Book: Там, где рождаются анекдоты



Там, где рождаются анекдоты

«...а тот ему говорит: ну разумеется, дорогой мой, поэтому он и держит все в страшном секрете! Вы же понимаете!»

Взрыв смеха. Дружные аплодисменты зрителей, заполнивших зал «Олимпия». В едином порыве все вскочили и принялись скандировать: «Тристан! Тристан!», «Еще! Еще!»

Комик скромно отступил вглубь сцены, вытер лоб, почтительно поклонился и вскинул руку в победном жесте. Толпа не умолкала: «Еще! Еще!» Актер продолжал кланяться и посылать воздушные поцелуи и наконец скрылся за кулисами.

К нему подошел журналист, чтобы попросить интервью. Тристан Маньяр даже не взглянул на него. Юные поклонники просили автограф – он проскочил мимо. Вошел в уборную, полную цветов, и захлопнул дверь перед самым носом снимавшего его оператора.

Встав перед зеркалом, освещенным желтыми лампами, Тристан стал нервными движениями стирать грим. В этот момент к нему зашел его импресарио и продюсер Жан-Мишель Петросян.

– Ты был великолепен! Ве-ли-ко-ле-пен! Но тебе, пожалуй, стоит еще раз выйти, они там как с цепи сорвались. Зовут тебя на бис! Покажи им скетч о забывчивой консьержке. Это безотказно работает. Им понравится.

– Чтоб им провалиться.

– Ты что, не слышишь их? Это же триумф! Кажется, в зале сам министр культуры.

– Наплевать.

Издалека доносился гул, вырывавшийся из сотен глоток, которые хором скандировали коллективную мантру: «Еще!»

– Да ты их так завел, что они сейчас все разнесут! Тристан, ты – их кумир! Они в восторге от тебя.

– Я их презираю.

– Подумай о карьере. Подумай о них. Подумай о бассейне на твоей новой вилле.

– То, что я думаю, лучше всего выражается словами: «Мне начхать». Начхать на карьеру. Начхать на публику. Начхать на бассейн.

Жан-Мишель Петросян молчал, с удивлением глядя на артиста. Тристан решительно продолжал:

– Начхать на министра. На публику. На триумф. На славу, богатство и эти цветы, от которых разит пачули. Мне плевать на все это.

– Тристан, в чем дело?

Жан-Мишель Петросян прикурил сигарету и протянул ее комику, но тот оттолкнул его руку. Петросян насыпал дорожку кокаина, но Тристан сдул порошок со стола, и облачко кокаина медленно осело на пол уборной. Жан-Мишель чихнул:

– Что ты делаешь! Это же чистейший товар!

– Сожалею, Джимми. Похоже, ты все еще не понял. Я все бросаю. Правда. Надоело. Я занимаюсь этим уже семь лет, и с меня хватит. Довольно!

– Семь лет славы!

– Семь лет надувательства.

Они смерили друг друга взглядом. Жан-Мишель Петросян был довольно тучным мужчиной с седыми висками и густыми бровями. Его черная рубашка была расстегнута до половины, обнажая грудь, заросшую курчавыми волосами.

Тристан Маньяр был худым, с длинным носом и волосами дыбом, в которые он втирал гель перед представлением.

– Что с тобой происходит, Тристан? Что не так? – недоумевал Петросян, садясь напротив актера. – Мне-то ты можешь сказать, я же на твоей стороне.

– Ты действительно хочешь знать, что происходит? Ты хочешь это знать, Джимми? – Комик криво улыбнулся и ткнул продюсера пальцем в грудь: – Я скажу тебе, что не так. Анекдоты, которые все эти семь лет я травил тут по вечерам... Что ж, придется сказать как есть! Это не я их придумал! Вот что не так!

– Тристан, я не понял. Это же просто... анекдоты!

– Я продаю людям что-то, но даже не знаю, откуда оно взялось. Я смешу зрителей историями, которые не я сочинил, но я рассказываю их так, как будто они мои собственные. Я чувствую себя жуликом! Вот что не так. Они думают, что я талантлив, а на самом деле талантлив кто-то другой! Тот, кто сочинил эти маленькие шедевры! Вовсе не я!

Продюсер дружески хлопнул актера по плечу:

– Ну что ты, в самом деле. Эти шутки написаны авторами, которые работают на тебя. И что? Авторы довольны, ведь ты приносишь им бешеные проценты. Все мечтают писать для тебя.

– Ложь! Это вовсе не они! Они просто собирают анекдоты и совершенно ничего не придумывают сами. Они тоже жулики!

– Тристан, так делают все юмористы! С начала времен! Ты прекрасно знаешь, что даже самые великие из них присваивали себе анекдоты, которые просто носились в воздухе.

– Но черт возьми! Кто придумал эти носящиеся в воздухе анекдоты? КТО?!

– Ну я не знаю... люди.

– Какие люди? Мне нужны имена!

Жан-Мишель Петросян наконец придумал, что сказать, чтобы успокоить своего подопечного:

– Хорошо. Допустим, авторы на самом деле собирают анекдоты, как фрукты с деревьев. Они собирают их и приносят тебе в мешках. А ты делаешь из них варенье. И вот на баночке появляется этикетка «приготовлено Тристаном». Твой талант заключается в том, чтобы приготовить и подать это чертово варенье так, как это можешь только ты. Именно потому люди любят его. И покупают. Не стоит себя недооценивать.

Юморист ударил кулаком по туалетному столику:

– Недооценивать? Ну нет! Я ясно вижу, как на самом деле обстоят дела в этом мире мишуры и уловок. Некоторые анекдоты – «варенье» сами по себе, с самого начала. Я ничего не «готовлю» из них! Придумать что-то новое требует умения, уж я в этом кое-что понимаю. Где-то обязательно должен быть некий человек, который придумал все эти сюжеты, ситуации, персонажей.

– Да, как в фокусах.

– Совершенно верно! Но на фокусы распространяется авторское право. Изобретатели того или иного трюка известны, и, как правило, это очень богатые люди. Анекдоты же бесплатны и анонимны. Имя создателя этих маленьких сокровищ никому не известно. Почему? И этого тоже никто не знает. Я чувствую себя... вором.

Тристан схватил банку с кремом для снятия грима и густо намазал лицо. Продюсер машинально протянул ему салфетки. Он сосредоточенно обдумывал ответ.

– Часто анекдоты... просто появляются. Сами. Как пар превращается в снежинки, а те, если их слепить вместе, в конце концов образуют большой белый шар. Никто не старается сочинить анекдот. Никто не изобретает снег или шар. Это выходит само собой, понимаешь? Просто носится в воздухе. Это... явление природы!

– Анекдот про телеведущего – явление природы? Там есть персонажи, место действия, завязка, неожиданные ходы, замечательная концовка. Эта история принесла мне самый большой успех – и ты называешь ее явлением природы?

– Но это же ты...

– Прошу тебя, хватит. Не надо пустых фраз. Не надо лгать. Нет, Джимми, этот анекдот сочинил не я и не мои авторы. Мы его у кого-то украли. И то, что его создатель неизвестен, вовсе нас не оправдывает. Автор анекдота про телеведущего – гений. Никто из тех, кто работает на меня, не в состоянии написать такую сильную, сложную и стремительно развивающуюся репризу. Этот анекдот – само совершенство. Он точен, как механизм хороших часов, в нем все на своем месте. Ни убавить, ни прибавить. Это идеальная конструкция. И я хочу знать, кто ее создал.

Жан-Мишель Петросян чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Он не знал, что говорить, а его собеседник не унимался:

– Если говорить о фруктах, из которых делают варенье, то за них я должен поблагодарить садовые деревья. Но кого благодарить за анекдоты, принесшие мне славу? Кого, Джимми? КОГО?!

Из зрительного зала «Олимпия» еще доносился гул. Публика кричала: «Еще! Еще!»

Продюсер достал мобильный телефон и мрачно сказал в трубку:

– Алло, Фред? Ты можешь поработать с залом? Тристан больше не выйдет.

Тристан Маньяр торжествующе ткнул пальцем в своего импресарио:

– Я ухожу в отпуск на год. И все свое время я посвящу одному-единственному делу – я должен узнать, откуда берутся анекдоты. И поверь мне, Джимми, я не вернусь на сцену до тех пор, пока не найду ответа, который меня устроит.

– Завтра вечером у тебя еще одно представление в «Олимпии». Напоминаю, если ты забыл. Не исключено, что в зале будет сам президент республики. Представляешь? Президент!

– Мне плевать.

– Но билеты уже проданы. Ты связан контрактом, старик. У тебя нет выбора.

– Чихать я хотел на твой контракт.

Тристан Маньяр сорвался с места, наскоро стер с лица остатки грима и кинулся вон из уборной, захлопнув дверь перед самым носом импресарио. Он отпихнул оператора, попытавшегося возобновить съемку, пробился сквозь возникшую на его пути группу поклонников и оттолкнул журналиста, надеявшегося получить интервью. На улице его поджидала еще одна толпа почитателей, напиравшая на заграждения и скандировавшая: «Три-стан! Три-стан!»

Он вскочил на мотоцикл и остановился, только когда оказался на каком-то пустыре. Там он разложил на земле свой сценический костюм и поджег его зажигалкой, чтобы избавиться от соблазна возобновить выступления. Он долго смотрел на языки пламени, поднимавшиеся к небу. Подобно фениксу, потерявшему веру в себя, он задавался вопросом: удастся ли ему когда-нибудь возродиться из пепла?

Перед ним была только плотная завеса черного дыма.

Представление в «Олимпии» оказалось последним появлением комика на публике.

После того памятного вечера Тристан Маньяр исчез, как будто его никогда и не существовало. Говорили о самоубийстве – но где тогда его тело? В ответ возникла версия о том, что артист уплыл в открытое море на катере и взорвал себя вместе с ним, чтобы даже подводная лодка не смогла найти никаких следов. То и дело возникали новые предположения, каждое из которых было безумнее предыдущего... Но больше всего общественное мнение взволновал тот факт, что Тристан Маньяр покинул сцену в зените славы.

Исчезновение знаменитого артиста – сироты, у которого не было вообще никаких родственников, – так и осталось тайной. Однажды кто-то пустил слух, что его видели на маленьком уединенном островке, расположенном рядом с архипелагом Вануату. Журналисты тут же объявили, что комик, охваченный приступом мизантропии, решил повторить опыт Робинзона Крузо. На остров были отправлены вертолеты. Поисковая команда обнаружила там двойника Маньяра, подтвердившего, что его часто путают со знаменитым французским юмористом.

В Интернете множились самые невероятные гипотезы. Согласно одной из них, Тристан Маньяр был похищен инопланетянами, которые хотели понять феномен смеха. По другой версии, Тристан путешествовал в районе Бермудского треугольника, провалился в пространственно-временную дыру и попал в будущее. Всерьез рассматривалось даже предположение о том, что Тристана похитил завидовавший его славе соперник, который до сих пор где-то прячет звезду эстрады.

Поиски постепенно прекратились. Публике оставалось только сожалеть об исчезновении любимого артиста. Первое время то и дело выходили телевизионные программы, посвященные воспоминаниям о Тристане Марьяре и его прославлению, но потом появились новые юмористы и вытеснили Маньяра из сердец зрителей.


Однако пропавший комик был жив. Он все еще искал ответ на мучивший его философский вопрос: «Откуда берутся анекдоты?»

Чтобы его поискам ничто не мешало, он начал с того, что полностью изменил свою внешность: обрил голову наголо, надел очки с толстыми стеклами и отпустил роскошную бороду. Потом он изменил и все остальное. Новая одежда, новая машина, новые документы.

Тристан вспомнил, что главный автор его скетчей как-то сказал: «Большинство своих анекдотов я нахожу в кафе „Встреча друзей“, на первом этаже дома, где я живу». Значит, поиски следовало начинать именно оттуда.

И Тристан явился в кафе, приняв предварительно все возможные меры предосторожности. Стоя на другой стороне улицы, он долго наблюдал за тем, что происходит внутри, прежде чем открыть дверь и подойти к стойке бара. Тристан стал прислушиваться к разговору нескольких пьяниц, окружавших колоритного владельца заведения, щеголявшего красным галстуком-бабочкой. У него были пухлые щеки, покрытые сеткой лопнувших сосудиков. Казалось, хозяин кафе однажды так громко рассмеялся, что его щеки не выдержали. Все присутствующие говорили очень громко, желая завладеть вниманием остальных.

– Знаешь анекдот, как две толстые крестьянки поехали отдыхать в Румынию и приехали туда в день гусиного праздника?

Тристан Маньяр наблюдал за хозяином кафе: тот держал в руках пачку карточек и записывал на них пером и чернилами все анекдоты, которые ему рассказывали. Взрывы хохота звучали как шум волн, накатывавшихся на берег. Паузы между анекдотами возникали лишь тогда, когда разносили очередную порцию пива.

Комик весь день просидел в баре. Как зачарованный он наблюдал за происходящим, тщательно фиксируя в памяти все, что видел в этом заведении.

Он ждал много часов, когда зал опустеет, и ровно в полночь, когда хозяин объявил, что бар закрывается, подошел к нему. Тот спросил:

– Что вам, голубчик? Еще чашечку кофе? Последнюю, потому что мы закрываемся.

Тристан назвался фальшивым именем и выдал себя за журналиста из ежедневной газеты, который пишет репортаж о местах, куда живущие в этом квартале люди приходят общаться.

Счастливый владелец такого заведения представился. Его звали Альфонс Робике. Он был очень доволен тем, что газета сделает ему бесплатную рекламу, налил по рюмочке аперитива (белое вино и ликер из черной смородины) за знакомство и сказал, что его заведение действительно можно считать местом, куда жители окрестных домов приходят, чтобы сбросить напряжение.

– Я слышал, как вы с посетителями рассказывали друг другу анекдоты, – начал Тристан Маньяр.

– Верно! Анекдоты – это своего рода особое блюдо моей семьи.

Альфонс Робике пояснил, что еще его отец – мелкий предприниматель, владелец магазина предметов для шуток и розыгрышей – страстно увлекался всем комичным. Отец тайком подливал сыну в коляску какую-то ледяную жидкость. Альфонс был совсем маленьким, но уже тогда, прежде чем сесть на свой стульчик, вынужден был проверять, нет ли там «пукающей подушки». Попытка открыть любую банку с горчицей заканчивалась тем, что из-под крышки выскакивал черт на пружинке.

Тристан слушал с удивлением, но кивал, чтобы подбодрить собеседника.

– Не стоит и говорить о головках камамбера, которые гудели, как автомобильный клаксон, или о фальшивых мышах, подложенных мне в постель. Отец утверждал: «Смеяться необходимо!»

Альфонс вспоминал детство с явным удовольствием. Он полагал, что получил талант веселиться по наследству, так как его мать тоже была из породы весельчаков. Она обладала особым даром – умела сочинять каламбуры.

– Мама увлекалась абстрактным юмором, тем, что англичане называют «nonsense»[51], а папа более грубыми шутками на тему политики, национальных различий или секса. Но ведь эти две школы прекрасно дополняют друг друга, не так ли?

Альфонс Робике продолжал рассказывать о своем безоблачном детстве. Отец начинал каждый день с какой-нибудь остроты, и мать старалась придумать что-нибудь в ответ. Каждый вечер, прежде чем лечь в постель, отец выдавал то, что называл лучшим снотворным, которое принесет приятные сны: «веселенькую историю», которая заставляла всех смеяться до упаду. Он не уставал повторять: «Хороший смех стоит бифштекса, и от него не толстеют».

К тридцати пяти годам, пережив несколько разочарований в любви и работе, Альфонс решил посвятить свою жизнь двум любимым хобби: он стал отпускать желающим алкогольные напитки и шутки.

Пропустив еще стаканчик, хозяин кафе признался, что так и не встретил свою половину, а большинство девушек, с которыми он встречался, впадали в уныние, стоило ему объявить: «Ну, кто расскажет хороший анекдот?» У Альфонса не было детей, и он завидовал отцу, который сумел найти ту, которую называл «единственной женщиной с настоящим чувством юмора».

Время от времени Тристан Маньяр делал записи в блокноте, чтобы его собеседник ничего не заподозрил.

Альфонс Робике объяснил, что раскладывает карточки с анекдотами в коробки из-под обуви, сортируя по темам, датам и, главное, по «сезонам». Ведь для каждого «сезона» характерна мода на свои анекдоты. Например, про блондинок: «Что такое искусственный интеллект? Это когда блондинка красится!» Или про слонов: «Как слон слезает с дерева? – Садится на листик и ждет осени!»

Тристан не смог удержаться, чтобы не засмеяться вместе с Альфонсом, а тот, не переведя дыхания, продолжил:

– Мужчина входит в зоомагазин и спрашивает, есть ли у них говорящий попугай. Продавец говорит: есть, он несет квадратные яйца. Мужчина говорит: но мне нужен просто говорящий попугай... Продавец отвечает: так он, когда откладывает очередное яйцо, всегда говорит: «Ай!»

Тристан умоляюще сложил руки в знак того, что все понял и не нужно иллюстрировать анекдотами специфику каждого «сезона»... Однако Альфонс был очень дотошным и продолжал перечислять «сезоны»: был период, когда в моде были анекдоты про венгров. А до него – про бельгийцев. А до него – про шотландцев. А до него...

Альфонс Робике показал посетителю обувные коробки, которыми были заставлены полки за его спиной, над бутылками со спиртным.

– Духовное рядом с винным духом, – скаламбурил хозяин кафе.

Он схватил одну коробку и показал Тристану ее содержимое – множество карточек, на каждой номер и дата, когда был рассказан записанный на ней анекдот.



– Я также записываю имя того, кто рассказал мне анекдот, – говорил Альфонс. – И ставлю оценку. Вот, например, анекдот про кроликов, которые играют в покер. «О черт! – сказал кролик приятелю. – Ты съел все трефы![52]» Мне его рассказал... – Он надел очки, чтобы прочитать имя. – Жежен! Это Эжен Шаффанель, парикмахер, который работает вон там, на углу. Этому анекдоту я поставил тринадцать баллов из двадцати.

– А вы знаете, откуда взялся анекдот про телеведущего? – вдруг спросил Тристан.

Альфонс Робике снял очки и нахмурился:

– Про телеведущего? Хм... Есть несколько анекдотов на эту тему.

Тристан глубоко вздохнул. А затем медленно и четко произнес:

– Это тот, где в конце оказывается, что ведущий в прямом эфире и...

– Ах да! Анекдот, сделавший знаменитым Тристана Маньяра?

– Гм-м... Да.

На секунду Тристан испугался, что Альфонс узнает его, но владелец «Встречи друзей» уже рылся в другой коробке, которую снял с самой верхней полки.

– Да... Тристан Маньяр! Ну и ну... Такая трагедия! Бедный парень. Быть на вершине славы и вдруг – фюить, исчез. Узнают ли когда-нибудь, что с ним случилось? Я думаю, что он сбежал с какой-нибудь девчонкой. Влюбился по уши и понял, что больше не может вынести груза популярности. Он нашел ключ к счастью. Чтобы жить счастливо, нужно жить тайно от других. Должно быть, живет со своей девчонкой где-нибудь в шале высоко в горах, и они там развлекаются с утра до ночи.

– Вы правда так думаете?

– Конечно. Человек совершает глупости как раз из-за любви. Я убедился в этом на собственном опыте. Однажды я тоже хотел исчезнуть, потому что влюбился. Та брюнетка была слишком молода для меня. Ах, плутовка, ну и задала она мне жару! Она стала для меня как наркотик! Любовь – это на шаг не доходя до смерти. А юмор... Это вообще не по той дороге!

Придя в восторг от собственных слов, хозяин кафе поспешил их записать. Затем он снова принялся перебирать карточки, наконец вытащил одну и потряс ею:

– Ага... Вот она. «Телеведущий». В первый раз я услышал этот анекдот семь лет назад. Его рассказал Феликс Джанико, программист. Он бывает здесь каждое утро: «большой-кофе-с-молоком-булочка-с-изюмом-апельсиновый-сок.

– Можно узнать его адрес?


Феликс Джанико оказался высоким парнем с длинными всклокоченными волосами. Он говорил медленно, словно спал на ходу. В его квартире царил дикий бардак, кругом валялись какие-то детали, тут и там громоздились стопки дисков, мониторы и клавиатуры.

Пустые коробки из-под пиццы были свалены в кучу рядом с восемью включенными компьютерами.

Программист сказал Тристану, что большинство анекдотов находит в Интернете. Анекдот о ведущем, как и многие другие, он выудил на сайте blagues.com[53], куда заходит каждое утро.

– Я обожаю анекдоты, и, по-моему, на blagues. com их больше всего. Анекдоты здесь всегда свежие, только что появившиеся. Благодаря этому сайту я всегда знаю последние шутки и приколы, которые появились на планете. Я даже подключился к рассылке в формате RSS, которая моментально уведомляет меня о появлении в мире новых анекдотов.

Тристан Маньяр почувствовал нарастающее беспокойство. Интернет был слишком обширен, и артист боялся пропасть в его недрах.


Владельца сайта blagues.com звали Николя Самсон. Этот коротко стриженный молодой человек в костюме с галстуком принял Тристана в ультрасовременном кабинете. Blagues.com входил в разнородное скопление принадлежащих Самсону сайтов, известное под названием «Парижская цифровая компания развития», сокращенно ПЦКР[54].

– Несмотря на такое название, среди нас много гетеросексуалов, – пошутил он.

Николя Самсон сообщил, что лично не контролирует наполнение сайта blagues.com, так как приобрел компанию, которая управляет группой ПЦКР, совсем недавно. Впрочем, он может познакомить Тристана с веб-мастером, который уже давно занимается этим сайтом...

Ришар Абекассис оказался толстеньким кудрявым человечком в ямайских шортах-раста, гавайской рубашке и с косяком в зубах. Он согласился поискать имя человека, который прислал ему анекдот про телеведущего.

– А, это из Карнака. Этот парень уже давно присылает мне анекдоты. И больше всех. Кажется, он работает учителем младших классов где-то в провинции.

– Вы можете сказать мне его имя?

– Конечно. Его зовут Жислен Лефебвр.


Жислен Лефебвр признался, что анекдоты ему рассказывает его шурин Бертран.

– Каждую субботу после ужина Бернар встает из-за стола и начинает травить анекдоты. У него феноменальная память, и он легко запоминает их в огромном количестве. А я так не могу, поэтому заношу их в компьютер. Некоторые из них я рассказываю моим ученикам, когда мы делаем короткий перерыв посреди урока. Я заметил, что дети стали значительно менее агрессивными. Короче говоря, с тех пор как я начал рассказывать им анекдоты, они перестали прокалывать колеса у моей машины! Поразительно, насколько велико «миротворческое» воздействие юмора! – Жислен был просто в восторге от этого открытия. Он продолжал: – Я подумал: нужно, чтобы и другие преподаватели использовали этот метод! И теперь я отправляю анекдоты на blagues.com.

– Это вы прислали анекдот про телеведущего?

– Да, я точно помню. Мне его рассказал Бертран. Это было довольно давно, но я помню, что мы тогда чуть не умерли от смеха. Популярным его сделал комик Тристан, но первыми о существовании этого анекдота узнали мы. Мы – это мой шурин и я. Бертран как-то сказал: «Надо же, эта парижская знаменитость сперла у меня анекдот! Но я не в обиде, он ужасно смешно его рассказывает».

Тристан как бы невзначай прикрыл рукой нижнюю часть лица.


Бертран Легерн был похож на большую цаплю, которая то и дело покатывается со смеху.

– Скажу вам прямо: время анекдотов наступает, когда разговор как таковой уже окончен. Когда я беру слово, это означает, что все темы исчерпаны. Я символизирую полный крах межличностного общения. Как правило, за время беседы темы сменяются в следующем порядке. 1. Еда: блюда и вина, которые подают на стол, обсуждение рецептов и тому подобное. 2. Сплетни: кто с кем спит, кто разводится, кто изменяет, кто завел ребенка. 3. Футбол: какой клуб лидирует в чемпионате страны и на каком месте оказалась наша местная команда. 4. Далее разговор, как правило, сворачивает на политику. Иногда в связи с футболом обсуждаются и другие местные проблемы. Затем собеседники переходят на уровень выше, к национальным клубам и новостям в масштабах страны – например, с кем спит президент Франции, – а также ругают новые дурацкие законы, которые вот-вот будут приняты там, «наверху», в Париже. 5. Проблемы безопасности: у кого недавно угнали машину, кого ограбили. Потом переходят к культуре: кто что видел по телевизору; интеллектуалы обсуждают новые фильмы на DVD или в кино. Когда с фильмами покончено, кое-кто пытается говорить о книгах, но это наводит тоску. Вот тут собеседники поворачиваются ко мне и просят: «Бертран, расскажи анекдот!» Наступают мои четверть часа славы. Постучав ножом по бокалу, я требую полной тишины. У детей начинают блестеть глаза, а Жислен достает записную книжку и ручку. И тогда я начинаю свое маленькое представление. Со временем я усовершенствовал свое шоу – научился изменять голос, когда говорю за разных персонажей, отработал мимику. Я думаю, что кино, театр и даже телевидение начались именно с анекдота, рассказанного на разные голоса в сопровождении мимики.

Бертран Легерн втянул голову в плечи и захихикал, сотрясаясь всем телом. Он стал похож на тощего великана, кудахчущего от смеха.

– А откуда вы берете все эти анекдоты? – спросил Тристан.

– Я?.. Так и быть, раскрою вам секрет. Я узнаю их от кюре приходской церкви, которая стоит тут неподалеку.

– И анекдот про телеведущего?

– Совершенно верно. Я очень хорошо помню этот анекдот. Мне его рассказал кюре, и задолго до того, как Тристан сделал его популярным! Мы тут, в Карнаке, узнаем анекдоты задолго до того, как они попадают в Париж. Мы вообще узнаем их раньше всех.

– И как вы это объясняете?

– Думаю, тут это просто носится в воздухе. Бретань – совершенно особенный, сказочный край. Лес Броселианд[55] совсем недалеко отсюда. Нашими шаманами были друиды, и устные традиции здесь сохранились, несмотря на телевидение и Интернет. Детям до сих пор рассказывают сказки на ночь. Феи и домовые по-прежнему населяют наши песчаные равнины, и по ночам можно услышать кельтские напевы, под которые сказочные существа танцуют при луне. Мы – самая выдающаяся на запад часть Европы. Мы просто самая выдающаяся ее часть.

Тристан всерьез задумался, не связано ли появление анекдотов с каким-то волшебством.

– Итак, анекдот про телеведущего вам рассказал кюре... Как его зовут?

– Отец Франк Лабревуа. Хотите еще анекдот на посошок? Слышали про двух вампирш-лесбиянок?

Тристан начал отступление:

– Э-э-э... Нет, спасибо! Мне пора.

Однако Бертрана Легерна уже охватило упоительное чувство, известное каждому рассказчику. Он словно оглох и продолжал, наслаждаясь каждым словом:

– Прощаясь, они говорят: «До встречи через двадцать восемь дней!»

Бертран Легерн расхохотался. Тристан чувствовал, что очень устал. Вероятно, думал он, анекдотами, как и всем остальным, не стоит злоупотреблять. Или, может быть, он, профессионал, стал слишком разборчив, все время стремясь к совершенству. Привык к хорошей кухне вместо полуфабрикатов. А тут он получил огромную порцию фастфуда.

– Отличный анекдот, да? – не отставал Легерн и загоготал, втягивая голову в тощие плечи.

Тристан Маньяр напомнил себе, что блестящим началом своей карьеры он обязан в том числе и этому человеку.

– Большое спасибо, до свидания!

– До встречи... через двадцать восемь дней! – весело попрощался Легерн.


Кюре Франк Лабревуа встретил Тристана Маньяра в старой романской церкви Карнака, куда свет попадал через узкие окна с витражами. Священник провел посетителя к исповедальне:

– Слушаю вас, сын мой. Вы согрешили?

– Я пришел к вам, святой отец, не потому, что согрешил, но чтобы задать один вопрос.

– О рае?

– Нет, о телевидении. Или, если точнее, об анекдоте, действие которого происходит на телевидении. Насколько я знаю, это вы его придумали.

– А! Тот, где в конце выясняется, кто же это был, потому что у него микрофон и... – Франк Лабревуа подавил смешок. – Здорово, да? – спросил он.

– Действительно, просто великолепно.

– Кажется, какой-то парижский комик прославился, рассказывая его. Говорят, что его карьера началась с этого анекдота.

– Верно. Мне сказали, что впервые этот анекдот появился здесь. Это вы его сочинили, святой отец?

– О нет, сын мой. Все, что появляется в нашем мире, возникает согласно Его воле.

– Вы хотите сказать, что этот анекдот вам рассказал... Бог?

Священник снова еле слышно фыркнул:

– Бог помог появиться на свет тому, кто сочинил эту историю, – человеку из плоти и крови. Хотя, конечно, и анекдоты не появляются без Его участия.

Отец Франк Лабревуа признался, что узнал анекдот от церковного сторожа, который, видимо, часто захаживал к нему в гости.

– Паскаль рассказывает мне анекдоты после того, как закончится репетиция хора. Мы хохочем до упаду. Это отлично помогает расслабиться после пения.

– А что за анекдоты?

– Всякие. Постойте-ка, я вам сейчас расскажу самый свежий!

– Гм... ну...

Через решетку исповедальни Тристан видел веселое лицо священника.

– Мышонок семенит по улице рядом с мамой. Вдруг мимо проносится летучая мышь, и мышонок говорит: «Мамочка, кажется, я только что видел ангела».

Тристан подумал: может быть, желание рассказывать анекдоты – это какая-то патология? Как икота: если начнешь, то уже не остановишься, и даже не представляешь, как это утомительно для окружающих. Анекдоты были его работой, они принесли ему славу, но общение с людьми, «повернутыми» на шутках, вызывало у Тристана тошноту.

Франк Лабревуа хихикал, сидя на своей половине исповедальни. Чтобы не показаться невоспитанным, Тристан принужденно засмеялся.

– Кажется, анекдоты о летучих мышах сейчас в моде, – подыграл он собеседнику и, чтобы подбодрить его, сказал: – Может, вы знаете еще?.. Даже не могу представить, что можно придумать о летучих мышах...

– Конечно! Разумеется, я знаю еще. Отличный анекдот! Вам очень понравится! Вы просто со смеху упадете!

Тристан Маньяр взял себе на заметку: если какой-нибудь начинающий артист обратится к нему и спросит «Как правильно рассказывать анекдоты?», то в первую очередь ему нужно будет сказать: «Никогда! Никогда не говорите слушателям, что они сейчас будут смеяться до упаду. Потому что это всегда производит совершенно обратный эффект».

А священник уже подпрыгивал на месте от предвкушения.

– Дело происходит в баре для летучих мышей. Они хотят выпить. Одна из них взлетает и куда-то направляется, хлопая своими перепончатыми крыльями. Хлоп! Хлоп! Через минуту она возвращается, а на губах у нее несколько капелек крови. Другие летучие мыши интересуются, где она нашла выпивку. Та им отвечает: «Видите лавочку внизу? Там сидит парочка влюбленных. Я укусила девушку. Было очень вкусно». В воздух тут же взмывает вторая летучая мышь. Хлоп! Хлоп! Это звук ее крыльев, понимаете, да? Она возвращается, и у нее вымазана кровью вся мордочка. «А ты где нашла выпивку?» – спрашивают остальные. «Видите автобусную остановку? Там сейчас сидит группа английских туристов. Я укусила самого высокого, и у него оказались очень тонкие вены. Меня забрызгало». Тогда взлетает третья летучая мышь. Хлоп! Хлоп! Через несколько минут она возвращается вся в крови – и мордочка, и грудь, и лапки. Она измазана кровью с ног до головы. «Где ты нашла столько?» – восхищенно спрашивают остальные. «Видите большое дерево вон там?» Ее подружки смотрят, куда она указывает, и кивают. «Так вот, – говорит окровавленная летучая мышь, – я его не заметила».

Священник снова захихикал. Тристан Маньяр вежливо улыбнулся. Чтобы рассмешить его, требовалось нечто большее.

– Благодарю вас, отец Лабревуа. Как, вы сказали, зовут церковного сторожа?

Высокий, толстый и лысый Паскаль Дельгадо был каким-то нескладным, его длинные руки болтались как на шарнирах. После нескольких кружек медовухи церковный сторож рассказал, что ему сорок пять лет, но он не женат и только страстное увлечение анекдотами наполняет его жизнь смыслом.

Тристан Маньяр снова и снова задавал ему вопросы, и в конце концов он признался шепотом, что вот уже тридцать лет каждую субботу находит потрясающие анекдоты в металлической коробке под одним из менгиров Карнака. Паскаль Дельгадо не заставил себя упрашивать и сразу согласился отвести Тристана туда.

Они шли по песчаной равнине, которую насквозь продувал ветер, крепко пахший йодом. Вдалеке шумели деревья. Путаясь в полах плаща, который казался на несколько размеров больше, чем нужно, церковный сторож шагал, наклонив голову вперед. Он считал крупные гранитные глыбы, стоящие вертикально.

Отсчитав тринадцать менгиров, Паскаль указал на дольмен – три гигантских куска скалы, поставленных под углом друг к другу так, чтобы образовать некое подобие стола. Дельгадо ощупал камень и нашел небольшой выступ, напоминающий полочку, обнаружить который было совершенно невозможно, если не знать точно, где искать.

В этом маленьком тайнике стояла металлическая коробка из-под печенья, на крышке которой был изображен корабль, застигнутый бурей.

– В субботу утром в этой коробке окажется листок с анекдотом, – сказал церковный сторож.

– Кто его туда кладет?

– Понятия не имею. Мне было пятнадцать лет, когда отец сказал мне: «Каждое субботнее утро под этим дольменом появляется анекдот. Ты должен забирать его и передавать священнику». Вот и все. Я делаю, как велел мне отец. И каждый раз хохочу до упаду.

Тристан Маньяр окинул взглядом окрестности. Ни одного дома, водонапорной башни или какого-либо строения поблизости. Даже ближайшая к этому месту тропинка казалась заброшенной. Золотые лучи заходящего солнца пронзали фиолетовые и черные тучи, создавая освещение, как на картинах Тернера.

– И вам никогда не хотелось узнать, кто приносит сюда анекдоты?

– Нет. Для этого пришлось бы проторчать здесь всю ночь, а к вечеру тут сильно холодает. Делать мне больше нечего. Знаете анекдот про бар для летучих мышей?

– Да-да, священник мне уже рассказал.

Паскаль Дельгадо смотрел на него с явным недоверием, и Тристану пришлось повторить конец анекдота: «Видите вон то дерево? А вот я его не заметила!»

Церковный сторож расхохотался:

– Гениально, а?

Тристан равнодушно ответил:

– Совершенно верно.

Уже целых шесть часов Тристан Маньяр, завернувшись в одеяло, с термосом горячего кофе и биноклем ночного видения, сидел в засаде у менгиров, которые в давние времена были, вероятно, священным местом друидов. Тристан сидел в пятидесяти метрах от дольмена, который показал ему Дельгадо. Компанию Тристану составляла сова, которая издевательски ухала где-то неподалеку. Клочья облаков то и дело скрывали лик луны. Менгиры казались неподвижной армией грозных солдат, явившихся из глубины веков, чтобы встать на страже какого-то сокровища. Парижский комик стучал зубами от холода. Когда кофе закончился, он переключился на местную артишоковую настойку, которую церковный сторож подарил ему на прощание.



Вдруг Тристан заметил какую-то тень. Кто-то ехал на велосипеде, освещая дорогу фарой, работавшей на энергии крутившихся колес. Неизвестный приближался к месту, указанному Паскалем Дельгадо.

Тристан Маньяр спрятался. «Значит, кто-то действительно оставляет анекдоты в металлической коробке под дольменом. И этот кто-то не хочет, чтобы его видели, иначе он не приезжал бы сюда так поздно».

Черная шляпа с широкими полями скрывала лицо незнакомца от тусклого света луны. На мгновение у Тристана возникло желание наброситься на незнакомца и силой заставить его сознаться, где он берет свои анекдоты. Но артист предпочел следить за ним на расстоянии. К счастью, велосипедист ехал не слишком быстро. Облака время от времени закрывали луну, и тогда незнакомец на велосипеде исчезал, но потом снова возникал из мрака. Тристану удавалось следовать за ним, ничем не обнаруживая своего присутствия. Наконец они оказались на морском пляже Карнака.

Человек в черной шляпе пристегнул велосипед к толстой цепи, обмотанной вокруг дерева, и направился к карнакской школе парусного спорта. Тристан следовал за ним по пятам, и шум прибоя заглушал его шаги. Незнакомец спустил на воду катамаран, сел в него и помчался в открытое море.

Этого Тристан не предусмотрел, но, подумав, что если упустит незнакомца, то придется ждать еще неделю, решил поступить так же, как тот, кого он преследовал. Он спустил катамаран на воду, надеясь на то, что не забыл навыков управления парусным судном.

Чтобы не быть замеченным, Тристан держался на некотором удалении от первого катамарана, но благодаря биноклю ночного видения не терял из виду человека в черной шляпе.

Эта странное ночное путешествие лишь укрепило решимость Тристана идти до конца. Здесь была какая-то тайна, и ее следовало раскрыть.

Волны становились все выше и, казалось, хотели помешать ему плыть вперед, но Тристан знал – если он сдастся, то никогда не узнает ответ на вопрос, который теперь один только занимал его: «Откуда берутся анекдоты?»

Луна исчезла, ветер усилился. Волны вздымались на несколько метров. Это означало, что Тристан останется незамеченным, но в то же время вызвало у него приступ морской болезни. Волны швыряли катамаран из стороны в сторону и с оглушительным грохотом разбивались о корпус. Тристан управлял парусами, и его руки покрылись ссадинами и волдырями. От пота и соленой воды он промок до нитки.

Но вот впереди появился еле заметный мерцающий огонек, который Тристан сначала принял за низко висевшую на небе звезду. Судя по всему, катамаран незнакомца в черной шляпе мчался именно в этом направлении. Приблизившись к скалистому острову, Тристан увидел высокую, ярко освещенную башню, нависшую над разбушевавшимся океаном.

Человек в черной шляпе вошел в небольшую бухту, защищенную от волн, пришвартовался и направился к тропинке, круто уходившей наверх. Тристан укрыл свой катамаран в тени, не спуская глаз с незнакомца, который быстро поднимался к маяку. Вот он уже у самого подножия башни. Следуя за ним по пятам, Тристан Маньяр оказался всего в нескольких метрах от маяка. К его изумлению, дверь, которую он уже различал впереди, была не только плотно заперта, но на ней нигде не было видно ни ручки, ни замочной скважины или петель. Просто огромная металлическая плита.

Тристан подумал, что дверь, видимо, снабжена системой безопасности, распознающей радужную оболочку глаза или отпечаток пальца. Становилось светлее. Восход стремительно уменьшал шансы остаться незамеченным на этом пустынном острове. И вдруг человек в черной шляпе исчез. На мгновение Тристану показалось, что все это сон, но перед ним были мокрые следы незнакомца. С того места, где Тристан стоял, он видел оба пришвартованных внизу катамарана.

Тогда Тристан Маньяр вспомнил о совете, который когда-то получил от отца: «Если не можешь обойти что-то спереди, обойди сзади. Если у тебя не получается пролезть под чем-то снизу, перелезь сверху».

Он обошел маяк, ничего не обнаружил и решил вскарабкаться по стене до первого окна. К счастью, каменная кладка была старой, в ней оказалось много уступов и трещин, куда можно было поставить ногу.

Поднявшись на несколько метров, Тристан посмотрел вниз и увидел волны, которые бились о крутой скалистый берег, словно драконы, одержимые желанием разрушить его. Он продолжил подъем. Его руки были в крови, но он вспоминал об усилиях, затраченных, чтобы попасть сюда, и не сбавлял темпа. Лезть пришлось гораздо выше, чем он ожидал, но вот и первое окно. Тристан хотел разбить стекло, но оно оказалось вдвое толще обычного – видимо, в целях безопасности. Пришлось карабкаться дальше, надеясь найти незащищенный вход в башню. К счастью, третье окно было приоткрыто. Тристан толкнул створку и залез внутрь.

Отдышавшись, он стал подниматься по винтовой лестнице. Всю середину комнаты на вершине маяка занимал прожектор. Рядом был устроен небольшой наблюдательный пункт – стол, географические карты, компасы, секстант. Должно быть, этими инструментами пользовались во время инспекций пограничники и служащие береговой охраны.

Тристан обнаружил шкаф, в котором хранились печенье и ром. Некоторое время он как завороженный смотрел на удивительную картину, которую представляло собой море, бушующее вдали от бретонских берегов, а потом решил спуститься вниз.


На первом этаже Тристан Маньяр обнаружил каменный колодец, построенный, должно быть, в прошлом веке...

«Зачем делать колодец внутри маяка, стоящего посреди океана?» – задался он вопросом. Это был открытый колодец шириной около двух метров. Дна не было видно. Артист бросил камень и лишь через несколько секунд услышал всплеск.

Человек в черной шляпе не мог уйти далеко, ему просто некуда было тут деться. Разглядывая заросший мхом край колодца, Тристан заметил отпечатки ладоней, а рядом следы обуви. Этот человек прошел здесь. Но как? Куда? Ведь не было ни лестницы, ни какого-то другого входа...

Внимательно осмотрев помещение, Тристан решил пойти тем путем, которым следует колодезное ведро. Он взял веревку и пропустил ее через укрепленный наверху шкив. Затем уселся верхом на ведро и, ухватившись за веревку, стал осторожно спускаться вниз. Круг света над его головой быстро сужался, становилось сыро и холодно. Стихли шум прибоя и завывание ветра.

На дне колодца оказалась только соленая вода. И все.

Разочарованный, Тристан стал подниматься обратно, внимательно разглядывая стенки колодца в бинокль. И наконец обнаружил вырубленную в камне дверь. Он принялся ощупывать и простукивать камни вокруг, и внезапно сработал какой-то механизм. Скрежеща железом о камень, дверь повернулась вокруг своей оси, и за ней открылся коридор.

Тристан двинулся вперед, следуя за влажными отпечатками подошв на полу. Длинный проход вывел его к лестнице, которая спускалась к еще более широкому туннелю, уходившему в толщу стены.

Внезапно юморист услышал шаги. Из темноты возникли несколько человек, которые повернули в боковой коридор. Тристан незамеченным крался за незнакомцами до какой-то комнаты, где они стали надевать розовые плащи и маски, напоминающие костюмы комедии дель арте. Тристан тоже надел плащ и маску, внутри которой обнаружил резиновый кляп, расположенный на уровне рта. Одевшись, он на цыпочках двинулся следом за группой.


Процессия из пятидесяти человек вошла в высокий прямоугольный зал с витражами, которые подсвечивались лампами, имитирующими солнечный свет. Это был храм, расположенный на глубине нескольких метров ниже уровня моря. Тристан и представить не мог, что на маленьком заброшенном острове у берегов Бретани окажется нечто подобное.

Вошедшие в зал сели на скамьи, стоящие вдоль стен. Напротив, над ярко освещенным боксерским рингом, возвышался алтарь. Посреди ринга стояли два каких-то предмета, накрытых покрывалами.

В странном подземном храме зазвучала величественная симфоническая музыка, заполняя собой все помещение. Вперед торжественно выступил человек в белом плаще и маске, изображающей хохочущее лицо. Он поднялся на помост и подошел к микрофону.

– Друзья мои, – громко произнес он. – Сегодня особый день. Мы должны избрать нового брата.

Люди в розовых одеяниях захлопали, отбивая какой-то ритм.

– Введите кандидатов, – объявил человек в белом.

С противоположных сторон на помост поднялись два человека в фиолетовых плащах и масках с закрытым ртом, изображающих лицо без всякого выражения. Они поклонились человеку в белом, который руководил церемонией.

Двое его помощников в розовом сняли покрывала с предметов, стоявших посреди ринга, – это оказались два больших кресла, снабженных какими-то электронными устройствами. Над каждым из них были укреплены буква и видеоэкран. Испытуемые в фиолетовых плащах заняли свои места: первый – под буквой А, второй – под буквой Б.

Узкими кожаными ремешками с металлическими застежками помощники пристегнули руки испытуемых к подлокотникам, а ноги – к ножкам кресел. Головы сидящих были зажаты между двумя пластинами с мягким покрытием, позволявшими смотреть только вперед. Ассистенты отрегулировали металлические кронштейны, с помощью которых к виску каждого из связанных людей был приставлен револьвер. К спусковым крючкам были подсоединены электрические провода, а к обнаженной коже игроков – у сердца, на шее и животе – прикреплены датчики. Напоследок ассистенты включили видеоэкраны над креслами и встали по обе стороны от распорядителя церемонии.

Зазвучала органная музыка. Свет витражей стал угасать, и два больших прожектора вспыхнули над креслами, освещая их ярким розовым светом.

– А теперь... пусть победит самый остроумный! – подняв руку, объявил человек в белом.

Тристан понял, что суть состязания заключалась в чем-то вроде игры «кто первый засмеется», с той лишь разницей, что приставленный к виску револьвер сулил в случае проигрыша более серьезное наказание.

Распорядитель церемонии бросил жребий. Право начинать досталось игроку А, и он рассказал анекдот. Игрок Б слегка вздрогнул, но сумел сдержаться и не засмеялся.

Тристан почувствовал, что его разбирает смех, и, сам не сознавая, что делает, изо всех сил вцепился зубами в резиновый кляп, прикрепленный к внутренней стороне маски. Теперь стало понятно, зачем он был нужен: благодаря кляпу зрители могли наблюдать за состязанием, не оказывая влияния на игроков.

Ловко придумано.

Тристан увидел, что на экране, укрепленном над головой игрока Б, появилось изображение шкалы с баллами – от нуля до ста. После того как игрок А рассказал анекдот, на ней появился результат: 28 баллов. Счетчик обнулился, и теперь настала очередь игрока Б. Он рассказал такой же короткий анекдот, что и его противник, но зато с более неожиданной концовкой.

И вновь Тристан еле-еле успел прикусить резиновый кляп, чтобы не обнаружить своего веселья. Странные звуки, которые издавали его соседи, свидетельствовали о том, что они тоже пытались подавить смех.

Счетчик на экране показал только 19 баллов. Очевидно, у игрока А были стальные нервы. Второй рассказанный им анекдот заставил счетчик игрока Б подняться до 15 баллов. Но тот ответил очень сложным анекдотом, и счетчик игрока А разом подскочил до 57. Игрок Б нащупал слабое место соперника.

Тристан заметил, что в зале нарастает волнение.

Новая атака игрока А. Он сделал ставку на тонкий юмор и изящество анекдота, однако счетчик Б стабильно держался на отметке 15 баллов.

В ответ игрок Б решил продолжить в направлении, которое принесло ему успех в прошлый раз. Игрок А внезапно сдавленно вскрикнул от боли. Видимо, в масках игроков не было устройств, позволяющих заглушать звуки.

Тристан понял, что игрок А прикладывает огромные усилия, чтобы подавить то, что нарастает внутри него. Казалось, будто плотина медленно рушится под натиском воды. Счетчик показал 39 баллов и остановился. Казалось, игрок А сумел остановить приступ веселья, но отсчет начался снова: 45, 72, 80, 99, а затем... 100!

Электронное устройство тут же послало импульс, которое привело спусковой крючок револьвера в действие. Раздался выстрел, вдребезги разнесший череп игрока А.

Из-под маски игрока Б вырвался вздох облегчения. Пока победителя отвязывали от кресла, двое ассистентов в розовых плащах унесли прочь труп проигравшего. Оказавшись на свободе, игрок Б поднял маску и разразился хохотом, который сдерживал с самого начала состязания. И Тристан получил подтверждение того, о чем догадывался уже некоторое время: игрок Б был женщиной.

Началась церемония посвящения. Великий магистр в белом велел победительнице преклонить колено и принести клятву: до самой смерти служить делу... юмора.

Девушка поклялась и произнесла длинную речь: она гордилась тем, что вступила в братство, и обещала всегда хранить верность священной цели – распространению юмора по всей земле.

Великий магистр в белом снял с победительницы фиолетовый плащ и вручил ей розовую накидку и улыбающуюся розовую маску.

В этот момент к магистру подошел какой-то человек и, явно волнуясь, что-то прошептал ему на ухо. Магистр тут же призвал всех присутствующих к вниманию:

– Друзья мои, в наше святилище проник посторонний. Похитив одеяние и маску, он прокрался в наши ряды.

Тристан начал отступать, но мужчины и женщины в розовом разом повернулись в его сторону. Кто-то сорвал с него маску.


Напротив него стояла мраморная статуя Гручо Маркса в тоге, сидящего в позе лотоса. Вылитый Будда, за исключением того, что во рту у него была короткая сигара, на носу очки, а глаза ужасно косили. Посреди комнаты стоял овальный письменный стол, заваленный книгами и папками с документами.

– Итак, любезный, что вы здесь делаете?

Великий магистр так и не снял своей хохочущей маски, и теперь из-под нее раздавался его низкий и глубокий голос.

– Я шел по следам одного анекдота, – признался Тристан. – Много дней ушло у меня на то, чтобы от человека к человеку добраться до источника. Источник – это вы.

– Как вас зовут?

Комик помедлил, а затем решил играть в открытую:

– Тристан. Тристан Маньяр.

– Да? – произнес человек в маске. – Это вы? Однако вы не очень-то похожи на артиста, которого показывали по телевидению.

– Мне пришлось быть осторожным. Чтобы вести расследование, я должен был изменить внешность.

Магистр нервно прошелся по комнате:

– Как вы проникли сюда?

– Через окно маяка. Полагаю, кто-то из членов вашего братства дышал свежим воздухом и забыл закрыть его.

Магистр снял телефонную трубку и велел проверить информацию.

– Итак, вы шли вслед за анекдотом и попали сюда... М-м-м... Это необычно, но... возможно. Кому вы сообщили о том, что проникли сюда?

– Никому.

Великий магистр резко повернулся и ткнул пальцем в Тристана:

– Не лгите.

– У меня даже нет с собой мобильника. Только так я мог быть уверен, что моим поискам ничто не помешает.

– Это место – частная собственность. Вы понимаете, что мы вправе передать вас в руки полиции?

– Я очень удивлюсь, если вы так поступите.

Человек в белом не ответил. Он уставился на статую Гручо Маркса, как будто ждал от нее совета.

– Проблема в том, что вы присутствовали на церемонии посвящения и теперь знаете, какую страшную цену мы платим за то, чтобы в наши ряды вступили лучших из лучших.

– Я никому не скажу, – заявил Тристан.

– Разумеется. Но принимая во внимание, что поставлено на карту, мы не можем рисковать, поверив, что вы никому не раскроете тайну нашего существования... – Магистр снова стал мерить комнату шагами. – Что же нам с вами делать? Очевидно, что проще всего – убить вас. В конце концов, вы будете далеко не первым, кто пропал в море. Да, я, кажется, припоминаю! Ведь вы ушли со сцены и скрылись от публики. Фактически вы уже исчезли, так что...

– Не убивайте меня! Я так хотел найти ответ!.. Я не могу потерять все в ту минуту, когда приблизился к истине...

Магистр вплотную подошел к Тристану. Хохочущая маска оказалась в нескольких сантиметрах от лица артиста.

– Я хочу быть с вами, – запинаясь, сказал Тристан. – Вся моя жизнь была дорогой сюда. Теперь я понял это.

– Тому, кто не прошел очищение, тайное знание причинит вред. Вы только что сами видели: наша система отбора достаточно сурова.

– Нельзя сорвать банк без риска. Я согласен.

Великий магистр обошел вокруг Тристана:

– Здесь вы – ничто. Вы больше не звезда. Вы больше не тот, благодаря кому рейтинги взлетали на головокружительную высоту. Вы больше не кумир молодежи. Здесь вы – ученик, который в поте лица будет постигать новую науку. Ибо если и есть что-то, с чем у нас не шутят, то это... конечно же юмор.

– Я сделаю все, что вы мне скажете, чтобы стать достойным вступления в ваше братство.

– Какую бы цену ни пришлось за это заплатить?

– Какую бы цену ни пришлось за это заплатить.

Великий магистр наконец сел в большое кресло за письменным столом:

– Мы считаем умение смешить боевым искусством. Мы методически, скрупулезно изучаем его, выполняем упражнения, проходим испытания, и в завершение обучения желающие вступить в орден встречаются в смертельном поединке. – Тристан Маньяр нервно сглотнул. – Вы не знаете, почему смеетесь и смешите других? Скоро вы это узнаете. Придется потрудиться, но, поверьте мне, вы узнаете! Вы все еще хотите стать одним из нас?


На время первого этапа обучения Тристан получил черный плащ, который должен был носить постоянно, и маску с изображением грустного лица, которую следовало надевать на все церемонии. Таково было одеяние ученика ВЛЮ.

Тристан Маньяр также узнал, что существует три степени посвящения.

Ученик ВЛЮ.

Подмастерье ВЛЮ.

Мастер ВЛЮ.

А также несколько промежуточных степеней.

Ученики получали черный плащ и грустную маску.

Ученики-соискатели – фиолетовый плащ, маску без всякого выражения.

Подмастерья носили розовый плащ и улыбающуюся маску.

Мастер получал бледно-розовый плащ и смеющуюся маску.

Во главе братства стоял Великий Магистр ВЛЮ, который один имел право носить белый плащ и хохочущую маску.

После занятий Тристан возвращался в общую жилую комнату, как две капли воды похожую на казарму, в которой он проходил военную службу. Покидать остров было запрещено. Впрочем, у него и так не возникало ни малейшего желания сделать это. Время от времени до него доносился рокот прибоя, бившегося об берег где-то высоко над головой.

Наставником Тристану назначили единственного человека, чье лицо он видел, пока находился в башне, – игрока Б, победительницу на дуэли. Это была темноволосая невысокая и худенькая девушка с лицом, похожим на мордочку сиамской кошки, на котором сияли большие голубые глаза. Характером она тоже походила на кошку – мягкая шерстка и острые коготки.

– Первые три месяца ученику ВЛЮ категорически запрещено смеяться. Если вас заметят хохочущим или просто улыбающимся, я лично накажу вас. Наш устав предусматривает телесные наказания.

– Телесные наказания? – с иронией переспросил Тристан. – Это что, порка?

– Щекотка, – совершенно серьезно ответила она.

Тристан удивился:

– Это удачно. Мне нравится щекотка. Мать щекотала меня перед тем, как уложить в постель, чтобы я быстрее заснул.

В лице Б явственно проступило что-то кошачье.

– Действительно, сначала это приятно. Потом уже не так... И наконец, становится вообще невыносимо.

Тристан подумал, что Б смеется над ним, но девушка говорила без тени улыбки, как хирург, описывающий этапы операции.

– Ясно... С юмором не шутят.

– Я буду учить вас тому, что узнала сама. До тех пор, пока вы не будете готовы перейти на более высокую ступень. Но запомните: сначала три месяца абсолютного запрета на смех.

– Почему?

– Тишина учит нас любить музыку, темнота учит любить цвета, война учит любить мир, а отсутствие смеха учит понимать юмор. Люди то и дело смеются из-за какой-то ерунды. Этим они губят свои истинные способности к смеху. И поверьте, через три месяца, когда вам наконец будет позволено засмеяться, вы станете действительно ценить свой смех.

Тристан взглянул на девушку: серьезность, с которой она говорила, произвела на него впечатление.

– Первый этап – изучение истории юмора. Занятия будут проходить в зале Истории на первом этаже западной зоны.

– Можно вопрос? Как вас зовут?

– Называйте меня Б.

– Чем ты занималась раньше, Б?

Девушка шагнула вперед и расправила плечи.

– Господин Маньяр, я знаю, что вы – богатый и знаменитый профессиональный комик. Но имейте в виду, меня это совершенно не впечатляет, – сухо ответила она. – Рассмешить толпу может любой. А вот смешить по науке – это совсем другое дело. То, чем мы занимаемся здесь, – очень важно. И для начала я запрещаю вам обращаться ко мне на «ты».

– Я...

– Полагаю, вы не до конца понимаете, куда попали и как вам повезло, господин Маньяр. Юмористическая духовная традиция – это больше чем религия, это аскеза. Юмор даст вам то, чего до сих пор вам не дали ни семья, ни церковь. Он даст вам то, чего не принесли ни богатство, ни популярность.

– И что же это?

– Умение осознанно смеяться и смешить.

Тристан пожал плечами:

– Все-таки не стоит преувеличивать. Я...

Б пристально посмотрела на него своими большими светлыми глазами.

– Великий Магистр сказал вам: «Смех – это боевое искусство». Это место – Шаолиньский монастырь юмора. До сих пор вы размахивали кулаками и строили из себя крутого, мы же сделаем вас Брюсом Ли в юморе. Ваши анекдоты будут бить без промаха. Вы научитесь взвешивать каждое слово, каждую запятую и восклицательный знак, чтобы ваше искусство смешить людей стало совершенным. Идеальный анекдот подобен сабле из закаленного булата. Он попадает точно в цель, рассекает, оставляет глубокий след. И тогда, господин Маньяр, вы поймете, что такое вершина искусства, к подножию которого вы только подошли.

Тристану захотелось разрядить атмосферу, и он засмеялся, словно бросая вызов своей наставнице. Девушка тут же бросилась на него, зажала голову в клещи, сделала подсечку и опрокинула навзничь. Усевшись ему на спину, она бедром прижала его шею к полу и принялась щекотать. Слезы брызнули у Тристана из глаз, но Б не остановилась и тогда, когда он стал задыхаться. Он колотил по полу руками и ногами, лицо раздулось и покраснело, в висках стучало так, что казалось, голова вот-вот лопнет. У Тристана даже не осталось сил умолять свою мучительницу о пощаде.

На протяжении следующих трех месяцев Тристан Маньяр не засмеялся ни разу.


Б объяснила, что сокращение ВЛЮ означает «Великая Ложа Юмора». Это был один из самых малочисленных, самых древних и, главное, самых тайных оккультных орденов.

Тристан начал изучать историю юмора. Он узнал, как человек впервые засмеялся. Согласно результатам исследований, проведенных специалистами ВЛЮ, однажды саблезубый тигр преследовал неандертальца. В тот момент, когда хищник уже настигал жертву, на него упал обломок скалы и раздробил ему позвоночник. Крайний ужас сменился внезапным облегчением, и наш предок впервые засмеялся. Сразу после этого неандерталец оступился и провалился в трясину. Он утонул, а его челюсть навеки застыла в том положении, в каком была, когда доисторический человек смеялся. Рядом находился раздробленный скелет саблезубого тигра. Ученые нашли их, и след от обломка скалы помог восстановить всю сцену и обстоятельства, при которых впервые в истории человечества прозвучал смех.

Ученые из Великой Ложи полагали, что описанное выше удивительное событие произошло примерно в 80 000 году до н. э. По их мнению, именно тогда возникла человеческая цивилизация. Благодаря юмору. Смех освободил человека от страха. Смехом человек показал, что он один способен превратить ужас в удовольствие – за счет особенностей функционирования своей нервной системы.

Далее наступила долгая эпоха грубого, скатологического, «сортирного» юмора. Впрочем, его следы сохранились и до наших дней, составляя основу детского юмора и культуры комичного у множества примитивных цивилизаций. По словам Б, единственная шутка, над которой смеются все народы без исключения, – это «пердящая собака».

После «сортирного» юмора настал черед юмора, выражающего пренебрежительное отношение к представителям противоположного пола. Отныне мужчины считали юмором насмешки над женщинами, а те – подтрунивание над мужчинами. Так мужчины и женщины преодолевали взаимное недоверие друг к другу. Юмор претерпел новые изменения в эпоху создания первых городов, около 5000 года до н. э. Появились шутки по поводу «человека, наступившего на грабли», «человека, засмотревшегося на небо и не увидевшего ямы у себя под ногами» или «прохожего, который шел, опустив голову, и не заметил цветочного горшка, упавшего с окна».

Возникновение националистических настроений повлекло за собой появление юмора с расистским подтекстом и первых злых шуток про другие народы. Очень скоро появились анекдоты про хеттов или ассирийцев, которых соседи считали тупыми и грубыми, а позже распространились анекдоты про нумидийцев и парфян.

Несколько знаменитых комиков были официальными шутами при фараонах. Более десятка их коллег состояли при дворе царя Соломона, который очень любил это развлечение.

Но лишь с появлением классического греческого театра такие авторы, как Аристофан (р. 445 г. до н. э.) или Менандр (р. 342 г. до н. э.), начали сочинять целые комические спектакли для широкой зрительской аудитории. Чаще всего это были пьесы из пяти актов, в которых действовали смешные, как правило, типические персонажи. У римлян к таким драматургам относились Плавт, родившийся в 254 году до н. э., и Теренций – греческий автор, выходец из Карфагена. Все перечисленные драматурги изменили свойственные их современникам представления о комическом, предложили новые темы и открыли новые способы изучения юмора и его роли в жизни.

После того как Тристан три месяца изучал историю юмора, ему наконец было позволено смеяться.

Церемония проходила в абсолютно белой комнате, в которой не было ничего, кроме двух стульев. Б жестом разрешила Тристану сесть и сама села напротив, пристально глядя на него.

– Итак, великий день настал. Вы готовы, господин Маньяр?

– Вы будете меня смешить? И какой же анекдот вы мне расскажете?

– Никакого.

– Что, вы даже не скорчите гримасу, не будет даже щекотки-лайт?

Б опустила веки в знак отрицания:

– Ничего не будет. Я скажу «три», и вы засмеетесь.

Она сказала это так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

– Без причины?

– Это часть вашего обучения. Не смеяться, когда хочется. Смеяться, когда нет никакого желания. Как машина. У нее есть двигатель и тормоза. Чтобы водить машину, нужно уметь управлять обоими. Скоро вы научитесь управлять своим смехом. До сих пор вы подчинялись ему, теперь вы подчините его себе.

Тристан заметил, что у девушки слегка раскосые глаза. Должно быть, она была наполовину азиаткой.

– А если я не засмеюсь? – спросил актер.

– Это несложно. Достаточно вспомнить все те случаи за прошедшие три месяца, когда вы сдерживались. – Б не стала пускаться в дальнейшие объяснения и начала монотонно отсчитывать: – Один... два... три...

Тристан хранил бесстрастное молчание. Девушка кивнула, словно все шло именно так, как надо. И тут Тристан засмеялся. Потом захохотал. Лицо девушки по-прежнему оставалось бесстрастным. Ее невозмутимость казалась Тристану ужасно смешной. Он смеялся все громче, а Б равнодушно смотрела на него. Тристан смеялся десять минут подряд, пока совсем не запыхался. Он трясся, как самолет, идущий на посадку, но вот его смех стал стихать, и, всхлипнув еще пару раз, он наконец успокоился.

– Получилось, господин Маньяр? Теперь вам лучше? Чувствуете облегчение? Что ж, отлично. Мы можем перейти ко второй ступени обучения. После истории – биология.


С этого дня Тристану разрешили видеть лица других учащихся, его братьев и сестер по юмору. Среди них были люди самого разного возраста, даже весьма преклонного. На Тристана обращали не больше внимания, чем на остальных. Никто не просил у него автографа, и он даже сомневался, что в нем узнают знаменитого комика.

Б, как музейный экскурсовод, являлась за ним по утрам, чтобы проводить в аудитории, где проходили занятия.

На второй ступени обучения Б показала Тристану новый уровень подземелий – так называемую зону лабораторий.

– Здесь мы изучаем юмор научными методами. Вот этот прибор – сканер на основе рентгеновских лучей – позволяет заглянуть внутрь человеческого тела. – Она указала на другой зал: – Там находится ПЭТ-сканер: позитронная эмиссионная томография. С ее помощью можно наблюдать за жидкостями – кровью, водой, лимфой и так далее.

Наконец они пришли в зал, где суетились люди в белых халатах, и Б сказала:

– Но для того, чтобы исследовать юмор научными методами, идеальным аппаратом является вот это – функциональная МРТ[56], фМРТ, которую не следует путать с обычной МРТ. С ее помощью можно наблюдать за изменениями электромагнитных полей в головном мозге.

– То есть за мыслями?

– По крайней мере, за передвижением информации в нейронах. Получая при этом объемное изображение процесса, идущего в полушариях головного мозга. Другими словами, с помощью фМРТ можно наблюдать за тем местом... где рождаются и умирают идеи.

На каталке, выдвинутой из фМРТ, лежал человек в одних трусах. Ассистент надевал ему на голову большие наушники. Аппарат включился, и каталка плавно уехала в широкий туннель, находившийся внутри массивной машины.

– Похоже, тут лучше не страдать клаустрофобией, – заметил Тристан.

Б провела своего ученика в зону, где стояли пульты управления и маленькие экраны, вокруг которых толпились люди в белых халатах. Один из них, очень высокий, с длинной, свисающей на лоб прядью, включил центральный экран и запустил какой-то прибор, который начал издавать потрескивание. На экране появилось изображение мозга человека, который находился внутри аппарата. Мозг вращался на экране, как планета в космосе.

– Вот он – передовой край науки... – тихо произнесла Б. – Брат Сильвен – специалист в области изучения физиологических механизмов смеха.

Ученый наклонился к микрофону и, проверив, хорошо ли его слышно в камере фМРТ, включил записывающие устройства, а затем по сигналу начал рассказывать анекдот, которой завершился совершенно неожиданной развязкой.

Мужчина внутри фМРТ захохотал, и на экране прибора появились извивающиеся световые линии, похожие на нити накаливания в лампочке.

Не переставая следить за показаниями приборов, брат Сильвен объяснил:

– Смех – это законченное действие, происходящее одновременно на разных уровнях. На уровне мозговой деятельности происходит следующее: левое полушарие, отвечающее за аналитическую деятельность, получает неожиданную информацию и, не сумев найти логического объяснения, разом перебрасывает ее правому полушарию, которое отвечает за творческую активность. Последнее, также не зная, что делать с этой «обжигающе горячей печеной картошкой», запускает нервный смеховой импульс, который позволяет ему выиграть время.

Сильвен указал на маленький экран, где были изображены кривые линии и тянулись ряды химических формул.

– На гормональном уровне смех приводит к выбросу в кровь эндорфинов, вызывающих чувство удовольствия и возбуждения.

Ученый указал на другие экраны, глядя на которые его ассистенты следили за ходом эксперимента.

– Сердечная деятельность: ритм сердцебиений внезапно ускоряется. Работа легких: смех приводит к гипервентиляции – встряхивает брюшную полость, возвращает внутренние органы на место, расслабляет брюшные мышцы. В процесс смеха вовлечен весь организм. Так, например, – заметил Сильвен, – невозможно одновременно заниматься сексом и смеяться. Для каждого из этих актов необходима вся жизненная энергия организма.


По утрам Тристан Маньяр был обязан являться в лабораторию и изучать воздействие анекдотов на различные функции человеческого тела.

Б рассказывала ему о влиянии анекдотов разного типа на физиологию. Тристан узнал о воздействии легкого анекдота, анекдота о сексе, «сортирного», расистского и абстрактного анекдота. Специальные компьютерные программы позволяли следить за реакцией организма в замедленном темпе. Каждый раз на мониторе было видно, как в мозге человека расцветает настоящее светящееся дерево.

Брат Сильвен подробно комментировал все происходящее во время экспериментов. Тристан внимательно слушал, однако его мысли были сосредоточены на совершенно другом предмете. Он все больше поддавался очарованию удивительной женщины – его наставницы Б. С каждым днем он находил ее все более восхитительной. Он пытался узнать ее имя, фамилию, подробности биографии, причины, которые привели ее сюда, но девушка, похожая на сиамскую кошку, снова и снова уходила от ответа, обещая, что Тристан все узнает, когда придет время.


Первая ступень обучения была посвящена истории, вторая – науке. Настала очередь третьей, которая также должна была продлиться три месяца. Теперь Тристан получил разрешение сочинять собственные анекдоты. Это происходило в большом зале. На потолке высотой более семи метров были изображены обитатели морских глубин, – возможно, те, что плавали над головами членов Великой Ложи Юмора. Вдоль стен тянулась гигантская картотека, в которой хранились многочисленные папки с текстами, расставленные по датам, темам и странам происхождения анекдота.

«Как обувные коробки с карточками у Альфонса, хозяина кафе, только гораздо, гораздо больше», – подумал Тристан.

Длинные лакированные столы стояли рядами, как парты в классе. Б объяснила, что братья и сестры ВЛЮ сочиняют здесь свои знаменитые анонимные анекдоты, которые люди потом рассказывают друг другу в баре, на школьном дворе и в конце званого ужина, когда исчерпаны все остальные темы. Особые посланцы отправляются во все концы света, чтобы распространить эти анекдоты и пустить их в оборот.

Не обращая внимания на снующих вокруг мужчин и женщин в розовых плащах, Б впервые показала Тристану, как максимально быстро создать фон анекдота и его персонажей.

Затем перешла к сюжетной линии.

Потом к концовкам.

Б строго придерживалась выбранного плана.

– Анекдот – это хайку в культуре западных стран, – объясняла она. – Это искусство повествования, сведенное к самой простой и действенной своей функции.

По ее словам, анекдот, как и хайку, состоял из трех частей. Первая часть: представление персонажей и места действия. Вторая часть: развитие драматургии. Третья часть: неожиданная концовка. Чем более кратко будет подан материал в каждой из частей, тем более сильное воздействие окажет анекдот на слушателя.

– Цифра три часто присутствует и в самом сюжете: например, в анекдоте про трех человек в джунглях и телефонную будку, про трех человек в самолете и один парашют, про трех блондинок, которые на пляже едят мороженое.

Рассказывая анекдоты, Б никогда не улыбалась. Казалось, что ее главной заботой было как можно лучше и доходчивее объяснить учебный материал.

– Хороший анекдот сочинить тем сложнее, что для того, чтобы он хорошо «разошелся», все его элементы изначально должны быть продуманы до мелочей. Ведь каждый станет рассказывать его на свой лад. Содержание анекдота должно было совершенно ясным, чтобы никому не захотелось исказить исходный текст. Всегда нужно помнить, что анекдот будет передаваться из уст в уста и, следовательно, может быть испорчен.

Девушка провела Тристана в комнату на третьем этаже подземелья, в которой анекдоты испытывали на прочность. Один человек рассказывал анекдот другому, тот пересказывал его третьему и так далее. Исследователи измеряли, сколько человек могут рассказать анекдот, не исказив его.

– Анекдот, передаваемый в устной форме, подобен цепи, прочность которой зависит от самых слабых ее звеньев. Достаточно, чтобы один человек плохо понял услышанное, – и тогда он исказит смысл и расскажет следующему слушателю нечто прямо противоположное. Создавая анекдот, необходимо предусматривать эту возможность...

Тристан начал изучать новую дисциплину – создание анекдотов, – сочиняя по одной истории в день. Каждый новый текст Б скрупулезно разбирала вместе с ним, выявляя его сильные и слабые места.

Однажды Б, удивленная концовкой, рассмеялась неожиданно для себя самой. Она очень смутилась, и это подсказало Тристану, что он одержал великую победу.

– Извините меня, господин Маньяр, не знаю, что на меня нашло. Это от усталости, – оправдывалась она.

Артист попытался подойти к ней ближе, но Б быстро опомнилась и оттолкнула его.

– Нельзя ли нам перейти на «ты»? – спросил Тристан.

– Я – ваш учитель. Ученик не может говорить «ты» своему учителю.

– Я бы предпочел, чтобы вы преподавали мне науку страсти, – ответил он.

– Я об этом догадываюсь. Но не следует путать работу и чувства, господин Маньяр, иначе все мои преподавательские усилия окажутся напрасными.

– Вы могли бы по крайней мере перестать называть меня «господин Маньяр». Зовите меня Тристаном или братом Тристаном. Вся Франция называла меня по имени, и только вы...

– Полагаю, вы кое о чем забыли, господин знаменитый комик, заставляющий хохотать всю Францию. Вы просили о посвящении. И эта церемония скоро состоится. Но она будет проходить по тому же сценарию, что и мое посвящение. Напоминаю, что вас ждет поединок и вам придется рисковать жизнью.

Тристан замер, затаив дыхание.

– А моя гибель опечалит вас?

– Разумеется. Учитывая, сколько времени я потратила на ваше обучение...

– Вы хотите сказать, что не позволяете себе испытывать ко мне какие-то чувства, потому что боитесь, что я умру?

Б не ответила.

– Значит, если я одержу победу, мы с вами могли бы...

– Думаю, господин Маньяр, вы так и не поняли. Мы здесь не в доме отдыха! Юмор – это оружие в битве, которой охвачен весь мир. Раз уж вам так не терпится все узнать, я скажу вам: Великая Ложа Юмора уже две тысячи лет ведет войну. Вы слышали? Ведет войну!

Тристан все еще ничего не понимал, и Б, не выдержав, схватила его за руку и потащила в какой-то зал.

– Вы уже знаете историю юмора, клоунов, комиков, а теперь – вот вам история Великой Ложи Юмора.

И Б рассказала ему, что Великая Ложа была основана неким человеком по прозвищу Дов – шутом при дворе царя Соломона. Его современник, архитектор Хирам, строил знаменитый храм еврейского царя, а у шута возникла идея создать братство, которое стало бы бороться против зануд и диктаторов, скряг, любителей читать нравоучения, непримиримых консерваторов, фанатиков и расистов.

– Главным принципом братства стал лозунг: «Юмор против тиранов». И в то же время Дов понимал, что победить в этой борьбе можно, только оставаясь серьезным.

– Знаю-знаю: «С юмором не шутят».

Б словно не заметила его слов.

– Дов систематизировал основы юмора, установив шестьдесят четыре способа рассмешить. Именно на этих шестидесяти четырех способах уже две тысячи лет основаны все анекдоты, и до сих пор никто не открыл ни одного нового.

– Знаю. Некоторым из них вы меня уже научили. Это «обрыв темы», «резкая перемена точки зрения», «двусмысленность», «прием скрытого персонажа», «ложь замедленного действия», «чрезмерное нагнетание страстей»... – перечислил Тристан, чтобы показать Б, какой он прилежный ученик.

Б продолжала рассказ:

– Дов был предан двумя его последователями, страстно желавшими выпытать тайну Абсолютного Анекдота.

– Абсолютного Анекдота? – переспросил Тристан.

– Анекдота, который заставит всех смеяться... до смерти.

– Как тогда, в кресле, с револьвером у виска?

– Нет. Безо всяких кресел. Абсолютный Анекдот – это нечто вроде Грааля для поклонников юмора. Это своего рода способ достичь совершенного, всеобщего веселья. Он несравненно мощнее любого другого анекдота. Он состоит из трех частей, а после того, как прозвучит его последнее слово, слушатель начинает смеяться так сильно, что его сердце останавливается.

Перед мысленным взором Тристана тут же открылись новые горизонты.

– Невероятно!

– Вот именно. Это невероятно, потому что неверно. Ведь юмор относителен. Он не может быть абсолютным. По мнению большинства из нас, Абсолютного Анекдота не существует.

– А если все-таки...

– Забудьте об этом, господин Маньяр. Уверяю вас, это просто легенда. Я, как никто другой, мечтаю о том, чтобы Абсолютный Анекдот существовал на самом деле. Однако это совершенно невозможно. Теперь вернемся к истории нашего братства. Дов был убит своими учениками, но его учение не погибло. Другие ученики убили убийц своего учителя и продолжили его дело. Они и создали наше тайное братство, которое на протяжении двух тысячелетий ведет борьбу против всех форм тоталитаризма.

– Насколько это братство тайное?

– На нашем первом занятии вы уже слышали имена некоторых знаменитых людей, принадлежавших к братству.

– Аристофан, Теренций, Бастер Китон?

Б кивнула.

– Чарли Чаплин? Братья Маркс? Пьер Дак?

– Все, кого вы назвали, так или иначе вступали в контакт с нашими братьями. Именно благодаря нашей поддержке и некоторым полученным у нас знаниям они смогли поднять свое искусство комического на новую высоту, изменить собственную творческую манеру и прикоснуться к юмору вселенского масштаба. Другие юмористы лишь копировали их, даже не догадываясь о нашем существовании.

Тристан взглянул на висевшие на стенах портреты великих комиков:

– Теперь я понимаю, почему у меня всегда было ощущение, что я жулик.

– Вы им и были. Во всяком случае, вы были продуктом средств массовой информации и, судя по всему, который, должно быть, продвигал продюсер или импресарио. Вы тоже питались крохами с нашего стола. Но это были именно крохи. Хорошо, что вы сумели критически взглянуть на себя. Большинство знаменитых юмористов полагают, что умение смешить – это их врожденная способность! Словно они получили от природы некий магический дар! А на самом деле они – всего лишь актеры, перевирающие наши тексты! – Б говорила так, словно обличала преступников. – Несчастные!.. Они дошли до того, что убедили себя, будто сами сочинили наши анекдоты!

– Значит, вы собираетесь спасти мир смехом? – спросил Тристан.

– Остроумие... Это слово вовсе не случайно означает как способность ума проникать в любые тайны мира, так и чувство юмора. Смех может уменьшить напряженность во всем мире так же, как он повышает настроение и расслабляет мышцы тела одного человека.

– Ваше братство – это что-то вроде масонов?

– За исключением нашего названия – Великая Ложа, у нас нет с масонами ничего общего. Мы ведем совершенно разные битвы, хотя считается, что масоны тоже стремятся поднять человечество на новую ступень духовного развития.

Б подвела Тристана к карте мира, занимавшей целую стену. Каждой стране был присвоен свой балл, а ее территория окрашена особым цветом.

– Вот здесь, господин Маньяр, отображен мировой уровень развития юмора. Для каждой страны. Вы можете видеть результаты нашей работы. В странах, где царят диктатура и фундаментализм, наши возможности сильно ограниченны. У нас есть и свои мученики. Пьер Депрож говорил: «Можно смеяться над чем угодно, но не с кем попало». – Б указала на мраморную доску, укрепленную на другой стене. На ней были выбиты имена юмористов из Великой Ложи, которые отдали жизнь ради великой цели. – Многих из них убили за то, что они высмеивали человека, облеченного властью. Главу государства, лидера религиозной конфессии, крестного отца мафии, коррумпированного министра... Это мировая война против глупости. Наших врагов много, они действуют под разными обличьями.

– Ваших врагов? – переспросил Тристан.

– Тех, кто «серьезен», тех, кто хочет подавить свой народ страхом. Но есть и еще более опасные противники.

– Цензоры?

– Гораздо хуже. Плохие юмористы. Юмор – это очень мощная энергия, она может как спасти, так и уничтожить.

– Это как в «Звездных войнах», когда воины-джедаи могли поддаться искушению и перейти на темную сторону Силы?

– Совершенно верно. Некоторые юмористы сначала сражались на стороне света, но потом перешли на сторону тьмы. Самое печальное – видеть так называемых юмористов, которые ради свободы смеяться над чем попало откровенно пропагандируют педофилию, расизм, поддерживают диктатуру, смеются над умершими, глумятся над самой жизнью. Они уже не видят, где заканчивается добро и начинается зло. Они воображают себя мятежниками, потому что подвергают осмеянию разум и благородство!

– Не волнуйтесь так...

– Нет! Эти люди дискредитируют нас! Они не способны вовремя остановиться. А хуже всего то, что они пользуются нашим аргументом: «Необходима свобода смеяться над всем чем угодно». Но для достижения прямо противоположной цели: уничтожить свободу смеяться! – Девушку трясло от плохо сдерживаемой ярости. – Низкопробный юмор проникает повсюду, и люди начинают с подозрением относиться к юмору в целом. Они считают его разновидностью цинизма или злой насмешки. Вот почему, господин Маньяр, нам приходится готовить элитных бойцов.

Тристан подождал, пока Б успокоится, и вновь попытался приблизиться к ней, но девушка поспешно отступила, словно его движение вызвало у нее какое-то мучительное воспоминание.


Первый год обучения в братстве подошел к концу, и Тристан совершенно забыл о жизни, которую вел до того, как попал на островок с маяком в открытом море у побережья Карнака.

Он строго соблюдал правило: сочинять по одному анекдоту в день. Подобно натренированным мускулам, его творческие способности день ото дня крепли и становились все более гибкими. Чем больше он писал, тем неотразимее становились концовки его анекдотов. В них все сильнее чувствовалась рука мастера. Б научила его применять «правило воздушного шара»: выбрасывать все лишнее, чтобы набрать высоту.

Занимаясь со своей наставницей, Тристан обнаружил, что некоторые болезни можно лечить с помощью специально предназначенных для этого анекдотов. Одни анекдоты действовали на сердце, другие – на легкие, существовали особые анекдоты для горла, селезенки, печени, для иммунной системы организма... Мастера Великой Ложи Юмора в бледно-розовых одеяниях лечили даже такие психические расстройства, как агорафобия, депрессия или лунатизм.

Тристан совершенствовал мимику, голос, дыхание, движения глаз, которыми сопровождался анекдот. Все, чем раньше он пользовался неосознанно, а теперь – с полным пониманием того, для чего это нужно.

– Воздействие анекдота подобно удару саблей, – объясняла Б. – Он может слегка оцарапать, может нанести серьезную рану, а может и отрубить руку.

Б никогда не рассказывала анекдоты собственного сочинения и ограничивалась тем, что указывала, как можно улучшить свежие творения ее ученика. Если продолжить сравнение с саблей, то она позволяла Тристану опробовать свое оружие на тех, кого она лично выбирала для испытаний. Так он учился определять остроту своих шуток и серьезность нанесенных ими ран.

– Ну-ка, попробуйте рассмешить вот этого человека, – приказывала Б, а потом говорила: – Я хотела посмотреть, засмеется ли он, потому что он потерял всю семью при обстоятельствах, сходных с теми, что в вашем анекдоте.

Затем Б предлагала испытателям самим рассказать анекдот Тристана, чтобы проверить, поняли они его или нет.

– Видите, господин Маньяр? Он решил, что под камнем прятался гном. Он совершенно извратил суть анекдота. Выражайтесь яснее...

Или:

– Анекдоты о заиках должны быть бедны подробностями и выразительными средствами. Они должны заставить смеяться и заику.

И тут же привела заику, чтобы Тристан рассказал ему свой анекдот. Следуя тому же принципу, Тристан рассказывал слепым анекдоты о слепых, а людям, страдающим амнезией, – анекдоты о провалах в памяти.

– Что делать, если, рассказав анекдот до середины, вы чувствуете, что слушателям не смешно? – спрашивала Б.

– Когда я был комиком, я в таких случаях на ходу менял концовку.

– Очень хорошо. Продолжайте в том же духе. Всегда стремитесь к тому, чтобы в конце раздался взрыв хохота. Даже если кажется, что у вас ничего не выходит. Нужно биться до последнего. А что вы сделаете в случае полного провала?

Тристан сделал непринужденный жест:

– Буду смеяться над самим собой...

– Или нагнетать напряжение с помощью другого приема.

Иногда Б снова рассказывала Тристану легенду о смертоносном Абсолютном Анекдоте. Вместе они пытались представить, какой должна быть последовательность слов, чтобы всегда вызывать остановку сердца у слушателя. Б утверждала, что «Monty Python»[57] в одном из своих скетчей в «Летающем цирке» намекнули на существование столь разрушительного способа шутить.

Как-то раз, когда Тристану удалось сочинить особенно удачный анекдот, Б не смогла удержаться от смешка.

– Простите, вырвалось, – призналась она.

Тристан был очень горд:

– Этим анекдотом я бы победил вас, верно?

– Возможно. Браво. Я совершенно не ожидала подобной концовки.

Их глаза встретились.

– Полагаю, вы готовы создать шедевр, – сказала Б. через некоторое время.

– Шедевр?

– До того как ученик примет участие в поединке и, возможно, получит право вступить в братство, он должен создать шедевр – как в любом французском сообществе ремесленников или людей творческих профессий. Вы должны придумать свой лучший анекдот.

Внезапно Тристана охватило доселе незнакомое чувство – страх.

Девушка заметила это и пожалела его:

– Сначала поужинаем. Идемте, сегодня вечером я разрешаю вам поужинать со мной за одним столом.


В зале – гораздо более удобном и уютном, чем большая столовая, где обычно обедал Тристан, – было людно. Члены братства беседовали, сидя за столами по двое. Тристан заметил, что никто не смеялся и не шутил. Все здесь слишком хорошо понимали значение юмора, чтобы использовать его походя, за едой.

– Что привело в братство вас, мадемуазель Б?

Девушка посмотрела ему в глаза:

– А вас, господин Маньяр?

– Меня? Я чувствовал, что всем пресытился. Я хотел, чтобы моя жизнь вновь обрела смысл. Мне казалось, что я не на своем месте и не заслужил славы, которой пользуюсь.

– Похоже на правду. Ваша порядочность делает вам честь, это крайне редко встречается у комиков.

– Можно обманывать других, но себя не проведешь. Я не так глуп, чтобы судить о себе только по тому, что думают обо мне журналисты и зрители.

Б одобрительно кивнула:

– Неплохо... для мужчины.

– А вы, мадемуазель Б? Что заставило такую умную девушку запереться в бункере, над которым бушует океан?

– Вы действительно хотите знать, почему я здесь? Я скажу вам это. Из-за моего отца.

– Это Великий Магистр?

– Нет! Мой отец никогда не бывал здесь. Но он был великим комиком. Имя Гонтран вам что-нибудь говорит?

– Конечно! Гонтран... Он умер от рака, верно? Лет десять назад.

Б смотрела куда-то вдаль, на ее лице появилось отрешенное выражение.

– Это случилось в Париже. В большом концертном зале. В «Олимпии».

– Я знаю этот зал...

– Отец выступал уже полтора часа, но происходило нечто странное, неожиданное. С самого начала представления он не услышал в зале ни одного смешка.

– Невероятно. Мне кажется, что в свое время Гонтран был очень популярен. Может быть, зал был полупустой?..

– Зал был набит битком... Более того, его выступление снимали в прямом эфире. Это должно было стать его апофеозом.

Представив себя в такой ужасной ситуации, Тристан помрачнел. Он вспомнил, как в начале карьеры сталкивался с «прохладной» публикой в зале, но до того, чтобы аудитория вообще не реагировала на шутки, дело никогда не доходило.

– И что он сделал?

– Он невозмутимо рассказывал один скетч за другим.

– И никто не смеялся...

– Даже не вздохнул.

– Я с трудом могу себе это представить. Из какого-нибудь угла всегда донесется чей-то дурацкий смех. Если зал был полон, без этого не могло обойтись.

Б опустила взгляд:

– Все это было подстроено. Для телепрограммы в стиле «скрытая камера». В зале сидели статисты, которым заплатили за то, чтобы они не смеялись. Они знали: всего один смешок – и гонорара им не видать.

– Сотни людей битый час сидят абсолютно молча... Это должно быть очень страшно. – Представив себе это, Тристан вздрогнул от ужаса.

– К концу выступления отец совершенно лишился сил. Не услышав ни единого хлопка после прощального поклона, он ушел в гримерную. Бледный как труп. Телекамеры продолжали его снимать. У него взяли интервью, а потом наконец сказали, что все это было «отличным розыгрышем». Отец расхохотался и вернулся в зал. На этот раз его встретили аплодисментами, стали просить автографы со словами «только без обид, ладно?».

– Представляю, какое облегчение он испытал.

– Казалось, все снова в порядке, и телеведущий поблагодарил отца, восхищаясь его терпением и хладнокровием.

– И что было дальше?

Б вздохнула:

– Я первая его увидела. Он повесился на кухне.

Тристан остолбенел.

– О да, телезрители славно повеселились, глядя на зал, «который не смеется». Это все придумал ведущий. Он и сам был комиком. Но среди юмористов встречаются не только хорошие люди. Режиссеры и ведущие телепрограммы прекрасно знали, что для отца такой «розыгрыш» будет ужасным ударом, но им хотелось показать на экране сильные эмоции... Ведь это рейтинг. Растерявшийся комик на сцене – очень смешно, правда?

– Это гнусно.

– Я говорила вам о темной стороне юмора. Это энергия, которой могут воспользоваться очень плохие люди.

– Действительно, в мире комиков не всегда весело. В частной жизни большинство знакомых мне юмористов – мрачные, раздражительные и завистливые люди с чрезмерно раздутым эго.

Б налила себе бокал вина:

– Сначала я их ненавидела. Мне были противны анекдоты, комики, юмор. Я хотела убить главного ведущего той программы. Но когда я подобралась к нему и была уже готова застрелить, меня вдруг осенило... – Ее голубые глаза потемнели. – Убить – это не лучшее решение. Этого мало. Ведь он даже ничего не поймет. Все закончится через пару секунд, а он так и не узнает, за что получил пулю. Нет, мне было нужно нечто большее, чем убить его... Я должна была выставить его на посмешище. Ведущий был очень популярен, и я решила поднять его на смех в его собственной профессиональной сфере.

– Тьерри Бодриссон! Невыключенный микрофон!.. Как же, я помню! Так это были...

– Да, это была я. Пришлось потратить некоторое время на подготовку. Я выдала себя за уборщицу и установила миниатюрную дублирующую систему включения микрофона, на дистанционном управлении.

– Я помню! Бодриссон думал, что микрофон отключен, а его слова шли в прямой эфир.

– Нет более надежного способа высмеять человека, чем показать, каков он на самом деле. В прайм-тайм, в час, когда у приемников находится наибольшее число слушателей.

– Я помню, какой скандал разразился, когда публика поняла, как Бодриссон ее презирает. Его, кажется, уволили?

– Сейчас он озвучивает рекламные ролики для провинциальных супермаркетов. Согласитесь, это лучше, чем убийство?

Тристан внезапно осознал, как велико мужество этой девушки. Он представил себе ее боль и боль ее отца.

– Это действительно было для вас ужасным испытанием!

– После смерти отца я утратила вкус ко всему на свете. Еще раньше моя мать умерла от рака. Я сделала так, что о самоубийстве отца никто не узнал, ведь он был католиком и его не стали бы отпевать. Я попросила врача диагностировать стремительное развитие рака. Это и стало официальной версией смерти великого Гонтрана.

– А потом вы пришли сюда?

– Многие находят здесь убежище, чувствуя, что от того мира, который им известен, ждать больше нечего. Я была очень подавлена. Мне была нужна битва. Юмор был битвой моего отца, и я приняла у него эту эстафету. Но я стала действовать по-другому – так, как учили меня люди, верные настоящей этике. Те, кто ничем не походит на псевдоюмористов, готовых продать душу ради рейтинга и любой ценой добиваться славы.

Тристан в задумчивости сделал глоток вина:

– И давно вы здесь?

– Больше семи лет.

– Почему же вы прошли посвящение так поздно?

Она опустила взгляд:

– Я боялась умереть. Я не такая храбрая, как вы думаете.

Тристан кивнул:

– Я вас понимаю.

– Вот так я и работала здесь. Я была учеником и сочиняла анекдоты, не претендуя на то, чтобы стать подмастерьем.

– Страх преодолеть препятствие...

– Господин Маньяр, меня восхищает ваша смелость. Вы так быстро решились поставить свою жизнь на карту – согласились на поединок.

– До того как я пришел сюда, я был мертв. Теперь моя жизнь вновь приобрела смысл... отчасти благодаря вам, мадемуазель Б.


Тристан работал над своим шедевром два месяца. Это был потрясающий анекдот, который автор опробовал на многих слушателях, прежде чем представил на суд своему учителю.

Б потребовала все переделать, тщательно обдумывая каждую запятую, каждое слово, каждый намек.

Она велела проверить, как этот анекдот будет звучать с другими концовками, с другими персонажами. Как его будут воспринимать в переводе на другие языки. И наконец, когда Б решила, что клинок достаточно закален, она привела своего подопечного к Великому Магистру.

Человек, не снимавший хохочущей белой маски, велел Тристану рассказать его анекдот. Когда тот закончил, наступило долгое молчание. И вдруг Великий Магистр издал смешок, который постепенно превратился в хохот.

– Шедевр принят, – объявил глава братства.

Тристан чувствовал себя так, словно вновь с успехом сдал экзамены и получил диплом с отличием.

– Думаешь, он готов? – спросил Великий Магистр у Б.

– Он рассмешил меня, – ответила девушка так, словно этого было достаточно.

– Тогда нет никаких причин медлить. Он будет внесен в списки участников ближайшей церемонии посвящения, которая состоится в следующем месяце.

С этими словами Великий Магистр знаком велел девушке приблизиться и что-то прошептал ей на ухо. Б резко выпрямилась. Казалось, она встревожена и удивлена.

– Вы выглядите более довольной, чем я, – заметил Тристан, идя рядом с Б по длинному коридору.

– Вы – первый мой ученик, который попытается пройти посвящение. Полагаю, что настоящим мастером становишься лишь тогда, когда сумел передать другому секреты своего ремесла. Отец говорил: «Хорош не тот мастер, кто выше ученика, а тот, благодаря кому ученик становится мастером».

– Прекрасно сказано.

– Поговорим о поединке. Вы будете сражаться с соискателем, которого подготовила моя подруга и сестра нашей Великой Ложи. Самого соискателя я не знаю, но его наставница очень опытна в нашем деле. Против нее вы бы не продержались и двух анекдотов. Нужно узнать, сумела ли она передать этот талант своему ученику.

– Я буду очень стараться...

– Этого мало. Я хочу, чтобы вы были настроены только на победу... – Б остановилась и схватила Тристана за плечи: – Господин Маньяр, если вы одержите верх, я займусь с вами любовью.

Тристан подпрыгнул:

– Что вы сказали? Вы хотите заняться со мной любовью и говорите мне это только сейчас?

– Я хочу, чтобы вы победили. И это обещание должно стать для вас дополнительным стимулом.

– Но...

– Быть на волосок от смерти и остаться в живых – это придаст нашему свиданию невероятную полноту ощущений. И мы сможем наконец осуществить мою самую большую мечту.

– Какую?

После некоторых колебаний Б прошептала:

– Заниматься любовью и смеяться одновременно.

– Вы же сами говорили, что это невозможно!

– Обязательно должен существовать способ сделать это. Знаете поговорку: «Они не знали, что это невозможно, и сделали это»?

– Но мы-то знаем, что это невозможно!

– Тогда мы забудем о том, что знаем. Я считаю, что предстоящий вам поединок – очень удачное обстоятельство.

Тристан настаивал:

– Значит... я вам нравлюсь?

Б молча смерила собеседника взглядом.

Чувствуя, что во рту у него пересохло, Тристан спросил:

– Я могу узнать ваше имя?

– Ну конечно! Сразу экстравагантные вопросы! Почему бы вам не ограничиться тем, что предложено? Разве вам мало того, что мы займемся любовью? Вам обязательно нужно знать, как меня зовут?


Наступило утро великого дня.

Тристан в фиолетовом плаще и такой же маске шагал в сопровождении Б по лабиринту, направляясь в зал для церемоний. Он остановился перед высокой дубовой дверью и услышал голос Великого Магистра:

– Друзья мои, сегодня особый день. Мы избираем нового брата.

Раздались аплодисменты. Находившиеся в зале отбивали ладонями тот же ритм, который Тристан слышал в прошлый раз. Он вошел в зал, и все члены братства в розовых плащах и масках встали. Свет, падавший сквозь витражи, создавал иллюзию того, будто за стеклами начинается солнечное утро.

Прямо перед Тристаном был алтарь, возвышавшийся над боксерским рингом, посреди которого находились два зачехленных кресла.

Великий Магистр стоял, завернувшись в белый плащ, который подчеркивал его высокий рост. Одновременно с Тристаном в зал вошел другой человек в фиолетовом плаще и маске. Тристану досталась литера А, и он первым поприветствовал Великого Магистра, а затем своего будущего противника.

Ассистентки в розовом сняли чехлы, и взорам зрителей предстали оба кресла. При виде этих смертоносных приспособлений бывший комик не смог сдержать дрожи. Наверху включились видеомониторы: оба счетчика стояли на нуле. Тристану указали на кресло, над которым светилась буква «А». Кожаная обивка показалась ему холодной как лед. Его противник занял кресло под литерой «Б».

Узкими кожаными ремнями с металлическими застежками ассистентка прикрепила запястья Тристана к подлокотникам, а ноги – к ножкам кресла. Голову Тристана она поместила между двумя обитыми мягким материалом пластинами, чтобы лишить его возможности отвернуться от противника.

Тристану казалось, что его заживо кладут в гроб.

Потом ассистентка отрегулировала металлический кронштейн так, чтобы дуло револьвера коснулось виска Тристана. От этого прикосновения он вздрогнул – и вдруг испытал нечто вроде озарения. Он спрашивал себя, зачем нужно было заходить так далеко в этом рискованном предприятии, начатом ради простой прихоти.

За знание о том, откуда берутся анекдоты, можно было поплатиться жизнью. Оригинальная последняя шутка.

Ассистентка прикрепила датчики к его телу.

Публика в зале ждала.

С кресла, где сидел противник, донесся голос:

– Привет, Тристан! Счастлив снова встретиться с тобой.

Этот голос!.. Он знал этот голос лучше, чем кто бы то ни было. Он пробормотал:

– Гм... Что ты там делаешь, Джимми?

– Когда ты исчез, я отправился следом за тобой. Сыщик, которого я нанял, прикрепил радиомаячок к подошве твоих ботинок.

– И ты нашел меня здесь?

– Я приплыл на моторной лодке. Думаю, дальше со мной произошло то же самое, что и с тобой. Меня поймали. Объяснили, куда я попал, и я решил пройти курс обучения в Великой Ложе.

– Сколько ты уже здесь?

– Я устроил свои личные дела и сразу же отправился за тобой. Так что, вероятно, я оказался здесь через неделю после тебя.

Кисти Тристана, прикрученные к подлокотникам кресла ремнями, сжались в кулаки.

– Один из нас скоро умрет.

– Да. Но как продюсер артистов разговорного жанра, я нахожу такую смерть прекрасной.

– Я не хочу умирать, Джимми. Я встретил здесь свою любовь.

– Я тоже.

– Я полюбил свою наставницу.

– Я тоже.

– Я люблю ее, Джимми.

– Как я тебя понимаю! Нет ничего эротичнее юмора. Помнится, ты говорил: «Мне на все плевать». Теперь тебе не плевать, да?

– Не плевать. Все стало исключительно важным.

– Мне тоже, Тристан, мне тоже. Поэтому я хочу победить.

Ассистентки закончили настройку аппаратуры. Зазвучала органная музыка. Свет, льющийся через витражные стекла, погас, лишь двое соискателей были ярко освещены прожекторами.

Великий Магистр ВЛЮ произнес ритуальную фразу:

– Пусть победит самый остроумный!

Он бросил жребий и знаком показал, что право начать выпало игроку А.

Тристан Маньяр на ходу сочинил анекдот. И рассказал его, четко произнося каждое слово. Он помнил урок, полученный от Б: «Совершенный анекдот подобен сабле из закаленного булата. Он попадает точно в цель, рассекает, оставляет глубокий след».

Тристан посылал фразы в мозг своего противника. «Его мозг мягок, как сливочное масло, мой анекдот – это длинное раскаленное лезвие, которое погружается в его серое вещество».

Тристан разил противника каждым словом, каждой интонацией и конечно же неожиданной концовкой. И вот осталось лишь ждать результата. Артист не видел лица противника, но слышал, как тот громко дышит под своей фиолетовой маской.

На экране Б появилась линия, которая стала подниматься: 2, 5, 6, 8, 10, 17, 24, 25. Остановившись на этой отметке, счетчик вновь обнулился.

Сабля Тристана Маньяра едва задела противника, даже не ранив его.

Бывшего комика охватили сомнения: быть может, за всю их долгую совместную карьеру в шоу-бизнесе он ни разу не сумел по-настоящему рассмешить своего продюсера? Тот, наверное, смеялся из вежливости или, что еще хуже, ради выгоды.

Казалось, публика вздохнула с облегчением. Присутствующим, наверное, было бы жаль, если бы поединок прекратился после первого же удара.

Пришел черед Тристана проявить выдержку.

Джимми прицелился как следует. Его анекдот были рассказан идеально, а последняя фраза была произнесена с еле заметной забавной интонацией.

Тристан не ожидал, что его импресарио сможет так смешно рассказать анекдот. Он недооценил противника. Его подвели воспоминания о прошлом, в котором он, Тристан, был признанным комиком, а его соперник – всего лишь продюсером, который устраивал его выступления. Теперь Тристан вспомнил, что Жан-Мишель Петросян прошел то же самое обучение, что и он сам. И мотивирован он не слабее его.

Тристан увидел, как на его собственном экране линия счетчика рванулась вверх: 15, 18, 23, 35...

Тристан знал: если линия доберется до отметки 100, из ствола, приставленного к его виску, на огромной скорости вылетят несколько граммов свинца.

И он заставил себя увидеть, как медленно, голыми руками останавливает саблю противника, стремительно приближающуюся к его лбу.

...39, 43, 44, 45, 46, 48...

К счастью, запрет на смех в первые месяцы пребывания в братстве позволил Тристану научиться контролировать свое лицо.

Он понял, что Б действительно научила его управлять своим смехом, как автомобилем. За первый месяц он узнал, как пользоваться тормозами. За второй – сцеплением. За третий – педалью газа. Сейчас нужно было резко нажать на рычаг ручного тормоза. Кривая поднялась до отметки 53 и замерла.

Новый вздох из зала.

Нужно было немедленно найти средства для ответной атаки. Тристан обратился к их общим воспоминаниям. Он вспомнил, как мать Петросяна осыпала сына упреками за то, что он выбрал себе такое ремесло. Он подумал, что если переключит противника на детские мысли и ощущения, то ему будет легче манипулировать бывшим импресарио.

И он быстро сделал новую саблю, закалив ее ударами слов-молотов, выхватил ее из ножен и нанес удар, представив себе слабое место в доспехах противника – на шее.

Анекдот рассек воздух.

Тристан замер на долю секунды, чувствуя себя участником старинной дуэли на пистолетах: выстрел прогремел, теперь нужно ждать, рухнет ли стоящая вдалеке фигура.

По экрану поползла смертельная линия: 12, 15, 18, 25, 29, 32.

32 – таков оказался результат его сабельного удара.

Жан-Мишель Петросян тут же ответил анекдотом, в котором содержался намек на семью Тристана. Но, оказавшись по воле жребия на втором месте, он лишился преимущества новых нестандартных ходов. Линия на экране Тристана еле доползла до 14 баллов.

В поединке наметился новый поворот. Тристан чувствовал, что ему пока по силам победить своего бывшего продюсера, но если он не сделает этого в ближайшее время, то схватка резко осложнится.

Очередной анекдот, с намеком на мать Петросяна, заставил счетчик импресарио подняться до 42 баллов. Однако тот ответил совершенно неожиданным анекдотом, который опять застал Тристана врасплох.

«Коварный удар, – подумал он. – Он обходит меня, чтобы сделать подсечку». И тут же почувствовал, как его распирает от смеха. Пробудились гормоны.

Тристан пожалел, что в его маске нет резинового кляпа. Он изо всех сил старался сдержаться. Тристан призвал к себе на помощь мрачные мысли: о потере дорогого существа, предательстве, уходе любимой, унижении...

Его счетчик замедлил бег на отметке 58 баллов.

Тристан подумал, что, если победит, сможет заняться любовью с Б. И едва смог остановить счетчик на цифре 63.

Выпад противника был блокирован.

Чтобы желание смеяться не охватило его снова, Тристан вызвал перед мысленным взором то, что видел в новостях по телевизору: картины массовых убийств, детей, умирающих от голода, диктаторов в черных очках. Смятение в его мыслях улеглось. Нужно было быстро отвечать на удар.

Слово «диктатор» напомнило ему об одном репортаже. Некий кровожадный тиран спрятался от вражеских бомбардировок в бункере, глубоко под землей. Однако военные нашли способ достать его и там: взорвалась первая бомба, а за ней в ту же точку сразу упала вторая, сумевшая зарыться гораздо дальше. Вот и решение. Нужно попробовать анекдот-сюрприз и, едва закончив его, отправить вдогонку еще один. Две сабли. Длинная для прямого отвлекающего удара и короткая – чтобы завершить дело.

Тристан рассказал первый анекдот, который оказал на противника слабое воздействие. Импресарио начал блокировать удар, но тут Тристан немедленно атаковал вторым анекдотом.

В своем воображении он видел, как первая сабля оставляет вмятину на шлеме противника, а вторая – разрубает его. Кривая на экране Жан-Мишеля Петросяна моментально подскочила до 25, 28, 37, затем приостановилась. Импресарио пытался укрепить плотину, которая вот-вот должна была рухнуть: 38, 40, 42... Еще одна попытка отбить атаку. Эффективность совместного действия двух анекдотов была очевидна: 43, 45, 49... Оборона противника рухнула: 53, 82, 96, 100.

Вспышка.

Голова продюсера лопнула, как перезрелый фрукт.

Ассистентка вскрикнула.

«Что ж, это жертва на алтарь юмора», – подумал Тристан Маньяр.

И вдруг он осознал, что несколько секунд назад убил человека, который вовсе не был ему безразличен. Это был не только его лучший друг, но и продюсер, на протяжении многих лет буквально носивший его на руках.

– Что я наделал! – пробормотал комик под фиолетовой маской.

Две женщины в розовых плащах освободили тело проигравшего. Публика аплодировала победителю.

Началась церемония посвящения. Б стояла рядом, положив руку ему на плечо. Тристан Маньяр опустился на одно колено.

Великий Магистр набросил на плечи победителя розовый плащ:

– Клянешься ли ты до конца жизни служить делу юмора?

– Клянусь.

– Клянешься ли не предавать братьев и сестер по Великой Ложе?

– Клянусь.

– Прекрасно. Юмор – это наша битва. Ты победил, и отныне мы вместе. Я предлагаю тебе бороться вместе с нами за то, чтобы остроумие восторжествовало во всем мире. – Великий Магистр, как средневековый рыцарь, коснулся шпагой плеч Тристана. – Отныне ты член Великой Ложи. Ты подмастерье первой степени посвящения, – сурово объявил глава братства. – Ты сможешь сочинять анекдоты, которые станут распространяться по всему миру, и никто из живущих на земле не будет подозревать, что ты их автор. Но ты будешь знать. И мы будем знать, что их появлением мы обязаны именно твоему таланту, брат Маньяр, – твоему, и ничьему больше.

Присутствующие разразились приветственными криками.

Никогда еще Тристан не был так горд, что сумел расшевелить публику.


Та, которую он до сих пор знал только под именем Б, медленно сняла розовый плащ, под которым не было никакой одежды. Ее тело благоухало цветами. Кошачьи глаза сверкали.

– Я держу свое обещание, – прошептала она. – Вы победили, а значит, имеете право на вознаграждение.

Тристан Маньяр и Б занялись любовью. В тот момент, когда девушка почувствовала приближение оргазма, она шепнула на ухо партнеру:

– Сейчас я открою тебе свое имя.

– Слушаю тебя.

– Бе. Полностью – Беатрис, но родителям захотелось, чтобы имя было покороче. Они решили, что Беа слишком близко к «béatitude»[58], и стали называть меня просто Бе.

Тристан расхохотался. В этом громком смехе под большим давлением смешались эмоции от только что пережитого испытания, чувственное возбуждение и понимание только что прозвучавшей шутки. Продолжая хохотать, Тристан крепко сжал девушку в объятиях. Их тела затрепетали, с губ сорвался один и тот же вскрик удовольствия и веселья. Взрывоопасная смесь двух положительных эмоций вознесла любовников на вершины наслаждения, граничившего с болью.

Когда, лишившись сил, они рухнули друг возле друга, Бе взяла Тристана за руку и крепко пожала ее.

– Мне хорошо с тобой, – призналась она.

– Мне тоже... – Он фыркнул от смеха: – Я вспомнил, как начинал искать источник анекдотов. Первый, кого я встретил, некий Альфонс Робике, сказал: «Я знаю, что случилось с Тристаном. Он наверняка сбежал с какой-нибудь девчонкой. Должно быть, влюбился и понял, что больше не может выносить известности. Он отыскал ключи от счастья. Чтобы жить счастливо, нужно жить втайне от всех. Он наверняка заперся со своей девчонкой в каком-нибудь шале высоко в горах и развлекается с ней с утра до вечера!»

Бе улыбнулась:

– Да он просто ясновидящий, этот твой Альфонс. Ты о чем-то жалеешь?

– Нет. Если я чем и доволен в жизни, так этой минутой!

Она осыпала его поцелуями.

– То, что происходит здесь, – дело планетарного масштаба. Это имеет принципиальное значение для будущего, – убежденно сказала она.

– Очень надеюсь. Особенно учитывая, что мне пришлось вынести ради того, чтобы присоединиться к участникам этого дела.

Бе серьезно посмотрела на него:

– Люди ошиблись. Бог – это не любовь. Он лучше. Бог – это юмор. Вся вселенная находится под знаком шутки. Первый анекдот – это сотворение мира. Второй – сотворение человека.

– А третий – создание женщины? – предположил Тристан.

Бе не отводила от него взгляда:

– Все вытекает из юмора и все к нему возвращается. – Касаясь губами уха Тристана, она прошептала: – Ты говорил, что начал поиски, потому что хотел узнать, откуда взялся анекдот про телеведущего. Что ж, этот анекдот... сочинила я. Это первый анекдот, который я тут придумала. – Она провела рукой по своим взъерошенным волосам. – Это был мой способ снова и снова подвергать осмеянию ведущего, который убил моего отца. Я увековечила его позор. А ты помог распространить этот анекдот. Спасибо.

Признание Бе застало Тристана врасплох, и он на мгновение почувствовал себя безвольной марионеткой, ниточки от которой находились в руках Бе. Но затем он расслабился. Ведь впервые в жизни он ощущал себя порядочным человеком. У него даже возникло чувство, что его существование имеет смысл и что он приносит человечеству пользу. Он больше ни капельки не жалел о своей былой славе и восторженном поклонении зрителей.

– Нет, это я тебя благодарю. Именно тебе, Бе, я обязан всем.

– Но может быть, я сочинила этот анекдот, потому что моя душа знала... что он приведет тебя ко мне.

Бе прижала руку Тристана к своей груди.

Ему было хорошо. Все его тело еще было полно невероятных ощущений, наслаждение волнами пробегало по нему, заставляя сердце биться быстрее. «Вот что бывает, если смешать азотную и серную кислоту с глицерином[59], – подумал он. – Юмор и любовь». Сладостный трепет охватил и его ум. Это было мгновение блаженства, и сейчас Тристан хотел лишь работать на благо Великой Ложи Юмора. Кроме того, у него теперь появились и новые цели, например узнать, кто такой Великий Магистр. Или отыскать анекдот, который будет смешнее, чем история Бе о телеведущем.

Тристан крепко обнял девушку:

– Ты действительно думаешь, что на свете может существовать анекдот, способный убивать?

– Абсолютный Анекдот?

– Да, я об этой безумной идее, о которой ты как-то рассказывала. Об этом Граале комиков...

Бе ответила не сразу, но в ее глазах можно было прочесть многое. Тристану казалось, что они достигли такого согласия, что могли общаться без слов. И он продолжил сам:

– Значит, ты думаешь, что Великий Магистр хранит его где-то у себя, но сам никогда не читал, потому что опасается за собственную жизнь? И этот анекдот существует в виде двух или трех частей, которые необходимо соединить для получения смертоносного эффекта?

Бе по-прежнему не сводила с него своих огромных голубых кошачьих глаз. И наконец, сказала самым будничным тоном:

– Ну конечно, дорогой, поэтому он и держит все в такой тайне...


home | my bookshelf | | Там, где рождаются анекдоты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу