил девочку под мышки, пятясь протащил через последние стебли и через пляж из окатанных камней до травы, уронил на землю и сам обессиленно упал рядом.

— Все, больше не могу!

— Моя нога, Камыш, — продолжала сквозь слезы хныкать Золотая Тень. — Она совсем… как деревянная…

Паренек, чуть отдышавшись, сел, опустил глаза — и сразу понял, что ночное пребывание в холодной воде и без того больной конечности не пошло ей на пользу. Ниже колена голень опухла так, что стала вдвое толще бедра, приобрела мертвенно-белый цвет, пальцы же и ступня совершенно исчезли под бесформенным наплывом. Камыш осторожно коснулся больного места пальцем, потом нажал сильнее.

— Ничего не чувствую! — еще громче заплакала девочка. — Камыш, я хочу домой, к маме!!! Камыш, пошли домой!

Про пещерного льва она уже позабыла — так страшно было то, что творилось с ней сейчас.

— Как пойдешь с такой-то ногой? — кашлянул он. — Ты же на нее и встать не сможешь.

— Ма-ама… — продолжала плакать Золотая Тень. — К маме хочу! Камыш, позови ма-аму!

— Да не плачь же ты! — недовольно буркнул Камыш. — Нас скоро найдут!

Он был совершенно уверен в том, что племя Хозяина Реки не бросит их на произвол судьбы. Ведь сила племени в том, что все, от мала до велика, держатся вместе и всегда помогают друг другу. Сильные вступаются за слабых, слабые помогают сильным добиваться победы. Для общего блага важен вклад каждого, даже самого маленького и слабенького из родичей. Только так можно одолеть опасности большого мира: не стать добычей медведей и саблезубых, не умереть от голода, пережить зимние морозы или летние ненастья.

Племя не может бросить без помощи ни одного из своих. Это будет нарушением заветов Хозяина Реки, о которых шаман не раз рассказывал во время обряда почитания Первопредка.

Камыш не знал, что охотники племени, успешно загнавшие в верховьях реки гигантского лося, как раз сейчас разделывают добычу и обжаривают ее на кострах, чтобы в сохранности доставить в селение. И раньше завтрашнего дня отправляться в путь не собираются. Детей пытались найти только женщины, что вчера в конце дня вернулись с болота. Но и они смогли дойти по берегу лишь до Черной топи. Дальше пройти было просто невозможно.

— Хорошо хоть не болит, — утешил девочку Камыш, выпрямляясь во весь рост.

С небольшого лужка, окруженного куцыми березами и ивами, Вечерние Воды разглядеть не получалось: озеро полностью загораживали высокие камыши. Зато здесь не дул ветер, а солнце с чистого голубого неба припекало так, что быстро развеяло воспоминания о долгом пребывании в воде. Даже захотелось снова искупаться. Камыш заметил слева крупный валун, величаво возвышающийся среди камушков размером чуть больше человеческой головы, отправился к нему, забрался наверх, выпрямился. Теперь он возвышался над коричневыми кисточками и легко мог увидеть воду до самого горизонта. Но куда важнее сейчас было разглядеть берег. Оценив обстановку, паренек спрыгнул вниз, вернулся к Золотой Тени:

— Слева зелень светлая. Березы, ольха и ивы, насколько глаз хватает. А вот справа темные пятна над лесом видны. Ели растут. Значит, возвышенность. Туда надо идти. Там должно быть сухо. А здесь, в сырости, к вечеру холодно будет и комары заедят. Да и вообще… В сыром месте жить трудно.

— Кушать хочется, Камыш, — пожаловалась Золотая Тень, перестав, наконец, шмыгать носом. — Нас точно найдут, Камыш? Мы не пропадем?

— Чего тебе бояться? — удивленно пожал плечами паренек. — Ведь я с тобой. Я уже взрослый охотник, мне двенадцать лет. Когда рядом мужчина, женщине бояться нечего.

— Тогда пойдем? — Девочка поднялась, ойкнула, тут же свалилась набок и привычно захныкала: — Не слу-ушается-а-а…

— Не плачь, сейчас я все сделаю…

Камыш оценил высоту ближних березок, выбрал ту, что немногим превышала его ростом, потянул к себе, рывком повис на ней всем своим телом. Стволик толщиной всего в два пальца лопнул с громким щелчком. Осталось несколькими рывками порвать кору, и шелестящая крона легла рядом с Золотой Тенью:

— Забирайся.

Девочка перекатилась на ветки, крепко вцепилась в них руками. Камыш взялся за комель и потянул спутницу за собой.

— Мы домой, да? — вполне даже весело уточнила Золотая Тень.

— Нет, к елям. Там холмики, там сухо. На болоте оставаться нельзя. От сырости заболеть можем. И вообще… Плохо там.

— Почему не домой? — возмутилась она. — Я хочу домой!

— Далеко. Нам не дойти.

— Почему?!

— Ты сама вспомни, — остановился Камыш. — Нас вчера чуть не весь день несло, ночью несло, и еще полдня. Течение у Большой Реки такое, что взрослого охотника обогнать может. День, да ночь, да еще половина. Кабы тропа ровная да удобная назад к селению вела, так и то три дня пришлось бы шагать. А без тропы, через лес, нехоженым путем… — Паренек запнулся. В его уме примерный срок возвращения выходил где-то дней в тридцать. Вот только племя Хозяина Реки не знало таких огромных чисел.

Поэтому Камыш смог ответить так:

— Много дней придется идти. Очень много. С этим же, — он кивнул на сломанную березу, на которой удобно примостилась спутница, — с волокушей и вовсе не пробраться. Ждать надобно, пока найдут. Посему сухое, удобное место выбрать потребно, да терпением запастись. Охотники нас точно найдут.

Он снова взялся за ствол и поволок березу по влажному каменистому пляжу, тянущемуся между травяной кромкой и камышовыми зарослями. Время от времени особенно крупные волны выкатывались до самой травы и смачивали камни, но это было даже хорошо. По влажному волокуша скользила лучше.

— Говорил, к елям нужно, на сухое место, — недовольно хлюпнув носом, укорила его девочка. — А сам по берегу и воде идешь.

— А вдруг там пещерный лев, медведь или волки окажутся? — оглянулся на нее Камыш. — А у меня ни копья, ни дротика, даже ножа с собой нет.

Да какое там оружие? Сейчас он не имел вообще ничего! Ни обуви, ни одежды, ни простенького шила или хотя бы веревки подвязать волосы! Голые руки, босые ноги, да еще рядом девчонка, которая шагу ступить не может. Тут не то что волки — обычная осока, и та путнику кровь пустить может!

— Подожди, — забеспокоилась девочка. — Так ведь звери и сюда прийти могут! Воды попить или на запах. Они нас загрызут, да?

И Золотая Тень опять хлюпнула носом, готовясь зареветь.

— Здесь не страшно, тут вода рядом, — с натугой ответил Камыш, перетягивая волокушу через поваленную полусгнившую лесину. — В любой миг на глубину уйти можно. Мы ведь из племени Хозяина Реки, забыла? У реки или озера нам никто на свете не страшен. Звери лесные — они воды боятся, не любят. Шерсть у них в воде мокнет, уши и нос для нее открыты, в пасть она к ним заливается. У нас же шерсти нет, нам бояться нечего. Мы хоть по шею войти на глубину можем и твердо ногами на дне стоять, и нос у нас такой, что в него волны не захлестывают. Волк же, росомаха, медведь или даже большой пещерный лев такого не умеют, они уже на малой глубине лапами барахтаются, плывут как могут. Коли кто подберется — руку протяни да топи его без опаски. Ни клыков, ни когтей зверь плывущий использовать не способен…

Камыш и не заметил, с какого мгновения перестал говорить сам и начал повторять слова шамана племени, услышанные во время поклонения предку.

— Не страшен никто детям Хозяина Реки в воде, любой враг в дитё беспомощное сразу превращается. Ну, а коли слишком длинноногий враг попадется — так всегда нырнуть можно и пропасть. На такое чудо и вовсе только люди да Строящие Запруды, наши братья, способны. Посему при опасности людям к воде поближе следует держаться. Особенно слабым детям и женщинам. В общем, ближе к берегу нам нужно удобное место искать. В лес далеко не забираться.

Чахлый березняк вскоре сменился не менее чахлого вида болотцем, из которого в сторону озера сочилась через камни бурая склизкая вода. Местами эти потоки соединялись в мелкие ручейки, один из которых выше по течению густо зарос рогозом. Камыш, оставив девочку на камнях, ринулся в заросли, выдергивая как можно ниже молодые стебли, очищая у основания белые листья, а аппетитную коричневую сердцевину, пахнущую прелой листвой и чуть сладковатую на вкус, жадно пихая в рот. Немного насытившись, он надергал изрядную охапку, отнес подруге по несчастью, вернулся, глубоко проваливаясь в мох, и вскоре полностью разорил уютный уголок.

Разумеется, паренек знал, что корневища рогоза больше и сытнее, но выкапывать их голыми руками — удовольствие сомнительное. Больше намучаешься, чем наешься. К тому же, эти коренья хороши печеными — а готовить их было пока не на чем. Посему, подкрепившись, Камыш вернулся к своей простенькой волокуше и двинулся дальше.

Болото сменилось густым, темным и сырым ольховником, потом ненадолго в стороны раскинулся ивняк. Здесь берег стал посуше, чуть вдалеке можно было разглядеть могучие липы и тополя, на болоте растущие не очень охотно. Там, под густыми кронами, наверняка было уютно и спокойно. Много ароматной зеленой травы, часть которой наверняка годится в пищу, но… Но лиственные леса даже на холмах все равно всегда сырые, земля под травой не высыхает в самый сильный зной. Не лучшее место для ночного сна. А о ночлеге уже давно пора подумать. Большая часть дня позади, искать убежище в сумерках будет поздно.

— Ели совсем близко, я их вижу, — приободрил девочку Камыш. — Скоро дойдем.

Еще немного усилий — и паренек сделал неприятное открытие: берег повернул к северу. Это означало, что поросший соснами и елями вожделенный взгорок, к которому он так долго стремился, стоит не у воды, а сильно в стороне, за густыми зарослями березы и ольхи.

— Да, оттуда к воде не добежать, — разочарованно пробормотал Камыш. — Подожди здесь, я пройду дальше. Может, другое место замечу. Не такое опасное.

Отпустив волокушу, паренек быстрым шагом отправился дальше по берегу, но вскоре наткнулся на широкую протоку. Громко хлопая крыльями и недовольно клекоча, шарахнулись в стороны птицы, метнулась от ног на глубину стайка мальков. То ли это разлилась впадающая в Вечерние Воды неведомая река, то ли они сами образовали залив, давший приют изрядному количеству уток, чаек и гусей — поди отсюда угадай! Но то, что с волокушей водную преграду не одолеть — Камыш понял сразу.

— Зато рогоза столько наросло, на все племя хватит, — пробормотал он, поворачивая назад. — Несколько дней прожить можно.

— Ты вернулся?! — приподнявшись, махнула рукой Золотая Тень. — А я хотела к камышам подойти, и не получилось. Не слушается нога совсем, хоть плачь.

К счастью, не смотря на угрозу, теперь она совершенно не хныкала.

— Ни одной звериной тропы не видел, — ответил ей Камыш. — Думаю, волки да медведи сюда давно не хаживали. Попробуем на холм подняться. С него и лодку увидеть можно, когда искать нас начнут, и комаров вечером сдувать будет, и не отсыреем ночью. Давай, ложись. Поворачиваем…

Сказать это было куда легче, чем осуществить. Девственная роща понизу оказалась густо переплетена тонкими, но крепкими стеблями лютиков, перекрыта зарослями иван-чая и крапивы. Причем не только молодыми жгучими растениями, но и пожухлыми остатками прошлогодней травы, и позапрошлогодней. Уже давно мертвой — но от того не менее прочной. Здесь торчали пеньки старых, когда-то сломавшихся толстых деревьев и прутья молодой поросли, и царапучие стволы ольховника, что высох в тени, не успев дорасти до солнца. Все вместе это живое и пересохшее буйство представляло собой препятствие, через которое нужно прорубаться, а не идти — но прорубаться было нечем, и Камыш проламывался вперед шаг за шагом, рвя, ломая, опрокидывая преграды своим собственным телом.

Хорошо было только одно: тяжелая волокуша окончательно затирала его путь, оставляя за собой широкий ровный след. Готовую тропу, по которой можно быстро убежать к Вечерним Водам и спрятаться там от возможных врагов.

Когда заросли наконец кончились, Камыш упал на спину в густой ковер незрелой черники и долго, долго отдыхал, закрыв глаза и тяжело дыша. Он выдохся настолько, что окажись сейчас рядом росомаха или пара волков — не стал бы даже сопротивляться, встретив избавление от мук с улыбкой облегчения. Но лесные хищники упустили свой шанс: отлежавшись, Камыш поднялся на ноги и зашагал вверх по склону между редкими соснами. В одном месте ковырнул пальцем толстый мягкий слой опавшей хвои. По коричневым иголкам поструился песок.

— Понятно, — задумчиво, как отец, кивнул он. — На песке, кроме сосен, никогда ничего не растет. А там, где ели, наверняка ямка с землей.

Камыш оглянулся на Вечерние Воды, скривился в усмешке. Отсюда, с холма, полоска ольховника казалась совсем узенькой. Трудно поверить, что прорываться через нее пришлось так долго. Дальше, за коричневой лентой камыша, раскинулась в бесконечность голубая гладь озера…

Наверное, это было красиво — но у Камыша было слишком много хлопот, чтобы тратить время на любование пейзажем. Он выбрал на склоне холма ровное место, расчистил его до песка, спустился за девочкой, после чего по уже готовой тропе помчался к озеру и по берегу к заливу, где почти до сумерек старательно дергал рогоз, собрав такую охапку, что еле помещалась в руках. С ней вернулся к девочке. А когда та управилась с угощением — уже наступили сумерки, и маленькие путешественники, крепко прижавшись друг к другу, погрузились в тревожный сон.

Зарубка четвертая

Шаман изобразил две скрещенные палочки и язык пламени посредине. Тут даже для будущих поколений никакой загадки нет — всяк знает, что это Добыча огня.


Духи леса оказались милостивы — ночью покой детей никто не потревожил. Но разбудило их, увы, не солнце, а острые приступы голода. Травка, даже такая вкусная, как рогоз — не самая сытная еда для молодых потомков Хозяина Реки. Камыш, поднявшись, первым делом осмотрел ногу своей спутницы — но голень не исцелилась. Казалось, она распухла еще больше.

— Ладно, лежи, — разочарованно махнул он рукой. — Схожу за едой.

Паренек сбежал с холма, знакомым путем прошел по тропе к берегу, повернул налево, любуясь сверкающими на солнце камнями — черными и серыми, красными и полосатыми, с искрящимися слюдяными вкраплениями и коричневыми с белой полупрозрачной поволокой.

Камыш замер, приглядываясь. Опустился на колени и вывернул из земли довольно крупный кусок кремня, отшлифованный волнами до зеркального блеска. Сглотнул от восторга, старательно пристроил его между обычными камнями, вывернул из-под ног другой булыжник, выпрямился, поднял его над находкой и бросил вниз. Послышался громкий треск, брызнули осколки, камень раскололся надвое — но главным было не это. Главное — сразу несколько крупных кусков отлетели в стороны от хрупкого кремня. Камыш опустился на колени, собрал все, которые заметил, внимательно рассмотрел. Отложил в сторону почти круглый, с острыми краями кусок, отколовшийся от края. Другой, продолговатый, но узкий, сунул под ногу, несколько мелких треугольных осколков сгреб в кучку, отодвинул. Снова взялся за круглый осколок, покрутил перед глазами, положил на небольшой камень, выпирающий из пляжа, нащупал другой, размером с кулак, примерился и стукнул в самый центр. По кремню в стороны зазмеились трещины, он распался на четыре осколка разной формы.

Камыш разочарованно вздохнул: он хотел сделать один удобный нож, а получилось четыре неуклюжих скребка. Далеко ему еще до мастерства Мощного Волка. Тот первый попавшийся камень с берега подбирает и прямо у всех на глазах любой инструмент, что просят, делает. Хочешь — наконечник для копья, хочешь — нож для разделки туши. Хочешь — серп, хочешь — скребок. Ну да Мощный Волк своим делом с незапамятных времен занимается, с тех пор, как ногу покалечил. А случилась эта беда еще до рождения Камыша. Было у него время научиться. Мальчику же остается только надеяться на удачу да выбирать из осколков те, что могут пригодиться.

Паренек снова взялся за тяжелый камень, поднял над головой и со всего размаха опустил на все еще довольно крупный, обколотый только с края кремень. Собрал то, что отвалилось, опять шарахнул по кремню с высоты и вновь сел разбирать получившиеся осколки. После некоторого раздумья отложил к самому первому, длинному тонкому обломку еще два продолговатых, потом долго крутил перед глазами увесистый кусок с тремя торчащими в стороны острыми гранями. Подобрал голыш и аккуратными мелкими постукиваниями сбил две из граней, примерил получившийся инструмент к руке. Кремень лежал в ладони плотно, кожу не резал. От большого пальца вниз, выпирая на три пальца дальше ногтей, шла слегка изогнутая острая кромка.

Оглядевшись, Камыш подошел к березке, наклонился и несколько раз ударил снизу вверх под самый комель. Острый камень с удивительной легкостью входил в дерево, прорубая и кору, и древесные волокна, оставляя не рваные лохмотья, а гладкий ровный срез. Два десятка ударов — и деревце в три пальца толщиной упало на бок. Паренек прошел вдоль ствола, с легкостью срезая ветки, еще несколькими ударами отсек макушку, вернулся с добытой палкой на пляж, отложил топор, взял скребок и быстрыми мелкими движениями заточил верхнюю, более тонкую часть. Выпрямился, опершись на палку. Сверкающее влажной белизной острие возвышалось над головой на высоту вытянутой руки. Камыш резко отпрыгнул, перехватив палку двумя руками, кольнул ею воображаемого зверя, отступил, кольнул снова, крутанулся, ударил тупым концом, уколол, выпрямился. Потрогал пальцем самый кончик острия — и расплылся в широкой довольной улыбке.

Теперь у него было копье! Пусть не самое лучшее: деревянное острие слабое, легко ломается, если попадет в череп или кость, быстро разлохмачивается, когда задеваешь им в пути ветки или влажную траву. Но все равно, при сильном ударе им можно нанести опасную рану даже сильному зверю, ударить, отпугнуть. А еще у него теперь были скребки, резаки, топор, заготовки для ножа и серпа… Уже хорошо, уже не так страшно смотреть в будущее.

«Вот теперь можно и за едой отправляться», — весело решил Камыш. Снова взявшись за свой топор, у ближней ольхи он споро срубил нижнюю толстую ветку, укоротил ее, оставив кусок длиной чуть больше руки, полукруглым скребком подровнял у комля. Осмотрев коллекцию осколков, выбрал плоский обломок, шершавый с одной стороны, и бодрой трусцой помчался к заливу.

В этот раз он не стал выдергивать листву — втыкая ольховую палку в дно, Камыш выворачивал растения вместе с корнем, вытягивал толстую, с палец, мохнатую плеть насколько хватало сил — а потом обрезал кремневым осколком.

От берега по заливу поползла вонючая глинистая муть. Гуси и утки, поначалу шарахнувшиеся от человека в стороны, потянулись на запах, стали нырять, хлопая клювом, выцеживать изгнанных из безопасного укрытия червячков, личинок и мотыля, и вскоре настолько осмелели, что плавали — рукой достать можно. Впрочем, Камышу было не до них: разорив, перерыв берег на несколько шагов, он добыл изрядную груду корней. Гуси, хотя и кажутся довольно неуклюжими и неповоротливыми, при малейшей опасности в момент увернутся. А корни — вот они, здесь!

Перетащив добычу к протоке, паренек хорошенько выполоскал ее в воде и, оставив каменный ножик и копалку возле заводи — руки-то заняты, — гордо зашагал к временному убежищу.

— Вот, держи! — высыпал добычу перед девочкой гордый собой Камыш. — Это не листики. Корни сытные, тут еды и на завтра хватит.

— Какие мужчины глупые, — презрительно сморщила носик больная спутница. — Их же сырыми не едят, их запекать нужно.

— Подожди, это еще не все! — Камыш сорвался с места и вскоре вернулся, удерживая ладонями у пуза собранное каменное сокровище. Снова убежал, на этот раз приволок трухлявую палку и березовый древесный гриб.

— Это трут, — пояснил паренек. — Он не горит, но тлеет. Зато долго тлеет, такой палки на всю ночь хватит. Или гриба, он еще медленнее истлевает.

Камыш пошел по холму, собирая сухой валежник. Дни в землях племени стояли жаркие, солнечные. Роса до холма не добиралась. А потому все валявшиеся вокруг деревяшки для костра подходили идеально. Искры хватит, чтобы разгореться. Однако паренек решил не рисковать и снял с березки под холмом несколько тончайших, невесомых полосок бересты, добавив к ней комок сухой травы. Затем среди принесенного валежника выбрал толстый сосновый сук, упер его в корень, выпирающий из песка прямо рядом с девочкой.

Золотая Тень, прикусив губу, внимательно наблюдала за его приготовлениями. Паренек нашел среди камней осколок с совсем узкой острой кромкой, склонился над суком, водя по нему новеньким инструментом. На песок посыпалась тонкая стружка. Вскоре в деревяшке появилась канавка в полпальца глубиной. В ее конце Камыш расковырял трещинку, в нее воткнул несколько соломинок и кусочек бересты, наскреб с гриба чуток трута. От другого валежника отломил ударом ноги сучок в два пальца толщиной, прижал его к груди и закрыл глаза, призывая на помощь всех духов своего рода и этого холма, моля о заступничестве Хозяина Реки и взывая к милости лежащей на земле деревяшки.

Даже в своем селении, пользуясь готовой, правильной отцовской теркой и готовым, отобранным и тщательно высушенным трутом, он добивался успеха далеко не всегда — слишком сложное это дело для двенадцатилетнего мальчишки. Здесь же, пользуясь первыми попавшимися палками и только что собранным трутом. Оставалось надеяться на то, что жаркая погода превратила в сушняк все вокруг, на что только падали солнечные лучи.

Камыш глубоко вздохнул, вставил палку в вырезанную щель, прижал деревяшку и, навалившись на сучок всем своим весом, принялся быстро-быстро двигать его в щели вперед-назад, не жалея сил.

Поначалу ничего не происходило, но вскоре он явственно ощутил легкий запах гари. В щели, в тех местах, где края палки упирались в дно, появились слабые коричневые полоски. Это не значило еще ничего — хорошо натертая древесина чернеет даже сырая. А сырую зажечь невозможно совсем.

— Дым, Камыш! Дым появился! — вдруг взвизгнула Золотая Тень. Но паренек не поддался на преждевременную радость. Он пытался добыть огонь не в первый раз и отлично знал, что успех приходит только тогда, когда потрачено немало времени, а сил в руках и теле уже не остается.

Для огня мало просто дымка, возникшего после трения. Нужно, чтобы мельчайшие крупинки древесной муки, что с дымом вытираются сейчас со дна выемки, сбились в самом конце — там, где приготовлен трут. И этих крупинок должно быть много. И от них должен заняться остальной трут. А первые дымные крупицы — они погаснут еще до того, как он успеет поднять голову. И Камыш продолжал тереть, тереть, тереть, пока не почувствовал, что сейчас упадет от бессилия. Только после этого он глянул в конец выемки, куда так долго бил теркой. Там над щелью курился совсем слабенький дымок — но он был!

Камыш тут же добавил в щель трута, осторожно подул, добавил еще, опять подул, и только заметив в коричневой кучке крохотную алую точку, аккуратно сунул в нее краешек белой полупрозрачной бересты. Он подул снова. Появился легкий язычок пламени — паренек подложил в него еще бересты, поднес сверху пук сухой травы, а когда занялась и она — тут же перенес к сложенным шалашиком тонким веткам. Они затрещали. Камыш уже смелее добавил сучки в палец толщиной и, не дожидаясь, пока они займутся, смело прижал сверху толстыми валежинами. И только после этого позволил себе откинуться назад и перевести дух.

— Ой-ёй-ёй! — радостно замахала руками Золотая Тень. — У нас костер! Знаешь, как удивится мама, когда нас найдет!

Теперь следовало отыскать место для трутной ямы. Ведь добывать огонь с помощью трения — очень трудно, даже в сухие дни не всегда получается. В сырую погоду — невозможно вообще. Поэтому огонь лучше не разжигать, а хранить. Самый лучший способ — в сухих ямках, набитых пересохшей трухлявой древесиной или трутом с березовых древесных грибов и слегка присыпанных от лишнего воздуха. Яма размером с человеческую голову способна тлеть почти два дня. В любой момент ее можно разрыть и раздуть огонь. Или досыпать свежего трута взамен истлевшего. Но она должна быть обязательно сухой, даже если пойдет сильный ливень. Если в яму затечет вода — все погаснет, придется начинать снова.

Дома люди делают такие ямы возле очага, на возвышении. Но в доме не бывает дождей. В лесу же сухое место найти весьма не просто. В низинах земля сырая просто всегда, на взгорках — в дождь по склонам течет вода и заполняет любые ямки. Причем в песке ни защитной канавы, ни бортика не сделать — влага все равно просочится. Поэтому в первую очередь паренек пошел на вершину холма. Туда, куда вода не способна стечь никаким образом. Увы, именно вершину облюбовали для себя могучие темные ели, которые, как известно, сухости не любят. На всякий случай Камыш все же копнул опавшую хвою, но под ней, как и ожидал, наткнулся на чуть влажный дерн.

— Здесь ямы не вырыть, — разочарованно вздохнул он, пробираясь между тяжелыми лапами, вышел на обратный склон и замер, увидев просто сказочное зрелище: молодую сосну, сломавшуюся на высоте его роста. Такое в лесу случается часто, особенно после зим с оттепелями: влажный снег налипает на высокую крону дерева, подмерзает, налипает снова и оказывается столь тяжел, что сперва сгибает дерево, а потом и ломает его. Только на здешнем холмике таких ломаных сосен было больше десяти. Но эта — лежала на почти ровном участке на вершине холма и не отломалась от высокого пня, удерживаясь комлем на толстом куске дерева.

— Дом! Это же готовый дом! — пробормотал Камыш и поднял взгляд на небо. Оно оставалось безмятежно-голубым. Но рано или поздно зной неминуемо закончится, Хозяин Реки проснется. Тогда начнутся дожди. К этому времени было бы неплохо иметь укрытие от непогоды. Паренек покрутился на месте и побежал назад.

— Золотая Тень! Собирайся! Я нашел нам дом!

— Ты где, Камыш?! — из-за елей закричала в ответ девочка. — Иди сюда! Принеси мне лопухов, мне не в чем готовить!

— Это ты сюда иди, я такое место…

Тут паренек спохватился, что его спутница сама ходок плохой, и замолчал. Вернулся под сломанную сосну, разворошил хвою. Песок снизу был, понятное дело, влажный. Но это ведь под хвоей! На воздухе, на солнце высохнет быстро. Камыш раскидал в стороны мох и мусор на два шага в ширину и десять в длину и громко ответил:

— Иду!

— Ну, ты где? — обиженно спросила девочка, когда он прибежал к костру. — У меня уже полдня в животе урчит! Листья лопуха нужны, чтобы корни запечь.

— Сейчас! Сейчас принесу. — Мельком глянув на ее белую распухшую ногу, Камыш бегом промчался вниз по склону, в траве на прогалинах между осинами надрал крупных лопухов, поднялся наверх: — Держи!

— Наконец-то! — Золотая Тень уже успела расчистить песок и сделать небольшую выемку. Теперь девочка застелила ее листьями, чтобы не пачкать еду, на них в три ряда выложила корни рогоза, сверху опять же закрыла еду листьями, насыпала тонкий слой песка, палочкой нагребла сверху угли из кострища, добавила дров. — Скоро готово будет, Камыш. Далеко не уходи.

— Я рядом… — Паренек быстрым шагом обогнул ельничек, хорошенько переворошил подсохший сверху песок под сосной, руками вырыл ямку ближе к кроне. Теперь опять следовало немного подождать, и он отправился в новый обход своих ближних владений, собирая валежник. Зверей на облюбованном холме явно не было, а потому он оставил свое новенькое копье возле Золотой Тени, и набирал в обе руки полные охапки хвороста, восхищаясь здешним изобилием. Богатый лес, не то что возле деревни, где даже тяжеленные сухостоины — в радость.

К тому времени, когда возле будущего дома лежала целая гора толстых сухих сучьев, как раз поспели корешки. Маленькая повариха не подкачала — угощение и не подгорело, и хорошо пропеклось.

— Ты просто молодец! Настоящая хозяйка! Никогда еще не пробовал такой вкуснятины! — похвалил ее Камыш, уплетая сладкие и плотные корешки, пахнущие дымом и прошлогодней листвой.

— Это меня мама научила, — зардевшись, призналась Золотая Тень. — Если спеть песню про весну столько раз, сколько пальцев на руках, корни как раз как надо запекаются. Ой, как тут хорошо! Тепло, спать хочется…

Впервые за последние три дня дети наелись досыта, и у Камыша тоже начали слипаться глаза. Но он не мог позволить себе сна. У него, как мужчины, имелось еще очень, очень много неотложных дел. Паренек подхватил с земли из кучки полукруглый кремневый скребок и побежал к озеру.

Крепким острым инструментом работать было легко и приятно. Камыш с удивившей его самого скоростью нарезал охапку тростника, вернулся на холм. Опустил возле девочки:

— Чего не спишь? Беседующий-с-Небом сказывал, хвори во сне быстрее всего уходят.

— Пить очень хочется. Хотела спуститься, а нога не идет, — пожаловалась Золотая Тень. — Не болит, я и забыла.

— Сейчас принесу, — кивнул паренек. — Слушай, раз уж ты не спишь, может, сплетешь тонкую циновку? Трутную яму закрывать.

— Давай, — потянула она к себе из охапки верхние стебли. — А чего кисточки не оторвал?

— Неудобно в воде. Вот, возьми… — Он выбрал из кучи колотого кремния небольшой осколочек с острой гранью. — Сама срезай, где нужно. Я сейчас еще немного принесу, раз уж все равно за водой идти…

В этот раз Камыш шел к Вечерним Водам медленно, внимательно глядя по сторонам. Он помнил, что где-то недалеко от тропинки видел краем глаза плотный пучок зеленых зонтиков, но поначалу не придал значения находке. Дудник — трава привычная, чего на него внимание обращать?

— А-а, вот ты где! — Паренек свернул, острой гранью скребка срезал отростки с соцветием, потом аккуратно подрезал у корня. Дунул внутрь хрупкого трубчатого стебля: — Не ковш, конечно, но воду набрать можно.

И он бегом помчался на берег.

Плести циновку из тростника — дело несложное. Складываешь стебли бок о бок, потом протягиваешь другие стебли поперек, переплетая с основой. Главное — пристукивать не забывать, чтобы плотнее лежали. Пока Камыш ходил к озеру, Золотая Тень успела уже сделать плетенку почти в локоть шириной. Он только брови удивленно приподнял, подавая ей стебель с водой:

— Лихо у тебя получается!

Девочка гордо кивнула, в несколько глотков осушила длинную, но тонкую емкость:

— Так мало?

— Сколько влезло, столько и набрал. Сейчас еще принесу.

— Я вот подумала, может, нам ею укрыться? — тряхнула сплетенным куском Золотая Тень. — А то холодно ночью. Я до темноты успею. Ты для тепла чего-нибудь найдешь?

— Попробую.

— Только воды сперва принеси!

Чтобы напоить девчонку, к озеру пришлось бегать четыре раза. Потом Камыш перенес с помощью двух палок в будущую трутневую яму нагоревшие угли, накидал сверху валежника: пока прогорит, песок от последней влаги как раз избавится. Пересадил на новое место Золотую Тень, сбегал в осинник за трухлявым сухостоем, а после этого — вернулся по берегу к болоту, мимо которого вчера протаскивал свою спутницу, надрал там верхнего, почти совсем сухого, легкого и мягкого мха, за несколько ходок принес на холм изрядную кучу. Он так увлекся, что напрочь забыл про изготовленное утром копье. Оно так и осталось стоять у сосны. К счастью, нужды в оружии за весь день так и не возникло.

Вечером дети подкрепились печеными корнями, а потом долго сидели у догорающего костра, глядя в усыпанное сверкающими звездами небо.

— Что же нас так долго найти не могут, Камыш? — вздохнула девочка. — Так ведь мы совсем пропадем.

— Унесло далеко. Так сразу и не выследишь, — ответил он. — Давай ложиться спать. Может, утром они будут уже здесь. Давай я помогу…

Он перенес Золотую Тень на песок под ствол, сделав ей под бедро и под плечо небольшие ямки, накрыл ее огромной, втрое больше, чем нужно, циновкой, сверху заложил всю циновку толстым слоем мха. Выбрал в костре несколько самых крупных углей, перекинул их в ямку, на слой нагоревшей днем золы, засыпал сухой трухой, добавив для страховки пару трутневых грибов, накрыл корой и засыпал песком, оставив только маленькую дырочку для дыма. Постоял, прислушиваясь к доносящемуся откуда-то издалека голодному вою — и только тут спохватился, сбегал за копьем, положил в изголовье. Постоял еще немного, оглядываясь, вспоминая.

— Кажется, сделал все как надо, — наконец решил он и осторожно, стараясь не рассыпать мох, ногами вперед влез под циновку.

Жесткие стебли камышей царапались и кололись. Но не так сильно, чтобы причинять боль. Зато здесь, в простеньком укрытии, было тепло, уютно пахло дымком. Еще бы крышу над головой соорудить — и будет совсем, как дома. Усталый Камыш закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Зарубка пятая

Несколько длинных разрезов на бересте, над ними — черточки чуть покороче. Наверное, это охотники в лодках. Только вот заняты они совсем не охотой. Потому что отправились на Поиски пропавших.


Золотая Тень была слишком наивна. Как раз в тот момент, когда Камыш попытался (и успешно) разжечь огонь, мужчины племени Хозяина Реки только-только возвращались к своему селению.

К песчаному берегу около деревни пристали пироги. В каждой из пяти сидело по два охотника, а посередине лежала прикрытая рогожей груда хорошо пропеченного мяса. Охотники были веселы и горды собой: они привезли столько добычи, что ее должно хватить на много, много дней — на сколько точно, никто, конечно, подсчитать не мог. Еще и останется запас. Мясо можно будет завялить и сложить в домах на случай ненастья, неудачной охоты или голодного времени.

Мужчины племени были так довольны, что не сразу обратили внимание, как печальны встречающие их женщины и дети.

— Где Мощный Волк?

Шаман Беседующий-с-Небом первым заметил неладное и встревожился.

Женщины невольно оглянулись на взгорок, где оставшийся в стойбище старшим хромой охотник поливал землю под священной ивой сладким травяным отваром, моля духов леса о помощи. Однако рассказать об этом Беседующему-с-Небом никто не успел. Быстрая Синица, не сдержавшись, растолкала старших и кинулась к мужу:

— Камыш пропал! Вепрь, его унесло еще позавчера. Он так и не вернулся!

— Как унесло? Чем, куда? — не понял Грозный Вепрь, вытаскивая лодку на песок.

— Их плавучее дерево унесло! — выкрикнула Полная Луна. — Золотую Тень и Камыша. Мы искали, но не нашли…

Молодая женщина расплакалась, закрыв лицо ладонями. Быстрая Синица лишь нервно ощипывала мех с подола платья из тонких оленьих шкур и с надеждой смотрела на мужа большими глазами.

— Помогите Грозному Вепрю и Парящему Коршуну разгрузить лодки! — решительно приказал охотникам Черный Стриж, которого уже много лет все слушались как вождя. — Беседующий-с-Небом, ты поплывешь с Вепрем вдоль берега. Призови всех добрых духов, дабы помогли найти детей. Я и Коршун поплывем вдоль рассветной стороны. Торопитесь! Мы и так узнали о беде слишком поздно!

Десять сильных мужчин моментально перекидали груз из двух долбленок на прибрежную траву, помогли столкнуть прочные осиновые лодки обратно на воду. Охотники запрыгнули внутрь и, тут же взявшись за весла, насколько хватило сил разогнали узкие и длинные стремительные челноки вниз по течению. Деревья и кусты замелькали с такой скоростью, словно люди бежали со всех ног. Почти сразу они обогнули первую излучину, промчались до устья Кабаньей реки. При этом потомки Хозяина Реки не отрывали глаз от берегов. Опытный взгляд прирожденных охотников мигом отмечал все мелочи: обломанные ветки, примятую траву, следы на песке, вывернутые камни. Но ничто пока что не выдавало появления здесь детей или опасных для них хищников. Никто рослый и тяжелый не выбирался из реки, утаптывая траву, не ломился через кустарник, не шел вдоль берега, оставляя выемки во влажном песке и мелкой гальке.

Остался позади Желтый ручей, лодки миновали очередную излучину.

— Сюда! — Парящий Коршун неожиданно погрузил весло в воду, тормозя лодку, указал на обрыв. Охотники повернули к берегу, выпрыгнули из лодок. — Вот, смотрите! Кто-то крупный спрыгнул сверху. Вон какие выемки в слежавшемся песке. Судя по тому, насколько широко стоят лапы, это был…

Он запнулся.

— Да, это он, — согласно кивнул Черный Стриж. — Он что-то увидел в реке, спрыгнул, вошел в воду. Вот здесь… А вон там он вышел. Следы уже сильно затекли, это было позавчера. Он хотел достать какую-то добычу, но не смог и потрусил вдоль воды. Вот следы, вот… Грозный Вепрь, возвращайтесь вместе с шаманом к тому берегу. Если он кинулся к детям, они должны были переплыть на ту сторону.

Черный Стриж был не робкого десятка, но и он опасался назвать по имени самого грозного из хищников.

— Зачем им это? — покачал головой шаман, опершись на весло. — По закатной стороне тянется топь, по ней не пройти.

— Лучше топь, чем большой пещерный саблезубый, — шепотом назвал противника Стриж. — Золотая Тень и Камыш — потомки Хозяина Реки, они не боятся воды. Им незачем забираться в болото, они могли пойти назад вдоль берега. В реке лесные звери не страшны.

— Тогда бы они вернулись в селение еще вчера, Черный Стриж, — возразил шаман. — Но их нет. Значит, на берег они не выходили. Мне жаль, братья мои, но они, похоже, утонули.

— Этого не может быть! — перебивая друг друга, горячо возразили Грозный Вепрь и Парящий Коршун. — Они — дети Первопредка! Они всегда прекрасно плавали и лазали по деревьям! И не раз играли на плывущих деревьях! Они не могли утонуть! В нашем роду вообще никто никогда не тонул!

— Дерево могло повернуться в воде и своей кроной неожиданно увлечь их на дно.

— Если бы они утонули, Беседующий-с-Небом, — холодно ответил Черный Стриж, — их тела прибило бы к берегу. Так или иначе, нужно искать. Обратись к духам, пусть они помогут в этом!

На этот раз шаман возражать не стал. Лишь пригладил курчавую, рыжую с проседью бороду и забрался в лодку. Он был стар и мудр, помнил куда больше всех остальных охотников. Шаман знал, как мало веселых, крепких и ловких малышей доживают до возраста взрослых мужей. Не успев набраться силы и опыта, одни становятся жертвами зверей, другие забредают в болото или умирают от проклятий духов, коих не успели задобрить — от болезней. Кто-то падает с дерева или с обрыва. А многие тонут, как самые обычные лесные звери.

Река коварна, и далеко не всегда несет только спасение. В ней случаются и летние водовороты, появляются зимние полыньи, она способна зацепить жертву невидимой подводной корягой или кинуть на камень. Мир жесток к оступившимся. Поэтому число жилищ в племени на его долгой памяти увеличилось всего на два дома. Было шесть, стало восемь. А ведь дети в почти в каждом из домов рождаются каждый год.

Почему Камыш и Золотая Тень не приплыли на пляж сразу, когда дерево стало уносить? Почему не бросили его, когда их унесло за излучину? Даже забаловавшись и забыв обо всем, они все равно должны были вернуться к ночи. И если их нет, значит…

Но делиться своими мыслями с родителями шаман не стал. Не решился причинять боль отцам, потерявшим первенцев. К тому же — а вдруг?..

Однако берег скользил за бортом, девственно нетронутый: на краю топи не селились даже утки. Черный Стриж и Парящий Коршун тоже не подавали знаков. Значит, ничего не замечали. Ни кровавых следов львиного пиршества — и это было хорошо, ни следов ночлега — что было плохо. Отдаляться от спасительной воды дети бы не стали. Нет следов — значит, из реки никто не выходил.

Лодки миновали очередную излучину, и шаман вздохнул: как ни горько, но поиски потеряли всякий смысл. Зачем детям уплывать так далеко? Что могло заставить их полдня сидеть на дереве? Почему они не вернулись, увидев, что мимо тянется уже Черная топь? Почему не испугались тигра и не кинулись к другому берегу? Объяснение всему этому напрашивалось только одно, и было оно очень, очень печальным.

— Смотрите, это знак! — привстав в осиновой долбленке, указал вперед Беседующий-с-Небом. — Это тени! Тени без людей! Я должен обратиться к духам, они хотят говорить со мной.

Охотники честно попытались разглядеть что-либо над блестящей поверхностью реки, никаких теней не заметили, но возражать шаману не стали. Ведь духи приходили только к нему, только он слышал их голоса и сам говорил голосами духов. Лодки повернули к берегу, причалили возле небольшой поляны, и мужчины выбрались на берег.

— Расступитесь. — Шаман опустился на колени, наклонился, поцеловал траву, сдвинул вперед висящую на плече плетеную из листьев рогоза сумку, откинул край, достал туесок из бересты, высыпал на ладонь несколько щепоток порошка из гриба-красноголовика, помогающего увидеть иной мир, кинул себе под язык и надолго замер, рассасывая зелье. Когда же сознание знакомо помутилось, открыл глаза и быстро закрутил головой, громко призывая духов.

От быстрого вращения головой и протяжных гортанных воплей голова закружилась, мир вокруг слился в яркие белые, синие и зеленые кольца, размазался. Шаман окончательно потерял сознание — свалился набок, мелко затрясся, изо рта потекла желтая пенящаяся слюна — сейчас он был похож на больного бешенством.

— Беседующий-с-Небом, ты меня слышишь? — присел рядом на колено Черный Стриж. — Ты здесь или ушел? Что за дух в этом теле, отвечай!

— Дух… — сипло выдохнул совсем другой, незнакомый, не шамана голос. — Здес-сь…

— Ты видел детей, здешний дух?

— Виидеел, — почти провыл кто-то, вошедший в тело шамана.

— Где они сейчас?

— Забраал…

— Кто забрал? — не выдержал Грозный Вепрь. — Их сожрал тигр? Они утонули?

— Нееет…

Губы шамана слегка шевельнулись.

— Подожди, — отодвинул охотника Черный Стриж. — Духов нужно спрашивать проще. Скажи, детей схватил тигр?

— Нееет…

— Они утонули?

— Нееет…

— Они живы?

— Даааа…

— Где они сейчас?

— Забраал…

— Кто забрал, куда?

— Забраал…

— Кто забрал? Куда? — нетерпеливо повторил вопрос Черный Стриж.

— Яааа… — тихо провыл дух, и шаман перестал биться в конвульсиях.

Недоумение охотников не рассеялось, но продолжать допрос духа местности было невозможно.

Беседующий-с-Небом перекатился на живот, приподнялся на четвереньки, тряхнул головой. Дополз до воды и опустил лицо в воду. Поднял, пополоскал рот, сплюнул в сторону, опустил снова. Поднял, откинулся, сел на камни:

— Кто-то приходил? Здесь были духи?

— Да, — кивнул Черный Стриж. — Дух сказал, что тигр не тронул детей, что они не утонули и живы до сих пор. Но кто-то их забрал… Дух сказал: «Я».

— Значит, он их и забрал, — устало потер виски шаман. — Теперь понятно, куда они пропали и почему нет следов. Духи забрали их к себе, в свой мир. Забрали живыми, не причиняя боли и не убивая. Детям сейчас хорошо. Может быть, когда-нибудь мы их даже увидим. Но сейчас их нет. Их забрали духи.

— Вот оно как. — Черный Стриж надолго задумался, потом медленно кивнул: — Хорошо, что они все-таки живы. Но в мир духов нам пути нет. Горько мне, но придется возвращаться без них. Мне жаль, Вепрь. Жаль, Коршун. Надеюсь, духи будут милостивы к ним в своих землях. Спускайте лодки, братья. Плывем домой.

Зарубка шестая

На кусочке бересты появился вытянутый треугольник, а рядом две небольшие фигурки, напоминающие людей. Понять, что это — довольно просто. Это Дом в Мире Духов.


Стоило только Солнцу появится со стороны Утренних Вод, Камыш уже оказался около трутной ямы, скинул кору с песком, ткнул палкой в дымящиеся среди золы дырочки, поворошил в них берестой. И белесая ленточка тут же полыхнула ярким пламенем! Огонь у них был!

— Хорошее утро, Камыш. — Зевая, девочка старательно разлепляла то один, то другой глаз. — В этот раз тепло было, правда? Только на песке жестко. И холодом от него все же тянет.

— Сегодня к счастливым духам схожу, еще мха принесу, — пообещал паренек. — Снизу постелим.

— Нас, наверное, сегодня уже найдут, — мотнула головой девочка.

— Наверно, найдут, — согласился Камыш. — А если нет? На песке опять спать? Окажется не нужен — пусть останется. Ты пеки, я пока за камнеметалкой схожу.

Выбрав среди камней «топор», он спустился к самому озеру, нашел среди рощи высокую старую иву, срубил ветку в три пальца толщиной, подрезал на длину в полтора локтя, заровнял края. Вернувшись к «дому», среди осколков выбрал узкий и длинный, аккуратно расщепил ветку со стороны комля на глубину ладони.

— Что это, Камыш? — полюбопытствовала девочка.

— Не суй свой нос в тайны охотников, женщина! — вскинув подбородок, гордо и решительно осадил ее паренек.

— Очень надо! — хмыкнула она. — Я сама побольше тебя знаю! Вот, ешь. Твоя часть.

Возражать юной женщине не следовало. Кое в чем они бывают правы, эти женщины — когда говорят, что знают побольше сильных и смелых охотников. Ничего не поделаешь: их учит Праматерь Рода, а ее обряды — великая тайна даже для шамана.

Поэтому Камыш молча подкрепился последними корнями, что остались от его вчерашней добычи, подобрал ивовую палку, поднялся на ноги:

— Оставляю копье тебе, женщина. Следи за огнем.

— Да уж послежу, не бойся. — Золотая Тень отползла к ближней сосне, поправила ногу, все еще сильно опухшую и вдобавок начавшую темнеть. — Ты мне листья рогоза только принеси, что на прежнем месте остались. Мне самой не дойти.

— Хорошо, сейчас.

Выполнив просьбу спутницы, он ушел к озеру, на пляже подобрал три плоских камушка размером в половину кулака. Один втиснул в трещину на конце ветки, два других зажал в руке. И стал медленно, осторожно красться к заводи, с трудом сдерживая охотничий азарт.

Разумеется, как он ни старался — гуси заметили его издалека и бросились прочь от берега, шумно хлопая крыльями. Эти птицы известны как самые осторожные из всех. Однако, отплыв на десяток шагов, они успокоились и занялись своими делами, старательно процеживая клювом растущую в заводи траву. Десять шагов — большое расстояние. Пока враг подберется — не один раз улететь успеешь.

Но Камыш не был глупой лисицей или неуклюжим медведем. Он был охотником из племени Хозяина Реки. Мальчик выбрал самую упитанную птицу в стае, поднял палку, плавно отвел за спину и быстрым движением разрезал воздух. В самый последний момент, когда палка уже почти остановилась — голыш выскользнул из тугой щели, стремительной ласточкой чиркнул в воздухе и ударил выбранную добычу прямо в бок!

Гусь забился, описывая круги по воде, а Камыш с радостным криком перемахнул через прибрежный рогоз, бухнулся в воду и быстро поплыл к добыче.

Не зря, совсем не зря он вместе с другими мальчишками с самого детства играл с камнеметалками! Ведь камень, брошенный рукой, летит даже ближе, чем копье, ударяет слабо, и им почти невозможно подбить добычу. Камнеметалка же швыряет камни втрое дальше — так далеко, что большинство зверей без опаски подпускают охотников на это расстояние. И бьет камнеметалка с такой силой, что вполне можно отпугнуть волка или оглушить небольшого зверька.

«Сегодня пируем! — с гордостью подумал он, хватая подбитого гуся. — То-то Золотая Тень удивится. Будет знать, какой охотник с нею рядом! Это ей не травку жевать. Это настоящая еда. Я стал охотником! Стал!»

Настоящий мужчина всегда и досыта кормит женщин и детей, это дело обыденное. Потому Камыш решил не особо хвастаться удачей. Пусть Золотая Тень думает, что поймать гуся для него — сущий пустяк. Поднявшись на холм, он зашел к девочке со стороны спины и, проходя мимо, небрежно уронил увесистую птицу возле ее ног:

— Вот, сегодня я решил поесть гусятины.

— Вот это да!!! — восторженно округлила глаза Золотая Тень. — Какой огромный! Он же с меня размером!

— А ты знаешь, как он бился?! — не утерпев, все же начал хвастаться Камыш. — Я его схватил, а он меня таскать начал по всей заводи! Чуть в траве не запутал. И по голове, по голове клювом! Шишки, наверное, будут. Но я тут изловчился, поймал за этот самый клюв-то. Тут-то он и выдохся!

— Перья, перья какие длинные! Можно я их выдерну?

— Конечно, бери, — небрежно разрешил Камыш. — Я их могу добыть сколько угодно.

— А это тебе. Вот, бери, чтобы за каждым камушком не бегать. Все ноги, верно, истоптал.

Девочка протянула ему сплетенную из листьев рогоза сумку. Плоскую, чтобы удобно носить на боку или за спиной, и вместительную. Половина гуся влезет точно. Или утка целиком.

— Прости, ручку на плечо сделать было не из чего. Листья кончились, камыш ломкий. А больше ничего нет. Лютиков можешь нарезать, они длинные и крепкие.

— Здорово! — настал черед удивляться Камышу. — Как ты смогла так быстро ее сделать?

— Я же женщина, — с явной гордостью напомнила девочка. — Я могу сплести все, что хочешь, из ничего. Слушай, а глины ты нигде здесь не видел? Птицу без глины не приготовить. В листья такую большую не завернуть. В огне лопухи прогорят, а над углями — гусь не пропечется.

— У заводи поищу. Там под ногами что-то чавкало. Может, и найду.

Камыш, присев, переложил осколки кремня в свою новую сумку.

Хорошей, плотной глины пареньку добыть не удалось — но собранная на берегу залива подсохшая грязь все-таки лепилась, а потому он черпнул ее две полные горсти, отнес на холм, а затем, предоставив маленькой женщине разбираться с едой, отправился в сырой осинник заготавливать слеги: прямые палки толщиной в руку и длиной в полтора своих роста.

Потомки Хозяина Реки от поколения к поколению строили свои дома по примеру далекого предка: рыли в плотном суглинке обитаемого холма яму глубиной и шириной в рост человека и три роста в длину. На всю длину этой ямы клали прямой еловый ствол и накидывали от края к середине тонкие слеги, которые заплетали лозой, замазывали глиной и стелили сверху толстые пучки камыша или травы в несколько слоев. Некоторые из самых умелых охотников даже закрывали крышу шкурами добытых зверей — но все знали, что под травяной кровлей намного теплее, а потому подобной роскошью не увлекались. Шкуры вешали только на входе, в два или три полога. Вход делался с одной, узкой стороны дома, с другой в стене рылся очаг, к которому сверху продалбливалось отверстие для выхода дыма. Рядом обычно устраивали трутную яму.

Вырыть нормальный дом в песке было невозможно, Камыш и пытаться не стал. Но вот сделать высокую крышу труда не составляло. Гусь еще не успел запечься, а он уже принес достаточно крепких прямых палок, чтобы поставить их по обе стороны от сломанного ствола в шаге друг от друга. Ивовыми прутьями паренек связал их сверху, чтобы не уползли и не отвалились, и нырнул внутрь, оценивая получившееся помещение.

— Тут даже выпрямиться можно, — похвастался Камыш. — В конце яму оставим и запас сухих дров — огонь разводить. И еще место для разных вещей останется. Постель уже на месте. Нужно только стены заплести, пока сухо. Коли дождь нагрянет, поздно будет строиться.

— Зачем все это? — не поняла Золотая Тень. — Нас, может, сегодня уже найдут.

— И то верно, — согласился паренек. — Камыша настригу, циновками прикроем, и ладно. Циновки с собой потом забрать можно, в селении пригодятся.

— Хватит баловаться, иди сюда, — нетерпеливо потребовала девочка. — Пахнет уже вона как. Давай кушать! — Длинной палкой она выкатила из костра черный от углей, отвердевший ком грязи, из трещин на котором валил душистый пар. — Откроешь?

— Сейчас… — Камыш, подув на ладони, одним быстрым движением подхватил ком за бока, приподнял, тут же отдернул руки. Тот упал на сосновый корень и раскололся пополам, открыв горячее мясное содержимое. Паренек сунул было пальцы к толстой грудке, но тут же отдернул: горячо. Он хмыкнул, запустил руку в сумку, достал уже полюбившийся полукруглый скребок: длинную пластинку. Отрезал себе кусочек, выложил на лежащие горкой возле Золотой Тени кончики от листьев рогоза.

— Ой, какой ты заботливый! — восхитилась девочка. — А я и не знала, как отрывать.

Камыш кашлянул, но после таких слов не решился сказать, что мясо отрезал для себя. Вытянул из травяной горки несколько макушек, положил рядом, откромсал еще кусок, подул.

— Надо еще циновок сделать и на землю у очага постелить, — заметила Золотая Тень, пытаясь взять свой кусок белого парящего мяса и тут же роняя его обратно. — А то песок везде. И к еде липнет, и к рукам, и вообще… чтобы не пачкаться.

— Ерунда, это не сложно. Поедим — схожу камыша нарежу. Его тут вон сколько — хоть всю землю укрой. Ох, вкуснотища! — Камыш первым решился отправить в рот горячую гусятину. — Всегда бы только ее и ел.

— Не, это не то, — даже не попробовав, помотала головой девочка. — Для настоящего вкуса листья дудника добавлять надобно, чешуйчатый корень и грибов немного для запаха. Когда нога пройдет, я тебе сделаю, как правильно надо.

— Все равно вкусно!

— Правда? — Золотая Тень порвала свой кусок мяса надвое, отправила в рот одну половину, потом другую, облизнулась: — Ну и ладно. Отрежь еще!

Несмотря на все старания, дети не смогли одолеть и четверти солидной птичьей туши. Золотая Тень сложила половинки расколотого глиняного кома, подвинула ближе к очагу:

— Тут и на вечер останется, и на завтра. Только прогреть утром нужно, чтобы не испортилось. Камыш, принеси воды. А то пить очень хочется. И листьев рогоза еще срежь, ручку тебе на сумку сплету. Сам, вижу, делать не торопишься. Когда же нас найдут, наконец?! Дома хорошо, там все есть. И мама кормит. Как я уже соскучилась!

Камыш тоже успел затосковать по родному стойбищу, по матери и отцу, по младшей сестренке. Но он был почти взрослым мужчиной и не мог открыто выказать своей слабости. Паренек молча поднялся, поднял ствол дудника и отправился к озеру.

За оставшиеся полдня он успел заготовить достаточно камыша для двух будущих стен, а также запас еще десяток слег. Сходил на болото за мхом, который настелил в песчаную ямку, заменяющую им постель. Потом сходил еще, набрав на этот раз сырого мха — его не требовалось собирать с поверхности, можно было копнуть возле самого берега. И проще, и быстрее, и нести ближе. Эту часть добычи он насыпал поверх ягодника чуть ниже дома:

— Пусть вода стечет, — пояснил он. — Потом высохнет, и его тоже расстелем. Будет очень тепло и мягко. Как дома.

— А почему ты говоришь, что к «счастливым духам ходишь»? — спросила Золотая Тень, ненадолго оторвавшись от плетения. — Разве мох не с болота?

— Разве ты не знаешь? — удивился паренек, сел рядом с ней и подтянул пучок камышей, стал срезать с них кисточки, избавляя девочку от лишней возни. — Про счастливых духов, которых любил Хозяин Реки?

Золотая Тень лишь покачала головой и снова взялась за камыш, ловко вдевая новые стебли в заготовку.

Камыш задумался — стоит ли рассказывать то, о чем когда-то поведал Беседующий-с-Небом. Но посвящение тайным не было, поэтому все же он решился передать девочке предания шамана.

— Это случилось очень, очень давно, — Камыш бросил срезанные кисточки в пламя, и костер жадно затрещал, разбрасывая мелкие искорки. — Наш предок, Хозяин Реки тогда только-только начинал строить наш мир. Ведь Строящие Запруды постоянно трудятся, постоянно что-то делают, что-то строят. Поэтому и мы такие, всегда что-то делаем. Это мы побратимы со Строящими Запруды, вот строить и умеем. Пещерные львы, волки или олени — они ничего не умеют. А Хозяин Реки строить умеет куда лучше нас. И лучше детей своих, Строящих Запруды, и людей. Хозяин Реки захотел сделать мир красивым и удобным. Он сделал холмы, он сделал ручьи и реки, он придумал леса и озера, создал луга и скалы. Вообще все вокруг.

Паренек вздохнул, вспоминая отца, сильного и доброго охотника Грозного Вепря, всего лишь прошлой зимой рассказавшего ему эту историю, и продолжил:

— Хозяина Вод шел и ставил тут холмы, там скалы, здесь — реки. Делал так, как ему казалось красивее. И духи тех мест с радостью принимали его дары. Но ты ведь знаешь, мы все любим кого-то меньше, кого-то больше. Вот и наш предок ко многим духам относился с большей добротой, чем к остальным. И у тех духов, которых он любил больше других, он спрашивал: «Что вы хотите иметь в своих владениях? Хотите, чтобы вокруг вас росли могучие сосны и ели, чтобы пели птицы и бегали звери? Или хотите, чтобы перед вами плескались глубокие озера с чистой и прозрачной, сладкой водой, чтобы в ней жили сильные сверкающие рыбы и плавали мои дети?» Духи разных мест, отмеченные любовью Хозяина Реки больше прочих, почувствовали себя счастливыми от такого уважения от нашего предка и стали думать, что же выбрать им для себя во владение? Вроде, и лес хорошо: ягоды растут, пчелы мед носят. А вроде, и озером владеть неплохо: летом прохладно, зимой подо льдом от холода спрятаться можно. На лугу светло и тепло, птиц много и зверей приходит. Но ведь озеро для себя выберешь — радостей леса лишишься. А луг выберешь — озером не быть. Так и вышло, что духи обычные кто лесными духами стали, кто озерными, кто луговыми. А счастливые духи, Хозяином Реки из прочих уважением отмеченные, так до сих пор ничего для себя выбрать не могут. И живут непонятно как. Потому и владения их такие странные. Вроде, и не озеро — а воды полно. Вроде, и не луг — но ровные и зеленые. Вроде, и не лес — а деревья то тут, то там растут. Потому многие охотники и говорят, что к счастливым духам пошли, когда на болото отправляются.

За рассказом работа двигалась быстрее, а потому уже на закате Камышу удалось поверх нижних слег положить камышовые циновки и прижать их сверху другими слегами. Это был уже настоящий дом. Возможно, он не очень хорошо защищал от холода и протек бы во время дождя, но от ветра спрятаться в нем было можно.

Новый день от рассвета и до заката Камыш потратил на то, чтобы резать камыш, связывать его в пучки и выкладывать на крышу, которая одновременно получалась и стеной. Высота их временного жилища была совсем небольшой, а потому камышин хватало в длину как раз от земли и до конька. Три слоя плотных связок одна поверх другой вместе получились крышей почти на локоть в толщину, и юный охотник понял, что дождя можно больше не бояться. Такого защитного слоя не одолеть никакому ливню. Пусть хоть десять дней льет без перерыва. А закрывающийся внахлест полог из циновок, два полотнища которого крепились на левой и правой слегах у входа, позволяли удержать и тепло, если снаружи вдруг похолодает.

— Получается, у нас есть дом, Камыш? — спросила Золотая Тень, когда вечером они вдвоем забрались в общую теплую постель.

— Теперь есть, — согласился паренек.

— Мы с тобой живем в одном доме?

— Да, а что?

— Получается, Камыш, мы теперь муж и жена?

— Нет, не получается, — засмеялся почти взрослый мужчина над наивностью все еще совсем маленькой и глупой девочки. — Я с сестрой тоже в одном доме жил, и с мамой. Но они же из-за этого женами мне не стали! Знаешь, что нужно, чтобы быть мужем и женой? — Он повернулся на живот и положил подбородок на скрещенные руки.

— Чтобы стать мужем и женой, мало жить вместе. Охотник сначала должен добыть себе ожерелье из клыков сильного зверя. Пока ожерелья нет, то и мужем никак не станешь. Потом охотник должен иметь дом. Этот не считается, я его сам построил. Он плохонький, здесь же даже очага сделать негде! А для взрослого охотника дом строит все племя. Или охотник его от отца получает — после того, как тот уходит в Вечерние Воды. А еще охотник должен добыть хорошее угощение, чтобы пир для всего племени получился. И вот на этом пиру подарок какой-то положено сделать отцу девушки и ее матери. И попросить взамен отдать их дочку. Вот тогда мужчина и женщина и становятся мужем и женой. Они тогда не только живут вместе, у них еще и дети тогда появляются. А если у меня ожерелья нет, и я твоим родителям не могу подарка сделать и тебя попросить — как же я могу стать твоим мужем? Никак. И детей не будет.

— Жалко, — вздохнула Золотая Тень. — Мне показалось, из тебя получится хороший муж. Странно, что я раньше этого не думала.

— Ты тоже умелая хозяйка, — вздохнул Камыш. — И почему я прежде на тебя не смотрел? Но все равно, пока мы обратно в селение не вернемся, мужем и женой у нас стать не получится.

— Жалко, — вздохнула девочка.

— И мне жалко, — признался паренек.

— Когда нас найдут, ты меня в жены возьмешь? — поинтересовалась Золотая Тень.

— У меня еще нет ожерелья. Но когда я его добуду… — Камыш помедлил и закончил: — Спи. Тебе нужно много спать. Чтобы нога быстрее прошла.

Девочка отвернула голову, отчего-то всхлипнула и вскоре затихла.

Зарубка седьмая

Все тот же треугольный дом, но теперь фигурки скитальцев — в нем. В доме, стало быть, сидят. А если приглядеться повнимательнее, можно даже увидеть что-то, что похоже на дымящуюся трутную яму. А снаружи — сплошные косые полосы. Но двоим в доме не становится плохо и неуютно оттого, что начались Осенние дожди.


На рассвете Камыш снова отправился к заводи. Птиц там гнездилось несчитано, опасность, исходящую от двуногих потомков Хозяина Реки, они еще не осознали, а потому и не пугались. Добыть еще одного крупного гуся особого труда не составило. Паренек отнес дичь девочке, сходил за грязью, после чего, прихватив копье и повесив через плечо сумку на плетенной «в косичку» веревке, отправился в обход ближних мест. Не просто так, а с важной целью: для нормальной жизни детям, как и прочим людям, требовалась глина. Без глины не замажешь от протечек ни плетень, ни циновку, без нее не запечь еды и не сделать переносной трутницы, без глины не слепить емкостей для складывания всякой мелочи.

Но первой важной находкой стали не залежи глины, а горчица. Не семена, конечно — им было еще зреть и зреть, лето ведь в разгаре. Зато листьев Камыш к себе в сумочку нащипал. Пригодятся, когда снова еду готовить понадобится. Туда же скоро отправились несколько мелких луковиц, высунувших свои узкие листья слишком высоко из травы.

Паренек обходил холм по широкому кругу, не спеша пробираясь через тенистый, жужжащий комарами осинник и внимательно глядя по сторонам. Вот обнаружилась прогалина. Посреди черного, вытоптанного и выщипанного до земли круга поднималась слабо шевелящаяся горка из иголок и мелких веточек — муравейник.

Камыш обломил над головой тонкую веточку, срезал с нее кору, подкрался ближе, сунул в самую гущу насекомых. Чуть выждал, отступил, сдул задержавшихся на кончике муравьев и облизал веточку, наслаждаясь ее приятным, чуть кислым привкусом. Двинулся дальше. Остановился перед крапивником, ковырнул копьем землю.

Нет — здесь тоже под тонким дерном обнаружились камушки и крупный песок. Паренек отправился дальше, миновал несколько песчаных взгорков, заросших репейником, вышел к редкому ивняку. Сочная зеленая трава между кустами оказалась тут и там выстрижена ровными полосками. Камыш удивленно приподнял брови и медленно отступил, дабы не спугнуть кормящихся тут зверьков своими следами или громкими звуками. Двинулся в сторону от озера и очень скоро наткнулся на темную торфяную речку примерно в десять шагов шириной, утонувшую среди густой высокой травы и влажных лиственных деревьев — некоторые из них не смогли удержаться на берегу и упали, превратившись в десятки прочных, но уж очень неудобных из-за торчащих сучьев, мостов. Подобравшись к самому краю, юный исследователь глянул вниз. Русло возле бровки оказалось песчаным, и он отвернул вверх по течению. Как догадывался Камыш, впадала эта река в уже знакомую ему заводь, а там, кроме грязи, ничего ожидать не стоило.

Русло вело его в сторону селения и Утренних Вод довольно долго, а потом берег пошел вниз, явственно намекая, что впереди вот-вот раскинется очередная топь. Предки племени Хозяина Реки были правы: в стороне Вечерних Вод удобных угодий для охоты почитай и не было — болото на болоте на огромной площади. Пристанища счастливых болотных духов.

Камыш остановился, копнул между желтенькими душистыми кустиками. Острие копья воткнулось с трудом, и он побоялся наклонять свое оружие, чтобы не повредить острие. Наклонился, выбрал из сумки камень-«топор», несколькими ударами расширил ямку и довольно рассмеялся: это была глина! Не самая лучшая — скорее, суглинок с разными примесями. Но если копнуть поглубже, отобрать желтые слои, смешать с песком, то вполне можно пользоваться, пока другой не найдется.

Вот только слежалась она здесь, как камень. Дождей давно не было, отвердела. Ни руками, ни палкой не возьмешь. Нужно делать мотыгу — а пока не из чего. Добычу глины придется отложить.

— Ничего, я еще вернусь, — пообещал юный охотник, огляделся, запоминая место, и обнаружил совсем близко раскинувший ветви боярышник. Тоже весьма важная находка: крепкие, как кость, шипы боярышника люди испокон веков использовали для прокалывания дыр. Шила из них получались просто отличные. А главное — их не страшно испортить. Сломалось — возьми с ветки другое и работай. Тем временем на замену сорванного новые подрастут. Срезав десяток шипов, Камыш бережно спрятал их в сумку.

— Самое время возвращаться, — довольно пробормотал он себе под нос, разглядывая собранные ценности. — У Золотой Тени ужин наверняка поспел. Живот бурчит, пора и подкрепиться.

Вернулся он как раз вовремя: гусь не просто запекся, но и успел слегка подостыть, есть его можно было не обжигаясь. Затем, как обычно, Камыш сходил несколько раз за водой, заодно прихватывая с берега по одному крупному булыжнику, и обложил камнями очаг. Закончив это дело, спустился в осинник, нарезал буроватой и сухой прошлогодней крапивы. Устроившись у костра напротив девочки, принялся неторопливо простукивать камнем набранный пучок.

— Давай помогу, — протянула руку Золотая Тень. — А то скучно.

Юный охотник передал ей тщательно оббитые стебли и отправился за новой порцией. Девочка же осталась перетирать траву между ладонями, вышелушивая остатки мякоти и отделяя от нее коричневатые крепкие жилки, что и придают растению такую прочность. Дальше было совсем просто: складывать жилки одну к другой и крутить, отступать дальше, добавлять еще, крутить, отступать, добавлять, крутить, заставляя короткие волокна спутываться в одну длинную тонкую и прочную нить.

— Тебе много надо? — поинтересовалась она, когда Камыш вернулся с новым пучком.

— Чем больше, тем лучше, — лаконично сообщил юный охотник.

— Зачем? Нам и шить нечего!

— Коли птицы улетят, на них одна надежда будет, — ответил Камыш.

— Как улетят? — насторожилась девочка. — Птицы осенью улетают!

— Спугнуть кто-нибудь может, — не очень уверенно ответил паренек. — Или меня начнут бояться и близко не подпустят.

— Нас должны найти, Камыш! — вскочила девочка. — Нас обязательно найдут! Почему птицы должны улететь?!

— Испугаются потому что… — Камыш сбился и изумленно пробормотал: — Да ты стоишь на ногах!

Нога была все еще сильно распухшей — но стояла на ней девочка вполне уверенно. Малышка опустила глаза, посмотрела на вдруг ставшую послушной конечность и неуверенно сказала:

— Нас найдут…

— Конечно, найдут! — легко согласился юный охотник. — Мы все с собой заберем. И веревку, и циновки, и сумку. В селении все пригодится. А ходить ты сможешь?

Золотая Тень сделала несколько шагов, тяжело приволакивая ногу, поморщилась и, протянув руку, крепко вцепилась в трещиноватую сосновую кору:

— Будто висит кто-то снизу. Не поднять.

— Пройдет, — теперь уже вполне уверенно подбодрил ее Камыш. — Коли ничего не сломано, не порвано, то остальное не страшно. А было бы порвано, ты вовсе ходить бы не могла. Вскорости еще и бегать начнешь, никакой хромоты не останется.

— А без хромоты ты меня в жены испросишь? — поинтересовалась Золотая Тень.

— Ты хорошая хозяйка, такую любой захочет попросить. Да только у меня и ожерелья с клыками нет.

— А как соберешь, спросишь?

— Спрошу, — поняв, что увильнуть от ответа не дадут, согласился Камыш. — Ты мне нравишься.

— Ура, я выхожу замуж! — радостно засмеялась девочка и бухнулась на хвою. Все-таки нога держала ее слабо.

К вечеру небо начало заволакивать облаками. Дни благодатной безмятежной жары и сухости, увы, явно заканчивались. Это заставило юного охотника на время оставить крапивные веревки и снова отправиться за камышом. На этот раз с помощью циновки, веревки из листьев рогоза и десятка набросанных сверху камышовых пучков он сделал навес над очагом. Огонь для человека в лесу — самое главное. Без него не жить приходится, а выживать, да и то с большим трудом.

— Когда наши приплывут, заметят наш холм издалека, — забираясь вечером под мховое одеяло, хмыкнул паренек. — Везде вдоль берега камыши стеной стоят, а перед нами я их в обе стороны на десять бросков копья выкосил. Трудно не заметить.

— Что же они так долго нас не находят? — положила голову ему на плечо Золотая Тень. — Этак мы сами скорее вернемся. Нога исцелится, сами и пойдем, правда?

Камыш промолчал, но девочка, похоже, в ответе и не нуждалась. Она уже ровно посапывала, провалившись в сон.

Утро затянуло небо облаками — но дождем пока не пахло. Камыш, опасаясь самого страшного, бегал по ольховнику, спеша собрать как можно больше трухлявого сухостоя и трутовых грибов. И ругал себя за то, что так и не удосужился сплести банальную корзину. С ней все было бы намного, намного легче и быстрее.

На охоту он отправился только вечером, но духи заводи не оставили его своей милостью — юный охотник смог добыть жирного селезня с зеленой сверкающей головой и бело-коричневыми крыльями. Утром же, исправляя ошибку, помчался к болоту резать ивовую лозу.

Дождь обрушился на холм, заводь, на изрядно истоптанный ольховник, на прореженные камышовые заросли и Вечерние Воды лишь на третий день. Крупные тяжелые капли колотили по навесу, крыше дома, приоткрытому пологу, с ядовитым шипением врезались в песок, громко стучали по лапам ближнего ельника. Вялые ручейки медленно поструились по склону к корням черники, то и дело ныряя под кустики белого ломкого мха.

— Как много воды, — приоткрыв циновку у входа, выглянула наружу девочка. — Откуда ее столько берется на небе? Ведь всего позавчера совсем чистое небо было. Пустое совсем. Кто же столько воды наверх затащил?

— Это Хозяин Реки проснулся и глупых духов работать прогнал, — объяснил Камыш. — Вечернюю воду на утреннюю сторону носить.

— Зачем? — оглянулась на него Золотая Тень.

— Как же ты не понимаешь?! — удивился паренек. — Ведь Большая Река в одну сторону постоянно течет. А раз так, то Вечерние Воды должны когда-нибудь переполниться, а Утренние — опустеть. Об этом еще Хозяин Реки давным-давно догадался, нашел духов и наказ дал воду по небу обратно носить, дабы она на той стороне никогда не кончалась.

— Чего же они не носят, а на нас выливают? — не поняла девочка.

— Так ведь Хозяин Реки их выбрал воду носить только после того, как весь мир уже построил. В нашем мире у каждого духа свое место есть, свое занятие. Ну, только любимых Хозяин Реки и Праматерь работать не заставили. Да и то владеют болотами. А когда поняли Прародители, что воду таскать некому, всем духам работа уже нашлась. И поручить такое важное дело оказалось некому. Заняты все духи до единого. Вечерние Воды вот-вот переполнятся, Утренние — опустеют, Большая Река обмелеет. Прямо хоть сам воду носи.

Паренек откинулся на мягкий мох, закинул руки за голову, полуприкрыл глаза, под ласковый шелест дождя вспоминая мудрость, поведанную шаманом подрастающим охотникам, еще ничего не знающим об устройстве окружающего мира, в час поклонения Первопредку.

— А как же они управились? — спросила Золотая Тень.

Камыш усмехнулся, невольно подражая шаману племени.

— А вот как. Принялся Хозяин Реки искать духов, которым дело сие доверить можно. И около Утренних Вод искал, и около Вечерних, и на небесах искал, и под землю спускался, в Нижний Мир. Не нашел ни единого свободного духа. Кто за родниками следит, чтобы на поверхность выбивали, кто ветра поднимает, иные лес берегут или воду озерную от протухания. Кто за травой приглядывает, кто за берегами рек и ручьев. Никого со своего места забрать не получится, на новую работу не увести. А иначе вред большой получится.

— Так любимых духов и использовал бы! — предложила Золотая Тень, кивнув в сторону, где находилось болото.

— Так они тоже при деле! — возразил Камыш. — Так вот, искал Хозяин Реки, искал, но нашел-таки на самом краю мира нескольких духов, ничем не занятых. Такие уж они оказались глупые и ленивые, что никакого поручения до сего часа им на свете не нашлось. Но делать нечего, пришлось нашему Первопредку доверить самым глупым и ленивым духам самое важное в мире поручение: спасать Вечерние Воды от переполнения, а Утренние — от осушения. А иначе непорядок в мире был бы. Вот потому-то и случается, что духи из-за лени своей не делают ничего вовсе, пока Хозяин Реки на иные дела отвлекается или спит. Первопредок проснется, да про них вспомнит — а Большая Река обмелела уже! Только тогда духи и бросаются порученное исполнять, гнева его боятся. Носят воду, да тоже всякое случается — то расплескают половину, пока несут, то сторону перепутают, куда тащить надо. Вот потому-то дожди по небу и гуляют то налево, то направо, то правильно тучи ленивые ходят, то наоборот, то сильно льют — это, стало быть, когда духи хотят побыстрее работу закончить, да отдохнуть, тогда слишком много воды зачерпывают, — то слабые. Значит, еле-еле работают. То вдруг и вовсе на много дней прекращаются, когда Хозяин Реки отвлекается и духов-дождевиков не погоняет. Глупые они очень, дождевики эти. Совсем бестолковые. А поручить их занятия больше некому. Нет больше в мире свободных и нелюбимых духов. Вот и приходится предку терпеть дождевиков такими, какими они уродились. И нам надо терпеть. Ничего уж тут не поделаешь.

— Как все это сложно, — опустила циновку Золотая Тень. — Я и не думала про такое — дождь и дождь. А оказывается, не просто это, а очень даже большая мудрость. Интересно, а откуда люди смогли понять, как все случилось на самом деле?

— Шаманам об этом духи рассказывают, — не очень уверенно предположил Камыш. — А уж он остальным людям мудрость передает. Духи ведь должны знать, как все вокруг устроено, правда?

— Духи должны, — согласилась девочка. — Они же всем этим заняты. Как же им не ведать?

— Вот поэтому и люди теперь точно знают, откуда вода на небе, — подвел итог паренек.

А дождь снаружи все хлестал, хлестал и хлестал. И день, и другой. Но у детей ливень никакого беспокойства не вызывал. Трутная яма тихонько курилась дымком, готовая в любой миг обеспечить их огнем, большая корзина с трутом возвышалась рядом, а дальше за ней, под ветками бывшей сосновой кроны было набито изрядно сухого валежника, дабы разжечь очаг, прежде чем можно будет подбросить в него влажные дрова из залитого водой леса. Еды тоже было вдоволь: целых две утки. Камыш изрядно постарался, опасаясь ненастья. А еще под навесом возвышалась горка ивовых прутьев, из которых юный охотник не спеша — а куда теперь торопиться? — плел еще одну широкую, но почти плоскую корзину.

Золотая Тень была занята. Она укладывала спать детей. Девочку и двух мальчиков. Пока еще — сплетенных из рогоза и камышовых обрезков, с нарисованными углем лицами и волосами из крапивной кудели.

Дождь неустанно заливал берег Вечерних Вод три дня подряд, после чего сменился холодной противной моросью. Самое неприятное — воды с неба лилось несчитано, а пить приходилось из озера, ходить к которому в такую погоду оказалось невероятно далеко. И никуда не денешься: ни собрать, ни набрать воду было пока не во что. Хорошо хоть Золотая Тень, пусть и с трудом, но передвигалась сама.

Переждав самый сильный ливень, Камыш собрал заготовленные крапивные веревочки и отправился в осинник к заветному месту — туда, где неведомые зверьки щипали траву. Наделав больших петель, юный охотник развесил их между кустами, привязал хвостики к толстым веткам. Затем свернул к залежам глины — но опять ничего накопать не смог. Долгий дождь все равно смочил лишь самый верхний слой земли. К счастью, морось пока прекращаться не собиралась. Дней десять такой погоды — и глину можно будет соскребать простой палкой.

От разведанного пласта Камыш вдоль берега отправился вниз по реке, к заветной заводи… И попал в западню. Дождь, что не смог размочить глину, напитал и без того чавкающую грязь вокруг затона в такое жидкое месиво, что паренек провалился в него почти по пояс, не дойдя даже до зарослей рогоза. К тому же эта жижа человека определенно засасывала — и Камыш отвернул назад, пока не стало слишком поздно.

Обогнув заболоченный край по сухому берегу, он оставил сумку и копье на берегу, взяв только камнеметалку и пару голышей, вошел в протоку, по ней пробрался как можно дальше вверх по течению… И понял, что сегодня духи совершенно отвернули от них свою благосклонность. Птицы, опасаясь берега, с которого к ним приходил охотник, почти все собрались у дальнего края заводи, в трех бросках копья. Вода доходила пареньку уже по грудь — а до добычи все еще оставалось слишком далеко. Камня не добросить. Заходить глубже смысла не имело: толком не размахнешься, никуда не попадешь, только зря птиц напугаешь. А пугать их без пользы — себе дороже, потом вовсе не подпустят.

Смирившись с неудачей, юный охотник повернул к берегу и принялся копать корни рогоза. Хорошо хоть, из жидкой грязи они выдергивались без труда, и набрать получилось много. Какая-никакая, а тоже еда.

Отнеся добычу девочке, Камыш занялся все тем же нудным, но важным делом: резал лозу и камыши, таскал к временному жилищу старую крапиву.

Свернуть толстую ивовую ветку в вытянутый овал шириной с локоть, привязать крапивной прядью три поперечины, было делом недолгим. Потом Золотая Тень закрепила снизу кусок камышовой циновки. Остался последний штрих: петля для ноги, чтобы «мокроступ» не слетал. Затем в четыре руки они соорудили еще один — и к сумеркам у юного охотника уже имелась обувь, в которой без опаски можно бродить по любой топи.

Правда, случившаяся после многих сытных дней неудача заставила паренька призадуматься. Полагаться в деле пропитания только на заводь с гусями явно не стоило. А ну и правда улетят? Что тогда?

Новым утром он сперва отправился в осинник проверить силки, а когда увидел их нетронутыми — весь обратный путь собирал и собирал прошлогоднюю крапиву. Остаток дня был потрачен на ее лущение, чистку и прядение нитей в длинную веревку. Закончив работу, Камыш срезал с растущего на склоне можжевельника веточку, укоротил ее до длины пальца, счистил кору, посередине сделал небольшую бороздку, обе стороны тщательно заточил. Обмотал бороздку крапивной нитью и потуже завязал.

— Вернусь, когда стемнеет, — пообещал он девочке. — Отец сказывал, такая охота только на рассвете да на закате успешна. Больше времени тратить и не стану. Не получится, так не получится. Тогда утром на гусей пойду.

Наживку он подобрал на пути через осинник, сняв с листьев толстую гусеницу, уже на берегу протоки аккуратно проколол ее, насаживая на палочку вдоль. Нить при этом, как и положено, вытянулась вдоль острия.

— Стало быть, рыба возле проток держится, — вслух вспомнил он. — Подъедает то, что течением выносит. Ну, попробую. Духи воды, сделайте милость, помогите сородичу вашему, сыну Хозяина Реки и Озер…

С этими словами юный охотник вошел в протоку, на глубине по пояс опустил нить на дно, примерно посередине прижав ее камнем, палочку с гусеницей отправил плыть к озеру, сам же, намотав свободный конец снасти на палец, вернулся на берег и уселся рядом с положенным на каменистый пляж копьем.

Хотя снасть и была прижата камнем ко дну, наживка все равно держалась на поверхности — деревяшка так просто не тонет. Камыш смотрел, как гусеница прыгает по волнам, и лениво прикидывал, с какой стороны завтра будет удобнее подбираться к птицам: опять от холма — или переправиться на ту сторону и подкрасться по топи с той стороны, где они сейчас жались. В успех сегодняшней ловли он особо не верил. Камыш уже пробовал такую снасть несколько раз возле селения, и всегда без успеха. Хотя, конечно, там все ловят постоянно. Хоть кто-то из племени, но каждый день стоит. Посему добычи мало. А здесь живность не пугана, людей отродясь не видела, о снастях таких не ведает…

Возле гусеницы на миг возник темный бурун, и она исчезла с поверхности. Пока Камыш думал, что теперь делать — нить вдруг вытянулась во всю длину, повела за собой палец.

— Из-под камня выдернула! — сообразил паренек и со всей силы рванул нить к себе. Снасть тут же натянулась, аж задрожала, палец отозвался болью. Испугавшись, что леса не выдержит, юный охотник сделал несколько шагов к воде, для надежности подмотал нить через ладонь и плавно, без опасных рывков, потянул на себя.

На той стороне нити кто-то упруго метался, приплясывал, но сил сопротивляться человеку у него все-таки не хватало, и снасть медленно, но верно вытягивала жертву к берегу. Вскоре Камыш увидел скачущего по мелководью крупного сазана, двинулся ему навстречу, не ослабляя натяжения лесы. Оказавшись рядом, упал сверху, прижал ко дну коленями, крепко взялся за жабры и обеими руками вынес на воздух.

— Попался! Все, наплавался. Теперь пошли, со Золотой Тенью познакомлю.

Продолжать ловлю не имело смысла. Распорку рыба всегда заглатывает глубоко, и вынуть ее, не разрезая брюха, почти невозможно. К тому же больше добычи и не требовалось. И одного сазана им с девочкой должно хватить на целый день.

Камыш еще не знал, что на следующий день придется доказать, что он — настоящий мужчина и настоящий охотник, достойный взрослого имени. Потому что именно на следующий день и случилось волчье нападение, которое он ухитрился отбить.

Зарубка восьмая

Конечно, шаман мог иногда заглянуть в будущее. Но вряд ли видел ювелирные лавки, в которых женщины станут когда-то покупать себе украшения. Однако рисунок на бересте вполне напоминает ожерелье, пусть и простенькое. Это — если не присматриваться к тому, из чего оно сделано. Это Ожерелье из волчьих клыков.


Дни после нападения волков стали самыми трудными и напряженными из тех, что пришлось провести детям на берегу Вечерних Вод. И самыми захватывающими, ибо прямо на глазах они обретали реальные плоды своего труда. Золотая Тень провела несколько дней у костра, суша мясо и наполняя им корзины. А Камыш каждый день бегал к своим ловушкам — в которые пока ничего больше не попадалось. Он носил с берега камни, забрасывал ближний муравейник невероятным количеством плохо очищенных от мяса и жилок костей. Впрочем, муравьи на паренька не обижались — судя по жадности, с которой они облепляли угощение.

Выспавшись на шкурах, Камыш, как положено, разложил их в тени елей, дал намазанной на них печени ссохнуться, после чего старательно счистил скребками. Затем он натер шкуры оленьим и волчьим жиром и слегка подкоптил в дыму костра, в который ради этого специально кинул охапку сырых ольховых веток. На возню с мехами ушел целый день, но следующим утром, позвав девочку из дома, юный охотник расстелил перед ней оленью шкуру:

— Вставай на край.

Когда девочка выполнила его просьбу, он острым кремневым наконечником разрезал шкуру с изрядным припуском. Дернул и отбросил оставшиеся обрезки. Получилось, что девочка стоит уже на двух отдельных кусках меха. Камыш поднял передний край левого куска, завернул на ступню, затем задний, сверху наложил боковые. Кусочком угля провел ровную линию вокруг щиколоток, отпустил, срезал по линии лишнюю кожу, достал из сумки шипы боярышника:

— Потерпи, уже скоро.

Снова завернув края шкуры, он проколол дырочку сперва в том месте, где задний кусок прилегал к боковому, продел кусочек крапивной нити, затянул. Повторил операцию с другой стороны ноги. А затем сделал ряд дырочек на боковых краях в том месте, где они соприкасались над ступней. Шип боярышника сломался аккурат на последней дырке, но Камыш только засмеялся забавной шутке духов, продел через отверстия одну длинную нить, затянул шнуровку и завязал бантик наверху получившегося мехового ботинка:

— Вот так! А то земля после дождей холодная стала. Да и не поранишься, коли наступишь на что…

— Здорово! — восхитилась Золотая Тень. — Мне папа точно такие же делал! Как у тебя ловко получилось.

— Поршень обернуть дело не сложное, — не принял похвалы Камыш. В стойбище у Большой Реки в такой обувке ходили все от мала до велика, благо шкур у охотников всегда имелось в достатке. — Не егози, дай второй сделать.

Вскоре девочка радостно скакала в новой обувке, а паренек не спеша свернул себе вокруг ступней еще пару.

— Не убегай, — подманил он спутницу и поднял волчью шкуру. — Есть еще кое-что.

— Не, — мотнула головой Золотая Тень. — Тебе надо первому. Ты же муж!

— Пока не муж, — поправил ее Камыш. — Мне нельзя. В ней охотиться плохо. От волчьей одежды волком пахнет, живность лесная бояться будет, шарахаться, силки обходить. Так что вставай, обшивать буду.

Меховое платье было сделано так же быстро и незамысловато: дырка для головы посередине с разрезом впереди, чтобы шнуровку сделать. С боков — широкий нахлест и опять же дырки для крапивной сшивки. Уже к полудню девочка оказалась одета с ног и до плеч. Только голова осталась неприкрытой и давно нечесаной.

Но Камышу все еще было не до того, чтобы любоваться своей спутницей. В новых сапогах несколько дней он то бегал на берег и раскалывал кремневые камни, выбирая себе самые лучшие осколки, то стриг крапиву для будущих шнуров, то, набрав или нарубив каких-то деревяшек, старательно что-то выстругивал, обстукивал, ровнял. Последние дни перед главным таинством, которое приходится иногда творить каждому мужчине, ушли на обработку костей. Юный охотник принес от муравейника несколько звериных ребер и берцовых костей, небольшими камушками отбил то, что показалось лишним, а потом долго ровнял, благо кость легко истирается о шершавые, окатанные озером камни. Ребра он с одной стороны заточил, добавив на края глубокие заусеницы, с другой — заузил почти на половину начальной ширины. Берцовые же кости расколол вдоль, сломал пополам и заточил получившиеся куски каждый на тонкое длинное острие.

Юный охотник еще долго проверял сделанные заготовки, вспоминал, не забыл ли что-либо важное и нужное. Но все же настал момент, когда никаких отговорок уже не осталось, и пришлось начинать. Первым делом Камыш принес волчий пузырь, что все это время вымачивался у берега, потом сходил к муравейнику за костями, раздробил их на мелкие куски и набил пузырь почти полностью. Набрал из озера чистой воды, завязал горловину и положил объемистую емкость в очаг. С краю, не на угли. Подбросил дров и начал внимательно следить за действом. Когда вода внутри забурлила, надувая емкость — откатил ее подальше, но так, чтобы тепло все-таки доставало. Когда кипение остановилось — придвинул обратно, стараясь выдержать равновесие между почти закипанием и «еще нет».

На самом деле, если приспособиться, это было не очень трудно. Пододвигать, когда угли остывали. Убирать подальше, подбросив свежих дров. Вот и вся сложность. Когда солнце описало путь почти через все небо, Камыш решил, что время пришло, копнул в песке ямку, перекинул пузырь в нее и аккуратно разрезал сверху.

— Что это? Суп? — полюбопытствовала Золотая Тень.

— Клей. Самый крепкий, что только знают люди. Он настолько прочен, что, если склеить две палки, а потом попытаться разорвать, то сломается одна из палок. А место склейки останется целым.

Камыш даже не представлял, насколько точно подметил возможности костного клея. Пройдут еще многие тысячелетия, десятки тысяч лет, а этот клей так и останется одним из самых прочных, известных людям. Но Камыш о таком не задумывался. Высунув язык от старания, он макнул в наваристую гущу разлохмаченную зубами палочку, тщательно промазал паз на заготовленном древке, вложил в этот паз основание костяного гарпуна, торопливо, но туго обмотал его крапивной нитью, сверху мазнул еще клея, отставил, взялся за другое древко, вклеил наконечник и в него.

— Вот, держи, — поняв, в чем дело, стала помогать ему девочка, подавая древки и наконечники.

Закончив с гарпунами и новым тяжелым копьем, в которое юный охотник вставил каменный наконечник, он взялся за рукоятки покороче. В паз на одну вклеил полуовальный кремневый скребок, а на другую закрепил камень тоньше и длиннее.

Все, больше не придется ему мучиться, зажимая пальцами маленькие камушки, пилить шкуры, не имея возможности толком нажать на острие! Теперь он сможет удерживать каменные ножи за удобную рукоять и применять всю свою силу. Еще один нож Камыш сделал плоским и длинным, вклеив в паз один за другим несколько острых кремневых полосок. Пригодится, чтобы резать траву. Да и шкуру опасного зверя можно одним движением резануть на большую длину. Следующими были топоры: он вставлял тяжелые кремниевые камни в развилки деревянных рогатин, заливал клеем, туго заматывал ремнем, сверху снова заливал клеем — чтобы важный инструмент выдерживал любые, даже самые сильные удары. После этого насадил на удобные ручки костяные шила. Кость — вещь ломкая, и он сделал сразу пять, чтобы имелся запас. Макнул в клей несколько тонких можжевеловых палочек, потом обвалял их в песке, подул, макнул в клей, в песок, отложил. Это будут сверла. Последней его жертвой стала нитка. Ее он тоже вымочил в клее, вывалял в песке, остудил, снова вывалял и вымочил. И так — несколько раз.

Теперь клея в пузыре оставалось совсем на донышке. Камыш повыбрасывал из него оставшиеся кости, достал гибкую емкость, положил на ровный слой песка. Клей застывал на глазах, он уже походил на студень. Подобрав слегка подгоревшую палочку из очага, Камыш подровнял «студень» с краев, придавая ему форму правильного квадрата, расчертил крест-накрест, наметил в каждом кусочке дырочку. Для Золотой Тени пояснил:

— Его можно использовать еще раз, если размочить и разогреть. Клеить готовым, конечно, проще. Пусть будет в запасе.

Девочка кивнула, прошлась вдоль длинного ряда остывающих инструментов:

— Как много! И не верится, что мы все это сами сделали. А еще, Камыш, я сплела новую куклу. Это будет девочка. Мы назовем ее Свиристелькой, хорошо?

— Ладно, — устало согласился юный охотник, которого куклы интересовали меньше всего. — Очаг еще горячий. Перекусим? Что у тебя сегодня на ужин?

С этого дня жить стало еще проще. Камыш уже не напрягал пальцы, срезая лозу, а крепко держал всей ладонью толстую удобную рукоять ножа. Удовольствие одно, а не работа! Он уходил проверять силки, имея в руке гарпун с крепким и острым наконечником, способным пробить насквозь любого волка, а в сумке — топор на длинной рукояти, которым без труда можно раскроить череп даже огромному медведю. Мотыгой с каменным острием глина копалась почти без труда. За пять дней он отнес на холм две полные корзины, затем не спеша старательно обмазал прутья этих же корзин с обеих сторон. Это было намного проще, чем лепить емкости из одной глины, и к тому же получалось прочнее. «Мазаные» корзины намного реже трескались и кололись, чем чисто глиняные.

Угроза голода теперь окончательно отступила от обитателей холма. Сложенный в корзинах мясной запас позволял больше не бояться завтрашнего дня. Сделав самое необходимое по хозяйству, дети спокойно отдыхали и веселились, тратили время на всякое баловство, и даже снова начали купаться, благо погода стояла не самая холодная.


Расколов волчий череп, Камыш ровно обточил один из кусков о камень, кремнем наметил ровные бороздки, а потом царапучей ниткой, оклеенной песком, прорезал их до основания. Так у Золотой Тени появился гребень. Сперва наметив отверстия кремнем, а потом прокрутив их абразивными палочками, он просверлил волчьи клыки и гордо повесил себе на шею знак охотничьей доблести.

В силки дважды попадались зайцы, которые пошли девочке на рукава, а потом нежданно влезла росомаха. Спустя несколько дней Камыш опять принес домой оленя и наконец-то смог из двух больших шкур сладить одежду и для себя. И едва он связал последний узел нитки — Золотая Тень, торжественно трубя, вынесла ему из хижины скроенную из остатков первого оленя шапку, гладкую спереди, складчатую сзади, а по бокам украшенную длинными утиными и гусиными перьями.

— Вот так! Теперь ты настоящий охотник!

— Спасибо, красиво как! — искренне восхитился Камыш. — Где же ты ее так долго прятала?

— Не скажу! — поцокала языком девочка. — Смотри, Камыш, мы теперь хорошо одеты, у нас есть обувь и оружие. Нога у меня больше не болит. Может, мы сами теперь домой вернемся? А то нас что-то слишком долго ищут.

— Сейчас не получится, — покачал головой юный охотник. — Я об этом уже думал, но никак. Напрямик не пройти. Лес нехоженый, не продеремся. Да и в какую сторону топать, непонятно. Вдоль берега нужно идти, искать Большую Реку. По ней подниматься к селению. Но ты сама посмотри: вокруг болота, речки тут и там поперек пути текут. Будем через них переходить — все припасы вымочим. Получается, зиму нужно ждать, чтобы все замерзло. По льду если возвращаться — никаких препятствий не встретится. Легко и просто.

Если бы он сказал такое в первые их дни на этом холме, то Золотая Тень, верно, ударилась бы в слезы, осыпала его проклятьями, ныла и канючила. Но теперь она лишь поджала губы, кратко вздохнула:

— Зима еще не скоро!

И тут же девочка попросила:

— Рыбу поймай, Камыш! Рыбы хочется. Я любисток нашла и лук. Будет вкусно.

Сделанная девочкой шапка Камышу очень понравилась. Он долго думал, как отблагодарить спутницу, и догадался, как раз сидя на берегу: набрал двустворчатых ракушек, благо на мелководье их валялось несчитано, о камень до перламутра стер коричневую наружную сторону, пальцами разломал на одинаковые кусочки, о камень же заровнял края, придав перламутру форму капелек, просверлил палочкой узкий край, продел нитку — и через несколько дней небрежно вручил переливающееся всеми цветами радуги украшение девочке:

— Вот, возьми. Это для тебя.

Маленькая женщина от восхищения даже дар речи потеряла. Несколько дней думала — а потом вышила его тунику бахромой поперек груди, украсив шитье кусочками перьев. Камыш в ответ придумал перламутровых бабочек: сделал выемки в глине нужной формы, насыпал тонкий слой тертых створок, залил клеем, пожертвовав две пластины из четырех, и сверху тоже сыпанул перламутровой пыли. Когда украшение застыло — подарил Золотой Тени:

— Это тебе на ремешки, косички заплетать.

Через несколько дней девочка сделала ему широкий плетеный пояс, раскрашенный травяными и ягодными соками…

Впрочем, занимались они не только подарками. Золотая Тень сделала несколько небольших корзинок из камыша, обмазала глиной. После высыхания они вместе обожгли все корзины на костре, сначала прогрев над пламенем, а потом насыпав внутрь углей. Из пяти заготовок уцелели две. В таких глиняных горшочках можно было без опаски носить угли, хранить тлеющий трут, не боясь, что он отсыреет или что-то подожжет, а так же класть всякую мелочь, не боясь, что она просыплется. Те же ягоды собрать, например.

«Раздев» найденную на противоположном берегу реки упавшую березу, Камыш свернул из плотной мягкой бересты два вместительных ведра для воды, три длинных лотка и несколько небольших ковшиков — использовав весь материал до последнего кусочка. И с этого дня дети избавились от самой досадной трудности — необходимости бегать к озеру буквально за каждым глотком воды.

— Я прямо как дома, — неожиданно призналась Золотая Тень, сидя вечером у догорающего очага и глядя в небо. — Не поверишь, Камыш, я уже совсем не хочу домой. То есть, хочу… Но не потому, что там лучше, а потому, что соскучилась по папе и маме. И сестренке. Правда, Камыш, мне тут нравится. Сначала так хотелось скорее спастись, скорее домой вернуться. А теперь кажется, я тут всю жизнь жила.

Паренек промолчал. Не то, чтобы он не верил в свои силы или ему не нравилось это место. Но он помнил, что рано или поздно сюда придет зима. Их дом, так легко выдерживающий и дожди и ветра, не сможет защитить своих обитателей от мороза. Но говорить об этом сейчас, когда в очаге жарко потрескивали угольки, под теплой крышей покачивались ароматные ломтики мяса, а в миске булькал наваристый бульон из свежей оленины, когда совсем рядом дожидалась хозяев уютная мягкая постель — совсем не хотелось.

— Смотри, — указала в небо девочка. — Луна опять стала меньше. Странно, правда? Она то меньше, то больше, то совсем узеньким серпиком становится, то большая и круглая. Интересно, почему так происходит?

— Это миска крутится, — ответил паренек.

— Какая миска? — не поняла Золотая Тень.

— Разве ты не знаешь, откуда взялись звезды? — Камыш присел на камни рядом с девочкой, плотно прижавшись к ней плечом, поворошил палочкой красные угли под закопченной берестяной миской. — Правда?

— Мама говорила, это брызги. Только почему-то светятся.

— Это не просто брызги, а брызги солнечной воды, — поправил ее Камыш.

— Солнечной воды? — переспросила Золотая Тень. — Разве такая есть?

— Есть, — кивнул паренек. — Эта вода далеко-далеко на рассвете. В ней всю ночь находится Солнце, из нее каждое утро оно вырастает, поэтому эта вода так пропиталась светом, что сама светится в темноте. Но только не так ярко.

— Если солнечная вода находится на земле, то откуда ее брызги на Небе? — не поняла девочка.

— Это ее Великий Пещерный Лев разбрызгал, — пояснил Камыш, откладывая палочку. — Когда-то очень давно Пещерный Лев и Хозяин Реки были друзьями. Даже жили рядом и всегда помогали друг другу. И вот когда у Хозяина Реки появились потомки, мы и Строящие Запруды, а у Пещерного Льва — его молодые котята, то друзья решили сделать своих детей самыми сильными на свете. Ну, чтобы ни люди, ни Строящие Запруды, ни котята никого на свете не боялись. А солнечная вода не просто светится, но и силу великую дает каждому, кто ее напьется. Вот и решили Саблезубый и Хозяин Реки принести детям воды этой и напоить их вдосталь, дабы силой одарить.

Камыш наклонился к очагу, подул на угли под миской, снова взялся за палочку, подгреб свежих и продолжил:

— И вот пошли они на рассвет. Долго шли, очень долго. Много-много дней шли. Долго ли, коротко, но добрались до края мира, нашли место, где вода сияет ярко, словно само солнце. Напились от души, отдохнули. И стали думать, как воду с собой забрать. Хозяин Реки походил по краю мира, нашел огромную древнюю осину, подгрыз ее своими крепкими зубами, повалил, взял самую толстую нижнюю часть, выгрыз огромную миску, зачерпнул в нее солнечной воды, да и пошел с нею домой. А Пещерный Лев бегал у дерева, бегал, а поделать ничего не мог. Когти у него только царапают, клыки только дырки пробивают. Не получается у него миску из древней осины сделать! Мучился Великий Лев, мучился — ничего не выходит. Тут он понял, что вернется Хозяин Реки домой, напоит своих детей солнечной водой, и станут они могучими, как гром небесный, от которого даже земля сотрясается, котята же его останутся слабыми и беззащитными. Кинулся Пещерный Лев в погоню за Хозяином Реки, догнал уж почти перед самым домом и ударил что есть сил снизу по миске! Да так сильно ударил, что миска улетела высоко-высоко в небо и до сих пор обратно упасть не может. Летает из края в край и крутится. Когда донышком к земле повернута, то не видно ее вовсе, когда чашей, то вся целиком видна. В ней ведь солнечная вода была налита, вот она и светится. Ну, а когда боком миска поворачивается, тогда и видно от нее половинку или самый краешек. Вода же вся по небу разбрызгалась мелкими капельками. Это она там и светится, мы эти капельки звездами называем.

— Как ты много знаешь, Камыш! — поразилась Золотая Тень. — Мне бы всего этого ни в жизнь не запомнить. Ты, наверное, самый умный в племени?

У паренька от похвалы зардели уши. Правда, согласиться со званием самого умного ему не позволила честность. Все же большую часть мудрости о строении и устройстве окружающего мира он узнал от Беседующего-с-Небом. И еще кое-что от отца. Но пока он думал, что ответить, девочка успела задать новый вопрос:

— А почему Хозяин Реки не принес нам другой воды взамен пролитой?

— После того, как Пещерный Лев выбил у предка миску, вместо дружбы вражда у них началась, — пояснил Камыш. — Лев убежал на край мира и караулит там солнечную воду, чтобы Хозяин Реки не мог набрать снова и отнести своим детям. И чтобы никто другой тоже не смог этого сделать. Чтобы никто не стал сильнее его котят. Котята же без отца рассорились и разошлись в разные стороны. Поэтому саблезубые никогда не живут вместе, племенами, а ходят поодиночке. С тех самых пор все они ненавидят потомков Хозяина Реки лютой ненавистью и при встрече всегда пытаются убить. Помнишь, нас ведь Большой Кот тоже очень хотел растерзать! Целый день следом шел. Но духи нас от него уберегли.

— Ой, Камыш! — Золотая Тень испуганно закрыла рот ладошками. — А ведь духи нас все время берегут! И тогда, и сейчас. А мы им даже маленького святилища до сих пор не поставили! Вдруг они обидятся?

— Ничего страшного, — ответил паренек, хотя от подобного предположения у него по спине пополз неприятный холодок. — Мы же их постоянно благодарим! Вслух. Они же слышат. А святилище мы им поставим. Завтра же и поставим.

Верный своему слову, на рассвете Камыш отправился искать место для поклонения духам и, побродив вокруг холма, выбрал сосновый пень в рост человека и примерно в локоть толщиной. Священный предок из него должен был получиться внушительный, устойчивый — причем очень быстро. Долго не раздумывая, паренек вытянул из-за пояса свой любимый топорик и, подойдя к пню, быстрыми легкими ударами принялся сбивать кору. Собрал ее, отнес подальше в сторону, а затем коротким ножом стал вырезать на самом верху снежно-белой деревяшки глаза и нос. Сделав выемки глубиной в ноготь, он спустился к болотине, черпнул чуток темной грязи, вернулся, замазал дырочки. Лицо на пне сразу стало четким, как на тотеме в святилище племени: большие круглые глаза, полуовал носа.

— Получается! — обрадовался Камыш и, высунув от старания язык, сделал чуть ниже носа два длинных полуовала. — Есть, как настоящие!

Примерно так и выглядел дух, которому поклонялись мужчины в тайном святилище предка. Ну, разве что тот был старым, растрескавшимся и потемневшим от времени. Грубо очерченное лицо, торчащие из макушки щепы, длинные клыки. Этот же прямо светился на солнце своей новизной.

— Золотая Тень, иди сюда! — громко позвал паренек. — Теперь у нас есть свое святилище! То есть, у здешних духов.

Девочка не заставила себя ждать и почти сразу сбежала к нему с холма. Остановилась, глядя на ошкуренный пень.

— Ну как? — с нетерпением спросил ее мнения Камыш.

— Что? — не поняла Золотая Тень.

— Дух.

— Где?

— Да вот же! — ткнул пальцем в лицо с черными глазами и плоским носом паренек.

— А-а, — склонила голову набок девочка. — Большой… Это кто?

— Как кто? Дух!

— А какой дух? — наивно поинтересовалась Золотая Тень.

— Дух предка! — уверенно ответил Камыш. — Хозяина Реки. Он наш прародитель, он заботится о нас, помогает в охоте и остальных делах.

— А разве Строящие Запруды бывают такие длинные и тощие? — удивилась девочка. Она отлично знала, что называть их надо уважительно, но не своим именем. Слово «бобры» было запретным для людей племени. — Когда я их видела, они были очень упитанные и пузатые.

— Это… Он такой… Ну, так он выглядит, — смешался Камыш. Он ни разу в жизни не задумывался над тем, почему тотемный столб в святилище их племени именно столб, а не тот толстячок, которыми и бывают настоящие Строящие Запруды.

— Может, это хорек? — предположила Золотая Тень. — Хорьки, они как раз такие. Длинные и тощие.

— Это не хорек! — возмутился парень. — Это Хозяин Реки! Просто я его не доделал. Принесу глину, обложу пень, вот он и получится. Настоящий, толстый и мохнатый. Шерсть из иголок сделаю.

— А-а, — поняла Золотая Тень. — Да, это будет здорово. За такое святилище Первопредок будет очень благодарен.

Камыш с решительностью взялся за дело, за первый же вечер приволок к тотему целых три корзины глины — и понял, что сильно погорячился. Чтобы священный Первопредок выглядел упитанным, как настоящий Строитель Запруд, его следовало лепить не меньше, чем в полтора обхвата толщиной. Корзин для этого придется принести не три, и даже не десять — а просто несчитанное количество. Паренек загрустил, но вскоре нашел отличный выход: вместо глины от реки стал таскать к тотему грязь из болота. А чтобы она держалась — намешивал побольше нарезанной там же осоки и плетущихся вьюнков. Дело быстро пошло на лад, и уже на второй день изображение предка было готово. Хозяин Реки выглядел внушительно и очень натурально. Для большего сходства Камыш прилепил на животик две сложенные лапы, а резцы сделал из оленьих ребер, прилепив на грудь тотема ото рта вниз.

В этот раз он не торопился похвастаться успехом. Вернувшись к дому, Камыш солидно предупредил девочку:

— Нужно сплести венок и приготовить угощение предку. Завтра на рассвете мы совершим ему наше первое поклонение. Будь готова.

Золотая Тень вняла его серьезности и еще с вечера сплела длинную ленту из колокольчиков, васильков и лютиков — чтобы ее можно было обернуть вокруг тотема несколько раз. В качестве же угощения дети выбрали пару ломтей вяленого мяса.

В нетерпении Камыш еле дождался первых утренних лучей, чтобы похвалиться своим творением. Но когда по утренней росе дети спустились с холма к святилищу, оказалось, что влажная грязь заметно оплыла, и идол стал походить на большую глиняную грушу: тонкий верх и огромный широкий низ. Лапы бобра разошлись и свисали пришлепнутыми лопухами, клыки вылезли вперед, будто воткнутые хищником в грудь жертвы — и оставленные в ней.

— Это Хозяин Реки?! — округлила глаза Золотая Тень.

— Нет, подожди! Подожди! — кинулся Камыш спасать тотем. Широкими мазками он начал подгребать слишком влажную грязь снизу вверх, неосторожным движением утопил клыки где-то в глубине «бобриной» груди, окончательно размазал лапы по телу, понял, что не справляется и оглянулся: — Ты пока иди, проверь трутницу. Я сейчас.

После долгих мучений парень все же придумал, как спасти ситуацию. Нарезав тонких, в палец, веток, он со всех сторон навтыкал их в глину, чтобы придать ей жесткость, а на уровне груди несколько комельков оставил торчать на длину пальца — и закрепил лепные лапы на них.

«Кажется, получилось…» — решил он. Но, вернувшись через полдня, увидел, что «Хозяина Реки» опять медленно, но неуклонно превращается в «мудрую грушу». Скрипнув зубами, Камыш еще раз восстановил творение, обложил его хворостом и запалил, дабы обжечь глину. И наконец-то добился своего: тотем покрылся сухой прочной коркой. Вот только лапы во время обжига отвалились, их пришлось налеплять снова. Но на тот раз паренек не поленился и сходил за нормальной глиной к реке.

На рассвете дети предприняли еще одну попытку поклониться духу предка и…

— Подожди, Камыш, — не доходя до святилища, остановилась Золотая Тень. — Так это тотем нашего великого предка или великой Праматери?

Глина, пусть и самая хорошая, за ночь заметно сползла вниз по твердой обожженной корке, отчего лапы стали походить на два свисающих на груди мешочка. Животик тотема опять заметно подрос, зубы исчезли — в хлопотах Камыш про них просто забыл. Зато на голове идола подобно пряди волос развевался пук пожухлой травы, так и не пущенной им в дело.

— Это не… — начал было паренек, но вовремя осекся. Он сообразил, что если назвать тотем Хозяином Реки, то его переделку придется начинать с самого начала. — Это не Первопредок. Это Праматерь.

— Ур-ра! — обрадовалась Золотая Тень. — У меня есть свое святилище! Только откуда ты знаешь, как она выглядит?

Но Камыш благополучно промолчал, а девочка вскоре забыла свои сомнения, когда кинулась украшать духа разноцветной цветочной лентой.

Камыш же ушел на поляну, собрал охотничьи снасти, по одному из упавших деревьев переправился за реку, нашел там прогалину с ощипанной травой, снова расставил силки, а в сторонке от ловчих мест, в темном ельнике, сделал нормальный правильный тотем, вырезав Хозяина Реки из старого березового пня. Девочке ничего говорить не стал. Теперь он понимал, почему в их племени сделано два святилища. Одно для женщин и другое для мужчин.

Предок согласился с его решением и вскоре опять стал посылать в ловчие петли то зайца, то лань, то неудачливого кабанчика. Пусть духи награждали его старания далеко не каждый день — но они с Золотой Тенью были сыты, имели изрядные запасы, а к их одеяниям скоро добавились меховые штаны, накидки и даже рукавицы.

Жизнь казалась налаженной и обустроенной — но вдруг настал день, когда гуси из их заводи все разом куда-то исчезли. Вслед за ними поднялись в небо, чтобы уже не вернуться, и хлопотливые утки. А вскоре Камыш и Золотая Тень увидели, что и заводь, и кромка воды у самого берега оказались скованы пока еще совсем тонким и хрупким, прозрачным льдом.

— Лодку надо шить, — глядя на это, сказал юный охотник. — И снегоступы для тебя плести. Я болотоходами обойдусь.

— Ты умеешь делать лодки? — удивилась девочка. — А почему раньше не смастерил?! Мы бы уже давно уплыли.

— Это совсем другая лодка. Из луба или бересты. Для вещей. В ней плавать нельзя, но по снегу тащить удобно.

— А как ее делать?

— Как обычно. Каркас из ивы, снаружи обошьем корой. Дня за три управимся.

Лодка и снегоступы действительно были готовы уже через три дня. Но вот первый снег повалил только через десять. И все равно выступать в путь было еще слишком рано: лед на озере при попытках выйти потрескивал под ногами, прогибался и грозил проломиться. Пришлось ждать еще довольно долго, прежде чем установился настоящий кусачий мороз, а снега насыпало столько, что без снегоступов нога проваливалась в сугробы глубже, чем по колено.

Силки совершенно перестали приносить добычу, и Камыш наконец решился: снял петли, простился с лесом-кормильцем. Следующим утром они с девочкой сложили в лодку пару циновок, камышовый мат, корзины с мясом, две мороженые заячьи тушки, погрузили инструменты. Больше брать было нечего и незачем. Какой смысл таскать лишнюю тяжесть, коли все необходимое всегда можно быстро сплести или собрать в любом месте леса или озера?

Последней в лодку встала корзина с трутом и небольшим запасом сухих веток для разжигания. Сама трутница, исправно тлеющая легким дымком, была надежно закреплена в носу волокуши. Зима — не лето. Тут, коли об огне не позаботишься, вовсе пропадешь.

— Низкий вам поклон, духи этого берега, за доброту и милость, — поклонились дети холму, на все лето ставшему их домом. — Оставайтесь с миром и радостью.

Они спустились к озеру, пробились сквозь редкие молодые камыши на открытое место и повернули в сторону рассвета.

Зарубка девятая

Два человечка волочат какой-то предмет. Наверное, по снегу, хотя как надо изобразить снег, шаман не придумал. Все просто, если бы не жуткое чудовище перед ними. Пещерный лев — Старый знакомец.


В овальных плетеных снегоступах с плотной циновкой понизу идти было не трудно. Ноги не проваливались даже в рыхлый снег, который к тому же попадался довольно редко. Дующие над бескрайними Вечерними Водами ветра утрамбовали поверхность наносов в плотный наст, выдерживающий даже тяжело нагруженную лодку с вещами. Звериных следов здесь тоже не встречалось. Да и что делать обитателям леса на безжизненном ледяном просторе?

Первый день не принес большого успеха. Берег за камышами почти не менялся, выставляя к небу голые ветки ив, берез и осин. Только далеко у горизонта были видны холмы с высокими заснеженными соснами. Поэтому, когда ближе к вечеру справа появился темный ельник, Камыш решительно свернул к нему, выбрал самое могучее из деревьев, поднырнул под тяжелые лапы и срубил с одной стороны ствола нижние ветки. Вместе с девочкой они отгребли снег, обнажив землю. Прямо на нее юный охотник раскатал теплый тростниковый мат, Золотая Тень же тем временем кинула циновки поверх нижних уцелевших веток, оперла их краем на землю. Получился небольшой домик, способный принять как раз двух человек. Для защиты от ветра и для тепла поверх циновки дети набросали побольше рыхлого снега, им же закопали еловые лапы справа и слева от укрытия — чтобы не поддувало. Оставили только небольшую норку для входа. А на расчищенной полянке развели костер. Одну из заячьих тушек запекли целиком, растопили снег и вскипятили воду в берестяной миске. На морозе попить горячего отвара из брусники — самое большое удовольствие.

За хлопотами стемнело. Камыш полностью зарядил глиняную трутницу, забрался с ней в укрытие, поставил у ствола. Не костер, конечно, но все теплее. Золотая Тень влезла следом, завалила лаз снегом и пристроилась рядом на подушке из болотного мха. Прошептала в самое ухо:

— А все-таки жалко, Камыш.

— Чего?

— Дома нашего. Там, на холме. Там было весело. А вернемся в селение — опять все то же начнется: туда не ходи, это сделай. Рано, мол, отдыхаешь, поздно встаешь. Оставь куклы, пол не подметен. Иногда даже хочется вернуться. Чем мы хуже жили, чем в племени?

— Без дома зимой холодно, — разумно ответил юный охотник. — Дом нужно рыть в земле, чтобы печь можно было соорудить. Без нее холодно. Тяжело целую зиму коротать, ни разу не согревшись. Даже взрослому. Детям же и вовсе не выжить.

— Да, я понимаю. — Золотая Тень положила голову ему на плечо. — Все равно жалко. Неужели никак не сделать, чтобы обогревать дом, который не в земле, а на поверхности стоит?

— А как его обогреешь? — улыбнулся наивному вопросу Камыш. — В земле стены теплые, за ними лесного холода нет. Поэтому греть проще. Печь в земле вырыть можно — а на поверхности как ее сделать? Не очагом же топить! От него искры, крыша загореться может. И дым от него — задохнешься. Нет, хорошего зимнего дома на земле не построить. Невозможно. Никак. Дом можно только вырыть.

— Жалко. На нашем холме песок. Не зазимовать… — И с этими словами девочка провалилась в сон.

Камыш еще долго не спал, занятый этой мыслью: как можно прожить в доме, не вырытом, а поднятом над землей? Летом понятно — они жили, и ничего. А вот зимой? Как согреться, как от ветров спастись, от лютого холода?

Но так ничего он придумать и не смог.

Утром путники опять развели костер. Не столько ради еды, сколько ради трутницы: в маленькой емкости гнилушки перетлевали намного быстрее, и в нее следовало подбросить свежих углей и свежей трухи. Но раз уж огонь был — на нем прогрели недоеденную накануне тушку и сварили еще брусничной воды. Сворачивать дом было недолго: маты и циновки — в лодку, и можно двигаться в путь.

Юный охотник ожидал, что поиски Большой Реки будут долгими — но уже к полудню второго дня он увидел широкий ледяной путь, отворачивающий от Вечерних Вод в дремучие густые чащи. Впадающая река была столь велика, что спутать ее с какой-то иной протокой оказалось невозможно.

— Вот, пришли, — оглянулся он на спутницу. — Я же говорил, по ровной твердой дороге двигаться проще. Летом мы сюда дней десять бы пробирались. А так — думаю, дня через четыре и вовсе дома окажемся.

В этот раз они остановились ночевать на высоком обрыве. Просто ради красоты. Ветра в уютном укрытии под циновками они не боялись, костер в снежной ямке тоже горел ровно и спокойно. Зато какой вид открывался перед глазами! Родная река, что, плавно изгибаясь, прячется за сосновый бор на излучине, заиндевевший лес, тянущийся далеко-далеко по низкому закатному берегу. Камыш изо всех сил вглядывался в горизонт, надеясь заметить дымки над деревней — но ничего не разглядел. Верно, до дома было еще слишком далеко.

Не заметил он дымов и перед вторым ночлегом, тоже выбранном на высоком обрыве. И перед третьим. Никаких признаков родного селенья! О том, что Камыш и Золотая Тень находятся совсем рядом с домом, они узнали на четвертый день. И совсем не так, как ожидали.

Незадолго до полудня, когда солнце уже почти добралось до своего низкого зимнего зенита, с густо растущих, низеньких, заснеженных елей у берега вдруг взметнулась изморозь. Деревца дружно встряхнулись, с веток посыпался снег, и уже потом между деревьями медленно нарисовалась громадная мохнатая морда с вытянутыми вниз длинными клыками.

Когда хозяин леса увидел на широком заснеженном просторе двух небольших зверьков, в памяти его шевельнулось что-то похожее на узнавание. Шелохнулось и пропало. За свою жизнь он убил и сожрал столько добычи, что упомнить всю было невозможно. Да и зачем? Это всего лишь еда. И эти тоже еда. Еда со странными сплюснутыми уродливыми ногами. Хорошие ноги, вкусные, наверное. С такими зверьки наверняка не смогут убежать.

Саблезубый медленно, чтобы не спугнуть еду раньше времени, вышел из леса.

Камыш тоже остановился. В животе что-то холодно екнуло и сжалось — он старого знакомого узнал отлично. Эту пасть и эти клыки, хоть раз мелькнувшие на расстоянии вытянутой руки, забыть невозможно. Он кашлянул, отпустил веревку лодки, воткнул тяжелое копье тупым концом в наст, оглянулся на девочку:

— Золотая Тень, подай гарпуны.

Спутница, лицо которой побелело от ужаса, словно заиндевело, как лес вокруг, кивнула, выдернула закрепленные у конца лодки легкие копья, приблизилась, подала юному охотнику. Камыш вонзил их древками в снег на шаг левее и освободил ноги из петель снегоступов. Но сходить с них не стал, дабы не провалиться. Поправил висящий на поясе любимый топор, вынул из петли и опустил обратно, убедившись, что тот не запутался и не примерз к веревке.

Пещерный лев приближался. Он ждал, что зверьки вот-вот кинутся наутек, готовился броситься вслед, догнать, порвать. Но его добыча спокойно стояла на месте, и это вызвало в тяжелой голове слабое нехорошее предчувствие. Однако голод все равно гнал могучего хищника вперед. Снежная зима умеет прятать добычу в норах и сугробах, за высокими заносами и невидимыми ямами. Зима вынуждает хватать любую дичь, а не выбирать, что вкуснее и безопаснее.

Осталось всего с десяток шагов, а зверьки так и не попытались убежать! Саблезубый зарычал и большими прыжками кинулся вперед, взметнулся в воздух, далеко растопырив когтистые лапы — чтобы зацепить ими добычу, в какую бы сторону та ни метнулась.

У Камыша что-то ухнуло и оборвалось в груди, однако он не кинулся в ужасе прочь, а наклонил копье, упертое древком в слежавшийся снег, от себя — и громадный хищник сам упал на него грудью. Но еще до того, как тяжелая туша рухнула сверху, юный охотник нырнул вперед, оттолкнувшись от прочно стоящих на насте снегоступов, скользнул под левую лапу, выдернул из снега гарпуны, повернулся и сразу двумя изо всех сил ударил тигра в бок. Тот захрипел: каменный наконечник пробил грудь насквозь и вышел из спины, в боку глубоко засели еще два гарпуна. Но тигр был невероятно могуч. Несмотря на все раны, он все же поднялся, повернул голову к оказавшемуся неожиданно опасным зверьку, распахнул огромную пасть… Камыш шагнул к ней, выдернул из петли топор и со всего замаха обрушил тяжелым острым камнем на голову зверя.

И мир саблезуба исчез. Пещерный лев даже не успел понять, что в его лесу появился новый хозяин.

— Выбери место для стоянки, Золотая Тень, — с напускной небрежностью сказал Камыш, прижав ладонь к бешено стучащему сердцу. — Мне попалась крупная добыча. Придется разделывать весь день.

* * *

Мощный Волк, одетый в меховые штаны, поршни, куртку и накидку из рыси, сидел под священной ивой и обстукивал голышом округлый кремень, медленно превращая его в наконечник мотыги. Он всегда занимался этим здесь. Его работа требовала точности и аккуратности, а в доме, пусть и теплом, было слишком темно. Время от времени мастер поднимал голову и обозревал окрестности. Зима — время голодное. Мало ли какой зверь в селение забредет? Посему двух путников на реке Мощный Волк заметил сразу, едва только те миновали излучину. Долго вглядывался, не веря глазам: уж очень редкими гостями были чужие люди на Большой Реке. Потом отложил камни, выпрямился, громко предупредил сидящих по домам потомков Хозяина Реки:

— Лю-у-уди! К нам идут лю-у-уди!

Вскоре из жилищ начали выходить обитатели селения. Женщины и дети из любопытства — не каждый из них в своей жизни видел чужого человека. Мужчины — с копьями и топорами. Ведь не всякий чужак — желанный гость. И к тому времени, когда гости дошли до стойбища, почти все его обитатели успели спуститься к реке, на заснеженный пляж.

Гости выглядели солидно: впереди, волоча грузовую лодку, вышагивал охотник, на длинном ожерелье которого теснились не только волчьи зубы, но и громадные клыки и когти пещерного саблезубого льва. Меховую шапку во множестве украшали длинные птичьи перья, грудь куртки была любовно вышита складывающимся в квадраты узором из меховых кисточек и птичьего пуха. В руках мужчина сжимал копье со следами крови, на поясе его висели топор и пара кремневых ножей. Еще несколько гарпунов торчали из лодки, небрежно прикрытой мохнатой тигриной шкурой. Маленькую женщину в длинном меховом платье, меховых штанах и накидке из заячьих шкур, скорее, можно было принять за девочку. Ее украшали два больших перламутровых ожерелья, выбившиеся из-под шапки мелкие косички поблескивали вплетенными в них перламутровыми же бабочками.

Вперед протолкался Беседующий-с-Небом. Он опирался на посох, увенчанный черепом орла, плечи накрывала бобровая накидка из священного тотемного зверя, которую шаман надевал только в моменты поклонения предку в святилище. Он собрался приветствовать гостей согласно издревле завещанным обычаям, но тут вдруг маленькая женщина закричала:

— Мама! Мама!!! — и кинулась вперед.

— Золотая Тень! Солнышко мое, радость моя! Нашлась! — Полная Луна крепко обняла свою потерянную малышку. — Где же ты была, куда пропала? Я все глаза выплакала, ночи не спала!

Камыш к отцу и матери не бросился. Ведь ему было уже двенадцать лет — возраст почти что взрослого мужчины. А мужчина должен сдерживать эмоции, вести себя спокойно и уверенно. Он лишь подтянул лодку ближе и кивнул родителям на нее:

— Отец, мама, простите, я не успел выделать шкуру, она замерзла. Нужно отогреть ее и замазать печенью. И отнести мясо в схрон. Надеюсь, там найдется немного места для лишних припасов?

— Ты же сказал, что его забрали духи, Беседующий-с-Небом? — спросил у замершего шамана Черный Стриж. — А он жив. Как же так?

— Духи забрали мальчика, а вернули взрослого охотника, — ответствовал шаман и возвысил голос: — Духи забрали у нас мальчика Камыша, но взамен подарили нашему племени храброго охотника по имени Могучий Саблезуб! Пусть будет праздник, люди! В нашем роду стало больше еще на одного достойного мужа! Вознесем благодарность нашему мудрому предку и послушным ему духам леса и реки!

— Я рад тебя видеть, Могучий Саблезуб, — наконец смог обнять сына Грозный Вепрь. — Мой дом — твой дом. Идем домой.

Быстрая Синица не сказала ничего. Она просто плакала.

— А хилого глупого мальчика Камыша ты не увидишь больше никогда в жизни, Черный Стриж, — полушепотом добавил шаман. — Его больше нет. Его забрали духи. Навсегда.

Зарубка десятая

Летят черточки на бересте — словно копья и каменные топоры. А это они самые и есть. Охотники отправились в лес воевать с хищниками, поселившейся неподалеку от их деревни. Слишком опасна она — Волчья стая.


День охоты выдался ослепительно ярким и морозным до боли в зубах. Болезненно потрескивали от холода деревья, стрелял разноцветными зайчиками иней с голых ольховых веток, переливались всеми красками радуги пухлые сугробы, укрывшие, будто толстым одеялом, ямы и поваленные стволы, густые кустарники и вывороченные корни упавших берез. Юный охотник, вглядываясь вперед, поправил на руках заячьи рукавицы, украшенные поверху тремя рядами кожаных кисточек, и уже в который раз мысленно поблагодарил Золотую Тень за подарок. Кабы не они — наверняка давно бы уже все пальцы отморозил.

«Ну скажи, Камыш, разве я была плохой хозяйкой? — всплыл в памяти плаксивый голос. — Ну, почему мама меня ругает все время? То я не так сделала, то не этак получилось, это неправильно, то разваливается… Разве у меня что-то рвалось или разваливалось? Это же неправда, Камыш! Ну скажи, что неправда… Честно?.. Честно-честно? Камыш, ты когда возьмешь меня замуж? Ты же обещал, Камыш! У тебя и имя уже есть, и ожерелье. Почему ты не берешь меня замуж? Мама постоянно придирается. Я и сама все знаю! Камыш, ты обещал!»

Золотая Тень так и не научилась называть его новым, мужским охотничьим именем: Могучий Саблезуб! Все племя, сам шаман и Мощный Волк, даже отец с матерью называли сына новым именем, и только для Золотой Тени он оставался мальчишкой Камышом. Зато именно она позаботилась смастерить для него перед походом новые рукавицы. И не абы какие, а длинные, доходящие почти до локтя. И даже красиво их расшила. Ныне, в самый трескучий мороз, юный охотник смог в полной мере оценить ее старание.

Предательски захрустел снег, выдавая подходящих из-за спины охотников, с легким шелестом осыпалась с низких крон лещины изморозь. Видно, кто-то придавил невидимую под снегом длинную ветку. Могучий Саблезуб оглянулся, сдержанно кивнул подошедшим Черному Стрижу, Грозному Вепрю и Летящему Зимородку.

— Показались? — кратко поинтересовался отец, выпустив изо рта облачко пара.

— Никого, Вепрь, — пожал плечами юный охотник. — Ни запаха, ни звука.

— Там их логово, там, — вмешался Летящий Зимородок. — Все следы к этому ельнику тянутся!

Голубоглазый паренек, всего четыре зимы назад ставший охотником и еще не успевший нанизать себе на ожерелье ни одного клыка, беспокоился не зря. Ведь именно он по поручению Черного Стрижа выслеживал хищников. И если ошибся, то получится, что все мужчины племени совершенно напрасно бросили стойбище и отправились в многодневный поход. Летящий Зимородок, горячась, даже скинул остроконечную шапку с длинными, ниспадающими на плечи наушами, тряхнул лохматой головой, поднял лицо вверх, принюхался.

— Где остальные? — тихо переспросил Могучий Саблезуб.

— С шаманом ложбину сторожат, — так же шепотом ответил Грозный Вепрь. — Следы там заметенные встретились. Не иначе, звери стаей прошли дня три тому. Коли спугнем, старой тропой побежать могут.

Камыш кивнул: последний раз снег шел как раз три дня назад. Коли следы заметены, то, выходит, пробирался там кто-то еще раньше.

— Могут ложбиной пойти, — добавил Черный Стриж. — А могут и другим путем спасаться. Выманить надо бы, а не пугать.

— Тявкает кто-то. — Летящий Зимородок нахлобучил шапку обратно и зябко поежился. — Точно слышал, тявкает. Там, со стороны орешника.

Он указал вперед, на островок густо растущих посреди голой поляны берез, за которыми плотной белой искрящейся стеной переплетались ветви лещины.

— Топь там, — неуверенно покачал головой Грозный Вепрь. — Откуда логову взяться?

— Летом топь, а ныне самое место прятаться, — передернул плечами Летящий Зимородок. Его меховые штаны были совсем вытерты, накидка из оленьего меха доходила только до пояса, вместо рукавиц руки замотаны лентой из рысьей шкуры. Не самое лучшее сейчас одеяние.

— Коли слышно, как тявкают, стало быть близко, — сказал Черный Стриж. — Надо разорять.

— Надо, надо, — кивнул, притоптывая ногами, Летящий Зимородок.

— Коли всем вместе скрадывать, то испугаются. Уйдет стая, — задумчиво продолжил охотник, которого все племя уже давно слушалось как вождя. — Одному надобно подобраться. Или двоим. Тогда, наверное, не побегут. Сами загрызть попробуют. Как думаешь, Могучий Саблезуб?

— Коли кинутся, то хорошо, — солидно ответил Камыш. — Коли побегут, так все едино. Так и так хуже не получится.

— Тогда иди, — разрешил Черный Стриж.

Юный охотник кивнул, скользнул левой рукой по поясу, проверяя, чтобы и топор, и ножи были на привычном месте, выдернул воткнутое глубоко в сугроб копье.

— Давай лучше я! — попытался двинуться вперед Грозный Вепрь, но вождь решительно остановил его рукой:

— Нет. Духи любят твоего сына. Ему легче добиться успеха.

— Их там может быть больше десятка! — растопырил пальцы охотник.

— Да, — согласно кивнул Черный Стриж. — Но Могучим Саблезубом зовут его, а не тебя.

Охотник только бессильно скрипнул зубами, глядя вслед сыну, спокойно уходящему на широких снегоступах навстречу опасности. Ничего не поделать, после посвящения имя дается мужчине на всю оставшуюся жизнь. Пройдя испытание, показав свою силу, умение, ловкость, храбрость, охотник получает от духов леса то имя, что более всего открывает его умение и силу. Хорошо зваться Сильным Медведем! Но тому, кто получил такое имя, всегда нужно быть готовым к тому, что одного в любой день могут послать против опасного для стойбища медведя-шатуна. Быть просто Черным Стрижом — даже вождем племени, Парящим Коршуном или даже Грозным Вепрем куда спокойнее. Даже Летящему Зимородку, ловкому и наблюдательному, в племени постоянно находилось больше поручений, чем взрослым охотникам. Зимородок искал, следил, приносил важные известия в селение из дальних походов. Могучему Саблезубу надлежало доказывать, что он сильнее любого лесного зверя.

— Хотя бы спину прикрою! — взмолился Грозный Вепрь. — Вдруг обойдут?

— Летящий Зимородок, — повернул голову к мерзнущему пареньку Черный Стриж. — Иди за ним чуть поодаль и помоги, если кто кинется Саблезубу на спину.

Молодой охотник перехватил двумя руками легкое метательное копье и широкими шагами устремился по следу сородича, вздымая плетеными снегоступами целые облака легкой радужной пыли.

— Почему не я? — тихо, чтобы не услышали младшие охотники, возмутился Грозный Вепрь. — Почему, Стриж?

— Ты же отец, — спокойно объяснил вождь. — Ты попытаешься все сделать вместо него. Хотя духи любят твоего сына больше тебя, разве ты забыл? Во время обряда они послали тебе старого волка с одним зубом, а он вернулся от духов со шкурой саблезуба и полным ожерельем клыков. Лучше не мешать ему, а помогать. Приготовь гарпуны и бросательные палки. Когда Могучий Саблезуб войдет в орешник, двинемся следом.

— Тебе при посвящении вообще никто не попался, — припомнил Вепрь, скидывая заплечный мешок. — Только зайца принес. И тот холодный.

— Так я вперед и не рвусь, — усмехнулся Черный Стриж, тоже избавляясь от лишней поклажи. — Мое имя для засады, а не для загона.

— Ну, так и остался бы в лощине!

— Неудачная там будет засада, Вепрь. Я это сразу понял. Почувствовал. Тут мое чутье никогда не подводит. Стриж летает быстро, а заметит все. Оттого я так и зовусь.

— За скорость, — не выдержал Грозный Вепрь.

— За наблюдательность, — поправил его вождь. — Смотри, как он под ветви скользнул! Ни одна снежинка не упала! Истинный охотник. Пошли.

Охотники, за разговором успевшие извлечь из мешков длинные, в локоть, палки с выемками на конце и перехватившие в руки гарпуны с костяными зазубренными наконечниками, бок о бок зашагали по уже изрядно перетрушенному насту.

Могучий Саблезуб тем временем, низко пригнувшись и почти не дыша, крался через узкий просвет между двумя кустами. Ход был настолько удобен, что юный охотник уже и сам не сомневался, что где-то здесь, совсем рядом, находится звериное логово. Широкие снегоступы ложились на снег почти бесшумно, проваливаясь в наст всего на пару пальцев. Легкий, совсем слабый хруст — и все. Деревья от мороза и то громче трещат!

Заросли оборвались резко, словно кто-то ножом срезал край леса. Видать, летом здесь вода начиналась или мшистое болото — поди сейчас угадай. Впереди, на расстоянии броска копья, резко поднимался склон холмика высотой в рост человека. Он был настолько крут, что не удерживал даже снега, и солнце высвечивало полосатую толщу суглинка. Охотник сделал еще несколько шагов — как вдруг прямо из сугроба перед обрывом высунулись острые серые уши. Камыш невольно замер, затаив дыхание — однако уши не исчезли. Наоборот, поднялись выше, и под ними блеснули два ярких круглых глаза. Мгновение спустя справа и слева от первой головы поднялись еще по две.

— Пять… — прошептал себе под нос Могучий Саблезуб.

Он не испугался. Ничуть. Ни капельки. Но ноги его сами собой сделали два шага назад, пятясь от смертельной опасности. И это стало сигналом. Стая голодных волков — а зимой голодны все и всегда — выметнулась из укрытия и большими неуклюжими прыжками кинулась к столь неожиданной, но желанной добыче. Неуклюжими потому, что серые хищники не имели снегоступов и проваливались в пушистое рыхлое одеяние зимнего леса почти по самую голову. Вслед за первыми на свет выскочили еще три зверя и тоже заторопились к маленькому одинокому существу, добровольно явившемуся на смерть. Кто первый успеет вцепиться — тому больше всех мяса и достанется.

Длинная палка в руках добычи волков не смутила. Никто из них ни разу в своей жизни человека не видел. Ведь в те далекие времена на всей огромной планете жило так мало людей, что все вместе они не смогли бы заполнить даже одного современного города. Разве только небольшой поселок в центре сельского района. И потому большая часть зверей, хоть и путешествовавших на большие расстояния, даже не подозревала о появлении в лесах такого существа, как человек. И уж тем более нисколечки его не боялась.

Приближающиеся волки зарычали от возбуждения и голода. Они были так уверены в скором обеде, что даже не стали охватывать добычу, чтобы помешать ей убежать — так и пробивались через сугробы тесной толпой. Могучий Саблезуб больше не отступал. Посмотрел свысока на самых ближних из врагов, повернул копье острием вниз, вскинул руки над головой… и резко опустил оружие, вкладывая в удар всю свою силу.

— Х-хо!

Каменное острие без труда пробило шкуру самому крупному, уже поседевшему матерому вожаку и вошло глубоко в тело. Зверь мгновенно обмяк, охотник рывком выдернул копье, с такой же силой ударил второго серого хищника, дернул древко назад и… И не смог этого сделать. Намертво застряв в туше, копье лишь слегка приподнялось вместе с ней. Кровожадные звери, подоспевшие следом, уже рвались к ногам, словно не заметив смерти наиболее сильных своих сородичей, белые клыки щелкали совсем рядом, Камыш уже чувствовал тепло их дыхания. Еще миг — и вцепятся.

Юный охотник отпустил древко бесполезного копья, попытался выдернуть топор, попятился — но опоздал, один из волков уже вцепился в край снегоступа. Потеряв равновесие, Камыш взмахнул руками, опрокинулся на спину, ощутил, как на бедро ступила когтистая лапа — и вот теперь ему стало страшно. От предсмертного ужаса по телу прокатилась волна обжигающего жара, когда запрыгнувший на живот зверь вцепился ему в горло…

Почти вцепился — паренек успел прикрыться руками, в одной из которых был зажат каменный топор. Клыки бессильно скрежетнули по камню, зверь издал непонятный хрип, шарахнулся вбок, утягивая топор за собой. Охотник не успел понять, что влажный язык излишне прыткого хищника просто примерз к заиндевевшему от мороза тяжелому кремню.

Тут сбоку что-то мелькнуло, волк изогнулся, отлетая в сторону с копьем в боку. Камыш же рванул топор к себе, освобождая его вместе с куском примерзшей кожи, поддернул ноги, по которым топтался кто-то еще, наугад ударил туда топором, услышал в ответ жалобный скулеж, отполз чуть-чуть, взмахнул еще раз, теперь не попав никуда, и попытался встать, чтобы разглядеть хоть что-то поверх мелькающих шкур и…

— Великие духи! — Жалобный призыв не помог, и храбрый Могучий Саблезуб провалился в снег по самую грудь, причем ноги его опоры так и не почувствовали, бесполезно пиная что-то рыхлое и податливое.

— Вот тебе, вот! — яростно лупил кого-то Летящий Зимородок.

В воздухе промелькнуло несколько копий, послышался жалобный скулеж и тявканье. Снег пару раз дрогнул и осел, утягивая свою жертву еще глубже. Камыш наконец-то ощутил ступнями опору, толкнулся назад, потом вперед, расталкивая снег. Захлопал ладонью по насту, нащупывая снегоступы.

— Я убил двух волков! — услышал он радостный крик Зимородка. — Я убил двух, целых двух! Двух волков!

Это означало, что схватка в снегу уже закончилась. От радости молодого охотника никто не отвлекал. Могучий Саблезуб от разочарования даже перестал барахтаться: обидно, когда все самое интересное проходит без тебя.

— Двух! Целых двух! Черный Стриж, Грозный Вепрь, я убил двух волков! Теперь у меня тоже будет ожерелье!

— Саблезуб? — появилась над снежной ловушкой голова отца. — Цел? Давай руку.

На вопрос юный охотник отвечать не стал, но от помощи не отказался: крепко ухватился за запястье, поднялся наверх и тут же нащупал ногой спасительный снегоступ. Перенес свой вес на него, всунул ногу под ивовую дугу второго — и наконец-то огляделся. Все волки были здесь, на широкой дорожке от лещины к обрыву, вычищенной от снега и изрядно залитой кровью. Семь туш, четыре из которых были пробиты копьями. Опытный взгляд охотника сразу определил, что двух зверей поймали метательные гарпуны уже во время бегства. Это, понятно, постарались отец и вождь. Двух убил Летящий Зимородок: одного наколол прямо на Могучем Саблезубе, второго сбил рядом. Еще два были сражены копьем юного охотника и седьмой, похоже, не пережил удара топором по голове.

— Нужно снимать шкуры, пока теплые! — спохватился Летящий Зимородок. — А то ведь задубеют, потом и не шевельнешь. Можно я освежую своих? Да?

— Нет, — покачал головой Черный Стриж. — Беги в ложбину, предупреди, чтобы не ждали больше зверя. Мы его взяли. Пусть идут помогать.

— А клыки? — испугался Летящий Зимородок. — Клыки забрать можно?

— Клыки забирай, — согласно кивнул вождь. — Они теперь по праву твои.

Дальше начались привычные охотничьи хлопоты: вынуть клыки, снять шкуры, разделать туши на удобные для переноски куски.

Волки в племени Хозяина Реки всегда считались хорошей добычей. Прежде всего — победа над сильным и опасным врагом была почетна для любого охотника. Притом мех этих хищников среди прочих зверей чуть не самый теплый, да и мясо, хорошо разваренное, протомленное с травами, вкусно на удивление. Вот только теплые эти шкуры густо пахли волчьим духом, а потому охотники не носили их никогда, не использовали в одежде ни в каком виде, дабы не спугнуть в лесу иную добычу. Волчьи шкуры всегда отдавались женщинам.

Что касается мяса, то в походе варить его не в чем и некогда. Посему его добытчики или не ели вовсе, или больше давились, чем получали удовольствие. Если же добавить, что в схватке умный, сильный серый хищник нередко одерживал над человеком верх — то понятно, отчего такой добычей потомки Хозяина Реки гордились, но особо за нею не гонялись. Оленя в силки взять — и проще, и удобнее. Или лося гигантского загнать. Тут и мясо сразу хорошее, и много его, и шкурой половину шалаша накрыть можно. С волком же, коли нужды особой нет, проще в стороны разойтись.

Увы, как раз такая нужда ныне и назрела. Стая серых хищников поселилась совсем близко от стойбища и занялась охотой. Зимой и так с добычей всегда трудно: крылатая дичь на юг улетает, много зверья просто спит, иные ходы под снегом роют и на глаза не попадаются. С приходом же новых соседей вышло, что немногие зайцы и лоси вместо того, чтобы в охотничьи капканы идти, к волкам в брюхо попадали. Охотничье угодье одно, двум племенам на нем не прокормиться. Тут либо самим уходить, либо пришельцев гнать. Потомки Хозяина Реки выбрали второе.

— Волчицы нет, — внезапно выпрямился Черный Стриж, едва начав свежевать одного из крупных зверей, что первыми попали под удар копья. — Это не она, это тоже охотник.

— Клыки длиной с мой палец, — добавил Могучий Саблезуб, уже успевший прибрать главную ценность. — Конечно, мужчина!

— Скрылась, значит, волчица, — обернулся вождь на глинистый склон. — Теперь и не догонишь. Столько времени прошло!

— Не жалко, — отмахнулся юный охотник. — Вон, целых семь зверей взяли.

— Раз ушла, по весне помет новый принесет, опять стая появится, — со вздохом объяснил Черный Стриж. — Одной охотиться трудно: оленята даже маленькие шустрые, зайца тоже не всякого догонишь. Ей проще выйдет ребенка утащить али женщину. Селение-то наше рядом. Матерая волчица, сильная. Женщине с такой не справиться. Коли нежданно нападет, так и охотника взрослого порвет. А уж если обиду на нас затаит, мстить начнет, так и вовсе беда настанет. Чуть кто один хоть недалеко отлучится — разорвет в клочья.

— Нечто волки мстить умеют? — не поверил Могучий Саблезуб.

— Ты их еще мало знаешь, — прикусил губу опытный охотник. — Умные они, все понимают. Встречаются храбрые, встречаются трусливые, встречаются хитрые, встречаются злобные. Коли труслива волчица, то уйдет, в опасное место не вернется. Коли злопамятна, сама нас выследит и мстить начнет.

— Так, может, выследим? — предложил Камыш.

— Попробовать стоит, — согласился Черный Стриж. — Но ныне уже не успеем. Зимний день короток, скоро стемнеет. Ночью же с таким зверем никому лучше не встречаться. А до рассвета она и вовсе пропадет. Либо след запутает, либо совсем далеко убежит, не догонишь. Ушла волчица, ушла…

Признав неизбежное, вождь опять склонился над тушей и стал быстро взрезать шкуру хищника острым кремневым ножом, вклеенным в изогнутую костяную рукоять.

— Не уйдет, — вдруг понял Могучий Саблезуб. — Большая, сильная. Скоро ощенится. Волчатам нужна еда, им нужны угодья для охоты.

Закон леса един для всех. Места для охоты на берегу Большой Реки хватит только одному роду. Стая волков мешала племени, дети Хозяина Реки мешали волкам. Если матерая волчица захочет вырастить щенят сытыми, крепкими и здоровыми, людей отсюда она должна прогнать.

— Коли труслива, то уйдет, — повторил Черный Стриж. — Не отвлекайся. Скоро стемнеет, нужно успеть управиться с добычей.

Снять шкуру с крупного, почти как взрослый человек, зверя было занятием не быстрым. Глубоко резанешь ножом — кожу попортишь, мелко — слишком долго провозишься. Грязную шкуру потом выделывать трудно, перестараешься с чисткой — дырка останется. А тут еще, слава духам, на каждого по две туши приходится! Только успевай дело делать. Поэтому охотники все ушли в работу, не отвлекаясь и даже не глядя по сторонам. Снятые шкуры разворачивали и бросали на снег шерстью вниз, чтобы быстрее остыла. В морозном воздухе они парили, словно котлы с кипящей водой.

К тому моменту, когда подошли остальные мужчины, из засады, освежеванную добычу оставалось только поделить на удобные для переноски куски да перебросить за спину. Тяжело груженные, но веселые и довольные, дети Хозяина Реки вернулись к стоянке, и уже в сумерках развесили добычу на окрестных соснах высоко над землей — иначе к утру от нее только косточки и останутся. Желающие поживиться чужим трудом и зимой найдутся, только зазевайся.

Зарубка одиннадцатая

Все тот же треугольник, который означает шалаш. Только на сей раз шаман вырезал на бересте несколько фигурок, обозначающих людей. Они сидят около огня и, наверное, старший из них рассказывает О временах былых.


Уходя в лес, охотники племени жили не в земляных домах, а в остроконечных шалашах, обернутых толстыми и прочными лосиными шкурами. Строились шалаши очень просто: три широко расставленные длинные слеги связывались верхушками, на них накладывались жердины покороче, на которые настилались шкуры, наверху оставлялось отверстие для выхода дыма, что на ночь закрывали пологом, — вот и вся премудрость. Получался остроконечный дом высотой примерно в два роста и шириной внизу почти в десять шагов. И что очень важно: внутри такого можно разжигать огонь.

Костер в центре походного дома развел Летящий Зимородок, примчавшийся на стоянку раньше всех. Когда уже из ночи внутрь стали заходить окончившие хлопоты охотники — внутри было светло и жарко. В берестяном ведре, что качалось на свисающей от макушки шалаша веревке, уже успел растопиться снег. На другой, что опускалась к самому огню, шкворчал жиром жарящийся окорок.

Каждый входящий, словно следуя неписаному обряду, снимал рукавицы, подтягивал к себе ведро, долго пил, утоляя жажду, потом наклонялся к мясу, и только убедившись, что оно еще не готово, отходил к стене, усаживался на свободное место, скидывал шапку, верхнюю одежду, потягивался, расстегивал пояс и клал его рядом. Некоторые сразу вытягивались на камышовых матах, некоторые оставались сидеть, разбираясь со снаряжением: проверяя, чистя, что-то подправляя. Летящий Зимородок, устроившись возле самого огня, широко расстелил кусочек тонкой замши, красиво, полукругом разложил добытые в честной схватке клыки, выбрал из них один, не очень большой и, гордо расправив плечи, кончиком короткого кремниевого скребка стал проковыривать сбоку выемку. Затем отложил скребок и взялся за оклеенную белым песком палочку, вставил ее в намеченное место, закрутил между пальцами. Вниз посыпалась легкая пыль.

— Достойная добыча, охотник, — признал Беседующий-с-Небом, опускаясь напротив, по другую сторону костра. — Сегодня духи проявили к тебе свою милость.

— Сегодня я убил двух волков! — гордо сообщил шаману Летящий Зимородок. — Мы дрались вместе с Могучим Саблезубом двое против семи!

— А ты, Могучий Саблезуб, — перевел взгляд на юного охотника шаман. — Сколько добыл ты?

— Только трех, — ответил Камыш, пристраивая на мерзлой земле волчий череп. Зажав его ногами, паренек топором аккуратно, без особой силы ударил в кость над верхней челюстью. Послышался легкий хруст, на всю длину зазмеилась длинная трещина. Юный охотник удовлетворенно хмыкнул, поддел край острием топора, нажал, отломил широкую костяную пластину, а остальной череп переложил к огню, на самый край очага.

— Ты достоин своего имени, любимец духов, — похвалил его шаман.

— У него гордое имя, Беседующий-с-Небом, — неожиданно приподнялся на локте Грозный Вепрь, отдыхавший у самой стены шалаша. — Скажи, шаман, а охотник может в своей жизни поменять старое имя на новое?

— Нет, не может, — покачал головой шаман. — Никогда не слышал о подобном обряде. Но знаю, случается такое, что имена воруют.

— Кто? Как? — заинтересовались уже все охотники, отдыхающие возле очага.

— Кто может украсть имя? — пожал плечами Беседующий-с-Небом. — Это ведь не мясо и не туесок. Украсть имя способен только дух.

Шаман надолго замолк, распуская узелки накидки. Охотники нетерпеливо загудели. Даже Летящий Зимородок ненадолго отвлекся от своей работы, подняв к нему лицо.

— Так вот, — продолжил шаман, сняв рысью, с беличьими хвостами по краям, накидку, отложив ее в сторону и вытянув ладони к огню. — Еще мой отец сказывал, жил в племени у Каменного Клыка охотник. Он был самым сильным и ловким среди мальчиков своего рода, он смело карабкался на Каменный Клык с любой его стороны, чтобы достать птичьи яйца, он не боялся один отправляться в лес, когда охотники племени уходили в поход. Несколько раз он вместе с охотниками прогонял пещерного льва, который голодными зимами пытался найти добычу прямо в селении. За него радовались и родители, и все племя. За него радовались духи, послав на посвящении рысь для испытания его отваги. И никто не удивился, когда при обряде посвящения духи дали ему имя Отважный Рык.

Беседующий-с-Небом опять замолчал, протянул руку к сложенным ближе ко входу дровам, выбрал несколько толстых валежин, добавил в очаг. Толкнул кончиком ножа окорок, заставив его медленно крутиться на веревке перед огнем, и продолжил:

— Отважный Рык был хорошим охотником, храбрым и умелым. Через зиму после посвящения у него уже накопилось ожерелье с клыками медведя и волка, а еще через одну он сделал подарок родителям молодой красивой Свиристели, и та стала его женой. Потом у него в доме родились дети, тоже сильные и красивые. К его голосу прислушивалось все племя, хотя он и оставался самым молодым из охотников. Многие слушали его даже внимательнее, нежели старших охотников. Ведь и духи любили его больше остальных. Он был удачливее и смелее всех мужчин племени.

Шаман приподнялся, пару раз ткнул окорок острием ножа, вернулся на место:

— Но в один из весенних дней, когда Отважный Рык, несколько женщин и много детей были у реки, откуда-то из зарослей к ним кинулся медведь, недавно поднявшийся из спячки. Его заметили слишком поздно, зверь успел придавить двух малышей, прежде чем все остальные спаслись в реке. Медведь насытился и ушел. Дети и женщины выбрались из воды и стали искать Отважного Рыка. Но он пропал. Пропал без всякого следа. Ведь охотник по имени Отважный Рык не мог убежать в реку, оставив детей медведю. Отважный Рык кинулся бы навстречу и бился со зверем. Или хотя бы отпугнул его. Или увел бы за собой, заманил, отвлек внимание. Но он куда-то сгинул, и больше его никто никогда не видел.

Беседующий-с-Небом удовлетворенно кивнул, подтянул к себе окорок и аккуратно срезал длинный поджаристый ломтик с его поверхности, ловко скинул себе на колени, на старую рукавицу.

— Подожди, а имя? — возмутился за его спиной Грозный Вепрь. — Ты обещал рассказать о том, как духи воруют имена!

— А, совсем забыл! — спохватился Беседующий-с-Небом. — Там, в реке, вместе с детьми и женщинами, оказался какой-то мужчина. У него не было никакого имени. Он не мог быть Отважным Рыком — ведь Отважный Рык от медведя бы не убежал. А кто этот мужчина — никто не знал. У него не было имени. Он хотел войти в дом к жене, но она не пустила человека без имени. Ведь она была женой Отважного Рыка. Он собрался в поход за зверем, но его не взяли. Ведь никто не знал, что за охотник человек без имени и охотник ли он. Он пытался говорить с родителями Отважного Рыка, но те слишком горевали из-за исчезновения сына и не стали ему отвечать. Все в племени жалели человека без имени. Никто так и не понял, откуда он взялся и куда вскоре пропал. Но имени у него не было. Совсем. Все уверены, что его имя украли злые духи. Так он и остался безымянным.

И шаман, облизнувшись, откусил наконец кусочек от отрезанного ломтя. А все охотники почему-то оглянулись на круглолицего, раскрасневшегося Парящего Коршуна, точившего тонким каменным листком гибкую ивовую ветку. Под общими взглядами опытный охотник слегка растерялся, перехватил камень и веточку в одну руку, несколько раз прочесал ими свою длинную, кудрявую с проседью бородку, полюбопытствовал;

— Что за племя Каменного Клыка? Я никогда не слышал про такое.

— Я слышал, мне отец рассказывал, — ответил ему Черный Стриж.

— И я знаю, — добавил Упрямый Лось. — Отец говорил, мы сами раньше там жили.

— Да, это верно, — кивнул Беседующий-с-Небом. — Это племя тоже принадлежало к роду Хозяина Реки, и наши предки тоже когда-то жили у Каменного Клыка. Там были богатые угодья, сытая жизнь, мало опасностей. Поэтому в племени вырастало много сыновей и дочерей. Однажды охотников стало так много, что угодья оказались слишком тесны для многочисленного племени. Охотники уже не ходили в лес все вместе, они собирались по несколько друзей и уходили в разные стороны на много дней пути, чтобы найти добычу. Но лето за летом это становилось все труднее и труднее. У нас возле стойбища всего одна стая волков появилась, и то охота хуже стала. А возле Каменного Клыка одних домов настроили так много, что и не сосчитать.

Шаман, словно проверяя себя, растопырил все пальцы и скользнул по ним взглядом.

— Когда охотники начали возвращаться вовсе без добычи, самые опытные из них пришли к шаману и попросили спросить совета духов. Духи предрекли великий голод, и мужчины решили разойтись вместе с семьями далеко-далеко в стороны, дабы не мешать друг другу охотиться. Отец моего отца, моего отца, моего отца, моего отца, — он аккуратно загнул пять пальцев, — и еще двое охотников с семьями ушли по воде к великой Большой Реке и спустя много дней выбрали холм на ее берегу для новой жизни. Их звали Зоркого Око, Львиный Коготь и Быстрый Ястреб.

— А кто был мой предок? — поинтересовался Летящий Зимородок.

— Они все наши отцы, — укоризненно покачал головой шаман. — Дочери Зоркого Ока вышли замуж за сыновей Ястреба и Когтя, дочери сыновей вышли замуж за сыновей дочерей, потом еще и еще. Каждый из переселившихся на Большую Реку ныне стал далеким отцом для любого из жителей племени.

— Почему же мы про это первый раз слышим? — удивился Парящий Коршун, несколько преувеличивая свое недоумение. Но был прав. Если уж он, опытный охотник, прошедший посвящение так давно, что летам и зимам уже потерян счет, имеющий свой дом, в котором подрастают две дочери, если даже он не знал о далеких предках — что тогда можно сказать о более молодых охотниках?

— Когда я был еще маленьким ребенком, не прошедшим посвящения, — ответил шаман, — мы по два, по три раза за лето ездили к Каменному Клыку. Меняли шкуры и топоры, вяленое мясо на нити и каменные ковши, узнавали новости из других родов. Отец говорил, два раза наши охотники даже привозили себе жен из племени Каменного Клыка! Но уже давно, еще до моего посвящения, на людей Каменного Клыка напали вороньи духи и пожрали всех. Больше мы никогда туда не показывались, чтобы голодные духи не смогли нас выследить и сожрать людей нашего стойбища.

— Голодные духи или вороньи? — тихо уточнил завороженный рассказом Могучий Саблезуб.

— Вороньи духи — они тоже голодные. — Беседующий-с-Небом взялся за мясо, покрутил его и положил обратно на рукавицу. — Духи лесов — они все добры к нам, хотя порой гневаются или обижаются. Но в мире духов есть такие, которые, как волки или рыси, охотятся на людей и даже убивают их. Они духи, мы их не видим, но когда кто-то из людей вдруг слабеет, валится с ног, у него все болит, он становится горячим, то понятно, что на него кто-то напал и пожирает. Тогда я прихожу с бубном и отпугиваю голодного духа шумом и криками, стараюсь сделать человека невкусным, заставляя есть малину с медом, чтобы он стал сладким на вкус, или пить настой зверобоя и полыни, чтобы он стал горьким. Вкус этот для голодного духа непривычен, и очень часто он уходит, оставляя жертву недоеденной, живой. Иногда шум и зелья не помогают. Мне жаль, но я не всесилен. Такие голодные духи ходят поодиночке, они опасны одному, двум людям. Иногда кусают сразу всех обитателей дома, но быстро уходят. Но есть духи вороньи. Они летают огромными стаями. Найдя человеческое селение, они набрасываются на всех до единого, не боятся ни шума, ни заклинаний, от них не помогают отвары, изменяющие вкус человека. Они душат и грызут человека, пока тот не почернеет и не погибнет. Если вороньи духи нашли племя, ему уже не уцелеть. Поэтому дети Хозяина Реки никогда не навещают селений, уничтоженных голодными духами. Запомните все: делать этого никак нельзя. Если случайно показать вороньим духам путь к нашим домам, они сожрут всех обитателей племени. Вороньи духи — самый страшный зверь наших лесов. Они куда страшнее волчьей стаи, голодного медведя или даже пещерного льва.

— А что стало с безымянным? — спросил Зимородок.

— Ушел куда-то из племени, — пожал плечами шаман, — с тех пор больше никто его не видел.

Шаман немного помолчал, но потом все же стал доедать уже совершенно остывший кусок запеченного мяса. Следуя его примеру, к окороку потянулись другие охотники, отрезая ломоть за ломтем, пока снаружи не осталось только розовое с тонкими прожилками, еще сырое мясо. Пламя заметно осело, и Летящий Зимородок перевязал яство, опустив его пониже к жару. Могучий Саблезуб, слегка подкрепившись, подсел ближе к огню, выкатил к себе из очага погасший уголек, нарисовал им на отломанной костяной пластине четырехугольник, наметил точки под углами, затем не спеша изобразил нечто, похожее на оскаленную пасть.

— Ты не вешаешь клыки на ожерелье? — спросил Летящий Зимородок, уже почти полностью просверливший отверстие в первом из своих.

— Нет, — покачал головой юный охотник. — Я хочу сделать из них подарок.

Охотники примолкли, снова глядя на Парящего Коршуна. Тот пригладил голову, повернулся к Черному Стрижу:

— Куда утром пойдем?

Тот почесал в затылке и сказал:

— Завтра бы нужно искать волчицу. Слишком опасная соседка.

— Завтра нужно возвращаться в стойбище, — покачал головой шаман. — Небо ясное, грядут морозные дни. Пора радовать Праматерь.

Черный Стриж поморщился от такого известия, но спорить не стал, кивнул согласно:

— Коли так, возвращаемся.


Чем хорош шалаш, так это тем, что мгновенно согревается, едва только в нем загорается огонь. Чем он плох — так же мгновенно выстывает, стоит очагу погаснуть. Если ночью и спасает — то только от ветра. Однако, собравшись все вместе, охотники могли себе позволить меняться всю ночь по очереди, следя за огнем и время от времени выходя наружу, на хрусткий снег, чтобы отпугнуть от своей добычи незваных гостей. Впрочем, холод на улице стоял такой, что все зверье лесное предпочитало сидеть голодным в норках, но не отмораживать себе уши и лапы под мертвенным звездным светом.

На рассвете дети Хозяина Реки споро свернули стоянку, благо дело привычное и несложное: в одну широкую лыковую волокушу поверх матов покидали окаменевшее на холоде мясо, прикрыв затвердевшими шкурами, в другую, скрутив, кинули лосиный полог, стянув его с шалаша. Развязывать остов из жердей никто не стал: зачем, что с ним в лесу случится? Уходя из стойбища на охоту, дети Хозяина Реки всегда останавливались в одних и тех же привычных местах. Таких дальних стоянок было всего шесть, и на каждой имелся каркас из связанных слег над обложенным камнями очагом. С места на место мужчины возили только шкуру.

Осталось закинуть за плечи мешки, разобрать копья и гарпуны — и не успело солнце толком подняться над деревьями, а путники уже шли к родному селению, по двое, по очереди, тяня за собой по снегу широкие и вместительные «снежные лодки».

Зарубка двенадцатая

Несколько черточек — и стало можно понять, что шаман изобразил костер. Потом еще один и еще… А около костров — люди. Похоже, все племя собралось на Праздник Великой Прародительницы.


Долгие зимние ночи и короткие дни, трескучие морозы, снежные завалы способны вогнать в тоску кого угодно. Племя детей Хозяина Реки давно знало, что в самые холодные дни даже сама Великая Праматерь, дарующая жизнь всем обитателям земли, впадает в грусть и начинает сомневаться: а нужно ли обрекать несчастных зверей и людей, деревья и травы испытанию холодом и голодом? И чтобы она не отвернулась, не передумала и, как прежде, была милостива к людям, они должны каждый год, в самый страшный холод показывать, как они веселы и счастливы. И чем сильнее холод — тем веселее должно быть племя, тем обильнее угощение и больше шума.

По издавна заведенному обычаю, еще накануне праздника Мощный Волк на рассвете садился под священной ивой и, выбрав самый лучший камень, лущил его на тончайшие пластинки, острые до того, что к ним невозможно прикоснуться. Из разных домов приходили к нему мужчины, принося кто связку вяленого мяса, кто миску густого наваристого супа, кто новенькую циновку или иной подарок. Могучий Саблезуб, испросив отца, пошел к мастеру вместо старшего в доме — и широким жестом бросил перед Мощным Волком добытую накануне роскошную волчью шкуру.

— Ты необычайно добр, храбрый охотник! — удивился тот. — Ради праздника мне хватило бы и новой миски. Старая потрескалась, а вырезать новую все никак не сяду. Хлопоты, хлопоты. Трудно поспевать на одной ноге за всеми нуждами. За дровами сходить — и то весь день пропадет.

— Я принесу тебе дрова, дядя Волк, — по детской еще привычке назвал так мастера Могучий Саблезуб. — Вскоре мне понадобится много разных инструментов.

— Вот как? — улыбнулся в густые усы мастер. — Я знаю, когда охотнику вдруг нужно много новых скребков, ножей, шил и крючков. Вижу, ты очень торопишься жить. Хотя духи милостивы к тебе, и у тебя есть богатое ожерелье. Ты имеешь такое право. Но прости, ты хотел что-то сказать.

— Я хочу попросить тебя сделать тонкое длинное шило из крепкого камня, — присел на корточки перед мастером юный охотник. — Костяные делать просто, но они часто ломаются. Каменные не ломаются, но у меня не выходит расколоть камень как нужно. Ты же умеешь сделать все, что захочешь, из любого камня. Сделай мне каменное шило!

— Зачем мужчине шило? На охоте удобнее обходиться копьем.

— Я хочу сделать подарок, дядя Волк. Такой, от которого не откажется ни одна женщина.

— Женщине мало одного шила, — задумчиво пригладил бороду мастер. — Ей нужно шило, чтобы прокалывать в коже дырки и нужен крючок, чтобы протягивать через эти дыры нити или ремешки. И нужна сумка, чтобы их удобно носить. И кармашек в сумке, чтобы ремешки и нити в этот карман складывать. Вот тогда получится такой подарок, ради которого женщина согласится на все.

— Как это разумно! — Могучий Саблезуб, подражая Мощному Волку, коснулся лица, но гладить на голом подбородке было совершенно нечего. — Я бы ни за что не догадался!

— Просто тебе не приходится делать каждое лето по два или три подарка, — улыбнулся мастер. — Если ты скажешь, как зовут счастливицу, я постараюсь изготовить шило и рукояти по ее вкусу. У нас в племени я знаю привычки каждого.

— Это подарок для Полной Луны.

— Вот как… — опять взялся за бороду Мощный Волк. — Но разве Нежная Незабудка не сдружилась с Летящим Зимородком?

— Я не буду просить у Коршуна и Полной Луны старшей дочери, — мотнул головой Могучий Саблезуб. — Я попрошу Золотую Тень.

— Но ведь она еще совсем маленькая!

— Она хорошая хозяйка, дядя Волк. Я знаю. Она очень хорошая девочка.

— Но… — попытался было возразить еще что-то мастер, однако вовремя спохватился, несколько мгновений помолчал, потом кивнул: — Принеси мне шкуру зайца для сумки и задние ноги оленя для рукоятей. Я вырежу на них лисьи морды и посажу шило и крючок на самый лучший клей из лосиного рога. Полной Луне придется крепко подумать, если она захочет отказаться от подарка.

— Ты думаешь, она может отказаться? — насторожился Камыш.

— От такого подарка не откажется, — ответил Волк, поднял с камня длинную и тонкую кремниевую пластину, протянул пареньку: — Вот, держи. Будь осторожнее: чем они острее, тем легче крошатся.

— Но почему ты сказал, что она захочет отказаться? — принимая камень, снова спросил Могучий Саблезуб.

— Женщины часто совершают непонятные поступки, — уклончиво сказал мастер. — Ты поспеши, охотник. Праздник уже завтра, а в вашем доме нужно брить двух мужчин и детей.

— Одного ребенка, — поднял палец Камыш. — И то не совсем. У Ясной Звездочки волос еще почти не выросло, брить нечего, — выдал он младшую сестру. Впрочем, малышка всего трех лет отроду вряд ли станет обижаться на его болтовню.

Перед праздником Праматери все-все мужчины племени и дети сбривали волосы, бороды, усы — все до единой волосинки, чтобы принести их в жертву. Когда жертва с треском кукожилась в огне, люди пели песню весны, благодаря которой растет все живое — как должны вырасти новые волосы вместо сбритых.

Женщины племени волосы не срезали. Незадолго до заката все они уходили в женское святилище, там намазывали головы давленным из клюквы соком, потом ходили хороводом вокруг костра, распевая женские песни, восхваляющие Праматерь, затем смывали сок настоем мыльного корня и уже в темноте возвращались домой.

Разумеется, мужчин в свое святилище жены не пускали, значения обряда не раскрывали. Но трудно полностью сохранить тайну, если святилище на небольшом удалении охраняли от случайно забредшего зверя лучшие охотники племени, которые видели и слышали большую часть происходящего. Именно они, обойдя стойбище, осмотрев подступы и прислушавшись к доносящимся из леса звукам, последними спускались в теплые дома.

На рассвете племя разбудили гулкие удары: это шаман, кружась вокруг священной ивы, стучал в доставшийся ему еще от отца продолговатый бубен, разукрашенный по белой коже изображениями зверей, птиц и страшных голодных духов. Дети Хозяина Реки один за другим поднимались из домов — и тут же на лицах у всех появлялись улыбки. Разве можно было без веселья смотреть на всегда сурового Беседующего-с-Небом, который нынче кружился под деревом мало того, что без одежды, так еще и лысый, и безбородый?

Один за другим выходили на зимний холод члены племени, растягивали пологи домов, скидывали одежды, выносили наружу одеяла и накидки, раскладывали — чтобы Великая Праматерь видела, сколь богаты дома детей Хозяина Реки, как много в племени одежд, украшений и одеял.

— Может, Звездочку не раскрывать? — засомневалась Быстрая Синица. — Замерзнет…

— У костра тепло, — покачал головой Грозный Вепрь. — Там раскрой, а я одеяльце назад отнесу. Пусть промерзнет, а то как бы насекомых не осталось.

— Каких насекомых, отец? — вырвалось у Могучего Саблезуба, после возвращения называвшего родителей только по именам.

— Никаких, — отмахнулся Вепрь. — На холоде все мелкие насекомые вымерзают. И те, что кусаются, и прочие. Раз уж мы все равно перед Праматерью хвастаемся, так пусть и дома заодно промерзнут хорошенько. Ты почему еще одет? Снимай все, клади на снег, беги к костру. Теплых вещей в доме остаться не должно!

Костры, сложенные еще вчера по три стороны от большого котла, полыхнули от первой же подсунутой бересты и теперь быстро разрастались. Вокруг них хохотали мальчишки и девчонки, тыкая пальцами друг другу в лысины. Охотники в это время скатывали вокруг поселка снежные шары. Могучий Саблезуб поежился от мороза, быстро прихватывающего кончики ушей и пальцы ног, с завистью посмотрел на друзей, вместе с которыми веселился всего лишь прошлой зимой, но… Но теперь он был взрослым, а потому свернул к лесу, побежал под холм. Прихлопывая ладонями, слепил первый ком, кинул на наст, надавил и покатил вдоль склона. Заиндевевший снег лепился плохо, но все-таки лепился. Сделав небольшой шар, Камыш повернул к центру поселка, докатил его до костров, не без труда поднял и перекинул через край огромного, ему по пояс, деревянного корыта, вырезанного из цельного куска липы еще до его рождения. Остановился, переводя дух и греясь между двумя горящими кострами.

Звездочка на руках матери что-то гукнула, указывая на него пальцем. Видно, узнала. Женщины с маленькими детьми на руках держались ближе к котлу, за кострами, и им, похоже, было там даже жарко.

— Камыш! — Этот голос мог принадлежать только одному человеку в племени. — Камыш, куда ты пропал?!

Золотая Тень подскочила и повисла у него на шее.

— Где ты был так долго? Я уж вся обыскалась! Ты меня понесешь? Понесешь, Камыш, понесешь?

— Снег не лепится совсем, — обнял он девочку. — Потому и долго.

— А ты ведрами! Разве ведрами нельзя? — Она запрыгала, оглядываясь: — Папа, папа, а ведрами носить можно?

Парящий Коршун как раз закатывал на холм большой снежный ком. Услышав крики дочки, он выпрямился, подумал, пожал плечами.

— Сейчас принесу! — метнулась в сторону Золотая Тень.

Могучий Саблезуб задержался еще немного, отогреваясь, но, увидев медленно подходящего Мощного Волка, освободил место и потрусил на край поселка. Прежде чем он успел выбрать место для скатывания нового кома, подбежала Золотая Тень сразу с двумя берестяными коробами, от углов которых вверх тянулись сыромятные ремешки: — Вот, быстрее получится!

— Беги, замерзнешь, — предложил ей Могучий Саблезуб, принимая ведра.

— Нет, я с тобой, — отказалась девочка и принялась торопливо грести руками снег и кидать в ведро. Насыпая и утрамбовывая, они управились довольно быстро, бегом помчались обратно к селению, замерли между кострами, с наслаждением отогреваясь. Тонкие берестяные стенки ведер тоже мгновенно согрелись, снег отлип от стенок и легко упал в котел.

— Духи здесь, здесь, здесь, духи здесь, здесь, здесь! — Подпрыгивая то ли от холода, то ли от старания, Беседующий-с-Небом приблизился к кострам. Он бил колотушкой в то место на бубне, на котором было нарисовано клыкастое и когтистое крылатое существо, подманивая тем самым голодных духов к себе. — Духи здесь, здесь, здесь… Ко мне, ко мне, ко мне…

Шаман подкрался к самому краю одного из костров и вдруг решительно прыгнул через высокое пламя. Радостно захохотал:

— Обманул! Сгорели голодные духи, сгорели!

— Я здесь, духи, здесь! — тут же подхватили хитрость мальчишки. — Я здесь, идите ко мне!

Они крутились, махали руками, подманивая невидимых вредных существ, некоторые даже отходили подальше, чтобы не спугнуть голодных духов огнем раньше времени — и вдруг подхватывались, кидались к кострам и прыгали через пламя.

Для детей веселье — но и для взрослых обряд выжигания подкравшихся голодных духов считался в племени Хозяина Реки обязательным. Матери, прячущие детей от холода возле котла, на время положили малышей и сделали полный круг, по очереди перепрыгнув все три костра. Охотники, подкатив снежные шары, тоже встали в круг и два-три раза обогнули котел, перемахивая пламя. Мощный Волк, кряхтя, поднялся и пронес свое могучее тело, пусть и через самый край, слегка подпрыгнув на здоровой ноге. А уж малышня скакала постоянно, то отбегая за новыми духами, то кидаясь с ними через огонь.

Мощный Волк, вернувшись на место, взял ухват из двух связанных вместе палок, стал неспешно выбирать раскалившиеся в кострах камни, подхватывать и кидать в большой котел племени. Снег отзывался шипением, плевался клубами пара — но быстро оседал, и вскоре вместо него в длинном высоком корыте уже плескалась вода примерно на треть его глубины. Охотники стали подтаскивать и перебрасывать внутрь не влезшие сразу снежные шары — тонущие с обидной стремительностью, — после чего снова отправились за границы поселка. Камыш воспользовался ведрами и потому вернулся первым. Возле костров шаман уже выяснял, где прячется «сова»: детям по очереди завязывали глаза широкой замшевой лентой, и они должны были поймать «мышь». «Мышами» были все остальные, что, попискивая, бегали вокруг. Могучего Саблезуба опять кольнула зависть: для него больше недоступны были и «сова», и «олень», и «лягушка». Он даже не стал отогреваться — наскоро вытряхнул ведра и опять побежал за снегом.

Когда он пришел в следующий раз, котел был уже почти полон. Мощный Волк вынул камни и снова разложил в костры. Женщины собрались по ту сторону от него и не спеша, с заунывным пением вычесывали волосы мелкими ясеневыми гребнями. Дети выясняли, кто главный журавль: скача на одной ноге, напрыгивали друг на друга. От удара плечом они один за другим теряли равновесие, падая или оступаясь второй ногой — и выбывали. Золотая Тень еще держалась, прыгая среди четырех мальчишек. С голой головой она выглядела странно, Камыш даже узнал ее не сразу, поначалу приняв за Зайчонка — младшего брата Чибиса, своего бывшего друга, все еще остающегося ребенком. Заигравшись, девочка совершенно забыла, что намеревалась весь праздник помогать своему будущему мужу.

Впрочем, теперь это было уже не важно. Охотники, наполнив котел, рассаживались ближе к огню, поглаживали непривычно мерзнущие бритые головы, отдыхали, отогреваясь у языков пламени. Золотая Тень, сбитая с ног, поднялась, обозвала всех глупой малышней и перебежала-таки к Могучему Саблезубу, уселась рядом, похвасталась:

— А я Чибиса свалила!

— Как тебе удалось? — не поверил паренек.

— Он отвернулся, и я его в грудь толкнула. Ты меня понесешь?

Камыш снова отмолчался. Все же гадание на детей — это игра для семейных охотников. А он, хоть и обещал взять Золотую Тень в жены, таким еще не был.

Мощный Волк, толкнув ухватом валун в ближнем кострище, удовлетворенно кивнул, стал привычно подхватывать камни и перебрасывать обратно в воду. Падали они с шипением и бульканьем, и уже после второго кострища котел забурлил.

— Пора! — оглянулся мастер. — Черный Стриж, ты где? Пора!

— Несем, несем! — отозвался вождь.

Могучий Саблезуб поднялся вместе с остальными охотниками, отправился к зимнему схрону: большим корзинам, развешанным на одиноком дубе, что вырос у самой реки. Плотные плетеные стенки не давали добраться до припасов птицам, росомахи и рыси при всей своей ловкости по веревкам лазить не умели, а мороз спасал мясо от порчи. Опустив корзины и вынув из них вчерашнюю добычу, охотники торжественно прошествовали через поселок и опустили ее в котел. Мощный Волк тут же добавил еще несколько раскаленных камней, чтобы кипение не затухло. Вскоре над селением поплыл соблазнительный аромат вареного мяса. Беседующий-с-Небом тут же приободрился, закружился уже вокруг кострищ, стуча в бубен и громко выкрикивая:

— Приходи к нам, Великая Праматерь! Радуйся жизни с нами, Великая Праматерь! У нас много мяса! У нас много домов! Мы сыты и веселы! Мы можем вырастить много детей! Помоги нам, Великая Праматерь! Приходи к нам! Радуйся с нами! Одари нас своей милостью! Подари нам много детей! — Зная, что сейчас будет происходить, охотники, оглядываясь, зашевелились. — Скажи нам, Праматерь, кого ты наградишь милостью? У кого в доме появится юный охотник? Помоги тем, у кого родится сын!

— Вепрь! — тут же закричали охотники. — Была девочка, должен быть мальчик!

Грозный Вепрь, улыбаясь, поднялся, жестом подозвал жену. Быстрая Синица передала малышку Белой Горлице, прошла к мужу между кострами: стройная и сильная, с длинными расчесанными волосами, лежащими на плечах, словно текучие струи дождя.

— Если ты пробежишь с женой два раза вокруг костров, — объявил шаман, — и ни разу не споткнешься, значит, вам помогает Праматерь и к новому празднику у вас родится сын!

Быстрая Синица подошла к мужу, поцеловала его, крепко обняла за шею. Грозный Вепрь подхватил ее на руки, побежал вокруг костров. Охотники, женщины, дети — все ободряюще закричали. Камыш невольно сжал кулаки: братик! Первый костер, второй, третий. Грозный Вепрь бежал не очень быстро, но зато уверенно ставил ноги, словно цепляясь за взрытый снег. Вот уже начался второй круг — крики стихли, все словно затаили дыхание. У Могучего Саблезуба вспотели кулаки. Еще немного, еще…

— Духи с тобой, Вепрь! — выкрикнул шаман, словно это он сам получил благословение Праматери. — И с тобой, Быстрая Синица! Мы все ждем, после этого лета вы подарите племени Хозяина Реки еще одного будущего охотника!

Белая Горлица вернула ребенка маме, и ее тут же ухватил за руку Упрямый Лось, вывел за костры:

— Давай и мы узнаем! — Он ловко подхватил жену на руки, легко и быстро пробежал два круга. Все только рассмеялись: в доме Упрямого Лося и так почему-то рождались одни сыновья.

Следом побежал Парящий Коршун, неся на руках Полную Луну — и, к общему разочарованию, споткнулся уже на середине первого круга. Он не упал — но все поняли, что милость Праматери к нему не так велика, как к предыдущим парам. Только Беседующий-с-Небом не заметил этого. А может — сделал вид, что не заметил.

Следом круг вокруг костров совершили по очереди все остальные семейные пары — кто удачно, а кто не очень. Даже Беседующий-с-Небом пронес два круга свою смешливую Яркую Гвоздику. Причем шаман ухитрился споткнуться только в конце второго круга — и охотники долго спорили, есть в этом недовольство духов, или нет. Ведь Беседующий-с-Небом проделал весь путь, нужный для благословения Праматери. И оступился уже потом, а не при испытании.

— Камыш, — дернула юного охотника за руку Золотая Тень. — Камыш, давай попробуем. Ну давай. Камыш…

Делать этого было, конечно, нельзя. Ведь милость Праматери всегда испытывали только супружеские пары. Но Могучему Саблезубу не меньше Золотой Тени хотелось узнать, смог бы он на месте отца или другого взрослого охотника пройти испытание. Тем более, что подобному искушению каждый год поддавались несколько мальчишек и молодых охотников.

— Испытания окончены, Беседующий-с-Небом? — спросил он у шамана.

— Да, она уже указала свою волю, — кивнул тот и тут же повернулся к Волку: — Не пора ли менять камни? Вода совсем не кипит.

— Бурлить и не должна, — ворчливо ответил мастер. — По одному подкидывать надобно. А остывшие убирать.

— Ладно, — кивнул Могучий Саблезуб, — давай.

Но тут вдруг за линию огней, держась за руки, выбежали Летящий Зимородок и Нежная Незабудка.

— Смотрите! — успел крикнуть кто-то из детей.

Зимородок подхватил девушку на руки, помчался и… Оступился уже возле третьего костра. И не просто оступился, а упал, распластавшись на снегу. Молодой охотник, конечно, тут же вскочил, поднял избранницу, пробежал оставшийся круг, опустил избранницу на землю — но настроение у обоих явно было испорчено.

— Не побежим, — отпустила руку Камыша Золотая Тень.

— Зимородок быстр, а вот поднять способен только листву, — совсем тихо ответил паренек. — А меня зовут Могучим Саблезубом!

Он наклонился, подбив левой рукой колени девочки, решительно поднял ее и побежал, настолько уверенный в себе, что даже не стал дожидаться, пока Золотая Тень обхватит его за шею. И тут же понял, отчего так не везло последним из охотников. После нескольких пробежек твердый снежный наст растрескался и теперь расползался под ногами, жар костров прогрел землю, и снизу проступила скользкая влажная глина. Куски наста оставались на морозе твердыми — но разъезжались в стороны, норовя выскочить из-под ступни. Ощутив опасность, Камыш сократил шаг, стал подгибать пальцы, стараясь попадать ими в трещины и хоть как-то цепляться за податливую землю. Краем глаза он следил за кострами: первый, второй, третий… шестой… Юный охотник замедлил шаг, прошел еще мимо двух костров. И только потом поставил Золотую Тень обратно на истоптанный снег.

— Могучий Саблезуб! Могучий Саблезуб! — обрадовались дети.

Тут же его место занял Чибис, которому на руки позволила себя взять дочь шамана по имени Цветущая Рябина. Но это было уже не так интересно, потому что мальчишка еще не прошел даже посвящения, и к тому дню, когда он соберет первое ожерелье, отношения его и девочки еще не раз успеют измениться.

— В доме Парящего Коршуна, похоже, ни одной дочки к лету не останется, — подумал вслух Мощный Волк. Вроде, и себе под нос сказал, но всем хорошо слышно.

— Глупости, — засмеялась Полная Луна. — Золотая Тень еще совсем маленькая.

— Зато Могучий Саблезуб уже собрал богатое ожерелье, — так же невозмутимо, себе под нос, ответил мастер. Женщина сразу посерьезнела, чуть покосилась на юного охотника, подошла ближе к Мощному Волку, и дальше они говорили совсем тихо. Вот только Полная Луна оглянулась на Саблезуба и Золотую Тень еще не один раз.

— Болтун! — разозлился Камыш. — Он все выдал! В первый же день выдал!

— Смотри, смотри! — дернула его за руку девочка. — Бельчонок Ласточку несет!

Бельчонком звали сына Черного Стрижа и Мягкого Цветка, который видел свою десятую зиму и был еще совсем невысоким и худеньким. Зато Быстрая Ласточка, дочь Большеглазки и Сильного Лосося, прожившая на две зимы больше, была на голову выше и куда больше в теле. Бегом этого, конечно, никто не называл. Бельчонок покраснел от натуги, громко пыхтел и шагал с немалым трудом — однако два круга выдержал. И получил в награду восторг других детей и похвалу взрослых охотников.

Мощный Волк стряхнул широкой лопаткой пену со своего варева, выловил остывшие камни, подкинул вместо них раскаленных и громко объявил:

— Скоро сварится!

Хозяйки, приглаживая непривычно шелковистые расчесанные волосы, разошлись по домам и почти сразу вернулись, неся сушеные травы, чищеные луковицы, какие-то листья, иные приправы каждая на свой вкус. И все это по очереди высыпали в общий котел. Запах стал густым и пряным, у всех в селении тут же потекли слюнки. Звери в окрестных лесах, наверное, и вовсе в тот миг умерли от зависти. Мощный Волк еще некоторое время неторопливо помешивал варево, пока, наконец, не отступил с лаконичным признанием:

— Готово.

Праздник заканчивался. Догорали костры, превратившись в горки углей с пляшущими над ними низкими синими огоньками, расходились семьями члены племени. Встав к большому котлу, уже Беседующий-с-Небом, рукой которого водили духи-покровители вычерпывал бульон с крупными кусками мяса и раскладывал по берестяным коробам, с которыми по очереди подходили охотники: сперва самые старшие, затем те, кто помоложе. Могучему Саблезубу на этот раз пришлось вспомнить детство: своим домом он еще не обзавелся и потому считался членом семьи Грозного Вепря. Угощение принес отец. Тут же, пока горячее, порезал мясо в ковше, и они жадно взялись уничтожать ароматное варево. Ведь с самого утра ни у кого даже зернышка во рту еще не было.

Так, в семейном кругу, и заканчивался каждый год праздник Великой Праматери. Сперва все подкреплялись вокруг общего котла, потом расходились по домам, собирая разложенные одежды и одеяла. Чтобы не раздувать трутных ям, женщины собирали на деревянные лопатки горящие угли из кострищ, относили в домашние очаги, высыпали под приготовленный хворост. Тут и там из черных ямок в земле потянулись дымки. Жилища отогревались после долгого морозного дня, чтобы к ночи дать своим уставшим хозяевам теплый и уютный приют.

Зарубка тринадцатая

По рисункам шамана невозможно понять, кого из племени он изобразил — все одинаковы. Разве что рост может выдать какие-то приметы. Вот и тут — несколько больших фигурок и одна поменьше. Но тот, что поменьше — при оружии. Стало быть, тоже охотник. Значит, происходит взрослая беседа — Мужской разговор.


На рассвете Могучий Саблезуб первым делом помчался к старому мастеру. На привычном месте под священной ивой Волка его не оказалось, и юный охотник повернул прямо к нему домой, крикнул у входа:

— Мощный Волк! Ты дома?

— Здесь я, здесь, заходи, — ответил снизу хозяин.

Камыш сбежал по узкому, длинному и непривычно пологому спуску, приподнял шкуры, нырнул в дом, остановился. После яркого уличного света здесь, внизу, показалось темно, как ночью. Гость остановился, дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку.

Мастер Мощный Волк был единственным женатым охотником, так и не собравшим достойного ожерелья из звериных клыков. Ведь такое ожерелье — знак достоинства охотника, символ его побед над опасным врагом, и для этого украшения клыки нельзя ни выменять, ни получить в подарок. Все понимали, что он может стать надежным мужем, что его мастерство очень важно для племени — но обычай есть обычай, без клыков на ожерелье мужчина не мог просить для себя жену. Однако после гибели на охоте Черного Змея, мужа Вечерней Звезды, шаман сказал, что в этом случае подарок родителям уже не нужен, ожерелье тоже. Хватит и согласия мужчины и женщины. Все охотники согласились с волей духов, мастер и Вечерняя Звезда тоже оказались не против, и Мощный Волк вошел в ее дом.

Все это случилось еще до рождения Камыша на свет, он знал обо всем только из рассказов отца. Ведь все подростки видели — нет ожерелья у Мощного Волка. А жена и дом — есть. Вот и задавали родителям неудобные вопросы. Правда, детей у Мощного Волка и Вечерней Звезды так и не появилось. Но тут как раз никто не сомневался, почему. Ведь хромой мастер не мог пронести жену два раза вокруг костра в день праздника Праматери. А если не можешь получить ее милости — откуда взяться малышам?

Дом освещался только красными отблесками очага, и когда глаза гостя привыкли к этому слабому свету, он понял, что мастер занят очень трудным делом: закрепляет лезвие в костяном ноже. Сделанное из ребра гигантского лося основание было аккуратно выровнено и срезано до толщины всего в половину пальца. По самому краю шел паз толщиной всего в несколько волосков. Именно туда Мощный Волк сейчас из разогретой в очаге каменной чаши вливал горячий костяной клей. Рядом лежала тонкая и длинная кремниевая пластина, такая же острая, как та, которой позавчера брились Могучий Саблезуб и его отец. Вернув чашу обратно в очаг, мастер подхватил лезвие и одним точным движением вжал его в паз. Свободной рукой взял замшевый лоскут, аккуратно стер выдавленные наружу излишки.

— Зачем ты рассказал Полной Луне, что я хочу просить у нее Золотую Тень?! — потребовал ответа Могучий Саблезуб. — Я просил у тебя сделать подарок, а не болтать везде и всюду о наших мыслях!

— Это говорит охотник, который вчера носил девушку на руках, гадая на ребенка? — рассмеялся мастер. — Ваши мысли были выказаны столь ясно, что их разглядела бы даже сова в яркий полдень.

— Не все мальчики, что носили девочек после обряда гадания Праматери, потом просят этих девочек в жены.

— Мальчики — не все, — согласился Мощный Волк. — Но ты не мальчик. У тебя на шее ожерелье, которое дает право сделать выбор. Ты выбрал. Тебя ведь никто не заставлял бежать вокруг костров? Но ты побежал. И побежал именно с Золотой Тенью. Чего уж теперь утаить надеешься?

— Ты рассказал Полной Луне о подарке? — уже не так возмущенно спросил гость.

— Остроглазый наблюдательный охотник Могучий Саблезуб, наверное, не заметил, — опять улыбнулся мастер, — как вчера Зимородок тоже носил дочь Полной Луны. И у этого охотника теперь тоже есть достойное ожерелье. Подумай, будет ли хорошо, если в одно и то же лето два охотника придут к матери за женой с одинаковыми подарками?

— Зимородок тоже хочет сделать шило? — насторожился Камыш.

— Зимородок еще не подходил…

Мастер вынул заготовку из расщепа ивовой ветки, поставил в него кончик гарпуна, обмотал понизу ремнем, залил отверстие клеем. Одна только глубокая каменная чаша с длинной рукоятью, которую можно было без опаски ставить в пламя, наглядно доказывала, сколь велико мастерство Мощного Волка. Каждый охотник племени способен изготовить какой-никакой скребок, копье или проколку. Но сделать это так хорошо, как получалось у мастера — не смог бы никто.

— Но когда придет, я смогу дать ему совет. И у него больше благодарности, и Полной Луне приятно будет… — Мощный Волк почему-то вздохнул. — Ты еще совсем молод, Могучий Саблезуб, и не знаешь, что неожиданности бывают хороши только тогда, когда человек узнает о них заранее. Вот представь себе, что попросишь ты Золотую Тень в жены, а Полная Луна и Коршун возьмут да и откажут. После такого всю жизнь про тебя говорить станут: «Это тот, которому в жене родители отказали!». Хорошо ли будет тебе с такой памятью?

— Они не хотят отдавать за меня дочь? — вскинулся Камыш.

— Это я так, для примера… — Мощный Волк вставил в древко наконечник гарпуна и туго обмотал поверх клея тонким влажным ремнем.

— Откуда же я знаю? Но Золотая Тень молода очень. Таких малышек замуж не выдают. Коли нежданно придешь да в лоб испросишь — они ведь так тебе сразу и скажут. Второй раз подступиться не сможешь, от памяти дурной после отказа уже не отмоешься. А вот коли заранее отец с матерью про то прознают, подумать над надеждой твоей смогут без спешки, то беды уж всяко не случится. Захотят отдать — то подарки принимать станут. Не захотят — намекнут через кого, дабы не торопился. Придешь, мол, за женой, когда повзрослеет. Тут и тебе будет уважение, и вам обоим радость. Никакой обиды ни у кого не останется, всем хорошо.

Мастер вынул готовый гарпун, отставил в сторону.

— Так отдадут они за меня Золотую Тень или нет? — нетерпеливо потребовал ответа Могучий Саблезуб.

Мощный Волк только крякнул с досадой:

— Ты хоть слышал, охотник, о чем я тебе толковал столько времени? Или нет? Да они сами еще не знают!

Ни мастер, ни Камыш даже не подозревали, что в это самое время через два дома на закат от них Парящий Коршун и Полная Луна горячо наседали на шамана, требуя помощи от духов-покровителей рода.

— Пусть вразумят они этого несмышленыша! — размахивал руками охотник, то и дело задевая низкую крышу. — Пусть он забудет про такую глупость! Ей же всего десятая зима от рождения!

— Какая из нее жена?! — вторила ему Полная Луна. — Она же глупая совсем, ничего не умеет!

— Какое тут умеет или не умеет? — отмахнулся от нее Коршун. — Она просто маленькая. Маленькая! Ты посмотри на нее, шаман: куда ей женой становиться? Она сама чуть больше младенца! Разве Праматерь позволит такой малышке самой ребенка создать?

— Остановись, Коршун, дай хоть слово молвить! — взмолился Беседующий-с-Небом. — Скажи, зачем тебе милость духов? Откажи Саблезубу сам, и все!

— Грозный Вепрь мой друг. Откажу его сыну — обида и отцу выйдет. С Камышом тоже не по-доброму получится. Он ведь не зла хочет, зачем ему жизнь портить? Вражда в племени тоже никому не надобна. Пусть не будет вовсе у него такой дурной мысли, тогда все хорошо и получится.

— Могучего Саблезуба любят духи, Парящий Коршун. — Шаман потянулся к подбородку, но вместо привычной бороды с досадой ощутил лишь колючую щетину. — Он ловкий и добычливый охотник. В его доме все всегда будут сыты и одеты. Не понимаю, почему ты не хочешь своей дочери такого завидного мужа?

— Она еще маленькая! — опять повысил голос охотник. — Нельзя ей еще женой становиться, рано. Только плохое получится из такой затеи! Боюсь я за нее, куда малышке семейной жизнью жить?!

— Великая Праматерь мудра и предусмотрительна, Парящий Коршун, — спокойно и размеренно, словно рассказывая очередную легенду, ответствовал шаман. — Она знает, когда к женщинам и мужчинам приходит время взрослости, когда настает день, в который она может подарить им детей. Поэтому маленькие дети не испытывают интереса друг к другу, а зрелые юноши и девушки ради внимания к себе совершают удивительные поступки. Часто глупые, но часто и прекрасные.

— Что же тогда Праматерь позволяет Могучему Саблезубу маленькую девочку в жены просить?!

— Да они целое лето вдвоем вместе прожили! — не выдержав, рявкнул шаман. — Целое лето вдвоем, только он и она, и никого более. Вдвоем! И ничего не случилось! Никаких глупостей! Не гневи Праматерь, она сберегла детей и не допустила ничего плохого. Ни ссор, ни обид, ни болезней, ни ран, ни крови. Отчего же ты боишься, что она попустит плохое, коли они точно так же, вдвоем, станут жить здесь, у всех на глазах?

— Они были в мире духов! — напомнил Парящий Коршун.

— Они были там вдвоем! — отрезал шаман. — Они проходили испытание и выдержали его! И он, и она. Вспомни, какими они вернулись! Разве с ними случилось что-то плохое? Золотая Тень до сих пор носит одежды, добытые ей Камышом. И шьет ему рукавицы, словно жена мужу. Отчего вдруг случится беда, если мы признаем их выбор?

— Таких маленьких девочек отдавать замуж не по обычаю, Беседующий-с-Небом! Так поступать нельзя. Ты почему молчишь, Полная Луна? Скажи!

— Коршун, но духи и правда любят Могучего Саблезуба больше других, — положила она ладонь мужу на плечо. — Он прошел свое испытание и станет лучшим охотником. Он станет лучшим мужем из всех. Если духи отвратят его от Золотой Тени, его привлечет другая девушка. Жалящая Пчела, или Голубка. Или Ласточка, она уже совсем взрослая. С кем тогда останется Золотая Тень?

— Подрастут другие охотники!

— Будут ли они такими, как Саблезуб? Дети уже жили вдвоем, и Праматерь не допустила плохого. Не допустит и теперь. Они будут здоровы и станут настоящей семьей, когда придет должный этому день. Но зато Золотая Тень навсегда останется женой лучшего охотника племени.

— Теперь ты тоже говоришь глупости!

— Я забочусь о будущем нашей дочери!

— Она еще слишком мала, чтобы войти в дом мужа, чтобы быть женой! Это не по обычаю, Полная Луна! Ведь это не по обычаю, такого не случалось никогда в племени!

— Ты помнишь Медвежьего Клыка и Белую Ромашку, Коршун? — устало спросил шаман. — Помнишь, что с ними случилось?

— Клык никак не мог собрать ожерелье и попросить себе Белую Ромашку, — ответил Парящий Коршун. — Не вытерпев, они вдвоем убежали. Поселились на дальней закатной стоянке. Мы нашли там топор, копье, рваную одежду и кости. Клык не смог защититься, когда на них напал какой-то зверь.

— Вот поэтому древний обычай, оставленный еще Хозяином Реки, и запрещает брать жен охотникам, не собравшим достойного ожерелья. Они слишком малоопытны, чтобы прокормить семью и защитить ее в день опасности. Могучий Саблезуб доказал, что умеет и то, и другое. Если он уйдет, с ним беды не случится. Но наше племя лишится хорошего охотника. Ты боишься его обидеть, Парящий Коршун. А ты не боишься того, что от обиды он просто уйдет в иные леса искать свободное место для охоты? Ведь Золотая Тень уйдет вместе с ним. Они не испугаются, Коршун. Один раз они уже прошли это испытание. Если Золотая Тень и Саблезуб захотят, они все равно сделают по-своему. Но тогда своей дочери ты не увидишь уже до конца жизни.

— Поэтому мы и пришли к тебе, Беседующий-с-Небом! Я не хочу запрещать и причинять обиды. Пусть духи-покровители вразумят Могучего Саблезуба! Если он не станет просить Золотую Тень, мне не придется отказывать. Не будет обид, не нарушатся обычаи предков. Все будет хорошо.

— По исконному обычаю племени, охотник может просить себе любую жену, которую сможет одеть и накормить, — устало прикрыл глаза шаман. — Я не стану просить духов менять заветы Хозяина Реки. Если ты не хочешь отдавать свою дочь Могучему Саблезубу, откажи ему, ты имеешь на это право. Ни я, ни духи, ни кто-либо другой не станем делать этого вместо тебя.

Зарубка четырнадцатая

Охотник с топором, но перед ним не зверь, а дерево. К чему изобразил это шаман? Нарубить дров каменными орудиями — это, конечно, очень непросто. Но к чему? Быть может, охотник готовится к важному испытанию? В любом случае, у него Непростые заботы.


Вскоре после праздника Праматери небо опять затянуло тучами, начался долгий снегопад. В лесу заметно потеплело, а вместе с тем — все следы и звериные тропы оказались завалены свежим рыхлым снегом. Охотиться в такую погоду было трудно — но у детей Хозяина Реки хватало хлопот и помимо поисков еды. Охотники со старшими детьми, взяв волокуши, потянулись по реке за дровами, которые в каждом доме заканчивались с ужасающей скоростью. Хоть все лето запасай — на зиму не хватит.

Самая большая зимняя неприятность состояла в том, что невозможно было найти самые удобные и доступные дрова — валежник. Он надолго исчезал где-то далеко внизу, под сугробами. Поэтому людям приходилось искать высохшие на корню деревья, валить их и кромсать топорами на небольшие куски, способные вместиться в топку. Домов в селении было восемь, и топить требовалось каждый. Поэтому понятно, почти на день пути от стойбища никакого сухостоя давным-давно не осталось.

Тянуть волокушу по ровному льду куда удобнее, чем пробираться через поваленные деревья, овраги и кусты. Охотники расходились вдоль Большой Реки на закат и рассвет, потом сворачивали на какую-нибудь речку, от нее — на ручей и шли вверх, высматривая по сторонам серые сухие стволы, еще летом растерявшие ветви и кору.

Грозный Вепрь и Могучий Саблезуб ходили в лес трижды, прежде чем смогли восстановить поленницу возле дома до прежних размеров и снова в два слоя выстелить поленьями пол. Так и ногам теплее было, и дрова суше сохранялись. Во время третьего похода они застали пасущихся в ивняке оленей и ухитрились подбить двух из них гарпунами, прежде чем животные успели скрыться. А потому, вернувшись, юный охотник торжественно вручил Мощному Волку обещанные окорока.

— Зайца никак не выследить, — пожаловался мастеру Камыш. — Точно вдруг пропали все в округе.

— Заячья кожа мягче, — ответил Мощный Волк. — Но коли нет, давай оленью, сошью из нее. Или другая какая, может, завалялась?

— Барсучья есть, — встрепенулся охотник. — Половину порезали — ребенка заворачивать, а другая осталась.

— Барсучья даже лучше, — согласился Мощный Волк. — Коли так, то… шило вклеить недолго, на сумку — день. Из кости вырезать лисьи морды — по два дня на каждую. Ну, и хлопоты всякие в доме случаются. Шесть… Семь дней мне еще возиться. Потом приходи.

— Семь, — кивнул юный охотник. — Приду.

Однако ему и самому еще много чего нужно было сделать. И потому новым утром он вышел к священной иве, сел возле старого мастера, достал костяную пластинку из волчьего черепа и тоже взялся за каменный резец. В доме, может, и тепло — но в свете очага тонкой аккуратной работы не получится.

Мощный Волк, занимаясь своим делом, то и дело поглядывал на старания паренька и вскоре, не выдержав, начал давать советы:

— Сперва пасть вырежи. Она глубокая, кость треснуть может. Не так обидно будет выбросить. Это у тебя дырки намечены? Сперва просверли, а уж потом обтачивай, так легче. На глаз не дави резцом, поломаешь! Вот, маленький пробойник у меня возьми и тихонько палочкой сверху постукивай, не торопись. Да любой! Вон, у костра подбери. Ресницы процарапай кончиком. И щели между зубами наметь.

Под руками Камыша кусочек волчьего черепа уже к вечеру превратился в оскаленную пасть неведомого зверя, в ушах которого темнели сквозные дыры. Еще два дня он потратил на полировку получившегося украшения, после чего, по совету Мощного Волка, промазал его для блеска медвежьим жиром. В добытых на последней охоте клыках он за день просверлил отверстия, нанизал их на ремешок, кончики которого вдел в отверстия на костяном звере. С гордостью показал мастеру:

— Достойно такой подарок поднести Парящему Коршуну?

— Столько клыков, да еще и оскал. От такого никто не откажется, — ответил мастер. — Этак ты лучше меня скоро украшения делать начнешь.

— Начну, — согласился Могучий Саблезуб.

Теперь у него был подарок для отца Золотой Тени, для ее матери. Для обряда обмена оставалось приготовить угощение для всего племени. Не просто приготовить — а добыть все нужное для этого самому.

Начал юный охотник с дров. Найти дрова для большого костра легче, чем для семейного. Ведь в открытый костер у котла не нужны короткие поленья, как для домашнего очага. В него можно класть длинные слеги, а после того, как они прогорят посередине — сложить их вдвое, а потом еще раз. Посему с первой сложностью Камыш справился всего за три дня — притащив с противоположного берега три здоровенные лесины, которые никто не брал, потому что рубить толстые стволы на куски было бы слишком муторно.

— Когда ты это сделаешь? — перехватила его Золотая Тень вечером третьего дня. — Когда, Камыш?

— Что?

— Перестань! — Она с размаху ударила его кулачками в грудь. Через двойную шкуру куртки и накидки юный охотник ощутил только слабый толчок. — Все племя только и говорит, что ты жену просить собрался. Мастерил что-то с Мощным Волком, лесины один носишь, никого в помощь не позвал. Коли один — так это только ради одного дела.

Она вдруг отпрянула, округлила глаза:

— Ты другую взять хочешь? Ты отказался от меня, да? Ласточку хочешь звать? Цветущую Рябину?

— Да тебя, тебя, — устало отер лоб Могучий Саблезуб. — Странно это. Отец сколько раз про обряд выменивания жены рассказывал, и каждый раз это у него «вдруг» было. Упрямый Лось весной «вдруг» созвал племя на угощение и Белую Горлицу испросил. Он сам, едва ожерелье собрав, внезапно Быструю Синицу у ее отца потребовал. Все удивлялись, радовались. А тут еще и не готово ничего толком, а все племя давно про все уж ведает. Мне еще оленей нужно добыть. Думаю, трех хватит?

— Я тебе траву принесу, — шепотом пообещала Золотая Тень. — Ты ведь не знаешь, какую для вкусного отвара нужно.

— Нельзя. Охотник, что жену хочет выменять, сам для праздника все приготовить должен.

— А ты потом добавишь, когда подарки отдашь. Тогда будет честно…

Золотая Тень крепко его обняла и умчалась со всех ног.

— И Мощный Волк сказал, что родители от неожиданности растеряются, — припомнил юный охотник. — Или я неправильно что-то сделал?

Он отерся снегом и в слабых вечерних сумерках нырнул под полог своего дома. Здесь было тепло, в открытом очаге бился огонь и, не помещаясь, иногда выхлестывал в стороны. Быстрая Синица кормила малышку Зимнюю Звезду, отец расстилал на глубокой боковой постели оленьи шкуры: полог из волчьих родители использовали как одеяло.

— Скажи, Грозный Вепрь, а когда ты просил свою жену, все племя тоже знало об этом за много дней?

— Конечно, нет! — ответил отец.

— Еще как знали! — улыбнулась Быстрая Синица. — Когда охотник вдруг в одиночку начинает запасать дрова возле большого котла, все понимают, что он собирается делать. Я, помню, извелась вся, не зная, кому он поклонится. А Вепрь молчал, и даже не подошел ни разу. Только слеги кривые с того берега возил.

— День дрова потаскаешь, вечером только спать хочется, и ничего больше. — Камыш зачерпнул из берестяного ведра талой воды, с наслаждением напился.

— Вот и сейчас один охотник, недавно собравший ожерелье, дровины каждый день волохает, — добавила Быстрая Синица. — К чему бы это? Ой, сколько девушек сейчас тайной этой маются: к кому на празднике подойдет этот охотник, чьим родителям поклонится? Шепчутся, гадают, Праматери подарки носят.

— Надеюсь, этот охотник поклонится не Парящему Коршуну, — заметил Вепрь, разглаживая шкуру.

Камыш, зачерпнувший еще ковш, замер.

— Обмолвился сегодня Парящий Коршун, — не оглядываясь, продолжил охотник, — что мала слишком его младшая дочка, чтобы в чужой дом уходить. Коли просить ее кто станет, тому придется отказать до поры. Как повзрослеет, тогда с радостью…

— Он сказал это тебе, Грозный Вепрь? — пересохшим голосом спросил Камыш.

— Он сказал это Черному Стрижу, когда я был рядом, — повернулся к сыну охотник. — Коли кто против обычая малую девочку замуж будет просить, так тому с плохим ответом дальше жить придется. Другую жену просить после того, как в одной отказали, будет для второй девушки обидно, тоже отвернуться может. Подумать тут нужно. Либо терпение проявить, либо красавицу по возрасту своему выменивать. Цветущая Рябина чем не хороша? И красавица, и хозяйка умелая.

— Золотая Тень — лучшая хозяйка в племени! — вскинулся Могучий Саблезуб.

— Она и вправду слишком мала, чтобы женой кому становиться.

— Я обещал взять ее и только ее! Она лучшая! — вскочил паренек.

— Не горячись, — вздохнул Вепрь. — Мне тоже обидно, что Коршун от нас отказывается. Хоть не прилюдно сие сделал, и то хорошо. Коли мы ему не по нраву, за тебя любая с радостью пойдет.

— Мне не нужна любая!

— Тогда жди, — кивнул отец. — Уговаривать не стану. Чем с немилой женой маяться, уж лучше одному в лесу шататься. Если бы мне отказали, ушел бы из племени прочь, сразу так решил.

Женщина подняла на него глаза, улыбнулась. И в этом взгляде Могучему Саблезубу померещилось что-то такое, что выкинуло его обратно на мороз, прочь из дома. Он добрел до котла, сел рядом на заиндевевшие лесины.

— Ты ли это, охотник? — послышался из темноты знакомый голос.

— Не знаю, Мощный Волк, — пожал плечами Камыш. — Кого ты ищешь?

— Тебя. — В сумерках фигуру старого мастера удалось различить только с двух шагов. — Ты, храбрый охотник, в хлопотах про просьбу свою совсем забыл. А я поручение твое исполнил. Вот, принимай.

Мощный Волк вложил ему в руки мягкий кожаный сверток. Камыш только кивнул. Смотреть, что там получилось у мастера, настроения не было совершенно. Да и темно слишком для любования.

— Упредить тебя хочу, Могучий Саблезуб. Парящий Коршун сегодня заходил. Случайно. Случайно сказал, что младшую так рано в чужие руки не отдаст. На том и ушел. Он обиды тебе не хочет. Он за дочку беспокоится. И ты на него зла не держи. Ты ведь тоже для Золотой Тени только радости желаешь, правда?

— Я взрослый охотник, я могу дать ей все, что она пожелает! — громко ответил Могучий Саблезуб.

— Тогда дай ей время.

Мощный Волк развернулся и неслышно растворился в темноте, среди медленно кружащихся снежных хлопьев. А юный охотник еще долго сидел один в темноте у большого котла — пока ночной мороз не пересилил его смешение чувств и не прогнал в теплый отцовский дом.


Беседующий-с-Небом ничуть не удивился, увидев поутру перед домом юного охотника.

— Ты уже знаешь… — утвердительно кивнул он, оглянулся на жену и детей, вышел гостю навстречу и повернул в сторону священной ивы, вынуждая Камыша шагать туда же рядом с собой. — Я знаю, почему ты пришел и что хочешь сказать. Но скажи, разве Парящий Коршун не прав? Золотая Тень еще слишком мала, чтобы выходить замуж.

— Охотники проходят посвящение, после чего становятся взрослыми, — ответил Могучий Саблезуб. — У девочек такого испытания нет. Тогда как Парящий Коршун может узнать, кто из них уже готов стать женой, а кто еще нет?

Шаман остановился, задумчиво глядя на паренька, тронул пальцами подбородок, укололся, отдернул руку. Покачал похожей на ежика головой:

— Еще никто и никогда не задавал этого вопроса. Прости, но я не знаю, как тебе ответить. Об этом нужно спрашивать Великую Праматерь и молить духов о прозрении. Но духи капризны, я не знаю, когда смогу получить ответ.

— Спроси сейчас!

— Обряд общения с духами не так прост, чтобы начинать его в любой день, когда захочется. Меня должны позвать тени, я должен вознести молитвы Праматери, а она больше благоволит женщинам. Меня часто не слушает. Посему прозрение может снизойти не на меня, а на кого-то из женщин… — Шаман развел руками. — Я сделаю это, обязательно. Но это случится не нынче, и не завтра. Может статься, даже не зимой. Прости.

— Тогда что мне делать, Беседующий-с-Небом? Я приготовил подарки, я собрал дрова. Ответ нужен мне сегодня, а не летом.

— Скажи мне, Могучий Саблезуб, почему ты хочешь взять себе в жены именно Золотую Тень? Она ведь вправду совсем еще малышка.

— Она хорошая хозяйка.

— В племени много девушек, которые куда опытнее ее и в шитье, и в приготовлении пищи.

— Она красива.

— Она будет взрослеть еще несколько лет, Могучий Саблезуб. Никто не знает, останется ли она привлекательной, когда достигнет возраста Нежной Незабудки.

— Она… — Юный охотник запнулся. — Она… Она…

— Плохо, — вздохнул шаман.

— Что плохо? — не понял охотник.

— Ты не знаешь, почему она тебе нравится, — ответил Беседующий-с-Небом. — Когда у потомка Хозяина Реки есть разумные доводы, с ним можно спорить, убеждать, ему можно объяснить ошибку. Если охотник не знает, чем хороша выбранная им жена, спорить бесполезно.

— Мне не нужна другая, — твердо отрезал Могучий Саблезуб. — Пусть даже другая будет красивее или научится лучше шить и готовить. Я прожил с Золотой Тенью целое лето, Беседующий-с-Небом. Она лучше всех. И она совсем не малышка! Она младше меня всего на четыре зимы. Разве твоя жена не младше тебя, Беседующий-с-Небом? И разве Полная Луна не младше самого Парящего Коршуна?

— Он не против. Он лишь просит подождать, чтобы она подросла, — объяснил шаман. — Но ты желаешь получить Золотую Тень в жены прямо сейчас. Я понимаю его и понимаю тебя. Ты хочешь знать, что тебе делать? Я скажу тебе, Могучий Саблезуб. Ты прошел посвящение, ты стал взрослым охотником. Теперь уже никто: ни я, ни Черный Стриж, ни твой отец — не могут указывать тебе, как поступить. Ты должен решить это сам.

— Спроси совета у духов, Беседующий-с-Небом!

— Я попрошу у них помощи для тебя, Могучий Саблезуб. Они поддержат тебя в твоем выборе.

— В каком?

— В любом. Но даже духи не могут сделать выбор вместо взрослого охотника. Они умеют только помогать. Или отказывать в помощи.

— Спроси совета у Хозяина Реки!

— Спроси сам. Зачем тебе лишний толкователь?

— Как? Я не умею.

— Ты знаешь, где находится святилище. Ступай туда, сделай предку подарок, побудь с ним наедине. Расскажи о своей беде. Подожди ответа. Хозяин Реки обязательно даст тебе какой-нибудь знак.

— Какой?

— В том-то и дело, что каждому из своих детей он посылает свои знаки, Могучий Саблезуб. Только ты сможешь увидеть и понять знак, назначенный именно тебе.

Юный охотник задумался. Кивнул:

— Спасибо тебе, Беседующий-с-Небом. Ты прав. Дать верный ответ сможет только Хозяин Реки. Я пойду к нему.

Шаман проводил его взглядом, вернулся домой, спустился вниз.

— Как он? — спросила Яркая Гвоздика. — Будет ждать или выберет себе другую?

— Не зря, ох, не зря выбрали его духи для особого испытания, — покачал головой Беседующий-с-Небом. — Чую я, обычаи нашего племени больше не останутся прежними. Даже не знаю… Если он и Золотая Тень убегут из селения и станут жить вдали от нас, если начнут новый род с новыми обычаями… Может, так оно выйдет лучше? Они останутся в радости, мы — в покое.

— Они решили убежать?! — охнула Яркая Гвоздика, вскинув ладони к лицу.

— Могучий Саблезуб пошел поклониться предку. Надеюсь, хотя бы Хозяин Реки найдет для него правильный совет.

Старшая из дочерей шамана Цветущая Рябина во время разговора родителей не произнесла ни слова. Но когда шаман и Яркая Гвоздика вернулись к делам, она бесшумно скользнула под входной полог… Но что она успела в этот день наговорить подружкам, так и осталось неизвестно.

Зарубка пятнадцатая

Человек застыл на горе перед каким-то странным сооружением. Изобразить святилище шаману не удалось, а может, и не следовало подробно его зарисовывать. Ведь охотники приходят туда не просто так, а ради самой крайней нужды. Чтобы узнать Совет Предка Рода.


Мужское святилище племени находилось далеко в лесу, в стороне от реки. Так далеко, чтобы женщины не забрели к нему даже случайно. Посему сперва юный охотник завернул домой, надел поверх меховой куртки и штанов длинную рысью накидку, на голову нахлобучил остроконечную шапку с длинными наушами, сшитую из двух цельных заячьих шкур, на руки натянул длинные рукавицы, за спину закинул связку из четырех гарпунов и бросательной палки, взял большое копье с каменным наконечником. Топор же Камыш и вовсе никогда не снимал с пояса.

— Ты куда собираешься, Могучий Саблезуб? — спросила Быстрая Синица, настороженно наблюдая за его сборами.

— К предку, — не стал скрывать Камыш. — Он поможет.

Охотник срезал из-под потолка пару полосок вяленого мяса и добавил:

— Вернусь поздно, не тревожьтесь.


Дети Хозяина Реки последний раз посещали святилище только в начале зимы, пока снега не успело нападать больше, чем по колено. Не то, чтобы со снегоступами нельзя было туда добраться. Но путь не близкий, зимний день короток. Охота зимой не особо удачлива, и большую часть времени добывать приходится не дичь, а дрова — для чего помощь духов особо и не нужна. Посему праздники зимой чаще случались не мужские, а женские, посвященные великой Праматери. Дорогу же к предку засыпали толстые непролазные снега, неузнаваемо изменившие все вокруг.

Однако Камыш находил нужное направление без особого труда. Ведь он вырос в здешних местах, много раз ходил тайной мужской тропой и не заблудился бы даже с завязанными глазами. Зимний путь показался ему даже проще и короче, чем летний — ведь в мороз не нужно огибать болота, делать крюк к броду через реку, перебираться через холодные вертлявые ручьи. Под снегом остались и многие поваленные деревья, через которые иначе пришлось бы перелезать, снег укрыл ямы, оставшиеся от вывороченных корней или непоседливых валунов, которые почему-то все время переползали с места на место.

Только благодаря зиме, что выправила долгий извилистый путь, юный охотник и смог еще до полудня выбраться к покатой лысой горе, отчего-то не любимой ни кустами, ни деревьями. На ней, на самой макушке, и возвышался высокий предок, вырезанный из крепкого дубового ствола неведомо когда. Конечно, он был не так упитан, как нынешние речные собратья, не так мохнат, но большие круглые глаза, овальный нос и длинные резцы позволяли сразу понять, кто именно немигающе смотрит в сторону рассветного солнца. Подступы к Хозяину Реки охраняли черепа четырех медведей, водруженные на шесты и повернутые от него наружу. Возможно, как раз из-за этих стражей за все время, пока люди помнили святилище, с ним никогда ничего не случалось.

По насту Могучий Саблезуб поднялся на вершину и, сняв снегоступы, тут же провалился по пояс. Покачался из стороны в сторону, потоптался, делая небольшую площадку перед самым истуканом, срыл немного снега напротив, положил на получившуюся ступеньку снегоступы, сам сел сверху. Посмотрел предку в лицо. Подумал, полез за пазуху, вытянул полоску вяленого мяса, честно разрезал ножом на одинаковые половинки, одну положил перед Хозяином Реки, вторую сунул в рот. Пожевал. С некоторым опозданием предложил хозяину холма:

— Это тебе. Угощайся, Великий Строитель Запруд.

Юный охотник помолчал, пожал плечами:

— Ты знаешь, что случилось? Наверное, знаешь. Или мне рассказать? — Он снова немного выждал. — Я лучше расскажу. У меня есть Золотая Тень… Нет, не так. У нас в племени живет Золотая Тень. Нет, не так. Мы прожили с ней целое лето, и я понял… Она лучшая из всех. Я охотник, я собрал ожерелье. Я обещал взять ее в жены… Нет, не так… Я хочу взять ее в жены! Я хочу, я обещал, она лучшая. Ее отец против. Он хочет, чтобы мы ждали. Долго ждали. Зим пять или шесть. Девушек берут в жены, когда они похожи на Нежную Незабудку. Я, наверное, тогда стану уже стариком. Таким, как Черный Стриж или Упрямый Лось. Ты же понимаешь, Хозяин Реки, столько ждать невозможно! Это половина жизни! Но Парящий Коршун все равно против. Все говорят, чтобы я выбрал другую жену. Ту, которую можно взять сразу. Не хочу другую. Скажи, что мне делать, Хозяин Реки. Ты умнее всех в мире. Скажи, как мне поступить, Бобр?

Помянуть тайное имя сейчас было можно. И даже нужно. Только вот Первопредок молчал. Он молчал, уставившись на край рассвета, и вместе с ним молчал лес, молчало небо, молчали медвежьи черепа, глядя на все четыре стороны. Лишь светло-серое небо, испуская слабый свет, начало ронять пушистые снежинки.

— Беседующий-с-Небом сказал, что ты дашь мне знак, — напомнит предку Камыш. — Давай его, я жду. Подскажи, что делать, Хозяин Реки? Кроме тебя, помочь мне больше некому.

Охотник встал, оглядываясь — но не увидел ничего, кроме неподвижного, белого от инея леса.

— Ничего не делать, да? — повернулся к предку Могучий Саблезуб. — Не делать? Ждать? Ты советуешь ждать?

Ответом по-прежнему оставалась тишина. Камыш сел обратно в снежное кресло, глядя в глаза Хозяину Реки, надеясь заметить хоть что-нибудь. Но вокруг кружился только снег, плавно ложась на наст, на мудрого предка, на копья охотника и его одежду. Снег, тишина, серый свет. Даже ветер притих, никак не выдавая своего существования.

— Ждать? — снова спросил юный охотник, явно надеявшийся на что-то другое. — Ты советуешь ждать?

Но иного ответа так и не прозвучало.

Небо начало постепенно сереть. Погрустневший Камыш поднялся, скинул снегоступы, вдел ноги в крепления. Подобрал оружие, закинул за спину гарпуны. Обернулся на Хозяина Реки в последний раз, выбрался из ямки на наст и широким шагом побежал вниз по холму.

Свежий снег слегка запорошил его старые следы, и Могучий Саблезуб начал прокладывать новую тропу, сожалея, что ждал ответа слишком долго. Пасмурные ночи темны. Заблудиться он, конечно, не заблудится. Но вот в дерево или иное препятствие лбом влететь можно. Как бы не пришлось в лесу ночевать.

Торопясь, он проскакивал дерево за деревом, куст за кустом — когда вдруг заметил слева от себя в снегу совсем свежую глубокую канавку. В два локтя шириной, почти по пояс в глубину. Зимой такие тропы пробивают кабаны с их короткими ножками. В отличие от лосей или оленей, они не пытаются перемахивать зимние сугробы, скакать поверху. Они ломятся к своей цели по прямой, сквозь сугробы и кусты, словно не замечая препятствий.

Упустить такую удачу охотник не мог, и, несмотря на близость вечера, повернул вслед за зверем, еще больше ускоряя шаг. Канавка вела и вела вперед — через ивовые заросли, сквозь орешник, по широкому полю, которое летом наверняка было непролазным болотом, опять через ивняк, потом вдоль холмика… Наконец Могучий Саблезуб увидел впереди коричневую спину, над которой поднималось снежное облако. Кабан, не зная усталости, упрямо рвался к какой-то неведомой цели. И он был один. Крупный сильный секач, уставший бродить в стаде и ставший к закату жизни одиночкой. Обычный лесной вепрь.

— Духи отвернулись от меня, — пробормотал юный охотник, скидывая из-за спины гарпуны. — Это не Парящий Коршун, это сам Хозяин Реки наказывает меня своим гневом. Неужели я чем-то его обидел? Оскорбил, смеялся над ним? Не помню. Ничего не помню…

Вепрь-одиночка — самый страшный обитатель леса. Его длинных клыков опасаются даже медведи. Его обходит стороной даже Большой Кот, как бы ни подводил голод его ненасытное брюхо. Перед вепрем не способен устоять никто. Ведь к старости ребра секача срастаются, превращаясь в единый панцирь, лоб кабана с рождения защищен толстой костью, шеи у этого зверя нет совсем, так глубоко засажена голова в его тушу. Спереди он неуязвим. Неуязвим ни для кого. Да еще и вооружен длинными желтыми клыками, мало уступающими длиной клыкам Большого Кота, но только направленными вверх, а не вниз. Наверное, секачи давно бы истребили все и всех, оставшись единственными обитателями дебрей — но, к счастью для всего живого, самому сочному мясу они предпочитали желуди, орехи и толстые травяные корешки. Но все равно никто из обитателей леса никогда не смел тревожить идущего через чащу старого матерого вепря.

— Прости меня, Хозяин Реки, коли оскорбил тебя или обидел. Я сделал это без зла…

Могучий Саблезуб наложил гарпун с длинным костяным наконечником на ложе бросательной палки. Потратив на погоню столько времени, он не мог повернуть назад, хотя бы не попытавшись… Отпустив копье, юный охотник взмахнул мгновенно потяжелевшей металкой, отправляя оружие в цель. Темный штрих с шелестом разрезал воздух, сбивая снежинки, и ушел в наст примерно в двух шагах позади вспарывающей сугробы туши. В переднюю часть тела охотник и не метился — бесполезно. Но вот если попасть в брюхо — рано или поздно зверюга упадет. Камыш поднял со снега второй гарпун, наложил, метнул, сделав небольшую поправку… И почти сразу услышал возмущенный рык — попал!

Он торопливо подхватил третий гарпун, послал в цель, схватился за четвертый, метнул… Повторный возмущенный рев сообщил об еще одной удаче. Снежная целина взметнула белые комья, целые облака рыхлого пыли поднялись к небу. Поляна словно ожила, вздыбилась. И охотник вдруг понял, что вся эта вздыбленность, комья, облака — весь это ужас несется прямо на него.

— Он же не мог меня увидеть! — только и успел удивиться Могучий Саблезуб, когда из белого месива показалась огромная голова, качнулась вниз. Охотник, уже ничего не успевая сделать, только резко опустил металку, перехватив двумя руками, закрываясь от смертоносного удара клыками в живот.

По рукам хлестнуло с такой силой, что они мгновенно заболели до самых плеч, копьеметалка разлетелась надвое — но зато удар под ребра пришелся не клыками, а жесткой кабаньей мордой. Камыш крякнул, взлетая, на миг увидел поляну сверху: лежащее вдоль тропы копье, проносящегося дальше кабана. Потом ухнулся вниз, пробив толстый сугроб почти до самой земли, вскочил на четвереньки, пробежал вперед, дотянулся до копья, схватил, попытался встать, нашел глазами развернувшегося секача. Тот молча сорвался с места, оставляя за собой кровавую полосу. Оба попавших в него гарпуна волочились следом. Могучий Саблезуб опер копье древком в землю, направив острием на врага. Тот со всей скорости напоролся на копье грудью и даже не замедлил шага: сухо щелкнуло древко, раскалываясь сразу на три куска, и охотник еле успел вскинуть ногу, толкнуться о черный пятак между клыками. Сильнейший рывок крутанул Камыша вокруг головы, паренек невольно вскрикнул и врезался в снег в десятке шагов от вепря. Тот уже вертелся снова, ища пропавшего врага. Наконец нашел, вскинулся, разгоняясь. Могучий Саблезуб выдернул топор, замахнулся из-за головы, примериваясь к бегу зверюги, в последний миг перед ударом шагнул в сторону и со всей силы опустил свое страшное оружие секачу на лоб.

Зверь ничего не заметил. Его словно щелкнули пальцем по лбу: обидно, но не страшно. Он снова развернулся. Кинулся в атаку. Охотник не успел придумать ничего, кроме как прыгнуть, что есть мочи, в сторону, нырнуть в сугроб, пропуская кабана мимо. На четвереньках Камыш забрался поглубже и уже там вскочил, оглядывая поле схватки.

Вепрь промахнулся, но уже снова разворачивался, копье казалось раскиданным сразу везде, от топора никакой пользы, про ножи лучше не вспоминать… Охотник вдруг заметил, что один из гарпунов вырван из раны и теперь лежит на снегу в месте последней остановки зверя, тут же стремглав кинулся туда. Одновременно сорвался в атаку и секач. Тяжело дыша, враги промчались эти считанные шаги, встретились возле брошенного оружия. Паренек ощутил прикосновение чего-то холодного к своей левой голени, упал, схватился обеими руками за метательное копье, слегка подкинулся вверх, сам не зная почему и отчего. Коричневая кабанья туша мелькнула слева, и Могучий Саблезуб что есть силы ударил ее «в догон», перед левой ляжкой и чуть ниже, проталкивая острие как можно дальше, чтобы оно хоть немного ушло под ребра.

Вепрь пробежал с десяток шагов, остановился, подпрыгивая на месте, размахивая головой и рыча. Камыш не сразу понял, что зверь в ярости рвет его шапку, слетевшую то ли еще раньше, то ли при последнем столкновении. Превратив заячьи шкурки в полнейшие лохмотья, секач как-то особенно глубоко и громко, удовлетворенно вздохнул… и медленно завалился набок. И больше не шелохнулся. Он был мертв.

Могучий Саблезуб, не веря своим глазам, не мигая смотрел на него до тех пор, пока на щеки не выкатились слезы. Торопливо ощупал самого себя. Он был жив! А секач — мертв. Охотник попытался встать — и тут же понял, что обрадовался слишком рано. У него болело все тело — кроме, разве что, головы. Больше того, сделав пару шагов, Камыш понял, что из ноги струится кровь, а куртка подозрительно липнет к левому боку. И еще неизвестно — победил он в этой схватке или скоро ослабнет и останется лежать рядом со своим врагом на радость куницам и росомахам.

Морщась от боли, Камыш разделся, слегка развел руки, осматриваясь, и запоздало застонал: левая часть тела от пояса и выше была одним большим кровоподтеком. Левая нога оказалась вспорота, словно ножом, от ступни и до колена. К счастью, кабаний клык попал точно в кость, и кроме кожи ничего не пострадало. Рана на спине под ребрами была хуже — ее охотник не видел и оценить опасность не мог. Он поднял пояс, открыл сумку, в которой, как и у каждого охотника, лежал сухой и ломкий болотный мох, хорошо впитывающий кровь и отпугивающий гной, зачерпнул чистого снега, наугад мазнул спину, отмывая кровь, так же наугад наложил на рану весь мох. Чтобы не сползал, поверх него затянул пояс. Но вот кровоточащую ногу обвязывать было уже нечем. После короткого раздумья, охотник дохромал до секача, опустился на колено, вдоль брюха срезал длинную полосу шкуры, тщательно отер ее снегом, потом чистым снегом смыл кровь с ноги, снизу вверх туго замотал разрез щетиной вниз. Кое-как оделся. Добрел до копья, подобрал его кончик. Мало того, что вепрь расколол древко, так еще и самое острие было обломано, а край камня раскрошился на всю длину.

— Нет больше копья, — отбросил обломок охотник, прошел по кабаньей тропе, подобрал гарпуны, что ушли мимо цели, вернулся. Увязал их вместе с топором — на пояс его теперь было не повесить. Нашел снегоступы, потерянные в самом начале схватки. Остановился возле секача. Тот весил вдвое больше взрослого мужчины. Такого, как Мощный Волк. И, верно, втрое больше самого Камыша. Но Могучий Саблезуб не для того одерживал победу в столь жестоком столкновении, чтобы теперь бросить добычу на радость трусливому мелкому зверью. Усмехнувшись, он с самого же кабана срезал еще один, но куда более длинный ремень, захлестнул его за длинные, торчащие в стороны и заляпанные его, Могучего Саблезуба, кровью клыки, перекинул через плечо и медленно зашагал в сторону совсем не близкого стойбища, волоча неподъемную тушу за собой.

Разумеется, охотник и не надеялся добраться домой в тот же день. Просто хотел уйти подальше от залитой парной кровью поляны, на которую вскоре наверняка сбежится немало желающих украсть толику чужой еды. А при случае — и вовсе прогнать удачливого, но ослабевшего после схватки добытчика. Только поэтому Могучий Саблезуб еще очень долго упрямо ломился через непроглядную ночь, пока, наконец, не обнаружил несколько близко стоящих елей. Здесь он слез со снегоступов, утоптал яму, скинул в нее тушу, присыпал снегом, а потом, нарубив топором лапника, закидал сверху — чтобы не привлекать ночных хищников ни видом, ни запахом. Для себя из той же выемки, пиная здоровой ногой, сделал вдоль земли длинную снежную нору, напихал в нее все того же лапника. Долго и муторно — но необходимо. Спать зимой на холодной земле нельзя даже здоровому охотнику. А уж тем более — раненому. Хорошо хоть, одет он сейчас тепло. Шапки нет — но голову можно завернуть в меховую накидку.

Как обычно, под толстым снежным одеялом спать было тепло. Поутру охотник порезал второй кусок вяленого мяса на несколько ломтиков, кинул один в рот и, стараясь не обращать внимания на боль в ноге, спине, руках… — на боль во всем теле, двинулся в путь, время от времени закусывая мясо небольшими глотками инея с низких ветвей. Еда закончилась около полудня — но Могучий Саблезуб пока еще не был настолько голоден, чтобы из-за этого беспокоиться.

К сожалению, силы и время он все-таки не рассчитал, а потому вскоре после заката, уже в обидной близости от стойбища, остановился на второй ночлег. Зато на третий день, вскоре после рассвета, юный охотник медленно вошел в родное селение и, прежде чем его заметили, сумел дотащить мерзлую тушу до самого кострища, оставив ее возле большого котла племени.

Когда он упал, половина детей Хозяина Реки уже высыпала из домов. Первой к сыну, конечно, устремилась Быстрая Синица, бросилась рядом на колени, подняла его голову:

— Ты жив? Ты цел? — Ему на лицо упали соленые слезы.

— Ой, не надо, не надо! — взмолился юный охотник. — Ой, больно, положи голову обратно. Нет, ты не бойся, со мной все хорошо…

— Да ты же весь в крови! Ты весь белый!

— Камыш! — растолкав всех вокруг, влетела Золотая Тень и опустилась на корточки с другой стороны. — Тебя загрызли? Кто? Камыш, ты меня видишь?

Девочка схватила раненого за руку, вынудив того снова застонать.

— К Беседующему-с-Небом беги, скорее! — ответила ей Быстрая Синица. — Скажи, что он ранен. Да быстрее же беги!

Шаман появился почти сразу, первым делом положил руку Камышу на лоб, сунул ладонь под куртку:

— Холодный какой. Крови потерял много, да еще и замерз. Мясной отвар нужен, горячий и как можно быстрее.

— У кого отвар горячий есть? — выпрямилась Золотая Тень.

— Несу! — тут же отозвалась Белая Горлица. — Вчера варила, сегодня греться поставила. На барсучьих костях!

Женщина побежала домой. Шаман же, вздохнув: — Все равно порчена… — распорол куртку от горла до пояса, крякнул при виде огромного синяка, осторожно повернул тихо шипящего от боли Могучего Саблезуба набок. — Рана большая, но запеклась. Гноя нет, посему трогать не станем. Где еще тебя порвали?

— Нога…

— Штаны тоже порчены, — взялся за нож шаман. — Быстрая Синица, ты мужа-то позови. Пусть одежду другую или одеяло несет. Эту больше не надеть.

— Звездочка расплакалась, — вроде как оправдалась женщина и заспешила за одеждой. На ее место примчалась Белая Горлица, принесла берестяной корец с горячим бульоном, поднесла раненому охотнику к губам. Могучий Саблезуб отпил, потом еще и еще, явственно ощущая, как сильнее забилось сердце, как горячий ток наполнил жилы. Он действительно почти сразу почувствовал себя намного лучше. Здоровым и готовым пробиваться через лес еще пару дней.

— Какая гадость! — начал разматывать шкуру с ноги шаман. — Где ты ее взял?

— С него, — кивнул на мертвого кабана Камыш.

Беседующий-с-Небом посмотрел и даже крякнул от изумления — поначалу он просто не заметил огромную тушу. Слишком много людей толпилось возле раненого, на очаге и у большого котла. Но теперь, не утерпев, протянул руку и пощупал гигантские клыки секача: длиной никак не менее, чем в половину локтя.

— Еще одна такая охота, и ты не сможешь поднять своего ожерелья, — не без зависти сказал он.

— Я сделаю из клыков пояс, — нашелся Саблезуб.

— Он будет тяжелее тебя. Ладно, давай посмотрим… У-у, а здесь у тебя гной. Много. Отвернись.

Шаман достал из принесенной сумки широкую осиновую щепу, решительными движениями содрал подсохшую корку с ноги, бросил щепу в сторону очага, зачерпнул снег и принялся старательно растирать им рану, вымывая скопившуюся грязь. Достал березовый туесок, открыл, обильно засыпал порез рыжеватым порошком.

— Это цветки ноготков, — пояснил он. — Тертые. Яркая Гвоздика хотела запекать с ними мясо, но я заметил, что они сушат раны. Так и не удалось жене их на вкус попробовать. Себе все забираю, что найду. И не гноятся раны после этого порошка. Уж не раз пробовал.

— Я думал, только мох счастливых духов гной отпугивает, — болезненно засмеялся Могучий Саблезуб.

— Мхом сверху замотаем, — пообещал шаман, снова открывая сумку. — А почему ты веселишься? Тебя вепрь чуть на куски не порвал!

— Ты сказал мне сходить к Хозяину Реки за советом, Беседующий-с-Небом…

— Да, я помню, — кивнул шаман, прикладывая к ноге раненого сухой мох.

— Ты сказал, предок ответит. Подаст знак.

— Да, — опять согласился Беседующий-с-Небом.

— Хозяин Реки дал мне знак, — рассмеялся Могучий Саблезуб.

— Какой?

— Он послал мне вепря!

— И что это значит? — оглянулся на добычу юного охотника Беседующий-с-Небом.

— Скажи мне, шаман, — откинув голову, растянул губы в улыбке Камыш. — Скажи, этой туши хватит, чтобы угостить все племя?

— А-а-а-а! — восторженно закричала Золотая Тень и захлопала в ладоши.

— У меня есть подарки, у меня есть дрова. Мне не хватало только угощения. Разве это не знак?

На этот раз Беседующий-с-Небом молчал очень долго, глядя на мертвого зверя, способного сокрушить даже Большого Кота. Потом медленно кивнул:

— Да, это был знак. Я не стану спорить с духами. Если хочешь, я сам разожгу костер для твоего угощения. Ты желаешь сделать это прямо сейчас?

— Да-да-да! — запрыгала на месте Золотая Тень.

— Да, — кивнул Могучий Саблезуб.

Собравшаяся вокруг толпа колыхнулась, из нее вышел Парящий Коршун, направился к дому. Следом бежала Полная Луна, пыталась что-то шепнуть мужу на ухо, но постоянно промахивалась.

Это было самое неправильное угощение, которое случалось за всю историю племени Хозяина Реки. Охотник, призвавший сородичей на этот праздник, был одет хуже всех: в старую потертую шапку, ссохшиеся, короткие оленьи штаны и в детскую, совсем куцую заячью куртку, которая не застегивалась на груди. Костер для угощения разжигал не он, а шаман племени, которому надлежало следить за соблюдением обряда. Воду, точнее, снег для большого котла собирал не виновник угощения, а все племя от мала и до велика. Варил угощение тоже не охотник, созвавший гостей, а мастер Мощный Волк. Даже разделывали мерзлую кабанью тушу старшие охотники племени, ловко орудуя топорами, а не тот, кому полагалось сделать это своей рукой.

Но почему-то в этот день никто не был против нарушения исстари заведенного обычая.

Уже после полудня, когда большая часть угощения оказалась съедена, члены племени были сыты и довольны, охотник Могучий Саблезуб, сидевший в кругу своей семьи, поднялся, под общими взглядами прошел мимо большого котла и опустился на колени возле Парящего Коршуна, Полной Луны, Золотой Тени и Нежной Незабудки. Опустился не потому, что унижался, а чтобы оказаться вровень с семьей, наравне с прочими принимавшей его угощение.

— Парящий Коршун, — достал из-за пазухи сделанное собственными руками ожерелье юный охотник. — Я хочу сделать тебе подарок. Прими его… И подари мне взамен свою дочь, прекрасную Золотую Тень. Клянусь тебе, в моем доме она всегда будет сыта и одета, ее дети будут встречаться с радостью, и она никогда не пожалеет, что покинула твой кров.

— Красивое ожерелье, крепкие клыки, — осмотрел подарок Парящий Коршун. Замолчал. Притихло и все племя, собравшееся возле большого котла. Коршун поднялся, прошел мимо Камыша, остановился перед массивной головой, все еще скалящей огромные клыки. Покачал головой: — Ты лучший охотник, которого только знало наше племя. Я знаю, с тобой Золотая Тень не будет знать ни голода, ни грусти. И хотя она слишком мала… — Он резко повернулся: — Но куда ты собираешься привести ее, Могучий Саблезуб, если у тебя нет собственного дома?

Камыш сглотнул, все собравшиеся гости громко охнули, а Золотая Тень и вовсе вскочила.

— Нет, — сжал кулак Парящий Коршун. — Я не верну тебе подарка. То, что ты сделал ради нее… Я согласен на этот обмен, Могучий Саблезуб! — громко закончил охотник. — Как только у тебя появится дом, я сам приведу к тебе свою дочь. Ее радость будет и моей радостью…

Что еще хотел добавить отец, никто не услышал. Все члены племени облегченно заговорили, Золотая Тень, издав восторженный крик, прыгнула на Могучего Саблезуба. Тот упал на спину и закричал от боли. Из его глаз ручьем покатились слезы. Конечно же, это были слезы радости. Ведь лучший охотник племени не станет плакать по какой-то оной причине, это понятно любому ребенку.

Прошло еще немало времени, прежде чем вокруг большого котла снова настала тишина. В этой тишине юный охотник смог, наконец-то, поклониться и матери своей избранницы:

— Полная Луна, — достал он наконец-то мягкий кожаный сверток. — Я хочу сделать тебе подарок. Прими его. И подари мне взамен свою дочь, прекрасную Золотую Тень. Клянусь, в моем доме она всегда будет сыта и одета, ее дети будут встречаться с радостью, и она никогда не пожалеет, что покинула твой кров.

— Я рада за вас, дети мои, — даже не развернула подарок женщина. — Великая Праматерь с самого начала выбрала вас друг для друга, и ее милость всегда будет с вами, — Полная Луна отерла невольные слезы.

— И кто мы все пред волей Хозяина Реки? — шепнул жене Беседующий-с-Небом. — Думали, решали, спорили. Вышло же все равно так, как хотелось ему. Если Парящий Коршун думает, что дом новому охотнику будет вырыт только через несколько зим, он надеется зря. Спорить с духами я больше не стану. Пусть будет так, как желает Праматерь.

Зарубка шестнадцатая

Две фигурки в каком-то квадратном сооружении. Все понятно на рисунке шамана. Значит, скитальцы обрели счастье и живут В своем доме.


Поздней весной, когда даже в темных чащобах растаял снег, а земля вокруг селения зазеленела от густой высокой травы, охотники племени Хозяина Реки загнали возле Прозрачного ручья сразу двух гигантских лосей. Это была большая удача: широкие шкуры были хороши для шитья покрывал на шалаши, огромные кости и рога превращались в крупный инструмент: копья, лопаты, черпаки. Мяса же даже одного зверя хватало надолго всему племени, и еще оставалось навялить и закоптить.

Одному охотнику с лосем не справиться — на него ходили всем племенем, и добычу делили тоже на всех. Голодным не оставался никто. Даже Мощному Волку, без копий, ножей и топоров которого удача могла отвернуться от мужчин, даже ему после дележа приносили его долю.

Однако в этот раз, по возвращении в стойбище, Беседующий-с-Небом делить мясо не разрешил.

— Пусть будет общее угощение! — сказал он и под удивленными взглядами прошелся по склону холма. Остановился, критически окинув траву взглядом, присел, вбил обломок ветки, отмерил три шага, вбил другой. Потом отсчитал десять шагов, поставил еще метку.

— Будет общее угощение! — обрадовался Черный Стриж. — Давно пора! Зовите жен, охотники, пусть носят воду в большой котел. Зовите Мощного Волка, пусть разжигает огонь и калит камни. Зовите детей, нам нужна помощь каждого.

Охотники разошлись по домам, вернулись с земляными топорами: в них длинное каменное лезвие насаживалось не вдоль, а поперек рукояти. Встали в ряд, принялись, пятясь, с силой вонзать орудия в траву. Следом старшие мальчики собрали широкими острыми лопатами из рога лося рыхлую землю, отбросили за вбитые ветви, на угол. Мужчины опять прошлись по расчищенному участку, вонзая топоры в глину, разрыхляя ее на глубину почти в ладонь, выворачивая крупные комья. Помощники еле успевали откидывать их в стороны.

Тем временем девочки, собравшись, во главе с гордой порученным делом Золотой Тенью отправились к ближнему обиталищу счастливых духов за камышом.

Старанием сразу девяти взрослых мужчин яма стремительно углублялась. К моменту, когда закипела вода — глубина стала уже по пояс. Черный Стриж, Парящий Коршун и Упрямый Лось, переглянувшись, оставили земляные топоры и пошли в лес. Очень скоро оттуда послышались громкие стуки.

— Остановитесь! Хватит! — Шаман спрыгнул вниз, сделал по яме круг, что-то шепча губами, потом остановился посередине, широко расставив ноги. Провел носками поршней две черты: — Теперь так.

И сам тоже взялся за земляной топор, пробивая в уже готовой яме на всю ее длину неширокую выемку, похожую на тропу, оставленную вепрем в глубоком снегу.

Над селением потянулся сочный аромат горячего мяса и пряных трав, но дети Хозяина Реки не торопились собираться за общим угощением. Сначала они закончили спуск, подровняли яму: она получилась глубиной посередине в рост человека, и с двумя широкими полками справа и слева от выемки в полу. На углах ямы возвышались глиняные кучи, на которых восторженно скакали самые мелкие из малышей. Это только казалось, что они веселятся. На самом деле, они тоже работали: утрамбовывали землю.

Наконец от болота показались девочки с охапками камыша. Почти сразу за ними пришли из леса трое охотников, неся на плечах длинный и толстый еловый ствол, без макушки и ветвей.

Вот теперь можно было начинать праздник: наедаться от пуза, петь песни, шутить и веселиться. Единственное, чего в этот раз не было позволено во время угощения, так это встретиться двум молодым людям: семьи Грозного Вепря и Парящего Коршуна сидели по разные стороны котла и удерживали детей возле себя. Золотая Тень и Могучий Саблезуб не могли не то что подойти друг к другу — но и даже встретиться взглядами.

Веселье длилось до глубокой ночи. Люди племени разошлись только после того, как большой котел совершенно опустел. Но уже с первыми лучами солнца на холме, выбранном детьми Хозяина Реки для своего селения, опять началась суета. Первым за дело взялся Мощный Волк. Усевшись в четырех шагах от ямы, по другую сторону от входа, странным копьем из грубо сколотого наконечника, насаженного на толстое древко, он стал долбить землю, загоняя копье вниз под небольшим углом. Иногда он останавливался, брал другое копье с кривым костяным наконечником, похожим на ложку, выгребал им глину, а потом снова долбил непонятную нору.

Черный Стриж и Парящий Коршун, встав возле принесенного накануне ствола, в два топора стали споро его ошкуривать. Могучий Саблезуб, не найдя для себя работы, позвал Чибиса и вместе с ним отправился в лес искать ломаные сосны для общего костра. Другие охотники, поднимаясь из домов и сладко потягиваясь, тоже уходили с топорами в чащу.

Когда Чибис и Могучий Саблезуб вернулись, Мощный Волк продолбил землю на всю длину копья и теперь перебирался вниз, оглаживая земляной топор. Рядом с ямой все подрастала и подрастала груда камыша, ложились длинные слеги. В общем котле уже снова грелась вода, и принесенный ствол очень вовремя лег поперек кострища.

— Хорошая земля, плотная, — похвалил выбранное место мастер. Очертив топором полуовал, он методично стал вырубать крошащуюся коричневую глину. Камыш, решив помочь, с корзиной спустился вниз.

— Ты ее не выбрасывай, — предупредил Мощный Волк. — Больно хороша. Копни ямку, сложи, полей водой. Пусть отмокает.

Вскоре после полудня мастер уже проделал в земле нору размером с обхват, с ровным дном и хитро изогнутым верхом. Вниз он неторопливо вбил плоскую речную гальку, где-то с кулак размером и поднялся:

— Ну, я все сделал. Пойду к огню.

— Заносим! — дождавшись этого, скомандовал Черный Стриж. Парящий Коршун подхватил ствол возле комля, вождь — у вершины, и вдвоем они уложили ошкуренную ель через яму наискосок, на земляные холмики, еще вчера хорошо утрамбованные малышней. Дальше все было совсем просто: слеги охотники рассыпали одним концом на ствол, другим на землю, поверх бросили старые циновки. Девочки, разобрав размокшую в яме глину, быстро замазали ею циновки — чтобы не протекали.

Разумеется, хороший дождь такую замазку быстро бы разбил тяжелыми каплями и смыл — но как раз от такой опасности и спасал толстый слой камышовых листьев и стеблей, насыпанный поверх нижней крыши. От ветра камыш прижали еще десятком жердей, палок и гнилого валежника — для такого дела и гнилой вполне годился.

Могучий Саблезуб попытался заглянуть внутрь — но его неожиданно поймал за руку отец и недовольно спросил:

— Чего ты тут делаешь? Только мешаешься. Иди, мясо для котла принеси. Мощному Волку одному тяжело.

Юный охотник послушался, и что там происходило дальше, уже не знал. Видел только, как вокруг готовой крыши Коршун и Лось прокопали канавку: чтобы во время дождя или весной, когда тает снег, вода стекала по склону в нее и дальше вниз, не попадая в дом.

День катился к закату, варево в большом котле давно бурлило, выкидывая на поверхность то луковицы дикого чеснока, то листья мяты, то какие-то корешки. Постепенно к костру собрались все члены племени. Волк начал раскладывать угощение: сперва все делилось по семьям, и только потом, когда все были сыты, желающим подкрепиться побольше позволялось зачерпывать себе, кто сколько пожелает.

Устав за день, дети Хозяина Реки отдыхали, подкреплялись, обсуждали планы на будущее. И тут вдруг в темноте совсем рядом гулко ударил бубен:

— Новый дом вырос на земле! — послышался голос шамана. — Новый дом вырос на холме! Новый дом вырос среди травы! Новый дом, новый дом, новый дом…

Напевая и кружась, выстукивая в бубен каждый свой шаг, Беседующий-с-Небом вошел в круг излучаемого костром света.

— Новый дом большой и красивый, новый дом теплый и просторный, — приплясывая вокруг людей, радовался шаман. — Будет хорошо в доме лисам и волкам. Будет хорошо в доме медведям и куницам.

— Зачем в доме медведи?! — крикнула Яркая Гвоздика. — Не пускай в дом медведя! Пусть в лесу живет.

— Как не пустить в дом медведя? — перестав бить в бубен, удивился Беседующий-с-Небом. — Он большой и сильный. Дом уютный и удобный. Медведю в нем хорошо будет.

— Прогнать медведя! — громко посоветовала Яркая Гвоздика. — Пусть храбрый охотник дом сторожит и медведя гонит!

— Сторожить кто-то дом должен! — согласился шаман. — Ты! — указал он билом на Черного Стрижа. — Ты будешь дом сторожить!

— Куда ему! — весело отозвался еще кто-то из женщин. — У него свой дом есть, пусть его сторожит.

— Некому дом сторожить, некому в доме жить… — снова застучал в бубен шаман, приплясывая вокруг костра, закружился, замер перед Упрямым Лосем, указал билом на него: — Ты сторожить будешь!

— Не могу, — с улыбкой развел руками охотник. — У меня свой дом есть. В нем живу, его сторожу.

— У-у-у-у! — разочарованно взвыл Беседующий-с-Небом. — Некому в доме жить, некому дом сторожить! Некому в доме жить, некому дом сторожить! Ты сторожить станешь!

— Не может дядя Могучий Саблезуб сторожить, — восторженно засмеялся кто-то из детей. — Свой дом у него есть!

— В нем живу, его сторожу, — согласно кивнул мастер.

— У-у-у-у! Некому дом сторожить, некому в доме жить, — пошел дальше шаман, уже почти миновал Камыша, как вдруг повернулся и чуть не ударил его в лоб своей палкой: — Ты сторожить станешь!

— Я?! — в первый миг даже растерялся юный охотник.

— Могучий Саблезуб пусть караулит! У него дома нет! Он пусть сторожит! — дружно закричали дети Хозяина Реки и со всех сторон кинулись на юного охотника. Множество рук подняли Камыша, пронесли по селению, опустили у входа в новый дом.

— Внутри будешь — крикни, что холодно, — шепнул в самое ухо отец и подтолкнул в спину: — Иди…

Могучий Саблезуб спустился по ступенькам, откинул единственный полог. Внутри пахло сыростью, под ногами качнулись округлые слеги. Как ни высушивай дом, на самом полу всегда проступает сырость, и потому в племени всегда кидали вниз осиновые жердины, которые потом чем-нибудь накрывали. В темноте он нащупал справа и слева высокие, по пояс, полки, одна из которых была покрыта камышовым матом. Если он собирался спать в тепле и мягкости, то свежие шкуры для подстилки и одеяла должен добыть уже сам.

Вытянув руку вперед, он добрел до стены, присел на корточки — очаг в домах всегда выкапывался в самом низком месте. Зимой все, что оказывалось ниже огня — вымерзало. Поэтому огонь люди племени разводили пониже, а спать старались повыше.

В большой выемке пальцы Камыша нащупали изрядную охапку дров. Об этом охотники позаботились. А вот об огне — нет.

— Здесь холодно! — крикнул Могучий Саблезуб. Подождал ответа, пошарил по полу. Трутница здесь тоже уже была — но все еще сырая и, разумеется, пустая. — Ну и ладно. Мат теплый, как-нибудь переночую. Утром все сделаю.

Тем временем у большого котла Грозный Вепрь окликнул шамана:

— Могучий Саблезуб жалуется, дом холодный. Трудно в холоде сторожить. Как бы не убежал.

— Коли холодно, кто-то огнем поделиться должен, — пожал плечами шаман. — Дети Хозяина Реки, кто из вас огня своего не пожалеет для охотника в новом доме?

Люди притихли, переглядываясь.

— Кто отдаст свой огонь охотнику в новый дом?

— Я принесу! — спохватилась Золотая Тень, вскочила, кинулась к себе, сбежала вниз. Парящий Коршун и Полная Луна ждали ее здесь. — Мама, мама…

— Да, доченька, — погладила ее по голове женщина, взяла приготовленную глиняную миску, из очага выгребла в нее горсть раскаленных угольков, протянула: — Вот, бери. Всю жизнь этот огонь грел наш дом. Пусть и твой дом так же согреет. Пусть никогда не уходят из него тепло, сытость и радость… — Она всхлипнула, махнула рукой: — Идите же!

Парящий Коршун обнял дочь за плечи, повел перед собой. Они поднялись по ступеням, прошли к новому дому, спустились, шагнули за полог. Золотая Тень тихонько подула на угли и только тогда смогла различить в темноте лицо юного охотника.

— От своего дома отрываю я для тебя, Могучий Саблезуб, огонь очага, — хрипло сказал Коршун. — Пусть греет он этот дом, пусть всегда будут здесь тепло, согласие и радость… Да не оставит вас Великая Праматерь своей милостью. Трудно мне сие делать. Но тебе доверяю. Ты достоин.

Он последний раз крепко сжал плечи дочери и вышел наружу.

— Вот видишь, — прошептала Золотая Тень. — Тепло в доме не только от огня выходит, но и от меня тоже.

— Тогда поджигай, — предложил Могучий Саблезуб. — Не видно же ничего. Дрова в очаге.

Девочка завозилась, приподнимая куски валежника, высыпая под них угли, раздувая. Вскоре по сухим смолистым ветвям запрыгали языки пламени, дом начал наполняться теплом и светом. Золотая Тень с интересом осматривалась:

— Мат какой маленький! У нас летом и то больше был. Новый завтра сделаем, а этот вниз бросим. Полог второй повесить нужно, с двумя теплее.

— Все сделаем. Завтра же силки поставлю, шкуры для постели и одеяла добуду.

— Как у нас тут хорошо, — закрутилась, разведя руки, девочка. — О чем еще мечтать человеку? Теперь у нас есть все, что только можно! Как хорошо…

Она резко остановилась, кинулась к Камышу, крепко его обняла:

— Мы теперь вместе! Навсегда вместе. Здорово, правда? Я теперь твоя жена. Самая настоящая жена. Теперь Великая Праматерь пошлет нам детей. Как думаешь, это скоро случится?

— Не знаю, — пожал плечами юный охотник. — Когда охотник и девушка становятся мужем и женой, Праматерь никогда не дарит им детей сразу. Много времени проходит, пока дети начинают появляться.

И он произнес слово, которое минувшей зимой стало для него ненавистным:

— Нужно подождать.

* * *

Спустя несколько дней после того, как Могучий Саблезуб и Золотая Тень поселились в новом доме, Летящий Зимородок заметил возле селения следы крупной матерой волчицы, умной, хитрой и злобной, пришедшей к людям за местью.

Летом духи-покровители и сама Великая Праматерь говорили с шаманом и открыли ему, что девочки, подрастая, должны тоже проходить посвящение в женщины. Только после этого им разрешается не брить волосы в праздник Праматери и становиться женами собравших ожерелье охотников.

Тем же летом племя Хозяина Реки впервые увидело на Большой Реке незнакомых людей.

Но это уже совсем другая история.

Древняя магия

Я — Беседующий-с-Небом, шаман племени Хозяина Вод. И ведомо мне многое, о чем мог бы рассказать и потомкам.

Духи дали мне способность проникать взглядом через время. Я не знаю, когда появятся те странные люди, которые будут жить здесь. Но о том, что они будут записывать свои слова, мне ведомо. Хотя кое в чем они странные. К примеру, не все знают, что значат их имена. Ну как так может быть?!

Об именах

Вот у нас в племени Хозяина Реки все знают, откуда берутся имена. Но с ними не так просто.

Девочки получают имена от матерей, и никогда их не меняют. Никто не придумает имени лучше, чем мать, а ей подскажет сама Прародительница Рода.

С мальчишками не так просто. Первое имя — детское. Можно считать, что оно дается на время. Иногда может и поменяться, но никто к нему не относится, как к настоящему.

А потом наступает испытание, когда мальчик превращается во взрослого мужчину и охотника. И вот уж тут — кто как сможет. Если ты зоркий и замечаешь все — будешь Зорким Глазом. Но тогда на охоте станешь подмечать любые следы и любые тропки.

Если ты силен, можешь стать даже Мощным Медведем. Однако тогда все племя будет знать: ты сумеешь завалить медведя, повадившегося заходить в селение. Могучий Саблезуб может не быть сильнее пещерного льва, но зато он умнее и хитрее. Оттого и Могучий, дело-то не только в силе.

А если кого-то именуют Тихим Ужом — что ж, у него и жизнь будет спокойнее. Правда, и племя такой охотник вряд ли прославит.

С именами есть и иная хитрость.

Имена девочек или женщин нельзя сокращать — ну, разве что это жена или дочка. Да и то даже мне приходится порой быть осторожнее: женское колдовство — самое сильное, против него бессилен самый могучий воин-охотник.

А вот имена мужчин сократить можно, даже самых отважных и славных. Оно и понятно — мы ходим на охоту, а там самое главное — быстрота. Стал называть по полным именам сотоварищей — и зверя упустил, а то и с жизнью расстался.

О Предках

Многое мне ведомо, да не все — так прямо об этом и скажу. И какие обряды проводят женщины в святилище Великой Прародительницы, когда ни один охотник не должен туда приходить, я не знаю.

Да и знать не хочу. Особое у них колдовство.

И ничего никому они о том не рассказывают.

По имени мы зовем нашего Предка Рода, Хозяина Вод, только в том случае, когда обращаемся к нему. А так просто тревожить его нельзя — может и разгневаться на людей племени, и не будет тогда хорошей охоты или удачи в делах.

Но вот если называть его просто Хозяином Реки — он не проснется. Если спит и отдыхает от своих трудов, не отвлечется на нас, если подгоняет ленивых духов.

Может быть, у других племен это совсем не так.

Мне ведомо, что и в моем мире мы не одни. Однако о том как-нибудь в следующий раз.


home | my bookshelf | | Лесные духи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу