Book: Странствия Шута



Странствия Шута

Робин Хобб

Странствия Шута

Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)


Странствия Шута

Глава первая.  Канун Зимнего Праздника в Баккипе

Мне тепло и безопасно в нашем логове, с братом и сестрой. Они оба крепче и сильнее меня. Я родился последним и самым маленьким. Мои глаза открылись позже, чем у остальных, и я был наименее предприимчивым из детенышей. Оба, и брат, и сестра, не раз отваживались последовать за нашей матерью ко входу в логово, вырытое глубоко в подточенном рекой берегу. Каждый раз она рычала и огрызалась, чтобы загнать их обратно. Она оставляет нас одних, когда отправляется на охоту. Один из волков, младший в стае, должен оставаться и присматривать за нами. Но моя мать – это все, что осталось от стаи, поэтому она должна отправиться на охоту одна, а мы должны сидеть там, где она нас оставила.

Наступает день, когда она отталкивает нас задолго до того, как мы насытились ее молоком. Она оставляет нас, чтобы пойти на охоту, и покидает логово с наступлением вечера. Мы слышим ее единственный взвизг. И больше ничего.

Мой брат, самый крупный из нас, преисполнен страхом и любопытством. Он громко скулит, пытаясь призвать ее обратно к нам, но ответа нет. Он начинает продвигаться ко входу в логово, и моя сестра следует за ним, но в следующий миг они пятятся назад, чтобы в страхе съежиться возле меня. Прямо у логова странные, плохие запахи – крови и неведомых нам существ. Мы прячемся и скулим, кровавый запах становится сильнее. Мы делаем то единственное, что умеем: съежившись, теснимся у задней стены.

Мы слышим звуки. Это не лапы роют грунт у входа в логово. Звучит, будто большой зуб врезается в землю – кусает и рвет, кусает и рвет. Мы все больше съеживаемся у стены, шерсть на загривке брата встает дыбом. Мы слышим шум и понимаем, что снаружи находится не одно существо. Запах крови становится густым, к нему примешан запах нашей матери. Шум разрываемой земли не стихает.

Вдруг появляется другой запах. Пройдут годы, и я узнаю, что это за запах, но во снах это вовсе не запах дыма. Это запах, который мы не понимаем, он врывается в логово мощными струями. Мы скулим, потому что он режет наши глаза и вытягивает воздух из легких. В логове становится до удушья жарко, и, в конце концов, мой брат ползет к выходу. Мы слышим его громкий визг, который все длится, а потом чуем запах мочи. Моя сестра съеживается позади меня, становясь все меньше и тише. А потом перестает дышать и прятаться. Она мертва.

Я распластался по земле, мои лапы накрывают нос, глаза ничего не видят из-за дыма. Роющий звук не прекращается, а потом что-то хватает меня. Я тявкаю и сопротивляюсь, но что-то крепко держит мою переднюю лапу и тащит меня из логова.

От моей матери осталась лишь шкура и окровавленное тело, отброшенное в сторону. Мой брат в ужасе съежился на дне клетки, стоящей на телеге. Они швыряют меня рядом с ним, а затем вытаскивают тело моей сестры. Они в ярости оттого, что она умерла, и пинают ее, будто их гнев способен заставить ее почувствовать боль. Затем, жалуясь на холод и сгущающиеся сумерки, они сдирают с нее шкуру и швыряют ее к шкуре моей матери. Двое мужчин взбираются на телегу и подгоняют своего мула, обсуждая выручку, которую волчата принесут на собачьих боях. Окровавленные шкуры моей матери и сестры заполняют мой нос зловонием смерти.

Это только начало пытки длиною в жизнь. Иногда нас кормят, а иногда нет. У нас нет укрытия от дождя. Единственный источник тепла – это наши тела, когда мы прижимаемся друг к другу. Мой брат, отощавший от глистов, умирает в яме, куда его бросили, чтобы раззадорить бойцовых собак. И вот я остаюсь один. Меня кормят отбросами и объедками или вообще ничем. Мои лапы болят оттого, что я скребу клетку, когти трескаются, а мышцы ноют из-за заточения в тесноте. Меня бьют и тыкают палками, чтобы заставить бросаться на прутья, которые я не могу сломать. Рядом с моей клеткой они обсуждают планы продать меня в бойцовские ямы. Я слышу слова, но не понимаю их.

Нет, слова я понимал. Я дернулся и проснулся, на секунду все показалось мне неправильным и чужим. Дрожа, я сжался в комок, мой мех исчез, осталась лишь голая кожа, а ноги были согнуты под неестественным углом и чем-то опутаны. Мои чувства были притуплены так, словно меня запихнули в мешок. Вокруг пахло теми ненавистными существами. Я оскалил зубы и, рыча, вырвался из своих пут.

Даже после того, как я приземлился на пол, стащив за собой одеяло, и тело подтвердило, что я и в самом деле один из тех ненавистных людей, я смотрел на темную комнату в замешательстве. По ощущениям уже наступило утро, но подо мной были вовсе не гладкие дубовые доски пола моей спальни, и пахла комната по-другому. Я медленно поднялся на ноги, пытаясь привыкнуть к темноте. Напрягая зрение, я уловил мигание маленьких красных глаз и сообразил, что это тлеющие угли. В камине.

Пока я нащупывал к нему путь через комнату, мир вокруг меня встал на место. Старая комната Чейда в Оленьем замке выплыла из темноты, когда я поворошил угли и добавил к ним несколько деревяшек. В оцепенении я нашел несколько новых свечей и зажег их, пробудив к жизни вечно царившие в этой комнате сумерки. Я осматривался вокруг, позволяя моей жизни меня нагнать. Я решил, что ночь прошла, и что за пределами толстых стен, лишенных окон, начался день. Ужасные события предыдущего дня – как я чуть не убил Шута, как оставил своего ребенка на попечение людей, которым не доверял, и как чрезмерно истощил Скиллом Риддла, чтобы доставить Шута в Баккип – промчались через меня, как сметающая все на своем пути волна. Все это смешалось с захлестнувшими меня воспоминаниями о вечерах и ночах, которые я провел в этих лишенных окон покоях, изучая навыки и секреты ремесла королевского убийцы.

Когда дерево, наконец, занялось, и его свет добавился к бледному свету свечей, я чувствовал себя так, словно проделал немалый путь, чтобы прийти в себя. Волчий сон о его ужасном пленении таял. Я, было, задумался, почему сон вернулся с такой силой, а потом отпустил эту мысль. Ночной Волк, мой волк, мой друг, давно покинул этот мир. Отголоски его мыслей продолжали жить в моем сознании, моем сердце и моих воспоминаниях, но в том, с чем я столкнулся теперь, он больше не прикрывал мою спину. Я был один.

Не считая Шута. Мой друг вернулся ко мне. Измученный, избитый, возможно, не в своем уме, но он снова был рядом со мной. Я поднял свечу выше и вернулся к кровати, которую мы делили.

Шут все еще глубоко спал. Он выглядел ужасно. Следы пыток отпечатались на его покрытом шрамами лице, кожа обветрилась и потрескалась от лишений и голода, волосы поредели и превратились в рваную солому. Даже таким он выглядел лучше, чем когда я только увидел его. Он был чист, накормлен и согрет, ровное дыхание было дыханием человека, получившего прилив свежих сил. Я бы хотел сказать, что это моя заслуга. Ненамеренно я украл силу у Риддла и передал ее моему другу, пока мы шли через Скилл-колонны. Я сожалел о том, что по незнанию злоупотребил здоровьем Риддла, но не мог отрицать, что чувствовал облегчение, слыша ровное дыхание Шута. Прошлой ночью у него хватило сил поговорить со мной, он немного прошелся, сам принял ванну и съел ужин. Это было куда больше, чем можно было ожидать от изможденного нищего, которого я увидел вначале.

Однако позаимствованные силы – не силы настоящие. Поспешное лечение Скиллом, которое я применил, опустошило скудные резервы его тела. Энергия, которую я украл у Риддла, не могла долго поддерживать Шута. Я надеялся, что вчерашние еда и отдых начали восстанавливать его тело. Глядя на то, как он крепко спит, я посмел надеяться, что он будет жить. Я поднял одеяла, которые стащил на пол при падении, и бережно укрыл его ими.

Шут сильно переменился. Он всегда был человеком, любившим красоту во всех ее проявлениях. Его изящная одежда, убранство его комнат, гардины над его кроватью и на окнах, даже лента, которой он скреплял сзади свои безупречно ухоженные волосы – все это было подобрано с чувством гармонии и стиля. Однако тот человек исчез. Он вернулся похожим на оборванное пугало. Кожа на лице обтягивала кости. Избитый, ослепленный, покрытый шрамами от пыток, Шут так изменился от перенесенных им страданий, что я не узнал его. Исчез гибкий и подвижный придворный шут с насмешливой улыбкой. Также, как и элегантный лорд Голден с дорогими нарядами и аристократическими манерами. Мне осталась лишь походящая на труп развалина.

Его слепые глаза были по-прежнему закрыты, но дыхание стало прерывистым и тяжелым, воздух с хрипом вырывался из легких.

– Шут? – Сказал я и осторожно потряс его за плечо.

В ответ он лишь затих ненадолго. А потом выдохнул, как будто отстраняясь от боли и страха, и вернулся к ровному дыханию глубокого сна.

Бегством он спасся от пыток и, пройдя через невзгоды и лишения, нашел меня. Его здоровье было подорвано, и он смертельно боялся погони. Я не мог понять, как ему, сломленному и слепому, это удалось. Однако он сделал это, с единственной целью. Прошлой ночью, прежде чем впасть в забытье, он попросил меня убить ради него. Он хотел, чтобы мы вернулись в Клеррес, в его старую школу, к людям, которые пытали его. Он попросил, чтобы я воспользовался своими старыми навыками убийцы, чтобы уничтожить их всех.

Он знал, что я оставил позади эту часть своей жизни. Я стал другим человеком, уважаемым господином, управляющим поместья своей дочери и отцом маленькой девочки. Я больше не был убийцей. Я оставил убийства позади. Прошли годы с тех пор, когда я был подтянутым, и мышцы моих рук были так же тверды, как и сердце убийцы. Теперь я был сельским джентльменом. Мы оба сильно изменились.

Я до сих пор помнил его насмешливую улыбку и озорной взгляд, которые очаровывали и в тоже время выводили из себя. Он изменился, но я был уверен, что до сих пор знал самое важное о нем, то, что не сводилось к тривиальным фактам - откуда он родом или кем были его родители. Я знал его с юных лет. Мои губы изогнула горькая улыбка. Не с детства. В некотором смысле я сомневался, что хоть один из нас когда-то по-настоящему был ребенком. Однако долгие годы крепкой дружбы были основой, в которой сомневаться я не мог. Я знал его характер. Был уверен в его преданности и верности. Мне был известны многие его секреты, и эти секреты я хранил как свои собственные. Я видел его в отчаянии и лишенным сил от ужаса. Я видел его сломленным болью и вдребезги пьяным. Более того, я видел его мертвым, был им мертвым, вернул его тело к жизни и призвал его дух обратно в это тело.

Я знал его. Вдоль и поперек. Или думал так.

Я сделал глубокий вдох и выдохнул, однако напряжение, которое я ощущал, не прошло. Я напоминал ребенка, который боится смотреть в темноту от страха перед тем, что может там увидеть. Я отрицал правду, которая была мне известна. Я действительно знал Шута вдоль и поперек. И знал, что Шут сделает все, что посчитает необходимым, чтобы направить мир на лучший путь. Он позволял мне балансировать на острие ножа между жизнью и смертью и ждал, что я вытерплю боль, лишения и потери. Он обрек себя на смерть под пытками, в неизбежность которой верил. Все ради его видений о будущем.

Итак, если бы он верил, что кто-то должен быть убит, но не смог бы сделать это сам, то попросил бы меня. И подкрепил бы свою просьбу ужасными словами «ради меня».

Я отвернулся от него. Да. Он бы попросил меня об этом. О том, к чему я менее всего хотел возвращаться. И я бы ответил "да". Потому что я не мог смотреть на него, сломленного и страдающего, и не замечать бушующий во мне океан ярости и ненависти. Никому, никому не было дозволено причинить ему такую боль и остаться в живых. Никому, настолько лишенному сопереживания, что он мог так страшно и долго мучить и физически уничтожать другого, нельзя позволить жить. Те, кто это сделал, были чудовищами, вне зависимости от того, как они выглядели. Их работа говорила сама за себя. Их нужно было убить. И сделать это должен был я.

Я хотел это сделать. Чем больше я смотрел на него, тем больше хотел пойти и убить, но не быстро и скрытно, а кроваво и шумно. Я хотел, чтобы люди, сделавшие это с ним, знали, что они умирают, и знали - почему. Я хотел, чтобы им хватило времени сожалеть о том - что они сотворили.

Но я не мог. И от этого я разрывался на части.

Я буду вынужден сказать ему «нет». Потому что, как бы я не любил Шута, как бы глубока не была наша дружба, с какой бы яростью не бушевала во мне ненависть, но защита и верность Пчелке стояли на первом месте. Я уже нарушил это правило, оставив ее на попечении других, пока спасал своего друга. Моя маленькая девочка была всем, что мне осталось от Молли. Пчелка была для меня последним шансом быть хорошим отцом, а я не слишком хорошо справлялся со своей ролью в последнее время. Многие годы назад я потерпел неудачу со своей старшей дочерью, Неттл. Я позволил ей думать, что ее отцом был другой человек, отдал ее на воспитание другим людям. Теперь Неттл сомневалась в моих способностях заботиться о Пчелке. Она уже говорила о том, чтобы забрать у меня Пчелку и привезти ее сюда, в Баккип, где сама смогла бы следить за ее воспитанием.

Я не мог этого допустить. Пчелка была слишком мала и необычна, чтобы выжить среди интриг двора. Я должен был обеспечить ее безопасность в Ивовом Лесу, в спокойном надежном сельском поместье, где она имела бы возможность расти так медленно и быть настолько необычной, насколько бы сама пожелала, и оставаться такой же замечательной. Так что, хоть я и оставил ее, чтобы спасти Шута, но лишь в этот раз и ненадолго. Я вернусь к ней. «Возможно, – успокаивал я себя, – если Шут достаточно поправится, я мог бы взять его с собой». Забрать его в спокойный и уютный Ивовый лес, дать ему возможность выздороветь и обрести покой. Он был не в состоянии совершить путешествие обратно в Клеррес, не говоря о том, чтобы помочь мне убить тех, кто пытал его. Месть, как мне было известно, может подождать, а жизнь растущего ребенка – нет. У меня был лишь один шанс быть для Пчелки отцом, здесь и сейчас. Убийцей для Шута я мог быть в любое время. Так что на данный момент, все, что я мог ему предложить, это мир и выздоровление. Да. Это в первую очередь.

Некоторое время я тихо бродил по логову убийцы, где провел множество счастливых часов в детстве. Беспорядок, свойственный старику, уступил место опрятной систематичности леди Розмари. Теперь она главенствовала в этих покоях. Здесь стало чище и уютнее, но мне почему-то не хватало беспорядочных кип свитков, случайных набросков и снадобий Чейда. Полки, на которых когда-то можно было найти все от скелета змеи до обломка кости, превратившейся в камень, теперь представляли из себя упорядоченные ряды бутылок и банок.

Они были аккуратно маркированы изящной женской рукой. Тут были каррим и эльфовая кора, валерьяна и аконит, мята и медвежий жир, сумак и наперстянка, циндин и тильтский дым. На одной из банок было написано «Эльфовая кора с Внешних Островов», видимо, для того, чтобы отличить ее от более мягкого растения Шести Герцогств. В одном из стеклянных флаконов содержалась темно-красная жидкость, начинавшая беспокойно кружиться от малейшего прикосновения. В ней были видны нити серебра, которые не смешивались с красным, но и не плавали, как масло, на поверхности. Я никогда не видел такой смеси. Ярлыка не было. Я аккуратно вернул ее обратно на деревянный стеллаж, на котором она стояла. Некоторые вещи лучше оставить как есть. Я понятия не имел, что такое корень каруджа или бладран, но на обоих пузырьках рядом с их названиями были нарисованы маленькие красные черепа.

На полке ниже располагались ступки и пестики, ножи для измельчения, сита для процеживания и несколько маленьких тяжелых котелков для кипячения. Там же были аккуратно разложены покрытые пятнами металлические ложки. Еще ниже я обнаружил ряд маленьких глиняных горшков, которые сначала меня озадачили. Размером они были не больше моего кулака и также, как и плотно прилегавшие к ним крышки, были покрыты блестящей коричневой глазурью. Они были накрепко закатаны смолой, если не считать отверстия посередине каждой крышки, из которого выходил скрученный вощеный шнур. Я бережно взвесил один из них на руке и догадался. Чейд упоминал, что его эксперименты со взрывчатым порошком продвигались. Это было его последние достижение в сфере убийства людей. Я осторожно поставил горшок обратно. Орудия мастерства убийцы, которое я оставил, выстроились рядами, как верные солдаты. Я вздохнул, но без сожаления, и отвернулся. Шут все еще спал.

Я сложил посуду, оставшуюся после нашей поздней трапезы на поднос, и немного прибрался в комнате. Осталась ванна с остывшей серой водой и отталкивающе грязное белье, которое носил Шут. Я не решился даже сжечь его в камине из страха перед смрадом, который оно могло распространить. Я не чувствовал отвращения, только жалость. Моя собственная одежда со вчерашнего дня была пропитана кровью собаки и Шута. Я сказал себе, что кровь не так уж заметна на темной ткани.



Потом, поразмыслив еще, я направился исследовать старый резной шкаф, который всегда стоял у кровати. Когда-то в нем была только рабочая одежда Чейда из ноской серой шерсти, на большинстве вещей в результате его бесконечных экспериментов красовались пятна или прожженные дыры. Теперь там висели только два рабочих балахона, оба были синими и оказались слишком малы для меня. Также, к моему удивлению, в шкафу нашлась женская ночная рубашка, две простые сорочки и пара черных гамаш, которые сели бы на мне до смешного коротко. А, понятно. Это были вещи леди Розмари. Для меня там ничего не нашлось.

Хоть это и беспокоило меня, я выскользнул из комнаты и оставил Шута спящим, так как должен был кое-что сделать. Я подозревал, что в покои кого-нибудь отправят, чтобы убрать и привести комнату в порядок, однако мне не хотелось оставлять его в таком состоянии: бесчувственным и уязвимым. Я знал, что сейчас должен довериться Чейду, поскольку он обеспечил нас всем необходимым накануне, несмотря на неотложные дела.

Шесть Герцогств и Горное Королевство стремились к заключению союзов, в связи с чем уполномоченные представители были приглашены в Баккипский замок на неделю, посвященную Зимнему празднику. Тем не менее, даже посреди праздничного вечера с музыкой и танцами, не только Чейд, но и король Дьютифул и его мать, леди Кетриккен, нашли время ускользнуть с приема и встретиться со мной и Шутом, а Чейд сумел доставить в эти покои все, что нам было нужно. Он не будет невнимателен к моему другу. Кого бы он ни послал сюда, это будет сделано с осмотрительностью.

Чейд. Я вздохнул и потянулся к нему при помощи Скилла. Наши умы соприкоснулись.

Чейд? Шут спит, а у меня есть дела, которые...

Да, да, хорошо. Не сейчас, Фитц. Мы обсуждаем ситуацию с Кельсингрой. Если они не желают контролировать своих драконов, то, возможно, нам придется сформировать союз, чтобы справиться с этими созданиями. Я приготовил кое-что для тебя и твоего гостя. В кошельке на синей полке деньги, если тебе они понадобятся. А теперь я должен уделить все свое внимание происходящему. Бингтаун заявляет, что Кельсингра действительно может искать союза с Герцогиней Калсиды.

О. Я покинул его сознание. Внезапно я почувствовал себя ребенком, который отвлекает взрослых от обсуждения важных дел. Драконы. Союз против драконов. Союз с кем? С Бингтауном? Что можно было надеяться предпринять против драконов, кроме как подкупить их достаточным количеством мяса, от которого они бы впали в ступор? Не лучше ли дружить с высокомерными хищниками, чем бросать им вызов? Неожиданно я почувствовал себя оскорбленным оттого, что моего мнения не спросили.

В следующий миг я упрекнул себя. Пускай Чейд, Дьютифул, Эллиана и Кетриккен разбираются с драконами. Оставь, Фитц.

Я поднял гобелен и выскользнул в лабиринт тайных коридоров, петлявший в стенах Баккипского замка. Когда-то я знал шпионские ходы также хорошо, как путь до конюшен. Несмотря на прошедшие годы, узкие коридоры, прорезавшие внутренние и внешние стены замка, не изменились.

Но изменился я. Я больше не был худым мальчишкой и даже юношей. Я был шестидесятилетним мужчиной, и хоть я и льстил себе тем, что до сих пор мог выполнять тяжелую повседневную работу, но ни гибким, ни подвижным я не был. Теперь мне было нелегко преодолевать тесные закоулки, по которым я раньше сновал без раздумий. Я добрался до старого выхода в кладовой и согнулся у потайной двери, прижав ухо к стене в ожидании подходящего момента, чтобы появиться за крюками, на которых раскачивалось множество колбас.

Меня уберег лишь спасительный хаос Зимнего праздника. Не успел я выйти из кладовой в коридор, как крупная женщина в фартуке, испачканном мукой, набросилась на меня с расспросами о том, что меня задержало.

– Ты нашел гусиный жир, который я просила, или нет?

– Я… я его там не увидел, – пробормотал я.

– Потому что ты был не в той кладовой! – Язвительно ответила она. – Пройди еще две двери, спустись на один лестничный пролет и зайди во вторую дверь в ледник, поищи там, на полке в большом коричневом горшке. Поторопись!

Она развернулась и оставила меня стоять столбом. Уходя, она громко бормотала что-то насчет бестолковых слуг, которых набрали перед самым праздником. Я нервно выдохнул, повернулся и обнаружил парня моего роста и телосложения, бредущего по коридору с тяжелым коричневым горшком в руках. Я последовал за ним, а когда он зашел в кухню, прошагал мимо кухонной двери, из которой пахнуло ароматом свежего хлеба, горячего супа и жареного мяса, и поспешил наружу.

Зимним днем в переполненном дворе Баккипского замка, я был всего лишь еще одним человеком, спешащим по неотложному делу. Я с удивлением посмотрел на небо: миновал полдень. Я проспал гораздо дольше, чем намеревался. В небольшом разрыве в облаках показалось полуденное солнце, но, наверняка, опять пойдет снег. Теперь я жалел, что накануне поддался импульсу и оставил свой плащ. Повезет, если я вернусь в замок до того, как пойдет снег.

Сначала я направился в лазарет, надеясь лично извиниться перед Риддлом. Однако там было больше людей, чем обычно, так как предыдущей ночью несколько стражников, очевидно, ввязались в драку. Никто из них не получил серьезных ранений, кроме одного парня, которого укусили за щеку. Уродство этого зрелища могло заставить содрогнуться любого. Когда я обнаружил, что Риддла в лазарете не было, шум и беспорядок снова стали моими союзниками. Я ушел, надеясь, что он уже выздоровел, однако догадываясь, что он просто поправляется в более подходящем для этого месте. Я остановился на улице, решая, что делать дальше.

Я взвесил в руке свой кошелек. Он был увесистым, так как к монетам, которые я надеялся потратить, чтобы доставить удовольствие своей маленькой дочке, добавились те, что оставил мне Чейд. В Ивовом лесу я туго набил кошелек, думая, что побалую Пчелку на ярмарке в Дубах-на-Воде. Неужели это было только вчера? Меня охватило уныние. День, который я намеревался посвятить развлечениям и удовольствиям, закончился насилием и кровопролитием.

Чтобы спасти жизнь Шуту я отправил ее домой под сомнительным покровительством Фитца Виджиланта и леди Шун. Мою маленькую Пчелку, которой было девять лет, но которая выглядела всего на шесть. Я задумался о том, как она провела день. Неттл обещала отправить птицу, чтобы сообщить ей, что я благополучно добрался до Баккипа. Я знал, что моя старшая дочь не подведет меня. Позднее сегодня я напишу письма Фитцу Виджиланту и Ревелу, но самое главное – Пчелка. Опытный вестник на хорошей лошади может доставить послания через три дня. Или через четыре, если выпадет еще снег... На данный момент достаточно и сообщения, отправленного с птицей. А пока я отправлюсь в Баккип, чтобы не только купить себе комплект новой одежды на деньги Чейда, но и выбрать подарки для Пчелки. Подарки в честь Зимнего праздника, решил я, чтобы показать ей, что я думал о ней, даже если не смог быть рядом. Я порадую себя, радуя ее! Даже если она получит мои подарки несколькими днями позже.

Я решил, что лучше пройдусь до города пешком, чем буду вызывать Дьютифула или Неттл при помощи Скилла и просить их дать мне лошадь из конюшни. Лошади были не слишком хороши на крутых мощеных улицах. Дьютифул, без сомнений, все еще был полностью занят развлечением торговых делегаций, а Неттл, вероятно, до сих пор злилась на меня, чего я заслуживал. Не будет вреда, если время немного охладит ее нрав.

Я обнаружил, что дорога стала шире, чем я помнил, деревья отступили от обочин по обеим сторонам, уменьшилось количество выбоин, и колеи, наполненные грязью, встречались реже. Город оказался ближе, чем раньше, дома и магазинчики ползли вверх по дороге к замку. Там, где раньше был лес, теперь раскинулись городские окраины; тут были лавки разного сорта, дешевая таверна под названием «Баккипский стражник», а за ней, как я подозревал, находился бордель. Дверь «Похабной форели» была сорвана с петель, над ней корпел хмурый трактирщик. Сам Баккип был украшен к приходу праздника гирляндами, еловыми ветками и разноцветными флажками. Улицы были заполнены не только людьми, доставлявшими заказы в таверны и гостиницы, но и торгашами и купцами, процветавшими во время праздника.

Потребовалось время, чтобы найти то, что мне было нужно. В одном магазинчике, который, очевидно, обычно снабжал моряков и стражников, я нашел две дешевые рубашки, почти подходившие мне, длинный жилет из коричневой шерсти, плотный плащ и штаны, которые могли бы сойти на время. Я улыбнулся, осознав, что успел привыкнуть к одежде лучшего качества. Подумав, я отправился в лавку портного, где с меня быстро сняли мерку и пообещали подготовить одежду в течение двух дней. Я опасался, что останусь в Баккипе по крайней мере на этот срок, но все же упомянул, что, если одежда будет готова раньше, то я заплачу сверх. Я невнятно описал приблизительный рост Шута и его существенно уменьшившиеся размеры, на что мне сообщили, что если я вернусь вечером, то белье и домашняя одежда для него будут готовы. Я сказал, что мой друг болен и что оценил бы одежду из мягкой ткани. Выплаченные мной деньги гарантировали хорошую скорость их работы.

Сделав необходимые покупки, я отправился на те улицы, где играла музыка и царил веселый беспорядок. Передо мной ожил Зимний праздник моей юности: кукольный театр и жонглеры, уличные торговцы, предлагавшие сладости и аппетитные угощения, колдуньи, продающие зелья и амулеты, девушки в венках из остролиста, и все шумные развлечения, каких только может пожелать душа. Я скучал по Молли и страстно желал, чтобы Пчелка оказалась рядом и испытала все это вместе со мной.

Я купил ей подарки: ленточки с колокольчиками, леденцы на палочке, серебряную цепочку с тремя янтарными птичками, пачку орехов в специях, зеленый шарф с желтыми звездами, маленький поясной нож с костяной ручкой и еще холщовую сумку, в которую все это можно было сложить. Мне пришло в голову, что вестник может с той же легкостью, что и простое письмо, отвезти ей эту сумку, так что я продолжил наполнять ее. Я купил ожерелье, сделанное из пестрых ракушек с далекого пляжа, футляр ароматических шариков для сундука с шерстяными вещами и множество других симпатичных вещичек, так что сумка закрывалась с трудом.

Ненадолго день наполнился синевой неба и свежим ветром, дышавшим морем. Я наслаждался, представляя, как она будет радоваться безделушкам, которые найдет в этой сумке, и это было лучшим моментом этого дня. Предаваясь веселью, я обдумывал простые и понятные слова, которые напишу ей, чтобы она сама смогла прочитать мои мысли и понять, как сильно я сожалел, что оставил ее. Однако вскоре ветер пригнал новую гряду темно-серых снежных туч, которые подбирались все ближе. Время возвращаться в замок.

На обратном пути я задержался у портного и был вознагражден вещами для Шута. Когда я уходил, низкие облака, висевшие на горизонте, подкрались ближе. Пока я торопливо шагал по крутой дороге к замку, пошел снег и задул ветер. В ворота меня впустили с той же легкостью, что и выпустили: в связи с праздничными торжествами и прибытием торговой делегации страже было приказано свободно пропускать всех.

Это напомнило мне о проблеме, которую мне вскорости предстояло решить. Мне была нужна личность. С тех пор, как я сбрил бороду, чтобы доставить удовольствие своей дочери, не только слуги в Ивовом лесу, но даже Риддл не переставали удивляться моему моложавому внешнему виду. После стольких лет отсутствия в Оленьем замке я боялся представляться Томом Баджерлоком, и не только потому, что белая прядь в волосах, от которой пошло это имя, пропала. Люди, помнившие Тома Баджерлока, ожидали увидеть мужчину шестидесяти лет, а не того, кто выглядел едва за тридцать.

Вместо того, чтобы воспользоваться входом через кухню, я направился в боковую пристройку и вошел через дверь, предназначенную в основном для курьеров и высокопоставленных слуг. Я легко прошел благодаря своей набитой сумке, а одному из помощников управляющего, который поинтересовался целью моего визита, я ответил, что у меня посылка для леди Неттл.

С годами гобелены и мебель замка были заменены, но основная иерархия покоев осталась такой же, как и во времена моего детства. По лестнице для слуг я добрался до этажа, предназначенного для мелкой знати, потоптался там, притворяясь, что ожидаю, когда меня впустят в чьи-то покои, и как только коридор освободился, поднялся на следующий этаж к двери старых комнат леди Тайм. Ключ плавно повернулся, и я вошел в комнату. Скрытый вход в старые покои Чейда проходил через шкаф, заполненный покрытой плесенью одеждой старой женщины.

Я, как и накануне ночью, неуклюже прополз через него, раздумывая, так ли была нужна секретность Чейда. Я знал, что Шут попросил эти комнаты, потому что все еще боялся погони, но я был уверен, что наше путешествие через камни отбросило всех его преследователей. Потом я вспомнил, как умерла Белая девушка, глаза которой поедали паразиты, и решил, что осторожность не помешает. От того, что Шут был надежно спрятан, вреда не будет.

Один из тайных слуг Чейда навестил покои, пока меня не было. Хотелось бы с ним познакомиться. Или с ней. Грязная одежда Шута исчезла, а пустая ванна была задвинута в угол. Посуда и стаканы, оставшиеся с вечера, были убраны. В камине стоял тяжелый каменный котелок, плотно закрытый крышкой, но запах тушеной говядины все равно просачивался из-под нее и наполнял комнату. На столе была расстелена скатерть, буханка хлеба, завернутая в чистую желтую салфетку, покоилась рядом с небольшой миской бледного зимнего масла. Подле тарелок и приборов стояла пыльная бутылка красного вина и пара чашек.

Две удобные льняные ночные рубашки, висевшие на кресле, вероятно, были от Кетриккен. Там же лежали две пары свободных брюк из такой же ткани. Чулки из овечьей шерсти были аккуратно свернуты в клубок. Я улыбнулся, подумав, что ради этих мягких вещей бывшая королева вполне вероятно опустошила собственный гардероб. Я собрал одежду и положил ее в ногах постели Шута.

Одежда, оставленная на другом кресле, сбивала с толку больше. На спинке красовалось небесно-голубое платье с широкими рукавами и гораздо большим количеством пуговиц, чем было необходимо, чтобы застегнуть любой предмет одежды. На сидении лежали почти практичные брюки из черной шерсти, которые заканчивались на лодыжках синими и белыми полосками. Стоявшие рядом туфли напоминали пару небольших лодок с острыми вздернутыми вверх носами и толстыми каблуками. Я подумал, что они оказались бы велики Шуту, даже если бы у него были силы передвигаться по Оленьему замку.

Я прислушивался к его глубокому и спокойному дыханию с того момента, как вошел. То, что он до сих пор спал, было хорошим знаком. Я подавил детский порыв разбудить его и спросить, как он себя чувствует. Вместо этого я нашел бумагу и присел за старый рабочий стол Чейда, чтобы написать письмо Пчелке. Я был полон слов, но, написав приветствие, немигающим взглядом уставился на лист. Мне столько нужно было сказать: начиная с обещания вернуться поскорее и до рекомендаций о том, как вести себя с Фитцем Виджилантом и Шун. Можно ли быть уверенным, что только она прочтет это письмо? Я на это надеялся, однако старые привычки взяли свое, и я не решился изложить на бумаге слова, которые могли бы вызвать отрицательное отношение к ней.

Так что я написал лишь о своих надеждах, что она получит удовольствие от моих небольших подарков. Как я и обещал раньше, тут был поясной нож, который, я верил, она станет использовать с умом. Написал также, что вернусь домой как можно скорее, и что надеюсь, что она хорошо проведет время, пока меня нет. Я не стал настаивать, чтобы она усердно училась у своего нового учителя. По правде, я скорее надеялся, что на время моего отсутствия и зимних праздников они отложат уроки. Но и эту мысль я не стал излагать на бумаге. Вместо этого я закончил письмо надеждой на то, что она получила удовольствие от Зимнего праздника, и упомянул, что ужасно по ней скучаю. Некоторое время я просидел, уверяя самого себя, что по крайней мере Ревел позаботится о том, чтобы праздники прошли повеселее. В тот роковой день в Дубах-на-Воде я собирался найти менестрелей. Повариха Натмег составила меню, которое доработал Ревел. Оно осталось на моем столе.

Я должен был лучше обращаться со своей дочерью, и я стану. Но я мало что мог сделать до своего возвращения домой. Подарков должно быть достаточно, пока я не мог быть рядом с Пчелкой.

Я скатал свое письмо в трубочку и завязал шнурком Чейда, нашел воск для печатей, растопил и прижал его к узелку на послании, поставив оттиск своего кольца. Не атакующего оленя Фитца Чивэла Видящего, а барсучий отпечаток, принадлежавший Тому Баджерлоку. Я поднялся и потянулся. Нужно найти курьера.



Уит подал мне сигнал, мои ноздри тут же раздулись, пытаясь поймать запах. Я не шелохнулся, но стал изучать взглядом комнату. Там. За тяжелым гобеленом с гончими, преследующими оленя, скрывавшим один из тайных входов в покои, кто-то дышал. Я сконцентрировался, задерживая дыхание. Я не вытащил оружие, но переместил вес так, чтобы можно было мгновенно прийти в движение, и замер. Я ждал.

– Пожалуйста, сир, не нападайте на меня, – прозвучал мальчишеский голос.

Парень по-деревенски растягивал гласные.

– Входи, – сказал я тоном, который ничего не обещал.

Он поколебался, а потом очень медленно отодвинул гобелен в сторону и ступил в тусклый свет комнаты. Он показал мне руки: правая была пустая, в левой зажат свиток.

– Сообщение для вас, сир. Это все.

Я окинул его оценивающим взглядом. Он был молод, возможно лет двенадцати, тело еще не начало мужать. Костлявый, с узкими плечами, такой никогда не станет крупным мужчиной. На нем была одежда пажа синих цветов Баккипа. Каштановые волосы, кудрявые, как у терьера, и карие глаза. Он был напряжен и, хотя показался мне, но не проходил внутрь комнаты. Он почувствовал опасность и объявил о своем присутствии, что подняло его в моих глазах.

– Сообщение от кого? – спросил я.

Кончиком языка он облизнул губы.

– От того, кто знал, что сообщение нужно доставить сюда. Того, кто показал мне путь сюда.

– Откуда ты знаешь, что сообщение именно для меня?

– Он сказал, что вы будете здесь.

– Но здесь мог оказаться кто угодно.

Он покачал головой, но не стал спорить.

– Давно сломанный нос и высохшая кровь на рубашке.

– Что ж, неси сюда.

Он осторожно приблизился, как лиса, которая собирается украсть мертвого кролика из силка. Оказавшись у края стола, он положил свиток и отступил назад.

– Это все? – спросил я.

Он оглядел комнату, запас дров и еды.

– Если вы не желаете, чтобы я принес вам что-нибудь, сир.

– Твое имя?..

Он снова засомневался.

– Эш, сир, – он ждал, глядя на меня.

– Больше ничего не нужно, Эш. Можешь идти.

– Сир, – ответил он.

Он стал отступать обратно к гобелену, не оборачиваясь и не сводя с меня глаз. Шаг за шагом, медленно, он пятился, пока не коснулся руками гобелена. А потом нырнул за него. Я ждал, но так и не услышал звука его шагов по лестнице.

Через секунду я бесшумно поднялся и словно призрак подкрался к гобелену. Но когда я откинул его в сторону, то увидел только пустое место. Мальчишка исчез, будто его никогда и не было. Я одобрительно кивнул. С третьей попытки Чейд, кажется, нашел себе достойного ученика. Я начал было размышлять, как много времени он уделял тренировкам, или леди Розмари обучала мальчишку, и где они нашли его... а потом решительно выкинул это из головы. Это было не мое дело. И если бы мне хватало ума, то я бы задавал как можно меньше вопросов и как можно меньше вмешивался бы в текущие дела политики в Баккипе. Моя жизнь и без того была сложной.

Я проголодался, но подумал, что лучше подождать, пока Шут не проснется и не захочет поужинать со мной. Я вернулся к рабочему столу и развернул свиток Чейда. Через пару строк я почувствовал, как вокруг меня стягиваются сети баккипских интриг.

«Раз уж ты здесь, и тебе нечем заняться, кроме как ждать, когда он пойдет на поправку, может быть, ты захочешь оказаться полезным? Тебе предоставлена одежда, а двор ожидает прибытия лорда Фелдспара из Спайртопа – небольшого, но процветающего поместья на северо-западе Бакка. Лорд Фелдспар такой же жесткий, как и его имя, любит выпить, ходят слухи, что принадлежащая ему шахта по добыче меди недавно начала вырабатывать очень качественную руду. В связи с чем он прибыл в Баккип, чтобы поучаствовать в ныне проходящих торговых переговорах».

И так далее. Мое имя не было упомянуто, а по почерку нельзя было узнать руку Чейда, но игра определенно была в его духе. Я дочитал свиток и отправился изучать необычный наряд, оставленный видимо для меня. Я вздохнул. Оставалось не так много времени до начала ужина в Большой Зале. Я знал свою роль. Поменьше говорить, побольше слушать и доложить Чейду все подробности о том, кто пожелал сделать мне предложение и насколько щедрым оно было. Я не мог догадаться, в чем заключалась основная игра, однако знал, что Чейд сообщил мне ровно столько, сколько, по его мнению, мне нужно знать. Он плел свою паутину, как делал это всегда.

Несмотря на раздражение, я почувствовал и приятное возбуждение. Шел Зимний праздник, кухня, должно быть, превзошла себя, будут музыка, танцы и народ со всех Шести Герцогств. Под своим новым именем и в одежде, которая одновременно и привлекает внимание и говорит, что я приезжий, я снова стану шпионить для Чейда, как в молодости.

Я поднял платье. Нет, это оказалось не платье, а вычурный щегольский длинный жакет, в комплект к которому шли непрактичные туфли. Пуговицы были сделаны из выкрашенной в синий кости, вырезанной в форме маленьких букетиков, и были нашиты не только спереди, но и на удлиненных манжетах. Множество пуговиц. Пуговиц, которые не несли функциональной нагрузки, а служили скорее украшением. Ткань была незнакомой и мягкой, но когда я прикинул жакет к плечам, он оказался гораздо тяжелее, чем я ожидал. Я нахмурился, а потом быстро сообразил, что потайные кармашки уже были заполнены для моего удобства.

Я обнаружил набор маленьких отмычек и напильник с частыми зубьями. В другом кармане лежал очень острый нож, какие предпочитают карманники. Я сомневался, что мне хватит ловкости для этого ремесла. Несколько раз я воровал для Чейда, но не ради денег, а чтобы узнать, какие любовные записки хранятся в кошельке Регала или у кого из лакеев водится больше денег, чем положено порядочному слуге. Давным-давно. Годы тому назад.

С кровати Шута до меня донесся тихий стон. Я перекинул жакет через локоть и поспешил к нему.

– Шут. Ты проснулся?

Его лоб был наморщен, глаза плотно зажмурены, но при звуке моего голоса что-то похожее на улыбку скривило его губы.

– Фитц. Это сон?

– Нет, друг мой. Ты здесь, в Баккипе. В безопасности.

– Ох, Фитц. Я никогда не буду в безопасности, – он закашлялся. – Мне показалось, что я умер. Я пришел в сознание, но не почувствовал ни боли, ни холода. Так что я подумал, что, наконец, умер. А потом пошевелился, и вся боль вернулась.

– Мне жаль, Шут.

Я был виноват в его новых ранах. Я не узнал его, когда увидел, что он держит на руках Пчелку. И бросился спасать своего ребенка от больного и, вероятно, сумасшедшего нищего. Только потом я понял, что человек, которого я пырнул ножом не менее полудюжины раз, был моим самым старым на свете другом. Поспешное лечение Скиллом, которое я применил, закрыло ножевые раны и не дало ему истечь кровью, но сильно ослабило. В процессе лечения я узнал о множестве старых увечий и инфекций, которые продолжали пожирать его тело. Они медленно убьют его, если я не смогу помочь ему набраться достаточно сил для более тщательного лечения.

– Ты голоден? На огне мягкое тушеное мясо. И красное вино, и хлеб, и масло.

Некоторое время он молчал. В тусклом свете комнаты его глаза казались бледно-серыми. Они двигались, словно он все еще пытался ими что-то увидеть.

– На самом деле? – спросил он дрожащим голосом. – Вся эта еда на самом деле? О, Фитц. Я едва ли смею двигаться, чтобы не очнуться и не обнаружить, что тепло и одеяла мне только приснились.

– Тогда хочешь, я принесу тебе поесть сюда?

– Нет, нет, не надо. Я все разолью. Дело не в том, что я не вижу, дело в моих руках. Они дрожат. И дергаются.

Он пошевелил пальцами, и мне стало плохо. На одной руке подушечки всех пальцев были срезаны, на их месте остались грубые шрамы. Суставы фаланг на обеих руках были чересчур большими на фоне его костлявых пальцев. Когда-то у него были изящные умные руки, которыми он жонглировал, управлял марионетками и вырезал по дереву. Я отвернулся.

– Пойдем. Давай усадим тебя в кресло у огня.

– Позволь мне самому, предупреди меня только в крайнем случае. Я хочу изучить комнату. Я достаточно хорошо запоминаю комнаты с тех пор, как они ослепили меня.

Я не мог придумать, что на это сказать. Он тяжело опирался на мою руку, но я позволил ему проделать путь на ощупь.

– Немного влево, – предупредил я его однажды.

Он хромал, как если бы каждый раз, наступая на свои опухшие ноги, чувствовал боль. Я недоумевал, как он сумел проделать столь далекий путь, в одиночестве, ослепленный, следуя по дорогам, которые он не мог видеть. «Позже, – сказал я себе. – Для этого найдется время и позже».

Протянутой рукой он дотронулся до спинки кресла и провел по нему до подлокотника. Он не сразу смог сесть и устроиться в кресле. Вздох его выражал не удовлетворение, а скорее завершение сложной задачи. Его руки легко пробежали по поверхности стола, после чего он сложил их на коленях.

– Боль сильна, но даже с болью я думаю, что смогу осилить обратное путешествие. Я отдохну здесь некоторое время и немного поправлюсь. А потом мы вместе отправимся сжечь это змеиное гнездо. Но мне понадобится мое зрение, Фитц. На пути в Клеррес я должен быть тебе подмогой, а не помехой. Вместе мы свершим над ними правосудие, которого они заслуживают.

Правосудие. Я впитал в себя это слово. Чейд всегда называл наши дела в качестве убийц «тихой работой» или «королевским правосудием». Если я отправлюсь в эти странствия, то что получится? Правосудие Шута.

– Через минуту будет готова еда, – сказал я, пока что оставляя его тревоги без ответа.

Я сомневался, что он проявит сдержанность в количестве еды, поэтому сам наполнил его тарелку: небольшая порция мяса, порезанного на маленькие кусочки, хлеб с маслом, разделенный на полоски. И налил вина. Я коснулся его руки, намереваясь направить ее к тарелке, но не предупредил его об этом. Он отдернулся назад, чуть было не перевернув посуду, как если бы я обжег его кочергой.

– Извини, – воскликнули мы оба в унисон.

Я ухмыльнулся этому, а он – нет.

– Я хотел показать тебе, где еда, – объяснил я мягко.

Он не смотрел на меня, будто ему было стыдно.

– Я знаю...

Потом, будто робкие мыши, его искалеченные руки коснулись края стола и осторожно поползли вперед, пока не наткнулись на край тарелки. Он легко пробежал пальцами над посудой, ощупывая то, что на ней лежало. Он взял кусочек мяса и положил в рот. Я хотел было сказать, что рядом с тарелкой лежит вилка, но остановил себя. Не стоит одергивать измученного человека, будто он забывчивый ребенок. Его руки нашли салфетку.

Некоторое время мы ужинали в тишине. Когда он съел то, что было на тарелке, он мягко спросил меня, не могу ли я нарезать для него еще хлеба и мяса. Я сходил за мясом, а он вдруг спросил:

– Итак. Как шла твоя жизнь, пока меня не было?

На секунду я застыл, потом переложил нарезанное мясо на его тарелку.

– Как жизнь, – сказал я и удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос. Я пытался подобрать слова. Как описать двадцать четыре года? Как рассказать об ухаживании, браке, ребенке, вдовстве? Но я начал.

– Что ж. Помнишь последний раз, когда я ушел от тебя? Я потерялся в Скилл-колонне по дороге домой. Путь, который в предыдущие путешествия требовал не больше мгновения, занял месяцы. Когда колонна, наконец, выплюнула меня, я был почти лишен чувств. Спустя несколько дней, когда разум вернулся ко мне, я узнал, что ты был здесь и уехал. Чейд передал мне твой подарок, фигурку. В конце концов, я встретился с Неттл. Сначала вышло плохо. Я, эх, я ухаживал за Молли. Мы поженились.

Мои слова оборвались. Даже когда я рассказывал свою историю столь скупо, мое сердце разбивалось от воспоминаний о том, что у меня было, и что я потерял. Я хотел сказать, что мы были счастливы, но не мог заставить себя говорить об этом в прошедшем времени.

– Я сожалею о твоей утрате, – произнес он.

От него эти сухие слова звучали искренне. На секунду он ошеломил меня.

– Как ты?..

– Как я узнал? – Он скептически хмыкнул. – О, Фитц. Как ты думаешь, почему я уехал? Чтобы ты обрел жизнь наиболее близкую к той, которую я всегда предвидел для тебя после моей смерти. В стольких вариантах будущего после моей смерти я видел, как ты упорно ухаживаешь за Молли, завоевываешь ее и, наконец, обретаешь немного счастья и мира, которые всегда ускользали от тебя, пока я был рядом. В стольких вариантах будущего я предвидел, что она умрет, и ты останешься один. Но ее смерть не отменяет того, что у вас было. А это лучшее, чего я мог для тебя желать: годы, проведенные с твоей Молли. Она так любила тебя.

Он вернулся к еде. Я сидел неподвижно. У меня с такой силой сдавило горло, что я почти оглох. Мне было тяжело даже дышать сквозь ком слез. Хоть он и был слеп, я думаю, он все равно чувствовал мои страдания. Долгое время он ел медленно, стараясь растянуть еду и тишину, в которой я нуждался. Он медленно вытер остатки мяса с тарелки последним кусочком хлеба, съел его, вытер пальцы о салфетку и протянул руку за вином. Он поднял чашку и сделал глоток, на его лице отразилось почти блаженство. Он поставил ее и тихо сказал:

– Мои воспоминания о вчерашнем дне сбивают меня с толку.

Я молчал.

– Думаю, я шел большую часть предыдущей ночи. Я помню, что шел снег и что нельзя останавливаться, пока не найду какое-нибудь укрытие. У меня была хорошая палка, которая помогает больше, чем можно выразить словами, когда у человека больные ноги и нет глаз. Мне теперь, знаешь ли, тяжело ходить без палки. Я был уверен, что иду к Дубам-на-Воде. Теперь я вспомнил. Мимо проехала повозка, кучер ругался и кричал, чтобы я убрался с дороги. Что я и сделал. Но я нашел следы повозки на снегу и понял, что если буду идти по ним, то приду к какому-нибудь укрытию. И я пошел. Ноги онемели, но это означало, что они меньше болели, однако я стал чаще падать. Думаю, что было очень поздно, когда я добрался до Дубов-на-Воде. На меня залаяла собака, но кто-то прикрикнул на нее. Следы повозки вели в конюшню. Я не мог попасть внутрь, но снаружи лежала куча соломы и навоза. – Он на секунду поджал губы и сказал с отвращением: – Я усвоил, что грязная солома и навоз часто оказываются теплыми.

Я кивнул, а потом сообразил, что он меня не видит.

– Да, – согласился я.

– Я немного поспал и проснулся, когда город вокруг меня начал шевелиться. Я услышал, как поет девочка, и узнал старую песню, которую пели на Зимний праздник, когда я жил в Баккипе. Так я понял, что день может быть хорошим для того, чтобы просить милостыню. Праздники пробуждают в некоторых людях доброту. Я думал, что попрошу подаяния и попробую получить немного еды, а потом, если мне встретится кто-то добрый, я попрошу его показать мне путь на Ивовый лес.

– Значит, ты шел, чтобы найти меня.

Он кивнул. Его рука поползла обратно к чашке с вином. Он нашел ее, выпил немного и поставил ее обратно.

– Конечно, я шел, чтобы найти тебя. Итак. Я попрошайничал, однако хозяин магазина все продолжал кричать, чтобы я убирался. Я знал, что должен уйти. Но я так устал, а место, где я устроился, было закрыто от ветра. Ветер – жестокая вещь, Фитц. Холодный день, который можно потерпеть, когда воздух неподвижен, превращается в постоянную пытку, когда поднимается ветер, – его голос затих, и он обхватил свои плечи, как если бы его пробирал мороз от одного воспоминания о ветре.

– Потом, хм. Появился мальчик. Он дал мне яблоко. Потом хозяйка магазина обругала меня и стала кричать на своего мужа, чтобы он пошел и вышвырнул меня прочь. А мальчик помог мне отойти от двери. И... – слова Шута оборвались.

Он повел головой, раскачивая ей из стороны в сторону. Не думаю, что он осознавал, что делает это. Он напомнил мне гончую, которая пытается взять потерянный след. Потом горестные слова хлынули из него.

– Все было так ярко, Фитц! Это был сын, которого я искал. Мальчик прикоснулся ко мне, и я мог видеть его глазами. Я почувствовал силу, которую он когда-то возможно обретет, если его обучат, и если он не будет испорчен Служителями. Я нашел его и не мог скрыть своей радости.

Желтоватые слезы медленно потекли из его глаз, оставляя следы на покрытом шрамами лице. Слишком хорошо я помнил просьбу, с которой он отправил ко мне своего вестника: найти «нежданного сына». Его сына? Ребенка, которого он зачал, несмотря на все, что я знал о нем? С тех пор как его гонец достиг меня и умер, я перебрал дюжину вариантов того, кем могла быть мать этого сына.

– Я нашел его, – продолжал Шут. – И потерял. Когда ты ударил меня ножом.

На меня волной нахлынули боль и вина.

– Шут, мне так жаль. Если бы я только узнал тебя, то никогда бы не причинил тебе вреда.

Он покачал головой. Похожей на клешню рукой он нашел салфетку и промокнул ей лицо. Его слова прозвучали, словно воронье карканье:

– Что произошло, Фитц? Что... заставило тебя попытаться убить меня?

– Я принял тебя за кого-то опасного. Того, кто может навредить ребенку. Я вышел из таверны, потому что искал свою маленькую девочку.

– Твою маленькую девочку? – Его недоверчивый возглас прервал мое объяснение.

– Да. Мою Пчелку. – Несмотря ни на что, я улыбнулся. – У нас с Молли родился ребенок, Шут. Крошечная девочка.

– Нет, – его отрицание было абсолютным. – Нет. Ни в одном варианте будущего я не видел, что у тебя будет еще один ребенок.

Он сдвинул брови. Прочитать эмоции на покрытом шрамами лице было сложно, но он выглядел почти взбешенным.

– Я знаю, что увидел бы это. Я истинный Белый Пророк. Я бы это увидел.

Он ударил ладонью по столу, дернулся от боли и прижал руку к груди.

– Я бы это увидел, – продолжал настаивать он, но уже спокойнее.

– Но это случилось, – сказал я мягко. – Знаю, в это трудно поверить. Мы думали, что уже не сможем иметь детей. Молли сказала, что ее время уже прошло. А потом появилась Пчелка. Наша маленькая девочка.

– Нет, – сказал он упрямо.

Он сжал губы, а потом его подбородок задрожал, как у ребенка.

– Фитц, это невозможно. Как это может быть правдой? Если я не смог увидеть столь важного события в твоей жизни, что еще я упустил? В чем еще я мог ошибиться? Может я и в себе ошибся?

Некоторое время он молчал. Его незрячие глаза двигались, словно пытаясь найти меня.

– Фитц, не злись, что я спрашиваю об этом, но я должен. – Он поколебался, а потом шепотом спросил: – Ты уверен? Ты абсолютно уверен? Что ребенок твой, а не только Молли?

– Она моя,  – сухо сказал я.

Я был поражен тем, как оскорбили меня его слова.

– Определенно моя, – добавил я вызывающе. – У нее внешность жителей Горного Королевства, как у и моей матери.

– Матери, которую ты едва помнишь.

– Я достаточно помню ее, чтобы сказать, что моя дочь на нее похожа. И я хорошо знаю Молли, чтобы быть уверенным, что Пчелка моя дочь. Безусловно. Шут, это тебя недостойно.

Он опустил глаза и уперся взглядом в колени.

– У меня осталось не так много достоинства, – признал он.

Шут встал и, покачнувшись, толкнул стол.

– Я возвращаюсь в постель. Мне нехорошо.

Шаркая ногами, он побрел прочь. Одной узловатой рукой он ощупывал пространство перед собой, а другую прижал к груди, словно защищаясь от чего-то.

– Я знаю, что ты не здоров, – ответил я, внезапно раскаявшись в том, что резко одернул его. – Ты сам не свой, Шут. Но ты снова станешь собой. Станешь.

– Думаешь? – спросил он.

Не обернувшись, он говорил в пустое пространство перед собой:

– Я не уверен, кто я есть. Я более десяти лет провел среди людей, которые настаивали на том, что я никогда не был тем, кем себя считал. Никогда не был Белым Пророком. Просто мальчишка с красочными снами. А то, что ты только что сказал, заставляет меня задуматься, не были ли они правы.

Невыносимо было видеть его таким разбитым.

– Шут. Вспомни, что ты сказал мне давным-давно. Мы теперь живем во времени, которое ты никогда не предвидел. В котором живы мы оба.

Он не ответил на мои слова. Дойдя до кровати и нащупав ее край, он повернулся и присел. После чего он скорее рухнул в нее, чем лег, натянул одеяло на голову и замер.

– Я скажу тебе правду, старый друг. У меня есть дочь, маленькая девочка, которая зависит от меня. Я не могу ее оставить. Я должен быть нормальным отцом, тем, кто вырастит ее, будет учить и защищать. Это обязанность, от которой я не могу отказаться. И не хочу.

Говоря это, я прибирался: вытирал со стола то, что он пролил, затыкал пробкой оставшееся вино. Я ждал, но он молчал, и мое сердце опускалось все ниже. Наконец я сказал:

– То, о чем ты вчера попросил меня. Я бы сделал это для тебя. Ты знаешь. Если бы мог, то сделал бы. Но теперь я прошу тебя, как ты попросил меня: ради меня, пойми, что я должен сказать тебе «нет». Пока.

Тишина развернулась, как оброненный клубок шерсти. Я сказал слова, которые должен был сказать, и до него должен был дойти их смысл. Он не был ни эгоистом, ни жестоким человеком. Он сможет увидеть истину в том, что я ему сказал. Я не мог никуда с ним поехать, как бы срочно ни было нужно их убить. У меня есть ребенок, которого нужно растить и защищать. Пчелка должна быть на первом месте. Я разгладил белье на своей стороне кровати. Вероятно, он уснул.

Я мягко заговорил:

– Я не могу быть здесь сегодня вечером, – сказал я ему. – У Чейда есть для меня задание. Возможно, я вернусь очень поздно. Ничего, если ты останешься один?

Он все также не отвечал, то ли действительно уснул, то ли сердился на меня. «Оставь, Фитц», – посоветовал я себе. Он болен. Отдых сейчас ему нужнее всего.

 Глава вторая. Лорд Фелдспар

             Что такое секрет? Это гораздо больше, чем просто знание, разделенное с кем-то. Это власть. Это обязательство. Он может стать знаком глубочайшего доверия или самой страшной угрозой.

            Власть может принести как хранение, так и разглашение секрета. Иногда лишь очень мудрый человек способен понять - что из этого даст лучший результат.

            Каждый, кто стремится к власти, должен стать коллекционером чужих тайн. Не существует секретов слишком маленьких или незначительных. Любой человек ценит свою подноготную выше, чем что либо еще. Служанка может предать принца, лишь бы не позволить, чтобы стало известно имя ее тайного возлюбленного.

            Будь скуп, делясь накопленными знаниями. Многое лишаются своей силы, будучи разглашенным. И еще осторожнее делись собственными тайнами, чтобы не оказаться марионеткой в чужих руках.

Я немного поел, но аппетит пропал. Шут либо спал, либо хорошо притворялся. Я смирился с его молчанием. С некоторым трепетом я переоделся в одежду, которую Чейд приготовил для лорда Фелдспара. Платье неплохо сидело на мне, хоть и оказалось немного туговато в районе груди и живота. Однако, вопреки ожиданиям, оно было удобным. Я переложил пару вещиц из одного потайного кармана в другой и надел туфли. Их каблуки были выше, чем я привык, а носки оказались длинными и закручивались на концах, украшенные маленькими кисточками. Я осторожно сделал в них пару шагов, а потом походил по комнате взад-вперед, проверяя - насколько свободно смогу передвигаться в них. Ну, по крайней мере, я не упаду.

У Чейда было большое зеркало превосходного качества, установленное здесь не столько из тщеславия, сколько ради тренировок его учеников. Я помню, как провел бесконечно долгую ночь, пока он заставлял меня перед этим зеркалом улыбаться сначала искренне, затем обезоруживающе, затем робко... этот список продолжался и продолжался, пока у меня не заболело лицо. Сейчас же я поднял канделябр и посмотрел на лорда Фелдспара из Спайртопа. К моему костюму прилагалась еще и шляпа, похожая на мягкий мешок, украшенный золотым шитьем с рядом декоративных пуговиц, а также прикрепленный к ней изящный парик из коричневых локонов. Я водрузил ее на голову и задумался, должна ли она так сильно свешиваться на одну сторону.

В тумбочке Чейда хранилось не меньше странной бижутерии, чем в лотке у лудильщика. Я выбрал два броских кольца и понадеялся, что пальцы не позеленеют от них. Я нагрел воду, побрился и снова себя оглядел, вот теперь сойдет. Только я решил выбраться из комнаты сквозь затхлые одежды в старинном гардеробе леди Тайм, как ощутил легкий сквозняк. Я замер, прислушиваясь, и, дождавшись нужного момента, задал вопрос:

- Не думаешь, что самое время доверить мне секрет трюка с этой дверью?

- Полагаю, что я должен, особенно теперь, когда ты стал лордом Фелдспаром и занял комнату под нами. - Чейд вышел из-за угла, остановился, затем кивнул, одобряя мой костюм. - Рычаг не там, где ты мог бы предположить. Он даже не на этой стене. Смотри. - Он подошел к очагу, сдвинул один из кирпичей, из образовавшегося отверстия вынул и продемонстрировал мне черный железный рычаг. - Он немного заржавел. Я поручу мальчику смазать его попозже. - С этими словами он потянул рычаг, и сквозняк пропал.

- Как открывается дверь в моих старых покоях? - Я потерял счет часам, которые провел в поисках нужного рычага, когда был мальчишкой.

Он вздохнул и улыбнулся.

- Один за другим, мои секреты открываются тебе. Признаюсь, меня всегда веселила твоя неспособность раскрыть этот. Я думал, ты обязательно наткнешься на него случайно, если не получится иначе. Нужно потянуть гардины. Закрой шторы полностью, и дерни еще раз. Ты ничего не услышишь и не увидишь, но ты сможешь надавить, и дверь откроется.

- Теперь я знаю, - согласился я. - После полувека догадок.

- Определенно не полувека.

- Мне шестьдесят, - напомнил я ему. - А ты начал учить меня, когда мне было меньше десяти. Так что так и есть, полстолетия и даже больше.

- Не напоминай мне о моих годах, - сказал он и, вздохнув, сел. - Нечестно с твоей стороны болтать о прошедшем времени, когда оно тебя почти не коснулось. Сдвинь свою шляпу немного назад. Вот так. Прежде, чем ты выйдешь, мы сделаем твой нос немного красным и подрумяним щеки, чтобы казалось, что ты начал выпивать еще с утра. И мы сделаем пошире твои брови. - Он поднял голову, чтобы критически меня осмотреть. - Этого должно хватить, чтобы никто не смог тебя узнать. А это что? - заметил он и потянул сверток для Пчелки к себе.

- Кое-что, что я хотел бы отправить в Ивовый Лес как можно скорее. Вещи для Пчелки. Мне пришлось оставить ее довольно неожиданно и при странных обстоятельствах. Это первый Зимний Праздник с тех пор, как не стало ее мамы. Я надеялся быть рядом с ней.

- Посылка будет отправлена в течение дня, - пообещал он мне тихо. - Я отправил туда небольшой отряд стражников этим утром. Если бы я знал, что у тебя есть послание, я бы передал его с ними. Они быстро доберутся.

- Здесь маленькие подарки для нее, с рынка. Сюрприз на окончание Зимнего праздника. Погоди, ты отправил отряд стражников? Зачем?

- Фитц, где твоя осторожность? Ты оставил Шун и Фитца Виджиланта там незащищенными. У тебя даже нет охраны. К счастью, у меня есть пара ребят неподалеку, которые знают свое дело. У них не много мускулов, зато острый глаз. Они предупредят Ланта, если заметят что-нибудь опасное. И, при хорошей погоде, мой отряд будет там через три дня или около того. Команда достаточно бесцеремонная, но я видел, что их командир славно управляется с ними. Капитан Стаут держит их на коротком поводке, до тех пор, пока не предоставит им свободу действий. И тогда ничто не сможет их остановить. - Он выглядел очень довольным своим выбором. Чейд постучал пальцами по краю стола. - Ежедневная птица не пришла, хотя иногда подобное происходит, если погода шалит.

- Ежедневная птица?

- Фитц, я педантичный человек. Я приглядываю за всем, что мне принадлежит. Включая тебя, все эти годы. И теперь, когда прилетает птица без письма, я знаю, что все хорошо, в том числе и у Ланта и Шун. Это разумно.

Я должен был догадаться, что у него есть как минимум один действующий наблюдатель в Ивовом Лесу. Я не знал, что ему приходил ежедневный отчет. Ну, не совсем отчет. Птица без письма была сигналом, что все хорошо.

- Чейд, прости, что я не подумал о безопасности  Шун и Фитца Виджиланта, когда перенес сюда Шута. Ты доверил их мне. Ситуация была кошмарная, боюсь, что остальные мысли вылетели из моей головы.

Он кивал, пока я говорил, но на лице не читалось никаких эмоций. Я его разочаровал. Он откашлялся и очень аккуратно сменил тему.

- Итак. Думаешь, ты справишься с ролью лорда Фелдспара на два-три вечера? Для меня было бы очень кстати иметь в толпе человека, умеющего слушать и направлять разговор.

- Думаю, я все еще способен на это. - Я чувствовал себя неловко из-за того, что подвел его. Это было меньшее, что я мог сделать. - Что ты надеешься узнать?

- О, как обычно. Что-нибудь интересное. Кто пытается проворачивать свои дела вне поля зрения короны? Кто предлагал взятки, чтобы получить лучшие торговые условия, или кто брал взятки? Каково общее настроение по поводу примирения с драконами? Конечно, самой ценной информацией, какую ты сможешь добыть, будут мелкие неожиданные детали.

- Есть у меня какие-либо конкретные цели?

- Пять. Нет, даже шесть. - Он почесал ухо. - Я доверяю тебе найти след и пройти по нему. Я дам тебе несколько рекомендаций, но держи ухо востро по поводу любых интересных предложений.

Следующие несколько часов он рассказывал мне о различных течениях в политической игре Шести Герцогств. Он описал мне четырех мужчин и двух женщин, за которым надо было проследить, вплоть до их предпочтений в выпивке и пристрастия к курению, и еще двоих, которые, по слухам, встречаются за спиной своих супругов. Чейд дал мне беглый экскурс по технике добычи меди, чтобы я хотя бы выглядел образованным, и посоветовал таинственно молчать, если кто-нибудь начнет выспрашивать подробности о моем ремесле или новом источнике  руды, который, по слухам, мы обнаружили.

И на время я вернул свою жизнь обратно в руки старика. Было бы неправдой сказать, что я позабыл о своем горе от потери Молли, или прекратил беспокоиться о Пчелке, или смирился с тем, что произошло с Шутом. Скорее, из своей реальной жизни я шагнул обратно в ту, где все, что мне было нужно - это подчиняться приказам Чейда и докладывать о том, что удалось узнать. В этом было некоторое внутреннее успокоение. Осознание того, что невзирая на все мои страхи и беспокойства, я все еще оставался Фитцем, и все еще есть нечто, в чем я по-прежнему хорош.

Когда Чейд закончил инструктаж, он повернулся к Шуту.

- Как он?

- Сам не свой. Ему больно, и он эмоционально разбит. Я расстроил его, и он вернулся в кровать. А потом сразу уснул.

- Неудивительно. С твоей стороны мудро позволить ему отоспаться. - Он взял сверток для Пчелки, взвесил его в руке, и, смягчившись, улыбнулся. - Сомневаюсь, что хоть один ребенок в Оленьем замке получит мешок праздничной добычи, сравнимый с тяжестью этого. У меня есть отличный посыльный. Он выедет сегодня же.

- Спасибо, - коротко ответил я.

Он пренебрежительно отмахнулся и ушел, забрав с собой сверток.

Я спустился по тайной лестнице в комнату, бывшую когда-то в юности моей, закрыл за собой дверь и бегло осмотрелся. Сюда уже доставили чемодан для поездок, хорошего качества, но пыльный и засаленный, будто ему пришлось проехать долгий путь. Он был открыт и частично распакован, ворох одежды беспорядочно громоздился на стуле. Некоторые из новоявленных вещей отличались изобилием пуговиц. Я поверхностно ознакомился с содержанием внутренностей чемодана. Помимо коллекции одежды моего размера, причем явно не новой, там был полный набор всего, что человек взял бы с собой, если б решил надолго где-то остановиться. Любой, кто решил бы взломать дверной замок моей комнаты и осмотреть мои вещи, наверняка убедился бы, что я определенно лорд Фелдспар, вплоть до моих именных носовых платков. Я положил один платок себе в карман и погрузился в празднование Зимнего Праздника в Баккипе.

Как же я его любил. Музыка, превосходная еда, обилие всевозможных напитков. Некоторые придворные наслаждались дымом от маленьких курильниц на столах. Молодые леди в своих лучших платьях бесстыдно флиртовали с молодыми мужчинами в ярких и совершенно неудобных нарядах. Сплошные пуговицы! И я был не единственным, кто носил башмаки с высокими каблуками и закрученными носами. На самом деле среди прочей моя обувь была одной из самых скромных. Такая обувь превращала быстрые танцы Зимнего Праздника в настоящее испытание ловкости, и многие юные танцоры не справлялись с задачей, оскальзываясь.

Был только один неприятный момент, когда я мельком увидел в комнате Уэба. Не могу вспомнить, когда и почему начал опасаться баккипского мастера Уита. Полагаю, он прощупал меня своим Уитом, гадая, почему я показался ему знакомым: мне показалось, что я почувствовал действие его магии на себе. Извинившись, я покинул эту часть комнаты и больше его не видел этим вечером.

Я нашел тех, кого Чейд поручил мне отыскать, и влился в разговор. Притворившись слегка перепившим, я наслаждался ролью мелкого пьяного лордика, распустившего хвост в связи с неожиданно найденными в его владениях богатствами. В основном я крутился среди торговцев и купцов, почти не подходя к помосту, где знать и дворянство устанавливали контакты с торговыми представителями Бингтауна, Джамелии и Кельсингры. Я поймал на себе мимолетный взгляд леди Кетриккен, одетой в простое бледно-желтое вечернее платье, расшитое по подолу синими цветами Баккипа.

Король Дьютифул и королева Эллиана неторопливо прошли через зал, обмениваясь приветствиями с младшей знатью и видными торговцами. Дьютифул был торжественен и царственен в соответствии со своим рангом. Недавно он начал отращивать аккуратную бородку, которая придавала ему вес. Королева улыбалась, ее рука покоилась на предплечье Дьютифула. Корона венчала короткие кудри чуть длиннее моих. Я слышал, что она не давала своим волосам отрастать после того, как потеряла новорожденную дочку. Этот символ длительного траура взволновал меня, кому как не мне понять такую печаль? Но все равно я был рад ее видеть.

Дикая девчонка, которая однажды при мне лихо запрыгнула на спину своего пони, больше не была ребенком. Невысокая и смуглая, она была не столь царственна, как статная Кетриккен, и можно было бы предположит, что бывшая королева Шести Герцогств примет на себя главенствующую роль на празднике.. Но Кетриккен не стала. Они пришли к согласию в прошлом году и прекрасно друг друга дополняли. В то время как Кетриккен склоняла королевство к освоению новых путей, новых торговых партнеров и новых способов ведения дел, Эллиана придерживалась традиционных убеждений. Матриархальное воспитание на Внешних Островах пропитало ее уверенностью в своих правах. Оба ее сына следовали за ней, безупречно одетые, облаченные в баккипские цвета, однако каждая серебряная пуговица на одежде была украшена изображением скачущего нарвала, гербом дома их матери. Я помнил их младенцами и маленькими мальчиками. Эти дни остались далеко позади. Теперь они были молодыми людьми, и принц Интегрити носил простой обруч Будущего Короля. У принца Проспера явно прослеживались черты его матери-островитянки, но лоб принадлежал  Видящих. Я улыбнулся, когда королевская чета прошла мимо, слезы гордости подступили к горлу. Наша работа, Шута и моя. Долгожданный мир между Шестью Герцогствами и Внешними Островами. Я притворно закашлялся, чтобы тайком стереть выступившие слезы. Потом стремительно развернулся и начал проталкиваться вглубь толпы. Такое поведение не подходит лорду Фелдспару. Контролируй себя, Фитц.

Мы с Чейдом решили, что под благородным титулом лорда Фелдспара скрывается жадное сердце торговца. У него никак не может быть нежных чувств по отношению к правителям, только твердая решимость придержать как можно больше налогов. Я хорошо играл свою роль. Каждому мелкому дворянину, который соблаговолил представиться, я бессвязно жаловался, как много моих налогов пошло на организацию этих праздников, и рычал, что мои деньги использовали ради содержания мясных стад для драконов. Драконы! Кормить драконов должны те, кому не повезло жить около их охотничьих угодий. Или пусть убираются оттуда. Меня не должна касаться расплата за их неудачный выбор! Я постепенно переводил разговоры в нужное мне русло и постарался, чтобы мои жалобы были услышаны.

Я ждал, что кто-нибудь из наших благородных гостей предложит обмануть сборщиков налогов Шести Герцогств, и когда это наконец случилось, предложение поступило от молодого человека из Фарроу. Он был не лордом и не купцом, его отец управлял грузовыми баржами на реке. Он улыбался и говорил со мной открыто, потом предложил выпить чего-нибудь покрепче. Он не был одной из мишеней Чейда, но хитро намекал, что знает людей, которые помогут обойти налоговых агентов на речных и морских портах и сберечь деньги. Возможно, он и был нужной нам нитью. Я связался Скиллом с Чейдом и обнаружил, что мой старый учитель использует силу Олуха, чтобы связываться не только с королем Дьютифулом, но и с некоторыми членами группы Скилла. Я отправил ему короткое личное сообщение, в котором лишь обратил его внимание на моего собутыльника.

Ага. Прекрасная работа.

 Это было все, что он ответил мне при помощи Скилла, но я разделил с ним чувство удовлетворения и знал, что передал ему кусочек информации, который станет ценным пазлом в его головоломке.

Я расстался с этим молодым человеком и провел несколько часов в налаживании новых контактов, и просто гуляя. Этот Зимний Праздник был особенным, здесь присутствовали герцоги и герцогини всех Шести Герцогств. Я повстречал многих знакомых и друзей прошедших лет и никем не был узнан. Герцогиня Целерити из Бернса постарела, но сохранила былое изящество. Несколько жизней тому назад она была увлечена Фитцем Чивэлом. Я надеялся, что она прожила хорошую жизнь. Маленький паренек, семенивший у ее ног, был, вероятно, внуком. Возможно даже правнуком. Были и другие люди, не только знатного происхождения, но и слуги, и торговцы. Однако меньше, чем могло бы быть несколько десятков лет назад. Время унесло из жизни многих.

Наступила глубокая ночь, в зале стало жарко, благодаря разгоряченным телам танцоров. Я не удивился, когда молодой речной торговец выследил меня, чтобы познакомить с очень дружелюбным морским капитаном из Бингтауна. Тот представился новым купчиком и сразу же поделился со мной своим настроением: у него совершенно закончилось терпение выносить бингтаунскую систему десятин и налогов на иностранные товары.

- Старые Торговцы зациклились на своих методах. Если они не прекратят цепляться за прошлое и не поймут, что должны открыть свои двери новым торговым течениям, что же, найдутся те, кто отыщет лазейку.

Я кивнул ему и спросил, могу ли я назначить ему встречу через день после праздника. Он дал мне маленькую дощечку, на гладкой стороне которой были напечатаны его имя и название его корабля. Он остановился в Кровавых Гончих, около портового склада, и будет ждать моего визита.

Еще одна рыбка в сетях Чейда.

Через некоторое время я извинился и присел у одного из малых очагов, чтобы послушать как менестрель рассказывает традиционную легенду Зимнего Праздника. Позже, когда я уже собирался поискать немного сидра со специями, молодая женщина, которая выпила больше, чем следует, поймала меня за руку и потребовала пригласить ее на следующий танец. Ей было не более двадцати лет, и неожиданно она показалась мне глупым ребенком в опасном месте. Я гадал, где же ее родители, и как они могли оставить пьяную дочь одну посреди праздника.

Но я станцевал с ней один из старинных парных танцев, и, несмотря на мои причудливые носки и приподнятые каблуки, умудрился соблюдать шаг и правильно отмерять ритм. Это был бодрый танец, а моя партнерша была симпатичной девочкой с темными кудряшками, карими глазами и юбкой из множества слоев всех оттенков синего. Тем не менее, к концу танца меня переполняли одиночество и глубокая печаль по прожитым годам. Я поблагодарил ее, проводил до кресла около очага и ускользнул. Мой вечер Зимнего Праздника, как мне показалось, подошел к концу, и вдруг я понял, что ужасно соскучился по маленькой ручке в моей руке, и по заглядывающим в мои огромным голубым глазам. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы моя дочь обладала Скиллом, и я мог дотянуться до нее через все заснеженное расстояние между нами и сказать ей, как я ее люблю и как по ней скучаю.

Я знал, что Чейд верен своему слову. Надежный гонец уже наверняка в седле, на пути в Ивовый Лес, с моим свертком и письмом в сумке. И все же пройдут дни, прежде чем она получит их и узнает, что я думал о ней в разгар праздника. Почему я никогда не соглашался на предложение Чейда послать ученика Скилла в Ивовый Лес, такого, который мог бы в мое отсутствие передавать мне оттуда новости и сообщения? Это едва ли могло заменить возможность подержать моего ребенка на руках или покружить ее в танце в полночь, но это было бы хоть что-то.

Пчелка, я люблю тебя, - передал я Скиллом рассеянную мысль, будто она могла бы ее достичь. И почувствовал легкую рябь общих мыслей Неттл и Чейда: по их мнению на сегодня я выпил достаточно.

Возможно, я действительно перебрал, - ответил я им. - Но я так по ней скучаю.

Никто не ответил, поэтому я просто пожелал им спокойной ночи.

  Глава третья. Похищение Пчелки

Иногда действительно появляется великий лидер, своей харизмой побуждающий других следовать за ним по пути наибольшей пользы. Бытует мнение, что для создания значительных и мощных изменений нужен именно такой лидер.

Истина в том, что к этому моменту ведут согласованные действия десятков, сотен и даже тысяч человек. Повитуха, помогавшая родиться на свет его бабушке  – это такая же необходимая деталь, как и человек, подковавший лошадь, чтобы лидер мог доехать на ней до своих сторонников и сплотить их. Отсутствие любого из них отдалит лидера от власти также стремительно, как вонзившаяся в грудь стрела.

Таким образом, чтобы добиться перемен, не нужна ни военная сила, ни жестокие убийства. Ничто из этого не может предопределить будущее. Любой, наделенный записями сотен белых пророчеств, может стать Изменяющим. Любой может ускорить незначительные перемены, отрезающие от власти одного и возвышающиедругого. Сотни Служителей, живших ранее, сделали такие изменения возможными. Сейчас мы не зависим от единственного Белого Пророка, знающего, как выбрать лучший путь для всего мира. Теперь во власти Служителей определять путь, по которому все мы должны следовать.

 Наставления. Служитель Имакихэн.



Кружился снег, белые звездочки падали с темного неба. Я лежала на спине, вглядываясь в ночь. Меня разбудили холодные снежные хлопья, тающие на лице. Как мне казалось, не ото сна. И не от покоя, а от странной неподвижности. Я медленно села, ощущая головокружение и слабость.

Какое-то время мне слышались звуки и запахи. В моем лихорадочном полусне заманчиво жарилось мясо по специальному рецепту Зимнего Праздника, и потрескивали огромные бревна в Большой зале, менестрель настраивал морские рожки – традиционный духовой инструмент с низким звучанием.

Но теперь, проснувшись, я замерла в ужасе. Это были не гулянья по случаю кануна Зимнего Праздника. Скорее, полная противоположность нашим приготовлениям к изгнанию тьмы из домов. Все было разрушено. Конюшни горели. А обугленное мясо недавно было людьми и лошадьми. Низкие, протяжные звуки, казавшиеся мелодиями инструментов, на деле оказались стонами людей Ивового леса.

Моих людей.

Я протерла глаза, силясь понять, что произошло. Мои руки были тяжелыми, медлительными и бессильными. Кто-то надел на них огромные меховые рукавицы. Или это белые пушистые лапы? Не мои?

Я вздрогнула. Была ли я собой? Или кто-то другой управлял моими мыслями? Дрожь прошла по всему телу. «Я Пчелка, -  шепнула я себе. - Пчелка Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?»

Меня тепло закутали от холода, усадив в открытые сани, словно на кровать королевских величин. Сани были чудесны. Две белоснежные лошади с серебряной с красным упряжью покорно ждали, готовые тронуться. По обеим сторонам от скамьи возницы висели кованые фонари со стеклянными стенками, украшенные железными завитками. Они мягко освещали сиденье возницы и пассажира и изящные изогнутые края ложа в санях. Я потянулась, чтобы провести руку над полированным деревом, но поняла, что не могу этого сделать. Я была завернута и закутана в одеяла и меха так, что они удерживали мое сонное расслабленное тело лучше всяких веревок. Сани стояли на краю дороги, проходившей через главные ворота Ивового Леса. Теперь эти врата были разбиты и бесполезны.

Я покачала головой, пытаясь разобраться в этих хитросплетениях. Я должна сделать что-нибудь! Мне нужно было что-то сделать, но тело казалось тяжелым и мягким, как корзина с мокрым бельем. Я не могла вспомнить ни обратную дорогу в Ивовый Лес, ни то, как меня одели и затолкали в сани. Пытаясь восстановить события этого дня, я начала вспоминать все по порядку, словно разыскивала пропавшую перчатку. Я была в классной комнате с другими детьми. Управляющий Ревел умер, приказав нам бежать. Я спрятала других детей в тайных проходах в стенах Ивового Леса, а они закрыли дверь, оставив меня снаружи. Мы с Персиверансом спасались. Его подстрелили. А меня взяли в плен. И я была от этого счастлива. Больше я не помнила ничего. Но почему-то меня вернули к Ивовому Лесу, завернув в тяжелый меховой плащ и запеленав дюжиной одеял. И теперь я находилась в санях, наблюдая, как горят наши конюшни.

Отведя глаза от танцующих над конюшней языков рыжего пламени, я посмотрела в сторону поместья. Люди, все те люди, которых я знала всю жизнь, собрались сейчас перед высокими дверьми Ивового Леса. Они были одеты в ту же одежду, что и утром, работая внутри дома, и она не годилась для пребывания на холодном снегу. Они сбились в плотную кучу, обнимая себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Я видела и низенькие фигуры. Сфокусировав на них взгляд, я поняла, что это были спрятанные мной дети. Несмотря на мой строгий запрет, они вышли наружу и выдали себя. Мои заторможенные мысли, наконец, смогли связать горящие конюшни и спрятанных детей.

Возможно, они были правы, выбравшись наружу. Возможно, налетчики сожгут и дом тоже.

Налетчики. Я зажмурилась, а потом заморгала, стараясь прояснить и зрение, и, заодно, мысли. 

Это нападение не имело никакого смысла. Насколько я знала, у нас не было врагов. Мы находились далеко в глубине герцогства Бакк, а Шесть Герцогств ни с кем не воевали. Пока эти чужеземцы не пришли и не напали на нас, с боем ворвавшись в наши залы. 

Зачем?

Затем, что им требовалась я.

Звучало бессмысленно и все же это казалось правдой. Разбойники пришли, чтобы выкрасть меня. Вооруженные всадники стащили меня с лошади. Стащили нас. Ох, Персиверанс. Между его пальцами сочилась кровь. Погиб  он или спрятался? И как я оказалась снова здесь, в Ивовом Лесу? Один из мужчин схватил меня и притащил назад. Женщина, которая, казалось, организовала этот налет, обрадовалась, увидев меня и сказала, что заберет меня домой. Я нахмурилась. Я была так счастлива от этих слов. С такой нежностью любила их. Что же со мной было не так? Туманный человек встретил меня и приветствовал, как своего брата.

Я утаила то, что я девочка, потому что от счастья едва могла говорить. Раскрыла объятия туманному человеку и по-матерински пухлой женщине, спасшей меня от душащего захватчика. Но что было после… Я помнила теплую белизну. И только. Воспоминания были бессмысленны, но переполняли меня чувством стыда. Я обняла женщину, которая привела в мой дом убийц.

Я медленно повернула голову. Оказалось, что я не могу ничего делать быстро: ни двигаться, ни думать. Наконец, я вспомнила, что нехорошо приземлилась при падении. С лошади. Может быть, я ударилась головой? Что же со мной такое?

Мои невидящие глаза, наконец, сфокусировались на конюшне. Туда шли двое мужчин, которые что-то тащили. Это были люди из Ивового Леса, одетые в свою лучшую одежду. Зеленую с  желтым. Был канун Зимнего Праздника. Я узнала одного из них – Лин, наш пастух. Они что-то несли, это что-то болталось между ними. Что-то, провисшее от тяжести. Тело. Вокруг горящих конюшен снег растаял, превратившись в слякоть. Они все шли и шли, подходя все ближе и ближе. Неужели они войдут прямо в огонь? Но приблизившись почти вплотную, они остановились. 

- Раз, два, три! - скомандовал Лин скрипучим голосом, они раскачали тело и на счет "три" бросили его в красную ненасытную глотку горящей конюшни. Затем развернулись и потащились прочь от пламени, как марионетки на сцене.

Потому ли горела конюшня? Чтобы избавиться от тел? Хорошо пылающий костер был очень эффективен, если нужно спрятать тела. Это я узнала от отца.

- Папа? - прошептала я. Где он сейчас? Придет ли, чтобы спасти меня? Может ли он спасти всех наших людей? Нет. Он оставил меня, чтобы отправиться в Олений замок и постараться спасти старого слепого нищего. Он не собирается спасать меня или наших людей. И никто не собирается.

 - Я выше этого, - прошептала я, не осознавая, что произнесла это вслух. Казалось, будто какая-то часть меня стремилась разбудить другую половину – тупую и бесчувственную. Я испуганно огляделась в поисках того, кто мог бы это услышать. Они не должны слышать - что я говорю. Потому что… если они услышат… если услышат, то они узнают. Узнают что?

- Узнают, что больше не контролируют меня!

Мой шепот на этот раз был гораздо тише. Части меня наконец слились воедино. Я неподвижно сидела в своем теплом гнездышке, собирая все свои силы и мысли. Нельзя выдавать себя, пока я беспомощна. Сани были завалены мехами и шерстяными одеялами из поместья, а сама я завернута в тяжелое одеяние из белого меха, толстое и мягкое, но слишком большое для меня. Такого не было в  Ивовом Лесу. Я не знала - что это за мех, и пах он чем-то чужим. Меховая же шапка согревала мою голову. Я пошевелила укатанными в рукавицы руками, освобождаясь от тяжелых одеял. Меня завернули сюда, как украденное сокровище. Именно меня они хотели забрать. Меня и еще кое-какую мелочь. Если бы они пришли нас грабить, повозки были бы загружены добычей и богатствами из моего дома.  Ничего подобного здесь не было, даже верховых лошадей, которых можно было бы увести. Я – единственное, что они забрали. Они убили Ревела, чтобы выкрасть меня.

Что же произошло с остальными?

Я подняла глаза. Люди из поместья, съежившись, стояли у небольших костров, как стадо рогатого скота посреди снега. Некоторых поддерживали их родные. Лица настолько исказились от боли и ужаса, что их нельзя было узнать. Костры, разведенные из прекрасной мебели Ивового леса, не грели, они освещали ночь, не позволяя людям сбежать от похитителей. Большинство захватчиков были верхом. Это были не наши лошади и не наши седла: с высокими спинками, совершенно незнакомые. Я в оцепенении пересчитала их. Не так уж много, возможно, всего лишь десять. Но они были воинами, большинство светловолосые, с русыми волосами и бледными бородами; высокими и крупными. Некоторые держали в руках обнаженные мечи. Они были убийцами, солдатами, нанятыми для выполнения задания. Люди с такими же светлыми, как у меня, волосами.  Я увидела человека, который преследовал меня, вытащил из седла и тащил назад, едва не задушив. Он стоял лицом к лицу с кричащей пухлой женщиной, которая заставила его отпустить меня. А дальше за ними, да, мои глаза смогли увидеть его. Это был он. Туманный человек.

Сегодня я видела его не в первый раз.

Он был на рынке в Дубах-на-Воде. Он одурманил весь город так, что никто из проходивших мимо не обернулся и не взглянул в его сторону. Он был в том переулке, который все избегали. А что было позади него? Налетчики? Мягкая добрая женщина, голос и слова которой заставили меня полюбить ее после первых же слов, обращенных ко мне? Я не могла разглядеть их сквозь туман, видела лишь самого туманного человека. И сейчас я с трудом его рассмотрела, хотя он стоял рядом с женщиной и совсем не прятался.

Он что-то делал. Что-то очень сложное, настолько трудное, что туман, окутавший меня, рассеялся. Это знание помогло мне очистить разум. С каждым прошедшим мгновением мои мысли вновь обретали самостоятельность. Как и тело. Теперь я смогла почувствовать все синяки, полученные сегодня, и головную боль. Языком во рту я нашла место, где прикусила щеку, нажала и почувствовала вкус крови. Боль, появившаяся при этом, окончательно прояснила мысли. Теперь мой разум принадлежал только мне.

Сделай что-нибудь. Не сиди в тепле, позволяя им сжигать тела твоих друзей, пока люди Ивового Леса дрожат в снегу. Они были беспомощны, их разумы затуманены, как и мой до недавних пор. Возможно, я была единственной способной понять, кто я есть, потому что годами выдерживала давление отца. Они стояли и страдали, нерешительные и беспомощные, как овцы в метель. Ощущая, что что-то не так, они все равно стояли, стеная и мыча, как скот перед бойней. Такие же потерянные, как Лин и его напарник, которые вернулись из темноты с очередным телом. Они брели с одеревеневшими лицами, выполняя поставленную перед ними задачу. Им велели ни о чем не думать.

Я посмотрела на туманного человека. Мальчишка. Его круглое лицо с детским подбородком еще не полностью сформировалось. А тело было мягким, редко подвергавшимся физическим нагрузкам. А вот его разум работал постоянно, поняла я. Лоб сморщился от напряжения, его целью были солдаты. Он не обращал внимания на людей Ивового Леса, зная, что туман, окутавший их, быстро не рассеется. Он убеждал солдат слушаться и доверять словам женщины. Его туман окутал старика, сидящего на вороном коне.

Старик сжимал в руке меч, острие, направленное в землю, источало тьму. Я могла буквально увидеть плотность густого тумана. Затем я поняла, что на самом деле не вижу сквозь него. Это был отражающийся свет, старик был окутан красными огнями ауры. Его лицо было ужасно, старое и обвисшее, будто расплавленное, с выпирающими костями и светлыми глазами. Он будто бы излучал горечь и ненависть ко всем. Я собралась и немного опустила свои стены, чтобы почувствовать - что туманный человек говорит старому солдату. Он насыщал его ощущением триумфа и успеха, наполнял удовлетворением и сытостью. Задание выполнено, он будет хорошо вознагражден, одарен выше всех ожиданий. Люди узнают о его свершениях. Они услышат обо всем и будут вспоминать, каким человеком он был. И пожалеют о том, как обращались с ним. Они станут пресмыкаться перед ним, молить о милосердии.

А сейчас? Сейчас настало время прекратить грабеж и насилие, забрать то, за чем он и его люди пришли, и вернуться домой. Задержка здесь может вызвать осложнения. Будет больше столкновений, убийств... Это нам не нужно. Туман внезапно изменился. Перестал убеждать в этих перспективах, стал холодным, полным темноты и усталости. Меч в руках вдруг показался тяжелым, доспехи давили на плечи. Они получили то, за чем пришли сюда. Чем раньше они повернут обратно в Калсиду, тем скорее окажутся в тепле, с заслуженным вознаграждением. Скоро он будет смотреть свысока на людей, которые пожалеют о том, что презирали его.

- Надо всех их сжечь. Убить, а потом сжечь, - предложил один из мужчин, сидящий на гнедом коне. Он улыбался, демонстрируя прекрасные зубы. Светлые волосы были сплетены в длинные косы, обрамляющие лицо. Квадратный лоб, твердая челюсть. Он был очень красив. Он направил коня в гущу людей, и люди разошлись перед ним, как масло, растекающееся под горячим ножом. В центре толпы он развернул коня и взглянул на командира. - Командующий Эллик! Зачем нам оставлять здесь все эти поленья?

- Нет, нет, Хоген, это глупость, -  четко произнесла полная женщина. - Не спеши, слушай командира. Эллик знает, как поступить мудро. Сожжем конюшню с телами. Позволь Винделиару позаботиться об остальном. Давайте отправимся домой, убедившись, что нас никто не помнит и не преследует. Мы получили то, за чем пришли. Позволь нам уехать сейчас. Мы можем вернуться обратно, в теплые земли, не беспокоясь о преследовании.

Я выбралась из вороха одеял и пледов. Мои ботинки! Они сняли с меня обувь, оставив только носки. Искать башмаки и потерять шанс на побег? Мантия из белого меха свисала ниже колен. Я подтянула ее выше, подползла к дальнему краю саней и перелезла через него. Ноги подогнулись, и я упала лицом в снег. Подтянувшись за край саней, я с трудом встала. Все болело, мышцы не слушались, драгоценные мгновения уходили на то, чтобы заставить ноги работать, пока я, наконец, не почувствовала, что могу идти и не спотыкаться.

Я стояла и могла идти, но что мне это давало? Никогда прежде я не проклинала свой маленький рост с такой силой. Но даже будь я высоким сильным воином на могучей лошади, что можно сделать против такого количества вооруженных людей?

От этой мысли я почувствовала себя слабой и беспомощной. Даже армия не смогла бы изменить то, что уже произошло. Никто и ничто не вернет управляющего Ревела, не заставит исчезнуть кровь Фитца Виджиланта со снега, не потушит конюшни. Все было разрушено. Да, я еще жива, но я была лишь крохотным кусочком разрушенной жизни. Как и все остальные. Пути назад не было ни для кого из нас.

Я никак не могла решить, что делать. Становилось все холоднее. Можно было вернуться в сани, забраться под одеяла и ждать, чтобы все шло своим чередом. Можно было убежать в ночь, чтобы отыскать Персиверанса, скрытого под  плащом и снегом. Или побежать к плененным людям, чтобы меня вновь притащили в повозку. Я задумалась, хватит ли мне силы воли зайти в горящие конюшни и умереть там. Больно ли это?

Загнанные в угол волки борются. Даже щенки.

Мысль, зародившаяся в моей голове, была вытеснена долгим пронзительным криком. Таким странным, что я не сразу поняла - кричала Шун. Я выглянула из-за саней. Мужчина, который прежде пререкался с пухлой женщиной, схватил Шун за волосы.

- Мы уйдем, - любезно согласился он. - Но сначала я хочу насладиться своей наградой. - Он поднял Шун на ноги. Она визжала, как поросенок, и это выглядело бы забавно в любое другое время. Руками она хваталась за свои волосы, пытаясь унять боль, причиняемую солдатом. Ее платье было красным как кровь, с кружевом в виде снежинок, блузка широко распахнута и порвана. Мужчина не слишком вежливо потряс ее. – Вот эта. Эта маленькая кошка попыталась достать меня ножом. И все еще не прочь подраться. Я еще не был с ней – в таких вещах я не люблю спешить.

Он спешился, подтаскивая Шун за собой. Она пыталась вырвать волосы из его руки, но мужчина перехватил их ближе к затылку. Он был выше и держал ее на расстоянии вытянутой руки, так что она не могла его достать кулаками. Мужчины из Ивового Леса стояли и смотрели, их глаза были тусклыми, рты безвольными. Никто даже не двинулся, чтобы помочь ей. Фитц Виджилант мог бы попробовать защитить ее, но я уже видела его раньше – посреди кровавой лужи на снегу. Шун сражалась с пленившим ее человеком, но была также беспомощна против него, как была бы и я на ее месте. Он засмеялся и крикнул, перекрывая вопли:

- Я уделю этой малышке особое внимание, а потом догоню вас. Еще до наступления утра.

Другой солдат, сидевший верхом, внезапно заволновался и заинтересовался происходящим, преодолевая спокойствие, навязанное туманным человеком. Его глаза, устремленные на Шун, стали похожи на взгляд собаки, которая смотрит, как человек обгладывает с костей последние куски мяса.

Пухленькая женщина бросила отчаянный взгляд на туманного человека – Винделиара. Он настолько сильно сжал губы, что они стали похожи на утиный клюв. Даже там, где я стояла, не замеченная ими, чувствовалось удушающее воздействие его манипуляций. Мои мысли таяли, как воск горящей свечи. Я собиралась что-то сделать, но это могло и подождать. Это было слишком утомительно, требовало стольких усилий. День был ужасно долгим, и я так устала. Было темно и холодно. Самое время найти тихое, безопасное место, чтобы отдохнуть. Да, отдохнуть.

Я повернулась к саням и ухватилась за их край, чтобы вскарабкаться обратно. Мои руки в огромных меховых рукавицах соскользнули, и я сильно ударилась лбом о дерево.

Просыпайся! Дерись! Или беги. Но не засыпай. - Волк-отец тормошил мое сознание, как пойманного зайца. Содрогнувшись, я стала собой.- Оттолкни его. Прогони, но аккуратно, мягко, так, чтобы он не догадался, что ты борешься с ним.

Сделать это было совсем непросто. Туман был похож на паутину – цеплялся и притуплял сознание. Я подняла голову и взглянула поверх саней. Винделиар держал остальных под контролем. Он не заставлял их ничего делать,  просто поместил в них мысль о том, что отдых и сон гораздо заманчивее всего остального. Его влияние распространялось и на пленных, некоторые опустились в снег там же, где стояли.

Шун прекратила бороться, но туман, казалось, не коснулся ее. Обнажив зубы, она смотрела на пленившего ее мужчину. Хоген посмотрел на нее, встряхнул и ударил. В ответ она бросила на него ненавидящий взгляд, осознавая, что сопротивление его только забавляет. Он жестоко и звонко засмеялся, а затем схватил ее за горло и повалил на спину. Она осталась лежать там, куда упала, юбка раскинулась на снегу, как лепестки розы. Усилия туманного человека не коснулись нападавшего. Красавец наступил на юбку Шун, вминая ее в снег, и положил руки на пряжку ремня.

Сидевший верхом командир безразлично посмотрел на него и возвысил голос, обращаясь к своим людям. Он знал, что они ему подчинятся, несмотря на то, что голос его был по-старчески тонким.

- Заканчивайте здесь. Отнесите тела в костер, когда все будет сделано. А затем догоняйте, мы уезжаем прямо сейчас, - он обратил взгляд на красивого мужчину. - Побыстрее, Хоген.

Затем, развернув коня, он поднял руку, и всадники, не оглядываясь, последовали за ним. Еще несколько человек появились из теней, кто-то верхом, кто-то пеший. Больше, чем я сначала насчитала. Полная женщина и Винделиар огляделись. И тогда я поняла, что они были не одни. Туманный человек хорошо делал свою работу, до этого момента я их не видела.

Они были одеты в белое. Или я так думала сначала, потому что когда они прошли мимо костра и встали вокруг полной женщины и Винделиара, я заметила в их одежде есть оттенки желтого и цвета слоновой кости. Все они были одеты одинаково, будто их пальто и теплые штаны -  своего рода необычные ливреи. На головах у них я увидела необычные вязаные шапки - с удлиненными сзади отрезами ткани, которыми можно было укутать шею. У всех были похожие лица, как у братьев и сестер, все бледнокожие, светловолосые, с круглыми подбородками и розовыми губами. Все совсем юные, и трудно было сказать - женщины это или мужчины. Они двигались в безмолвии, словно были истощены, уголки губ опущены вниз. Они прошли рядом с красивым мужчиной, который стоял над Шун и все боролся со своим холодным, жестким ремнем. Они смотрели на Шун, когда проходили мимо,  жалели ее, но даже не пытались помочь.

Они окружили полную женщину, и та заговорила:

- Прошу прощения, лурики. Мне бы хотелось все это избежать также сильно, как и вам. Но однажды начавшееся, уже не может быть отмененным, как все мы знаем. Было известно, что такое может произойти, но мы не могли ясно видеть путь, который помог бы одновременно избежать этого и найти мальчика. Итак, сегодня мы выбрали путь, который был кровав, но вел в необходимое место. Мы нашли его. И теперь должны забрать его домой!

Их юные лица одеревенели от ужаса.

- Что будет с остальными? С теми, кто не умер? – спросил один из них.

 - Не волнуйтесь о них, - успокоила своих последователей пухлая женщина. - Худшее для них уже позади и Винделиар очистит их разум. Они мало что смогут вспомнить об этой ночи, будут придумывать причины, по которым появились синяки, и забудут, что с ними действительно произошло. Соберитесь, пока он работает. Киндрел, иди за лошадьми. Возьми с собой Соула и Реппина. Алария, ты поведешь сани. Я устала говорить и должна присмотреть за Винделиаром, когда все будет готово.

Я увидела, как пастух Лин с напарником вновь покинули кучку съежившихся людей. Они тащили еще одно тело, их лица были безразличны, словно они несли мешок зерна. Я видела, как красавец опустился на колени в снег. Он расстегнул свои штаны и теперь откидывал красивые красные юбки Шун, обнажая ее ноги.

Она что, ждала этого? Она нанесла сильный удар, метя в лицо мужчины, но попала в грудь. С бессвязным воплем протеста оан попыталась перевернуться и уползти, но он схватил ее за ногу и притянул обратно. Он громко смеялся, довольный тем, что она будет бороться, зная, что проиграет. В ответ она схватила его за косу и сильно дернула. Он ударил ее, и на мгновение она замерла, оглушенная силой удара.

Я не любила Шун, но она была моей, моей, такой же, какими были и уже никогда не будут Ревел и Фитц Виджилант. Они погибли ради меня, пытаясь остановить незнакомцев, пришедших за мной. Пусть и не ведая об этом. Я ясно понимала - что красивый мужчина собирается сделать с Шун, когда перестанет избивать и  унижать ее. Он убьет ее, и пастух Лин со своим помощником бросят ее тело в горящую конюшню.

Также, как мы с отцом сожгли тело посланницы.

Я дернулась и побежала, но побежала, как маленькая девочка, в мокрых и холодных носках, одетая в длинную и тяжелую меховую одежду. Я проваливалась и прорывалась сквозь тяжелый мокрый снег. Это походило на бег в мешке.

- Стойте! - закричала я. - Остановитесь!

Рев пламени, стоны и бормотание людей из Ивового Леса и отчаянные крики Шун поглотили мои слова.

Но полная женщина их услышала. Она повернулась ко мне. Туманный человек смотрел на съежившихся людей, используя свою магию. Я оказалась ближе к красивому мужчине, чем к полной женщине и ее последователям. И побежала на него, издавая такие же бессвязные крики, как и Шун. Он стаскивал с нее одежду, разорвал блузку, обнажил грудь, подставив ее снегу и холоду, дергал и рвал алые юбки одной рукой. Другая его рука отражала удары, которые Шун пыталась нанести по его лицу. Я двигалась не слишком быстро, но достаточно, чтобы врезаться в него в полную силу и вцепиться руками.

Он слегка хмыкнул, ворча повернулся ко мне и стукнул  свободной рукой. Не думаю, что он бил хотя бы вполсилы, потому что он был занят, удерживая Шун. Это было и не нужно - я полетела назад и приземлилась в глубокий снег. Он выбил воздух из моих легких, но я была скорее унижена, чем ослеплена болью. Задыхаясь и давясь, я перевернулась в снегу, пытаясь опереться на руки и на колени. С трудом вдохнув, я выкрикнула слова, которые едва ли имели смысл для меня, но были самыми страшными, что я смогла придумать:

- Я убью себя, если вы причините ей вред!

Насильник не обратил на меня внимания, но я услышала возмущенные крики последователей полной женщины. Она что-то кричала на незнакомом мне языке, и бледные люди неожиданно окружили меня. Трое схватили меня и поставили на ноги, отряхивая от снега так усердно, что я почувствовала себя ковром, который выбивают. Я оттолкнула их прочь и покачнулась в сторону Шун. Я не видела, что с ней происходит, и слышала только звуки борьбы. Я боролась, пытаясь вырваться от моих спасителей.

- Шун! Помогите Шун, а не мне! Шун!

Свора бросившихся туда людей, казалось, вот-вот затопчет Шун, но затем толпа откатила чуть дальше. У бледных людей было единственное преимущество – их количество против одного насильника. Я слышала то звуки ударов, то чьи-то вскрики боли. Время от времени кто-то из слуг пухлой женщины вываливался из гущи, зажимая кровоточащий нос или скрючившись и хватаясь за живот. Но все же своим явным превосходством в числе они одолевали его, наваливаясь сверху и прижимая к земле. Кто-то вдруг крикнул:

- Он кусается! Осторожно! - и это вызвало переполох среди кучи тел.

Все это время я неуклюже продвигалась вперед, падала, поднималась и наконец вырвалась из глубокого снега на утоптанную землю. Я, рыдая, бросилась на колени около Шун:

- Только не умирай! Пожалуйста, живи!

Но, казалось, было поздно. Я ничего не почувствовала, склонившись над ней. Потом, когда я коснулась ее щеки, ее распахнутые глаза моргнули. Она посмотрела на меня, не узнавая, и начала коротко вопить, будто курица на насесте.

- Шун! Не бойся! Ты в безопасности. Я смогу защитить тебя. - Произнося эти обещания, я понимала, насколько смешно они звучат. Я потянула за порванные кружева ее блузки, роняя снег с рукавиц на ее обнаженную грудь. Она ахнула и вдруг схватила разорванные края ткани, а затем села, наглухо стянув ворот. Посмотрев на ткань в своих руках, она судорожно произнесла:

- Оно было превосходного качества. Было. - Она склонила голову, из ее горла вырывались рыдания, ужасные, заставляющие содрогаться, рыдания без слез. 

- Это по-прежнему так, - заверила я ее. - И ты все еще здесь. - Я начала успокаивающе поглаживать ее, не сразу сообразив, что мои рукавицы все облеплены снегом. Я попыталась стащить их с рук, но оказалось, что они прикреплены к рукавам мантии.

Позади нас полная женщина говорила с мужчиной, распростертом на снегу.

- Ты не можешь получить ее. Ты же слышал слова Шайсима. Он ценит ее жизнь, как свою собственную. Ей нельзя причинять вред, иначе он может навредить себе.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на них. Пухлая женщина оглашала свои требования, и они медленно доходили до мужчины. Насильник отвечал на них проклятиями. Чтобы понять, насколько был велик его гнев, не надо было знать язык. Бледные люди пятились от него, падали, увязая в глубоком снегу, когда он стал подниматься на ноги. У двоих шла носом кровь. Он плюнул в снег, выругался и зашагал в темноту. Я слышала, как он сердито наорал на лошадь, послышалось ржание и тяжелый топот копыт, галопом уносящийся прочь.

С варежками пришлось сдаться. Я присела рядом с Шун, собираясь заговорить с ней, но не знала, что сказать. Не хотелось еще раз лгать, что она в безопасности. Никто из нас не был в безопасности. Она погрузилась глубоко в себя, притянув колени к груди и уткнув в них голову.

 - Шайсим. - присела передо мной полная женщина. Я не смотрела на нее. - Шайсим, - снова произнесла она и коснулась меня. - Она важна для тебя, эта девушка? Ты видел ее? Она делает важные вещи? Она ценная? - Она положила руку на шею Шун, будто та была собакой, и Шун съежилась от  ее прикосновения. - Она та, кого ты должен держать при себе?

Ее слова впитались в меня, как кровь Фитца Виджиланта в затоптанный снег. Вопрос был важен. Он требовал ответа, причем правильного ответа. Что она хочет, чтобы я сказала? Что я могу сказать, чтобы Шун осталась жива?

Я все еще не смотрела на нее.

- Шун очень ценна, - сказала я. - Она делает важные вещи. - Я вытянула руку в сторону и сердито закричала. - Они все ценны. Они все делают важные вещи!

 - Все правильно. - Мягко проговорила женщина, как будто я была маленьким ребенком. Я поняла, что возможно она считала меня младше, чем я есть на самом деле. Можно ли это использовать? Мой разум отчаянно выбирал стратегию, пока она продолжала говорить. - Каждый важен. Все делают необходимые вещи. Но некоторые люди ценнее остальных. Некоторые люди заставляют мир изменяться. Сильно меняться. Или же они совершают крохотные изменения, которые могут привести к большим переменам. Если кто-нибудь знает, как использовать их. - Она сгорбилась еще сильнее, чтобы ее лицо находилось напротив моего, и посмотрела на меня. - Ты же знаешь, о чем я говорю, не так ли Шайсим? Ты видел пути и людей, которые являются развилками. Не так ли?

Я отвернулась, тогда она взяла меня за подбородок, чтобы развернуть мое лицо к себе, но я перевела взгляд на ее губы. Она не могла заставить меня посмотреть ей в глаза.

- Шайсим, - мягко упрекнула она меня. - Посмотри на меня. Эта женщина важна? Она необходима?

Я знала, о чем она говорила. Видела это, когда нищий коснулся меня на рынке. Существовали люди, вызывающие изменения. Все люди могли изменять, но некоторые были подобны камням в течении, направляющим реку времени в новое русло. 

Я не знала, солгала ли я или сказала правду, когда заявила:

- Она важна. И значительна для меня. - Что-то, вдохновение или хитрость, побудило меня добавить. - Без нее я не доживу до 10 лет.

Полная женщина тревожно вздохнула.

- Поднимите ее! - крикнула она своим последователям. - Относитесь к ней бережно. Она должна быть исцелена от всех тех вещей, что с ней сегодня произошли. Будьте осмотрительны, лурики. Она должна выжить любой ценой. Нужно держать ее подальше от Хогена, упрямство заставит его желать ее пуще прежнего. Он будет очень решителен, так что нам надо быть еще более решительными, и нам надо найти свитки, чтобы узнать, как удержать его в рамках. Кардиф и Реппин, на сегодня ваше задание посовещаться с теми, кто помнит, может быть они смогут наделить нас мудростью. Больше мне на ум ничего не приходит.

 - Могу я сказать, Двалия? - мальчик в сером одеянии низко поклонился и остался в этом положении.

- Говори, Кардиф.

Кардиф выпрямился.

- Шайсим назвал ее Шун. На его языке это имя означает «избегать» или «остерегаться опасности». Существует множество свитков, основанных на снах, которые снова и снова предупреждают нас остерегаться и избегать бросать значимые вещи в огонь. Если  все это перевести на его язык, получится «Шун не в огне» или «избегайте пламени»?

 - Кардиф, ты смотришь слишком широко, это может привести к искажению пророчеств. Остерегайся, постоянно остерегайся трактовать древние слова, особенно, когда так очевидно, что ты делаешь это для того, чтобы предстать в более выгодном свете, чем твой напарник Реппин.

- Лингстра Двалия, я…

 - Неужели похоже на то, что у меня есть время стоять в снегу и спорить с тобой? Мы должны уйти отсюда прочь прежде, чем наступит ночь. С каждым потерянным мгновением близится вероятность, что кто-нибудь заметит пламя издалека и приедет посмотреть, что происходит. Винделиару придется еще сильнее раскинуть свое влияние, а это делает его контроль менее насыщенным. Повинуйтесь мне. Проведите Шайсима  и женщину в сани. Садитесь на лошадей, двое из вас должны помочь Винделиару забраться в сани. У него почти не осталось сил. Нужно уходить сейчас же.

Отдав эти приказания, она обернулась ко мне, сидящей рядом с Шун.

- Итак, маленький Шайсим, думаю ты получил, что хотел. Давай посадим тебя в сани и поедем.

- Я не хочу уезжать.

 - И все же ты поедешь. Все мы знаем, что поедешь, так же ясно как ты сам. Из этой точки во времени возможны только два исхода. Ты поедешь с нами или умрешь здесь. - Она говорила с такой же спокойной уверенностью, которая бывает, когда объясняешь, что дождя в безоблачный день не бывает. Я чувствовала ее абсолютную веру в собственные слова.

Однажды мой сводный брат Нед почти час развлекал меня, показывая, как долго вибрирует арфа, если потянуть за струну. Сейчас я чувствовала, как слова женщины пробудили во мне ощущение гармонии. Она была права. Я знала, что это была правда, поэтому и угрожала своей смертью. Сегодня я либо покину дом вместе с ними, либо умру здесь. Все обстоятельства, которые могли бы привести к другим исходам, были слишком нереальными, чтобы надеяться на них. Я знала это, возможно, знала уже утром, когда проснулась. Я моргнула, и дрожь пробежала по моей спине. Все это происходит наяву, или я вспоминаю свой сон?

Сильные руки вытащили меня из снега, голоса в ужасе ахнули, глядя на мои смерзшиеся мокрые носки. Один из державших меня произносил утешительные слова, которых я не понимала. Я подняла голову и увидела, как четверо из них несли Шун. Не из-за того, что она была тяжелая: она пребывала в таком состоянии, что, казалось, не контролирует ни руки, ни ноги, вырываясь из их хватки.

Женщина, которую называли Двалией, уже была в санях, приготовив для меня уютный уголок из мехов и одеял. Меня передали ей, и она посадила меня между своих ног, лицом вперед, прислонившись грудью к моей спине, чтобы согревать, и обняла руками. Мне не нравилось находиться так близко к ней, но пришлось. Шун они бросили, как мешок с грузом,  набросав сверху одеяла. Когда они отступили, она перестала бороться, оставшись лежать ,как мертвая завернутая туша. Лоскут от ее юбки зацепился за край саней – красный, будто насмешливо высунутый язык.

Кто-то начал понукать лошадей, и они тронулись с места. Я сидела лицом к заднему краю саней, слушала стук копыт, приглушенный свежевыпавшим снегом, скрип широких деревянных полозьев и треск пламени, пожирающего конюшни. Люди из Ивового Леса, мои люди, медленно возвращались в дом, не глядя на нас. Мы оставили позади свет от горящей конюшни и ступили на длинную подъездную дорогу, которая вела прочь от Ивового Леса. Фонари раскачивались, и кружок света танцевал вокруг нас, пока мы проезжали арку, образовавшуюся из занесенных снегом склоненных берез.

Я не догадывалась, что туманный человек тоже находится в санях, пока он не заговорил с Двалией.

- Готово, - произнес он, удовлетворенно вздохнув. Он определенно был мальчишкой, поняла я, услышав детский голос. - И теперь мы можем ехать домой, прочь от холода и убийств. Лингстра Двалия, я не думал, что убийств будет так много.

Я почувствовала, как она повернулась, чтобы посмотреть на него, сидящего рядом с возницей. И тихо заговорила, видимо она подумала, что я сплю. Но я не спала, не смела даже пытаться спрятаться во сне.

- В наши намерения не входили убийства. Но мы знали, что практически невозможно было их избежать. Мы должны были использовать те инструменты, которыми располагали, а Эллик – человек, полный горечи и ненависти. Он лишился богатства и комфорта, которых ожидал в старости, потерял свое положение, состояние, удобства. И теперь винит в этом весь мир. Он пытается за несколько лет восстановить то, что было достигнуто за всю прошедшую жизнь. Поэтому он всегда будет более жесток, жаден и груб, чем это необходимо. Он опасен, Винделиар, всегда помни об этом. Он особенно опасен для тебя.

- Я не боюсь его, Лингстра Двалия.

- А должен бы. - В ее словах были и предупреждение, и выговор. Руки ее двигались, натягивая на нас еще больше одеял. Мне было ненавистно касание ее тела, но и не хватало воли на то, чтобы отодвинуться от нее. Сани покачивались, я смотрела на проплывающие мимо чащи Ивового Леса. Не было сил даже расплакаться, прощаясь с ними. Не было надежды. Отец не узнает, куда я уехала. Мои собственные люди позволили этому случиться, когда ушли обратно в поместье. Никто не кричал, что не разрешает мне уходить, никто не пытался вызволить меня у похитителей. Я опять столкнулась со своей особенностью, которая всегда делала меня другой, не такой как они. Я была не такой уж большой ценой для прекращения кровопролития. Все правильно. Вот и хорошо, что они не стали сражаться, пытаясь вытащить меня. Хотелось бы, чтобы был еще- какой-то способ спасти Шун, кроме как везти ее со мной.

Краем глаза я заметила движение. Раскачивающийся фонарь осветил деревья, которые казались сгустками теней на снегу. Но это было не движение, порожденное светом, это шевелился высокий сугроб, держащий у груди руку, черную от крови, с бледным лицом и широко распахнутыми глазами. Я не могла ни повернуть голову, ни закричать, ни вздохнуть. Я не позволила себе ничем выдать то, что Персиверанс стоял в моем плаще Элдерлингов и смотрел, как мы проезжаем мимо.

Глава четвертая. История Шута


                                                                                   Зима темна и холодна,

                                                                                   Застыл весь лес, и дичь редка.

                                                                                   Ушел к огню певец ваш, чтоб

                                                                                   Согреть замерший нос и лоб.


                                                                                   А за окном среди теней

                                                                                   Охотник есть сильней людей.

                                                                                   Язык висит и взгляд горит,

                                                                                   Сквозь снег и стужу он бежит.


                                                                                   Раз на охоте час не ждет,

                                                                                   Сомненьям - нет, он кровь прольет.

                                                                                   Рык. Жертвы плоть готов порвать,

                                                                                   Чтоб смерть на жизни обменять.


Песня для Ночного Волка и его друга.



Лестница казалось круче, чем я помнил. Добравшись до своих старых покоев, я вошел внутрь так осторожно, будто снова был убийцей. Я закрыл и запер за собой дверь, подбросил в огонь дров и подумал, почему бы мне просто не лечь в постель и не заснуть. Вместо этого я расправил шторы и осмотрел место, где они крепились к рычагу. Да. Теперь я видел это так же ясно, как не видел все прошедшие годы. Еще один рывок, и дверная панель пришла в движение, но ни единый звук не выдал ее. Только когда я толкнул дверь, и она бесшумно открылась, темнота тайной лестницы раскинулась передо мной.

Я начал привычно подниматься, но один раз все же споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку. Наверху, в старом кабинете Чейда, Эш уже заходил и ушел. Наша грязная посуда была убрана, новый котел с водой висел над очагом на медленном огне. Шут не двинулся с места с тех пор, как я оставил его. Я быстро пересек комнату и в тревоге склонился над ним.

- Шут? - позвал я тихо, в ответ он закричал, руки взметнулись, закрывая голову. Одна рука успела задеть мою щеку. Я шарахнулся от кровати, а он завопил:

- Простите! Не бейте меня!

- Это всего лишь я. Всего лишь Фитц, - я говорил спокойно и размеренно, стараясь избавиться от сострадальческих интонаций в своем голосе. Эда и Эль, Шут, оправишься ли ты когда-нибудь от пережитого?...

- Прости, - повторил он с придыханием, успокаиваясь. - Мне очень жаль, Фитц. Когда они схватили меня... Они никогда спокойно не будили меня. Не позволяли проснуться самому. Я так боялся, что мне приходилось кусать себя за руки, чтобы только не уснуть. Но, в конце концов, я всегда засыпал. Иногда они будили меня спустя всего лишь мгновение. Маленьким ножом с зазубринами. Или горячей кочергой, - гримаса на его лице очень отдаленно напоминала улыбку. - Теперь я ненавижу запах огня.

Он положил голову обратно на подушку. Ненависть волной накрыла меня, а затем отступила, оставив внутри пустоту. Я никогда не смогу отменить то, что они с ним сделали. Спустя некоторое время он повернул голову в мою сторону и задал вопрос:

- Сейчас день?

Во рту было сухо и не находилось слов. Я откашлялся.

- Сейчас либо поздняя ночь, либо раннее утро, в зависимости от того, как на это посмотреть. Мы говорили в прошлый раз в начале дня. Ты проспал все это время?

- Я точно не знаю. Иногда мне трудно разговаривать. Дай мне несколько минут, пожалуйста.

- Хорошо.

Я отошел в дальний конец комнаты и старательно игнорировал его, пока он ковылял от кровати. Он нашел дорогу к гардеробу, пробыл там некоторое время, и, когда вышел, спросил, не найдется ли воды для умывания.

- В кувшине, рядом с кружкой у твоей кровати. Могу подогреть немного для тебя, если хочешь.

- О, теплая вода - сказал он так, словно я предложил ему золото или драгоценные камни.

- Подожди немного, - ответил я и пошел греть воду. Он нащупал кресло у камина и опустился в него. Я удивился, как быстро он запомнил комнату. Когда я принес теплую воду и ткань для умывания, он сразу же потянулся к ней, и я понял, что он молчал, чтобы отслеживать мои действия - те, которые он мог услышать. Мне казалось, что я все равно что подглядываю за ним, когда наблюдал, как он вымыл свое лицо, покрытое шрамами, а затем несколько раз протер глаза, чтобы счистить липкую слизь с ресниц. Когда он закончил, его глаза были чистыми, но глазные яблоки покраснели.

Я не ставил подготавливать его и извиняться.

- Что они сделали с твоими глазами?

Он положил тряпку обратно в миску и сцепил поврежденные руки, аккуратно разминая опухшие суставы. Он молчал, пока я убирал со стола. Что ж, понятно. Не время.

- Ты голоден? - спросил я

- Уже пора есть?

- Если ты голоден, значит пора. Я уже съел больше чем достаточно. И, возможно, выпил, больше чем следовало.

Его ответ потряс меня.

- У тебя и вправду есть еще одна дочь, кроме Неттл?

- Да, - я сел в свое кресло и скинул туфлю. - Ее зовут Пчелка. Ей девять.

- Правда?

- Шут, зачем мне тебя обманывать?

Он не ответил. Я нагнулся и расстегнул вторую туфлю. Я стянул ее и опустил ногу на пол. Мою левую голень свело в судороге и, вскрикнув от боли, я склонился, чтобы растереть ее.

- Что случилось? - тревожно спросил он.

- Дурацкие туфли, спасибо Чейду. Высокие каблуки и загнутые острые носы. Тебя бы они точно насмешили, если бы ты мог их видеть. Ох, и у камзола пола почти до колен. И пуговицы в виде маленьких синих цветов. А шляпа напоминает пустой мешок. Не говоря уже о кудрявом парике.

Его губы изогнулись в едва заметной улыбке. Затем он серьезно сказал.

- Ты даже не представляешь, как сильно я хотел бы это увидеть.

- Шут, вовсе не праздное любопытство заставило меня спросить про твои глаза. Если бы я знал, что с тобой произошло, это могло бы мне помочь исправить это.

Тишина. Я снял шляпу и положил ее на стол. Поднявшись, я начал расстегивать камзол. Он был слишком узким в плечах, а я терпеть не мог ощущение скованности. Повесив его на спинку стула, я с  облегчением вздохнул и сел. Шут взял мою шляпу и пробежался по ней пальцами, взял парик и все вместе надел себе на голову. С очевидной непринужденностью он одернул волосы, а затем без видимых усилий превратил шляпу в изысканный наряд.

- На тебе смотрится гораздо лучше, чем на мне.

- Мода возвращается. У меня была почти такая же. Годы назад.

Я ждал. Он тяжело вздохнул.

- Что я рассказал тебе, а что нет? Фитц, я нахожусь во тьме, мой разум ускользает, и я едва ли могу доверять самому себе.

- Ты рассказал мне немногое.

-  Да? Может быть, тебе и известно немногое, но уверяю тебя, ночь за ночью в своей камере я вел с тобой долгие и подробные беседы, - его рот искривился. Он снял шляпу и положил ее на стол, где она, словно маленький зверек, устроилась на парике. - Каждый раз, когда ты задаешь мне вопрос, это удивляет меня. Я так часто ощущал тебя рядом со мной.

Он покачал головой, затем вдруг откинулся на спинку кресла, и некоторое время казалось, что он смотрит в потолок. Он заговорил, обращаясь к темноте.

- Мы с Прилкопом покинули Аслевджал. Тебе об этом известно. Мы отправились в Бакипп. Ты, наверное, и не догадывался, что мы использовали Скилл-колонны. Прилкоп говорил, что научился этому у своего Изменяющего, а у меня... у меня были посеребренные пальцы еще с тех пор, как я коснулся Верити. Так что мы отправились в Баккип, я не смог удержаться от соблазна увидеть тебя в последний раз, еще раз попрощаться навсегда. - Он фыркнул собственной глупости. - Судьба обманула нас обоих. Мы задержались на некоторое время, но Прилкоп не хотел сходить с намеченного пути. Он дал мне десять дней, ты же помнишь, каким я был слабым, и он счел опасным использовать колонны так часто. Но спустя десять дней его охватило раздражение, он хотел, чтобы мы снова отправились в путь. Он убеждал меня, что пора уходить, еще раз сказал о том, что я и так знал: мы вместе, я и ты, уже привнесли изменение, которое являлось нашей миссией. Наше время вместе закончилось, и давно. Если бы я остался с тобой, это спровоцировало бы появление других изменений, которые могли оказаться совсем нежелательными. Так что он убедил меня. Но не до конца. Я знал, что это опасно, знал, что потакаю собственным прихотям, когда вырезал это. Нас троих вместе, как было когда-то. Ты, Ночной Волк и я. Я сделал это из камня памяти и поместил туда свои воспоминания. Потом я оставил для тебя свой подарок, я знал, что когда ты прикоснешься к нему, я почувствую это.

Я был поражен.

- И ты почувствовал?

- Я же сказал тебе. Я никогда не был мудрым.

- Но я не ощутил тебя. Ну там было сообщение, конечно. - Я чувствовал себя обманутым. Он знал, что я жив и здоров, но скрывал свое собственное положение от меня.

- Прости меня, - его слова прозвучали искренне. Мгновением позже он продолжил. - Мы вновь использовали колонны, когда покинули Баккип. Это было похоже на детскую игру. Мы прыгали от одной колонны к другой. Он всегда заставлял нас ждать в промежутках между перемещениями. Мы были.... дезориентированы. Я до сих пор чувствую тошноту, когда думаю об этом. Он осознавал опасность того, что мы делали. В одно из своих перемещений.... мы попали в заброшенный город. - Он замолчал, но затем снова тихо продолжил. - Я не был там раньше. Но там находилась высокая башня в средине города, и когда я поднялся по лестнице, я нашел карту. И разбитое окно, а также отпечатки пальцев и сажу от огня. - Он замолчал. - Я уверен, это была та самая башня с картами, которую ты посетил однажды.

- Кельсингра. Так называют его теперь Хранители Драконов, - сказал я, не желая отвлекать его от откровений.

- По настоянию Прилкопа мы оставались там пять дней. Воспоминания об этом... странные.  Даже зная, что из себя представляет камень и как он действует... этот нескончаемый шепот повсюду. Я чувствовал, что не могу сбежать от этого шепота, куда бы ни пошел. Прилком говорил, что это из-за серебряного Скилла на моих пальцах. Город  притягивал меня. Он шептал мне свои истории, пока я спал, а когда просыпался, он пытался втянуть меня в себя. Один раз я сделал это, Фитц. Я снял перчатку и коснулся стены, как я полагаю, на рыночной площади. Когда в следующий раз я осознал себя самим собой, я лежал на земле у огня, а Прилкоп запаковывал наши вещи. Он надел одежды Элдерлингов и нашел кое-что для меня. В том числе плащи, позволяющие спрятаться от кого угодно. Он требовал, чтобы мы немедленно покинули это место, объяснив, что путешествие через колонну для меня менее опасно, чем еще один день в городе. Он сказал, что ему понадобились почти сутки, чтобы отыскать меня, и что после того, как он перетащил меня оттуда, я проспал еще целый день. Мне казалось, что я прожил в Кельсингре год. Так что мы покинули город. - Он замолчал.

- Ты голоден? - спросил его я.

Он внимательно обдумал мой вопрос.

- Мое тело не привыкло к регулярным приемам пищи в определенное время. Это почти также странно, как понимание, что я могу попросить еды, и ты мне ее дашь, - он закашлялся, отвернувшись и обхватывая себя руками, чтобы унять дрожь. Я принес ему воды, и он отпил из кружки, но только захлебнулся еще большим приступом сильного кашля. Когда он, наконец, снова смог дышать и говорить, по его щекам катились слезы. - Вина, если еще осталось. Или бренди. И что-нибудь поесть. Но немного, Фитц. Я должен делать это постепенно.

- Это разумно, - я отошел к котелку на огне и обнаружил там сливочную похлебку из белой рыбы, лука и корнеплодов. Я налил ее в небольшую миску и обрадовался, когда он на ощупь отыскал на столе ложку. Я поставил рядом с ним и кружку с водой. Жаль было прерывать его рассказ, он так редко мне что-то рассказывал, но ему надо было поесть. Я наблюдал, как он поднимает ложку и аккуратно отправляет ее в рот. Следующую ложку...

Он замер.

- Ты так пристально на меня смотришь, что я это чувствую, - заметил он с несчастным видом.

- Да. Извини меня.

Я поднялся и плеснул немного бренди в кружку. Затем устроился в кресле, протянул к огню ноги и сделал глоток бренди. Когда Шут заговорил, я удивился. Я продолжал смотреть в огонь, слушал и молча ждал, когда он прерывал свой рассказ медленными глотками похлебки.

- Я помню, как ты предостерегал принца... ну, сейчас уже короля Дьютифула, да? Как ты предостерегал его от использования Скилл-колонн, о том, что они могут перенести тебя в неизвестное место. Твое беспокойство было небезосновательным. Прилкоп полагал, что колонны не изменились с тех пор, как он пользовался ими в последний раз. Мы вошли в колонну в городе с картой и тут же оказались лицом на земле, нам едва хватило пространства, чтобы выбраться из-под камня, - он прервался, чтобы отхлебнуть еще немного супа.

- Колонна была опрокинута. Полагаю, это было сделано сознательно, и нам крупно повезло, что тот, кто сделал это, был небрежен. Она упала таким образом, что ее верхушка оказалась на краю чаши фонтана. Длинного, сухого и пустынного: этот город не имел ничего общего с Кельсингрой. Там до сих пор видно следы древней войны и более позднего мародерства. Умышленное уничтожение. Старая часть города располагалась на возвышенных холмах посреди острова. Что это за остров и где он находится, я не имел понятия. Несколько десятков лет назад, когда я только приехал сюда, я не проезжал это место. Не видел и на обратном пути, - он покачал головой. - Когда мы перенеслись туда, я уже не знал, на что нам рассчитывать. Что бы случилось с нами, не окажись немного пустого пространства под тем камнем? Понятия не имею. И проверять это у меня не было никакого желания.

Еще похлебка, он немного пролил. Я ничего не сказал и только искоса наблюдал, как он нащупал салфетку, взял ее и вытер подбородок и ночную рубашку. Я отпил еще бренди и постарался, чтобы моя кружка опустилась на стол без лишнего шума.

- Когда мы выкарабкались из-под колонны, нам потребовалось полдня, чтобы пройти сквозь руины. Рисунки или то, что осталось от них, напомнило мне виденное в Кельсингре и на Аслевджале. Большая часть статуй оказалась разбита, многие здания разобраны на камни. Город был разрушен. До меня доносились отдаленные взрыв смеха и обрывки фраз, которые нашептывал мне город, и даже немного музыки. Этот диссонанс был ужасен. Скажу тебе, если бы мы провели там больше времени, я бы сошел с ума. Прилкоп впал в мрачное настроение. Он сказал, что когда-то здесь находилось сосредоточие красоты и спокойствия. Я был слаб, но он торопил меня покинуть это место, словно это изменило бы то, чему он стал свидетелем.

- Ты пьешь без меня бренди? - вдруг спросил он.

- Да. Но это не очень хороший бренди.

- Это худшее оправдание не делится с другом, которое я когда-либо слышал.

- Да уж. Будешь немного?

- Пожалуйста.

Я принес другую кружку, налил ему немного и добавил полено в огонь в камине. Вдруг я почувствовал себя комфортно и устало, в хорошем смысле. Нам было тепло и сухо в зимнюю ночь, я служил своему королю этим вечером, мой старый друг был со мной и медленно выздоравливал. Я почувствовал угрызения совести, когда подумал о Пчелке, которая была так далеко, но утешил себя тем, что скоро у нее будут мои письмо и подарки. У нее были Ревел и горничная, которая мне понравилась. Она знает, что я думаю о ней. И, разумеется, после того, как я поставил на место Шун и Ланта, они больше не осмелятся быть жестокими по отношению к ней. Еще у нее есть уроки верховой езды с конюшенным мальчиком. Было приятно осознавать, что у нее появился друг, которого выбрала она сама. Я смел надеяться, что у нее есть и другие друзья, о которых мне пока неизвестно. Я сказал себе, что глупо беспокоиться о ней. Пчелка действительно была очень способным ребенком, она справится.

Шут откашлялся.

- В ту ночь мы разбили лагерь в лесу на краю разрушенного города, а на следующее утро пешком отправились туда, откуда был виден портовый город. Прилкоп сказал, что город значительно разросся с тех пор, как он видел его.  Рыболовный флот стоял в гавани, и он сказал, что придут другие корабли с юга, чтобы купить соленую рыбу и рыбий жир, и престижную замшу, которую делали из очень тяжелой рыбьей кожи.

- Рыбная замша? - вопрос слетел с моих губ.

- На самом деле, это я так ее назвал. Я никогда прежде не слышал о подобной вещи. Но там ею торгуют. Грубые куски предназначены для полировки дерева или даже камня, а более тонкие используют для ножен, даже когда на нее попадает кровь, она не становится скользкой, - он снова закашлялся, вытер рот и взял бренди, потом продолжил слгка охрипшим голосом. - Так вот. Мы спустились вниз в этот солнечный город, в наших зимних одеждах. Прилкоп был уверен, что нас ожидает теплый прием, и очень удивился, когда народ, оглядев нас, сделал вид, что нас тут и вовсе нет. Считается, что город на вершине холма населен злыми духами, а мы вышли оттуда. В этом городе внизу мы увидели здания, когда-то возведенные из камней, принесенных сверху, теперь же считается, что они приманивают злых духов. Никто не приветствовал нас, даже когда Прилкоп показал им серебряные монеты. Несколько детей бежали за нами, кричали и швыряли камни, пока взрослые не отозвали их. Мы спустились к докам, и там Прилкоп купил нам билеты на вшивую посудину.

- Корабль прибыл туда, чтобы купить рыбу и масло, и воняло от него соответствующе. Экипаж был настолько смешанным, что мне прежде такого видеть не приходилось: молодые выглядели потерянными, а старые очень нечастными или же грубыми. Здесь я увидел и выбитый глаз, и людей, привязанных друг другу за ноги, и даже человека с отрубленными восемью пальцами. Я пытался убедить Прилкопа не подниматься на борт, но он твердил, что если мы не покинем город сегодня же, ночь мы не переживем. Я был уверен, что корабль - не самый лучший выбор, но он был непреклонен. Так что мы уехали.

Он прервался, съел еще немного супа, отпил бренди и еще раз тщательно вытер рот и пальцы. Взял ложку и опустил ее. Снова потянул бренди из чашки. Когда он направил свой слепой взгляд в мою сторону, впервые с нашей встречи, почти прежнее выражение озорства пробежало по его лицу.

- Ты слушаешь?

Я улыбнулся, зная, что он пребывает в хорошем настроении.

- Ты же знаешь, что да.

- Знаю. Фитц, я чувствую тебя, - он поднял руку, показывая пальцы, которые когда-то были покрыты Скиллом, а теперь испещрены шрамами на тех местах, где он был срезан. - Я забрал свою метку давным-давно. И они срезали серебро с моих пальцев, догадавшись, какой мощью оно обладало. Так что годы, проведенные в камере, я полагал, что лишь придумал, будто до сих пор связан с тобой. - Он склонил голову. -  А теперь мне кажется, что это реально.

- Я не знаю, - признался я. - Я ничего не чувствовал все эти годы, когда мы были далеко друг от друга. Иногда я думал, что ты, возможно, мертв, а иногда я верил, что ты совершенно забыл о нашей дружбе. - Я остановился. - За исключением той ночи, когда посланница была убита в моем доме. На твоей статуэтке, где я, ты и Ночной Волк, остались кровавые отпечатки. Я подошел оттереть их, но почувствовал, как что-то произошло.

- Ох, - он вдохнул полной грудью. На мгновение он замер. Затем судорожно вздохнул.

- Да. Теперь я понимаю. Я не знал, что произошло тогда. Я не знал, добрался ли до тебя хоть один из моих посланников. Они были.... Мне было безумно больно, но тут ты оказался рядом, дотронулся до моего лица. Я кричал тебе, умолял помочь мне, спасти меня или убить. А потом ты пропал, - он моргнул ослепленным глазами. - Той ночью... - он набрал воздуха и внезапно облокотился о стол. - Я сломался, - признался он. - Я сломался той ночью. Они не могли сломить меня: ни боль, ни ложь, ни голод. Но в тот момент, когда ты был там и пропал... тогда я сломался, Фитц.

Я молчал. Каким образом его сломили? Он сказал раньше, что Служители мучили его, пытаясь выведать, где его сын. Сын, о котором ему ничего не было известно. И это для меня была самая ужасная часть его рассказа. Человек, который подвергается пыткам и скрывает при этом знание, в некоторой степени сохраняет небольшую часть контроля над своей жизнью. Человек, которого пытают, и у которого нет знания для защиты, не обладает ничем. У Шута не было ничего. Ни инструментов, ни оружия, ни знания, чтобы выторговать прекращение мучений или хотя бы перерыв. Шут был бессилен. Как он мог сообщить им то, чего сам не знал? Он продолжил.

- Через некоторое время, долгое время, я понял, что они молчат. Ни единого вопроса. Но я все равно отвечал им. Говорил им то, что они хотели знать. Я выкрикивал твое имя, снова и снова. И так они узнали.

- Узнали о чем, Шут?

- Они узнали твои имя. Я предал тебя.

Было очевидно, что его разум не в порядке.

- Шут, ты не сообщил им ничего, что они не знали бы. Их ищейки уже побывали там, в моем доме. Они преследовали твою посланницу. Это было тогда, когда кровь попала на статуэтку. Когда ты почувствовал меня рядом с собой. Они уже нашли меня, - когда я произнес эти слова, мой разум вернулся в ту давнюю ночь. Ищейки Служителей выслеживали его посланницу до моего дома и убили ее прежде, чем она передала мне слова Шута. Это произошло много лет назад. Прошли годы, прежде чем другому посланнику удалось добраться до Ивового Леса и передать мне предупреждение и просьбу: отыскать его сына. Спрятать его от ищеек. Та умирающая посланница настаивала, что ее преследовали, что ищейки идут по горячим следам. Тем не менее, я не обнаружил никаких признаков. Или я не опознал оставленные ими следы? На пастбище был сломан забор и всюду было натоптано. Тогда я счел это совпадением и не придал значения, ведь, безусловно, если бы они отслеживали посланницу, они предприняли бы попытки узнать о ее судьбе.

- Их ищейки не нашли тебя, - настаивал Шут. - Думаю, они выслеживали только свою добычу. Но тебя они не искали. Служители, которые пытали меня, не могли знать, где на тот момент могли находиться их ищейки. Пока я не начал выкрикивать твое имя, снова и снова, они и понятия не имели, насколько ты важен. Они думали, что ты всего лишь мой Изменяющий. Всего лишь тот, кого я использовал. И не придавали этому значения.... Изменяющий для них лишь инструмент, а вовсе не верный спутник. Или друг. Не тот, кто хранит часть сердца пророка.

Мы оба замолчали на некоторое время.

- Шут, есть кое-что, чего я не понимаю. Ты сказал, что ничего не знаешь о своем сыне. Тем не менее, ты, кажется, уверен в его существовании, со слов тех людей, что пытали тебя в Клерресе. Почему ты веришь в их слова, что такой ребенок существует, если ты о нем и понятия не имеешь?

- Потому что у них есть сто, или тысяча или десять тысяч предсказаний о том, что если я буду успешен в качестве Белого Пророка, такой наследник продолжит мое дело. Кто-то, кто привнесет в этот мир еще больше изменений.

Я осторожно заговорил. Мне не хотелось расстроить его.

- Но там были тысячи пророчеств, в которых говорилось, что ты умрешь. Но ты жив. Поэтому можем ли мы быть уверены, что все эти рассказы о сыне реальны?

Он спокойно сидел некоторое время.

- Я не могу позволить себе усомниться в этом. Если мой наследник существует, мы должны отыскать его и защитить. Если же я отклоню саму идею о его существовании, а он действительно существует, и они найдут его, то его жизнь обернется страданиями, а его смерть станет трагедией для всего мира. Так что я должен верить в него, даже если я не могу сказать точно, как такой ребенок мог появиться, - он смотрел в темноту. - Фитц. Там, на рынке. Я вспоминаю, и мне кажется, что он был там. В тот момент, когда я дотронулся до него, я узнал его. Мой сын. - Он судорожно вздохнул и продолжил дрожащим голосом. - Вокруг нас был свет, и все обрело ясность. Я мог не только видеть, я прозрел  все возможные пути, которые вели от того мгновения. Все, что мы должны были изменить вместе, - его голос становился все слабее.

- Там не было света. Был конец зимнего дня, и рядом с тобой был только один человек... Шут. Что-то не так?

Он покачнулся на стуле и стиснул руками лицо. Затем он сказал со слезами в голосе:

- Я нехорошо себя чувствую. И... У меня спина мокрая.

Мое сердце сжалось. Я подошел и встал позади него.

- Наклонись вперед, - спокойно предложил я и удивился, когда он послушался. Ночная рубашка на спине действительно промокла, но это была не кровь. - Подними рубашку, - велел я, и он снова не стал спорить. С моей помощью мы оголили ему спину, я поднял повыше свечу. - Ох, Шут, - слова вырвались прежде, чем я смог их сдержать. Огромная страшная опухоль рядом с позвоночником раскрылась, и из нее сочилась вниз по костлявой спине, по его шрамам, грязная жидкость. - Оставайся сидеть, - сказал я и отошел к камину за теплой водой. Я намочил салфетку и отжал, а затем предупредил его. - Приготовься, - прежде чем прижал тряпку к больному месту. Он громко зашипел, а затем уткнулся лбом в скрещенные на столе руки.

- Похоже на фурункул. Сейчас он открылся и течет. Думаю, это хорошо.

Он едва заметно вздрогнул, но ничего не сказал. Мне понадобилось время, чтобы понять, что он без сознания.

- Шут? - позвал я и тронул его за плечо. Никакого ответа. Я потянулся Скиллом и нашел Чейда.

Это Шут. Ему стало хуже. Есть целитель, которого ты мог бы отправить к своим старым покоям?

Никому не известен путь, даже если кто-то и не спит сейчас. Мне прийти?

Нет. Я побуду с ним.

Ты уверен?

Уверен.

Возможно, лучше не привлекать кого-то еще. Возможно, лучше нам остаться одним, только я и он, как это часто бывало раньше. Пока он не пришел в себя и не мог чувствовать боль, я зажег еще свечей, чтобы сделать в комнате посветлее, и принес таз. Я тщательно очистил рану. Шут по-прежнему оставался без сознания, но из раны все еще сочилась жидкость, когда я лил на нее воду. Это была не кровь.

- Ничем не отличается от лошади, - я услышал свой голос, доносящийся сквозь стиснутые зубы. Очищенный фурункул зиял на спине наподобие открытой мерзкой пасти. Он был глубоким. Я заставил себя внимательно посмотреть на его изуродованное тело. На нем были и другие нагноения. Выпирающие, некоторые блестели и были почти белыми, другие - красными и откровенно дурными, окутанными сетью темных прожилок.

Я смотрел на человека, находящегося при смерти. Слишком многое с ним было не так. Мысль о том, что обильное питание  и отдых могут приблизить его к исцелению, была сущим безумием. Это только продлит процесс умирания. Инфекция, которая уничтожала его, слишком широко распространилась и прогрессировала. Возможно, он уже умер.

Я прижал руку к его шее, нащупывая пульс. Сердце все еще работало: я ощущал его слабое биение через кровь. Я закрыл глаза и оставил свои пальцы там, находя своеобразный комфорт в этом обнадеживающем ритме. Волна головокружения прошла сквозь меня. Я слишком долго не спал, и слишком много выпил на пиру еще до того, как добавился бренди с Шутом. Неожиданно я превратился в старика, уставшего от разговоров. На мое тело обрушилась боль от прожитых лет и тех задач, что я заставлял его исполнять. Давняя и знакомая боль от стрелы в спине, рядом с позвоночником, поднялась из глубины и заныла, запульсировала, будто кто-то пальцем настойчиво давил на старую рану.

Но у меня больше не было этого шрама. И он никак не мог болеть. Осознание этого факта, нашептанного сознанием, озарило все светом, как первые снежинки за окном. Мне не нужно было смотреть на него, я понял, что происходило. Я замедлил свое дыхание и замер внутри своей оболочки. Внутри нашей оболочки.

Мое сознание проскользнуло из моего тела в тело Шута и слушало, как он мягко дышит, израненный человек, забывшийся глубоким сном. Не волнуйся. Я не украду твои тайны.

Но даже упоминание о секретах разбудило его. Он начал легонько сопротивляться, но я оставался там, и думаю, он не смог меня обнаружить. Когда он успокоился, я позволил своему сознанию проскользить по всему телу. Осторожно. Мягко, сказал я себе. Я позволил себе ощутить боль от ран на спине. Нарывы, которые вскрылись, были не так опасны, как те, что оставались нетронутыми. Тело исцеляло само себя, но яды от некоторых из них все глубже проникали в тело, а у него не было сил бороться с ними.

Я развернул их. Я вытолкнул их.

Я не прикладывал много усилий. Я работал аккуратно, забирая у него так мало, как только мог. Я переставил свои пальцы на другие нарывы и призвал яд. Горячая кожа натянулась до предела и открылась под моим прикосновением, яд просочился наружу. Я использовал свою силу Скилла способом, о котором не подозревал, но сейчас он казался мне таким очевидным. Конечно, Скилл работает таким образом. Разумеется, он способен сделать это.

- Фитц.

- Фитц!

- ФИТЦ!

Кто-то схватил меня и сильно дернул. Я потерял равновесие и упал. Кто-то попытался поймать меня, но ему не удалось, и я ударился головой о пол. Это выбило меня из транса. Я ахнул и захрипел, а потом открыл глаза. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что я вижу, в свете умирающего огня надо мной склонился Чейд. На его лице застыло выражение ужаса. Я попытался заговорить, но не смог. Я так утомился, так устал. Одежда липла к телу в тех местах, где ее пропитал пот, выступивший на теле. Я поднял голову и понял, что Шут лежит лицом на столе. В красных отблесках огня я видел, как гной сочится из десятков ран на спине. Я тряхнул головой и встретился глазами с переполненным ужасом взглядом Чейдом.

- Фитц, что ты делал? - спросил он, будто поймал меня за каким-то грязным и отвратительным занятием.

Я попытался наладить дыхание, чтобы ответить. Он отвернулся от меня, и я понял, что кто-то вошел в комнату. Неттл. Я узнал ее, когда она коснулась меня Скиллом.

-Что здесь произошло? - спросила она, и когда она подошла достаточно близко, чтобы увидеть обнаженную спину Шута, то в ужасе ахнула. - Это сделал Фитц? - требовательно спросила она у Чейда.

- Я не знаю. Разведи огонь и принеси больше свечей! - приказал он дрожащим голосом и опустился в кресло, в котором до этого сидел я. Он уперся сжатыми руками в колени и наклонился ко мне. - Мальчик! Что ты делал?

Я вспомнил, как вытолкнуть воздух из моих легких.

- Пытался остановить, - я еще раз вдохнул. - Яды. - Было так трудно перевернуться. Каждая клеточка моего тела болела. Когда я уперся руками в пол, чтобы попытаться поднять себя, они оказались мокрыми. Скользкими. Я поднял их поднес к глазам. С них сочилась водянистая кровь. Чейд вложил мне в руки салфетку.

Неттл подбросила дров в камин, и огонь заново разгорелся. Теперь она зажигала новые свечи и заменяла те, что почти догорели.

- Дурно пахнет, - сказала она, глядя на Шута. - Они все открылись и сочатся.

- Теплой чистой воды, - сказал ей Чейд.

- Разве нам не следует вызвать целителей?

- Слишком многое придется объяснять, а если он умрет, то будет лучше, если нам не придется этого делать. Фитц. Поднимайся. Поговори с нами.

Неттл была такая же, как и ее мать, сильнее, чем ожидаешь от невысокой женщины. Мне удалось сесть, и она обхватила меня, чтобы поднять на ноги. Я кое-как устроился на стуле, чуть не опрокинув его.

- Я чувствую себя ужасно, - сказал я. - Таким уставшим, таким слабым.

- В таком случае, теперь ты понимаешь, как чувствовал себя Риддл, когда ты так небрежно выжег его силу, - едко заметила она.

Чейд завладел инициативой в разговоре.

- Фитц, зачем ты изрезал Шута? Вы поссорились?

- Он не резал Шута, - Неттл нашла воду и поставила ее греться у очага. Она смочила ткань, которую я использовал раньше, отжала и осторожно провела по сине Шута. Ее нос сморщился, рот было плотно сжат от отвращения к жидкости, которую она смывала. Она повторила свои действия и добавила. - Он пытался исцелить его. Все это он выдавил изнутри его тела. - Она смерила меня презрительным взглядом. - Отсядь от очага, прежде чем упасть. Тебя не посетила мысль, что использование обычных припарок, возможно, лучше безрассудных попыток исцелить Скиллом самостоятельно?

Я учел ее рекомендации и попытался взять себя в руки. Поскольку оба продолжали за мной наблюдать, мои усилия казались напрасны.

-  Я не хотел, - сказал я, предприняв попытку объяснить, что вовсе не собирался его так исцелять. И замолчал. Не было смысла трать время на убеждения.

Чейд вдруг наклонился с выражением просветления на лице.

- О! Теперь мне все понятно. Шута, должно быть, пристегивали к креслу с шипами, расположенными на спинке, ремень, которым он был пристегнут, постепенно затягивали, чтобы он насаживался на шипы. Когда ремень затянули, шипы глубоко вошли в тело. Судя по характеру ран, я могу сказать, что он провел в таком положении длительное время. И я подозреваю, что шипы были чем-то смазаны: экскрементами или каким-то другим веществом, преднамеренно вызывающим развитие долгосрочной инфекции.

- Чейд. Пожалуйста, - слабо сказал я. Обрисованная им картина вызвала у меня приступ тошноты. Я надеялся, что Шут все еще без сознания. Я действительно не хотел знать о способах, при помощи которых Служители наносили ему раны. И я не хотел, чтобы он вспоминал об этом.

- Но самое интересное, - продолжил Чейд, проигнорировав мою просьбу. - Что мучители руководствовались философией мучений, с которой я прежде никогда не сталкивался. Меня учили, что наиболее эффективными являются пытки, при которых жертве должны оставаться зачатки надежды: надежда на скорое прекращение боли, надежда на возможной исцеление тела, и так далее. Но если все это отнять, то что получит объект, выдавая информацию? В этом случае, когда ему было известно, что шипы, пронзающие его плоть, отравлены, он...

- Лорд Чейд! Пожалуйста! - Неттл выглядела возмущенной.

Старик замолчал.

- Прошу прощения, Мастер Скилла. Иногда я забываюсь... - он умолк. Оба, и я, и Неттл знали, что это означает. Такого рода рассуждения годятся только для ученика убийцы или его коллег, а не для кого-то с нормальным уровнем чувствительности.

Неттл распрямилась и отбросила мокрую тряпку в таз с водой.

- Я промыла раны, насколько это возможно сделать при помощи обычной воды. Я могу позвать целителей из лазарета.

- Нет необходимости подключать их. У нас здесь есть и травы, и мази.

- Уверена, ты справишься, - ответила она. Затем посмотрела на меня. - Ты выглядишь отвратительно. Предлагаю отправить за завтраком пажа, чтобы он накрыл тебе в комнате этажом ниже. Ему будет сказано, чтобы ты перебрал вчерашней ночью.

- У меня есть мальчик для подобных поручений, - резко сказал Чейд. - Его зовут Эш. Он бросил взгляд на меня, и я не выдал Неттл, что уже встречался с этим мальчишкой.

- Уверен, он справится, - спокойно согласился я, догадываясь, что у Чейда здесь какие-то свои планы.

- Ну что ж, тогда я оставлю вас обоих. Лорд Фелдспар, я проинформирую леди Кетриккен, что вы умоляли ее согласиться на короткую аудиенцию завтра днем. Не опаздывайте. Вы должны заранее присоединиться к тем, кто будет ожидать ее аудиенции снаружи.    

Я озадаченно взглянул на нее.

- Я объясню, - заверил меня Чейд. Еще одна деталь плана. Я молча кивнул и слабо улыбнулся Нетлл на прощанье. Когда Чейд поднялся, чтобы отыскать свои лечебные травы и мази, я осторожно повернулся. Моя спина одеревенела и болела, элегантная рубашка слиплась от пота. Я использовал воду, оставшуюся в тазу, чтобы отмыть руки, затем счел себя в достаточной степени готовым занять место за столом.

- Я удивлен, что Неттл известен путь сюда.

- Решение Дьютифула. Не мое, - резко ответил Чейд. Он говорил с другого конца комнаты. - Ему никогда не нравились мои секреты. Никогда не понимал их необходимость. - Он вернулся к столу с повязками и синим горшочком, заткнутым деревянной пробкой. Когда он откупорил его, острый запах, исходящий от мази, ударил мне в нос и несколько прочистил голову. Я поднялся и прежде, чем он коснулся Шута, взял у него повязки и лекарства.

- Я сам.

- Как хочешь.

Меня беспокоило, что Шут все еще не очнулся. Я положил руки ему на плечи и едва заметно потянулся к нему.

- Нет-нет, - предупредил меня Чейд. - Оставь. Дай ему отдохнуть.

- Твоя чувствительность в Скилле выросла, - прокомментировал я, зачерпнув мазь и нанеся ее на повязку, которую прижал к одной из ран на спине Шута.

- Как и твоя небрежность во время использования Скилла. Подумай об этом, мальчик. И отчитайся, пока исправляешь то, что наделал.

- Рассказывать особо нечего, помимо того, что я уже передал тебе Скиллом во время торжества. Полагаю, у вас идет непримечательная, зато эффективная пиратская торговля на реке, без оплаты тарифов и налогов. А морской капитан достаточно амбициозен, чтобы распространить ее и на Бингтаун.

- И ты прекрасно понял, что это вовсе не то, о чем я просил доложить. Не играй со мной, Фитц. После того, как ты спросил меня о целителях, я снова попытался связаться с тобой. И я не смог, хоть и чувствовал, как сильно ты был чем-то увлечен. Я думал, что мне не хватает силы, так что я обратился к Неттл, чтобы попытаться дотянуться до тебя. И когда ни одному из нас не удалось пробиться к тебе, мы оба пришли сюда. Что ты делал?

- Просто, - я откашлялся - пытался помочь ему исцелиться. Один из нарывов на его спине сам открылся. И когда я попытался его очистить, я понял... что он умирает, Чейд. Медленно умирает. Слишком много неправильного в нем. Я не думаю, что он достаточно скоро окрепнет, чтобы мы могли исцелить его. Хорошая еда и отдых - хорошее лекарство, но мне кажется, это только отодвинет неизбежное. Он слишком далеко зашел, чтобы я мог спасти его.

- Что ж, - Чейд выглядел ошеломленным моей прямотой. Он опустился в кресло и тихонько вздохнул. - Я думал, мы все это увидели там внизу, в лазарете, Фитц. Я подумал, что именно поэтому тебе понадобилось тихое место для него. Место, в котором царит мир и уединение, - его голос затих.

Эти слова заставили меня реально взглянуть на вещи.

- Спасибо тебе, - хрипло сказал я.

- Мне жаль признавать, но это все, что я могу сделать для вас обоих. Надеюсь, ты знаешь, что если бы я мог нечто большее, я сделал бы все возможное. - Он выпрямился, и разгорающиеся языки пламени очертили его профиль. Внезапно я увидел усилия, которые вкладывал старик в это простое движение. Он будет сидеть, выпрямив спину, и будет перемещаться по замку в эти предрассветные часы, и все ради меня, и он приложит все усилия, чтобы все это выглядело естественно. Но это не так. И для него все труднее удерживать свой фасад. Холод распространился во мне, когда я осознал эту истину. Он находился на том же расстоянии от смерти, как и Шут, но он уходил от меня медленно, подобному беспрерывному отливу увядания.

Он неуверенно заговорил, глядя мимо меняя в ночь.

- Однажды ты вернул его с той стороны смерти. Ты был скуп на детали, а я ничего не нашел ни в одном из свитков Скилла, который бы описывал подобный подвиг. Я подумал, возможно...

- Нет, - я смазал очередную рану. Оставалось всего две. Моя спина ужасно болела от постоянного наклонного положения, а в голове стучало так, как не стучало уже годы. Я оттолкнул мысли о семенах карриса и эльфовой коре. Облегчение физической боли всегда требовало дополнительной платы, и сейчас я не мог себе этого позволить. - Я не был скуп на детали, Чейд. Это было самое глобальное, из всего, что я когда-либо делал. Невозможно продублировать те обстоятельства, - я подавил дрожь при мысли об этом.

Я закончил свою работу и понял, что Чейд поднялся и стоит рядом со мной. Он предложил мне мягкую серую ткань. Я аккуратно приложил ее к обработанной спине Шута, вытащил его рубашку и позвал:

- Шут?

- Не буди его, - уверенно сказал Чейд. - Необходимы веские причины, чтобы человек впал в бессознательное состояние. Позволь ему это. Когда его сознание и тело будут готовы пробудиться, он это сделает.

- Знаю, что ты прав.

Поднять его и перенести на кровать оказалось более сложной задачей, чем могло показаться. Я уложил его на живот и осторожно накрыл.

- Я потерял счет времени, - признался я Чейду. - Как ты мог столько времени провести здесь, без возможности увидеть небо?

- Я и сходил с ума, - добродушно сказал он. - Должен добавить, в полезном смысле этого слова. Никаких разговоров с самим собой или царапанья стен, как можно ожидать. Я просто интенсивно развивал свои профессиональные навыки, познавал различные аспекты своей работы. Я не был изолирован здесь все время, как ты, возможно, думаешь. У меня были другие личности, порой я наведывался в замок или в город.

- Леди Тайм, - сказал я, улыбаясь.

- Одна из. Были и другие.

Если бы он хотел, чтобы я знал, он бы рассказал.

- Сколько осталось до завтрака?

В его горле булькнуло.

- Если бы ты был гвардейцем, ты, вероятно, должен был бы сейчас вставать. Но для тебя, представителя младшей знати, о котором никто и никогда не слышал, в твой первый приезд в Баккип будет простительно поспать час-другой после праздника. Я передам Эшу, он принесет завтрак после того, как ты немного вздремнешь.

- Где ты его нашел?

- Он сирота. Его мать была шлюхой, их тех, что имеют покровителей среди младшей знати... с нестандартными вкусами. Она работала в заведении в дне езды отсюда, в одной деревеньке. Подходящее расстояние от Баккипа, чтобы развлечения молодого аристократа оставались в секрете. Она умерла очень некрасиво, в разгаре любовного свидания, которое обернулось ужасом и для нее, и для Эша. Информатор счел, что мне будет полезно знать, чей старший сын имеет наклонности такого рода. Эш стал свидетелем, не ее смерти, конечно, но ему известен человек, который сделал это. Я забрал его к себе, и когда я стал задавать вопросы о том, что он видел, я отметил, что у него есть способность отмечать детали, и достаточно острый ум, чтобы передавать их. Он описал лорда по дизайну кружев на его манжетах. Он вырос незаменимым помощником своей матери и других ее наперсниц, поэтому осмотрительность в его крови. Как и свойство оставаться незаметным.

- Чтобы собирать секретные сведения.

- И это тоже. Его мать была не уличной шлюхой, Фитц. Молодой аристократ мог взять ее с собой за игровой стол или привлечь к любым другим развлечениям в Баккипе, и ему бы не было стыдно за такую компанию. Она была знакома с поэзией и могла спеть под аккомпанемент арфы. Этот парень существовал в двух мирах. Возможно, пока он и не обладает манерами придворного, и многие поймут по его акценту, что он не был рожден при дворе, но он вовсе не уличная необразованная крыса. Он будет полезен.

Я медленно кивнул.

- И ты хочешь, чтобы он был моим пажом, пока я здесь и...?

- Чтобы ты составил о нем свое мнение.

Я улыбнулся.

- То есть не для того, чтобы он следил за мной для тебя?

Чейд неодобрительно всплеснул руками.

- Даже если и будет, разве он может узнать что-то такое, что неизвестно мне? Считай, это часть его обучения. Устрой ему несколько испытаний для меня. Помоги натаскать его.

И снова, что я мог ответить? Он сделал для Шута все, что было возможно. Мог ли я ему отказать? Я узнал мазь, которой смазывал спину Шута. Масло для нее было изготовлено из печени рыбы, которая редко встречалась в наших северных краях. Она была безумно дорогой, но он, не дрогнув, предложил ее мне. Я не должен был скупиться и был обязан отплатить ему в той же манере. Я кивнул.

- Я собираюсь спуститься в свою комнатку и немного вздремнуть.

Чейд кивнул мне в ответ.

- Не перегружай себя, Фитц. Позже, когда ты отдохнешь, я хотел бы получить письменный доклад о твоем исцелении. Когда я потянулся к тебе.... ну, я мог найти тебя, но все было так, будто ты - не ты. Словно ты перенапрягся во время исцеления Шута и вошел в него. Или вы слились воедино.

- Я все запишу, - пообещал я, беспокоясь о том, что мне предстоит описать ему то, что я и сам не понимал до конца. - Но в ответ я тебя прошу подобрать для меня новые свитки с информацией по исцелению Скиллом и заимствованию силы. Тот, что ты оставил, я уже прочел.

Он кивнул, довольный моей просьбой, и оставил меня, скрывшись за гобеленом. Я проверил Шута, но он по-прежнему пребывал в глубоком сне. Я тихонько дотронулся до его лица, обеспокоенный высоким жаром, который, возможно, появился в ходе моих усилий. Но он уже был холоден, и дыхание стало глубже. Я выпрямился, отчаянно зевнул и совершил огромную ошибку, потянувшись.

Я с трудом сдержал болезненный крик и долго еще стоял, сгорбив плечи. Я понятия не имел, что со мной произошло. Опустив голову, я начал осторожно поднимать  рубашку, отлепляя от спины в тех местах, где она прилипла к коже. Затем отыскал зеркало Чейда. То, что я увидел, потрясло меня. 

Сочащиеся язвы на спине были намного меньше раны Шута, они не издавали дурного запаха и не были красными от инфекции. Но они зияли на мой спине, семь маленьких отверстий, будто кто-то несколько раз вонзил в меня кинжал. Они почти не кровоточили кровоточили, и я решил, что вряд ли они глубокие. А учитывая мою склонность к быстрому заживлению, к завтрашнему дню от них не останется и следа.

            Вывод был очевиден. Во время лечения Скиллом у меня появились мелкие раны-близнецы.  Вдруг моя память всколыхнулась, и я проверил свой живот. Там, где мой нож вошел в тело Шута, виднелась небольшая покрасневшая вмятина. Я дотронулся до нее и вздрогнул. Мне не было больно, но кожа в этом месте оставалась нежной. Мысли, завертевшиеся в моей голове, предлагали десятки объяснений. В момент обмена силой с Шутом я на самом деле разделил с ним плоть? Его раны закрывались, потому что мои открылись? Я накинул на плечи рубашку, подкинул в огонь дров, взял свой камзол, расшитый пуговицами, и поплелся в свою старую спальню. Я надеялся найти ответы на некоторые вопросы в свитках, которые обещал дать мне Чейд. И пока я этого не сделаю, необходимо сохранить эту маленькую неприятность в секрете. У меня не было никакого желания принимать участие в экспериментах Чейда, которые он наверняка бы решил провести, узнай он о случившемся.

            Я закрыл дверь и прислушался. Отворив ставни, я увидел, что уже светает. Что ж, оставшееся время можно и поспать. Я подбросил дров в умирающий огонь в очаге, бросил свои наряды на стул, отыскал шерстяную ночную рубашку лорда Фелдспара и забрался в кровать своего детства. Мои сонные глаза блуждали по знакомым стенам. Вон там была выщербленная трещина в стене, которая всегда напоминала мне медвежье рыло. Я пробил потолок, сражаясь против вымышленных врагов во время тренировки с боевым топором, когда тот вылетел их моих рук. Гобелен, на котором король Вайздом приветствует Элдерлингов, был заменен на другой, изображающий сражение двух баккцев. Этот мне нравился больше. Я глубоко вздохнул и устроился в постели. Дом. Несмотря на все прошедшие годы, это был дом, и я погрузился в сон, защищенный крепкими стенами Оленьего замка. 


Глава пятая.  Обмен субстанцией

Я тепло и уютно свернулся в логове. Безопасность. Я устал, и если слишком часто двигаюсь, то ощущаю следы зубов на моей шее и спине. Но если я лежу спокойно, то все хорошо.

Вдалеке охотится волк. Он охотится один. Его песня ужасна – это песня безысходности и усталости. Это не громкий вой волка, призывающего свою стаю. Это отчаянное тявканье, короткие завывания затаившего дыхание хищника, который знает, что его добыча убегает. Ему следовало бы охотиться молча, чтобы сохранить остатки сил для бега, вместо того, чтобы подавать голос.

Он так далеко. Я плотнее свернулся в своем теплом логове. Здесь безопасно, и я хорошо питаюсь. Я чувствую затухающую симпатию к волку без стаи. Я вновь слышу его прерывистое тявканье, и знаю, что холодный воздух устремился вниз по его сухому горлу, что он мчится через глубокий снег, вытягиваясь всем телом, пластаясь сквозь ночь. Я очень хорошо это помню, и на какое-то болезненное мгновение я становлюсь им.

- Брат, брат, приходи, бежим, поохотимся, - умоляет он меня. Он слишком далеко, и мне больше не удается разобрать ни слова.

Но мне тепло, я ощущаю усталость и насыщение. Мой сон становится глубже.


Я проснулся в своей комнате, вынырнув из сна, в котором мы охотились с волком. Я лежал неподвижно, с беспокойством ощущая исчезающую угрозу. Что меня разбудило? На кого нужно было охотиться?

А потом я почувствовал запах горячей еды, бекона, пирогов и живительный аромат чая. Я полностью проснулся и сел. Шум, разбудивший меня, оказался звуком захлопнувшейся двери. Эш вошел, поставил поднос, разжег огонь и подбросил дров, взял мою грязную рубашку, и сделал все это так тихо, что я даже не проснулся. Я содрогнулся от страха. Когда я стал настолько самодовольным и беспечным, что позволяю себе спать при посторонних в комнате? Где вся моя осторожность?

Я сел, поморщился и потянулся к спине. Раны затянулись, но к ним прилипла мягкая ткань. Я собрался с духом и сорвал ночную рубашку, все еще ругая себя за крепкий сон. Эх. Слишком много еды, слишком много выпивки и истощение после исцеления Скиллом. Я решил, что учитывая все эти факты, простительно позволить себе немного небрежности. Но это не помогло полностью избавиться от недовольства собой. Я подумал, сообщит ли Эш о моей оплошности Чейду, похвалит ли он парня, а может быть они еще и посмеются надо мной?

Я встал, осторожно потянулся и приказал себе прекратить вести себя как ребенок. Да, Эш принес мне завтрак, пока я спал. Просто смешно, что это беспокоит меня.

Не думал, что мне захочется есть после ночных излишеств, но усевшись за стол, понял, что голоден. Я расправился с едой, затем решил проведать Шута, прежде чем снова отправиться спать. Работа Скиллом прошлой ночью утомила меня намного больше, чем все, что я делал последнее время. А Шут также измучен этим исцелением?

Я запер входную дверь своей комнаты, привел в действие пусковой механизм секретной двери и начал осторожно взбираться по лестнице, снова в сумеречный мир свечей и горящего очага. Я задержался у входа в комнату, слушая треск и бормотание огня, легкое бульканье в горшке на каминном крюке и ровное дыхание Шута. Все намеки на проделанную ночью работу исчезли, остались только ворох чистых повязок на поцарапанном столе Чейда и баночки с мазями и болеутоляющими отварами. Там же лежали четыре свитка. Чейд, как всегда, ничего не упускает.

Я стоял и некоторое время смотрел на Шута. Он лежал на животе, немного приоткрыв рот. Лорд Голден был очень красив. Я с сожалением вспоминал утраченные черты его гладкого лица, его светло-золотые волосы и янтарные глаза. Теперь же его щеки были исполосованы шрамами, набухшие веки прикрывали глаза. Большая часть волос не выдержала недуга и лишений, а те, что остались, были короткими и сухими, как солома. Лорд Голден ушел, но мой друг все еще был здесь.

- Шут? – позвал я мягко.

Он то ли застонал, то ли вскрикнул, слепые глаза распахнулись, и он вскинул руки, защищаясь.

- Это всего лишь я. Как ты себя чувствуешь?

Он глубоко вдохнул, собираясь ответить, но вместо этого закашлялся. Едва откашлявшись, он хрипло произнес:

- Лучше. Мне так кажется. То есть в некоторых местах боль немного затихла, но та, что осталась, все еще довольно сильно меня беспокоит, и я не знаю, стало мне лучше или, может, я привык игнорировать боль.

- Ты голоден?

- Немного. Фитц, я не помню, чем закончилась прошлая ночь. Мы говорили за столом, а теперь я проснулся в кровати, – его рука ощупала спину и осторожно коснулась повязки. – Что это?

- Нарыв на твоей спине открылся. И пока ты не чувствовал боль, я вычистил и перевязал рану. И еще несколько других.

- Они болят меньше. Напряжение ушло, – признался он. Было больно наблюдать, как осторожно он придвинулся к краю кровати, стараясь делать как можно меньше лишних движений. – Ты не мог бы положить мне поесть? – попросил он спокойно, и в его голосе я услышал скрытую просьбу не смотреть на него.

Я отошел к камину, открыл крышку котелка и увидел там белые клецки в густом соусе из кусочков оленины и овощей. Это было одно из любимых блюд Кетриккен, и я подумал, что видимо она лично выбрала меню для Шута. Это было в ее стиле.

Пока я накладывал еду, Шут пробрался к своему креслу у камина. Он двигался с большей уверенностью, но все еще шаркал ногами и  шарил в воздухе протянутой рукой; он пошатывался и слегка дрожал, но конечно не попросил меня о помощи. Дойдя до кресла, он опустился в него, но не стал облокачиваться о спинку, не позволяя своей спине расслабиться. Когда его пальцы потянулись к ложке, я спокойно сказал:

- Я бы хотел сменить повязку на спине, когда ты поешь.

- Если ты действительно хочешь это сделать, я не стану возражать. Я больше не могу позволить себе роскошь отказываться от таких вещей.

- Это правда. – сказал я, выдержав паузу. – Ты все еще балансируешь на грани жизни и смерти, Шут.

Он улыбнулся. Это выглядело некрасиво: шрамы на его лице растянулись.

- Если бы это была только моя жизнь, мой старый друг, я бы давно лег у дороги и позволил себе умереть.

Я ждал. Он начал есть.

- Месть? – спросил я спокойно.

- Жалкий мотив. Месть не отменит то, что уже сделано. Не восстановит разрушенное.

Мои мысли обратились к прошлому. Я говорил медленно, сомневаясь, что хочу делиться этим даже с ним:

- Как-то ночью я напился, рассуждал о жизни и ругал людей, которых давно нет. – Я сглотнул, – Я понял, что невозможно вернуться назад во времени и исправить то, что сделали со мной. Никто не может исцелить меня. И тогда я простил их.

- Но это разные вещи, Фитц. Баррич и Молли никогда не хотели причинять тебе боль. То, что они сделали, они сделали для самих себя, поверив в твою смерть. Для них жизнь продолжалась.

Он откусил клецку и медленно пережевал ее. Затем отпил немного золотистого вина и откашлялся:

- Однажды, когда мы находились на приличном расстоянии от берега, команда корабля сделала то, чего я опасался. Они отобрали у нас то, что, по их мнению, имело ценность. Все кубики камня памяти, которые Прилкоп тщательно отобрал и взял с собой, были утрачены. Команда и понятия не имела - что это. Большинству не удалось услышать поэзию, музыку и исторические сведения, которые хранились в них. А те, кто услышал, испугались. Капитан приказал выбросить за борт все камни. Затем они сделали нас своими рабами и стали искать место, где бы продать нас.

Я слушал молча и неподвижно. Обычно такой немногословный, сейчас Шут говорил плавно, будто отрепетировал свой рассказ заранее. Или это слепота обострила одиночество и подтолкнула к откровенности? 

- Я был в отчаянии. Прилкоп, казалось, с каждым днем становился только крепче, нарастил мышцы, благодаря работе, но ведь я только недавно вылечился, а сейчас становился все слабее. Ночью, ютясь на открытой палубе под ветром и дождем, он смотрел на звезды и напоминал мне, что мы двигаемся в правильном направлении. Правда, мы больше не были похожи на Белых Пророков. Мы оба. Но когда мы сойдем на берег, мы попадем туда, где люди ценят нас. Преодолев все испытания, мы доберемся туда.

Он сделал еще один глоток вина. Я сидел спокойно и ждал, пока он немного поест.

- Итак, мы добрались, – продолжил он наконец. – И Прилкоп оказался почти прав. Когда мы прибыли в порт, он был продан на аукционе рабов, а я… - его голос звучал будто издалека. – Ох, Фитц. Этот разговор утомляет меня. Я не хочу все это вспоминать. Для меня это было не лучшее время. Но Прилкоп нашел того, кто поверил ему, и спустя несколько дней он вернулся за мной. Он купил меня, задешево, и его покровитель помог нам доехать до Клеррес, нашей школы.

Он потягивал свое вино. А я задумался о той части его рассказа, которую он упустил. Что такого ужасного с ним произошло, о чем он не хочет вспоминать?

Он прочел мои мысли:

- Я должен быстрее закончить эту историю. У меня нет желания вдаваться в подробности. Мы достигли Клерреса и, когда начался отлив, добрались до Белого Острова. Наш покровитель привез нас к воротам школы. Служители, открывшие двери, были удивлены, поскольку сразу узнали нас. Они поблагодарили нашего покровителя, наградили его и впустили нас, поручив служителю Пиреку, который занимался классификацией пророчеств. Нас привели в Комнату Архивов, долго листали свитки и рукописи, изучали страницы, пока не нашли упоминания о Прилкопе. - Шут в удивлении неспешно покачал головой – Им не удалось выяснить его возраст. Он был стар, Фитц, действительно очень стар. Белый Пророк, который прожил долгие годы после окончания периода, отведенного для его изменений. Они были удивлены. Но они удивились еще больше, когда узнали обо мне.

Его ложка перекатывала еду по тарелке. Он нашел и съел часть клецки, а затем немного оленины. Я подумал, что он специально заставляет меня ждать продолжения рассказа и находит в этом удовольствие. Я не обиделся на него.

- Я был Белым Пророком, которого они сбросили со счетов. Мальчишкой, которого обвинили во вранье, ведь Белый Пророк уже существовал и даже отправился на север, чтобы совершить изменения, которые должны были произойти, – внезапно он с грохотом бросил ложку. – Фитц, я оказался гораздо глупее Шута, имени, которым ты зовешь меня. Я был абсолютным идиотом, глупым, безмозглым… - Он задохнулся во внезапной вспышке гнева, стукнув по столу исполосованными шрамами руками. – Как в мою голову могла прийти мысль, что при встрече со мной они испытают что-то помимо ужаса? Все те годы, что они держали меня в школе, запирали, одурманивали, чтобы я мог выдавать более ясные предсказания… Часами они промывали мне мозги ложными образами, пытались превратить в Небелого! Все те дни они пытались сбить меня с толку и запутать, демонстрируя дюжины, сотни пророчеств и видений; они думали, что убедят меня, будто я ошибаюсь в своем предназначении, изменят то, во что я верил. Как я мог вернуться туда с мыслями о том, что они обрадуются моему возвращению и даже признают, как были неправы? Как я мог подумать, что они захотят узнать, какую огромную ошибку совершили?

Он плакал, пока говорил, из его слепых глаз бежали слезы, растекаясь по шрамам на лице. Какая-то часть меня отметила, что слезы казались прозрачнее, чем прежде, и я подумал, что возможно часть инфекции была подавлена. Другая, здравомыслящая часть, мягко произнесла:

- Шут. Шут, все хорошо. Теперь ты здесь, со мной, и они не смогут больше причинить тебе боль. Здесь ты в безопасности. О, Шут. Ты в безопасности. Любимый.

Когда я назвал его прежним именем, он задохнулся. Он попытался встать, снова рухнул в старое кресло Чейда, и, не обращая внимания на свою миску и липкий стол, уронил голову на сложенные руки и заплакал как ребенок. На мгновение в нем снова вспыхнул гнев:

- Я был так глуп!

Затем рыдания снова поглотили его речь, и я позволил ему поплакать. Не существует подходящих слов, которыми можно помочь отчаявшемуся человеку. Его тело сотрясала конвульсивная дрожь, но наконец плач стал прерывистее и тише, он успокоился, но он так и не поднял голову. Немного помолчав, он заговорил в стол низким умирающим голосом:

- Я всегда считал, что они ошиблись. Что они действительно не знали.

Он всхлипнул в последний раз, вздохнул и поднял голову, нащупал салфетку и вытер глаза.

- Фитц, они знали. Они всегда знали, кем я был. Они знали, что я был истинным Белым Пророком. А Бледная Женщина была лишь их созданием. Они сами создали ее, Фитц, вывели, словно голубя с белой головой и хвостом. Или если бы вы с Барричем вывели осла с выносливостью жеребца и стальным характером. Они создали ее в школе и наполнили пророчествами и видениями, которые соответствовали их целям. Они внедрили в нее искаженные видения, чтобы заставить предсказывать то, чего желали они. А затем они отправили ее в мир. И задержали меня. - Он снова опустил голову на руки и затих.

Одно из упражнений, которым обучал меня Чейд, подразумевало сведение отдельных деталей воедино. Все начиналось с простых заданий: он разбивал тарелку, а я должен был собрать ее как можно  более точно. Затем задача усложнялась, я должен был смотреть на части битой тарелки и собирать ее мысленно. Потом мне давали мешок с разной битой посудой, кусками упряжи и прочим мусором, и я должен был собрать все это. Следующий этап: в сумке лежали не только эти обломки и обрывки, но и случайные похожие предметы. Это упражнение было направлено на тренировку моего разума, чтобы в дальнейшем я мог сводить обрывки фактов и случайных сплетен в единое целое.

Сейчас мой разум работал, складывая частицы знаний, и мне казалось, что я почти слышу звон осколков заварочного чайника, который собирал когда-то. Рассказ посланницы о детях, пойманных в их сети, и рассказ Шута о Служителях, создающих своих собственных Белых Пророков. Раса Белых с их даром предвидения давно исчезла из нашего мира; Шут говорил мне об этом, еще когда мы были детьми. Он рассказывал, что Белые начали вступать в браки с людьми, разбавляя свою кровь до тех пор, пока в их потомках не перестали проявляться явственные признаки наследия Белых, и целые поколения даже не подозревали о том - что несет в себе их кровь. Также он говорил тогда, что лишь изредка рождался ребенок, в облике которого проявлялось древнее наследие. Он был одним из таких детей, и ему повезло, что родители знали - кем он был. Они также знали, что в Клерресе есть школа, в которой дети с внешностью Белых обучаются записывать свои сны, озарения и видения о будущем. Обширные библиотеки записанных видений изучались Служителями, и благодаря им они могли узнать, как изменится будущее всего мира. В детстве родители отдали его Служителям,  чтобы он научился использовать свои таланты на благо всего человечества. Но Служители не верили, что он истинный Белый Пророк. Он доверял им, а они долго держали его в школе, несмотря на то, он чувствовал необходимость уйти, изменить события в мире, направить его на лучший путь. Я знал, что он сбежал от них, чтобы стать тем, кем он, по его мнению, являлся.

А теперь я знал и о темной стороне этого места. Я помогал Барричу выбирать линии для скрещивания среди собак и лошадей. Я знал, как это делается. Белая кобыла и белый жеребец не всегда производили на свет белого жеребенка, но если это происходило, возникала вероятность того, что при сведении этого потомства с другой белой лошадью или кем-то из его родни, мы сможем получить еще одного белого жеребенка. Так что, если бы король Шрюд захотел, у него могло быть целое потомство белых лошадей для своих стражников. Баррич был очень мудрым конюшим и очень искусно управлялся с нашими животными. Ему было бы стыдно иметь хромого или уродливого жеребенка, рожденного таким по причине его небрежности.

Я спросил себя, руководствовались ли этикой в этом отношении Служители? Сомневаюсь в этом. Получается, если бы Служители захотели, они смогли бы воспитывать детей с бледной кожей и бесцветными глазами Белых Пророков. И некоторые из них могли бы предвидеть будущее. С помощью этих детей Служители имели возможность заглянуть в будущее и узнать различные пути, развитие которых могли бы допустить, в зависимости от масштаба событий. По мнению Шута, они делали это в течение нескольких поколений, возможно даже еще до его рождения. Таким образом, сейчас у Служителей скопились для изучения многочисленные источники возможных вариантов будущих событий. Будущим можно управлять не на пользу мира, а для удобства и счастья только одного из Служителей. Это было и гениально, и, в то же время, отвратительно. 

Мое сознание переключилось на следующую проблему:

- Как можно бороться с людьми, которые знают о каждом твоем шаге, прежде чем ты его совершишь?

- Ах, - казалось, он немного обрадовался – Ты быстро схватываешь. Я знал, что ты догадаешься. Ты наперед видишь то, что я не успеваю озвучивать. И все же, Фитц, они не знают. Они совсем не предвидели моего возвращения. Почему? Зачем они обратились к таким грубым физическим пыткам, чтобы выведать, что я знаю? Потому что это ты создал меня, мой Изменяющий. Ты создал меня, существо вне пределов любого будущего, которое когда-либо могло быть предсказано. Я оставил тебя, потому что знал, насколько сильны мы были вместе. Я знал, что мы могли изменить будущее мира, и я боялся, что, оставшись вместе, когда я потерял свой дар, мы могли привести в движение ужасные вещи. Не специально, конечно, но мы обладали огромной мощью. Так что я оставил тебя, зная, что это разобьет твое сердце, равно как и мое. Даже тогда, еще не осознав, что в действительности мы сделали, – он поднял голову и повернулся ко мне.

– Мы ослепили их, Фитц. Я пришел искать тебя, потерянного Видящего. Почти в каждом варианте будущего я видел, что тебя не существует, или ты мертв. Я знал, я знал, что если мне удастся отыскать и сохранить тебе жизнь, ты станешь моим Изменяющим, именно ты направишь мир на новый и лучший путь. И ты это сделал. Шесть Герцогств уцелели. Каменные драконы поднялись в небо, с перековыванием было покончено, и истинные драконы вернулись в мир. Благодаря тебе. Каждый раз, когда я вырывал тебя из лап смерти, мы изменяли мир. Но все это видели и Служители, даже если и считали, что такое вряд ли произойдет. И тогда они отправили сюда Бледную Женщину, чтобы она стала ложным Белым Пророком, а меня держали в Клерресе. Они думали, что так они добьются своего. Ты не должен был существовать. Но мы помешали им. А потом ты совершил невероятное.

Фитц, я умер. Я знаю, я был мертв. Во всех пророчествах, которые я когда-то читал в библиотеке Клерреса, во всех снах, которые я когда-либо видел, я умирал. Так и случилось. Но ни в одном из вариантов будущего, предсказанных когда-либо, ни в одном из найденных пророчеств, я не возвращался с того света. И это изменило все. Ты забросил нас в будущее, которое они не видят. Теперь они движутся вслепую, они не знают - к чему приведут их действия. Ведь у них все распланировано даже не на десятилетия, а на целые поколения. И зная время и причину собственных смертей, они продлевали себе жизни. Но мы взяли у них большую часть той власти, которой они обладали. Белые дети, рожденные после моей «смерти», единственные, кто может видеть будущее с новой точки отсчета. Но они прощупывают только то будущее, о котором им говорят. Поэтому они должны отыскать новый путь, которого они так боятся: нового истинного Белого Пророка. Они знают, что он где-то существует, вне их знания и контроля. Они знают, что вскоре должны воспользоваться им, иначе все планы, которые они построили, рухнут.

Его слова звучали убедительно. И все же я не мог сдержать улыбку.

- Значит, это ты изменил их мир. Ты – Изменяющий. Не я.

С его лица исчезло всякое выражение. Он смотрел мимо меня, вдаль, своими застывшими глазами, затянутыми пеленой:

- Такое возможно? – спросил он удивленно – Неужели именно это я видел во снах, где я больше не был Белым Пророком?

- Я не знаю, что на это ответить. Возможно, я больше не твой Изменяющий, но также уверен, что я и не пророк. Ну, Шут. Повязки на твоей спине нужно сменить.

Некоторое время он молчал.

- Хорошо, – согласился он.

Я провел его через всю комнату к столу Чейда. Он сел на скамью, руки опустились на поверхность стола и пробежались по столешнице, исследуя все, что оставил нам Чейд.

- Я помню, как все здесь выглядит, – сказал он спокойно.

- Многое изменилось за эти годы, – я встал за его спиной и осмотрел ночную рубашку. – Раны так и сочатся. Я наложил повязку тебе на спину, но она уже пропиталась. Твоя рубашка прилипла к спине. Нужно принести теплой воды, снять с тебя повязку и снова почистить их. Сейчас я принесу тебе свежую ночную рубашку и наберу теплой воды.

Когда я вернулся с тазиком воды и чистой рубашкой, Шут уже приготовил для меня необходимые снадобья.

- Масло с ароматом лаванды, – сказал он, касаясь первого горшочка. – А здесь медвежий жир с чесноком.

- Хороший выбор, – сказал я – Я уже принес воду.

Он зашипел, когда я прикоснулся губкой к его спине. Я подождал немного, размягчая ткань его рубашки, а затем спросил:

- Быстро или медленно?

- Медленно, – сказал он, и я начал с самого нижнего нарыва у позвоночника. Пока я аккуратно отделял ткань от раны, его волосы взмокли от пота. – Фитц, - сказал он сквозь сжатые зубы, - Просто сделай это.

Его узловатые руки нашли край стола и вцепились в него. Я не мог быстро снять с него рубашку, поэтому сдирал ее, не обращая внимания на его стоны. В какой-то момент он стукнул по каменному столу кулаками, завопил от боли и упал лицом на стол.

- Я закончил, – сказал я, снимая через голову рубашку и убирая повязку.

- Насколько все плохо?

Я поднес подсвечник ближе и изучил его спину. Такой худой. Позвоночник, словно гряда холмов выделялся на его спине. Раны зияли безжизненной пустотой.

- Раны чистые, но пока не затянулись. Следует оставить их открытыми, чтобы они зажили изнутри. Приготовься еще раз.

Он молча терпел, пока я протирал каждую рану лавандовым маслом. Когда я добавил медвежьего жира с чесноком, запахи смешались, образуя неприятное амбре, я задержал дыхание. Заканчивая обрабатывать очередную рану, я прижимал к ней повязку, надеясь, что медвежий жир ее удержит.

- Вот чистая рубашка. Постарайся не двигать повязки, пока будешь надевать ее.

Я ушел в другой конец комнаты. Его раны испачкали постельное белье кровью и сукровицей. Я оставил записку с просьбой, чтобы Эш принес новое белье, и подумал, а умеет ли мальчик читать? Скорее всего, да. Даже если его мать не видела необходимости в этом умении, Чейд бы сразу сделал все, чтобы исправить это. А пока я перевернул подушки и стащил постельное белье.

- Фитц? – позвал он меня из-за стола.

- Я здесь. Просто привожу в порядок твое постельное белье.

- Из тебя вышел бы прекрасный слуга.

Мгновение я молчал, пытаясь сообразить, не дразнит ли он меня.

- Спасибо тебе, – добавил он и спросил. – Что теперь?

- Так, ты поел, и мы сменили тебе повязки. Может, ты хочешь еще немного отдохнуть?

- Честно говоря, я устал от отдыха. Я так устал от невозможности делать что-либо помимо поиска собственной кровати.

- Должно быть, это очень скучно, - я стоял и наблюдал, как он, пошатываясь, двигается в мою сторону. Я знал, что он не хочет моей помощи в этом.

- Ах, скука. Фитц, ты понятия не имеешь, как приятна может быть скука. Когда я думаю обо всем бесконечными часами, рано или поздно я спрашиваю себя, когда они вернутся за мной и какие пытки придумают на этот раз, сочтут ли нужным давать мне еду и воду до или после… Скука может стать еще желаннее, чем самый безумный праздник... А еще я думаю о моем путешествии сюда. О, как бы я хотел, чтобы мои дни были предсказуемы. Знать, каков на самом деле человек, с которым я беседую - добрый или жестокий, знать, будет ли у меня в этот день еда, и найду ли я сухое место для сна. Ах. – Он почти дошел до меня. Он остановился там, и эмоции, отразившиеся на его лице, рвали на части мое сердце. Он замолчал, не желая делиться со мной подробностями этих воспоминаний.

- Кровать слева от тебя. Твоя рука над ней.

Он кивнул мне, похлопал по постели и подошел к краю. Я откинул для него одеяло. Он повернулся и сел на кровать. На его лице появилась улыбка.

- Такая мягкая. Ты себе не представляешь, Фитц, как я наслаждаюсь всем этим.

Он осторожно подвинулся. Это напомнило мне Пейшенс в последние годы ее жизни. Довольно долго он поднимал ноги, чтобы лечь. Свободные брюки обнажили его худые икры и искривленные раздутые лодыжки. Я вздрогнул, разглядев его левую ногу. Именовать это ногой можно было лишь из сострадания. Хотя по его походке это оставалось незаметным. 

- Для опоры я использовал палку.

- Я же ничего не говорил!

- Я слышу этот звук. Ты выдаешь его всегда, когда оцениваешь нанесенный ущерб. Ноузи с царапиной на мордашке. Или тот раз, когда мне накинули на голову мешок и избили. - Он лег на бок, рука шарила вокруг в поисках одеяла. Я без слов укрыл его. Он помолчал минуту, а потом сказал:

– Спина не болит. Ты что-то сделал?

- Я очистил раны и наложил повязки.

- Это все?

Зачем мне было ему лгать?

- Когда я дотронулся до тебя, чтобы очистить первый лопнувший нарыв, я… Я проник внутрь, чтобы излечить тебя.

- Это… - он подыскивал слово - …интересно.

Я ждал возмущенной реакции. Но никак не трепетного восхищения. Я честно сказал:

- Это даже немного пугает. Шут, в моих предыдущих опытах исцеления Скиллом требовались огромные усилия, часто даже сила всей группы, чтобы найти путь в тело человека и заставить его лечить себя. То, как просто я проник в твое тело, беспокоит меня. В этом есть нечто странное. Также странно, как и то, как легко я перенес тебя сквозь Скилл-колонну. Ты разорвал нашу связь Скиллом много лет назад, - я с трудом сдержался, чтобы в моем голосе не проскользнул упрек. – Я оглядываюсь назад, на ту ночь, когда мы прибыли сюда, и поражаюсь своей безрассудной храбрости во время этой попытки.

- Безрассудная храбрость, – тихо сказал он и слабо засмеялся. Он прокашлялся и добавил.  – Я думаю, в ту ночь я был на грани смерти.

- Так и было. Я думал, что выжег силу Риддла, чтобы помочь тебе. Но то, как быстро ты исцелился, заставляет меня задуматься, не было ли здесь чего-то еще.

- Да, было что-то еще, – решительно сказал он. - Я не могу утверждать, что знаю - что именно, но чувствую, ты прав. Фитц,  когда ты вернул меня к жизни, ты отыскал меня и впустил в свое собственное тело, а сам проник в мою мертвую плоть, призвав ее к жизни, словно дал команду вытянуть телегу из болота... Ты был жесток. Очень жесток, поскольку забыл, что рисковал всеми, не только мной и собой, но и Риддлом, чтобы перенести меня сюда.

Я опустил голову. Это не было похвалой.

- Мы вошли друг в друга и оба продолжили жить в наших собственных телах. Ты помнишь это?

- Отчасти – подстраховался я.

- Отчасти? Как мы вошли в тела, слились и обменялись.

- Нет, – теперь он лгал. Пришло время сказать правду. –Я помню другое. Это не было временным слиянием. Я помню, что мы стали единым целым. Мы не просто соединились на время обмена. Мы были частями, слившимися, наконец, воедино. Ты, я и Ночной Волк. Мы стали одним живым существом.

Он не мог видеть меня, но все же отвернулся, будто я озвучил слишком сокровенную для нас вещь, чтобы говорить об этом при свидетелях. Он кивнул, склонив голову.

- Так и произошло, – сказал он слабо, – Слияние сущностей. Ты видел результат, хотя, возможно, не признал его. Это, конечно, сделал не я. Помнишь тот гобелен Элдерилнгов, который когда-то висел в твоей комнате?

Я покачал головой. Первый раз я увидел его, когда был ребенком. Одного взгляда оказалось вполне достаточно, чтобы мне начали сниться ночные кошмары. На нем был изображен король Вайздом, правитель Шести Герцогств, обращавшийся к Элдерлингам – худым существам с неестественного цвета кожей, странными глазами и волосами.

- Я не думаю, что он имеет отношение к тому, о чем мы говорим.

- О, имеет. Элдерлингами становятся люди, живущие с драконами. Или, чаще всего, выжившее потомство таких людей.

Я все еще не видел никакой связи.

- Я действительно припоминаю, когда-то давно ты пытался убедить меня, что я был частью дракона.

Его рот скривился в усталой улыбке.

- Твои слова. Не мои. Но это не так уж и далеко от моей теории, хотя выразил ты ее неточно. Многие свойства Скилла напоминают мне способности драконов. И если твоего дальнего предка коснулся дракон, если можно так выразиться, то почему бы этим магическим способностям не проявиться в тебе?

Я вздохнул и сдался.

- Понятия не имею. Я даже не знаю, что ты подразумеваешь под «прикосновением дракона». Вполне возможно. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к нам.

Он подвинулся в кровати.

- Интересно, как я могу быть таким уставшим и при этом не хотеть спать?

- Как ты можешь начать рассказывать так много историй и не закончить ни одну из них?

Он закашлялся. Я попытался убедить себя, что он притворяется, но все же сходил за водой. Я помог ему сесть и подождал, пока он попьет. Когда он лег обратно, я отступил, забрав чашку, и снова стал ждать. Просто молча стоял у кровати с чашкой в руках. Спустя некоторое время я вздохнул.

- Что? – требовательно спросил он.

- Тебе известно что-то, о чем ты не хочешь говорить мне?

- Безусловно. И так было всегда.

Он был так похож на прежнего Шута и так явно наслаждался своими словами, что я почти не чувствовал раздражения. Почти.

- Об этом я и думаю. О том - что могло нас настолько связать, чтобы я мог провести тебя с собой через Скилл-колонну и почти без усилий при лечении перейти в твое тело?

- Почти?

- Позже я исчерпал свои ресурсы, но, полагаю, это связано с исцелением ран. Не из-за слияния.

Я думал, он заметит, что я кое-что скрыл. Вместо этого он медленно проговорил:

 - Потому что слияние уже произошло, и это продолжается постоянно.

- Наша Скилл-связь?

- Нет. Ты меня не слушал, – он вздохнул – Подумай еще раз об Элдерлингах. Человек, долго живший среди драконов, в итоге перенимает некоторые из их черт. Ты и я, Фитц, жили вместе в течение многих лет. И в том исцелении, когда ты практически выхватил меня у смерти, мы обрели нечто общее. Мы смешались. И возможно, как ты утверждаешь, стали одним целым. Возможно, мы не полностью вернулись в самих себя, не разорвали наше единство. Возможно, это был обмен наших субстанций.

Я тщательно это обдумал.

- Субстанций. Таких, как плоть? Кровь?

- Я не знаю! Может быть. Может, это было нечто более важное, чем кровь.

Я сделал паузу, чтобы разобраться в его словах.

- Ты можешь сказать мне, почему это произошло? Это опасно для нас? Мы должны попытаться исправить это? Шут, я должен знать.

Он повернулся ко мне, вздохнул, будто собирался что-то сказать, но замер и погрузился в себя. Я видел, что он размышляет. Он заговорил просто, словно я был ребенком:

- Человек, живущий долгое время рядом с драконом, перенимает некоторые его черты. На белой розе, долгое время растущей рядом с красной, начинают появляться красные цветы. И, вероятно, Изменяющий, спутник Белого Пророка, приобретает некоторые из его черт. Вероятно, будучи Изменяющим, твои способности частично передались мне, как ты и опасался.

Я изучал его лицо, пытаясь понять, не шутит ли он. Я ждал, что он станет дразнить меня за мое легковерие. Наконец, спросил:

- Ты можешь просто объяснить?

Он вздохнул:

- Я устал, Фитц. И я объяснил тебе все настолько ясно, насколько мог. Ты, кажется, считаешь, что мы становимся «одним существом», как ты изящно выразился. Я думаю, наши субстанции могут переходить от одного к другому, создавая между нами мост. Или может это остаточная связь Скилла, которая когда-то была между нами, – совсем ослабев, он положил голову на подушки. – Я не хочу спать. Я утомленный и уставший, но не сонный. Как же мне это надоело. Ужасающая скука в боли, во тьме и в вечном ожидании.

- Мне казалось, ты сказал, что скучать...

- Потрясающе. Смертельно потрясающе.

По крайней мере, он снова был похож на моего старого друга.

- Я очень хочу помочь тебе. Но, к сожалению, я не знаю, как тебе справиться со скукой.

- Ты уже мне помогаешь. Раны на спине намного лучше. Спасибо.

- Пожалуйста. А теперь, боюсь, я должен оставить тебя на какое-то время. Мне нужно встретиться с леди Кетриккен, в роли лорда Федлспара. Я должен соответствующе нарядиться.

- Ты должен уйти прямо сейчас?

- Да, чтобы должным образом одеться для частной аудиенции. Я вернусь позже. Постарайся отдохнуть.

Я с сожалением отвернулся. Я знал, как, должно быть, долго тянется для него время. Он всегда был ярким человеком, фокусником, акробатом, опытным ловкачом, с умом столь же живым и быстрым, как его пальцы. Он выделывал кульбиты возле короля Шрюда, искрометный, сыплющий остротами, во времена моего детства он всегда был частью пестрого водоворота баккипского общества.

А теперь его острое зрение, умные пальцы и гибкое тело – все было отобрано. Его друзьями стали темнота и боль.

- Стоит добавить, что после того, как покровитель Прилкопа купил меня у моего «владельца» за оскорбительно низкую цену, нас достаточно хорошо подлечили. Его новый покровитель не был аристократом, но являлся довольно богатым землевладельцем. Большая удача, что этот человек был так хорошо осведомлен о Белых Пророках.

Он сделал паузу. Он знал, что я остановился, заинтригованный его словами. Я попытался прикинуть, сколько времени прошло, но в сумерках комнаты об этом сложно было судить.

- Мне необходимо скоро уйти, – напомнил я ему.

- Ты действительно должен это сделать? – спросил он насмешливо.

- Да.

- Хорошо.

Я повернулся.

- В течение десяти дней мы отдыхали в его доме, нас хорошо кормили. Он дал нам новую одежду, запаковал припасы и даже сам гнал лошадей и телегу в Клеррес. Мы почти месяц добирались туда. Иногда мы разбивали лагерь, иногда останавливались в гостиницах. Мы с Прилкопом очень волновались. Ведь этот человек жертвовал своими деньгами и временем, чтобы доставить нас туда, но он утверждал, что для него это честь. Дорога вела через горный перевал, прочти такой же ледяной и холодный, как зимний Баккип, а затем мы спустились вниз. Я начал узнавать запахи деревьев и придорожных цветов из моего детства. Сам Клеррес заметно разросся с тех пор, как я видел его последний раз. А Прилкоп был удивлен, что в месте, которое он помнил как простую деревню, выросли стены высоких зданий и башни, сады и ворота. Но так оно и было. Школа процветала, и, в свою очередь, процветал город, поскольку теперь существовала торговля пророчествами и советами для торговцев, потенциальных новобрачных и строителей парусных судов. Они приезжали из далеких и близлежащих мест, платили, в надежде на встречу с Главным Служителем, а затем рассказывали ему свои истории. И если он считал их достойными, они могли купить разрешение в течение одного, трех или двадцати дней, и перейти через мост к Белому Острову. Там один из помощников Служителей должен был исследовать пророчества, чтобы найти что-нибудь, относящееся к конкретному рискованному предприятию, свадьбе или путешествию... Но я забегаю вперед.

Я стиснул зубы, уступив ему.

- На самом деле, ты вернулся назад в своей истории, и ты это прекрасно понимаешь. Шут, я безумно хочу ее услышать, но я не могу опоздать на встречу.

- Как хочешь.

Я сделал шага четыре, когда он добавил:

- Надеюсь, я не буду позже слишком уставшим, чтобы продолжить рассказ.

 - Шут! Ну зачем ты так?

- Ты действительно хочешь знать? – прежние насмешливые нотки вернулись в его голос.

- Да.

Он заговорил более спокойно и рассудительно, чем прежде.

- Потому что я знаю, что ты чувствуешь себя лучше, когда я дразню тебя.

Я повернулся, готовый отрицать это. Но пляшущий свет огня показал мне, каким он был на самом деле. Не таким, как мой старый друг. Он был похож на плохо вырезанную марионетку, такой же побитый и потрепанный, как старая любимая игрушка. Свет коснулся шрамов на лице, болезненно-серых глаз и соломенных волос. Я не мог вымолвить ни слова.

- Фитц, мы знаем, что я балансирую на грани. Вопрос не в том сдамся, я или нет, а в том, когда это произойдет. Ты удерживаешь меня здесь, не позволяя угаснуть моей жизни. Но когда это случится, чего я искренне опасаюсь, это будет не твоя вина. И не моя. Ни один из нас не может управлять судьбой.

- Я останусь, если ты хочешь. – Я отбросил все мысли об учтивости по отношению к Кетриккен и обязательствах, данных Чейду. Кетриккен поймет, Чейд сможет это пережить.

- Нет. Нет, спасибо. Я вдруг почувствовал, что хочу спать.

- Я вернусь как можно скорее. – пообещал я.

Его глаза закрылись, видимо, он уже спал. Я бесшумно вышел.

  Глава шестая. Владеющая Уитом

Когда Регал Претендент отступил во внутренние герцогства, прибрежные герцогства остались без должного контроля. Влиятельные герцоги Бернса, Шокса и Риппона были поглощены защитой собственных берегов, чтобы создать сколь-нибудь значимое сопротивление Красным Кораблям. Номинальный герцог Бакка, двоюродный брат Регала, был всего лишь марионеткой на месте, он был не в силах ничего предпринять для сплочения аристократии.

Именно в это время Пейшенс, леди и супруга бывшегоБудущего Короля Чивэла, заняла видное положение. Все началось, когда она продала свои драгоценности, чтобы сохранить укомплектованные боевые корабли Баккипа, а затем ,активно расходовала свое личное состояние на поддержание духа фермеров и рабочих, также она добилась успеха в сплочении младшей аристократии для формирования собственной обороны против захватчиков.

Так обстояли дела Шести Герцогств, когда вернулась королева Кетриккен. Беременная наследником Видящих Кетриккен и ее менестрель, Старлинг Певчий Скворец, прибыли из земель Элдерлингов,  опустившись прямо на стены Оленьего Замка на огромном драконе. Король Верити сопроводил свою леди в безопасное место, прежде чем снова взобраться на дракона. С остальными воинами Элдерлингов, верхом на драконах, он поднялся в воздух, чтобы продолжить великую битву, начатую против Красных Кораблей. Мало кто присутствовал при возвращении короля и королевы в Олений Замок,чтобы засвидетельствовать и подтвердить его присутствие, но менестрель Старлинг, чье внезапное появление казалось почти магическим, поклялась в истинности произошедшего. Сверкающие драконы, заполнившие небо, стали ужасающим зрелищем для защитников Бакка, но только до тех пор, пока королева не открыла им правду о том, что они не представляли никакой опасности для народа Бакка, а прибыли под предводительством их законного короля, чтобы защитить их.

В тот же день, еще до наступления темноты, все Красные Корабли были изгнаны с берегов Бакка. Легионы драконов стремительно рассредоточились по всей береговой линии Шести Герцогств, обеспечив их защиту, прежде чем луна сделала два полных оборота. Многие из защитников побережья и отважных моряков могут подтвердить, что драконы появлялись в виде отдаленных сверкающих огней в небесах, которые становились все больше и больше, пока их сила и величие не прогоняли налетчиков прочь.

Вот так принцесса Горного Королевства и стала королевой Шести Герцогств, вернувшись, чтобы принять корону. Леди Пейшенс была при ней в течение оставшихся месяцев войны, давая ей советы и передавая бразды правления в ее надежные руки. С рождением наследника преемственность была обеспечена.

Краткая История Монархов Шести Герцогств.


Я спустился к себе, закрыл потайную дверь и, глянув мельком в прикрытое ставнями окно, ужаснулся. Пока я был с Шутом, пролетело утро, а я все еще был в ночной рубашке, немытый, небритый, и, возможно, уже опоздавший на аудиенцию к Кетриккен. К моей досаде,Эш снова посетил мою комнату. Огонь недавно разожгли, и новый наряд для лорда Фелдспара висел на стуле. Парик каштановых волос, тщательно расчесанный и прикрепленный к новой шляпе, более-менее скрадывал вычурность костюма. Что ж, будучи сыном куртизанки, Эш, по крайней мере, научился некоторым полезным навыкам камердинера. Однако я помнил, что запирал дверь. Чейд дал ему ключ, или он сам вскрыл замок? Ведь это был вовсе не обычный замок. Я старался не думать об этом, поэтому быстро помылся, побрился, обработал порезы, полученные из-за спешки, и принялся надевать свежую одежду.

Снимая рубашку, я содрал коросту с одной из ран на спине. Я надел тунику лорда Фелдспара с длинными рукавами и поверх нее безвкусную жилетку, надеясь, что яркие полосы на ней объяснялись Зимним Праздником. Пугала мысль, что выдуманный лорд, возможно, одевается так ежедневно. Гетры были вполне комфортны, а жилет прекрасно скрывал не меньше шести крошечных карманов для моих инструментов. На натягивание парика и смехотворной крошечной шляпы я потратил гораздо больше времени, чем намеревался, но мне хотелось, чтобы он сидел идеально. Я пощипал и потер нос, пока он не приобрел подходящий оттенок красного цвета. Сажа от огня, смоченная водой, сделала брови крупнее. Туфли на каблуках с ужасными узкими носами сдавливали ноги так, что когда я встал, одну ногу скрутило судорогой. Я сбросил обувь и ходил по комнате, пока судорога не прошла. Затем, бормоча проклятия в адрес Чейда, обулся снова и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Еще дважды ногу сводило судорогой, прежде чем я спустился по лестнице. Я изо всех сил старался сохранить уверенную походку и не выдать, как сильно мне хотелось что-нибудь сделать с этой обувью. Комната для аудиенций Кетриккен некогда служила личными покоями королевы Дизайер и ее фавориток. Я знал об этом только из рассказов; эта женщина на дух меня не переносила, и я старался не попадать в поле ее зрения,  не говоря уж о личных покоях. Я отбросил последние цепкие обрывки детского страха, приближаясь к высоким дубовым дверям. Закрыто. Снаружи на скамейках сидели те, кто надеялся завоевать благосклонность короля, угождаяего матери подношениями. Я занял свое место в конце очереди на роскошной мягкой скамейке и стал ждать. Наконец, дверь открылась, вышла молодая аристократка, и довольно скучный паж в пурпурно-белой ливрее пригласил следующего посетителя. Когда паж вернулся, я подал ему знак, чтобы он заметил меня, и снова опустился на скамейку.

Я предполагал, что мне не придется ждать в очереди, но Кетриккен осталась верна устоям Горного Королевства. Каждого посетителя приглашали по очереди на строго отведенное время для встречи с леди Кетриккен, а затем провожали к выходу. Я сидел и ждал, нога пульсировала из-за дьявольски неудобной обуви, но я старался сохранить любезное выражение лица. Когда, наконец, паж подозвал меня, я поднялся и сумел пройти за ним, почти не хромая. Как только высокие двери закрылись, я позволил себе улыбнуться. Здесь был уютный очаг, несколько удобных стульев и низкий стол с подушками вокруг него. Коллекция любопытных и красивых предметов из каждого из Шести Герцогств была представлена на различных столах по периметру комнаты. Некоторые, возможно, видели в этом проявление богатства, но я знал истину. Кетриккен никогда не видела пользу в обладании такого рода вещами. Нельзя пренебрегать подарками и знаками уважения от лордов и леди Шести Герцогств и иноземных послов. Поэтому она хранила их здесь, в  виде переполненной коллекции, которая противоречила ее строгому воспитанию Горного Королевства. Я мельком взглянул на них, прежде чем выразить свое почтение Кетриккен.

– Коредж, ты можешь идти. Сообщи на кухне, что я и мои гости не против перекусить. И пожалуйста, еще дай знать Мастеру Уита Уэбу, что я готова принять его в ближайшее удобное для него время.

Я оставался стоять, пока маленький паж не покинул комнату, и с благодарностью сел, когда Кетриккен устало махнула мне рукой в сторону стульев. Она поджала губы, разглядывая меня, и спросила:

– Этот маскарад - твоя идея, Фитц, или это очередное кукольное представление от Чейда?

– Это идея лорд Чейда, но я согласен, что так разумнее всего. Как лорд Фелдспар, я могу ходить по Оленьему Замку в качестве гостя на празднике, не вызывая лишних вопросов.

– После всех этих лет мне следовало бы смириться с необходимостью подобных обманов. Но они только заставляют меня тосковать по простой правде. Однажды, Фитц Чивэл Видящий, мне бы хотелось, чтобы ты предстал перед королевским двором в качестве того, кем ты являешься на самом деле, и был вознагражден за многолетнюю службу короне. Однажды ты должен занять свое законное место рядом с Дьютифулом и стать его наставником и защитником

– Ох, пожалуйста, не пугайте меня так, - воскликнул я, и она снисходительно улыбнулась, придвинув стул поближе ко мне.

– Ну ладно. А как твоя дочь? Как маленькая умница Пчелка?

– Маленькая умница Пчелка, - повторил я ее слова. Они сдавили мне горло.

– Так я слышала из писем Ланта, которые он посылает Неттл. Она получила одно всего два дня назад. И очень рада, что у ее сестры все ладится с уроками. Даже более того, в некоторых областях, в чтении и письме, например, ей едва ли нужны наствника.

– Я думаю, она умный ребенок, - признал я. Затем нагло добавил: – Но уверен, все отцы считают, что их дочери самые умные.

– Что ж. Некоторые отцы так считают. Надеюсь, ты один из них. Неттл удивлена, что ее сестра развивается не так, как она опасалась. Когда новость дошла до меня, я очень обрадовалась. И она меня заинтриговала. Я боялась, что ребенок не выживет, не говоря уж о развитии. Но я намеревалась послать за ней, чтобы убедиться самой, - она поставила руки локтями на стол и оперлась на них подбородком. Она ждала.

– Может быть, в следующий раз, когда я приеду в Баккип, я привезу ее с собой, - предложил я, понадеявшись, что в моем голосе не прозвучало отчаяние. Пчелка слишком маленькая, слишком другая, чтобы показать ее двору. Как много я осмелюсь рассказать Кетриккен?

– Тогда ты не намерен долго оставаться с нами?

– Только пока Шут не окрепнет достаточно, чтобы выдержать лечение Скиллом.

– И ты думаешь, что это скоро произойдет, и твоя маленькая дочка не соскучится по тебе?

 О, Кетриккен. Я не смотрел ей в глаза.

– Скорее позже, чем раньше, - признал я неохотно.

– Тогда нам следует послать за ней прямо сейчас.

– Условия для путешествия сейчас такие тяжелые...

– Это так. Но в удобной карете, в сопровождении моей личной охраны, ей будет комфортно. Даже если они попадут в метель. Я уверена, что по пути им удастся найти приличные постоялые дворы.

– Вы все продумали.

Взгляд, которым она меня наградила, говорил о том, что ее решение не подлежит обсуждению.

– Так и есть, - сказала она, и сменила тему. – Как лорд Голден?

Я начал было отрицательно трясти головой, но затем просто пожал плечами. Пусть у нее свои планы на Пчелку, и я позволю ей отвлечь меня, пока я обдумываю свою собственную кампанию.

 – Лучше, чем раньше, в некотором смысле. Он в тепле, чистый, сытый,  некоторые из мелких ран начали исцеляться. Но он все еще ближе к порогу смерти, чем к исцелению.

На мгновение весь ее возраст отразился на лице.

– Я не могу поверить, что это он. Если бы ты не поручился за него, я бы никогда не узнала его. Фитц, что с ним случилось? Кто это сделал?

Я задумался, хотел ли Шут, чтобы его история стала известна.

– Я по-прежнему пытаюсь составить полную картину произошедшего с ним.Когда я видел его в последний раз много лет назад, он сказал, что вернется в свою школу.

– И он вернулся. А они обернулись против него.

Кетриккен по-прежнему способна застать меня врасплох своей интуицией.

– Да, я так думаю. Леди Кетриккен, я уверен, что вы помните, насколько Шут дорожил своей личной жизнью.

– Так и есть. Я знаю, что сейчас ты мне предложишь навестить его. Я так и сделаю. По правде говоря, я уже приходила к нему пару раз, но он спал. Эти посещения были бы намного легче для меня, если бы вы с лордом Чейдом не прятали его в вашем старом логове. Я немного стара для того, чтобы, согнувшись в три погибели, пробираться сквозь эти узкие норы. Разумеется, ему будет лучше в комнате, где есть свет и воздух.

– Он боится преследования, даже за толстыми стенами Оленьего замка. Думаю, ему будет гораздо спокойнее там, где сейчас. А что касается света, ну, теперь это мало что значит для него.

Она вздрогнула, будто мои слова прострелили ее. И отвернулась, скрывая выступившие на глазах слезы.

– Не выразить словами, как мне жаль, - выдавила она.

– И мне.

– Существует ли какая-нибудь надежда, что с помощью Скилла..?

Я сам размышлял над этим вопросом.

– Я не знаю. Он очень слаб. Я не хочу восстанавливать ему зрение, если на это уйдут его последние силы, и он умрет. Мы должны быть очень осторожны. Мы достигли некоторого успеха, пусть пока он ест и отдыхает, чтобы набраться сил, а потом мы попробуем еще.

Она резко кивнула.

– Пожалуйста. Ох, но Фитц, почему? Почему кто-то обошелся с ним так?

– Они думали, он что-то знал и скрывал от них.

– Что именно?

Я колебался. Она повернула ко мне лицо. Слезы редко делают женщин красивее. Ее глаза и нос покраснели, но она больше не пыталась скрыть слезы, текущие по лицу. Ее голос был резким.

– Я имею право знать, Фитц. Не изображай Чейда передо мной. Какие тайны могут оправдать то, что они делали с ним?

Я смущенно разглядывал свои ноги. Что ж, она заслуживала знать правду.

– Он не знал никакой тайны. Ему нечего было им рассказать.Они потребовали, чтобы он выдал, где находится его сын. Мне он сказал, что не знал ни о каком сыне.

– Сын, - странное выражение застыло на ее лице, как будто она не могла решить, смеяться ей или плакать. – Ну что ж. Ты, наконец, готов дать ответ на вопрос, заданный Старлинг много лет назад? Он мужчина?

Я перевел дыхание, сделал паузу, а затем ответил:

– Кетриккен, он то, что он есть. Очень скрытный человек.

Она подняла на меня взгляд.

– Ну, если бы Шут сам родил сына, я думаю, он бы об этом помнил. Так что ему остается только мужская роль.

Я собирался сказать, что не любой ребенок появляется на свет таким образом. Воспоминание о том, как король Верити одолжил мое тело, чтобы провести с ней ночь, и оставил меня в теле старика, бурей захватило мой разум. Слова уже были готовы сорваться с губ, я отвел взгляд.

– Я проведаю его, - сказала она тихо.

Я с облегчением кивнул. Раздался стук в дверь.

– Я должен идти, у вас встреча с другим посетителем.

– Нет, ты должен остаться. Следующий посетитель имеет отношение и к тебе тоже.

Я совсем не удивился, когда паж ввел в комнату Уэба. Он остановился в дверях, дожидаясь, пока две служанки внесут подносы с угощениями. Они разместили все на низком столике, а мы трое разглядывали друг друга. Уэб на мгновение нахмурился, увидев мою маскировку, и я понял, что он переоценивает свое мнение о человеке, которого мельком видел прошлой ночью. Это был не первый раз, когда он становится свидетелем моих перевоплощений в другую личность. Пока он изучал мой новый облик, я пригляделся к нему.

Уэб изменился с нашей последней встречи. Он много лет не заводил себе нового друга после смерти своего партнера - чайки Рииск. Эта утрата изменила его. Когда я потерял моего волка, мне казалось, что половина моей души испарилась, будто в теле и разуме стало слишком много пустого пространства. Я видел ту же пустоту в Уэбе, когда они с братом Неттл Свифтом посетили нас с в Ивовом лесу. Его глаза потеряли птичий блеск, походка стала тяжелой, и казалось, будто он прикован к земле. Он словно постарел на несколько десятков лет в течение нескольких месяцев.

Сегодня же плечи его были расправлены, взгляд быстро скользил по комнате, он рассматривал каждую деталь. Перемена была к лучшему, он словно вновь стал молодым. Я поймал себя на том, что улыбаюсь ему.

– Кто она? - приветствовал я его.

Глаза Уэба встретились с моими.

– Он. Не она. Молодой пустельга по имени Сор.

– Пустельга. Хищная птица. Для тебя это, должно быть, внове.

Уэб улыбнулся и покачал головой, выражение любви на его лице говорило само за себя. Он будто рассказывал о ребенке, когда произнес:

– Мы оба должны так много узнать друг о друге. Мы вместе уже около четырех месяцев. Это новая жизнь для меня, Фитц. Его зрение! Ох, его аппетит и жестокая радость охоты, - он так громко рассмеялся, что почти запыхался. В его волосах стало больше седины, и лицо прорезали глубокие морщины, но смех был мальчишеским.

На мгновение меня охватила зависть. Я вспомнил пьянящее чувство первых дней, проведенных с новым партнером. Ребенком я связал себя с Ноузи без малейших колебаний, и провел лето, полное чувств молодого пса, усиливающих мои собственные. Его забрали у меня. Затем был Кузнечик - щенок, с которым я обрел связь наперекор Барричу и здравому смыслу. Я потерял его, когда он отдал свою жизнь, защищая моего друга. Они были спутниками моего сердца. Однако был и Ночной Волк, волк, который обвил мою душу своей. Вместе мы охотились и вместе убивали, как дичь, так и людей. Уит связывал нас всю жизнь. У него я научился чувствовать одновременно и возбуждение от охоты, и, вместе с тем, боль от убийства. Когда я подумал об этих узах, моя зависть прошла. Никто не сможет заменить его. Сможет ли другая женщина когда-нибудь стать для меня той, кем была Молли? Появится ли у меня когда-нибудь друг, который будет знать меня так же, как Шут?  Нет. Такие связи в жизни человека являются уникальными. Ко мне вернулась способность говорить.

– Я рад за тебя, Уэб. Ты выглядишь другим человеком.

– Так и есть. И также, как ты рад за меня, я сочувствую тебе. И желаю, чтобы и у тебя появился спутник, который поддержал бы тебя в твоей утрате.

Что на это ответить? У меня не нашлось подходящих слов.

– Спасибо, - сказал я тихо. – Это тяжело.

Кетриккен хранила молчание во время нашего разговора, но внимательно наблюдала за мной. Мастер Уита нашел подушку и опустился на пол у стола. Он отвесил Кетриккен широкую улыбку, а затем заинтересованно посмотрел на еду.

Кетриккен улыбнулась в ответ.

– Пожалуйста, оставьте формальности. Расслабьтесь, друзья мои. Видеть, что к Уэбу вернулось хорошее настроение, доставляет мне большое удовольствие. Ты должен встретиться с Сор, Фитц. Я не утверждаю, что он может повлиять на твое решение оставаться в одиночестве, но он, безусловно, дал мне повод засомневаться в правильности отсутствия партнера у меня, - она покачала головой. – Когда я увидела ту боль, которую ты испытал после ухода Ночного Волка, я подумала, что не хотела бы пережить ничего подобного. И потом, когда Уэб потерял Рииск, я сказала себе, что разумнее воздержаться и не делить свою душу с животным, зная, что в конце меня ждет разрывающая боль расставания, - она отвела глаза от Уэба, который разливал для нас чай, и встретила мой недоверчивый взгляд. – Но став свидетелем радости Уэба от связи с Сор, я задумалась. Я так долго одна.Я не становлюсь моложе. Должна ли я унести сожаление об этом с собой в могилу... о том, что я не до конца поняла магию, которой обладаю?

Она позволила своим словам слететь с губ. Когда она повернулась, чтобы встретить мой пристальный взгляд, эхо боли и гнева отразилось в ее глазах.

– Да. Я владею Уитом. И ты это знал, Фитц. Не так ли? Я подозреваю, что ты знаешь об этом уже долгое время. И ты знал, что Уит, из-за которого Дьютифул в юности находился под угрозой, достался ему от меня.

Я тщательно подбирал слова.

– Моя леди, я думаю, с большей вероятностью он перешел к ребенку от отца, а вовсе не от вас. Да и, в конечном счете, это не имеет особого значения, от кого он унаследовал Уит. Даже сейчас обладание Уитом может принести…

– Это важно для меня, - сказала она негромко. – И это все еще имеет значение. То, что я чувствовала с Ночным Волком, не было игрой воображения. Если бы я поняла это во время нашего пребывания в горах, я дала бы ему знать, что значила для меня его поддержка.

– Он знал, - сказал я, безрассудно прервав ее. – Он знал, будьте уверены.

Она глубоко вдохнула, и я увидел, как сильны ее эмоции. Однако воспитание Горного Королевства удержало ее от выговора в мой адрес. Вместо этого она тихо сказала:

– Иногда поблагодарить кого-то важнее для того, кто благодарит, чем для того, кто получает благодарность.

– Мне жаль, – сказал яс болью в душе. – Но нам еще так много нужно было сделать. На тот момент у меня было самое поверхностное понимание Уита, и даже понимание Скилла было весьма незначительным. Что бы изменилось, если бы я сообщил вам о своих подозрениях, о том, что вы, возможно, обладаете Уитом? Я, разумеется, не мог научить вас, как управлять магией, которую я и сам не мог контролировать.

– Я понимаю это, - сказала она. – Но, тем не менее, я думаю, что моя жизнь была менее полноценной, чем могла бы быть, - понизив голос, она добавила, – И более одинокой.

Я не нашелся, что ответить. Это была правда. Я знал о том, что одиночество пожирало ее с тех пор, как король Верити вошел в каменного дракона и покинул ее навсегда. Мог бы партер Уита помочь ей перенести это? Возможно. Тем не менее, мне никогда не приходило в голову сказать ей, что я ощущал в ней слабый Уит. Мне всегда казалось - его так мало, что это не имеет значения. В отличие от меня, которому Уит потребовался в раннем детстве, чтобы найти единственную близкую душу. Я медленно пересек комнату и сел за стол. Кетриккен заняла свое место. Она спокойно проговорила, когда взяла чашку:

– Уэб сказал, что еще не слишком поздно. Но ведь это не то, во что можно бросаться с головой.

Я кивнул и отпил из своей чашки. Она вызвала меня именно для этого разговора, или есть другая причина? Я и представить не мог, к чему это приведет.

Уэб посмотрел на Кетриккен.

– Связь должна быть взаимовыгодной, - сказал он. Он бросил взгляд на меня, затем продолжил: – Обязанности Кетриккен часто заточают ее внутри замка. Сблизься она с крупным животным или диким существом, они были бы вместе только очень ограниченное время. Так что я предложил ей рассмотреть зверей, которым будет комфортно делить такой образ жизни. Кошки. Собаки.

–  Хорьки. Попугаи, - заметил я с облегчением от того, что разговор перешел в другое русло.

– И именно поэтому я прошу тебя об одолжении, Фитц, - резко сказал Уэб.

Пораженный, я встретился с ним взглядом.

–  Я знаю, что ты откажешь, но я должен попросить в любом случае. Больше некому ей помочь.

Я в смятении посмотрел на Кетриккен, пытаясь понять, что ей нужно.

– Нет. Не леди Кетриккен, - заверил меня Уэб.

Мое сердце сжалось.

– Тогда кто она и что ей нужно?

– Это ворона. Если вы двое придете к пониманию, она поделится с тобой своим именем.

– Уэб, я…

Он перебил меня.

– Она была одна около шести месяцев. Ее отправили ко мне, чтобы я помог. Она родилась с дефектом. Когда она оперилась, на каждом крыле у нее проявились белые перья. В раннем возрасте она едва спаслась от гибели. Пережившую нападение собственной семьи,тяжело раненную, ее нашел пожилой пастух. Он взял ее и помог вылечиться. В течение восьми лет они были партнерами. Недавно он умер. Но прежде, чем он умер, он связался со мной, а затем отправил ее ко мне.

Он замолчал в ожидании вопроса, зная, что я его задам.

– Она оставила Уит-партнера? - я с недоверием отнесся к такой неверности.

Уэб покачал головой.

– Пастух не обладал Уитом. Он был простым человеком с добрым сердцем. И благодаря немалым усилиям короны Видящих он смог обратиться к сообществу Древней Крови, чтобы найти ей новый дом. Нет, молчи, дай мне закончить. Вороны - общественные существа. Если она будет вынуждена жить в уединении, она сойдет с ума. С такими полосатыми крыльями она не может присоединиться к другим воронам, они ополчатся на нее из-за отличий. И, наконец, она не ищет свзяь, только спутника, человека. Для компании и для защиты.

Кетриккен заполнила мое молчание.

– Кажется, идеально подходит для нас обеих.

Я набрал воздуха, чтобы ответить, но вместо этого бесшумно выдохнул. Я знал, почему Уэб не может взять ее.Также и леди Кетриккен не может быть замечена с вороной на плече: стервятник, птица, несущая дурное предзнаменование. Нет, такой спутник ей не подходил. Я уже знал, что мне бы тоже не хотелось этого. Я найду кого-нибудь еще, но пока, вместо того, чтобы прямо отказать, я ответил:

– Я подумаю.

– Ты должен, - согласился Уэб. – Даже простое общение с животным нельзя не воспринимать всерьез. Ворона может прожить долгие годы, и не редкость, что порой они достигают тридцати лет. Встретив ее, я решил, что вы двое хорошо подойдете друг другу по темпераменту.

Зная, что Уэб думает о моем темпераменте, я с точностью убедился, что не хочу иметь ничего общего с этой птицей. Я хотел бы найти ей подходящего компаньона. Возможно, Таллерман был бы не против вороны в конюшне Ивового леса. Так что я молча кивнул.

Они оба приняли это за капитуляцию. Кетриккен налила еще чаю, и следующий час прошел в разговорах о старых временах. Уэб рассказывал, возможно, слишком много историй о Сор, но и Кетриккен, и я понимали его. От этих историй разговор, естественно, перешел к Древней Крови и слабом владении Кетриккен Уитом. Она лишь сейчас поняла значение этого дара для себя. Когда-то она обратилась к моему волку, и он принял эту слабую связь. Как выяснилось, его дружба поддерживала ее больше, чем я думал.

Затем, будто это была самая естественная вещь в мире, Кетриккен спросила, обладает ли Пчелка Скиллом или Уитом. Трудно сказать, почему ее вдруг заинтересовал этот вопрос. Конечно, у меня еще остались секреты от них. Кроме того, так получилось, что Пчелка была моей тайной, чем-то личным и ценным, чем я не хотел делиться.Я заставил себя не лгать и сказал им, что, насколько я могу судить, моя маленькая дочь не обладала ни одним из этих видов магии. В лучшем случае, она могла чувствовать Скилл в Неттл и во мне, но я не ощущал в ней никакого отзыва. Затем я добавил, что она еще очень мала, трудно что-то утверждать определенно.

Уэб приподнял бровь.

– Обычно Уит проявляется в раннем детстве. Она не выказывала склонности к сближению с животным? Не было врожденного понимания их сути?

Я покачал головой.

– Но, честно говоря, я держал ее подальше от таких опасностей. Я знаю, что значит такая связь в столь юном возрасте и без должного контроля.

Уэб нахмурился.

– Так в ее жизни нет никаких животных?

Я колебался, пытаясь решить, какой ответ он хотел бы услышать. Я заставил себя сказать правду.

– Она учится ездить верхом. В раннем возрасте, когда мы впервые попытались научить ее, ей это не понравилось. Она испугалась. Но в последнее время она добилась значительного прогресса. У нее нет нелюбви к животным. Она любит котят. Собака пастуха обожает ее.

Уэб медленно кивал. Он посмотрел на Кетриккен, когда произнес:

– Когда она приедет, я хотел бы поговорить с ней. Если она унаследовала Древнюю Кровь от отца, то чем скорее мы узнаем, тем лучше для нее, чтобы начать учить ее магии.

И Кетриккен серьезно кивнула, как будто давая свое разрешение. На меня накатило дурное предчувствие, но я решил пока промолчать.Я только отметил, что Уэб раньше меня узнал о желании Кетриккен привезти Пчелку в Баккип. С кем еще она обсуждала это? Я должен узнать, что скрывается за ее решением. Но только осторожно.

- Как поживают принцы? Показали ли Проспер или Интегрити какие-либо признаки владения Скиллом или Уитом?

Кетриккен нахмурилась. Она вздохнула и задумалась, прежде чем ответить.

– Мы считаем, оба принца обладают Скиллом, наследной магией Видящих. Но не похоже, чтобы хоть у одного из них была сколь-нибудь сильная предрасположенность к нему. 

Она чуть повела глазами, когда встретила мой взгляд. Не подмигнула, не покосилась в сторону Уэба,только проблеск движения, давший мне понять, что это не та тема, которую ей хотелось бы обсуждать перед Мастером Уита. Итак, моя бывшая королева научилась осторожности и скрытности. Возможно, Олений Замок изменил ее настолько же, насколько она изменила его.

Она перевела разговор на другие темы, и я позволил ей это сделать. Уэб болтал без умолку, удивительным образом побуждая говорить и других людей. Я старался держаться безопасных тем – овец, садов и ремонта, который я сделал в Ивовом лесу, но рассказал ему о себе гораздо больше, чем собирался. Еда давно закончилась, и остатки чая в наших чашках остыли, когда Кетриккен улыбнулась нам обоим, и напомнила, что снаружи ее внимания ждут другие.

– Пожалуйста, передай лорду Голдену что я навещу его этим вечером. Боюсь, в поздний час, потому что сегодня празднуют наступление темноты и окончание Зимнего Праздника, где мне надо присутствовать. Но я приду к нему, как только смогу, и надеюсь, что он не будет сильно возражать, если я разбужу его. А если он будет против, оставь для меня записку, чтобы я знала, что он не желает компании.

– Ему скучно. Думаю, он будет только рад компании, – решил я за Шута.Ему бы это не помешало.

Тут заговорил Уэб.

– И, Фитц, когда я могу ждать твоего визита? Я хотел бы познакомить тебя с вороной. Не скажу, что ее компания - это бремя для меня, но Сору не очень нравится...

– Я понимаю. Я приду завтра утром, если лорд Чейд не даст другие поручения. Мне, возможно, придется провести целый день в Баккипе. - Я упрекнул себя за нежелание помогать ему. Но я приду. Впрочем, я был уверен, что ворона сочтет меня неподходящим партнером.

Уэб улыбнулся мне.

– Отлично. Я ей много рассказывал о тебе. Днем я уезжаю. Так что она может найти тебя раньше. Она хочет встретиться с тобой.

– И я хочу встретиться с ней, - ответил я вежливо. И на этой ноте я поклонился им и покинул комнату Кетриккен для аудиенций, по пути размышляя - как отнесется Риддл к тому, чтобы завести себе птицу?

 Глава седьмая. Тайны и Ворона

 Когда Красные Корабли достигли берегов,

Наш добрый король Шрюд утратил над телом и разумом своим контроль,

Молодой бастард увидел способ возвыситься. И предал.

Своей магией и силойон забрал у герцогств их короля. И у принца Регала он тоже отнял

Отца, наставника, мудрости оплот.

Доброта, которой одарил он бастарда, обернулась против него.


И смеялся Бастард. В свой преступный триумф обнажил он клинок и запятнал его кровью

Тех, кто заботился о нем всю его жалкую жизнь. Его не волновала честь и справедливость

К тем, кто взрастил его, кормил его, одевал и защищал его. Только бойни желал он.

Не было в сердце Бастарда верности для своего короля и его королевства.


Сраженный в самое сердце, горюющий сын, чье королевство пылало в пламени войны,

Принц, теперь король, на царство вступил. Его братья бежали, или мертвы, оставляя

Ему королевское бремя: скорбеть по отцу и защищать королевство.

Последний сын,Верный сын, храбрый принц унаследовал беды истерзанной земли.


“Сначала месть”, - король Регал закричал. Своим верным вассалам он приказал.

"В подземелья Бастарда”, и подхватили они, царственный Корольсвой долг совершил.

В оковы бросили злокозненного Бастарда, отмеченного Уитом, убийцу короля нашего.

Во тьму и холод он был заключен, такую же тьму, что царила в сердце его.


“Раскройте его магию”, приказал король своим людям.

Они пытались, кулаками и словом,и железом каленым.

Холодом и тьмой они сломали предателя, не найдя ни благородства, ни раскаяния.

Только жадность волка и самовлюбленность пса.

И так сгинул предатель, отмеченный Уитом, подлый Бастард.

Он желал прожить свою жизнь лишь для себя одного. Его смерть избавила нас от позора.


Бремя короля Регала, песня Келсу Чуткие Пальцы, менестреля Фарроу.


Пошатываясь, я возвращался в свою комнату, молча проклиная причиняющие мучительную боль туфли. Мне нужно было поспать. Потом я собирался проведать Шута, а после этого, со вздохом подумал я, мне придется вновь примерить на себя роль лорда Фелдспара. Сегодня вечером опять будет пир, танцы и музыка. Мои мысли перенеслись к Пчелке, и я почувствовал внезапный прилив вины. Ревел, сурово сказал я себе. Он присмотрит, чтобы Зимний Праздник в Ивовом Лесу прошел как следует. И Шун наверняка не позволит празднику пройти без обилия пищи и веселья. Я только надеялся, что они не забудут про моего ребенка. Снова я спрашивал себя, как долго я буду вдали от нее. Неужели Кетриккен мудрее меня? Не лучше ли послать за Пчелкой?

Я кусал губы, обдумывая эту мысль, когда добрался до последних ступеней лестницы. Свернув в коридор, я увидел Риддла, стоящего возле моей двери. Сердце подпрыгнуло, как это обычно бывает при виде старого друга. Но, когда я приблизился, радость улетучилась – лицо его было серьезным, а глаза непроницаемыми, как у человека, скрывающего свои чувства.

– Лорд Фелдспар, - официально поприветствовал он меня.

Он поклонился, и я кивнул в ответ, постаравшись вложить в это нечто большее, нежели просто вежливое приветствие. Чуть дальше по коридору двое слуг меняли лампы.

– Что привело тебя к моим дверям, добрый человек? – я добавил в голос изрядную долю презрения к посланнику.

– Я принес вам приглашение, лорд Фелдспар. Могу я войти в вашу комнату и озвучить его?

– Конечно. Подождите минуту, – я похлопал по карманам, нашел ключ и, открыв дверь, вошел в комнату. Он последовал за мной.

Войдя, Риддл плотно закрыл за нами дверь. Я с облегчением снял шляпу и парик и повернулся к нему, ожидая увидеть своего друга. Но он все еще стоял у двери с неподвижным и серьезным лицом, будто и правда был лишь посланником.

Чувствуя неловкость, я произнес:

– Мне так жаль, Риддл. Я не знал, что делаю с тобой. Я думал, что отдаю Шуту свою силу. Я бы никогда не украл ее у тебя намеренно. Ты восстановился? Как ты себя чувствуешь?

– Я здесь не поэтому, – сказал он ровным голосом. Мое сердце сжалось.

– А что тогда? Присядь, пожалуйста. Мне позвать кого-нибудь, чтобы нам принесли еду или напитки? – спросил я, стараясь, чтобы мои слова звучали тепло. Однако его манера держаться говорила мне, что сейчас его сердце закрыто от меня. Что ж, я не мог его винить.

Он пошевелил губами, сделал глубокий вдох, затем выдохнул.

– Во-первых, - сказал он почти твердым голосом, несмотря на то, что его ощутимо начало трясти, - тебя это не касается. Ты можешь почувствовать себя оскорбленным. Ты можешь захотеть меня убить - я пойму это. Но это не о тебе, не о твоей гордости, твоем месте при дворе или о том, кто такая Неттл, и не о моем простом происхождении.

– Риддл, я...

– Помолчи! Просто послушай, – он снова глубоко вдохнул. – Неттл беременна. Я не позволю ей быть опозоренной. Я не позволю нашему ребенку быть опозоренным. Говори, что хочешь, делай, что хочешь, но она моя жена, и я не позволю омрачить наше счастье тайнами и политическими интригами.

Я сел. К счастью, кровать была позади меня. Если бы он выбил из меня воздух ударом в живот, эффект не был бы сильнее. Слова грохотом раздавались в моей голове. Беременна. Опозорена. Жена. Омрачить. Тайнами.

Ребенок.

Я обрел дар речи.

– Я стану...

Риддл скрестил руки на груди. Раздувая ноздри, он вызывающе воскликнул:

– Меня не волнует, что ты собираешься делать. Пойми это. Делай, что хочешь, это ничего не изменит.

– ...дедом. – Я поперхнулся на этом слове. Недоверчивое выражение смягчило его лицо, он уставился на меня, давая мне время, чтобы привести мысли в порядок. Слова сами посыпались с моих губ. – У меня есть накопленные деньги. Можете взять их все. Вам нужно скорее уезжать, пока путешествие не стало для нее слишком трудным. И я думаю, вы должны покинуть Шесть Герцогств. Она Мастер Скилла; она слишком известна, чтобы вы…

– Мы никуда не уедем! – гнев сковал его лицо. – Мы отказываемся. Мы законные супруги...

Невозможно.

– Король же запретил.

– Король может запрещать все, что хочет, но если мужчина и женщина дают клятву перед Камнями-Свидетелями в присутствии хотя бы двух свидетелей...

– Только если один из них менестрель! – прервал я его. – И свидетель должен знать обоих будущих супругов.

– Держу пари, что королева Шести Герцогств знает нас обоих, - спокойно сказал он.

- Кетриккен? Я думал, что Кетриккен была среди тех, кто запрещал этот брак.

- Не Кетриккен королева Шести Герцогств. А Эллиана. И она пришла из страны, где женщины могут выходить замуж за кого пожелают.

Все сошлось так четко, как блоки в арке. Почти.– Но другим свидетелем должен быть менестрель… – Мои слова улетучились. Я знал, кто был их менестрелем.

– Нед Гладхарт, – спокойно подтвердил Риддл. Улыбка почти скривила его губы. – Быть может, ты слышал о нем?

Мой приемный сын. Ему доставляло удовольствие называть Неттл сестрой. Я обнаружил, что прижимаю руки ко рту. Я попробовал размышлять. Так. Женаты. При свидетелях, но все равно тайно. Да. Эллиана допустила это, не сознавая, что, пренебрегая авторитетом мужа, она совершила нечто большее, чем просто подтверждение своих убеждений о том, что женщина должна полностью управлять тем, за кого выходит замуж. Или не выходит, а просто с кем спит.

Я отнял руки от лица. Риддл все еще стоял напрягшись, словно ждал, что я вскочу на ноги и наброшусь на него с кулаками. Я попытался вспомнить, было ли у меня такое желание. Нет, не было. Никакого гнева: он весь потонул в страхе.

– Король никогда не примет это. Кетриккен и Чейд тоже. О, Риддл. О чем вы оба думали? – В моем голосе боролись радость и печаль. Ребенок, ребенок, которого так хотела Неттл. Ребенок, который полностью изменит их жизни. Мой внук. Внук Молли.

- Такое случается. Долгие годы мы были осторожны. Я полагаю, к счастью. А потом перестали. И когда Неттл поняла, что беременна, она сказала мне, что обирается радоваться этому. Неважно -  что она обязана делать, - его голос изменился, и неожиданно со мной заговорил друг. - Фитц. Мы уже не молоды. Это, может быть, наш единственный шанс завести ребенка.

Неважно - что она обязана делать. Я почти слышал голос Неттл, произносящий эти слова. Я глубоко вздохнул и попытался разобраться со своими мыслями. Так. Кое-что сделано. Они женаты, и у них будет ребенок. Бесполезно советовать им отказаться от ребенка, бесполезно напоминать, что они бросили вызов королю. Начиная с этого момента, они...

В опасности. Глупой и вызывающей.

– Что она собирается делать? Пойти к королю, сказать ему, что она замужем и беременна?

Темные глаза Риддла встретились с моими, и я увидел в них нечто, похожее на сожаление.

– Она поделилась своими новостями только с Эллианой. Только мы вчетвером знаем, что Неттл ждет ребенка. И только пятеро человек знают, что мы законные супруги. Она не поделилась этим даже со своими братьями. Но она сказала Эллиане. Королева в восторге. И полна планов насчет ребенка. Она поколдовала над ладонью Неттл с помощью иголок и уверена, что у нас будет девочка. Наконец-то в материнском доме Видящих родится дочь. И она станет нарческой.

– Я не понимаю, - сказал я после паузы.

– Это неудивительно. Я тоже не понял, когда они впервые рассказали мне. Прежде всего ты должен знать, что Неттл и королева Эллиана за эти годы стали очень близки. Они почти одного возраста. И обе чувствовали себя чужими, когда впервые появились при дворе Оленьего замка: Эллиана приехала с Внешних островов, а Неттл была простой деревенской девушкой, которая внезапно стала леди. Когда Эллиана узнала, что Неттл – сестра ее мужа, она заявила, что они родственницы.

Троюродная сестра ее мужа.

Риддл покачал головой:

– Она член ее нового материнского дома, – заметив мое удивление, он добавил. – Ты должен посмотреть на это с точки зрения Эллианы. В культуре Внешних островов главенствующей является женская линия. Эллиане было очень тяжело решиться приехать сюда, чтобы стать королевой Видящих. Если бы она осталась на родине, то стала бы нарческой своего материнского дома. Что равноценно королеве. Она отказалась от этого, чтобы спасти мать и маленькую сестру Косси и наконец установить мир между Шестью герцогствами и Внешними островами. То, что они с Дьютифулом полюбили друг друга, поистине является счастливым стечением обстоятельств.

Ты знаешь, как Эллиана переживала из-за того, что родила только двоих сыновей. Ее съедает сожаление из-за неспособности произвести на свет дочь, чтобы отправить ее на Внешние острова править после матери в качестве нарчески.

– А что насчет Косси? Ведь младшая дочь должна наследовать титул следующей?

Риддл покачал головой.

– Нет. Мы спасли жизнь Косси, но ее здоровье так и не восстановилось. Она почти два года провела в плену у Бледной Женщины. Два года холода, голода и дурного обращения. Она болезненная и слабая, хрупкая, как сухие ветви. И она выказывает сильную неприязнь к обществу мужчин. Она не сможет родить ребенка.

– Я помню, что у нее была двоюродная сестра…

– Которая не нравится ни Эллиане, ни ее матери. Это как раз одна из причин ее отчаянного желания подарить девочку своему материнскому дому.

– Но ребенок Неттл никак не родственник Эллианы!

– Она ее родственница, если Эллиана так говорит. Слова очень важны в этом деле. «Каждая мать знает своего ребенка». Так, когда Эллиана подняла генеалогические данные, она выяснила, что ты сын Пэйшенс.

Я был в безнадежном тупике.

– А это тут причем?

Он улыбнулся.

– Вы, Видящие, многое наследуете друг за другом. Но с точки зрения жителей Внешних островов вы достойны сожаления. Несколько поколений без ребенка женского пола. Это заставило Эллиану задаться вопросом, существуют ли истинные наследницы материнского дома Видящих. В своих отчаянных поисках женщины такого происхождения она обратилась к самым дряхлым из менестрелей, хрипло поющим себе под нос песни о генеалогии. Ты знаешь, кто такая королева Адамант?

– Нет.

– Первым Видящим, заявившим свои права на скалы Бакка, был Тейкер. Он сам прибыл с Внешних островов, и там его считают кем-то вроде изгоя, потому что он отказался от своего материнского дома, чтобы основать новый здесь. Он взял себе жену из завоеванного им народа. Ее звали Адамант. Сейчас мы называем ее королева Адамант. Первая из материнского дома Видящих.

– Очень хорошо, – я не понимал, к чему он ведет.

– Судя по тому, что выяснила Эллиана, Пейшенс и Чивэл были очень дальними родственниками, кузенами. И оба наследники по линии Адамант. В одной из баллад говорится, что у нее были «переливающиеся медью волосы и фиолетовые глаза». Так что ты дважды наследник этого материнского дома. Это делает Неттл законной нарческой линии Видящих. Материнского дома, к которому присоединилась Эллиана. Ее родней. И поэтому возможным источником наследницы для Эллианы. Мысль о том, что целыми поколениями не рождалась наследница, которая обновила бы линию, беспокоит ее. И в то же время, успокаивает. Сейчас она считает мужчин-Видящих виновными в том, что они не могут посеять детей женского пола в чревах своих жен. В течение многих лет она изводила себя мыслями о том, что только она виновата в рождении всего лишь двух сыновей. Она давно знала об истинном происхождении Неттл, и в сложившейся ситуации увидела возможность исправить несправедливость по отношению к ней, вырастив ее дочь как нарческу. После долгого отсутствия наследниц в вашей линии наконец была рождена Неттл – истинная дочь материнского дома Видящих. Но вместо того, чтобы отпраздновать это событие, ее спрятали в тени. Скрыли от королевского двора. Засекретили ее происхождение. И привезли в Баккип только тогда, когда она стала полезной для Видящих.

Я молчал. Я не мог отрицать правдивость его слов. Было тяжело слышать их от ее мужа и моего друга. Я верил, что защищаю ее. Также, как защищал Пчелку, держа ее вдали от Баккипа? Это была неприятная мысль. Я постарался оправдать себя.

–  Неттл – бастард бастарда отрекшегося принца, Риддл.

Вспышка гнева.

– Здесь, возможно. Но на Внешних островах нашего ребенка будут считать принцессой их линии.

– Вы с Неттл пойдете на это? Покинете Баккип и королевский двор и отправитесь на Внешние острова?

– Чтобы спасти свою дочь от позора и звания бастарда? Да. Я пойду на это.

Я заметил, что киваю в знак согласия.

– А если ребенок родится мальчиком?

Он вздохнул.

– Это будет уже совсем другой разговор. Фитц, мы были друзьями еще до того, как я полюбил твою дочь. Я чувствую себя виноватым в том, что не пришел к тебе до всего этого. Что не рассказал тебе о нашей свадьбе.

Я не колебался. В последние несколько дней у меня было достаточно времени, чтобы вспомнить все случаи, когда у меня отнимали возможность принимать решение.

– Я не сержусь, Риддл, – я встал и протянул ему руку. Мы по-воински пожали запястья друг другу, и он обнял меня. Я сказал ему на ухо.– Я думал, ты пришел сюда в ярости из-за того, что я сделал с тобой, когда мы проходили через Скилл-колонну.

Он отстранился от меня.

– О, я оставлю это Неттл. Если она еще не содрала кожу с твоей плоти своими словами, то тебе следует этого ожидать. Я не знаю, что из всего этого выйдет, Фитц, но я хотел, чтобы ты знал - я старался вести себя достойно.

– Я это вижу. Как ты всегда и делал, Риддл. Независимо от того, что из этого выйдет, я буду на вашей с Неттл стороне.

Он коротко кивнул, затем глубоко вздохнул и сел в кресло, которое я предложил ему ранее. Он сцепил руки и опустил взгляд на них.

– У тебя есть ко мне еще что-то, и это плохие новости, – догадался я.

– Пчелка. – Он сказал ее имя, сделал глубокий вздох и замолчал.

Я откинулся на кровать.

– Я помню, что ты сказал в трактире, Риддл.

Он вдруг посмотрел на меня. Лицо было напряженным.

– И ситуация не изменилась, Фитц. Как и выводы из нее. Неттл сказала, что сама поговорит с тобой, и что это не мое бремя. Но это не так. Даже если бы я не был женат на твоей дочери, это бы все равно было моим долгом, как твоего друга. Фитц, ты должен оставить ее. Ты должен привезти ее сюда, в Баккип, где она получит надлежащую заботу и образование. Ты это и сам знаешь.

Знал ли я? Я стиснул зубы, чтобы грубый ответ не сорвался с губ. Я подумал о прошедших месяцах. Как много раз я принимал решение лучше обращаться с Пчелкой? И не справлялся с этим. Как много раз я оставлял ее в стороне, чтобы разобраться со своими проблемами и несчастьями? Я втянул мою девятилетнюю дочь в уничтожение тела и сокрытие убийства, пусть даже она и не знала, что это я убил посланницу. Впервые я подумал о потенциальных опасностях, грозящих моему ребенку, если действительно существовали преследователи, ищущие посланницу. Или убийцы, ищущие Шун и Фитца Виджиланта. Чейд доверил мне этих двоих, чтобы я охранял их, и полагал, что я смогу их защитить. Я совсем не подумал об этом, когда оставил их всех, чтобы доставить Шута в Баккип. Ни одной мысли о том, что Пчелка может быть в опасности из-за убийц, пришедших в мой дом в поиске своих жертв. Последним покушением на жизнь Шун было отравление. Вместо Шун убийца отравил мальчика, кухонного помощника. Грязная работа. А что, если следующая попытка будет столь же неаккуратной? Во время Зимнего Праздника двери Ивового Леса откроются для людей самого разного сорта. Что если убийца отравит больше, чем одно блюдо при следующем покушении на Шун? Почему я не задумывался об этом раньше?

– Я потерял хватку, - сказал я тихо. – Я не защищаю ее.

Риддл был в замешательстве.

- Я говорю о том, что ты отец, Фитц, а не охранник. Полагаю, ты более чем способен защитить ее жизнь. Но кто-то должен убедиться в том, что она существует, чтобы ты ее защищал. Дай дочери образование и возможность соответствовать ее положению. Манеры, одежду, опыт жизни в обществе. Она дочь леди Молли так же, как и ребенок помещика Баджерлока. Будет вполне подобающе привезти ее ко двору, чтобы она проводила время со своей сестрой.

Он был прав. Но...

- Я не могу ее отдать.

Риддл встал, расправив плечи, и твердо сказал:

– Тогда не делай этого. Переезжай вместе с ней, Фитц. Возьми себе новое имя и возвращайся в Баккип. Пчелка принадлежит этому месту. Как и ты. И ты знаешь это.

Я уставился в пол. Некоторое время он ждал моего ответа, и когда его не последовало, мягко сказал:

– Мне жаль, Фитц, Но ты знаешь, что мы правы.

Он тихо вышел, и как только за ним закрылась дверь, я подумал, как это должно быть тяжело для него. Мы знали друг друга в течение многих лет. Он начинал в качестве шпиона Чейда и охранника, страхующего мою спину. Он стал моим товарищем и тем, кому я доверял, потому что вместе мы прошли через ужасные вещи. А потом каким-то образом он стал человеком, который ухаживал за моей дочерью. Риддл будет отцом моего внука или внучки. Странно. Я не раз доверял ему свою жизнь. Сейчас у меня не выбора, я должен был доверить ему не только сердце своей дочери, но и судьбу ребенка, который у них родится. Я сглотнул. И Пчелку тоже? Потому что я подвел ее.

Если я отдам Пчелку Риддлу и Неттл, я смогу помочь Шуту в его отмщении.

От этой предательской мысли меня стало подташнивать.

Я резко встал. Я не мог думать об этом сейчас. Я очень старался, но у меня было недостаточно времени или недостаточно сил. И стараться - не значит делать.

– О, Молли, - сказал я вслух и стиснул челюсти. Ответ должен был существовать, но я не видел его. Не сейчас.

Надо было сходить проведать Шута. Я подошел к окну и выглянул. Мне казалось, что сейчас уже должен был быть день, переходящий в вечер. Слишком многое случилось сегодня. У Кетриккен был Уит. Ей нужна Пчелка. Уэб хотел, чтобы я взял к себе ворону. Я стану дедом, и, возможно, дедом нарчески. И Риддл считал, что из меня плохой отец, и хотел забрать моего ребенка. Когда я повернулся к лестнице, Неттл ворвалась в мои мысли.

Риддл сказал мне.

Не имеет смысла делать вид, что я не знаю. Она почувствует беспокойство в моих мыслях.

Я знала, что он сделает это, хотя я бы предпочла, чтобы он оставил это мне. Что-то там насчет мужской чести. Ты кричал на него? Сказал ему, что опозорил меня, а значит, и тебя?

Конечно, нет! - ее колючий сарказм задел меня. - Стоит ли мне напомнить тебе, что я бастард, и знаю, что значит, когда на тебя смотрят, как на позор твоего отца?

Так вот почему ты всегда отстранялся от меня?

Я... что? Я никогда не отстранялся от тебя. - неужели она была права? Неуверенность заполнила мои мысли. Нахлынули воспоминания. Я действительно делал это. О, да, я это делал. - Только чтобы защитить тебя, - поправил я ее. - Те времена были более суровыми. Быть не только ребенком бастарда, но и дочерью наделенного Уитом Бастарда, которая, возможно, сама владеет грязной магией... некоторые люди сочли бы необходимым убить тебя. 

И ты позволил Барричу забрать меня.

Он бы защитил тебя.

Он защитил. - ее слова были безжалостными. -И это также спасло тебя, когда ты решил притвориться мертвым. И еще это спасло репутацию Видящих. Никаких неудобных бастардов, которые бы внесли путаницу в линию престолонаследия. Защита. Будто защита важнее всего.

Я прочно окружил свои мысли стеной, скрыв их от нее. Я точно не знал - что она пыталась мне сказать, но я был уверен в одном. Я не хотел это слышать.

Что ж, мой ребенок будет знать, кто ее родители! И она узнает, кем были ее дед и бабушка! Я прослежу за этим, я дам ей это, и никто никогда этого у нее не отнимет!

Неттл, я...

Но она исчезла. Я не последовал за ней. Была еще одна дочь, которую я подвел. Я позволил ей расти и верить, что ее отцом был другой человек. Я позволил ее матери и Барричу верить, что я был мертв. Все эти годы я говорил себе, что защищал ее. Но она чувствовала себя брошенной. И отвергнутой.

Я подумал о собственном отце, что делал довольно редко. Я никогда в жизни не смотрел ему в глаза. Что я почувствовал, когда он оставил меня в Баккипе, вверив заботе его конюха? Я смотрел в пустоту. Почему я сделал то же с моей старшей дочерью?

Пчелка. Было еще не поздно стать хорошим отцом для нее. Я знал, где я должен был быть прямо сейчас, и если воспользуюсь Скилл-колонной, то буду там еще до ночи. Это немного опасно, но разве я не рискнул большим, когда провел сквозь нее Шута? Пройдут дни, прежде чем я снова рискну лечить его. Мне нужно отправиться домой, забрать Пчелку и привезти ее обратно в Баккип. Не отдать ее Неттл, не остаться здесь с ней насовсем, но держать ее рядом с собой, пока я должен буду заботиться о Шуте. Это имело смысл. Именно это мне и нужно было сделать.

В верхней комнате было совсем темно, не считая рыжеватых отблесков огня. Шут сидел в кресле напротив него. Я успел прикусить язык, прежде чем спросить его, почему он сидит в темноте. Он повернул голову в мою сторону, услышав мои шаги.

– Тебе принесли сообщение. Оно на столе.

– Спасибо.

– Его принес молодой человек. Боюсь, когда он вошел, я немного уснул. Я закричал. Не знаю, кто из нас больше испугался. - Его голос иронически поднялся и тут же упал.

– Мне жаль, - сказал я, пытаясь сдержать свои рвущиеся мысли. Не было смысла делиться с ним моими страданиями. Он ничем не мог помочь мне и только почувствовал бы стыд из-за того, что оторвал меня от моего ребенка.

Я заставил себя сосредоточиться на его словах и звучавшей в них тревоге.

– И сейчас я боюсь засыпать снова. Я не думал о других людях, которые могут входить или выходить отсюда. Не знаю, чем бы мне это помогло, если бы я подумал о них. Знаю, что сюда должен заходить кто-то еще. Но я не могу перестать думать о них. Что, если эти люди поговорят с другими? Кто-то еще узнает, что я прячусь здесь. Это небезопасно.

– Я собираюсь зажечь несколько свечей, – сказал я ему. Я не стал говорить, что мне нужно видеть его лицо, чтобы понять, насколько он серьезен. Зажигая первую свечу, я спросил:

– Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем вчера?

– Я не могу сказать, Фитц. Я не могу отличить вчера от сегодняшнего раннего утра. Я не могу отличить раннее утро от полуночи. Здесь, в темноте, все кажется мне одинаковым. Ты приходишь и уходишь. Я принимаю пищу, хожу в туалет и сплю. И я боюсь. Я полагаю, это значит, что мне лучше. Я помню время, когда единственное, о чем я мог думать, - как сильно болит каждая часть моего тела. Теперь боль отступила настолько, что я могу думать о том, как я напуган.

Я зажег вторую свечу от первой и установил их в подсвечники на столе.

– Ты не знаешь, что сказать, - заметил он.

– Да, - признался я. Я попытался отодвинуть собственные страхи, чтобы разобраться с его. – Я знаю, что здесь ты в безопасности. Но я также знаю, что независимо от того, насколько часто я это говорю, это не изменит твоего самочувствия. Шут, что я могу сделать? Что поможет тебе чувствовать себя лучше?

Он отвернулся от меня. После долгого молчания он сказал:

– Тебе следует прочитать твое послание. Прежде чем убежать, мальчишка сказал, что это важно.

Я взял маленький свиток со стола. На нем была тайная печать Чейда. Я сломал воск и развернул послание.

– Фитц. Я действительно так пугающе выгляжу? Когда я сидел в своем кресле и кричал, мальчишка кричал тоже. Словно он увидел тело, восставшее из могилы и вопящее на него.

Я отложил свиток.

– Ты выглядишь как очень больной человек, которого морили голодом и пытали. И у тебя... странный цвет. Не смуглый, как во времена, когда ты был лордом Голденом, не белый, как во времена, когда ты был шутом короля Шрюда. Ты серый. Это не тот цвет, которой люди ожидают увидеть на живом человеке.

Он молчал так долго, что я вернулся к своему свитку. Сегодня вечером должны были состояться очередные празднества, последние за период этого Зимнего Праздника; после знать вновь разъедется по своим герцогствам. Королева Эллиана призывала всех посетить праздник и надеть самые лучшие наряды, чтобы отметить поворотный день в году, когда сутки начинают расти, а ночь сокращаться. Чейд предположил, что лорду Фелдспару, возможно, следует отправиться в город и купить соответствующую случаю одежду. Он предложил мне пойти в магазин портного, и из этого можно было заключить, что одежда уже заказана и ждет примерки.

– Ты честный человек, Фитц, – безжизненным голосом сказал Шут.

Я вздохнул. Был ли я слишком честным?

– Какой смысл лгать тебе? Шут, ты выглядишь ужасно. Это разбивает мне сердце, видеть тебя таким. Единственное, что я могу предложить в утешение себе и тебе, - это то, что если ты будешь хорошо питаться, отдыхать и накапливать силы, твое здоровье пойдет на поправку. Когда ты станешь сильнее, я надеюсь при помощи Скилла подтолкнуть твое тело к самоисцелению. Это наше единственное успокоение. Но это потребует времени. И нашего терпения. Спешка не принесет нам ничего хорошего.

– У меня нет времени, Фитц. Точнее, есть. У меня есть время для того, чтобы поправиться, или время для того, умереть. Но где-то, я уверен, есть сын, которого нужно найти, прежде чем его обнаружат Служители Белых. Каждый день, каждый час я боюсь, что они уже завладели им. И каждый день и каждый час я помню о том, что далеко отсюда сотни душ по-прежнему находятся в плену. Может показаться, что это никак не связано с нами, Баккипом и Шестью Герцогствами, но это не так. Когда Служители используют их, они думают об этом не больше, чем мы, когда запираем кур или сворачиваем шеи кроликам. Они плодят их, чтобы получить новые пророчества, и потом используют эти пророчества, чтобы стать всеведущими.  Если рождается ребенок, который не может ходить или почти слепой, их это совершенно не беспокоит. Если они бледные и видят пророческие сны, это все, что волнует Служителей. Они распространяют свою власть даже сюда, провоцируя события, которые покоряют время и целый мир их воле. Их нужно остановить, Фитц. Мы должны вернуться в Клеррес и убить их. Мы должны сделать это.

Я сказал то, что считал правильным:

– Нам нужно решать проблемы по мере их поступления, друг мой. Не стоит браться за все сразу.

Он уставился на меня невидящим взглядом, словно я сказал ему самую жестокую вещь в мире. Потом его подбородок задрожал, он уронил голову на свои больные руки и заплакал.

Я ощутил острое раздражение, а затем, тут же, глубокую вину за это чувство. Он сильно страдал. Я знал это. Как я мог чувствовать раздражение по отношению к нему, если я точно знал, что он испытывал? Разве я не проходил через это? Неужели я забыл о том времени, когда пережитое в темницах Регала накрывало меня словно волной, стирающей все, что было хорошего и безопасного в моей жизни, и отбрасывало меня в объятия хаоса и боли?

Нет. Я пытался забыть это, и в последние годы мне почти удалось. И моя досада на Шута на самом деле была не досадой, а сильной тревогой.

– Пожалуйста. Не заставляй меня вспоминать это.

Я вдруг понял, что сказал предательские слова вслух. Его единственным ответом был еще более горький плач, похожий на безнадежный плач ребенка, который никак не может найти для себя утешение и успокоиться. И нельзя было утолить эти страдания, потому что он горевал о тех временах, которые он не мог вернуть, и о себе – таком, каким он не будет больше никогда.

– Слезами ничего не изменишь, - сказал я и тут же подумал, зачем надо было произносить эти бесполезные слова. Я и хотел обнять его, и боялся. Боялся, того, что прикосновения напугают его, и, еще сильнее, того, что это приблизит меня к его страданиям и заставит вспомнить о собственных. Но все же я сделал три шага вокруг стола. – Шут. Здесь ты в безопасности. Я знаю, что сейчас ты не можешь поверить в это, но все кончено. И ты в безопасности. – Я погладил его волосы, грубые и неровные, словно шкура больной собаки, и притянул его ближе, прислонив его голову к своей груди. Его руки, похожие на птичьи лапки, поднялись и стиснули мое запястье, и он прижался ко мне еще теснее. Я дал ему время поплакать. Это было единственное, чем я мог сейчас ему помочь. Я вспомнил, что хотел сказать ему, что мне придется оставить его на несколько дней, чтобы забрать Пчелку.

Я не мог. Не сейчас.

Постепенно он успокоился, слезы иссякли, лишь дыхание оставалось дрожащим. Через некоторое время он нерешительно погладил мою руку и сказал:

– Думаю, я в порядке.

– Нет. Но ты будешь в порядке.

– О, Фитц, - сказал он, отстраняясь от меня. Он сел по возможности прямо, закашлялся, потом хрипло спросил. – Что с твоим сообщением? Слуга сказал, что оно важное.

- О, и важное, и нет. Королева выразила желание, чтобы мы нарядились в лучшее платье для последнего вечера Зимнего Праздника, и это значит, мне нужно съездить в Баккип кое-что прикупить.

Я нахмурился, осознав, что мне придется ехать как лорду Фелдспару в его ужасающем одеянии. Но только не в тех туфлях. О, нет. Я не пойду по ледяным булыжникам в этих туфлях.

 - Что ж. Тогда тебе стоит уже идти.

 - Пожалуй, - неохотно согласился я. Я не хотел оставлять его одного в его темноте. В то же время я не хотел оставаться там, где его отчаяние могло заразить меня. Я поднимался вверх по ступенькам, предполагая, что смогу безопасно доверить ему новости Неттл. На мгновение я увидел в нем друга и советчика, каким он был в дни нашей молодости. Теперь новости пеплом лежали на моем языке. Еще один Видящий, которого он не смог предсказать. Его рассказ о деформированных детях расхолодил меня; как мог я поведать ему, что скоро появится мой первый внук? Это может подтолкнуть его к еще одному витку мрачных мыслей. Еще хуже было бы сообщить, что меня не будет от шести до восьми дней. Я не мог оставить его, чтобы съездить за Пчелкой. Но я мог согласиться, чтобы ее привезли сюда. Надо будет поговорить с Кетриккен завтра. Вместе мы это организуем.

Ты выполняешь свой долг перед друзьями. Как часто Ночной Волк сидел подле меня, пока я стремился потерять себя в бесплодных попытках Скилла? Как часто Нед притаскивал меня обратно в домик и нарочно давал мне меньше оглушающих средств, чем я наказывал ему принести? Я не хотел даже думать о неделях, а затем месяцах, которые Баррич проводил, пытаясь помочь мне вернуться из волка в человека. Мои друзья не покинули меня, и я не покину Шута.

Но он все еще мог покинуть меня. И так и сделал. С трудом он поднялся из-за стола.

 - Тебе следует идти и выполнить свое поручение, Фитц, - вымолвил он.

Он повернулся и дошел до кровати почти твердо, будто снова мог видеть.

Пока он забирался в постель и укрывался одеялами, я спросил его:

 - Ты уверен, что хочешь побыть один?

Он не ответил. Спустя некоторое время я понял, что он и не собирается. Необоснованно, но мне стало больно от этого. Дюжина язвительных комментариев остались непроизнесенными мной. Он не представлял, как много я отдал ради него. Затем злость прошла, и я был благодарен себе, что ничего не сказал. Мне совсем не хотелось, чтобы он узнал, сколь многим я пожертвовал ради него.

Мне ничего не оставалось, кроме как выполнить свой долг. Я спустился по лестнице, освежил свой костюм лорда Фелдспара и демонстративно надел обратно свои ботинки.

            Зимний Праздник мог отмечать удлинение дней, но это не значило, что мы были на пути к весне. Вчерашние облака просыпались снегом и растворились. Небо над головой было такой глубокой и чистой синевы, будто как юбки леди из Бакка, но новые облака теснились на горизонте. Иней укрыл праздничные гирлянды, украшавшие фасады лавок. Слежавшийся на улице снег поскрипывал под моими ботинками. Мороз ослабил праздничный дух, но разрозненные торговцы зимних сладостей и игрушек все еще выкрикивали свои предложения спешащим прохожим. Я миновал несчастного ослика с ледяными усами и торговца горячими каштанами, с трудом удерживавшего свою жаровню зажженной. Он грел руки над жаровней, и я купил дюжину каштанов, чтобы просто понести их в озябших пальцах. Над головой чайки описывали круги и кричали, как всегда. Вороны шумно преследовали запоздавшую сову, которую случайно нашли. К тому времени, когда я достиг улицы портных, мой нос пьяницы пламенел от холода так, как Чейд не мог и мечтать. Щеки стали жесткими, а ресницы ненадолго слипались каждый раз, когда я моргал. Я запахнул пальто поплотнее вокруг себя и надеялся, что новый костюм, ждавший меня, будет выглядеть не так глупо, как тот, что был на мне.

Я как раз нашел нужную лавку, когда услышал зовущий меня голос:

 - Том! Том! Том!

Я вовремя вспомнил, что был в обличье Лорда Фелдспара. Так что я не обернулся, но мальчик на улице закричал своим друзьям:

 - Смотрите, говорящая ворона! Она сказала "Том".

Это дало мне предлог повернуться и взглянуть, куда указывал паренек. Грязная и растрепанная ворона уселась на вывеске напротив. Она посмотрела на меня и визгливо вскрикнула:

 - Том! Том!

Прежде, чем я успел отреагировать, другая ворона вынырнула откуда-то и бросилась на первую, хлопая крыльями и каркая. В ответ на эту атаку еще дюжина птиц появилась, словно ниоткуда, чтобы присоединиться к травле. Пока осажденная птица взлетала, я уловил мелькнувшие белые перышки на черных крыльях. К моему ужасу, одна из других ворон ударила ее клювом прямо в полете. Она кувыркнулась в воздухе, а потом в отчаянии метнулась под карниз ближайшей лавки в поисках убежища. Двое нападавших бросались на нее, но не могли достать. Остальные устроились на близлежащих крышах, выжидая. Инстинкт всех преследователей говорил им, что рано или поздно ей придется показаться.

Тогда, как принято в их племени, они заклюют ее до смерти за то, что она отличается от них.

Ох, Уэб, во что ты меня втянул? Я не могу, просто не могу, взять еще одну сироту. Ей придется справляться самой. И это все. Мне оставалось только надеяться, что ей удастся добраться обратно к нему. Я надеялся, что он не посылал ее искать меня. Я ожесточил свое сердце и вошел в лавку швеи.

Моя новая экипировка начиналась с очень короткого шерстяного синего плаща с капюшоном, отделанного слоями белоснежного кружева. Мне стало любопытно, не перепутала ли швея заказ Чейда с заказом какой-нибудь леди, но швея и ее муж окружили меня, чтобы примерить его и подогнать завязки. Затем они вынесли подходящие по тону манжеты для запястий и лодыжек. Швея скорчила гримаску при виде моих выраженно немодных ботинок, но согласилась, что для снега они подходили больше. Я пообещал ей, что буду носить кружевные манжеты с самыми модными туфлями с колокольчиками на носках, что ее, казалось, умиротворило. Паренек, доставивший заказ, заплатил им заранее, так что все, что мне нужно было сделать, это забрать сверток и продолжать путь.

Когда я вышел из лавки, свет короткого зимнего дня начал угасать. Холод опускался на город, движение на улицах спало. Я не смотрел ни на ворону, сгорбившуюся под карнизом, ни на ее мучителей. Я направился к Баккипу.

 - Том! Том! – закричала она мне вслед, но я продолжал шагать.

Тогда:

 - Фитц! Фитц! – визгливо каркнула она. Против воли, я замедлил шаг. Я удерживал взгляд на дороге перед собой, замечая, что остальные поворачиваются поглазеть на ворону. Я услышал яростное биение крыльев и снова услышал ее крик:

 - Фитц – Чивэл! Фитц – Чивэл!

Худенькая женщина рядом со мной прижала узловатые руки к груди:

 - Он вернулся! – воскликнула она, - в образе вороны!

На это мне пришлось обернуться, чтобы остальные не заметили, как я игнорирую такую сенсацию.

 - Да ну, это всего лишь чья-то ручная ворона, - пренебрежительно отозвался какой-то мужчина. Мы все перевели взгляды на небо. Злополучная птица поднялась как можно выше, уворачиваясь от преследующей ее стаи.

 - Я слышал, что если разрезать вороне язык, можно научить ее разговаривать, - предложил торговец каштанами.

- Фитц – Чивэл! – снова выкрикнула она, когда ворона покрупнее ударила ее. Она потеряла равновесие и кувыркнулась в воздухе, выровнялась и храбро захлопала крыльями, но оказалась уровнем ниже ворон-убийц, и теперь они снова напали на нее гурьбой. Они налетали на нее парами и тройками, осыпая ударами и вырывая перья, парившие в застывшем воздухе. Она боролась с воздухом, пытаясь остаться в полете, беззащитная перед преследователями.

 - Это знак! – громко произнес кто-то.

 - Это Фитц Чивэл в образе животного! – откликнулась женщина, - Бастард, наделенный магией Уита, вернулся!

В то же мгновение ужас захлестнул меня. Я раньше думал, что вспомнил, через что пришлось пройти Шуту? Нет. Я забыл ледяную уверенность, что любая рука - против меня, что добрые жители Бакка, нарядно одетые по случаю праздника, разорвут меня на куски голыми руками, также как стая ворон рвала ту одинокую птицу на части. Я чувствовал себя больным от страха, ощущал слабость в ногах и в животе. Я начал уходить и с каждым шагом ждал, что они заметят, как дрожат мои ноги, как побелело лицо. Я вцепился в свой сверток обеими руками и попытался идти, словно был единственным незаинтересованным свидетелем битвы наверху.

 - Она падает, - закричал кто-то, и мне пришлось остановиться и взглянуть вверх.

Но она не падала. Она подобрала крылья, как будто была ястребом, и пикировала. Пикировала прямо на меня.

Мгновение, чтобы заметить это, затем она врезалась в меня.

 - Я помогу вам, сир! – воскликнул торговец каштанами и направился ко мне, занеся щипцы, чтобы ударить бьющую крыльями птицу, запутавшуюся в моем плаще. Я сгорбил плечи и повернулся принять на себя удар, заворачивая ее в ткань.

Замри. Ты мертва! - я обратился к ней Уитом, не имея никакого представления, услышит ли она мои мысли. Она замерла, едва я укутал ее, озадачив меня, не умерла ли она на самом деле. Что скажет мне Уэб? Потом я увидел свою глупую шляпу и сбитый парик, лежащие на улице прямо передо мной. Я схватил их и, делая вид, что прижимаю к груди сверток, крепко держал и ворону. Я вихрем обернулся к желающему добра торговцу каштанами.

 - Почему вы оскорбляете меня?- заорал я на него, нахлобучивая парик и шляпу себе на голову. – Как вы смеете так унижать меня?!

 - Сир, я не имел в виду ничего плохого! – вскричал торговец, отшатываясь от меня. – Та ворона…!

 - В самом деле? Тогда почему вы бросаетесь на меня и почти опрокидываете на землю, разве не для того, чтобы выставить на посмешище?

Я тщеславно одернул съехавший парик, нелепым образом устраивая его на голове. Я услышал смех мальчика и упрекавшую его мать, саму едва не расхохотавшуюся. Я бросил грозный взгляд в их сторону, потом одной рукой сдвинул парик и шляпу, чтобы те выглядели еще более нелепо. Сзади меня раздалось уже несколько смешков. Я крутанулся, позволяя парику и шляпе почти упасть с головы.

 - Идиоты! Грубияны! Я позабочусь, чтобы стражи Баккипа узнали об опасностях на этой улице! Оскорблять посетителей! Насмехаться над гостем короля! Да будет вам известно, я кузен герцога Фарроу, и он обязательно услышит об этом от меня!

Я надул щеки и позволил нижней губе задрожать в притворной ярости. Мой трясущийся голос не пришлось подделывать. Я чувствовал себя полубольным от страха, что меня кто-то узнает. Эхо моего имени, казалось, висело в воздухе. Я повернулся на каблуках и приложил все усилия, чтобы резкими жестами выразить негодование, поспешно шагая прочь. Я услышал голосок маленькой девочки, спрашивающей:

 - А куда делась та птичка?

Я не стал тратить время, чтобы услышать, ответит ли ей кто-нибудь. Мой видимый дискомфорт от потери шляпы и парика, казалось, развлек их, как я и надеялся. Еще несколько раз, прежде чем я скрылся из виду, я делал нарочито тщеславные попытки поправить и то, и другое. Когда я рассудил, что оказался уже далеко, то свернул в переулок и натянул капюшон поверх своей шляпы и парика. Ворона лежала настолько неподвижно под складками моего плаща, что я боялся, не умерла ли она на самом деле. Она врезалась в меня довольно сильно, достаточно сильно, чтобы сломать птичью шею. Но мой Уит говорил мне, что хоть она оглушена и неподвижна, жизнь все еще теплится в ней. Я пересек переулок и пошел вниз по извилистой Медной Улице, пока не нашел переулок поуже. Там я, наконец, развернул плащ, баюкавший ее неподвижное черное тельце.

Ее глаза были закрыты, крылья аккуратно сложены вдоль тела. На меня всегда производило впечатление, как птицы могли складывать две конечности так гладко, что тот, кто не видел птиц раньше, никогда бы не поверил, что у них есть лапы. Я дотронулся до ее блестящего черного клюва.

Она открыла сверкающий глаз. Я положил ладонь ей на спину, прижимая крылья к ее боку. Не сейчас. Не двигайся, пока мы не окажемся в безопасности.

Я не ощутил ответного Уита от нее, но ее послушание убедило меня, что она меня поняла. Я пристроил ворону и сверток под плащом и поспешил по направлению к Оленьему замку. Дорогой явно чаще пользовались и лучше поддерживали, чем раньше, но она все еще оставалась крутой и ледяной в некоторых местах. Свет угасал, поднимался ветер. Порывы ветра подхватывали в воздухе и бросали в лицо ледяные кристаллы, жесткие и режущие, как песок. Телеги и повозки с провизией для последнего праздничного вечера проезжали мимо. Я опаздывал.

Внутри моего плаща ворона забеспокоилась. Она ерзала и цеплялась за мою рубашку клювом и когтями. Я сунул руку внутрь, чтобы погладить и успокоить ее. Она бешено забилась, я вытащил руку и увидел кровь. Я обратился к ней Уитом. Ты ранена? 

Моя мысль отскочила обратно, словно я бросил камушек в стену. Несмотря на это, ее боль омыла меня и холодком поползла по позвоночнику. Я негромко проговорил вслух:

 - Оставайся под моим плащом. Взберись мне на плечо. Я постою неподвижно, пока ты переберешься туда.

Несколько минут она не двигалась. Затем уцепилась за мою рубашку клювом и вскарабкалась по мне, перехватывая ткань клювом через каждые пару шагов. Она встала бугорком на моем плече под плащом, затем передвинулась и сделала меня горбуном. Когда она устроилась, я медленно распрямился.

 - Я уверен, мы будем в порядке, - сказал я своей пассажирке.

Ветры, как пастухи, перегнали облака, и начался новый снегопад. Снег падал густыми хлопьями, кружащимися и танцующими на ветру. Я наклонил голову и потащился вверх по крутому холму к башне.

Меня пропустили в ворота без единого вопроса. Я слышал музыку и рокот голосов из Большого Зала. Уже так поздно! Не думал, что воронья драка задержала меня так надолго. Я поспешил мимо слуг с подносами и празднично одетых людей вверх по лестнице, закрыв голову капюшоном и ни с кем не здороваясь. Вбежав в свою комнату, я отбросил прочь заснеженный плащ. Ворона вцепилась в мой воротник сзади, и лапы запутались в парике. Как только я снял с нее плащ, она поднялась с моего загривка и попыталась взлететь. Со шляпой и париком, тянувшими ее вниз, она тут же рухнула на пол.

 - Сиди тихо. Я освобожу тебя, - обратился к ней я.

После нескольких минут борьбы, она легла на бок, одно крыло полуоткрыто, волосы парика обмотаны вокруг лап. Белые перышки вперемешку с черными были теперь ясно видны. Перья, означавшие, что любая другая ворона в мире попытается убить ее. Я вздохнул.

 - Теперь сиди тихо, и я освобожу тебя, - повторил я. Открвывая клюв, она хватала воздух, один черный глаз уставился на меня. Я медлил. Казалось невозможным, как она умудрилась запутаться так сильно за такое короткое время. Капли крови были разбрызганы по полу. Я беседовал с ней, пока пытался распутать.

 - Ты сильно ранена? Они повредили тебе? - при помощи Уита я старался передать ей спокойствие и уверенность. Ты ранена? - я предложил вопрос, стараясь не давить на ее границы. Ее боль омыла меня. Она дико затрепыхалась, сводя на нет большинство моих усилий, затем снова замерла.

 - Ты сильно ранена? – спросил я ее снова.

Она закрыла клюв, взглянула на меня и закаркала:

 - Вырвали! Вырвали мои перья!

 - Я вижу, - изумление, как много человеческих слов она знала, смешивалось с облегчением, что она могла дать мне информацию. Но птица это не волк. Мне было трудно разобраться - что я чувствовал в ней. Боль, и страх, и много гнева. Будь она была моим волком, я бы незамедлительно понял, где она ранена и как сильно. С вороной же общение было похоже на попытки понять иностранца.

 - Позволь мне попробовать освободить тебя. Можно я подниму тебя на стол, где свет получше? Разрешишь мне поднять себя?

Она моргнула.

 - Вода. Вода. Вода.

 - И я дам тебе воды, - я старался не думать о том, как летело время. И словно в ответ на мою тревогу, я ощутил вопрошающее мимолетное касание от Чейда. Где я? Королева просила Дьютифула удостовериться, что я приду, крайне редкая просьба от нее.

Я скоро там буду, - пообещал я, горячо надеясь, что так и произойдет. Я отпер потайную дверь, затем подхватил ворону с пола, крепко, но осторожно сжимая ее в руках, и понес вверх по темному пролету.

 - Фитц? – обеспокоено спросил Шут, прежде чем я коснулся последней ступеньки. Я едва мог различить его силуэт в кресле подле огня. Свечи выгорели несколько часов назад. Мое сердце упало от звучавшей в его голосе тревоги.

 - Да, это я. Со мной раненая ворона, она запуталась в моем парике. Через минуту я объясню, но сейчас мне нужно устроить ее, добыть света и дать ей воды.

 - В твоем парике запуталась ворона? – уточнил он, и, как это ни странно, в его голосе слышались отголоски как веселья, так и насмешки. - Ах, Фитц! Я всегда могу быть уверен, что у тебя найдется та или иная странная проблема, чтобы нарушить мою апатию.

 - Ее отправил ко мне Уэб.

В темноте я усадил ворону на стол. Она попробовала встать, но пряди волос держали слишком крепко, она тут же упала на бок.

 - Сиди тихо, птичка. Мне нужно достать свечи. Тогда я смогу распутать тебя.

Она осталась неподвижной, но дневные птицы часто замирают в темноте. Я шарил почти наощупь в полутемной комнате в поисках свечей. К тому времени, как я зажег их, поставил в подсвечники и вернулся к рабочему столу, Шут уже оказался там. К моему удивлению, его узловатые пальцы уже распутывали пряди волос на ее лапах и когтях. Я поставил свечи на дальний конец стола и стал наблюдать. Птица сохраняла неподвижность, лишь глаза изредка моргали. Пальцы Шута, когда-то длинные, изящные и умные, сейчас были узловатыми, как мертвые веточки. Он мягко разговаривал с ней, пока работал. Ладонью с отрезанными кончиками пальцев он ласково придерживал птицу, не давая ей двигаться, пока пальцы другой руки поднимали и тянули пряди волос. Его шепот напоминал легкое шуршанье воды по камням.

 - А эту нужно сперва продеть снизу. А теперь мы можем вынуть этот пальчик из петли. Вот так. Одна лапка почти полностью свободна. Ох, вот эта тугая. Позволь, я сначала протолкну этот волосок снизу… вот так. Теперь одна лапка свободна.

Ворона резко дернула свободной лапой, затем стихла, когда Шут снова положил руку ей на спину.

 - Ты будешь свободен через минутку. Сиди тихо, или веревки только затянутся туже. Борьба против веревок всегда была бесполезной.

Веревки. Я хранил молчание. Со второй лапой он провозился чуть дольше. Я почти решил предложить ему ножницы, но он был так сосредоточен на своей задаче, так отвлекся от своего страдания, что я отогнал тревоги об ускользающем времени и просто ждал.

 - Вот и все. Готово., – Наконец, произнес он. Он отложил шляпу и растрепанный парик в сторону. Пару секунд ворона лежала, не шевелясь, потом, резко взмахнув крыльями, вскочила на ноги. Он не старался дотронуться до нее.

 - Он захочет воды, Фитц. Страх пробуждает сильную жажду.

 - Она, - поправил я, сходил к ведру с водой, наполнил чашку и принес к столу. Я поставил ее, окунул пальцы, поднял их, чтобы птица увидела, как вода стекает в чашку, и отошел. Шут поднял шляпу и парик. Ветер, дождь и воронья драка нанесли тяжелый урон. Завитки перепутались, локоны висели, распрямившиеся и намокшие.

 - Не думаю, что удастся легко его починить, - заметил он. Я взял парик и пробежался пальцами по прядям волос, пытаясь привести их в некое подобие порядка.

 - Расскажи мне про птицу, - попросил он.

 - Уэб интересовался, могу ли я приютить ее. У нее нет, как бы сказать, владельца. Друга. Не связанного Уитом, а человека, который бы помогал ей. Ее крылья отмечены несколькими белыми перьями…

- Белый! Белый! Белый! – внезапно закаркала ворона. Она скакнула к воде, типичный вороний скачок на двух лапках, и погрузила клюв глубоко в воду. Пока она жадно пила, Шут воскликнул:

 - Она умеет говорить!

 - Только как птицы. Она повторяет слова, которым ее научили. Я так думаю.

 - Но говорит с тобой, пользуясь Уитом?

 - На самом деле, нет. Я могу ощущать ее расстройство, боль. Но мы не связаны, Шут. Я не делюсь с ней мыслями, и она со мной тоже.

Я потряс шляпу и парик. Ворона удивленно каркнула и скакнула вбок, почти опрокинув воду.

 - Извини. Не хотел тебя пугать, – промолвил я и печально оглядел парик и шляпу. Их было уже не починить.

 - Минутку, Шут. Мне надо поговорить с Чейдом. Я дотянулся до Чейда Скиллом: 

Мой парик поврежден. Я не думаю, что смогу появиться как лорд Фелдспар сегодня.

Тогда приходи, как сможешь, но поспеши. Что-то назревает, Фитц. Королева Эллиана так и бурлит. Сначала я думал, что она злится, потому что когда она приветствовала меня, ее глаза были яркие и холодные. Но она выглядит странно теплой, почти торжествующей, ведя танцы с небывалым энтузиазмом.

Ты спрашивал Дьютифула, может он знает, что случилось?

Дьютифул не знает. - я ощутил, как он шире раскинул сеть Скилла, включая Дьютифула в нашу мысленную беседу.

Вероятно, Дьютифул не считает, что с его королевой что-то не в порядке, если она так явно наслаждается собой этим вечером, - саркастично предположил король.

Что-то веет в воздухе. Я чувствую это! – ответил Чейд.

Может быть, я лучше разбираюсь в настроениях своей жены, чем ты? - парировал Дьютифул.

С меня было достаточно этого вздора. 

Я спущусь как можно быстрее, но не как лорд Фелдспар. Боюсь, парик загублен.

По крайней мере, оденься модно, - раздраженно приказал мне Чейд. - Если ты придешь вниз в тунике и штанах, все уставятся на тебя. Но и наряды лорда Фелдспара ты не можешь надеть. В его гардеробе должны быть вещи, которые он еще не носил. Подбери  там что-нибудь, и быстро.

Хорошо.

 - Тебе нужно идти, - выговорил Шут в тишину после моего использования Скилла.

 - Да. Откуда ты знаешь?

 - Я научился понимать твои маленькие раздраженные вздохи давным-давно, Фитц.

 - Парик загублен. А вместе с ним и моя личина лорда Фелдспара. Я должен пойти в свою комнату, поискать одежду, одеться и спуститься вниз, как совершенно другой человек. Я смогу это сделать. Но не испытываю от этого наслаждения, как Чейд.

 - И как я когда-то, - пришла его очередь вздыхать. – Мне бы так понравилось твое задание на сегодня! Выбрать наряд и спуститься вниз красиво одетым, с кольцами, и серьгами, и духами, и смешаться с сотней других людей, и есть вкусно приготовленную еду. Пить, и танцевать, и шутить. – Он снова вздохнул. – Я бы так хотел снова побыть живым, прежде чем мне придется умереть.

 - Ах, Шут, - я потянулся к его руке и остановился. Он бы отшатнулся в ужасе от внезапного прикосновения, и такая реакция пробуждала боль в нас обоих.

 - Тебе пора идти. Я составлю птице компанию.

 - Спасибо,- ответил я и действительно был ему благодарен. Я надеялся, что она не запаникует и не начнет бросаться на стены комнаты. Пока здесь было достаточно темно, скорее всего, она будет в порядке. Я почти дошел до лестницы, когда услышал его вопрос.

 - Как она выглядит?

 - Она ворона, Шут. Взрослая ворона. Черный клюв, черные лапы, черные глаза. Единственное, что отличает ее от тысяч остальных ворон – то, что у нее есть немного белых перьев.

 - Где именно?

 - Некоторые из ее маховых перьев белые. Когда она раскрывает крылья, они выглядят почти полосатыми. И у нее была пара белых хохолков сзади на голове, мне кажется. Другие вороны вырвали некоторые из ее перьев.

 - Вырвали, - произнес Шут.

 - Белый! Белый! Белый! – закричала ворона в темноте. Затем я едва поверил своим ушам, когда она мягко проворковала:

 - Ах, Шут.

 - Она знает мое имя! – воскликнул он в восторге.

 - И мое. Тем хуже. Именно так она заставила меня остановиться ради нее. Она кричала: "Фитц Чивэл! Фитц Чивэл!" на середине Улицы Портных.

 - Умница, - одобрительно прошептал Шут.

Я фыркнул в знак несогласия и поспешил вниз по лестнице.

 Глава Восьмая. Видящие

К спине спиною братья встали,

Сказав прощальных жизни слов.

Их окружила вражья стая,

Закрыв стальной стеной клинков.


Был слышен рев и звук шагов:

Из Баккипа Бастард

Нес окровавленный топор,

Рубиновый штандарт.


Путь прорубая топором,

Бастард шел сквозь врага,

Враг расступался пред клинком

Могучего мужа.


То был сын Чивэла,

Его горящий взор

Взывал к крови отца,

Пусть, был другого имени.


Кто вражью победил чуму,

Был Видящим рожден,

Чьи локоны в крови.

Короны не носить ему.


Гимн Острова Антлер, Старлинг Бердсонг


Я начал стягивать с себя одежду еще на середине лестницы. Оказавшись в комнате, запер дверь и, перепрыгивая с ноги на ногу, стянул сапоги. Я не мог пойти в Большой Зал в том, что было одето на мне сейчас, потому что какой-нибудь помешанный на моде болван мог узнать наряд лорда Фелдспара.

Я начал было вытаскивать его одежду из шкафа, но заставил себя остановиться, закрыл глаза и представил вчерашнюю публику. Что общего было у напыщенных павлинов, которые выставляли напоказ свои пестрые наряды? Длиннополые жакеты, украшенные множеством бессмысленных пуговиц. Вычурные кружева на шее, запястьях и плечах. И смешение ярких цветов. Я открыл глаза.

Алые брюки с рядами синих пуговиц вдоль штанин. Белая рубашка с настолько тугим воротником, что он почти душил. Длинный синий камзол с красными кружевами на плечах и красными пуговицами на груди, которые напоминали свиные соски. Тяжелое серебряное кольцо на большой палец. Нет, все не то. Мои собственные брюки из Ивового Леса, которые постирали и вернули обратно, спасибо Эшу. Самая простая из вычурных рубашек лорда Фелдспара темно-зеленого цвета. Длинный коричневый жилет с пуговицами из рога. Вот и все, на что хватило времени.

Я посмотрелся в зеркало, пригладил руками влажные от дождя волосы и выбрал самую простую из маленьких шляп, решив, что с непокрытой головой, я привлеку больше внимания, чем любом головным убором. Должно сойти. Я надеялся выглядеть достаточно бедно, чтобы никто не пожелал со мной познакомиться. Я выбрал наименее неудобные туфли и надел их. На ум пришла наука, полученная в юности, и я быстро переложил в потайные карманы оружие, флакончики с ядами и отмычки из камзола, который носил сегодня. Я старался не думать, применю ли их по приказу Чейда. "Когда до этого дойдет, тогда и решу", – успокоил я себя и отбросил гнетущие мысли.

Я отправил Чейду сообщение, сжатое до размера игольного ушка:

Уже иду!

Кто ты?

Его вопрос напомнил мне о нашей старой игре: выдумать личность в мгновение ока.

Я – Рейвен Келдер, третий сын мелкого лорда из захолустья Тилта. Я только сегодня прибыл в Баккип и раньше не бывал при дворе, поэтому меня поражает все, что я вижу. Я одет скромно и немодно и собираюсь сыпать глупыми вопросами. Мой отец умер в преклонном возрасте, и мой брат, который недавно унаследовал имение, выставил меня вон, чтобы я сам прокладывал себе дорогу в жизни. Теперь я наивно ищу приключений и готов потратить свое скудное наследство.

Вполне неплохо! Жду.

Рейвен Келдер торопливо спустился по лестнице и смешался с толпой в Большом зале. Это было последнее торжество по случаю Зимнего Праздника: мы отметили зимнее солнцестояние, сегодняшний вечер был заключительным, а после мы устроимся пережидать зимние вьюги и морозы. Еще один вечер смеха, песен и танцев, а завтра знать Шести Герцогств растечется из Оленьего замка обратно по своим имениям. Обычно этот вечер бывал самым грустным: друзья прощались, потому что суровая зимняя погода ограничивала путешествия. Во времена моей юности на следующий день мы уже переходили к повседневным делам: мастерили стрелы, вышивали, вырезали поделки из дерева. Ученики писарей приносили свою работу к Большому очагу и слушали менестрелей за копированием свитков. 

Я ожидал, что музыка будет печальной, напитки некрепкими, а разговоры немногословными. Однако, напротив, гости облачились в свои лучшие одежды и увешались самыми роскошными драгоценностями, менестрели играли веселые мелодии, заставляя гостей если не танцевать, то хотя постукивать каблуками в такт. Когда я вошел, все внимание было приковано к центру зала, где танцевали король и королева Шести Герцогств. Пуговичная болезнь, которая поразила мой гардероб, не обошла стороной и королевскую чету. Из слоновой кости, серебряные и жемчужные – сотни пуговиц украшали платье королевы. Они постукивали друг о друга, когда в танце она делала быстрое движение. Наряд Дьютифула, хоть и более степенный, тоже пестрел множеством пуговиц из рога, кости и серебра, и представлял собой не менее впечатляющее зрелище.

Я стоял в толпе чуть позади и наблюдал за ними. Дьютифул не сводил глаз с лица Эллианы: казалось, она завораживала его все так же, как и до свадьбы. Она разрумянилась, приоткрыла губы и, затаив дыхание, порхала в такт оживленной мелодии. С последним аккордом он подхватил ее, она оперлась руками о его плечи, и они закружились под безудержные, искренние аплодисменты собравшихся. Дьютифул ослепительно улыбнулся, Эллиана залилась румянцем, они оба взволнованно смеялись, когда покидали танцевальный пол и всходили на помост в другом конце зала.

Я болтался в толпе как обрывок водоросли в бурном потоке. Мне пришло в голову, что Чейд прав: в воздухе витало взволнованное ожидание с примесью любопытства. Тут сыграла свою роль и просьба королевы явиться в лучших нарядах. Очевидно, намечалось нечто особенное, вроде вручения наград, и публика трепетала в предвкушении.

Я раздобыл бокал вина, улучив минуту в тишине, прежде чем музыканты начали разыгрываться перед следующим выступлением, и занял место в задних рядах толпы, откуда мне был хорошо виден королевский помост. Дьютифул обратился к королеве, она рассмеялась, покачала головой, а потом встала и движением руки призвала менестрелей к тишине. Постепенно зал погрузился в молчание, гости замерли и обратили все внимание на королеву. Дьютифул, все еще восседавший на троне, бросил на нее напряженный взгляд. Эллиана улыбнулась и успокаивающе погладила его по плечу. Она повернулась и обратилась к собравшейся знати:

– Лорды и леди Шести Герцогств, я хочу поделиться с вами прекрасными новостями. Я искренне надеюсь, что вы возрадуетесь, как и я.

После многих лет, которые Эллиана провела в Шести Герцогствах, ее акцент почти пропал, осталась лишь очаровательная распевность в произношении. Дьютифул смотрел на нее, подняв одну бровь, Кетриккен казалась погруженной в глубокие раздумья, Чейд выглядел озабоченным, а слева от него сидела Неттл, мрачная и задумчивая. Слышала ли она хоть слово из речи Эллианы или ее занимали собственные тревоги? Королева обвела своих слушателей глазами; все молчали, даже слуги не шевелились. Она позволила всем прочувствовать паузу, а затем продолжила:

– Я долго страдала от того, что при моем правлении в семье Видящих не появилась девочка. Я дала своему королю наследников. Я люблю и горжусь своими сыновьями и верю, что они с честью будут править страной после своего отца. Но моей родине нужна принцесса, которую я не смогла родить, – на последнем слове ее голос сорвался.

Король Дьютифул посмотрел на нее с тревогой. Я заметил, что герцогиня Фарроу прикрыла рот рукой, а по ее щекам покатились слезы. Очевидно, не только наша королева не смогла родить долгожданного ребенка. Не об этом ли она собиралась объявить сегодня – что она снова беременна? Нет, она бы сказала Дьютифулу, и объявление отложили бы до безопасного срока.

Королева Эллиана вздернула подбородок и посмотрела на Дьютифула, как будто хотела успокоить его, а потом возобновила свою речь:

– Но принцесса из рода Видящих давно живет среди нас. Хоть многие втайне знают о ее существовании, все же она до сих пор не признана своими герцогами и герцогинями. Два дня назад она сообщила мне необыкновенную новость: скоро она родит ребенка. Я сама держала иголку на нитке над ее ладонью, и мое сердце замерло от счастья, когда ей была предсказана девочка. Леди и джентльмены Оленьего замка, герцоги и герцогини Шести Герцогств, скоро вы обретете новую принцессу Видящих!

Слабые вздохи удивления, прокатившиеся по залу, превратились в невнятный ропот голосов. У меня потемнело в глазах. Неттл уставилась перед собой, белая, как мел. На лице Чейда замерла натянутая притворная улыбка. Дьютифул раскрыл рот, в ужасе посмотрел на свою королеву, а потом, выдавая тайну, перевел взгляд на Неттл.

Казалось, Эллиану совершенно не заботит беда, которую она навлекла. Она оглядела собравшихся гостей с широкой улыбкой и громко рассмеялась.

– Итак, друзья мои, народ мой, давайте признаем то, что многим из нас давно известно. Мастер Скилла Неттл, Неттл Видящая, дочь Фитца Чивэла Видящего, двоюродная сестра моего дорого мужа и принцесса рода Видящих, пожалуйста, встань.

Я схватился за грудь: от упоминания законного имени моей дочери и моего собственного у меня перехватило дыхание. Шепот наполнял зал, как жужжание насекомых летний вечер. Я пытался разобрать чувства, которые отражались на лицах собравшихся. Две молодые дамы обменялись радостными взглядами. Один седовласый господин выглядел возмущенным, а его жена в ужасе от надвигающегося скандала прикрывала рукой рот. Большинство онемевших гостей застыли в ожидании, что будет дальше. Неттл замерла, широко распахнув глаза и приоткрыв рот. Лицо Чейда посерело. Кетриккен приложила руку к губам, что, однако, не скрывало радости в ее глазах. Мой взгляд метнулся к Дьютифулу. Он на мгновенье замер, потом поднялся, встал рядом с королевой и протянул руку в сторону Неттл. Его голос дрожал, но улыбка была неподдельной, когда он произнес:

– Сестра, прошу, встань.

Фитц. Фитц, пожалуйста. Что...

Чейд в отчаянии пытался дотянуться до меня при помощи Скилла, но его мысль была бессвязна.

Успокойся. Теперь все в их руках.

Да и что мы могли поделать? Если бы речь шла не о нашей жизни и секретах, то сцена, возможно, тронула бы меня: щеки королевы пылали, глаза горели от восторга; вытянутая рука Дьютифула призывала его сестру отважиться на самый опасный шаг в ее жизни; Неттл с гримасой, мало походившей на улыбку, окаменела за столом.

Я увидел Риддла. Он всегда умел незаметно перемещаться среди толпы, а теперь прокладывал путь через людскую неразбериху, как акула сквозь водную толщу. На его лице застыло решительное выражение. Я понял: если дело обернется против Неттл, он умрет, защищая ее. По одному развороту плеч я догадался, что его рука уже лежит на рукояти ножа. Чейд тоже заметил его. Неуловимое движение его руки словно говорило: "Подожди", но Риддл не замечал.

Леди Кетриккен грациозно подошла к Неттл, наклонилась и прошептала что-то ей на ухо. Неттл задержала дыхание и поднялась, со скрипом отодвинув стул. Вместе они прошли к возвышению, где стояли троны, и, как полагалось, присели в глубоком реверансе. Кетриккен осталась у подножия ступеней, а Неттл с трудом взошла на королевский помост. Дьютифул взял ее за руки, на мгновение они склонились друг к другу, и он что-то прошептал ей, а когда они разошлись, королева Эллиана заключила Неттл в объятия.


Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)


Неттл так плотно закрыла свои мысли, что я не мог послать ей даже ободряющую мысль. Что бы моя дочь ни чувствовала на самом деле, ее голос был полон признательности, когда она благодарила королевскую чету за доброту к своему будущему ребенку. Она ничего не сказала о раскрытии тайны своего происхождения. Эллиана была права, когда сказала, что этот секрет многим давно известен. В лице Неттл явственно проступали черты рода Видящих, к тому же старшее поколение помнило сомнительные сплетни о Фитце Чивэле и служанке леди Пейшенс.

Считалось, что Пейшенс подарила Ивовый лес леди Молли в награду за жертву, которую самоотверженно принес Баррич семье Видящих. Однако в свете последних событий ее дар лишь подтверждал, что отцом дочери Молли был я. Упоминание о браке Неттл было еще большим упущением. Эта сочная новость завтра будет пережевана всеми и всюду. Моя дочь собралась было вернуться на свое место, однако Кетриккен остановила ее и, положив руки ей на плечи, удержала на месте. Я сочувствовал Риддлу. Он побледнел, как полотно: женщину, которую он любил, только что объявили принцессой, а он оставался лишь простым человеком из толпы.

Голос Кетриккен прорезал шум голосов:

– Многие годы люди упорно верили, что Фитц Чивэл Видящий – предатель. Несмотря на то, что я подробно рассказала о том дне, когда сбежала из Баккипа, позор все еще пятнает его имя. Теперь я вопрошаю: найдется ли менестрель, который помнит песню, спетую однажды в этом зале? Ее сочинил Тэгсон, сын Тэга, сына Ривера. То была правдивая история деяний Фитца Чивэла Видящего, явившегося на помощь своему королю в Горах. Есть ли среди присутствующих менестрель, который знает ее?

У меня пересохло во рту. Я никогда не слышал эту историю, но мне рассказывали о ней. Обо мне написали две песни. Одна из них – возвышенная баллада, "Башня острова Антлер", повествовала о том, как я сражался против налетчиков с красных кораблей, которые, благодаря измене, смогли высадиться на острове Антлер. Ее сочинила молодой честолюбивый менестрель Старлинг Певчий Скворец еще во времена войны Красных Кораблей. Песня пользовалась успехом: музыка и слова легко ложились на слух, да и народ Баккипа хотел верить, что кровь Видящих делает меня героем. Но все это было до того, как я впал в немилость, и Регал убедил людей, что я – предатель, до того, как меня бросили в подземелье, обвинив в убийстве короля Шрюда, где, как считалось, я умер, и до того, как я навсегда исчез из истории и скрылся от мира.

Была и другая песня, которая не только воспевала текущую во мне кровь Видящих и мой Уит, но и рассказывала о том, как я восстал из могилы, чтобы последовать за королем Верити, когда он отправился разбудить Элдерлингов и призвать их на помощь Шести Герцогствам. В ней, как и в балладе об острове Антлер, нити правды переплетались с поэтическим вымыслом и преувеличением. Насколько я знал, лишь один менестрель пел ее в Баккипе и лишь для того, чтобы доказать, что люди, наделенные магией Древней Крови, могли быть также верны и благородны, как все остальные. В тот раз многие слушатели остались недовольны подобным мнением.

Глаза Кетриккен бродили по галерке, где собрались менестрели. Я с облегчением наблюдал, как они обменивались недоуменными взглядами и пожимали плечами. Один из них скрестил руки на груди и с отвращением покачал головой, явно раздосадованный тем, что кто-то может спеть песню во славу Бастарда, наделенного Уитом. Один из арфистов перегнулся через перила, чтобы посоветоваться с седобородым мужчиной внизу. Старик кивнул и, хотя я не мог слышать его, но догадался - он подтвердил, что однажды слышал эту песню. Однако по красноречиво поднятым плечам было ясно, что он не помнил ни слов, ни мелодии, ни автора. Только мое сердце перестало бешено биться, а на лице Кетриккен проступило разочарование, как дородная женщина в причудливом сине-зеленом платье вышла из толпы. Когда она проходила на свободное место перед королевским помостом, я услышал всплеск аплодисментов и чье-то восклицание: "Старлинг Певчий Скворец!"

Я сомневался, что узнал бы мою бывшую любовницу, если бы не этот возглас. С годами она изменилась, ее талия и бедра округлились. В даме, которая была облачена в роскошный наряд, расшитый пуговицами, я не узнавал дерзкого и упрямого менестреля, которая последовала за Верити в Горное Королевство, чтобы разбудить Элдерлингов. Теперь она носила длинные волосы, которые были не просто седыми, а белоснежными. У нее в ушах, на запястьях и на руках сверкали драгоценности, однако я заметил, что, проходя через зал, она снимала с пальцев кольца.

На лице Кетриккен разочарование сменилось радостью.

– Ну что же, среди нас та, что была менестрелем в стародавние времена. Хоть прошли годы с тех пор, как мы последний раз слышали ее голос, приветствуйте – здесь наша любимая Старлинг Певчий Скворец, ныне супруга лорда Фишера. Моя верная спутница, помнишь ли ты песню, о которой я говорю?

Несмотря на возраст, Старлинг сделала глубокий реверанс и грациозно выпрямилась. С годами ее голос стал ниже, но звучал все так же певуче.

– Леди Кетриккен, король Дьютифул и королева Эллиана, если вам будет угодно, однажды я слышала эту песню. Не посчитайте, что я говорю из зависти к другому менестрелю, но, должна сказать: хоть нити правды и вплетены в нее, но слова совсем не благозвучны, да и мелодия не к месту позаимствована из старинной баллады, – неодобрительно поджав губы, она покачала головой и продолжила: – Даже если бы я вспомнила каждое слово и каждый аккорд, то не оказала бы вам услуги, спев ее.

Она замолкла и почтительно склонила голову. Несмотря на терзавшую меня тревогу, я почти улыбнулся. Старлинг. Она прекрасно умела раззадорить публику! Ровно в ту секунду, когда Кетриккен сделала вдох, чтобы заговорить, менестрель подняла голову и предложила:

– Если пожелаете, я могу спеть другую песню, моя леди, моя бывшая королева. Если вы позволите, если король и королева дадут разрешение, то с моих уст спадет давным-давно наложенная на них печать молчания, и я расскажу обо всем, что знаю о Бастарде, наделенном Уитом. О Фитце Чивэле Видящем, сыне Чивэла, который, несмотря на свое позорное происхождение, был верен королю Верити и предан Видящим до последнего вздоха.

Ее голос обрел силу, словно она испытывала его глубину перед предстоящим выступлением. Я нашел взглядом ее мужа, лорда Фишера, который стоял в задних рядах с гордой улыбкой на лице. Его плечи были по-прежнему широки, а поседевшие волосы собраны в воинский хвост. Он всегда гордился известностью своей решительной жены и теперь грелся в лучах ее славы. Его лицо выражало неподдельное удовольствие. И хотя сегодня Старлинг приехала на праздник не в качестве менестреля, а как его супруга, именно теперь настал миг, о котором она мечтала все прошедшие годы. Он ликовал, зная, что она не упустит случай. Менестрель обвела взглядом публику, как будто вопрошая: "Так я спою?"

Она могла и должна была петь. Лорды и леди Шести Герцогств с жадностью ловили каждое ее слово. Как мог король Дьютифул запретить ей, ведь его собственная жена открыла миру незаконнорожденную дочь бастарда Видящих, которую не только приютили в Оленьем замке, но и назначили Мастером Скилла. Леди Кетриккен, король и его супруга обменялись взглядами. Бывшая королева кивнула, а король развел руки в знак одобрения.

– Готова ли моя арфа? – обратилась Старлинг к мужу, в ответ он широким жестом указал на двери. Они распахнулись, и два крепких парня внесли в Большой Зал массивный инструмент. Я невольно улыбнулся: чтобы арфа появилась так вовремя, Старлинг должна была отправить за ней ту же секунду, как Кетриккен спросила о забытой песне. Это был еще тот инструмент! Не ровня арфам бродячих менестрелей! На лицах носильщиков выступил пот: видимо, им пришлось тащить эту глыбу издалека. Старлинг прекрасно рассчитала время ее появления. Арфу внесли в центр зала и поставили на пол; в высоту она достигала плеча.

Старлинг кинула вопросительный взгляд на галерку менестрелей, но один из гостей уже поспешил поднести ей собственный стул. В разыгранном ею представлении возникла лишь одна заминка: ее вечернее платье не было предназначено для игры на арфе. Не обращая внимания на приличия, Старлинг подобрала мешавшие юбки, выставив напоказ все еще стройные ноги в зеленых чулках и изящных синих туфельках с серебряными пуговками. Она пробудила арфу, легонько пробежав пальцами по струнам, которые едва отозвались на ее прикосновение, будто говоря, что они готовы и ждут своего певца.

Словно роняя за собой золотые монеты и призывая идти вслед, менестрель перебрала одну за другой три струны. Звуки арфы слились в аккорды и превратились в живую мелодию. Она запела.

Старлинг ждала всю жизнь, чтобы рассказать эту историю. Она всегда мечтала оставить после себя песню, которая запечатлеется в памяти Шести Герцогств и будет исполняться снова и снова. Когда мы впервые встретились, она пылко говорила о том, как последует за мной, чтобы описать мои деяния и судьбу и стать свидетелем переломного момента в истории Шести Герцогств. Что и случилось. Но песня ее осталась не спета, поскольку по королевскому решению события, которые свершились в Горах, должны были остаться в тайне. Я умер и должен был оставаться мертвым для мира до тех пор, пока не упрочится положение Видящих на престоле.

И вот я стоял и слушал историю собственной жизни. Сколько она оттачивала слова, сколько раз упражнялась в мелодии, которая легко и безупречно лилась из-под ее пальцев? Не успела она исполнить и двух куплетов, как я понял, что эта песня была ее лучшим творением. Я слышал, как она поет песни других менестрелей и свои собственные. Старлинг была хороша. Никто не мог этого отрицать.

Но это произведение было выше всяких похвал. Даже те менестрели, которые не одобряли ее выступление, теперь казались зачарованными словами и мелодией. Она до совершенства отточила слова и звуки, словно резчик по дереву. Многие при дворе знали хотя бы часть истории моей жизни, теперь Старлинг поведала ее во всей полноте: как из никому ненужного бастарда я стал героем; о моей позорной смерти в тюрьме и воскрешении из безымянной могилы; о том, как я стоял перед каменным драконом, который поглотил короля Верити, и смотрел в небо, куда улетали они с королевой Кетриккен.

Некоторое время она перебирала струны без слов, наигрывая легкую мелодию, чтобы дать публике осмыслить эту часть истории. Затем неожиданным взмахом пальцев она наполнила воздух воинственными звуками и продолжила песню. Я сам когда-то рассказал Старлинг, что случилось после того, как они с Кетриккен улетели обратно в Баккип верхом на драконе, в котором было заключено сердце короля. Верити-Дракон вступил в борьбу с целым флотом Внешних Островов, чтобы спасти свою жену, еще нерожденного ребенка и любимое королевство от пиратов красных кораблей. Из глаз Кетриккен катились слезы, Дьютифул был полностью поглощен историей.

Я и связанный со мной Уитом Ночной Волк разбудили остальных спавших драконов. Мы сразились с предателями из круга Скилла Регала, и кровь наших врагов пробудила к жизни каменных драконов, которые полетели вслед за Верити, словно настоящая армия. Три куплета были посвящены тому, как драконы последовали за королем, описанию их форм и размеров и тому, как быстро они прогнали красные корабли от наших берегов. Верити-Дракон возглавил наступление, и битва перенеслась на острова. Королева Эллиана, уроженка Внешних Островов, слушала с мрачным согласием на лице, словно подтверждавшим правдивость слов Старлинг о тех кровавых днях.

И вновь последовала мелодия без слов. Постепенно темп замедлился, аккорды стали печальнее. Менестрель запела о том, как бастард и его волк скитались в глухих лесах Горного Королевства, зная, что для мира они мертвы, и что имя Фитца Чивэла Видящего навсегда запятнано предательством и трусостью. "Больше никогда, – пела она, – не суждено им охотиться на зеленых лугах Бакка. Никогда не суждено вернуться домой. Никогда не узнают об их подвигах. Никогда. Никогда". История подошла к концу, а музыка превратилась в тонкую струйку грустных нот и затихла. Воцарилась тишина.

Не знаю, как долго звучала песня. Я очнулся в Большом Зале, где собралась знать со всех Шести Герцогств, словно после долгого сна. Старлинг сидела за высокой арфой, прислонив лоб к полированному дереву. Ее лицо покрывала испарина, она тяжело дышала, как после длительного забега. Я не сводил с нее глаз. Она играла в моей жизни многие роли: незнакомка, любовница, недруг, предательница. А теперь она стала моим летописцем.

Разрозненные хлопки выросли в шквал аплодисментов. Старлинг медленно подняла голову и окинула взглядом своих слушателей; я наблюдал вместе с ней. Многие не скрывали слез, некоторых – гнева. Женщина с лицом истукана презрительно смерила взглядом растроганную соседку. Один из благородных гостей склонился к своему товарищу и что-то шептал ему на ухо. Две молодые девушки, проникнувшись романтизмом истории, обнимали друг друга. Герцогиня Бернса, склонив голову, сжимала руки на груди, словно в молитве. Герцог Риппона громко хлопал огромными ладошами и во все всеуслышание повторял: "Я знал. Я всегда знал".

А я сам? Что я испытывал теперь, когда мое имя обелили? Хоть я и застыл в толпе, никем не узнанный, ни для кого не видимый, но чувствовал, что мы с моим волком, наконец, дома. Внезапно я ощутил болезненный укол от того, что рядом не было Шута, а потом сообразил, что меня бьет дрожь, как будто я вернулся с мороза, и мое тело только начало отогреваться. Я не плакал, но вода сама застилала глаза и бежала по щекам.

Дьютифул бродил взглядом по собравшимся в зале, я понимал, что он ищет меня, но в обличье лорда Фелдспара. Чейд поднялся и неспешно отошел от своего места за королевским столом. Я подумал было, что он направляется к Кетриккен, но по пути он словно запнулся, а потом свернул в гущу людей. Я недоуменно следил за ним, и вдруг с ужасом понял, что он заметил меня и направляется прямиком в мою сторону.

Нет. - метнул я ему мысль при помощи Скилла, но его разум окружали защитные стены – не для того, чтобы не пускать меня, а чтобы сохранить в секрете его собственные чувства. Он оказался рядом и крепко взял меня за локоть.

– Чейд, пожалуйста, не надо, – взмолился я.

Неужели разум старика помутился?

Он посмотрел мне в лицо. Его щеки были влажными от слез.

– Время пришло, Фитц. И уже давно. Идем. Пойдем со мной.

Люди по соседству прислушивались и присматривались к нам. Глаза у одного из благородных гостей расширились, а выражение замешательства на лице сменилось потрясением. Мы стояли посреди толпы. Если на меня кинутся, то разорвут в клочья. Пути к отступлению не было, и я поддался Чейду, который настойчиво тянул меня за руку. Ноги стали ватными, я чувствовал себя куклой, которая неловко вихляется на каждом шагу.

Подобного не ожидал никто. Королева Эллиана радостно улыбалась, а на Неттл наоборот не было лица. Подбородок Кетриккен задрожал, по лицу пробежала судорога, и она разрыдалась так, словно навстречу ей шел сам Верити. Когда мы проходили мимо Старлинг, она взглянула на нас и, узнав меня, судорожно взметнула руки к губам. Ее глаза алчно загорелись, я мельком подумал: "Каков сюжет, она наверняка уже мечтает о новой песне".

Свободное пространство между гостями и королевским троном показалось мне бесконечной пустыней. Дьютифул с бледным, как мел, застывшим лицом отчаянно колотился Скиллом в мои мысли:

Что вы делаете? Что вы творите?

Но Чейд не слышал его, а у меня не было ответа. Гул изумления, шепот, бормотание за спиной нарастали. Лицо Неттл застыло как маска, глаза лихорадочно горели, меня обдала волна ее страха. Когда мы оказались перед королем, я упал на колени – больше от слабости, чем из приличия. В ушах звенело.

Дьютифул спас положение.

Я поднял на него глаза, в ответ он сердечно кивнул головой.

– "Никогда" закончилось, – обратился Дьютифул к толпе. Он взглянул в мое лицо, обращенное к нему. Я не сводил с него глаз. В этот миг я видел перед собой короля Шрюда и короля Верити. Все мои короли разом смотрели на меня с искренней любовью.

– Фитц Чивэл Видящий, слишком долго ты оставался среди Элдерлингов, вычеркнутый из памяти людей, которых спас. Слишком долго ты жил в краях, где месяцы летят как дни. Слишком долго ты ходил среди нас в чужом обличье, лишенный доброго имени и почета. Поднимись. И явись народу Шести Герцогств, твоему народу. Добро пожаловать домой, – он наклонился и взял меня под руку.

– Ты дрожишь, как осиновый лист, – прошептал он мне на ухо. – Сможешь встать?

– Наверное, – пролепетал я.

Его сильная рука подняла меня на ноги. Я выпрямился. Обернулся. И встретился лицом к лицу с народом Шести Герцогств.

Шквал приветствия обрушился на меня, как волна.

 Глава девятая.  Корона


Поскольку я рисковала своей жизнью, чтобы выяснить это, я надеюсь, что за следующую часть информации получу более привлекательную плату! Когда вы впервые обратились ко мне по поводу этих «небольших поручений», как вы сами выразились, там, в Оленьем замке, я и представления не имела, какого вида задания вы мне будете давать. Как я уже сказала раньше, я продолжу передавать вам интересную информацию, и я не чувствую, что это как-то подрывает или эксплуатирует мою дружбу.

Кельсингра действительно город невообразимых чудес. Информация там хранится чуть ли не в каждом камне.  Я слышала, что еще больше можно найти в недавно обнаруженных в городе архивах Элдерлингов, но меня туда не приглашали, а я не стану рисковать доверием друзей, пытаясь туда пробраться. Множество знаний об Элдерлингах доступно в стенах старого рынка, не узнать об этом невозможно, достаточно просто прогуляться там вечером. Если вы пожелаете накинуть мне монетку и задать конкретные вопросы, я отвечу на те, что смогу. Если бы я все еще могла управляться с брашпилем, я бы не нуждалась в ваших деньгах. Тем не менее, я напомню вам, что у меня есть гордость. Вы можете думать, что я простой моряк, но у меня есть свой кодекс чести.    

Но перейдем к вашему самому важному вопросу. Я не видела никакой «серебряной реки или ручья». И поскольку я путешествовала туда по Реке Дождевых Чащоб и затем по одному из ее притоков, я уверяю вас, что видела множество рек и ручьев, впадающих в этот обширный водный путь. Они были серые и илистые. Я полагаю, они могут казаться серебристыми при определенном свете.   

Однако, я думаю, у меня есть новости о том, что вы ищите. Это не река, а колодец. В нем собирается серебристое вещество, и, похоже, драконы находят его чуть ли не пьянящим. Предполагалось, что местонахождение этого колодца и само его существование будут держаться в тайне, но тем, кто слышит драконов, эту тайну выдают их крики, когда вещество поднимается достаточно близко к поверхности, чтобы его пить. В других случаях, я думаю, это вещество оставляют для них в ведре. Мне пришлось ограничиться косвенными вопросами на эту тему. У двух молодых хранителей обнаружилась слабость к бренди, и мы вели довольно приятную беседу, пока не пришел их командир, который выругал их и угрожал мне. Этот Рапскаль, похоже, очень неуравновешенный человек, способный воплотить в жизнь свои разнообразные угрозы, если обнаружит, что я побуждаю его людей к пьянству. Он потребовал, чтобы я покинула Кельсингру, и на следующее утро меня проводили из моего жилья на отплывающий корабль. Он не запрещал мне возвращаться в город, зато, как я слышала, он запретил другим путешественникам и торговцам, но я думаю, что мне нужно некоторое время подождать, прежде чем планировать новый визит.

Я буду ждать следующего вашего письма с оплатой и вашими вопросами. Я все еще снимаю комнату в "Расколотом Клине", так что послания, отправленные в этот трактир, меня найдут.

- Йек



Уже светало, когда я повалился на свою кровать полностью истощенным. Я поднимался по ступенькам в логово Чейда, охваченный мальчишеским нетерпением рассказать Шуту все, что со мной произошло, но обнаружил его глубоко спящим. Какое-то время я сидел у его кровати, отчаянно желая, чтобы он проснулся, и я смог разделить с ним случившееся. Задремав в кресле, я, наконец, сдался и, слегка пошатываясь, спустился вниз к своей кровати. Я закрыл глаза и провалился в сладкое забытье, а потом вдруг подскочил так, будто кто-то ткнул в меня булавкой. Что-то было неправильно, совсем-совсем неправильно, это чувство вдруг захватило меня и уже не отпускало.

Заснуть снова я не смог. Опасность, опасность, опасность, - стучало в висках. Я редко впадал в состояние беспокойства без причины. Раньше мой волк всегда охранял мою спину и при помощи своего чутья предупреждал о злоумышленниках и затаившихся врагах. Его давно уже нет, но в этом он остался со мной. Привычка мгновенно реагировать на чувство тревоги никуда не делась.

Я неподвижно лежал на кровати и слушал самые обычные звуки: зимний ветер за окном, тихий треск огня и собственное дыхание. Я принюхался и не ощутил ничего, кроме своего собственного запаха. Я слегка приоткрыл глаза, притворяясь все еще спящим, и исследовал комнату. Тоже ничего. Я прощупал комнату с помощью Скилла и Уита. Все было в порядке. И все же я не мог подавить беспокойство. Я закрыл глаза. Заснуть. Заснуть.

Мне все же удалось заснуть, но сон не принес отдыха. Во сне я был волком, охотящимся на снежных холмах, но я искал вовсе не добычу, а упущенную стаю. Охота, охота и охота. С воем выпуская свою боль в ночь, я бежал, и бежал, и бежал. Я проснулся в промокшей от пота одежде. Вокруг было тихо, а затем я услышал слабый шорох у двери. Мои чувства обострились во время волчьего сна и отреагировали мгновенно. Я вскочил, бесшумно пересек комнату, распахнул дверь и застал Эша за попыткой вскрыть мой замок.

Без следа смущения он вынул отмычку из замка, наклонился, поднял поднос с завтраком и занес его в мою комнату. Ловкими движениями он разложил мой завтрак. Затем подвинул небольшой столик, стоявший у кровати, снял с плеча мешочек, достал из него письма и разложил их в идеальном порядке. 

- Что там? Это от Чейда?

Он подробно разъяснил.

- Письма с поздравлениями. Приглашения. Просьбы оказать влияние. Я прочел не все, только те, что могли пригодиться. Я полагаю, теперь у вас каждый день будет уйма корреспонденции.

Устроив мою нежеланную корреспонденцию, он оглядел комнату в поисках новой работы для себя. Я все еще пытался осознать, входило ли, по его мнению, чтение моих писем в круг его обязанностей. Я заметил тень неодобрения в его глазах, пока он собирал мою разбросанную одежду, а затем он спросил:

- Нужно ли постирать ваши вещи, милорд? Я был бы рад отнести их в прачечную.

- Да, я думаю нужно. Но мне казалось, что в прачечной не стирают вещи гостей. И я не твой лорд.

- Сир, я думаю, все изменилось прошлой ночью. Принц Фитц Чивэл, для меня большая честь отнести ваши грязные вещи в прачечную, - на его лице появилась ухмылка. 

- Ты шутишь со мной? – скептически спросил я.

Он опустил глаза и тихо сказал:

- Нет, сир. Ведь может один бастард порадоваться за хорошую судьбу другого незаконнорожденного, в надежде на лучшее будущее для самого себя, - он взглянул на меня. - Чейд настоял на моем усердном изучении истории Шести Герцогств. Вы знали, что у одной из Будущих Королев был бастард, который в итоге стал королем Шести Герцогств?

- Это не совсем верно. Ты говоришь о Принце-Полукровке, для него все закончилось не лучшим образом.

Собственный кузен убил его за использование Уита и занял трон.

- Может и так, - он взглянул на мой поднос с завтраком и поправил салфетку. - Но ведь какое-то время власть была в его руках, разве нет? Я бы хотел, чтобы у меня тоже так было. Разве справедливо, что обстоятельства нашего рождения определяют всю нашу жизнь? Должен ли я навсегда остаться сыном шлюхи, мальчиком-посыльным в публичном доме? Несколько обещаний и круг приближенных, и вы можете стать королем. Вы никогда не думали об этом?

- Нет, - солгал я. - Один из первых уроков Чейда. Подумай об этом и не позволяй тому, чего не может быть, отвлекать тебя.

Он кивнул.

- Что ж, быть учеником леди Розмари - определенно шаг вверх в моей жизни. И если появятся перспективы, я бы хотел занять более высокое положение. Я уважаю лорда Чейда, но если ничего не изменится, то... - он слегка наклонил ко мне голову и посмотрел вопрошающим взглядом. 

Это меня немного задело.

- Ладно. Ничего страшного, Эш, и я думаю, если ты продолжишь уроки со своим наставником, тогда, возможно, ты действительно сможешь мечтать о лучших временах.

- Спасибо, сир. Так мне забрать ваши вещи?

- Минуту, - пока я снимал свою потную рубашку и мятые брюки, Эш подошел к сундуку лорда Фелдспара и начал доставать одежду.

- Это не подойдет, - пробормотал он. - И это. Не сейчас. Как насчет этого? Возможно.

Но когда я повернулся к нему, чтобы забрать вещи, которые он мне предлагал, я увидел его широко раскрытые глаза.

- Что произошло?

- Что случилось с вашей спиной, сир? На вас напали? Должен ли я нанять личного стражника для вас? Чтобы охранял у дверей?

Я потянулся, чтобы коснуться больных мест на своей спине, и удивился, что они не полностью исцелились. Одна рана все еще сочилась, а две другие болели. И я не мог придумать лжи, которая объяснила бы небольшие проколы на моей спине.

- Нестандартный несчастный случай, никто не нападал. Мою рубашку, пожалуйста, - я пытался говорить так, будто привык к наличию молодого слуги. Безмолвно он встряхнул рубашку и протянул мне. Я повернулся и встретил его взгляд. Он посмотрел в сторону. Он знал, что я соврал о своей спине. Но соврал ли я? Ведь это и впрямь был нестандартный несчастный случай. Ничего не сказав, я принял свое белье, брюки и чулки. Мне понравилось, что он выбрал вещи намного более практичные, чем те, в которых щеголял лорд Фелдспар. Правда, и здесь было много пуговиц, но они мне не мешали. Мои старые начищенные ботинки были уже приготовлены. Я почувствовал облегчение, когда надевал свою привычную удобную обувь. – Спасибо тебе. Ты хорошо справляешься. 

- Я долго помогал своей маме и другим женщинам в доме.

Мое сердце опустилось. Хотелось ли мне знать больше об этом ученике Чейда? В любом случае, я не мог бессердечно проигнорировать это.

- Я слышал об этом.

- Лорд Чейд никогда не был клиентом моей матери, вам не нужно бояться, что он может быть моим отцом. Но он всегда был ко мне добрее остальных. Я начал выполнять его поручения, когда мне было около десяти. Так что, когда моя мама была... убита, а я вынужден был бежать, он послал кое-кого, чтобы найти меня. И он меня спас.   

Факты вставали на свои места. Чейд был клиентом того дома, где работала мать Эша, просто он не был клиентом его матери. Немного доброты, и, возможно, мальчик начал шпионить для него, даже не подозревая об этом. Немного монет за обычное поручение, несколько случайных вопросов, и Чейд узнавал что-то о других клиентах. Достаточно для того, чтобы подвергнуть жизнь мальчика опасности, когда умерла его мать? Уже другая история. Слишком много всего. Какой благородный сын зашел настолько далеко? Я не хотел знать. Чем больше я узнавал, тем больше имел к этому отношение. Прошлой ночью я и так уже был пойман в сети, как рыба. И по прошлому опыту знал, что чем больше бьюсь, тем прочнее затягивается сеть.

- Я устал, - мне удалось утомленно улыбнуться. - Я уже устал, а день только начался. Мне лучше проведать своего друга. Эш, считай меня своим другом, к которому ты можешь обратиться, если тебе что-нибудь понадобится.

Он серьезно кивнул. Еще одна петля паутины обернулась вокруг меня.

- Я отнесу это прачкам и верну обратно во второй половине дня. Вам что-нибудь еще нужно от меня?

- Спасибо. Пока это все.

Я услышал далекое эхо Верити в своем голосе. Верити, отпускающего человека, который его всегда сопровождал. Чарим. Так его звали. Так давно... Я почти ожидал, что Эш будет огорчен своим отстранением, но он поклонился и ушел с моей одеждой, перекинув ее через руку. Я сел к подносу, который он принес, и начал есть. Была ли еда сегодня лучше? Предоставлялся ли Фитцу Чивэлу Видящему завтрак богаче, чем лорду Фелдспару? И если да, то что это говорит об ожиданиях народа, простых людей и знати? Попытается ли знать снискать мою благосклонность? Люди будут искать у меня работу? Я просмотрел некоторые из писем, оставленных Эшем. Мольбы о благосклонности, заискивающие приглашения и слишком добрые поздравления с возвращением. Я сильно зажмурил глаза и снова открыл их. Куча писем никуда не делась. В конечном счете, мне придется с ними разобраться. Или, возможно, это была одна из обязанностей Эша. Он без тени смущения сказал, что прочел большинство из них.


Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)


Какое место я займу при дворе Дьютифула? И как я смогу его оставить? Что насчет моей Пчелки? Я все еще не решался просить Кетриккен послать за ней, но, видимо, я должен был сделать это, поскольку внезапно понял, что есть и те, кто свяжет меня с Томом Баджерлоком, и тогда они  догадаются, что существует вторая  тайная дочь Видящих. Мог ли я отныне распоряжаться своей жизнью? Жизнь, которую я вел последние сорок лет, внезапно разлетелась на куски. Ложь и обман были отметены в сторону. Хотя и не полностью. Мне нужно было поговорить с Чейдом, необходимо придумать историю о том, чем я занимался все эти годы. Признаем ли мы мое участие в освобождении черного дракона Айсфира? Откроем ли, что я спас Дьютифула из передряги с людьми, обладающими Уитом, и что это я вернул его на трон?  Каким образом Том Баджерлок связан с Фитцем Чивэлом Видящим? Внезапно мне показалось, что говорить правду было также рискованно, как и лгать. Небольшая часть правды может потребовать следующего откровения. Чем это все закончится?

Я сосредоточился на еде, не позволяя себе зацикливаться на вопросах, заполнявших мою голову. У меня не было намерения сегодня выходить из комнаты, пока кто-то не обратится ко мне при помощи Скилла или не отправит мне послание. Слишком много жонглерских шариков было подброшено, чтобы я мог неподготовленным броситься в кипящий поток.

Вдруг я услышал тихий стук у моей двери, поставил чашку и немедленно встал. Стук повторился. И не у дверей в мою комнату, а у тайной двери, которая вела в старое логово Чейда. 

- Шут? - тихо спросил я, но никто не ответил. Я открыл дверь.

Там меня ждал не Шут, а ворона. Она взглянула на меня, повернув голову и рассматривая меня своим сверкающим глазом. Затем, с истинно королевским достоинством, она скользнула вниз через последние ступеньки в центр комнаты.

Те, кто не обладает Уитом, обычно думают, что люди Древней Крови могут разговаривать с любым животным. Это не так. Уит - это взаимный, добровольный обмен мыслями. Некоторые животные более открыты, чем другие; некоторые коты не только будут говорить со всеми, но и любят жаловаться, или ворчать, или приставать без всякой сдержанности. Даже люди со слабейшим отголоском Уита иногда открывают дверь до того, как кот начнет в нее скрестись, или зовут, чтобы поделиться  лучшим кусочком рыбы. Долгая связь с волком изменила мой образ мыслей, что, как я думал, сделало всех созданий из этой семьи более открытыми для меня. Время от времени со мной общались собаки, волки и даже лисы. Говорил я и с одним ястребом по приказу ее хозяйки. Один маленький хорек навсегда останется героем в моем сердце. Но и не обладающий Уитом может просто попытаться передать мысли животному и надеяться быть понятым. Я пытался, но Уит быстро создает глубокую связь. У меня  не было ни малейшего желания создавать такую связь с этой птицей. Поэтому я использовал не Уит, а только слова, когда сказал ей:

- Ну что ж, ты выглядишь намного лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Мне открыть для тебя окно?

 - Темно, - сказала она, и я удивился ясности слова и тому, как оно было уместно. Я слышал, что птиц обучают говорить, но обычно произносимые ими человеческие слова были просто повторением, лишенным значения или контекста. Ворона пересекла комнату и изучила окно, а затем вспорхнула на мой сундук с одеждой. Я не смотрел на нее. Многим диким животным это не нравится.  Вместо этого я осторожно прошел мимо нее и открыл окно.

В комнату ворвались холод и ветер: бури временно прекратились, но тучи говорили о том, что сегодня ночью пойдет снег. На мгновение я замер и посмотрел на стены замка. Прошли годы с тех пор, как передо мной открывался этот вид. Лес отступил. Я мог видеть фермерские дома там, где раньше были только пастбища, пастбища же были там, где раньше был лес, а дальше виднелись пни. Мое сердце упало; когда-то мы, я и мой волк, охотились там, где сейчас паслись овцы. Миру пришлось измениться, и для своего процветания люди забирают все больше у дикой природы и животных. Возможно, глупо сожалеть о потерянном, а возможно, это ощущение присуще лишь тем, кто балансирует на грани мира животных и мира людей.

Ворона вспорхнула на подоконник. Я осторожно отошел назад.

- Прощай, - сказал я ей и  стал дожидаться, пока она улетит.

Она приподняла голову и посмотрела на меня. Затем, по-птичьи быстро, она  снова повернулась и осмотрелась. Она раскрыла крылья, пролетела через комнату и села на мой поднос с завтраком, загрохотав посудой. Широко расправив крылья, словно напоминая, она прокричала:

- Белый! Белый!

Потом она без колебаний схватила и проглотила кусочек бекона. Она клюнула кусок оставшегося хлеба и раскидала крошки по полу. Мгновение она смотрела на них, а потом застучала клювом по блюдцу, где оставалось яблочное варенье.

Пока она уничтожала мой завтрак, я подошел к сундуку лорда Фелдспара. Да, Чейд хорошо его укомплектовал. Я нашел баночку чернил и перо, немного подумал, а затем убрал письма со стола, снял с пера наконечник, макнул кончик пера в чернила и внимательно его рассмотрел. Я это сделаю.

- Ворона. Иди сюда. Я выкрашу тебя в черный.

Она уронила кусочек бекона, который кромсала.

- Белый! Белый!

- Не будет белого, - сказал я ей и добавил с помощью Уита: - Не будет белого.

Она повернула голову, рассматривая меня своим блестящим глазом. Я ждал. С грохотом уронив ложку на пол, она перелетела с моего подноса на стол.

- Раскрой свои крылья, - она следила за мной. Я медленно и широко развел руки.- Раскрой. Покажи мне белый.

Понимание того, что от тебя хотят - совсем не то же самое, что доверие. Она попыталась. Она раскрыла крылья, я прикоснулся к ним пером, но она занервничала, замахала крыльями и забрызгала нас чернилами. Я попытался снова, на этот раз пошло лучше. Работая, а рассказывал ей - что и зачем хочу сделать.

- Не знаю, выдержат ли чернила дождь. Или ветер. А может перья слипнутся. Раскрой их. Нет, оставь их раскрытыми, чтобы чернила высохли. Готово!

Когда мы занялись вторым крылом, ворона расслабилась и стала более послушной. Мои руки и письма на столе уже были заляпаны чернилами. Я закончил со вторым крылом и снова прокрасил первое. Потом потребовалось время на объяснения, что нужно покрасить перья и с внутренней стороны.

-  Теперь пусть высохнут! - предупредил я, закончив, и она застыла, распахнув крылья. Немного погодя она помахала крыльями, чтобы привести их в порядок, и я обрадовался, что брызг было совсем мало. Когда она сложила крылья, то стала выглядеть как самая обычная черная ворона.

- Белого больше нет! - сказал я ей. Она повернула голову и пригладила свои перья. Похоже, она была довольна моей работой, поскольку перелетела обратно к тарелке.

- Я оставлю окно открытым для тебя, - сказал я и оставил ее наводить беспорядок в моем незаконченном завтраке.

Я закрыл за собой дверь, поскольку Чейд сказал истинную правду. Раскрытое окно и открытая дверь создавали ужасный сквозняк в верхних комнатах.

Я поднимался по крутым ступенькам, размышляя о том, как мне поведать Шуту обо всем, что произошло за одну ночь. Глупая улыбка застыла на моем лице. Впервые я признавал, что часть меня все же была рада. Так долго, так долго я стоял на краю леса, глядя на далекий свет в окнах. Олений замок был моим домом, он всегда им был. Несмотря на все мои опасения  и страхи, на один прекрасный момент я позволил себе представить, что я мог бы стоять по левую сторону от моего короля во время того, как он вершил свой суд, или сидеть за высоким столом во время пира. Я представил мою маленькую дочку, танцующую со мной в Большом Зале. Я все расскажу Шуту, он поймет мои бушующие чувства. Тут я снова пожалел о том, что Шута не было там прошлой ночью, и он не видел и не слышал Старлинг, исполняющую песню о моей отваге и храбрых самоотверженных деяниях.

Но он не мог ничего этого видеть. И, подобно загнанному оленю, срывающемуся с утеса над промерзшим озером, мое настроение резко упало в холод и мрак. Радость исчезла, и я практически боялся говорить с ним. Вчера я не рассказал о беременности Неттл. Сегодня я боялся сказать ему о том, что король Дьютифул публично признал меня. Я замедлил шаг, а к концу лестницы уже попросту едва переставлял ноги. И оказался не готов увидеть Шута, сидящего за столом Чейда, в кругу света от шести свечей. Еще меньше я был готов к искривленной улыбке, которой он меня приветствовал.

- Фитц! - почти весело воскликнул он, а шрамы на его лице исказили его улыбку, сделав ее похожей на ухмылку марионетки. - У меня есть новости!

- И у меня, - ответил я, и мое настроение немного поднялось.

- Это хорошие новости, - сказал он, будто я не был способен этого понять. Я задумался, не собирался ли он повторить мне новости обо мне же, но тут же решил, что если ему этого так хочется, то я ему позволю.

- Я вижу, - сказал я, усаживаясь за столом напротив него.

- Нет! - ответил он и рассмеялся над шуткой, которую я пока не понимал. - А вот я – да!

Мгновение я сидел в тишине, ожидая, когда он продолжит. Потом, как это часто бывало в нашей юности, я неожиданно уловил - что он имел в виду.

- Шут! Ты можешь видеть?  

- Я только что тебе сказал, - ответил он и искренне рассмеялся.

- Посмотри на меня! - приказал я ему, и он поднял свои глаза, но они не встретили мой взгляд. К моему огромному разочарованию, они оставались серыми и затуманенными.

Улыбка на его лице немного померкла.

- Я могу видеть свет, - уточнил он. - Я могу разглядеть свет в темноте. Хотя, это и не совсем так. Темнота для слепого – совсем не та темнота, которую знаешь ты. Ах, не важно, поэтому я не буду пытаться объяснить это, только скажу, что я вижу, как на столе передо мной горят свечи. А если я поворачиваю лицо в другую сторону, то вижу, что там свечей нет. Фитц, я думаю, мое зрение возвращается. Когда ты использовал в ту ночь Скилл... Я знаю, что раны на моей спине начали заживать. Но это далеко не все.

- Я ничего не сделал для твоих глаз той ночью. Возможно, дело в естественном процессе восстановления, - я еле сдержал рвущееся наружу предупреждение. Не надейся слишком сильно. Я знал, каким слабым было его здоровье. И все же, теперь он мог видеть свет. Это значит, его здоровье крепчает.  - Я рад за тебя. Мы должны поставить тебя на ноги. Ты уже ел сегодня?

- Ах, да. Я поел. Мальчик Чейда принес еду, и, похоже, он уже не так боится меня. Или, возможно, он был очарован птицей. Потом приходил Чейд и принес для тебя сверток с вещами. Фитц! Он рассказал мне все. И я... удивлен. И рад за тебя. И напуган. Как может существовать такое время, такой мир, где случается то, чего я никогда не предвидел?! Еще он сказал мне, что Старлинг сыграла и замечательно спела твою историю! Это действительно так? Или мне это приснилось?

Волна разочарования. Я не знал, как сильно хотел рассказать ему все, пока не выяснилось, что он уже знает. Но то, что он улыбался моей счастливой судьбе -  было для меня всем, что я мог пожелать сейчас.  

- Нет. Все это правда. Это было волшебно, - и я поделился с ним моментами, которые поняли бы немногие. Я рассказал ему, как Целерити, герцогиня Бернса, наследница своей сестры леди Хоуп, положила руки мне на плечи. Я посмотрел в ее светлые глаза. В уголках ее глаз и губ пролегли морщинки, но все та же решительная девчонка встретила мой взгляд. «Я никогда не сомневалась в тебе. И тебе никогда не следовало сомневаться во мне», - сказала она и легонько поцеловала меня в губы, затем повернулась и быстро ушла прочь, ее муж бросил на меня озадаченный взгляд, а потом поспешил за ней. Я поведал о том, как королева Эллиана срезала со своего манжета серебряную пуговицу в форме нарвала и отдала ее мне, наказав всегда носить ее. Тут Шут улыбнулся, а потом его лицо стало задумчивым, когда я рассказал ему, что люди, которых я едва помнил, пожимали мне руки или хлопали по плечу. Некоторые недоверчиво улыбались, некоторые плакали. Неприятное впечатление произвели те, кто мне подмигивал или наклонялся, чтобы прошептать: «Хорошо запомни, что я сохранил твой секрет», и прочие послания того же рода. Хуже всех был молодой стражник, который храбро прошел мимо толпящейся вокруг меня знати. Искры гнева плясали в его в глазах, когда он сказал: «Мой дед умер в уверенности, что послал вас на смерть. До конца своих дней Блейд верил, что предал вас. Я думал, вы доверяли ему». Потом он отвернулся и потерялся в толпе, прежде чем я смог сказать ему хоть слово.  

Я вдруг понял, что говорю все тише и тише, будто рассказываю старую сказку маленькому ребенку. И приписал ей счастливый конец, хотя все знают, что истории никогда не заканчиваются, а счастливый конец – просто момент передышки перед следующей бедой. Но я не хотел об этом думать. Не хотел задаваться вопросом, что будет дальше.

- Чейд объяснил, почему он это сделал? - спросил меня Шут.

Я пожал плечами, но он этого не видел.

- Он сказал, что пришло время. Оба, и Шрюд и Верити, хотели бы, чтобы это произошло. Он сказал, что выйдя из тени сам, не мог оставить там и меня, - я перерыл одну полку Чейда, затем другую, прежде чем нашел то, что искал. Винный спирт. Я зажег себе еще одну свечу, нашел тряпку, намочил ее и попытался стереть с себя чернильные пятна. Это было непросто. Хорошо для вороны, досадно для меня. Я подошел к зеркалу Чейда и начал вытирать пятна на лице.    

- Что это за запах? Что ты делаешь?

- Вытираю чернила с лица. Я покрасил белые перья вороны в черный, чтобы она могла летать и не бояться, что на нее нападут и заклюют. 

- Покрасил ворону. Принц Фитц Чивэл развлекается, раскрашивая ворон на следующий день после своего признания, - рассмеялся он. Такой радостный звук для меня.

-  Чейд оставил для меня послание?

- На краю стола, - ответил он. Он снова пристально посмотрел на свечи, наслаждаясь той частичкой их света, которую мог видеть. Поэтому я не взял ни одну из них, а поднес сверток поближе и начал его развязывать. Пахло землей. Сверток был обернут кожей и перевязан кожаными же ремешками. Узлы позеленели от долгого пребывания в забытьи, по краям кожи расплылись белые пятна от сырости. Ремешки слишком долго не развязывали, и я подозревал, что некоторое время сверток хранился на улице, возможно даже зимой. Может, он был где-то закопан. Пока я развязывал узлы, Шут сказал:

- Он так же оставил для тебя записку. О чем она?

- Я еще не читал.

- Может тебе следует прочитать ее до того, как ты откроешь посылку?

- Он так сказал?

- Похоже, он долго об этом размышлял, но потом он написал несколько слов. Я слышал скрип пера и множество вздохов.

Я перестал возиться с ремнями и попытался понять - что меня интересовало больше, записка или сверток. Потом поднял одну свечу и увидел на столе листок бумаги, я и не заметил его в полумраке. Я взял его и поднес поближе. Как и в большинстве посланий Чейда, тут не было ни даты, ни приветствия, ни подписи. Лишь несколько строк.

- Ну, что там? - спросил Шут. 

- «Я сделал, как он мне сказал. Условия не были соблюдены. Я надеюсь, ты поймешь. Думаю, ты должен это получить». 

- Ох. Все лучше и лучше, - воскликнул Шут. И добавил: - Я думаю, ты должен обрезать ремни. Ты никогда не развяжешь эти старые узлы.

- Ты уже пытался, не так ли?

Он пожал плечами и усмехнулся.

- Это бы избавило тебя от борьбы с ними.

Я утомил нас обоих, все же пытаясь развязать тугие узлы. Кожа, которая промокла, а затем была высушена, может стать прочной, как железо. Наконец, я сдался, достал свой поясной нож и разрезал ремни. Я снял их со свертка, а затем попытался развернуть то, что было в него завернуто. Кожа была твердой и тяжелой - такую обычно используют для седел. Она заскрипела, когда я ее разворачивал, вынимая нечто, обернутое жесткой тканью. Я положил это на стол.

- Что это? – требовательно спросил Шут и начал ощупывать скрытый предмет.

- Сейчас выясним, - жесткая ткань оказалась тяжелым холщовым мешком. Я открыл его, засунул руку и вытащил...

- Это корона, - воскликнул Шут, дотронувшись до нее пальцами.

- Не совсем, - короны обычно не делают из стали. А Ходд не изготавливала короны, она делала мечи. Она была великолепным оружейным мастером. Я крутил гладкий стальной обод в руках, зная, что это была ее работа, хотя и не смог бы объяснить, как я это понял. Потом я увидел внутри обода ее клеймо, незаметное, но гордое.

- Тут есть что-то еще, - руки Шута, словно пронырливые хорьки, рыскали в раскрытом кожаном свертке, и вот уже он протягивал мне деревянную трубку. Я молча взял ее. Мы оба знали, что в нем лежит свиток. Концы трубки были запечатаны красным воском. Я изучил ее в свете свечи.

- Печать Верити, - мне не хотелось ломать печать, но я все же сломал ее ножом, затем перевернул трубку и потряс. Свиток не поддавался, он слишком долго там пролежал. Когда он, наконец, появился, я покрутил его в руках, изучая. Вода его не коснулась.

- Прочитай, - шепотом попросил меня Шут.

Я осторожно развернул пергамент. Это было написано рукой Верити: аккуратные буквы человека, который любил рисовать, чертить карты и наброски территорий, делать эскизы укреплений и составлять военные планы. Буквы были крупными, четкими и ровными. Почерк моего короля. Горло сдавило, и я не сразу смог заговорить. Наконец, высоким срывающимся голосом я начал читать:

- «Да будет подтверждено моей печатью и свидетельством доверенного хранителя, Чейда Фаллстара, что этот свиток - подлинное желание Будущего Короля  Верити Видящего. Сегодня я отправляюсь в путь, из которого могу не вернуться. Я оставляю мою королеву, Кетриккен из Горного Королевства, и нашего будущего ребенка. Если в мое отсутствие мой отец, король Шрюд, умрет, я вверяю мою жену под защиту моего племянника Фитца Чивэла Видящего. Если придут вести о моей смерти, я желаю, чтобы он официально был признан наставником моего наследника. Если моя королева погибнет, а мой наследник выживет, тогда я приказываю, чтобы Фитц Чивэл Видящий правил как регент до тех пор, пока мой наследник не сможет взойти на трон. И если никто не выживет, ни отец, ни королева, ни наследник, тогда моя воля такова, чтобы Фитц Чивэл Видящий был признан моим наследником. Я не желаю, чтобы мой младший брат, Регал Видящий, унаследовал мою корону. Я рассчитываю, что мои герцоги признают и подтвердят мою волю», - я прервался, чтобы перевести дыхание. - И его подпись внизу.

- И эта корона должна была стать твоей. - Шут дотронулся своими покрытыми рубцами пальцами до края короны. - Не драгоценная, чтобы кто-то мог ею заинтересоваться. Сталь для изготовления мечей, судя по всему. Погоди, погоди! Не такая гладкая. Вот тут. Что это?

Я взял у него корону и поднес ее к свету. Что-то было выгравировано на гладком ободе.

- Голова оленя.

- Он дал тебе этот герб.

- Да, - сказал я тихо. Напряженным голосом я заметил: - Это просто оленья голова.  Тут  нет пересекающей черты, которая означает, что я бастард.

Последовало долгое молчание. Свечи горели, а на другом конце комнаты в камине догорали дрова.

- Ты бы хотел, чтобы это случилось? - спросил меня Шут.

- Нет! Конечно же, нет! - Это выглядело бы так, словно я желал смерти Шрюду, Кетриккен и ее нерожденному ребенку. - Но...  я бы хотел знать об этом. Были времена, когда для меня это имело огромное значение. - Слеза скатилась по моей щеке. Я позволил ей упасть. 

- И даже теперь?

- Ох, и теперь. Знать, что он считал меня достойным охранять его королеву и его ребенка. Быть с ними и унаследовать его трон в случае проблем.

- То есть ты никогда не хотел быть королем?

- Нет. - Лжец. Но эта ложь была настолько стара и так часто повторялась, что большую часть времени я сам в нее верил.

Он слегка вздохнул. Когда я понял, что это вздох облегчения, а не разочарования в незначительности моих амбиций, я удивился. Он ответил прежде, чем я спросил.

- Когда Чейд сказал мне, что ты был официально признан, и что большинство людей, которые находились там, начали восхвалять тебя и поздравлять с возвращением домой, я забеспокоился. А когда мои пальцы коснулись короны, я  испугался.

- Испугался чего?

- Того, что ты захочешь остаться в Баккипе. Того, что тебе понравится быть тем, кем ты всегда был, не Будущим Королем, а Королем-В-Тени.

Какой своеобразный титул для меня.

- И это заставило тебя бояться... почему?

- Потому что тогда ты откажешься оставить признание, которое наконец-то получил. Что ты не захочешь выполнить мою просьбу.

Чтобы отвлечь его от мыслей об убийствах, я поспешно напомнил ему о другой задаче.

- Шут, я сделаю все, чтобы найти сына, которого ты где-то оставил. Без сомнений, моя задача стала бы проще, если бы ты сказал, с какими женщинами ты был, чтобы понять, кто мог родить такого ребенка, и когда это могло произойти.

Он раздраженно фыркнул.

- Фитц! Ты вообще слушал, что я тебе говорил? Не существует ни такой женщины, ни ребенка, появившегося на свет таким путем. Я говорил тебе об этом.

Моя голова закружилась.

- Нет. Ты не говорил. Я уверен, что если бы ты мне такое сказал, я бы запомнил. Так что мне придется немедленно спросить, что я, собственно говоря, и делаю, откуда у тебя этот сын?

- Ты не слушаешь, - сказал он грустно. - Я объясняю вещи достаточно ясно, но если это не совпадает с тем, что ты рассчитываешь услышать, то ты попросту отбрасываешь это в сторону. Фитц. Эта корона. Она подходит тебе по размеру?

- Это не совсем корона, - он снова сменил тему. Я знал, что он не станет объяснять, пока не захочет, и попытался скрыть облегчение от этого. Я покрутил в руках холодную сталь. В последний раз, когда я надевал корону, она была деревянной и украшенной петухами. Нет. Не стоило сейчас вызывать это воспоминание. Я поднял корону и надел ее на голову.

- Полагаю, она мне как раз. Не знаю, как она должна сидеть на самом деле.

- Можно я потрогаю? - он поднялся и на ощупь подошел ко мне. Он нашел мое плечо, лицо, а потом пробежал пальцами по голове и короне. Слегка приподнял ее, а затем, без тени смущения, измерил длину моих волос. Он скользил пальцами вниз по моему лицу, коснулся кончика носа, старого шрама, щетины на моем подбородке. Если бы это сделал кто-то другой, это было бы унизительно. Оскорбительно. Но я знал, что он сравнивал мой нынешний облик с тем, который он помнил.

Он откашлялся, затем поднял корону. И таким серьезным тоном, которого я раньше никогда не слышал, произнес:

- Фитц Чивэл Видящий. Я короную вас Королем-В-Тени Шести Герцогств, - он водрузил корону мне на голову, осторожно поправив. Сталь была холодной и тяжелой. Казалось, что корону больше не сдвинуть. Он снова откашлялся и после паузы добавил: - Ты все еще красивый мужчина, Фитц. Не такой красивый, как раньше, до того как Регал испортил твое лицо. Но, судя по всему, ты совсем не стареешь.

- Из-за давнего исцеления Скиллом, - я пожал плечами. - Мое тело просто продолжает восстанавливаться, хочу я этого или нет.

Я снял стальную корону и положил ее на промасленную ткань, в которую она была завернута. Свет мелькнул на ободе, будто кровь на лезвии меча.

- И я бы хотел так, - ответил Шут, вернувшись на свое место. Его взгляд вновь устремился к свечам. Мы оба долго молчали. Потом он тихо сказал: - Фитц. Мои глаза. Эта слепота...  они использовали это. Чтобы заставить меня бояться. Мне нужно видеть. Мне страшно от одной мысли, что мне придется отправиться в наше путешествие слепым. Если придется, то я сделаю это. Но... Ты мог бы... 

Слишком много для меня. Я сказал ему, что не смогу отправиться выполнять его задание, но он упорно игнорировал мои слова. Что ж, пусть будет так.

- Расскажи мне, что они сделали с твоими глазами, - тихо сказал я. Он поднял беспомощную руку.

- Я не знаю. Возможно, они даже не собирались этого делать, но когда это произошло, они тут же этим воспользовались. Они... ох, Фитц. Меня избили. Затем еще раз. Мои глаза опухли и закрылись. И еще раз. И...

Я остановил его.

- А когда опухоль прошла, ты больше не мог видеть.

Он глубоко вздохнул. Я видел, как он боролся с собой, чтобы рассказать мне о вещах, которые хотел навсегда забыть.

- Сначала я думал, что наступила ночь. Или что я нахожусь в темной камере. Они иногда так делали. Если ты все время находишься в темноте, ты не можешь сказать, сколько времени прошло. Я думаю, иногда они приносили мне воду и еду спустя долгие перерывы, а иногда наоборот часто, чтобы сбить мое представление о времени. Прошло много времени, прежде чем я понял, что не могу видеть. И еще больше времени, прежде чем до меня дошло, что это не пройдет.

- Этого достаточно. Мне просто необходимо немного узнать, чтобы я смог помочь.

Снова тишина. Потом он прошептал:

- Ты попытаешься сейчас?

Я молчал. Сделав это, я рискну своим собственным зрением. Мог ли я ему это сказать, когда его лицо сияло такой надеждой? Сейчас он был больше похож на моего старого Шута. Зрение очень важно для него. Его восстановление было ключом к его миссии, а эта нелепая миссия убить всех Служителей была его единственной оставшейся целью. Прошлой ночью я испытал триумф, о котором не мог даже мечтать. Мог ли я сегодня уничтожить его надежды?

Я буду осторожным. Очень осторожным. Я, конечно же, смогу понять, если подвергну себя опасности?

Был ли я похож на Чейда больше, чем мне хотелось? Неужели я всегда хотел выяснить, как далеко могу зайти в магии и что смогу сделать, если меня никто не остановит? Я отбросил этот зудящий вопрос.

- Сейчас? Почему бы и нет? - я отодвинул стул и, обойдя стол, подошел к Шуту. - Посмотри на меня, - тихо сказал я ему. Он покорно отвернулся от свечей. Я поставил одну из них ближе и в ее мерцающем свете рассмотрел его лицо. У него были рубцы на щеках, прямо под глубокими впадинами под глазами. Такое бывает у людей, побывавших во многих кулачных боях. Кожа чаще слезает там, где слой плоти над костью совсем тонкий. Я принес свой стул и поставил его так, чтобы смотреть Шуту в лицо. - Я собираюсь коснуться тебя, - предупредил я, усаживаясь, и взял его подбородок рукой. Медленно поворачивая его лицо, я рассматривал шрамы, оставшиеся от жестоких пыток и грубых избиений. Мне вдруг вспомнилось, как Баррич изучал мое лицо после того, как меня избил Гален. Я прижал к его лицу два пальца и мягко надавливал, пока обводил ими левый глаз. Несколько раз он вздрагивал. Затем правый. С ним все было также. Я нашел кость, которая была сломана и неровно восстановилась. В одном месте обнаружилась глубокая вмятина в лицевой кости возле виска. Прикоснувшись к ней, я почувствовал тошноту. Но в этом ли причина слепоты? Неизвестно... Я глубоко вздохнул, обещая себе, что буду осторожен и не стану рисковать ни одним из нас. Я положил руки по обе стороны его лица. Затем закрыл глаза.  - Шут, - тихо сказал я. И нашел его также легко, как и в прошлый раз.

И Шут был там. В прошлый раз он потерял сознание и не подозревал, как я перемещался по нему вместе с его кровью. Сейчас же я почувствовал, как его руки легли на мои. Это должно помочь. Я знал, как выглядело его лицо, но он мог вспоминать его только по тому, как он его чувствовал. Я приложил кончики пальцев ниже глаз, вспоминая рисунки в старых свитках Чейда и человеческий череп, который, возможно, до сих пор лежал в углу кабинета. Перемещая руки по его лицу, я заговорил.

- Когда ломаются смежные кости, они иногда срастаются неправильно. Здесь. Чувствуешь? Нам нужно это исправить.

И так мы начали медленно действовать. Понемногу мы выправляли кость. Там, где его лицо было сломано, остались рубцы и шрамы. Некоторые напоминали мне трещины, которые появляются на яйце, когда очищаешь его от скорлупы. Нам не следовало торопиться с изучением костей. Мы продвигались, комбинируя Скилл и прикосновения, следуя по одной тонкой царапине от его левого глаза до верхней челюсти. На его скулах было множество маленьких трещин. У внешнего уголка глаза была сломана кость от тяжелого удара, оставив внизу вмятину. Некоторое время мы двигали маленькие кусочки кости, чтобы ослабить давление и заполнить ее.

Судя по описанию, это было довольно легко сделать. Но это не так. Небольшими движениями крошечные кости ломались и преобразовывались. Я сжимал челюсть, ощущая боль Шута, пока моя голова не начала раскалываться. Мы не продвинулись дальше областей под его глазами. Мои силы покидали меня, и решимость слабела, когда Шут убрал свои руки с моих.

- Остановись. Остановись, Фитц. Я так устал. Мне больно. А боль пробуждает все воспоминания.

- Ладно, - хрипло согласился я, но мне потребовалось время, чтобы отделить свое сознание от его тела. Я чувствовал себя так, будто очнулся от долгого пронзительного кошмара. Потом я убрал руки с его лица, а когда открыл глаза, чтобы посмотреть на него, комната поплыла передо мной. Меня охватил ужас. Я зашел слишком далеко и повредил себе зрение! Нет, это была просто усталость. Я пригляделся, и тусклая комната проступила перед глазами. Я вздрогнул от облегчения. Свечи наполовину сгорели. Я не знал, сколько прошло времени, рубашка прилипла к спине от пота, а во рту пересохло, как будто я пробежался до Баккип и обратно. Как только я отпустил Шута, он поставил локти на стол и опустил лицо на руки, качая головой.

- Шут. Выпрямись. Открой глаза. Скажи мне, у нас получилось хоть что-нибудь?

Он меня послушался, но покачал головой.

-  Я не закрывал глаза. Я держал их открытыми. Надеясь. Но ничего не изменилось.

- Я сожалею, - мне и вправду было жаль. Жаль, что он оставался слепым, но в то же время радостно, что я не потерял собственное зрение, пытаясь восстановить его. Я спросил себя, насколько я действительно устал. Сдерживал ли я себя? Мне не хотелось думать, что так оно и было, но я не мог найти честного ответа. Я подумал было, не рассказать ли  Шуту о моем опасении. О чем бы он тогда меня попросил? Чтобы я помог ему вернуть зрение в одном глазу, отдав зрение в своем? Потребует ли он от меня такого? Соглашусь ли я или откажу ему? Я оценил себя, и понял, что был вовсе не таким уж отважным, как мне казалось. И более эгоистичным. Я откинулся в своем кресле и закрыл глаза.

И подскочил, когда Шут коснулся моей руки.

- Так ты спал. Тебя не было слышно. Фитц. С тобой все в порядке? - в его голосе слышалось извинение.

- Да. Просто сильно устал. Прошлой ночью... разоблачение истощило меня. И я плохо спал, - я потянулся протереть глаза и вздрогнул от собственного прикосновения. Мое лицо было теплым и опухшим на ощупь, словно после драки.

Ох.

Я осторожно потрогал скулы и внешние углы глаз. Несмотря на то, что я не вернул ему зрение, мне пришлось заплатить за это. Почему?

Ни  в одном из исцелений Скиллом, в которых я участвовал, такого не было. Олух удивительно много сделал для исцеления на острове Аслевджал и не проявлял никаких признаков болезни. Единственным отличием, которое пришло мне в голову, была моя связь с Шутом. Это было нечто большее, чем просто связь Скиллом: когда я возвращал его к жизни, на миг мы ощутили полное единство. Возможно, на самом деле, мы никогда с тех пор не разделялись.

Я моргнул и снова проверил свое зрение. Глаза не затуманились, ухудшений вроде бы не заметно. Я был почти полностью уверен, что пока мы восстанавливали кость, мы ничем не помогли его зрению. А что было бы, если бы мне хватило смелости для дальнейшего исцеления? Я подумал о том - что у него было поломано, о затяжных инфекциях и плохо излеченных травмах. Сколько из них мне бы пришлось принять на себя, если бы я продолжил свои попытки вылечить его? Можно ли меня винить за отказ принести такую жертву? Я прокашлялся.

- Ты уверен, что твое зрение никак не изменилось?

- Не могу сказать. Возможно, я воспринимаю больше света. Мое лицо болит, но по-другому. Боль от исцеления, по всей видимости.  Ты нашел что-нибудь, пока был... в моем теле? Ты можешь сказать, что лишило меня зрения?

- Не совсем, Шут. Я могу лишь сказать, что твои лицевые кости были сломаны и неправильно срослись. Я помог им начать исцеление и попытался исправить некоторые участки, где кости срастались не так, как должны.

Он вопросительно поднял руки к лицу.

- Кости? Я думал, что череп, главным образом, состоит из одной кости. 

- Это не так. Если хочешь,  позже я покажу тебе человеческий череп.

- Нет. Спасибо тебе. Я верю твоему слову. Фитц, судя по твоему голосу, мне кажется, ты нашел что-то еще. Что-то настолько не в порядке, что ты не хочешь мне говорить?

Я осторожно подбирал слова. В этот раз я не хотел лгать.

- Шут, нам придется замедлиться в твоем лечении. Этот процесс сказывается и на мне. Мы должны обеспечить себя хорошей едой и, по возможности, больше отдыхать, и приберечь использование магии для более тяжелых травм. - Я знал, что это была правда, и пытался не думать о логическом завершении этой мысли.

- Но, - начал он и вдруг остановился, и я увидел краткий миг борьбы на его лице. Он так отчаянно нуждался в восстановлении, чтобы выполнить свою задачу, и все же, как настоящий друг, он не стал просить меня о том, что было выше моих сил. Он и раньше видел меня истощенным от использования Скилла и знал, какими могли быть физические последствия. Нет, нельзя говорить ему, что лечение может вызвать у меня настоящие травмы. Он не должен нести вину за то, что я уже себе причинил. Это было только мое дело.

Он обратил свой затуманенный взгляд к свечам.

- Куда делась Мотли?

- Мотли?

- Ворона, - смущенно ответил он. - Прежде, чем она отправилась к тебе, мы разговаривали, впрочем, не совсем разговаривали, хотя она знает несколько слов и иногда, похоже, даже вкладывает в них смысл. Я спросил у нее: «Как твое имя?». Потому что, хм, потому что тут слишком тихо. Сначала она говорила в ответ случайные фразы: «Прекрати это!», и «Здесь темно»,  и «Где моя еда?». И, наконец, она  сказала мне: «Как твое имя?». Это меня на миг озадачило, а потом я понял, что она просто подражает мне. - На его лице появилась неуверенная улыбка.

- Так ты назвал ее Мотли?

- Я просто начал называть ее Мотли. И поделился с ней своей едой. Ты сказал, что она спустилась к тебе, и что ты ее покрасил. Где она теперь?

Мне не хотелось говорить ему.

- Она спустилась по лестнице и постучала в тайную дверь. Я впустил ее в комнату, и она съела половину моего завтрака. Я оставил окно открытым для нее; подозреваю, она уже улетела.

- Ох, - я удивился глубине разочарования в его голосе.

- Мне жаль, - он ничего не ответил. - Она дикое создание, Шут. Это к лучшему.

Он вздохнул.

- Я не уверен, что ты в этом прав. В конце концов, чернила потускнеют, и что тогда? Ее собственные сородичи нападают на нее, Фитц. А вороны живут в стаях, они не созданы для одиночества. Что с ней тогда станет?

Я понимал, что он был прав.

- Не знаю, - тихо ответил я. - Но я так же не знаю, что еще я могу для нее сделать.

- Защищай ее, - посоветовал он. - Найди ей место и еду. Спрячь ее от бурь и врагов. - Он откашлялся. - То же самое король Шрюд предложил когда-то одному странному созданию.

- Шут, едва ли это сравнение допустимо. Она ворона, а не одинокий мальчик.

- Мальчик. По внешнему виду. Да, по меркам моего народа я был молод. Наивный и неопытный в огромном мире, в котором очутился. И почти настолько же отличающийся от короля Шрюда, насколько ворона отличается от человека. Фитц, ты знаешь меня. Ты был мной. Ты знаешь, что ты и я непохожи настолько же, насколько и схожи. Как похожи и в то же время непохожи были вы с Ночным Волком. Мотли, я думаю, похожа на меня, как Ночной волк был похож на тебя. 

Я на мгновение сжал губы, а затем смягчился.

- Я пойду и постараюсь найти ее для тебя. И если она вернется, я принесу ее тебе. И принесу для нее воду и еду.

- Ты сделаешь это? - его улыбка сияла блаженством.

- Да, - я поднялся и пошел вниз по ступенькам, затем открыл дверь в свою комнату. Где обнаружил ожидающую Мотли.

- Темно, - серьезно сообщила она мне. Она запрыгнула на ступеньку, затем на следующую, а на третей она повернулась и посмотрела на меня. - Как твое имя? - спросила она.

- Том, - ответил я рефлекторно.

- Фитц Чивэл! - пронзительно крикнула она и попрыгала дальше.

- Фитц Чивэл, - согласился я и обнаружил, что улыбаюсь. Я последовал за ней, чтобы помочь ей устроиться.

  Глава десятая. Известия


Отчет наставнику.

Подружиться с человеком со шрамами оказалось не так сложно, как мы думали. Я понял, что не хотел браться за это задание, потому что боялся его внешности. Чтобы рассеять его сомнения на мой счет, я должен был сначала преодолеть свой страх перед ним – это и было самым сложным, как я теперь осознал.

Наблюдать за ним, оставаясь незамеченным, как вы просили, оказалось непросто. Если я прихожу до того, как он проснулся, то иногда он некоторое время не замечает моего присутствия, но вот уже трижды он безошибочно поворачивался в мою сторону и спрашивал: «Кто тут?». У меня не хватает духа притворяться, что меня нет, когда я вижу, насколько он испуган.

Однажды, прокравшись в покои, я обнаружил, что он упал рядом с кроватью и не может подняться. От боли и слабости он не замечал меня, и продолжал пытаться встать. Полагаю, что хоть у него и осталось немного сил, он испытывал такую боль, что был не в состоянии управлять своим телом. Я старался наблюдать со стороны, но когда это стало невыносимо, то пошаркал по полу ногами, как будто только что вошел, и тут же обратился к нему и предложил свою помощь. Мне было сложно дотронуться до него, и еще сложнее выдержать его прикосновение, когда он ухватился за меня, чтобы подняться. Но я пересилил свое отвращение, и, думаю, этим заслужил его расположение и доверие.

Вы полагали, что он может быть сдержан в моей компании, однако напротив он поделился со мной воспоминаниями о своем юношестве, когда он был шутом короля Шрюда, и историями о них с принцем Фитцем Чивэлом, когда они были мальчишками. Он рассказал мне о путешествии в Горное Королевство вместе с королевой Кетриккен, когда все считали, что король Верити мертв, и род Видящих прервался. Я узнал, как в горах вместе с Фитцем Чивэлом он помогал в поисках короля. Несомненно, это пример доблести и мужества, каких я и представить себе не мог. Я взял на себя труд посвятить его рассказу отдельный документ, потому что, думаю, в нем могут найтись события, о которых даже вы раньше могли не знать.

На сегодня считаю, что мое задание выполнено: я завоевал его доверие. И хотя я понимаю, что это и было единственной целью упражнения, но хочу сказать, что попутно я обрел друга. И за это, мой мудрый наставник, я благодарен вам не меньше, чем за остальные уроки.

Я сохранил свой секрет, как вы просили, и, кажется, никто его не раскрыл. Настоящей проверкой будет наша встреча, когда я предстану перед ними в своем истинном облике. Узнают ли они меня? Ставлю на то, что слепой поймет больше, чем зрячий.

- Ученик


Я оставил Шута с Мотли и вернулся в свою комнату, намереваясь обдумать последние события. Но вместо этого уснул, потому что обессилел после лечения Скиллом, а когда проснулся, то понятия не имел, который час.

Я потер лицо, чтобы стряхнуть остатки сна, поморщился от того, что кожа вокруг глаз была болезненной, подошел к зеркалу и обнаружил, что выгляжу не лучше, чем чувствую себя. Несмотря на мои опасения, синяков не было, напротив, лицо опухло и отекло, и на нем все еще красовались брызги краски. Лучше так, чем выглядеть, будто мне подбили оба глаза в кабацкой потасовке. Я подошел к окну, открыл ставни и выглянул навстречу заходящему солнцу. Я отдохнул, проголодался и чувствовал себя одиноким. Мысль о том, чтобы покинуть комнату и отправиться по замку на поиски еды, приводила меня в уныние.

Какова моя роль теперь, когда я снова стал Фитцем Чивэлом? Даже отдохнув, я не мог охватить полностью, что произошло в политической, социальной и семейной сфере с моим появлением. На самом деле, я ожидал, что меня вызовут. Я ожидал, что или Кетриккен пришлет мне официальное послание или Чейд, Неттл и Дьютифул свяжутся со мной Скиллом, но – нет. Медленно до меня начало доходить, что, возможно, мои родные ждали весточки от меня.

Я смочил полотенце в кувшине и накрыл прохладным компрессом лицо. Потом уселся на краю кровати, успокоился, собрал волю в кулак и мысленно потянулся к Неттл.

Как у тебя дела? Вопрос, показавшийся бы заурядным в любое другое время, сейчас обрел особый смысл.

Как у тебя дела? Ответила она, словно эхо. Тебя было не слышно.

Я все еще потрясен.

Ты рад тому, что случилось?

Мне понадобилось время, чтобы обдумать ее вопрос.

Думаю, да. Хотя я напуган не меньше, чем рад. А ты?

Многое изменилось коренным образом.

Мы помолчали, просто ощущая присутствие друг друга. Она нерешительно коснулась меня мыслью.

Насчет вчерашнего. Прости за то, что я наговорила. Сегодня мне страшно даже вспомнить, как я набросилась на тебя. Мама также взрывалась, когда была беременна. Метала гром и молнии. В таких случаях Баррич отсылал нас с братьями, оставался с ней и пережидал бурю. Обычно заканчивалось тем, что она рыдала у него на руках. Мне было досадно видеть ее такой неуравновешенной и слабой. Она насмешливо добавила: И почему мы понимаем некоторые вещи слишком поздно?

Бедный Баррич.

И бедный Риддл, да?

Я почувствовал, что позабавил ее.

Он выдержит. Как и Баррич. И я, Неттл. У нас с твоей мамой тоже была пара подобных моментов, когда она ждала Пчелку. Мне немного легче думать, что они случались не только по моей вине.

А я думаю, что именно по твоей.

Я с удивлением понял, что она мягко подтрунивает надо мной. Это было приятно.

Наверно, ты права, признал я. Я отвлекся от мыслей о Молли, пока тоска не захлестнула меня с головой. И снова подумал о Пчелке. Сейчас было не лучшее время доказывать Неттл, что я могу быть хорошим отцом, и что я был твердо намерен воспитывать Пчелку, ведь теперь многое зависело от того, что станет дальше с воскресшим Фитцем Чивэлом Видящим. Что возвращало нас к насущному вопросу.

Рано или поздно нам придется собраться и обсудить то, что произошло.             Повисшая тишина показалась мне зловещей.

Мы уже собирались. Сначала мы не поняли, почему ты не пришел, но Чейд сказал, что ты, наверняка, совершенно выбит из колеи. Он убедил нас дать тебя время все осмыслить.

Никто не вызывал меня.

Она на мгновение растерялась.

Меня тоже никто не вызывал. Как и Чейда, и Дьютифула. Мы просто собрались в башне Верити сегодня рано утром и попытались разобраться, что делать дальше.

Ммм. Я взвесил ее слова. Не прийти самому и не быть приглашенным – это разные вещи. Конечно же, они должны были собраться в башне утром. Я вернул мысли в прежнее русло. Кто присутствовал?

Те, кого следовало ожидать: король и королева, Чейд, Кетриккен, я. Розмари. И Риддл, конечно.

Конечно? Последнее имя не казалось мне столько очевидным.

И что решили?

О тебе? Ничего. Нам надо было обсудить много других вопросов. Твоя ситуация достойна отдельной встречи.

Тогда что уже обсудили?

Жаль, что тебя не было. Простое подытоживание не в состоянии передать все нюансы. Чейд считал, что может упрекнуть королеву за ее опрометчивый поступок и думал, что это я на нее повлияла. Эллиана быстро выбила эту мысль из его головы, с удовольствием замечу, что в этом вопросе и ее супруг, и Кетриккен были с ней заодно. Потом леди Кетриккен напомнила о верной службе Риддла не только тебе и Чейду, но и короне в целом, и поскольку это полностью в ее власти, то он теперь Лорд Риддл из Елового замка.

Никогда не слышал о Еловом замке.

Очевидно, его можно отыскать на старых картах Горного Королевства, но на их языке он называется по-другому. Сейчас он заброшен, и, наверно, пустует на протяжении нескольких поколений. Замковых укреплений могло и не сохраниться. Однако, как заметила горная королева, не слишком важно, что там осталось. Теперь эти владения принадлежат ему. Видимо, это одно из имений ее брата, которое опустело еще до его смерти. Она говорит, что слово «лорд» не подходящий перевод того, что означает данный титул в Горном Королевстве. Но и это не слишком важно, ведь Риддлу итак присуще стремление пожертвовать собой ради других.

Я сидел и молча обдумывал ее слова. В них смешались горечь и сладость. В горах правителей называли не королями и королевами, а Жертвенными. От них ждали готовности пойти на все, даже на смерть, ради блага своих подданных. Разве Риддл не поступал так, причем не единожды? И, тем не менее, его происхождение считалось слишком низким, чтобы он женился на дочери Видящего, пускай и незаконнорожденной. Многие годы она была не признана, и вот все решилось в одну ночь. Зачем потрачено столько лет? Я почувствовал, отголоски поднимающегося во мне гнева, словно вдали прогремели раскаты грома. Бессмысленно. Нужно успокоиться.

Теперь вы поженитесь открыто?

Будет объявлено, что мы уже женаты.

Она в безопасности. Моя дочь и ее не рожденный ребенок в безопасности. Я испытал такое сильное облегчение, что оно, должно быть, передалось и Неттл.

Неужели ты так сильно волновался обо мне?

Меня давно тревожило то, что тебе не позволяют выйти замуж по твоему выбору. А потом Риддл сказал мне, что вы ждете ребенка. Я на себе испытал, что такое быть бастардом Видящих в Оленьем замке, Неттл. Никому такого не пожелаю.

Ты что-нибудь ел сегодня?

Завтрак, большую часть которого склевала ворона.

Что?

Длинная история. Не обошлось без Уэба.

Ты голоден? Присоединяйся к нам за обедом.

Где?

За королевским столом. В Большом Зале. Она попыталась скрыть удовольствие.

Может быть.

Я вернулся мыслями в собственный разум и уперся отсутствующим взглядом в стену. Как же решиться? Просто покинуть свою комнату, спуститься по лестнице, войти в Большой зал и сесть за королевский стол. Интересно, мне отвели там место? Станут ли люди глазеть на меня и незаметно шептаться?

Поддавшись внезапному порыву, я коснулся Скиллом Чейда:

Тебе было тяжело явиться свету?

О чем ты говоришь? Фитц, ты хорошо себя чувствуешь?

Неттл пригласила меня присоединиться к вам за обедом. За королевским столом.

Мое сердце успело сделать дюжину ударов, прежде чем он ответил.

Да, все ожидают, что ты появишься. Твое отсутствие утром кое-кто воспринял с волнением и тревогой. Несколько дворян, которые планировали отбыть сегодня в связи с окончанием Зимнего праздника, отложили отъезд. Думаю, они надеются еще раз взглянуть на Фитца Чивэла Видящего, который непостижимым образом оказался жив и молод. Учитывая то, что случилось вчера, тебе лучше появишься за обедом, иначе разговоров пойдет еще больше. Кажется, теперь я понял смысл твоего вопроса. Для меня единственной трудностью было медленно влиться в общество, а не взорвать его своим появлением. Я, словно крыса, годами скрывался среди тайных коридоров, при этом мечтая об обществе, дневном свете и свежем воздухе. Для меня переход был менее резким и необычным, чем для тебя. Но я сказал тебе вчера: время пришло и уже давно. Так что ожидаю увидеть тебя за обедом.

Я скрыл от него свои мысли. У меня внутри все сжалось от волнения.

Оденься подобающе, - напомнил он.

Что? Я ощутил приступ тревоги.

Я почти расслышал его вздох.

Фитц. Приведи мысли в порядок. Сегодня ты будешь Фитцем Чивэлом Видящим, бастардом, наделенным Уитом, которого нежданно воспели как неведомого героя войны красных кораблей. Такова твоя новая роль в стенах Оленьего замка, как лорд Чейд – моя, а король – Дьютифула. Все мы играем свои роли, Фитц. Иногда в уединении наших покоев в компании старых друзей мы становимся сами собой. Или теми, кем наши друзья нас считают. Обдумай мои слова, ты должен оправдать ожидания народа Шести Герцогств, надежды знатных и простых людей. Сейчас не время быть незаметным. Соберись.

Я нашел твою записку. И корону.

Не надевай ее!

Я рассмеялся в голос.

Мне и в голову не приходило надеть ее! Я просто хотел тебя поблагодарить. И сказать, что все понимаю.

Он не ответил словами, однако разделил со мной чувство, которому я не мог дать определение. Ночной Волк мог бы сказать: словно щелкаешь зубами вслед добыче, которую не смог поймать. А может, это томительное сожаление о том, что уплыло прямо из рук. Я задумался, о чем тосковал Чейд. О троне? Или о женщине по имени Лорел?

Он удалился из моего разума. Я сидел, хлопая глазами: до меня медленно дошло, что Чейд был полностью прав. Итак, мне предстояло играть роль таинственным образом вернувшегося бастарда, наделенного Уитом, чье имя несправедливо опорочили многие годы назад. Разве это неправда? Тогда почему же мне было так неуютно в этом образе? Я уперся локтями в колени и опустил лицо в ладони, но, коснувшись отекших глаз, резко выпрямился. Я поднялся, достал зеркало и снова изучил свое отражение. Худшего времени, чтобы выглядеть странно, не придумаешь.


Перевод осуществлен командой https://vk.com/robin_hobb

(целиком и полностью на на бескорыстной основе)


Я осмотрел одежду, которую Эш приготовил мне утром, сгреб в охапку еще  вещей из дорожного сундука, открыл потайную дверь и направился в логово Чейда. Времени было немного. Я поднялся, перепрыгивая через две ступеньки, и заговорил еще до того, как вошел в комнату.

– Шут, мне нужна твоя помощь!

Я почувствовал себя по-дурацки, обнаружив, что и Эш, и Шут повернулись в мою сторону. Они сидели за столом и угощали ворону всякой всячиной. Она уже успела устроить беспорядок, разбросав хлебные крошки и зерно, а теперь клевала мясо с куриной ножки, которую прижимала к столу.

– Сэр? – отозвался Эш.

В то же время Шут произнес:

– Фитц?

У меня не было времени на любезности.

– Я не уверен в выборе одежды. Я собираюсь присоединиться к королю и королеве, а так же к Чейду и Неттл за столом. В зале будет полно людей, все будут меня разглядывать. Я должен выглядеть как Принц Фитц Чивэл Видящий, наделенный Уитом бастард, который вернулся из чертогов Элдерлингов. Вчера было другое дело: все были захвачены врасплох. Но сегодня, Чейд сказал, что я должен быть...

– Героем, – тихо перебил меня Шут. – Не принцем. Героем. – Он повернулся к Эшу и спросил его, как будто я был настолько невежественен, что не мог ответить сам: – Что на нём одето?

Эш слегка ощетинился:

– Одежда, которую я для него выбрал сегодня утром.

– Я слеп, – с горькой усмешкой напомнил ему Шут.

– Ой, прошу прощения, сэр. На нем коричневая куртка, отделанная пуговицами из рога, она надета поверх белой рубашки с широкими рукавами, по манжетам которой нашито около дюжины пуговиц. Воротник расстегнут, но на принце нет украшений. Его брюки темно-коричневого цвета, и тоже отделаны пуговицами из рога вдоль по боковому шву. На нем туфли на каблуке с обыкновенными, но немного приподнятыми носами. – Он кашлянул. – А лицо забрызгано грязью.

– Это чернила, – возразил я.

– Не велика разница, – пробормотал мальчик.

– Давно ли пуговицы в моде в этих краях? – поинтересовался Шут.

– Прошлым летом их мало кто носил, но сейчас – все...

– Фитц, подойди. Встань передо мной.

Я выполнил его просьбу, удивляясь, что он так оживился, и подумал про себя: когда в последний раз кто-нибудь обращался к нему за помощью. Когда он почувствовал, что я прямо перед ним, то поднял руки и пробежал ими по моей одежде так, словно я был лошадью, которую он подумывал купить. Он ощупал ткань, прикоснулся к рядам пуговиц, поправил воротник и дотронулся до моего подбородка.

– Не брейся, – резко скомандовал он, как будто я стоял с бритвой на изготовке. – Эш, ты можешь срезать пуговицы с его брюк, так чтобы не осталось следов?

– Полагаю, что да, – немного угрюмо ответил он.

– Ну же, Эш, – Шут попытался расшевелить его. – Ты вырос в публичном доме, где женщины каждый день старались воплотить в жизнь мужские фантазии. Тут то же самое. Мы должны показать им то, что они хотят увидеть. Не модного господина, который одевается так, чтобы всех поразить, а героя, который вернулся в общество из небытия. Возвратившись от Элдерлингов, он скрывался среди нас и жил как простой сельский помещик. Срежь пуговицы с его брюк! Мы должны заставить его выглядеть так, будто он не бывал при дворе порядка двадцати лет. Но при этом должно казаться, что он старается одеваться со вкусом. Я знаю, что Чейд прекрасно умеет играть в подобные игры. Нам понадобятся пудра и краски, чтобы подчеркнуть сломанный нос и старый шрам на лице. Кое-какие украшения, но ничего вычурного. Ему больше подойдет серебро, чем золото.

– У меня есть булавка в виде лисицы, – тихо напомнил я.

– Замечательно, – согласился Шут. – Эш?

– Нужна шляпа. Теперь никто не ходит с непокрытой головой. Но простая. Без перьев, скорее всего.

– Прекрасно. Достань, что нужно. Думаю, что тебе хватает смекалки для этой игры. Дай себе волю.

Вот так просто он успокоил задетое самолюбие мальчика. Парень поднялся, подарил мне улыбку и исчез, скрывшись в проходе, который вел в лаз в покои леди Тайм.

– Булавку, – попросил Шут.

– Еще у меня есть серебряная пуговица в виде нарвала, которую мне вчера подарила королева, – вспомнил я.

Я вытащил пуговицу из кармана и открепил булавку от рубашки, куда по привычке приколол ее, когда одевался. Его искалеченные руки неловко трудились над моим воротником: он подвернул ткань и заколол ее булавкой так, что стало казаться, будто это совершенно другая вещь. К тому моменту, когда он закончил, а я успел оттереть с лица последнюю каплю чернил, вернулся Эш с охапкой ремней и жилетов, краской, пудрой и очень острым ножом.

Мальчик срезал пуговицы с моих брюк и выдернул нитки. Он ловко управлялся с красками для лица; я чуть было не спросил, не приходилось ли ему накладывать макияж своей матери, но вовремя прикусил язык. Он заменил мой ремень на более массивный, а поясной нож – на более солидный клинок, который походил на короткий меч. Шляпа, которую он для меня переделал, лет шестьдесят-семьдесят назад, несомненно, служила женщине. Он безжалостно повыдергивал из нее все перья и передал Шуту, который, тщательно ощупав ее, велел мальчику вставить обратно два небольших перышка, добавить кожаную ленту вокруг тульи и броскую пряжку. В серебряную пуговицу вдели толстую бечевку, которую повязали мне на запястье.

– Потом надо заказать серебряный браслет, – заметил Шут. Услышав это, мальчик просиял, порылся в маленькой шкатулке и выудил оттуда подходящую цепочку.

– Превосходный выбор! – Похвалил его Шут, ощупав звенья, похожие на чешуйки, и в следующий миг нарвал оказался на новом браслете.

Когда дело подошло к концу, они оба хихикали и расхваливали друг друга. Казалось, что Эш перестал чувствовать неловкость в компании Шута; даже более того – между ними быстро установились товарищеские отношения.

– И последний штрих к образу наделенного Уитом бастарда, – воскликнул Шут. – Мотли, не согласишься ли ты прокатиться на плече Фитца в качестве его партнера по Уиту сегодня вечером?

– Нет, – ужаснулся я как раз в тот момент, когда птица склонила голову набок и прокаркала: «Фитц Чивэл!».

– Так нельзя, Шут. Она – не мой партнер. Уэб обидится, если я стану притворяться. К тому же, я не смогу убедить ее, что ей ничего не грозит в помещении, полном людей.

– Так и быть, – Шут тут же уловил мысль, хоть и не скрывал разочарования.

Эш оценивающе рассматривал меня, наклонив голову.

– Что такое? – Спросил я, подумав, что он нашел огрехи в моей одежде.

Не глядя на Шута, Эш слегка кивнул в его сторону:

– Он говорит, что тоже был там, в горах, вместе с вами, когда вы пробудили драконов и отправили их на помощь королю Верити.

Я был поражен: и не только тем, что парню хватило духа задать подобный вопрос, но и тем, что Шут так легко рассказал ему о наших совместных приключениях.

– Это правда, – сдержанно ответил я.

– Но менестрель ни словом не обмолвилась о нем прошлым вечером.

Шут внезапно разразился смехом, похожим на карканье, который тут же подхватила ворона.

– Это тоже правда, – подтвердил я.

– Но леди Старлинг утверждает, что ее песня – чистая правда.

– Все, что она спела – правда. А вот остается ли правда таковой, если некоторые детали опущены, или становится ложью – тебе решать.

– Он рассказал мне, что сидел на спине дракона позади девушки, которая вырезана из того же камня, что и сам зверь, и что они взлетели в небо и видели несколько сражений, – выпалил парень.

Шут перевел на меня невидящий взгляд.

– Я своими глазами видел, как он улетал верхом на драконе. Мы звали ее Девушка-на-Драконе. Ну а если он любезно рассказал тебе о сражениях, свидетелем которых стал, то теперь ты знаешь об этом больше, чем я.

Лицо мальчишки медленно расплылось в улыбке.

– Значит, он тоже герой.

Я кивнул.

– Если бы не он, то королева Кетриккен ни за что не добралась бы до Горного Королевства живой. А я бы умер от ранения стрелой еще до того, как мы отправились на поиски короля Верити. Поэтому – да, он тоже герой.

Я взглянул на Шута. Его лицо застыло, а пальцы замерли на краю стола.

– Она много чего опустила.

– Да.

– Почему?

Шут вмешался прежде, чем я успел ответить.

– Может быть, однажды ты спросишь у нее сам.

Я заметил, что в его голосе проскользнула озорная нотка, видимо, когда он вообразил подобную встречу.

– Мне пора. – Мне в голову пришла одна мысль, и я осмелился озвучить ее. – Шут, тебе стоит одеться и пойти вместе со мной. Думаю, ты достаточно окреп для этого. Хотя бы на час.

– Нет, – ответил он быстро и твердо.

Я тут же пожалел о своих словах. Искра жизни, которая ненадолго загорелась в нем от удовольствия, что он может помочь мне и поделиться историями с Эшем, погасла, как будто ее и не было. К нему вернулся страх, он съежился в кресле. Глядя на него я не мог понять, как ему удалось набраться мужества отправиться искать меня, слепому, раненому, в полном одиночестве. Неужели он потратил на это остатки душевных сил и больше никогда не станет прежним Шутом, которого я знал?

– Я хотел как лучше, – пробормотал я.

Он торопливо заговорил, слова посыпались из него одно за другим:

– Я все еще в опасности, Фитц. Знаю, ты думаешь, что я веду себя глупо. Знаю, ты не можешь поверить, что они способны не просто найти меня здесь, в Оленьем замке, но и выкрасть. И все же они могут. Я уверен в этом так же, как... в том, что ты мой друг. Осталось не много вещей, в которых я уверен, Фитц. Я мало что знаю. Но знаю тебя. И еще знаю, что мне действительно грозит опасность.

Голос Шута становился все слабее и слабее. С последними словами он бессильно опустил руки на колени и посмотрел вниз, как будто мог их увидеть. В таком положении они напоминали не человеческие кисти, а узловатые коряги, испещренные белыми и багровыми шрамами. Я отвел глаза.

– Я побуду с ним, – тихо сказал Эш. Хоть я не просил его об этом, и даже не думал о такой возможности, но был рад, когда он вызвался помочь.

– Тебе пора, – проговорил Шут.

В его голосе звучало безнадежное отчаяние.

– Да.

Чейд уже пытался связаться со мной несколько раз, а теперь и Неттл настойчиво стучала в мои мысли. Моего появления ждали. Дьютифул и Эллиана откладывали свой выход, чтобы я мог появиться вместе с ними. Еще немного и станет казаться, что мы пренебрегаем своими придворными.

Уже иду, - сообщил я им Скиллом и закрыл свой разум.

– Я вернусь так скоро, как только смогу, – заверил я Шута.

– Скоро! – Эхом повторила за мной ворона.

Она подскакала к Шуту и запрокинула голову.

– Мотли переживает за вас, – мягко, как ребенку, сказал ему Эш. – Она заглядывает вам в лицо.

Я не думал, что это сработает. Не могу с уверенностью сказать, что почувствовал, когда Шут разжал руки. Он поманил птицу, и она подскакала еще ближе.

– Вот кусочек хлеба для нее, – прошептал Эш, и вложил оторванную горбушку в ладонь Шута. Он сжал ее в пальцах, чтобы птице пришлось стоять поблизости и клевать по кусочку из его рук.

– Скоро, – пообещал я Шуту, встал и вышел из-за стола. Я был уже на середине лестнице, когда меня догнал Эш.

– Сэр, сэр, – окликнул он меня громким шепотом. – Разрешите мне поправить ваш воротник.

Но оказавшись рядом, мальчик сказал совсем другое, то, что предназначалось только мне.

– Он не так силен, как старается вам показать. Сегодня чуть раньше я нашел его на полу у камина, когда он пытался встать. Ему было тяжело взять меня за руку. И еще тяжелее вытерпеть боль, пока я помогал ему подняться. Вы видите, что он может ходить и подниматься с кровати или кресла. Но с пола он встать не может. – И тем же шепотом добавил: – Вот теперь гораздо лучше.

– Спасибо, – ответил я, так чтобы и меня было слышно. Я поймал его руку и кратко пожал. Я был уверен, что он поймет невысказанную признательность. Гнетущие новости. Однако еще больше меня угнетало то, что мой друг скрывал от меня, насколько он был слаб. С тяжелым сердцем я спустился по лестнице в свою комнату.

Стоило мне только закрыть потайной ход, как я услышал громкий стук в дверь своих покоев.

– Минутку, – крикнул я.

Через дверь до меня донесся голос Риддла:

– Это на минуту больше, чем я могу тебе дать.

Как только я открыл дверь, он сообщил мне:

– Меня послали найти и привести тебя вниз к обеду вне зависимости от твоих возражений и того, как ты выглядишь. Хотя мне кажется, что ты неплохо поработал над собой.

– Ты тоже, – ответил я не менее колкой любезностью, потому что на самом деле Риддл выглядел как обычно. Воротник и манжеты его белой рубашки были оторочены пурпуром – цветами Кетриккен. На нем были черные брюки. Меня кольнула зависть от того, что ему было позволительно носить простые сапоги.

Он вздернул подбородок и продемонстрировал мне свой профиль.

– Тебе не кажется, что я уже выгляжу более знатным? Теперь я – кесир Риддл, что, по словам Кетриккен скорее переводится как «слуга», чем «лорд», учитывая взгляды на обязанности правителей в Горном Королевстве. Тем не менее, сегодня ко мне будут обращаться кесир Риддл, и я буду сидеть за королевским столом.

– Тебя отправили сопровождать меня, чтобы я не опоздал? Или меня должны видеть с тобой в подтверждение моего отцовского благословения вашему браку с моей дочерью?

– Вероятно, и то, и другое. Хотя надо признать, это немного странно: ты выступаешь в этой роли, а выглядишь моложе меня.

Я уже запер за нами дверь, иначе я бы точно настоял, чтобы мы вместе вернулись к зеркалу. Я молча изучал его. Риддл был Риддлом, таким, каким я видел его многие годы. Он едва ли выглядел пожилым, но, присмотревшись, я заметил, что вокруг его рта обозначились морщины, а на лбу наметилась плешь. Он неожиданно ухмыльнулся.

– Ты упустил возможность великодушно не согласиться со мной, Том. Ох, это имя тоже пора откинуть? Пойдемте, принц Фитц Чивэл Видящий. Пора спуститься вниз и предстать перед толпой доброжелателей.

Он взял меня под руку и зашагал со мной рядом с таким видом, словно вел меня на виселицу. Пока мы шли по коридору и спускались по лестнице, я постарался вжиться в свою роль. Принц Фитц Чивэл Видящий. Герой. Скромный герой, который десятилетиями жил среди мифических Элдерлингов, возвращается после долгих лет, проведенных в изгнании в Ивовом лесу. Я – сын Чивэла Видящего, племянник Верити. Двоюродный брат короля Дьютифула. Защитник короны. Каким народ, простой и знатный, ожидает увидеть этого доморощенного героя?

Когда мы шествовали по залам мимо зевак, я решил, что буду молчаливым, но не мрачным. Я буду проявлять к людям такой же интерес, как и Уэб, и по возможности стану переводить разговор на собеседника. Я буду помалкивать и внимательно слушать. Пускай скромность по поводу моих подвигов сослужит мне службу, пока мы с Чейдом не решим, какие мои деяния стоит явить публике.

Что это был за вечер! Я заставил всех задержаться, и запоздало сообразил, что из-за меня Неттл сильно разволновалась. Я шел слева от нее, а Риддл – справа. Когда мы следовали по коридору, ведущему в Большой зал, она шепнула мне, что мне нужно бывать на утренних встречах в башне Верити если я собираюсь вникнуть в события, которые происходят в Оленьем замке. Сегодня, мне следовало подыгрывать Чейду, а если у меня возникнут сомнения, то обратить к ней Скиллом. Я ловко скрыл, что меня веселит ее повелительный тон, сделав вид, что увлечен тем, как Риддл пытается взять себя в руки.

Большой зал был убран по случаю. Королевский стол возвышался на помосте так, чтобы все желающие могли наблюдать за трапезой короля и королевы. Рядом располагался второй помост, чуть пониже, который предназначался для избранных придворных, а также герцогов и герцогинь из королевской свиты. Меня успокоила мысль, что он послужит своего рода преградой для неумелого убийцы, который может попытаться устранить меня. В центре зала стоял третий помост, который был украшен еловыми ветками и усыпанным ягодами остролистом, словно мы только собирались отмечать Зимний праздник.

Тут была и Старлинг, которая восседала перед своей арфой в самом необычном костюме, который я когда-либо видел на менестреле. Когда мы вошли, она взяла несколько звучных аккордов, которые соединялись нежным переливом нот. Немного тише она продолжала играть, пока мы рассаживались и паж объявлял каждого из нас по мере того, как мы занимали свои места за столом. Меня представили после Неттл, но перед Риддлом, так что шум голосов, поднявшийся при упоминании моего имени, заглушил ропот, который вызвало объявление Риддла не просто дворянином, владеющим землями, но и мужем Неттл.

Еду подали быстро. Уверен, что она была выше всяких похвал, но я едва замечал ее. Я мало ел, а пил еще меньше, и во все глаза рассматривал Большой зал, как будто никогда не видел его раньше. И вправду, я никогда не видел его со столь выгодного положения. Когда убрали еду и внесли вино и бренди, Старлинг сильнее ударила по струнам и вскоре приступила к новой версии вчерашней баллады. Я заметил, что она немного изменила ее; интересно, чья тут заслуга – Чейда или Кетриккен? Сегодня она упомянула шута короля Шрюда, и как он помог Кетриккен сбежать и добраться до отцовского дома. И заслугу Шута, когда он спас меня раненого и вернул Кетриккен. И даже как он помог мне разбудить драконов, которые поднялись на помощь Верити. Мне было приятно, что ему отдали должное перед столь благородным обществом, и жаль, что он не мог присутствовать и слышать все сам.

Еще больше я был поражен в конце. Когда последние звуки мелодии почти затихли, менестрель внезапно вновь заиграла, разорвав благоговейную тишину. На другом конце зала появилась леди Розмари, которая несла в руках нечто напоминавшее усыпанный драгоценностями ларец. По мере ее приближения, Старлинг пела о том, как высоко ценил меня Верити и что в знак своего уважения он оставил мне дар, который должен был стать моим, если я когда-нибудь вернусь в Олений замок.

Я догадался, что было в ларце еще до того, как леди Розмари вручила его королю и королеве. Дьютифул открыл шкатулку и вытащил оттуда стальной венец. Корона была отполирована и ярко блестела. Трясущимися руками он достал свиток своего отца. Сердце подсказало мне, что Дьютифул видит свиток впервые: его голос дрожал, когда он зачитывал слова Верити. Вместе с Эллианой они вынесли корону в центр зала туда, где стояла арфа Старлинг. Пока менестрель продолжала играть, король приказал мне встать перед ним на колени и опустил корону на мой лоб.

– Принц Фитц Чивэл Видящий, сын наследного короля Чивэла Видящего, – во  всеуслышание объявил он.

Вот так я был коронован дважды за один день.

Потом Дьютифул поднял меня и обнял. Зал разразился бурей оваций, на миг мне показалось, что лица и звуки отдалились.

– Не упади в обморок! – Тихо предостерег меня король.

Я сделал глубокий вдох, чтобы этого не случилось, и последовал за ними обратно к королевскому помосту, ощущая на голове холод и тяжесть короны.

Вечер был долгим. Столы унесли. Стража Кетриккен выстроилась передо мной, чтобы отдать честь, потом огласили имена всех герцогов и каждого призвали вместе со свитой поприветствовать меня. Труднее всего мне было встретить герцогиню Целерити, но, видимо, прошлым вечером она сказала все, что хотела, поэтому лишь пожала мне руку и пожелала всего наилучшего, а ее муж ограничился чопорным поклоном.

Другой трудностью стали герцог и герцогиня Тилта, сопровождавшие дочь - решительную девушку лет семнадцати, которую мне представили как «еще не помолвленную» леди Метикулус Требовательную. Мне сообщили, что она увлекается верховой ездой и соколиной охотой и незамедлительно пригласили присоединиться к ним завтра утром на зимней охоте. Девушка оценивала меня настолько откровенно и неприкрыто. Я едва нашелся ответить, что уже получил другое приглашение и должен с сожалением отказаться. Герцогиня тут же спросила, не свободен ли я на следующий день. Я был безгранично благодарен Неттл, когда та вмешалась и сказала, что давно не видела меня и теперь надеется провести со мной большую часть следующего месяца.

– О, тогда мы должны пригласить вас весной в Тилт, – высказал надежду отец девушки, в то время как на лице его жены застыло явное разочарование. Я сумел кивнуть в знак согласия.

Не знаю, сколько часов прошло. Ко мне подходили какие-то люди, представлялись и напоминали о давнишнем знакомстве, как правило, весьма мимолетном, и уступали место другим. В зале не смолкал шум разговоров. Я заметил, что у Старлинг образовался свой круг поклонников, которые хотели узнать о ее приключениях. Казалось, что и она, и ее муж наслаждаются всеобщим обожанием. Чего нельзя было сказать обо мне. Я завидовал их способности расслабиться и получать удовольствие от лести. Я следил за толпой глазами убийцы, подмечал лица и имена, выискивал признаки враждебности, запоминал разговоры и взаимосвязи, пока мой мозг чуть не лопнул. Я заметил не так много пристальных и угрюмых взглядов, но подозревал, что на каждого мелкого дворянина, который открыто презирает наделенного Уитом бастарда, придется еще шестеро других, которые, улыбаясь мне в лицо, представляют, как втыкают мне в спину нож.

Мое лицо свело от натянутой улыбки задолго до того, как Дьютифул объявил, что этим вечером было довольно хорошей еды, напитков и счастливых событий, и теперь король со свитой удаляется на покой. Мы покинули Большой зал также торжественно, как и прибыли. Стража, облаченная в синий баккипский цвет, сопроводила нас до личных покоев короля.

Они представляли собой просторную уютную комнату со множеством мягких кресел, в камине весело горел огонь, а стол ломился от еды и разнообразных вин. Даже когда Дьютифул отпустил слуг, заверив их, что нам больше ничего не нужно, я все равно чувствовал себя скованно, хотя и находился среди ближайших друзей и семьи. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, в чем проблема. В жизни каждого из них у меня была своя роль. Но какую из них играть теперь? А если просто быть собой, то каким собой? Убийцей, которого воспитал Чейд? Защитником и наставником Дьютифула? Братом Риддла по оружию? Нерадивым отцом Неттл? Все это обо мне, и в то же время – нет.

Кетриккен посмотрела прямо на меня и глубоко вздохнула.

– О, мой друг, я так рада, что все закончилось, – сказала она и, подойдя к креслу, опустилась в него.

– Это никогда не закончится, – устало заметил Дьютифул.

– Но худшая часть позади, – возразила ему мать. – Годами у меня болело сердце от того, что Фитц столько сделал, стольким пожертвовал, но знали о его подвигах лишь немногие. Теперь народу известна, по крайней мере, часть его деяний. Сейчас он может вернуться домой, может обедать вместе с нами, гулять, ездить на охоту, и называться своим законным именем. А еще скоро сюда приедет его маленькая дочка, чтобы познакомиться со всей семьей.

– Значит, мы откроем, что Баджерлок – это Фитц? Тогда и другие его дела выплывут наружу, ведь многие знают, что Баджерлок и Риддл были среди тех, кто сопровождал принца Дьютифула на Аслевджале. Не оскорбит ли людей то, что леди Молли из Ивового леса вышла замуж за бастарда, наделенного Уитом, и они все эти годы жили у них прямо под носом? – Обратилась Неттл ко всем нам с вопросом.

– Но… – Начала было Кетриккен, однако расстроено осеклась.

– Пусть люди сами домыслят, – усмехнулся Риддл. – Бьюсь об заклад, что многие заявят, будто давно все знали, и вряд ли станут задавать вопросы.

Я бросил на него взгляд, полный восхищения, и перевел глаза на Чейда, чтобы убедиться, что он разделяет мое одобрение, но старик выглядел отвлеченным и раздосадованным.

– Все утрясется, – успокоил нас Дьютифул, – просто нужно время. То, что Фитц теперь может свободно передвигаться по Оленьему замку, не значит, что он с радостью откажется от тихой жизни и уединения. – И с сожалением добавил: – Или что все будут рады возвращению наделенного Уитом бастарда в Баккип и в высший свет.

Внезапно вмешался Чейд.

– Неттл, мне нужен твой Скилл. Это касается Силдвелла. Я отправил его передать послание и подарки в Ивовый лес. Он должен был связаться со мной Скиллом, когда благополучно доберется. Весь вечер я чувствую, что он стучит по моим мыслям, как дятел по дереву, но его Скилл словно сдувает ветром.

– Силдвелл? Ученик, который ушел из группы Сильвера? – Она выглядела ошеломленной.

Мое сердце упало: что наделал Чейд?

– Да. Раз уж он оказался неспособен поладить с товарищами по группе, и ты разрешила ему уйти, я решил сделать его посыльным, который может временами использовать свой талант к Скиллу. Он крепкий молодой человек и превосходный наездник.

– Его Скилл неустойчив, – резко заметила Неттл. – А манер вообще нет.

– Тренировки могут исправить и то, и другое, – парировал Чейд. – В любом случае, я отправил его в Ивовый лес с посланием и кое-какими подарками для Фитца Виджиланта, Пчелки и других. Кажется, он пытается сказать, что добрался до Ивового леса, но не может найти Пчелку. А Фитц Виджилант ранен. Или сгорел. Я не могу разобрать его мысль. Ты можешь связаться с ним?

– Не может найти Пчелку? – Перебил я.

Неттл покачала головой, неодобрительно поджав губы.

– Не поднимай тревогу. Силдвелл не организован и плохо воспитан. А возможно еще и пьян. У меня была масса причин прекратить его обучение Скиллу. Давайте не будем паниковать.

Я вздохнул. Чейд помрачнел: его поймали за тем, что за спиной Неттл он пытался завербовать ее бывшего ученика в качестве личного вестника со способностями к Скиллу. Интересно, не подумывал ли он о большем. Я заметил, что он упомянул Ланта, но ничего не сказал о Шун. Видимо, я не понимал, насколько большим секретом была эта девушка.

Неттл присела на кушетку.

– Давайте побыстрее разберемся с этим, чтобы все успокоились. Дьютифул, не присоединишься? И ты, Фитц?

Хотя для того, чтобы объединить Скилл нам не требовалось находиться в непосредственной близости, мы все сели ближе к Неттл. Чейд встал у нее за спиной. Я занял свое место и открылся их магии. Ощущение было такое, словно я вошел в воду. Нет, словно я был ручьем, который влился в общий поток. Вместе мы устремились к вестнику.

Я ничего не знал о Силдвелле, так что позволил остальным направлять нас. Мы нашли его, я почувствовал было связь, но она оборвалась и истаяла. Раньше я никогда не сталкивался с подобным в Скилле. Я постарался скрыть удивление, чтобы оно не отвлекало остальных. Неттл собрала нас вместе, словно сплетая нас в прочный канат, и снова нашла его.

Мастер Скилла! - Силдвел казался обрадованным не меньше, чем удивленным. - Я не могу...

И он пропал, как если бы его голос унесло ветром или он скрылся за завесой снега.

Туман... пожар в конюшнях... никто не знает о... странные люди.

Пожар в моих конюшнях? Меня охватил ужас, но я без колебаний подавил его. Я взглянул на Чейда: он широко распахнул глаза от страха. Я потянулся к нему через плечо Неттл, взял его руку и, сжав ее, послал ему короткую мысль:

Не отвлекай остальных. Сначала мы должны узнать правду.

Я ощутил согласие, но его страх не ослаб. Я загнал свою собственную тревогу подальше. Неттл старалась взять контроль над Силдвеллом. Я почувствовал, как она пытается ухватиться за него и привести его в чувство.

Ученик. Силдвелл. Возьми себя в руки. Соберись. Выбери одну мысль. Успокойся. Сформулируй ее у себя в голове. И держи. Сделай ее ясной. А потом. Медленно. Передай ее мне.

Она была спокойна и организована. Я почувствовал как, отдавая приказы Силдвеллу, Неттл помогает ему осознать себя как единое и отдельное существо в потоке Скилла, где все мы плыли. Неожиданно она вслух обратилась ко мне:

– Папа. Успокойся. Сейчас мне нужна твоя сила. Лорд Чейд. Не время для паники, – после чего она отвлеклась от нас и вновь сосредоточила все внимание на молодом вестнике.

Я старался помочь ей придать ему уверенности.

Говори, - призвала она ученика.

Леди Пчелки здесь нет. Несколько человек погибло при пожаре. Все остальные очень странно себя ведут.

Вдруг его мысли унесло, словно на нас омыло волной чего-то необъяснимого. Все погрузилось в туман, как если бы мы дрейфовали в сером море среди серой мглы под непрекращающимся серым дождем.

Пугающе... - Эта мысль пробилась через остальные, а потом – ничего. В потоке Скилла больше не ощущалось ничье присутствие.

Чейд крепче сжал мою руку. От этого прикосновения наши страхи слились в один. Его дыхание сбилось.

Позже. Теперь отдохни. Неттл отправила Силдвеллу мысль с неистовой силой, однако это было все равно, что выпустить стрелу в невидимую цель.

Мы неожиданно вернулись на кушетку в уютных покоях в Баккипе. Я вскочил на ноги.

– Я выезжаю немедленно.

– Да, – подтвердил Чейд. Он вцепился в спинку кушетки обеими руками.

– Что это было? – обратился Дьютифул ко всем нам.

Я едва обратил на него внимание. Ужас прибывал во мне, как холодная вода при наводнении. Что-то чудовищное случилось в Ивовом лесу. Пожар в конюшнях? Лант ранен? Если это так, то Пчелка все равно, что одна. А я так далеко.

– Выезжаю, – повторил я. Но в голосе не было силы. Чейд кивнул и потянулся ко мне.

– Может, это был дракон, – тихо проговорила Неттл. – Нам известно, что каменные драконы часто искажали память и путали разум людей в битве.

– Они сбивали людей с толку, – подтвердила Эллиана. – Многие наши воины говорили об этом. После того, как битва была проиграна и окончена, лишь у некоторых сохранялись обрывки воспоминаний о произошедшем.

– А настоящая драконица Тинаталья могла изменять наши мысли и влиять на наш Скилл, – задумчиво проговорила Неттл. – Драконы прилетали в Бернс. Один из них мог побывать в Ивовом лесу. Надо разбудить Олуха, возможно, ему удастся достучаться до Силдвелла и прояснить ситуацию.

Чейд сжал мою руку и на миг тяжело оперся на меня.

– В мою комнату. Там есть все, что тебе может понадобиться, – он внезапно выпрямился. – Нельзя терять время.

По пути к выходу, силы, казалось, возвращались к нему.

– Па? – Испуганно остановила меня Неттл.

– Я должен сегодня же отправиться в Ивовый лес через камни. Риддл, пожалуйста, подготовь мне лошадь.

– Ты думаешь, что...

Я не хотел терять время на разговоры и бросил через плечо:

– Нет леди Пчелки? Пожар? Там что-то случилось, и дело не в его способности к Скиллу. Мне не стоило оставлять ее там одну.

Я подошел к двери, Чейд был рядом.

– С ней Фитц Виджилант, – напомнила мне Неттл. – Хоть он и молод, но у него доброе сердце, Фитц. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Я думаю, кто-то или что-то сбили Силдвелла с толку. Его способности всегда были неустойчивы.

Она старалась говорить спокойно, но голос выдал ее.

– Он сказал, что Лант ранен. Или сгорел? Если он ранен, то не может никого защитить. Я отправляюсь сейчас же. Через колонны.

Моя тревога начала перерастать в ужас, который я тщетно старался подавить. Успокойся. Без диких фантазий. Надо просто добраться туда и выяснить, что там на самом деле произошло. Но после слов посланника меня стали терзать тысячи страхов. Пожар. Пчелка исчезла. Может, пожар распространился на особняк? Может, она спряталась за стенами, погибла там и ее не нашли? Я сделал глубокий вдох и постарался, чтобы мои слова прозвучали рассудительно. И спокойно.

– Как только я окажусь на месте, я сообщу, что там случилось.

Неттл открыла было рот, чтобы возразить, но Риддл перебил ее:

– Фитц прав. Пусть идет. Фитц, хочешь, чтобы я отправился с тобой?

Я хотел. Он мог позаимствовать мне силы для Скилла, и был хорош в обращении с мечом, ведь я не знал, что меня ждет. Но оставлять свою дочь без защиты еще раз я не собирался.

– Нет. Но спасибо тебе, друг. Защити тех, кто остается здесь, так мне будет легче.

Прежде чем за нами закрылась дверь, я успел заметить на лице Неттл благодарность.

– Тебе надо выехать как можно скорее, – настоятельно потребовал Чейд. Он словно почерпнул откуда-то силы молодого человека. Мой наставник заспешил по коридору и взбежал по главной лестнице. Он перепрыгивал через две ступеньки, я не отставал.

– Чейд, – начал было я.

– Не сейчас, – задержав дыхание, оборвал он.

Его шаги стали шире, он побежал, и я вслед за ним. Чейд ворвался в свои покои, напугав своего лакея и слугу, который затапливал камин. Он резко велел им уйти, и они повиновались, раскланиваясь передо мной по пути. От этого представления я ощутил неловкость, которая прошла, только когда Чейд закрыл за ними дверь. Когда мы оказались одни, он распахнул свой шкаф.

– У тебя нога меньше моей. Тебе подойдут мои сапоги?

– Думаю, да, – ответил я, и он вытащил пару тяжелых сапог для верховой езды. А следом бросил мне теплый плащ и шерстяную рубашку.

– Переодевайся, пока я говорю, – приказал он мне голосом полным тревоги. Тем временем я уже натягивал сапоги.

– Силдвелл кое-что передал мне Скиллом еще до того, как я попросил Неттл помочь. Тревожные известия. Он не нашел следов ни Пчелки, ни Шун. «Тут никто о них не слышал», – так он сказал в какой-то момент. Или мне показалось через туман и шум. Он описал «сильный пожар» и, вроде бы, твоих людей это не беспокоит. Ты на себе испытал, каково это пытаться понять его мысли.

– Когда? – Потребовал я. Как он посмел скрывать это от меня! – Как давно?

Он пробуравил меня взглядом, полным гнева.

– За минуту до того, как я попросил Неттл помочь. Или ты думаешь, я стал бы ждать?

Он передал мне простой меч в кожаных ножнах. Они запылились, а ремень был жестким. Без лишних слов я застегнул его на поясе, вытащил клинок, осмотрел его и вложил обратно. Простой, но сделан на славу.

– Сними ее, – указал Чейд, и только тут я сообразил, что железная корона все еще на мне. Я снял ее и передал ему. Чейд бросил корону на кровать. Я натянул через голову шерстяную рубашку. Накидывая на плечи плащ, я сказал:

– Скажи Шуту, почему меня нет. Он поймет.

– Свяжись со мной Скиллом, как только окажешься на месте. Прошу.

– Хорошо.

Меня не волновало, кто оборачивался, когда я проходил мимо, и кто оторопело смотрел мне вслед, когда я сбегал вниз по ступенькам главной лестницы. Я промчался по холлам Оленьего замка и выскочил во двор, где мальчик уже держал под уздцы породистую чалую кобылу. В ее глазах светился ум, а ноги были длинными и сильными.

– Спасибо, – поблагодарил я, хватая удила и вскакивая в седло. Я уже развернул ее в сторону ворот, когда парень выкрикнул что-то о лошади Лорда Деррика. Обернувшись, я увидел, что к ступенькам подвели длинноногого вороного скакуна. Я взял не ту лошадь. Поздно. Ничто не могло заставить меня вернуться.

– Пошла! – крикнул я, пришпорил лошадь и наклонился к ее шее.

Глава одиннадцатая. Ивовый Лес


Принцу Фитцу Чивэлу.

Сэр. Долгие годы я хранил Вашу тайну так же тщательно, как Вы мою. Король доверил ее мне, чтобы я мог лучше понять, почему Вы так поступали в те трудные времена. Игра, которую Вы и Лорд Голден вели со мной, сильно уязвила мою гордость. Но я хочу, чтобы Вы знали, по прошествии многих лет я яснее осознал Вашу роль в тех событиях. Я не забыл всего, что Вы сделали для меня. И если бы не Вы, сейчас меня не было бы в живых. Я пишу Вам, чтобы напомнить, что навсегда останусь в долгу перед Вами, и если когда-либо я смогу услужить Вам, умоляю Вас, просите меня, о чем угодно.

Пожалуйста, знайте, я предлагаю это со всей искренностью.

Лорд Сивил Брезинга



Чалая кобыла перешла на галоп, и мы промчались сквозь ворота, не дав возможности ни задержать нас, ни попрощаться. Она была жизнерадостным созданием и, по всей видимости, наслаждалась ночной скачкой. Её Уит вибрировал между нами в поиске моего подтверждения, что мы станем лучшими друзьями. Но моё сердце заледенело от страха, и я держался тихо и смирно. Кусочки наста с проезжей части дороги разлетались из-под ее копыт, ветер от нашей скачки вцепился в мое лицо ледяной хваткой. Дорога для повозок свернула в сторону Камней Свидетелей. Снег на дороге был не таким утоптанным, и темп лошади замедлился, несмотря на мои попытки поторопить её. Я благословил короткую передышку между бурями, позволившую луне и звёздному свету отражаться от заснеженных полей. Я надавил на лошадь и, когда от дороги осталась лишь едва видимая в глубоком снегу вмятина, чалая глубоко вдохнула и помчалась по ней. Задолго до того, как мы добрались до камней, я принял решение. Группа Скилла Регала уже проводила лошадей через Скилл-колонны. Да, некоторые из них после этого потеряли рассудок, но я был гораздо опытнее в Скилле, чем они. И моя нужда была гораздо острее.

На вершине холма я натянул поводья, позволив лошади отдышаться, и направил ее ближе к камням. Чалая. Со мной. Я надавил своим Уитом на все её чувства и был ошеломлён, когда она приветствовала меня с одобрением. Она вскинула голову и показала мне глаз с белой каймой, когда я ударил по камню голой рукой, одновременно направляя ее внутрь. Довольно долго лошадь скакала по небу, озаренному звёздами, затем мы вынырнули из него, и она приземлилась на прямых ногах, трепещущая подо мной, на Висельный холм. Трёхдневный путь был проделан в одно мгновение. Ветер и падающий снег стерли практически все следы моего предыдущего перехода. Кобыла вскинула голову, её глаза расширились, а ноздри раздулись. Ее странное возбуждение захлестнуло меня. Мне пришлось справиться с головокружением, прежде чем я снова обрёл здравый смысл и свой Уит, а затем я окутал ее утешением и одобрением, похвалил и пообещал ей тепло, овёс и свежую воду. Я повел ее вниз с заснеженного холма. Стоит проявить немного терпения сейчас, чтобы хватило сил завершить путь.

 Наша тропа пересеклась с утоптанным путем, и чалая с моей подачи перешла на рысь, а добравшись до дороги - на галоп. Когда я чувствовал, что она перенапрягалась, я сдерживал ее, и мы снова шли шагом. У меня никогда не было глубокой веры ни в Эду, ни в Эля, но той ночью я молился Эде, чтобы я нашел своего ребенка спрятавшимся, но живым. Я терзал себя тысячами теорий о том, что могло произойти. Она попала в ловушку в стенах без еды и воды. Была в конюшнях, когда они сгорели. Задохнулась от дыма. Шун сделала с ней что-то ужасное, затем подожгла дом и сбежала.

Но ни одна из моих диких теорий не могла объяснить, почему все мои люди утверждают, что ничего не знают ни о леди Пчелке, ни о леди Шун. У меня была добрая дюжина разных предположений, но ни одно из них ни к чему не привело. Ночь была холодной, и усталость переполняла меня. Чем ближе я подходил к Ивовому Лесу, тем меньше меня туда тянуло. Лучше бы я остался на ночь в Дубах-на-Воде. Эта мысль удивила меня, и я потряс головой, чтобы от неё избавиться. Я снова пустил лошадь галопом, но на сердце у меня потяжелело еще сильнее, когда я увидел сквозь деревья огни Ивового Леса.

От холки кобылы поднимался пар, когда я остановил её рядом с поместьем. Даже холодной ночью я ощущал вонь от сгоревших конюшен и животных, которые оказались внутри. Потеря конюшен и лошадей резко ударила по мне, это с большей долей вероятности означало, что я также потерял свою маленькую дочку. Но когда я соскочил с седла, крича слуг и мальчиков-конюхов, и не увидел причинённого дому вреда, на сердце стало легче. Огонь не распространился. Внезапно я почувствовал себя невероятно уставшим и несмышлёным. Пчелка, сказал я себе и отогнал дымку сонливости прочь.

Чейд, я здесь. Конюшни сгорели.

Моё Скилл-сообщение никуда не ушло. Это было ужасное ощущение: как будто на мгновение меня задушили, и я боролся за дыхание.

Чейд! Неттл! Дьютифул! Олух!

С каждым усилием ощущение удушья росло. Здесь был поток Скилла, я почти мог до него дотронуться, но что-то разрывало мои послания на мелкие части. Изнеможение нарастало, как прилив, подавляя мой страх. Он перерос в отчаяние, и я прекратил попытки. Я закричал снова и почувствовал облегчение, услышав собственный голос.

Слуга открыл мне дверь, и я заметил как она на миг застряла у порога. В свете поднятой им лампы я увидел нанесённый урон. Кто-то вышиб двери моего дома. Я снова насторожился.

— Что здесь случилось? — потребовал я объяснений, задыхаясь. — Где Ревел? Где Фитц Виджилант? И Пчелка с Шун?

Мужчина выпучил глаза.

— Кто? — переспросил он. — Писарь давно в постели, сэр. После несчастного случая ему нездоровится. Всё хозяйство спит, кроме меня. Я могу привести управляющего Диксона, но, хозяин Баджерлок, Вы выглядите измученным. Может, мне стоит развести огонь в ваших покоях и проводить Вас туда? А утром…

— Как сгорели конюшни? Где моя дочь? Где Сидвелл, посланник лорда Чейда?

— Леди Неттл? - он посмотрел на меня с искренним недоумением, и я решил счесть его идиотом. Не стоит задавать вопросы идиотам, нужно найти того, у кого с наибольшей вероятностью будет ответ. — Разбуди управляющего и скажи, чтобы он немедленно встретился со мной в моём частном кабинете. Не обычном, а частном. И пусть он приведёт Фитца Виджиланта.

Я прошёл мимо него, вырвав у него из рук лампу, и, прежде чем перейти на бег, крикнул через плечо:

— И пусть кто-нибудь позаботится о лошади!

Пчелка будет там. Я знал, что она будет там. Это было единственное место, где она всегда чувствовала себя в безопасности, секрет, известный только нам двоим. Пока я мчался по коридорам и вверх по лестницам, я старался не обращать внимания на остальной ущерб, нанесённый дому. Я пробежал мимо взломанной двери, которая всё ещё свисала с петель. Гобелен был разрезан и висел криво, один его угол лежал на полу. Я не мог уместить это у себя в голове. Мои конюшни сожгли, кто-то напал на Ивовый Лес и разгромил коридоры, моя дочь пропала, а слуга у двери казался совершенно спокойным, несмотря на произошедшее.

— Пчелка! — кричал я, и продолжал выкрикивать ее имя, пока не добрался до кабинета. По всему дому стали открываться двери, и недоумённые голоса становились громче. Мне было всё равно, кого я разбудил. Почему кто-либо должен спать, когда хозяйская дочь пропала?

Дверь моего кабинета была выбита, хорошее дерево разлетелось в щепки. Два моих стеллажа со свитками опирались друг на друга, как пьяные, их содержимое рассыпалось по полу. Стол был перевернут верх дном, стул опрокинут. Мне было всё равно, что они разрушили и какие секреты украли. Где моя маленькая девочка? Я запыхался, пытаясь выровнять двери, чтобы закрыть их и задействовать защелку в тайные лабиринты.

— Пчелка, — позвал я ее с надеждой в дрожащем голосе. — Папа дома, я иду. О, Пчелка, пожалуйста, будь там.

Я привел в действие защёлку, спрятанную в дверной петле и, пригнувшись, вошёл в шпионские ходы, которые шли вдоль филёнчатых коридоров Ивового Леса. Я нашёл ее крошечное потайное местечко. Оно было пустым и выглядело нетронутым, её подушки и перья лежали точно так же, как она их оставила. В воздухе ещё висел аромат одной из свечей её матери.

— Пчелка! — позвал я, всё ещё надеясь услышать ее ответ. Сгорбившись, я следовал отметкам её мелка, ведущим к кладовой. Я в ужасе обнаружил на стенах и другие отметки, её аккуратные буквы указывали на проходы, которые я никогда не исследовал.

В проходе впереди себя я увидел на полу разбросанный мусор и почувствовал запах мочи. Когда я нашёл несколько неиспользованных свечей и изгрызенные мышами остатки батона хлеба, я был совершенно озадачен. Я пошёл дальше в сторону выхода в кладовую. На полу валялись огарки; мокрая шаль, не принадлежавшая Пчелке, гнила в куче; затем я нашел приоткрытую дверь в кладовую. Плечом я толкнул её пошире и протиснулся наружу, плотно закрыв за собой. Даже я не мог представить, куда всё пропало.

В это время года с крюков должны были свисать запасы ветчины, копчёной рыбы и связки сосисок. Но ничего не осталось. И это их добыча? Сосиски? Бессмыслица. Я не знал никого, кто мог бы напасть на Ивовый Лес. А то, что преступники забрали с собой сосиски, делало загадку просто нелепой.

Из кладовой я вышел на кухню. Там была только посудомойка, набросившая зимнюю шаль на плечи поверх ночной рубашки. Ларк. Так ее звали, троюродная сестра поварихи Натмег, нанятая недавно.

— О! Хозяин Баджерлок! Откуда вы? Мы не ждали вас дома так быстро, сэр!

— Явно не ждали! Где моя дочь? И где леди Шун?

— Сэр, будьте уверены, я не знаю. Я думала, вы отправились в Баккипский замок, чтобы повидаться с леди Неттл. А леди Шун мне незнакома. Я пока еще новенькая здесь, сэр.

— Что здесь произошло, пока меня не было? — Требовательно спросил я. Она плотнее стянула шаль на плечах.

            — Что ж, сэр, вы уехали в город. Писарь Фитц Виджилант вернулся и сообщил нам, что вы решили посетить Баккипский замок. Потом мы отмечали Зимний праздник. Потом пожар в конюшнях. И та драка, хотя её никто не видел. Наверное, кто-то был пьян, или многие. Писарь Лант даже не смог сказать, кто его ударил и почему. И нескольких других мужчин сильно избили, кто остался с синяком под глазом, кто с выбитым зубом. Вы же знаете мужчин. Потом у нас был тот посыльный, который, я думаю, слабоумный или попросту не в себе, принёс посылки людям, о которых никто не слышал. И сегодня, ночью, вы выскакиваете из кладовой. Вот и все, что я знаю, сэр. О, и управляющий выгнал нас из кроватей и потребовал принести вам поднос с горячим чаем и едой в ваш кабинет. Вы поэтому здесь в кухне, сэр? Вам что-то еще нужно?

Я отвернулся от её болтовни и еще раз пробежал по коридорам своего дома. Сердце громко стучало в ушах, в горле пересохло, но не было времени остановиться и выпить воды. Я был в западне, в отвратительном запутанном кошмаре, ужасном драконьем сне, в котором ничто не имело смысла, и я не мог проснуться. Комната Пчелки была пуста, огонь в очаге погас, и камни давно остыли; её шкаф стоял открытым, а маленькие туники были разбросаны по комнате. Я заглянул под кровать, безнадёжно выкрикивая её имя. Я не мог вдохнуть в лёгкие достаточно воздуха. Не мог привести свои мысли в порядок. Я внезапно отчаянно захотел просто свернуться в клубок на её кровати и поспать. Не думать обо всем этом.

Нет. Дальше.

Я нашел в комнате леди Шун такой же хаос, как и всегда. Я не мог сказать, рылся ли кто-то в её вещах. Ее кровать была холодной, на ней явно никто не спал, половина постели сползла на пол. Одну штору полностью оторвали. Я пошёл дальше. В моей спальне царил такой же беспорядок. Мне было всё равно. Где мой ребенок? Я покинул спальные коридоры и, не обращая внимания на сонных испуганных слуг, побежал через холл к классной комнате и смежным с ней покоям писаря. Я распахнул дверь в комнату Фитца Виджиланта и почувствовал невероятное облегчение, когда он сел в кровати.

— Что такое? — осведомился он, бледный и с широко открытыми глазами. - О, Баджерлок. Вы так быстро вернулись?

— Хвала Эде! Лант, где они? Пчелка и Шун? Что случилось с конюшнями?

Постепенно на его лице нарастала растерянность, и мне захотелось его ударить.

— Конюшни сгорели в Зимний праздник. Думаю, кто-то был неосторожен с лампой. А «Пчелкаишун»? Что это?

Я судорожно хватал воздух.

— Леди Шун. Моя дочь, леди Пчелка, моя маленькая девочка. Где они? Погибли во время пожара?

— Хозяин Баджерлок, успокойтесь. Я не знаю леди, о которых вы говорите. У вас есть падчерица - леди Неттл, Мастер Скилла в Баккипском замке.

Он медленно и мучительно сел, одеяла спали, и я увидел, что его грудь туго перебинтована. Я вздрогнул.

— Что с тобой случилось? — резко спросил я.

Он широко распахнул глаза, на мгновение его зрачки стали такими большими, что мне показалось, будто я смотрел в черноту внутри его головы. Он потёр лицо руками и только потом опять посмотрел на меня и улыбнулся болезненной неловкой улыбкой.

 — Так стыдно признать. Я слишком много выпил накануне Зимнего праздника. Меня нашли после пожара. Каким-то образом я получил колотую рану. Может быть, от вил. Кажется, ничего важного не задели, но если учесть, что я только начал выздоравливать после других травм, это снова вывело меня из строя. Я должен извиниться перед леди Неттл за то, что не мог выполнять свои обязанности учителя.

Я доковылял до кресла и опустился в него. Комната кружилась. Лант посмотрел на меня с глубоким беспокойством. Я не мог вынести его глуповатого сочувствия. Я хотел собственными руками избить его лицо до кровавого месива. Я закрыл глаза и обратился к королевскому кругу Скилла.

Я оказался в воющих бурях, где крик превращался в шёпот, двигался через безликое море в сером тумане, недоступном для человеческих глаз. Это всё, что я нашёл. Мой Скилл был погашен, бесполезен, как сырые поленья, которые не станут гореть, независимо от силы пламени. Я сфокусировался, направил свой Скилл в одну точку размером с иглу, а затем бросил его широко в небо. Ничего не произошло. Я был заточён в своём теле. Я не мог позвать на помощь. Вдруг я спросил себя, уверен ли я, что не нахожусь в драконьем сне? Уверен ли, что не потерялся в Скилл-колонне, и это не моя собственная безумная иллюзия? Как я мог это проверить?

— Где Ревел? — требовательно спросил я Фитца Виджиланта. В который раз он беспомощно вытаращил глаза. — Я сказал слуге разбудить тебя и Ревела и ждать меня в моем личном кабинете.  —  Наверное, было неразумно предполагать, что они стали бы искать меня здесь, в комнате Ланта. Я поднялся. — Вставай, Лант, ты мне нужен.

Что-то блеснуло в его глазах. Я думал, что он начнёт ныть и возразит, что ранен, и что на дворе поздняя ночь. Вместо этого я, наконец, мельком увидел человека, которым он был, по словам Неттл и Риддла.

— Дайте мне минутку, — тихо сказал он. — Я буду. В вашем личном кабинете?

— Просто в кабинете, — поправил я.

Пока он медленно и неуклюже вставал с кровати, я его оставил. Звук моих шагов отчетливо был слышен в коридорах, пока я шел обратно к своему кабинету. Раз за разом я видел отметины, подтверждавшие, что в моём доме были вооружённые захватчики. Длинная борозда на стене - будто кто-то парировал удар мечом и задел ее. Сломанный канделябр.

Двойные двери в кабинет стояли широко открытыми. Внутри комнаты меня уже ждал поднос с горячим чайником, нарезанным мясом, хлебом и сыром. Портьеры, висевшие на дверях в сад, были порезаны, ковёр испачкан чем-то тёмным. Во мне проснулся волк. Я внюхался в комнату. Старая кровь. На полу моего кабинета была кровь. Волк во мне припал к земле, и все мои чувства внезапно усилились. Здесь все ещё было опасно.

Замри, веди себя тихо и наблюдай.

Диксон, помощник Ревела, пришёл с бренди на подносе.

— Так приятно снова видеть вас дома, сэр, даже так внезапно. Я был в вашем личном кабинете, но когда не нашёл вас там, принёс еду сюда. - Он говорил любезно, но его тон выражал совсем другое. Диксон был низкорослым крепким мужчиной, безукоризненно одетым даже в столь поздний час. Он улыбнулся мне.

Сдерживаться. Время сдерживаться. Всё, что я чувствовал, сжалось в холодную каменную коробку. Мне были нужны ответы.

— Спасибо. Поставь на стол и садись, Диксон.

Я ждал, пока он неуверенно устроился в кресле. Он осмотрелся вокруг и тихо вздохнул с неодобрением. Обиженный слуга, которого поздно ночью вызывает ничего не стоящий хозяин. Наблюдая за ним каждой клеточкой своего существа, я спросил:

            — Где сейчас управляющий Ревел?

Я увидел то, чего боялся. По его лицу прошла тень смятения, зрачки расширились, он замялся и ответил:

— Сэр, я не знаю, о ком вы говорите. Я управляющий Ивового Леса. Или я настолько огорчил вас, что вот так вы сообщаете, что хотите заменить меня?

— Нет, разумеется, Ревел был управляющим до тебя. Теперь ты вспоминаешь его?

Снова смятение и проблеск страха в глазах. Затем его лицо смягчилось.

— Прошу прощения, сэр, боюсь, нет. Я думаю… может быть, он уехал до того, как Вы наняли меня?

— Леди Шун хорошо о тебе отзывалась.

Смятение перерастало в панику.

— Сэр, я не знаю…

— И маленькая леди Пчелка, - я слепо давил, не зная, что ищу, но желая расколоть этого человека, как орех, и найти все сведения, в которых я нуждался.

— Пчелка…

— Кто поджёг конюшни?

Он издал звук без слов.

— Кто напал на поместье? Они забрали леди Пчелку и леди Шун? Убили их? Что случилось?

Голова мужчины покачнулась, его грудь вздымалась. Его губы втягивались и вытягивались вместе с громким дыханием. Он раскачивался туда-сюда в своём кресле, беззвучно повторяя какие-то слова. В уголке рта начала появляться пена.

— Хозяин Баджерлок! Сэр, пожалуйста! — пронзительный молодой голос, полный тревоги. - Сразу же другой голос в коридоре возмутился:

— Ты, мальчишка, иди сюда! Не смей туда заходить!

Я отвернулся, как раз когда Диксон упал на пол. Он судорожно дёргался и дрожал. Припадок. Я пережил много таких. Во мне зашевелилась совесть, но я заглушил её и оставил на полу, когда повернулся посмотреть, что меня прервало.

Это был сын Таллермана. Мальчик-конюх с необычным именем. Его лицо было бледным и напряжённым, и он осторожно прижимал одну руку к груди. Он рванулся ко мне, когда разъярённый Бален распахнул дверь. Слуга Ланта, очевидно, одевался в спешке, и его рубашка была наполовину расстёгнута.

— Прошу прощения, хозяин Баджерлок. Мальчишка болен и наполовину безумен, и вот как он благодарит нас за заботу! Юный сэр, немедленно за мной, или утром тебя выставят за дверь.

— Хозяин Баджерлок! Скажите, что вы меня знаете! Пожалуйста, скажите, что вы меня знаете! – Его голос стал ещё более пронзительным и разбитым от того, что Бален надвигался на него. Он увернулся от хватки Балена, умоляя меня.

— Конечно, я знаю тебя. Ты сын Таллермана из конюшен. - Я повернулся к Балену и строго отметил:

— У тебя нет никаких полномочий выгонять моих людей!

Бален замер на месте. Он недавно пришёл в Ивовый Лес. Я нанял его как слугу для Ланта. Он только начинал понимать свои обязанности. И своё место. Бален неуверенно посмотрел на меня и возразил.

— Сэр, мальчик - нищий, мы нашли его раненого и взяли к себе. Он настоял на разговоре с писарем Фитцем Виджилантом. Писарь позвал целителя и разрешил ему остаться в классной комнате, пока не выздоровеет. Но он несёт околесицу и пугает нас и…

— Иди, Бален. Возьми с собой Диксона и уложи его в постель. Я справлюсь с мальчиком. Персиверанс. Это твое имя, верно?

— О, хвала богам, вы знаете меня, я не безумен! И я не нищий! Сэр, сэр, они пришли и убивали, и поджигали, а я пытался убежать с ней, я посадил её на лошадь, мы поехали, но они выстрелили в меня, и я упал. И я не знаю, что происходило дальше, а потом они уехали на своих санях с белыми лошадьми, прямо мимо меня, и я видел маленькую Пчелку, всю закутанную в белое, в санях. Они забрали ее, сэр, и оставили конюшни в огне, и никто, кроме меня, не пытался потушить огонь. Одни лошади спаслись, других они забрали с собой, а некоторые сгорели прямо в своих стойлах. И тела моего отца, и деда, сэр! Я видел их мертвыми там! А мама не узнает меня и говорит, что у неё никогда не было такого сына! О, сэр, они забрали Пчелку, забрали ее, и никто не узнает меня! Никто!

— Я узнаю тебя, — ответил я дрожащим голосом, — я знаю тебя, мальчик. О, моя Пчелка! Её ранили? Кто это был? Куда они направились?

Но парень начал дрожать, будто его бил озноб, и когда я взял его за плечи, чтобы привести в чувство, он упал на меня, рыдая, как ребёнок. Я прижал его к груди и держал, а мои мысли метались. Он заговорил:

— Они выстрелили в меня. Я чувствовал, как стрела прошла насквозь. Сквозь моё плечо, — всхлипнул он. — Я проснулся под плащом. Её плащом. Я думаю, это она спрятала меня под ним. Я сохранил его. Он такой тонкий и лёгкий. Я старался спасти Пчелку, но это она меня спасла.

— Плащ-бабочка, — догадался я.

— Да, сэр.

— Иди к огню. Садись. — Я осмотрелся. Бален ещё стоял в проходе с широко открытыми глазами. Диксон лежал на полу, больше не дёргаясь, свернувшись на боку, и смотрел в никуда.

— Бален! — рявкнул я, и молодой человек подпрыгнул от неожиданности. — Присмотри за Диксоном. Уложи его в постель. Затем попроси у писаря Фитца Виджиланта, чтобы он дал мне бинты и мази лорда Чейда, если они остались. Быстро.

— Я могу сходить за мазями, если желаете. – Это Лант, одной рукой опиравшийся на дверной косяк. Он выглядел бледным, и когда его взгляд упал на лежащего на полу Диксона, он настороженно спросил: — Что здесь происходит? Этот мальчишка надоедает вам своими дикими сказками?

— Лант. Только мази и бинты, пожалуйста. Пусть Бален позаботится о Диксоне. У него было что-то вроде припадка. - Затем, больше не обращая на них внимания, я притянул к очагу конюха. Одной ногой я зацепил стул и подтащил его поближе к камину. — Сядь здесь, Персиверанс. Разреши, я осмотрю твою рану.

Мальчик сел, мокрый, как охапка свежевыстиранного белья. Сгорбился, уставившись на огонь. Я оставил его и сходил за бренди. Я налил немного и выпил одним глотком, налил ещё и протянул мальчику.

— Выпей, — посоветовал я ему. Он не ответил. Я наклонился к его лицу. Он поднял глаза, чтобы встретить мой взгляд. Я вложил ему в руку стакан.

— Они говорили, я нищий. И безумец. Моя мама не пустила меня на порог. Я был весь в крови, а она отправила меня в поместье и не пустила домой. — Его голос становился выше с каждым словом, в итоге от него остался только задушенный писк.

Я сказал единственные слова, которыми мог его утешить.

— Я знаю тебя. Ты Персиверанс, сын Таллермана, внук Таллмана, и ты работал в моих конюшнях. Ты заботился о лошади моей дочери и учил её верховой езде. Выпей это.

Он поднял стакан и принюхался. Сделал глоток, вздрогнул, но, встретив мой взгляд, залпом выпил оставшееся. Он ахнул и трижды вдохнул, прежде чем смог произнести:

— Что с ними случилось? Что с ними не так? С ними всеми? Я им сказал, что управляющий Ревел погиб, а они спросили: «Кто такой Ревел?». Я сказал: «Пчелку похитили. Мы должны бежать за ней!». А они ответили, что не знают её. А когда я хотел последовать за ней сам, они обвинили меня, что я хотел украсть ее лошадь.

Я ещё раз наполнил его стакан.

— Ты последовал за ними? — Знал ли он, куда они её увезли?

— Я пытался, сэр. Но снег и ветер стерли все следы. Мне пришлось повернуть назад. Я все еще истекал кровью. Простите, сэр, мне жаль. Простите, что я не смог привезти её обратно.

— Персиверанс, я не знаю, что там случилось, но мы найдём ответы. Сначала ты должен вспомнить всё с самого начала. Я видел, как ты смотрел нам вслед, когда мы отправились в Дубы-на-Воде. Ты собирался потренировать лошадь. Расскажи мне всё, что случилось после. Каждую деталь. Как все произошло. Каждую, каждую деталь, которую ты можешь вспомнить с того момента. Давай. Выпей бренди. Один глоток, и оно внутри. Вот. Не так уж плохо, да? Теперь. Говори со мной. Просто говори.

С глухим стуком я придвинул стул и сел лицом к нему, почти касаясь его коленей. Я сосредоточился на нём, Уитом и Скиллом. Скиллом я не почувствовал в нём почти ничего. Бывают такие люди. И хотя я мало его знал, мы оба любили Пчелку. Я поступил, как часто делал со мной Барич, вдыхая в него ощущение покоя и безопасности, желая, чтобы он почувствовал и понял, что я здесь, чтобы его защитить, и с ним ничего не случится. Я также заставил расслабиться собственное тело и замедлил свое дыхание. Через пару минут я увидел, что его плечи опустились. Действие бренди и Уита.

— Просто поговори со мной, — снова предложил я. Он медленно кивнул.

Он описывал свой обычный день в конюшне, когда Лант принёс бинты и мази. Жестом я показал ему молчать и сесть. Он был благодарен за это. Пока Персиверанс говорил о своей повседневной работе, и слёзы о том, что он потерял, катились по его щекам, я расстегнул его рубашку и осмотрел плечо. Я сомневался, что повязку сегодня меняли. Он поморщился, пока я ее снимал. Рана выглядела скверно. Стрела прошла насквозь, но не так аккуратно, как я надеялся. Однако ей уделили столько бережного внимания, сколько большинство целителей готовы были посвятить нищему ребёнку.

Я взял мази и бинты и хорошо промыл рану вином. Он сжал зубы, когда я взялся за лоскут рубашки, присохший к ране. Я ухватил его покрепче и оторвал. Пошла кровь. Он посмотрел на неё и стал ещё бледнее.

— Продолжай рассказывать, — велел я ему, и он вспомнил, как пришёл человек с ослом, повозкой и парой измученных бычат. Я кивнул и ещё раз промыл его плечо вином.

Я втирал в рану мазь, когда он рассказал то, чего я не знал: как Лант, леди Шун и Пчелка вернулись поздно той ночью. Лант проводил Шун в дом и оставил мою Пчелку в холодной заснеженной повозке. Услышав это, Лант сдвинул брови, и когда мальчишка рассказал, как управляющий вышел, чтобы отнести её внутрь, он встал и заявил:

— Я не понимаю, зачем вы слушаете этого мальчишку. Он либо безумен, либо преследует неясные цели. Я ничего не знаю ни о леди Шун, ни о ребёнке по имени Пчелка. Позовите управляющего и узнайте, что Диксон думает об этой дикой истории.

— Сядь, — велел я ему сквозь сжатые зубы.

Они сделали что-то с его сознанием, и я мог простить ему то, что он не помнил Пчелку или Шун, но не то, что он оставил моего ребёнка управляющему и мальчику-конюху после того, как я поручил ему присмотреть за ней.

 – Сиди абсолютно тихо. И нет, я не отпущу тебя в твою комнату. Оставайся, пока я не скажу, что ты можешь идти.

— Вы так обращаетесь со мной, потому что я бастард? Но моя кровь настолько же хороша, как ваша, и…

— Сомневаюсь. Я - принц Фитц Чивэл, как ты хорошо знаешь, сын наследного принца Чивэла Видящего, и теперь признанный таковым королём. Поэтому сиди и молчи.

Не лучшее время щегольнуть моим новым статусом. Он неуверенно посмотрел на меня, не зная, как реагировать. Затем сомкнул губы. Я вынул поясной нож и стал нарезать бинты на куски подходящего размера.

— Это, правда, вы? Бастард, наделённый Уитом? — Эти слова прозвучали от Персиверанса. Глаза мальчика широко открылись

— Правда.

Я не ожидал того, что он сказал после. На его заплаканном лице расцвела робкая улыбка.

— Он был прав. Он знал. Мой дедушка рассказывал, что знал вашего отца, и сказал, что для любого, кто его видел, это было бы очевидно. Мой отец соглашался с ним, но, мне казалось, только чтобы дед перестал на этом настаивать. Сэр, я горд служить вам, как поколения моей семьи служили вашей. И здесь и сейчас, я клянусь оставаться верным вам. И вашей дочери, принцессе Пчелке. Отныне и навек.

— Спасибо. – Что еще отвечают, когда мальчик обещает свою жизнь и преданность? Я отстранился от бури эмоций, которые пробудили в моём сердце его слова, и успокаивающе попросил: — Продолжай рассказывать мне, что случилось, Персиверанс.

— Я буду служить Вам, сэр. – Уязвленные нежные чувства мальчика, что такое предложение может быть воспринято как ребячество, сквозили в его словах.

— Я знаю, — серьёзно ответил я. — И сейчас у тебя есть возможность это доказать. Мне нужно, чтобы ты продолжил рассказывать. Я должен знать всё от начала и до конца. Продолжай.

И я услышал, как на следующий день он посещал свои уроки вместе с моей дочерью. Он упомянул, как разговаривал с Пчелкой, и как она рассказала, что я сделал. Она гордилась мной. Гордилась. Пока парень говорил, я кинул взгляд на Ланта. На его лице смешалось много эмоций. Помнил ли он обрывки этого дня, начисто лишенные присутствия Шун? Но когда Персиверанс рассказал о звуках, которые они услышали, и как Лант пошёл посмотреть, откуда они раздавались, писарь снова стал качать головой. Я бросил на него взгляд, и он замер.

Итак, я узнал, что Ревел провёл последние минуты своей жизни, пытаясь спасти детей Ивового Леса. Действительно, я никогда отдавал ему должного, как он того заслуживал. И когда рассказ продолжился, я узнал, что моя Пчелка прятала детей там, где она верила, что они будут в безопасности, только чтобы лишиться своей собственной. Персиверанс описал резню, которую он видел в конюшнях, как мужчинам перерезали горло, пока они просто делали свою ежедневную работу, среди них его отцу и деду, как он переступал через тела, чтобы оседлать Присс, и об их с Пчелкой дикой скачке, в надежде найти помощь.

Его подробное описание нападения закончилось стрелой. Он пришёл в себя, только когда сани с Пчелкой промчались мимо. Он вернулся в поместье ко всё ещё горящим конюшням, и люди, которых он знал всю свою жизнь, отрицали факт его существования. На этом я его остановил. Рассказывая об этом, он снова начал дрожать.

— Довольно. На этом пока всё, Персиверанс. Я знаю, что ты рассказал правду. Сейчас я хочу, чтобы ты подумал, но не говорил мне, о людях, которых видел. Подумай о каждом, и когда будешь готов, расскажи мне о них, о каждом по отдельности.

Чейд научил меня, что это лучший способ добыть информацию у кого-то, кого не учили отчитываться, как меня. Вопросы вроде «Он был высоким?», «У него была борода?» могли заставить нетренированный мозг придумать лишние детали.

Он молчал, пока я перевязывал ему плечо. Рана была заражена, но не хуже, чем бывало обычно. Когда я закончил, я помог ему надеть рубашку, а потом принёс поесть и еще порцию бренди.

— Сначала выпей. Одним глотком. Потом можешь поесть, пока будешь рассказывать.

Он выпил бренди, ахнул и закашлялся ещё сильнее, чем в предыдущие два раза, и быстро взял кусок хлеба, чтобы заесть. Я ждал. Он был ровно настолько близок к опьянению, насколько мне было нужно, дабы его мысли были свободны и неконтролируемы. И он поведал мне то, что, как я и ожидал, не мог не заметить конюх. Белые лошади со своеобразными плоскими сёдлами и большие лошади для людей в кольчугах. Сёдла на больших лошадях по описанию рисунка напоминавшие калсидийские.

Они говорили на иностранном языке. Я ничего не спрашивал, но он рассказал мне, что мужчина на лошади кричал: «Кринтцен, кринтцен!» снова и снова.

«Кар инте дзен». Калсидийское «сядь».

Калсидийцы в Бакке. Налётчики? Преодолевшие путь через герцогство Шокс и Фарроу, чтобы напасть на одинокое поместье в Бакке? Зачем? Чтобы украсть мою дочь? Это казалось абсурдным. До тех пор, пока он не сказал, что с ними была приятная бледнолицая женщина, которая искала бледного ребёнка или юношу. Тогда я понял, кого они искали. Нежданного Сына, ребенка, которого посланница Шута просила меня найти и защитить. Я все еще не представлял, кем или где был этот парень, но загадка начала обретать смысл. Заложницы для обмена. Кого лучше взять, если не хозяйскую дочь, благородную леди?

Когда он заговорил о том, насколько выраженно бледными были некоторые из младших налётчиков, не носившие оружия, но помогавшие тем, кто носил, об их светлых волосах и бесцветных глазах и одеждах, моя кровь похолодела. Не они ли преследовали посланницу? Конечно, они. Она сказала, за ней охотились. Внезапно дикие предупреждения Шута оказались обоснованными и реальными. Бледный народ — не иначе как Служители из Клерреса. Как Шут и предупреждал меня, Служители следили за посланницей. И за ним? Захотят ли они вернуть Шута, так же, как найти Нежданного Сына? Думали ли они, что я нашел его и спрятал в Ивовом Лесу, и поэтому искали его здесь? И что у них было общего с калсидийцами? Они были наёмниками? Как они пробрались так далеко в Герцогство Бакк, никому не попавшись? Постоянный патруль следил за королевскими путями, в основном, чтобы отбивать у разбойников охоту нападать, но также, чтобы докладывать о необычных происшествиях. Им бы обязательно доложили об отряде с лошадьми такого размера и с очевидно иностранными наездниками. Если только люди помнили, что видели их.

 - Это все, что я помню, сэр, - мальчик выглядел обессиленным. И внезапно таким же усталым, как я. Я сомневался, что ему удавалось хорошо поспать.

Я упорядочил информацию, которой владел, и попытался найти в ней смысл. Они взяли Шун и Пчелку как заложников. Они захотят обменять их на Нежданного Сына. У меня его не было, но был Шут. Мог ли я использовать его как наживку, чтобы заманить их? Хватит ли у него сил согласиться на такую игру?

А дальше моя логическая цепочка распалась на разрозненные кусочки. Если Пчелка была заложницей, у них была власть дразнить меня ею, а не исчезать без следа,  затуманивая память тех, кто видел их по дороге. Если только у них не было опорного пункта, безопасного места, откуда они могли вести переговоры. Что бы я сделал на их месте? Доставил заложников к калсидийской границе или морскому берегу? Оттуда вёл бы переговоры, требуя, чтобы туда привезли Нежданного Сына? Возможно.

— Поешь немного. Я сейчас вернусь. - Я повернулся и направил палец на Ланта. — Оставайся здесь. Я хочу с тобой поговорить.

Он не проронил ни слова.

Когда я спускался в комнату, что служила Пчелке детской, меня настигло осознание чудовищности происшествия. Я пошатнулся и прислонился к стене. Я стоял там, пока перед глазами не перестало темнеть. Потом я напрягся и отбросил свою слабость, проклиная ее за то, что она напала на меня как раз тогда, когда мне больше всего было необходимо оставаться спокойным и рациональным. Я не должен был позволять эмоциям влиять на себя, пока не добуду всю необходимую информацию, чтобы составить план действий. Сейчас было не время предаваться ненависти к себе или размышлениям о том, что я должен был, хотел и мог сделать. Теперь было только настоящее, и я должен оставаться сосредоточенным и непоколебимым, если хочу найти их след и пойти по нему. Я вошёл в детскую. По крайней мере, здесь никто не крушил мебель и не искал поживы. Возможно, никто здесь не прятался, возможно, они не заметили комнату. Почему Пчелка не могла спрятаться здесь и остаться в безопасности? Бесполезный вопрос.

Я нашёл подушки и одеяло и вернулся в свой кабинет. Я бросил их на пол у очага, отказываясь что-либо чувствовать по поводу того, как небрежно обращаюсь с красивыми вещичками Молли. Я указал на них:

— Персиверанс. После того, как поешь, отдохни здесь. Попробуй поспать. Если ты вспомнишь что-то ещё, неважно, насколько обыденным оно может казаться, расскажи мне. Я хочу это услышать.

— Сэр, — ответил он.

Он снова взялся за еду, сгорбившись над ней, как изголодавшаяся гончая. Наверное, в последние дни он не ел достаточно. Сейчас он должен был наесться и выспаться. Я какое-то время смотрел на него. Оставшийся без отца, с матерью, которая его не признавала, и я единственный в его мире, кто помнит его имя. Мой человек, давший мне клятву. Первый вассал принца-бастарда. В чем-то очень подходяще.

Я схватил кресло, перетащил его через комнату и сел напротив Ланта. Я придвинулся так близко, что ему пришлось сидеть прямо, чтобы наши ноги не соприкасались, когда я сел.

— Твоя очередь. Расскажи всё, что ты помнишь с тех пор, как я перерезал глотку собаке.

Он пристально смотрел на меня и облизнул губы.

— Мы пошли в город. Мужчина был жесток со своей собакой, поэтому вы сбили его с ног и подарили собаке быструю смерть.

— Почему мы пошли в город, Лант?

Я наблюдал за тем, как менялось выражение его лица, и видел, как его разум прыгал и скакал, пытаясь найти то, что ему было позволено вспоминать.

— Чтобы купить таблички для моих учеников.

Я кивнул.

— Потом мы пошли в таверну поесть. И я в спешке ушел вместе с Риддлом. Почему?

Он сглотнул.

— Вы не сказали.

Я снова кивнул. Я придвинулся к нему ближе, не телом, а Уитом, ощущая его, как другое живое создание, а потом Скиллом. Я не знал, смогу ли проникнуть в его сознание, но подозревал, что кому-то это удалось. Я вспомнил один короткий разговор с Чейдом. Он спросил, можно ли использовать Скилл, чтобы заставить человека что-то забыть. Я ответил, что не хочу даже рассматривать такую возможность применения магии. Оба раза, когда это свершалось на моих глазах, последствия были катастрофичны для меня. Когда мой отец Чивэл заставил Скилл-мастера Галена забыть, как он его ненавидел, он обратил свою ненависть к моему отцу на его сына. Иронично, что затем Гален использовал Скилл подобным образом по отношению ко мне. Он вторгся в мой разум и оставил меня «затуманенным», как назвал это Верити. Гален использовал Скилл, чтобы убедить меня, что у меня было мало способностей к этой магии. Даже после того, как мой король сделал всё возможное, чтобы эта пелена спала, я никогда не был уверен в своём таланте. Я всегда хотел узнать, повлияло ли это вынужденное вторжение на то, что мой Скилл стал таким хаотичным.

Я не хотел вторгаться в его сознание. Но мое повторное расспрашивание Диксона не дало мне никакой информации, а слугу довело до припадка. Я не мог также рисковать с Лантом. Из того, что рассказал Персиверанс, выходило, что Лант был ранен, пока его держали в заложниках во дворе с остальными. Значило ли это, что он пытался противостоять им? Возможно, с этого и следует начать.

— Разреши мне взглянуть на твою рану, — попросил я.

Он вздрогнул и отпрянул от меня.

— Целитель обработал её. Она заживает так хорошо, как и должна.

— Он сказал, как она выглядит?

— Это прокол. От вил.

— Или меча. Он сказал, что она выглядит как от удара мечом, не так ли?

Он вытаращил глаза. Он начал качать головой, выражая сначала вежливое, а затем яростное отрицание.

— Сэр? Принц Фитц Чивэл Видящий?

Я переключил своё внимание с него на человека, стоявшего в дверном проходе, поражённый тем, как он назвал меня. Он был молод, едва вышел из подросткового возраста, одет в ливрею королевского посланца. Его нос и щёки сильно покраснели от холода, и он выглядел измученным.

— Сидвелл, — приветствовал его я.

Он выглядел слегка удивлённым, что я знаю его имя.

— Да. Мне сказали вернуться и поговорить с вами.

Я вздохнул.

 — Проходи, согревайся у огня и, пожалуйста, начни этот разговор, как хотя бы немножко обученный посланник.

— Это туман, — сказал он. — Он подошёл к огню и встал рядом с Персиверансом. — Из-за него сложно о чем-то переживать. Мне хочется только спать и ни о чём не думать.

Я машинально отметил, что мальчишка свернулся калачиком на полу и глубоко спал. Посланник посмотрел на него, глянул на сердитого Фитца Виджиланта и выпрямился. Он достал из своей сумки жезл, подтверждающий, что он действительно посланник. Держа его, он начал говорить:

— Сэр, я принёс вам известия от лорда Чейда из Баккипского замка. Я должен был доставить эти вести и подарки леди Пчелке, леди Шун и писарю Фитц Виджиданту в Ивовый Лес. Но, прибыв сюда, обнаружил, что двое получателей здесь неизвестны. Я сделал попытку связаться с лордом Чейдом Скиллом, чтобы передать эти известия и получить дальнейшие инструкции. Хотя я не очень хорошо им владею, я прежде никогда не сталкивался с трудностями при простой передаче информации. Однако в этот раз я не добился того, чтобы мои слова были понятны. Затем я решил послать птицу. Я попросил, чтобы мне принесли одну, но мне сказали, что в поместье нет птиц. Я знал, что это ложь. Я нашёл всех голубей мертвыми на полу голубятни. Задушенными, им свернули шеи. Никто даже не убрал тела. Когда я попытался привлечь к этому внимание управляющего, он сказал, что в поместье вообще нет голубятни. Он сказал это, хотя стоял и смотрел прямо на неё вместе со мной.

Сидвелл немного помолчал и продолжил:

 — Я полагаю, вы были с ними, когда леди Неттл попыталась достучаться до меня Скиллом. Вы уже знаете, как мало она добилась. После долгого и трудного дня, полного недоверия и лжи, я решил пойти в Ивы и выпить кружку эля. Здесь я был не самым желанным гостем, так как настаивал, что принёс послание двум несуществующим леди. Но по дороге туман и тяжесть, витавшие в воздухе, стали рассеиваться. Когда я добрался до Ив, я мог беспрепятственно общаться с лордом Чейдом и королевским кругом. Они приказали мне вернуться сюда как можно быстрее и передать, что Олух и лорд Чейд надеются прибыть к утру. Он поручил мне привести лошадей к Камням Свидетелей на Висельный холм, как только станет светло. Так я и сделал. — Он немного смутился. — Я боялся, здесь меня никто не послушает, поэтому нанял лошадей в Ивах, чтобы отвести их на холм утром. Я сказал, что вы хорошо заплатите.

— Спасибо, — сказал я. — Леди Неттл не составит компанию лорду Чейду и Олуху?

Он вскинул брови.

— Сэр, мне говорили, она ждёт ребёнка. Поэтому не может воспользоваться колоннами.

— Почему?

— Это обнаружилось в недавнем переводе, к которому привлёк наше внимание лорд Чейд. Возможно, вы ещё не слышали. Беременная женщина, которая передвигается через колонны, часто выходит, эм… не беременной.

— Она теряет ребёнка?

— Нет, сэр, происходит что-то более странное. Её беременность исчезает. Засвидетельствовано два таких случая. И третий с беременной кобылой, которую провели через Скилл-портал, чтобы родить жеребёнка. Когда её время подошло, её провели домой, но она вышла с пустым чревом.

Холод нарастал во мне. Прежде я никогда не слышал о подобном. Снова я подумал, что мы ничего не знаем о порталах. Не рождённый ребёнок исчезает. Куда? Как? Но это имело мало значения. Исчез - значит исчез.

— Хвала Эде, Чейд нашёл этот свиток, — слабо ответил я.

— Да, сэр. Поэтому леди Неттл останется в замке. Лорд Чейд и Олух приедут, чтобы осмотреть описанный мной туман. И, возможно, Олух сможет что-нибудь с ним сделать.

Я постарался не надеяться. Я боялся увидеть Чейда и сообщить ему, что не имею представления, что случилось с Шун. Время копнуть глубже. Я позвонил в колокольчик и стал ждать слугу. Когда прошло достаточно времени, я вышел в холл и крикнул Булена. Стоило мне зайти обратно в комнату, как Фитц Виджилант спросил:

— Вы закончили со мной? Я могу вернуться в постель? Как вы видите, мне нездоровится.

Я старался, чтобы мои слова звучали как можно добрее.

— Вижу, Лант. А ещё я вижу то, чего не видишь ты. Твой разум затуманен. В последние дни здесь происходили вещи, которых ты не можешь вспомнить. Ты знаешь, что такое магия Скилла, ты слышал о ней. Кто-то использовал Скилл или что-то на него похожее, чтобы запутать тебя. Ты идёшь по ковру с кровавыми пятнами мимо выбитых дверей и не видишь ничего странного. Слуги зарезаны, но ты этого не замечаешь. Двое из дома исчезли. Леди Пчелку, мою дочь, захватили, а леди Шун пропала. Я не знаю, убили ли ее, а тело сожгли в конюшнях, или её тоже похитили. — Мой голос начал дрожать. Я остановился и сделал несколько глубоких вдохов. — Сегодня я постараюсь выяснить, помнит ли кто-то из домашних что-нибудь еще о той ночи. Этот спящий парень — действительно конюх, который родился и вырос здесь, в третьем поколении служа моей семье. И он рассказал правду, правду, которую ты не можешь вспомнить.

Лицо Фитца Виджиланта каменело с каждым моим словом. На половине моей речи он начал качать головой. Когда я закончил, он устроился в кресле, скрестив руки на груди.

— Хозяин Баджерлок, вы звучите так же безумно, как и он.

— Не сомневаюсь, что это так выглядит. Но, уверяю, что это не так. Где Булен?

— Пошел спать, полагаю. Чего и мне хотелось бы.

Я захотел ударить его. Но так же быстро, как злость пробудилась во мне, она утихла. Он не осознавал, насколько затуманен его мозг. Я посмотрел на Сидвелла.

— Это безнадёжно, — сказал он. — Возможно, у лорда Чейда и Олуха получится до него достучаться. Но я сам никогда не переживал подобного. Будто я думаю и двигаюсь сквозь густой суп из усталости и уныния.

Я немного помолчал.

— Я думал, так только со мной, – сказал я.

Он покачал головой.

— Нет. Чем дальше я оказывался от этого места, тем светлее казались мои чувства и чище разум. Было сложно заставить себя вернуться. Я просто не хотел ехать по этой дороге. Будто кто-то наложил магическое заклинание на Ивовый Лес, чтобы отбить охоту у гостей.

— Может, так они и сделали, — неохотно задумался я. Я посмотрел на Фитца Виджиланта и снова постарался, чтобы мой голос звучал добрее. — Иди спать, Лант. Мне жаль, что всё это произошло с тобой, помнишь ты или нет. Иди к себе и спи, пока можешь. Завтра будет длинный и сложный для всех нас день.

Ланта не пришлось больше уговаривать. Он встал и сверкнул прищуренными глазами.

— Разбудить меня среди ночи, чтобы оскорблять и командовать. Я не за этим сюда приехал.

Он был зол. Как и я был бы, наверное. Я попытался не повышать голос.

— Если бы ты мог вспомнить, что на самом деле Неттл и Чейд послали тебя сюда, как учителя для юной Пчелки… - Я сдался, понимая безнадёжность ситуации.

Он отвернулся и, не сказав ни слова, вышел за дверь. Я повернулся к Сидвеллу:

— Они выделили тебе комнату?

— Да.

— Тогда я советую и тебе отдохнуть.

— Спасибо, сэр.

Он кивнул в сторону бренди.

— Не возражаете, если я возьму себе это для компании?

Он определённо не был стеснительным. Ужасные манеры. Мне он нравился.

— Иди. И спасибо за всё, что ты сделал сегодня.

— Пожалуйста, сэр, но я буду очень счастлив покинуть ваш дом при первой возможности.

Он отвесил мне поклон и по дороге к двери прихватил с собой бутылку бренди.

Я сел в кресло, которое освободил Лант, и уставился на огонь. Я ничего не ощущал. Я постарался найти в своем сердце боль от похищения Пчелки, разозлиться на происходящее, но даже чувство вины не мучило меня. Уныние, густое, как похлёбка. Я чувствовал себя бесполезным, беспомощным и уставшим. Сидвелл был прав. Облако тоски и уныния витало над Ивовым Лесом. Во мне была только грусть. Я должен был быть в ярости. Я должен был жаждать возмездия. Вместо этого мне хотелось убить только себя. Но нет. Не сейчас. Я встал и потеплее укрыл конюха. Моего вассала.

Я взял свечу и пошёл бродить по коридорам. Сначала я зашёл в собственную комнату, но не мог там устроиться. Я снова осмотрел комнату леди Шун, но если в её беспорядке и таились подсказки, я не мог их найти. Мне не нравилась эта женщина, но я совершенно не хотел бы, чтобы ее похитили или убили и сожгли. Я пошёл в комнату Пчелки. Среди её разбросанных по полу вещей я заметил рассыпанные ракушки, которые мы ей купили. На кресле висела тёплая красная шаль. Предназначенные Ревелу платки нетронутыми лежали на столике рядом с её кроватью. Ей никогда уже не испытать радости подарить их ему.

Я оставил её комнату и блуждал по коридорам, пока не добрался до своего разрушенного кабинета. Войдя, я сначала хотел развести огонь в очаге и упорядочить свои мысли, записав их. Вместо этого я открыл секретную дверь и вернулся в маленькую тайную комнатку Пчелки. Когда я повернулся, чтобы зайти туда, Уит подсказал мне, что там кто-то меня ждет. Во мне проснулась надежда, но я увидел всего лишь маленького чёрного кота, обиженно моргающего из-за света моей свечи. Он беспечно свернулся в клубок на подушках, приняв меня за навязчивого, но неважного гостя. Мы посмотрели друг на друга.

Её здесь нет.

Ее - Пчелки?

Девочки, которая пообещала мне рыбу и сосиски, если я буду ловить для неё мышей и крыс.

Я сдержал своё нетерпение.

Её похитили. Ты знаешь что-то о людях, которые это сделали?

Они забрали всю рыбу. И сосиски тоже.

Я заметил. А ещё?

От некоторых из них воняло. От некоторых нет.

Я подождал. Сами по себе кошки обычно очень разговорчивы, но им не нравится это в других. Кошки любят слушателей. Но когда он посидел некоторое время, рассматривая меня, я спросил:

Что-то ещё?

Они пришли за ней. Те, кто не вонял.

Что?

Между нами легла тишина. Мой вопрос остался без ответа. Наконец я сказал вслух:

— Интересно, всю ли рыбу и сосиски они нашли? Наверное, лучше сходить в кладовую и проверить.

Я взял свою частично сожженную свечу и оставил его, прокладывая путь дальше по запутанным переходам. Я переступил через погрызенный хлеб, поднял одну из упавших свечей и зажёг её от своей, почти сгоревшей. На ней были следы мышиных зубов, но она не сильно пострадала. Я прислонился ухом к двери, прежде чем открыть её и войти в кладовую. Мешки с фасолью, горохом и зерном стояли нетронутыми. Захватчики взяли только мясо и рыбу, две вещи, запасы которых каждый путник стремился пополнить при первой возможности. Мог ли я сделать из этого какие-то выводы?

Все забрали. - Подтвердил кот.

— А как ты относишься к сыру? Или маслу?

Кот бросил на меня оценивающий взгляд. Я закрыл дверь, ведущую в лабиринты, и спустился по короткой лесенке в холодильную комнату, облицованную камнем. Здесь на полках стояли глиняные горшки с летним маслом и лежали круги сыра. Либо это не пришлось по душе захватчикам, либо они не нашли этой комнаты. Я снял с пояса нож и отрезал ломоть сыра. Когда я сделал это, то осознал, что голоден. Я устыдился этого. Мой ребёнок и леди Шун пропали из Ивового Леса. Какие-то злодеи увезли их в холод и темноту. Как мог я чувствовать настолько обычную вещь, как голод? Или сонливость?

Но я мог.

Я отрезал ещё один щедрый ломоть и вернулся на кухню. Кот последовал за мной, и когда я сел за стол, запрыгнул на него. Он был симпатичным, очень аккуратная чёрно-белая шерстка, само здоровье, если бы не изгиб на хвосте. Я отломил немного сыра от своего куска и положил перед ним. К тому времени, когда я вернулся за стол с хлебом и кружкой эля, он уже съел его и подтянул к себе второй кусок. Я не стал уделять этому внимания. Мы ели вместе, и я пытался быть терпеливым. Мог ли кот знать что-то ещё, что помогло бы мне?   

Он закончил с едой раньше меня и начал умывать усы и мордочку. Когда я поставил кружку на стол, он остановился и посмотрел на меня.

У тех, что не воняли, вообще не было запаха.

По моей спине пробежали мурашки. Лишённый запаха, так когда-то мой волк называл Шута. Потому что у него не было запаха. И он был невидим для моего Уита. Так ли обстояло дело со всеми Белыми?

Когда они нашли её, они перестали убивать. Им нужна была только она. И ещё другая.

Я старался не выглядеть слишком заинтересованным. Я встал и вернулся в холодильную комнату. Я принес еще сыра. Я сел за стол, отломил внушительный кусок и положил его перед котом. Он посмотрел на него, а потом на меня.

Они взяли женщину.

Леди Шун?

Я не обращаю внимания на человеческие имена, но возможно.

Он наклонился, чтобы поесть сыра.

— Девочка, которая обещала тебе рыбу и сосиски… они ранили её?

Он доел кусок сыра, сел и внезапно решил почистить когти на передних лапах. Я ждал. Затем он посмотрел на меня.

Однажды я её поцарапал. Сильно. Она приняла это. - Он взялся за оставшийся сыр. - Она боится не боли.

Я не знал, должно было это меня утешить или напугать. Я оставил его доедать и вернулся в кабинет. Мальчик не шелохнулся, когда я добавил в огонь последние дрова. Со вздохом я взял мокрый плащ Чейда и фонарик, который раньше забрал у слуги. Я зажёг его и спустился вниз по коридору.

Моей целью было принести еще дров, но когда я вышел в ясную ночь, мой разум прояснился. Холод пробрал меня, и вялость, окутывавшая мой мозг, уменьшилась до чисто физического дискомфорта. Я прошёл к руинам сгоревших конюшен. По пути я пересек дорогу перед Ивовым Лесом. Недавно выпал снег. Следов не осталось. Я описывал широкие круги вокруг конюшен, а затем между конюшнями и домом в поисках следов саней. Но свежий снег замел все следы, оставив только небольшие углубления. Следы беглецов были неотличимы от следов карет и телег нашего хозяйства. В темноте я прошёл до дороги в сторону Ив. Где-то здесь ранили Пера и схватили Пчелку. Но я не увидел ничего, что говорило бы о любом из этих событий. Я нашёл следы моей лошади и Сидвелла. Больше никаких. Много дней никого не было на этой дороге. Снег и ветер сгладили все отметины налетчиков так же тщательно, как их магия — воспоминания моих людей о том дне.

Какое-то время я стоял, глядя в темноту, и ветер пробирал меня до костей. Куда и зачем они забрали моего ребёнка? Какой смысл быть принцем, если ты беспомощен как любой бедный бастард?

Я повернулся и медленно пошёл в сторону поместья, с чувством, что иду навстречу холодному ледяному шторму. Я не хотел туда. С каждым шагом я чувствовал себя всё более разбитым. Медленно я подошёл к кипе дров и набрал за пояс плаща столько, чтобы хватило на ночь. Я еле волочил ноги, поднимаясь по лестнице собственного дома.

  Глава двенадцатая. Шайсим

Кориа, первый Служитель, написал о своем Белом Пророке следующее: «Он не был первым, кто пришел, как не будет и последним. Ибо каждому поколению дается один, который ходит среди нас и, в силу своей способности видеть все возможности, ведет нас к наилучшему будущему из всех возможных. Я избрал называться его Слугой и записывать сны моего бледного господина, а также вести счет способам, которые он избирает, чтобы сделать извилистый путь прямым и безопасным».

Таким образом, Кориа стал первым, кто назвал себя Служителем. Некоторые полагают, что он также был Изменяющим Тэрубата. Что касается данного предположения, то записи того дня настолько отрывочны, что Служитель считает его безосновательным.

И в противоположность многим Служителям до меня, записывавших поступки Белого Пророка их дней, я прямо изложу свою мысль, за что меня некоторые могут упрекнуть. Должен ли быть лишь один? И если это действительно так, кому следует решать, кто из всех тех бледнолицых с бесцветными глазами, приходящих к нам, на самом деле Белый Пророк? И в какой именно момент, скажите на милость, «поколение» начинается и заканчивается?

Я задаю эти вопросы не для того, чтобы посеять смуту или заронить сомнение, но лишь для того, чтобы признать, что мы, Служители, смотрим широко открытыми глазами так же, как и Белые Пророки, которым служим. Давайте признаем, что существует множество вариантов будущего. На бесчисленных перекрестках будущее становится прошлым, и бесконечное число возможностей умирает так же, как и рождается.

Итак, давайте больше не будем называть бледное дитя Шэйса, Тот, кто является Единственным, как звали его ранее на самом древнем языке. Давайте будем называть его Шайсим, Тот, кто может быть Единственным.

Давайте больше не будем слепы к нашему видению. Признаем же, что когда Служители выбирают Шэйсу, как мы должны, тогда мы предопределяем судьбу мира.


Служитель Кечуа, из 41 Строки


Мы продолжали путь.

Их группа была больше, чем я думала. Около двадцати солдат и последователи Двалии, примерно столько же. Я ехала в больших санях, которые следовали за двумя поменьше, нагруженными продовольствием. Солдаты и последователи Двалии ехали  верхом. Мы путешествовали по большей части по ночам. Ехали не быстро, так как избегали королевских трактов, вместо этого пересекая пастбища и следуя блуждающими сельскими дорогами. Кажется, мы обогнули лес и прошли через незаселенные земли, сторонясь усадеб, которые я мельком замечала. Темнота и холод вкупе с мерной глухой тряской шедшей рысью упряжки заполняли мои чувства. Временами упряжка тащила нас через нехоженый снег, прорезая его полозьями и оставляя кусками позади.

Я все время мерзла, даже когда была плотно закутана в меха и одежды. Когда в течение дня они ставили палатки и говорили мне поспать, мне было так холодно, что я не могла расслабить ни одну мышцу. И все же холод, который я ощущала, не имел ничего общего с моим телом. Думаю, это был тот же холод, который обездвижил Шун. Она все еще была словно лед, покрывающий озеро. Даже когда она двигалась, то ходила как застывший труп. Она не говорила ни слова и едва ухаживала за собой. Одна из девушек Двалии взяла на себя заботу закутать Шун в тяжелую белую меховую накидку. Та же девушка, Одесса, давала ей в руки еду или ставила кружку с горячим супом между ее ладоней. Тогда Шун порой ела, а порой – сидела с кружкой в руках до тех пор, пока горячий суп не становился холодным и противным. Тогда Одесса забирала кружку и выливала ее содержимое обратно в общий котел. А Шун, холодная и опустошенная, ползла по одеялам и мехам обратно в дальний угол палатки.

У Одессы были длинные темные тонкие волосы, испещренная пятнами бледная кожа и глаза цвета прокисшего молока. Один ее глаз свободно блуждал в глазной впадине. Нижняя губа отвисла. Мне было тяжело смотреть на нее. Она выглядела больной, но двигалась так, будто была здорова и полна сил. Она тихо напевала, когда ее белая лошадь шла рядом с нашими санями, и иногда по ночам громко смеялась вместе со своими спутниками. И все же в ней было что-то неправильное, будто она была рождена лишь наполовину завершенной. Я старалась не разглядывать ее. Казалось, когда бы я ни оборачивалась к ней, ее блуждающий глаз уже пристально смотрел на меня.

Днем мы располагались лагерем в лесу, обычно довольно далеко от дороги. Даже в самые темные ночи, когда валил снег и дул ветер, упряжки и верховые продолжали двигаться вперед. Один из бледнолицых был всегда впереди, и все остальные беспрекословно следовали за ним. Ослабевшая часть моего разума предположила, что они путали следы, возвращаясь по ним туда, откуда пришли. Я начала было размышлять, откуда они приехали, но мои мысли были такими же густыми, как холодная каша.

Белое. Вокруг было так много белого. Мы путешествовали по миру, окутанному белым. Снег шел практически каждый день, смягчая и сглаживая поверхность земли. Когда дул ветер, он лепил из снега курганы, бледные, как лица последователей Двалии. Их палатки были белыми, многие из их одежд и одеял тоже, и туманы, которые, казалось, вздымались и расцветали вокруг нас, пока мы шли, тоже белели. Их лошади были белыми и туманно серыми. Мои глаза постоянно уставали. Необходимо было вглядываться, чтобы выделить людей из общей белизны ледяного мира.

Они говорили друг с другом, но их разговоры текли мимо меня и имели смысла не больше, чем звук саней, катящихся по снегу. Язык, на котором они говорили, журчал и лился, слова перетекали одни в другие по мере того, как их голоса трелями вздымались вверх или опадали вниз, будто они пели друг другу слова. Я выучила кое-какие из их имен, но только путем повторения. Имя, что они дали мне, было Шайсим – шипящего, дрожащего рода звук. То ли всего несколько человек знали мой язык, то ли они не считали необходимым разговаривать со мной. Они говорили надо мной и вокруг меня во время того, как переводили меня из саней в палатку и обратно. Они вкладывали мне в руки миски с едой и затем забирали их назад. Мне не позволяли практически никакого уединения, хотя они оказались достаточно порядочны, чтобы позволить мне и Шун  удаляться по требованию мочевого пузыря или кишечника.

Так как я говорила и за Шун, они не ставили под сомнение мое желание все время иметь ее подле себя. Я спала рядом с ней, днем она ехала вместе со мной в больших санях. Время от времени Двалия, Одесса и туманный человек, Винделиар, ехали с нами. Иногда они ехали верхом, или один из них сидел на облучке рядом с возницей. Мне не нравилось, когда они были рядом, и все же я чувствовала себя более безопасно, когда они ехали в санях. Они переговаривались вполголоса, образуя гармонию со звуками поскрипывающей упряжи, копыт и шелестящих полозьев. Когда их не было поблизости, тьма придвигалась ближе. Несколько раз я выходила из оцепенения и осознавала, что солдаты ехали рядом с нашими санями. Некоторые из них глазели на Шун, будто собаки, окружившие оставленный без присмотра стол в размышлении: не посметь ли им стащить забытую на тарелке кость. Она, казалось, не видела их, но у меня кровь стыла в жилах. Был один, с волосами цвета зрелого желудя, которого я замечала чаще всего, потому что раз или два он в одиночку порывался ехать рядом с санями. Другие всегда приближались в парах или тройками поглазеть на Шун, перекинуться словами и короткими резкими смешками. Какое-то время они пялились на нее или на меня. Я пыталась ответить взглядом, но это было тяжело – мои мысли были такими запутанными и неясными. Вскоре выражение их лиц смягчалось, рты иногда слегка приоткрывались, и они отставали, чтобы присоединиться к солдатам, идущим позади нас. Туманный парень делает это с ними, – думала я.

Мы путешествовали долгими зимними ночами, в самые темные часы, когда большинство местных спало. Дважды, когда мы выходили из леса на сельскую дорогу, я видела других проезжающих мимо нас людей. Я их видела, но не думаю, что они видели нас. В моей памяти всплыли старые сказки о мирах, которые соприкасались с нашим, но лишь на мгновение. Выглядело так, будто нас отделяла мутная стеклянная стена. Мне никогда не приходило на ум, что следовало бы позвать на помощь. Теперь моя жизнь заключалась в езде в санях Двалии сквозь заснеженный мир. Моя жизнь была поставлена на узкую тропку, и я двигалась по ней с уверенностью взявшей след гончей.

Ночью мы с Шун делили угол большой палатки. Я была бы рада почувствовать своей спиной ее спину, ибо даже на ворохе мехов и под тяжелыми одеждами я мерзла. Думаю, Шун мерзла, по крайней мере, так же сильно, как и я, но когда я однажды во сне придвинулась к ней, она коротко и резко вскрикнула, чем разбудила меня, Двалию и Одессу. Шун ничего не сказала, но отодвинулась от меня как можно дальше, прихватив с собой большую часть мехов. Я не жаловалась. Это не было тем, о чем стоило спрашивать, не важнее того жидкого, темного супа, которым сопровождался каждый прием пищи, или того, что Одесса ухаживала за моими волосами или втирала лосьоны в мои ладони и ступни на рассвете перед  тем, как лечь спать. Ее руки были холодными, как и лосьон, но у меня не было сил ей противиться.

– Так твоя кожа не потрескается, Шайсим, – выговаривала она мягкие и влажные слова никогда полностью не смыкавшимися губами.

От ее прикосновений меня пробирал озноб, будто сама Смерть гладила мои руки.

Суровые будни быстро превратились в рутину. Плен выбил меня из колеи. Я не задавала вопросов и не разговаривала со своими похитителями. Я ехала молча, слишком смущенная, чтобы протестовать против похищения. Мы останавливались, и я оставалась в санях, пока последователи Двалии копошились вокруг нас словно муравьи. Разводились костры и ставились палатки. У рейдеров Эллика были свои палатки и свой отдельный лагерь неподалеку от нашего. Люди Двалии готовили еду и относили им в трехногом чане, но вместе солдаты и бледный народ никогда не ели. У меня возникал смутный интерес – это капитан Эллик приказал им держаться обособленно, или на этом настояла Двалия? Когда еда была готова, меня звали из саней. Меня кормили, весь короткий зимний день мы спали, а вечером попозже мы вставали, снова ели и ехали дальше.

На рассвете, когда шел густой снег, спустя несколько дней после начала нашего путешествия, я доела все, что было в миске. Мне не хотелось водянистого коричневого настоя, что они дали мне, но он был теплым, а я чувствовала жажду. Я выпила, и, как только сделала последний глоток, тут же почувствовала недовольство желудка. Я поднялась и последовала за Шун, которая, очевидно, преследовала те же цели, что и я. Она отвела меня на небольшую дистанцию от лагеря к кустам, покрытым снегом. Только я устроилась за ними, чтобы облегчиться, как вдруг она проговорила рядом со мной

 – Тебе следует быть более осторожной. Они считают тебя мальчиком.

 – Что? – я была ошарашена, как тем, что она заговорила вновь, так и смыслом ее слов.

 – Тс–с–с! Говори тише. Когда ты ходишь со мной писать. Ты должна постоять какое–то время и пошарить в брюках, как будто писаешь, потом чуть отойти и сделать это по-настоящему. Они все думают, что ты – мальчик, чей-то пропавший сын. Я думаю, это единственное, что спасло тебя.

 – Спасло меня?

 – От того, что случилось со мной, – она жестко чеканила каждое слово. – От изнасилования и побоев. Если они узнают, что ты – не мальчик, не потерянный сын, то и с тобой сделают то же самое. Перед тем, как убить нас обеих.

Мое сердце колотилось где-то высоко между грудью и горлом. Я чувствовала, что не могу сделать и вздоха.

 – Я знаю, что ты думаешь, но ты ошибаешься. Ты не слишком молода, чтобы избежать подобного. Я видела, как один из них гнался за девочками-кухарками, после того, как те выбежали из своего укрытия. Я слышала ее крик.

 – Чей? – вытолкнула я слово маленьким облачком оставшегося во мне воздуха.

 – Я не знаю их имен, – выплюнула она, будто я ее оскорбила, предположив, что она может знать имена слуг. – И какое значение это имеет теперь? Это случилось с ней. Это случилось со мной. Они вошли в мою комнату. Один схватил шкатулку с драгоценностями. Двое других пришли за мной. Я кидалась в них вещами, и кричала, и била их. Моя горничная боролась, но совсем недолго. Потом она стояла как корова и смотрела, как они атакуют меня. Она ни звука не издала, когда ее толкнули на пол и взяли. Чтобы держать меня, потребовались силы двоих. Я дралась с ними. – Крошечная толика гордости в этих словах превратилась в пепел, когда она задохнулась. – Но они смеялись, когда делали это со мной. Насмехались, потому что были сильнее. Потом меня притащили к другим. Единственной причиной, почему этого не произошло с тобой, было то, что они считают тебя мальчиком и в чем-то особенным. – Она отвернулась от меня. Как же зла она была на меня за то, что они не причинили мне той боли, что причинили ей! Она медленно поднялась, позволяя подолам юбок упасть вокруг себя. – Ты, вероятно, считаешь, что я должна быть благодарна тебе за свое спасение. Что ж, я не уверена, что ты спасла меня. Быть может, тот последний мужчина оставил бы меня в живых, и я, по крайней мере, все еще была бы дома. Теперь, когда они узнают, что ты – женского пола, думаю, мы обе столкнемся с участью похуже.

 – Мы можем сбежать?

 – Как? Смотри. Та женщина стоит и смотрит, куда мы пошли. Если мы не вернемся в ближайшее время, она пошлет кого-нибудь за нами. А когда еще мы можем ускользнуть?

Моему животу не нравилась их пища, но подтереться было нечем. Я собралась с духом, взяла горсть снега и отерлась перед тем, как натянуть леггинсы обратно. Шун бесстрастно наблюдала за мной без малейшего намека на уважение к моей личной жизни.

– Это все тот коричневый суп, – сказала она.

 – Что?

 – Ты можешь сказать что-нибудь еще, кроме «что» да «кто»? Коричневый суп, который нам дают. Он воздействует прямо на тебя. Я стала притворяться, что пью его, еще вчера. Тогда я не заснула сразу же. В него что-то добавляют, что заставляет нас спать, чтобы днем они могли отдохнуть и не следить за нами.

 – Откуда ты все это узнала?

 – Обучение, – коротко ответила та. – Перед тем, как я пришла к тебе, меня кое-чему научили. Лорд Чейд предусмотрел это. Он прислал эту свою ужасную старуху Квивер, чтобы обучить меня всякого рода вещам. Как бросать нож. Куда бить, если тебя схватили. Чейд сказал, что она готовила меня в убийцы. Не думаю, что она в этом преуспела, но я знаю, как себя защитить. – Она вдруг оборвала себя, на лице проступило уныние.  – Немного, – поправила она себя.

Я не стала указывать ей на то, что она не слишком преуспела в этом тогда в поместье. Не было смысла в уязвлении ее гордости. Мне хотелось узнать побольше, но я услышала, как Двалия звала одну из своих помощниц и указывала на нас.

 – Сделай вид, что хочешь спать. Прикрой глаза и медленно иди за мной. И не пытайся говорить со мной, пока я с тобой первая не заговорю. Нельзя, чтобы они узнали.

Я кивнула, плотно сжав губы. Я хотела сказать, что могу быть такой же внимательной и настороженной, как и она, такой же умной и знающей, когда нам можно разговаривать. Но Шун уже нацепила ту маску отчужденности, которую носила с тех пор, как ее затащили в сани. Мне стало интересно, притворялась ли она все это время. Во мне поднялась волна паники. Я не была такой же проницательной, как она. Я слышала, что они говорили, будто я – мальчик, но у меня не было сил переживать, что они ошибаются. Также как бояться, что они узнают, что я не была той или тем, кем они меня считали. Раньше я не боялась того, что произойдет, если правда раскроется. Но не теперь. Сердце колотилось и скакало. Коричневый суп пытался заставить меня заснуть, а страх – продолжать бодрствовать. Как можно было выглядеть сонной, когда я едва могла отдышаться?

Шун споткнулась или сделала вид, чтобы натолкнуться на меня. Врезавшись в мое плечо, она больно ущипнула меня. 

– Сонная, – предупредила она на одном дыхании. Ее губы едва двигались.

 – Шайсим, ты в порядке? Твой кишечник вел себя удовлетворительно? – Одесса говорила так, будто бы болтовня о моем кишечнике была такой же светской, как разговор о погоде.

Я покачала головой и положила руки на живот. Мне было плохо от страха. Возможно, я могла бы выдать страх за дискомфорт.

– Я просто хочу спать, – ответила я.

 – Да, это хорошая идея. Да. Я сообщу Двалии о твоих проблемах с кишечником. Она даст тебе масло.

Мне не хотелось, чтобы она мне что-то давала. Я нагнула голову и пошла, слегка согнувшись, чтобы никто не видел моего лица. Палатки ждали нас. Их пологи из отбеленного холста закруглялись полукружьями, и, полагаю, с расстояния их  можно было принять за снежные холмы. Все же мы не озаботились необходимостью уйти достаточно далеко от дороги, а стреноженные лошади перебирали снег в поисках замерзшей травы. Идущий мимо путник определенно заметил бы их и ярко разукрашенные сани. И палатки солдат, коричневые и заостренные, и их разномастных лошадей. Так зачем беспокоиться и маскировать наши палатки? Что-то в этом меня беспокоило, но потом, по мере приближения к палаткам, волна сонливости накрыла меня. Я широко зевнула. Хорошо бы отдохнуть. Забраться под свои теплые одеяла и заснуть.

Шун брела рядом с нами. Когда мы подошли ближе к нашим палаткам, я заметила, что за нами наблюдают несколько солдат. Хоген, привлекательный насильник, все еще сидел верхом на своей лошади. Длинные золотистые волосы были гладко заплетены, усы и борода аккуратно причесаны. Он улыбался. В ушах у него были серебряные колечки, а на плаще – серебряная пряжка. Он стоял на часах? Он посмотрел на нас сверху вниз - хищник, наблюдающий за добычей, и что-то сказал вполголоса. Рядом с лошадью Хогена стоял воин с половиной бороды; его щека и подбородок с другой стороны были ссечены, как очищенная картошка, и ни единого волоска не росло со стороны гладкого шрама. Он улыбнулся шутке Хогена, но солдат с темными волосами цвета зрелого желудя только проследил за Шун собачьим взглядом. Я ненавидела их всех.

Рык вырвался из моего горла. Одесса резко обернулась ко мне, и я заставила себя издать отрыжку. 

– Прошу прощения, – сказала я, стараясь казаться сонной, смущенной и не в своей тарелке.

 – Двалия может помочь тебе, Шайсим, – успокоила она меня.

Шун, минуя нас, вошла в палатку, пытаясь двигаться так, будто она была все еще мертва для всего в этом мире, но я заметила, как напрягались ее плечи, когда таращившие глаза солдаты заговаривали. Она была маленькой кошечкой, смело разгуливающей среди принюхивающихся собак. К тому времени, как я стояла у входа в палатку, стягивая с себя усыпанные снегом сапоги, Шун уже зарылась в одеяла, спрятавшись ото всех.

Я была совершенно уверена, что не хочу помощи от Двалии в чем бы то ни было. Эта женщина ужасала меня. У нее было нестареющее лицо, круглое и в то же время тонко очерченное. Ей могло быть тридцать или она могла быть старше моего отца. Я не могла определить. Она была пухлой, как откормленная курица, даже ее руки были мягкими. Если бы я ее встретила в качестве гостьи в моем доме, то приняла бы за чью-нибудь благородную матушку или бабушку, женщину, которая редко прибегала к физическому труду. Каждое сказанное ею и предназначавшееся мне слово говорилось доброжелательным голосом, и даже когда она отчитала при мне своих последователей, то делала это так, будто была скорее расстроена их неудачей, чем рассержена.

Тем не менее, я боялась ее. Все в ней заставляло Волка-Отца рычать. Не громкое рычание, а тихо оскаленные зубы, от которых волосы на моем затылке встают дыбом. С той ночи, когда они меня забрали, даже в моменты забытья я чувствовала, что Волк-Отец со мной. Он не мог ничем мне помочь, но он был рядом. Он был тем, кто посоветовал молчать, кто сказал мне копить силы, наблюдать и выжидать. Мне придется помочь себе самой, но он рядом. Когда единственным утешением остается слабое утешение, то за него все равно цепляешься.

Странно говорить такое, но, несмотря на слова, прошептанные Шун, я все равно чувствовала себя более способной лучше справиться с нашей ситуацией. Ее слова открыли мне глаза на опасность, которую я не брала в расчет, но не дали мне уверенности в том, что она собирается нас спасти. Если нас вообще кто-либо может спасти. Нет. Напротив, ее слова показались мне хвастовством, не для того, чтобы впечатлить меня, а чтобы поддержать ее собственные надежды. Обучение убийцы. Я заметила в ней мало похожего на это в течение совместно проведенных недель в Ивовом Лесу. Вместо этого я видела в ней тщеславную пустышку, сосредоточенную на получении стольких красивых вещей и легкомысленных развлечений, сколько можно купить за деньги. Я видела ее плачущей и рыдающей из-за стенаний так называемого призрака, который на самом деле оказался запертым котом. И я видела, как она флиртовала с Фитц Виджилантом, и ее попытки проделать то же самое с Риддлом и даже, я чувствовала, с моим отцом. Все ради получения того, что она хотела. Выставлять напоказ свою красоту, чтобы привлечь внимание.

А потом пришли мужчины и обернули ее же оружие против нее самой. Красота и шарм, красивая одежда, которые она использовала в своих целях, не смогли спасти ее от них. Наоборот – сделали ее мишенью. Теперь я размышляла, не были ли красивые женщины более уязвимыми, скорее выбранными такими мужчинами на роль жертв. Я прокрутила это в уме. Я знала, что изнасилование это и повреждения, и боль, и оскорбление. Я не знала всех подробностей, но не обязательно познавать тонкости искусства владения мечом, чтобы понимать, что такое колющая рана. Шун была ранена, и сильно. Так сильно, что была готова принять меня в качестве кого-то вроде союзника. Я думала, что помогаю ей, когда забирала ее той ночью. Теперь я засомневалась, а что если, в самом деле, я вытащила ее с раскаленной сковороды прямо в пламя огня вместе с собой.

Я попыталась прикинуть навыки, которые могли бы спасти нас. Я владела ножом в драке. Немного. Если бы я могла достать его. И если бы драться пришлось только с одним противником. Я знала то, что не знали они. Они говорили со мной, как с совсем маленьким ребенком. А я не сказала ничего, чтобы поправить их. Я никому из них толком ничего не сказала, совсем ничего. Это могло бы пригодиться. Я не могла придумать, как, но это был секрет, которого они не знали. А секреты могут быть оружием. Я прочла про это или услышала. Где–то.

Сонливость снова окутала меня, размывая края окружающего мира. Это из-за супа, или туманного человека, или обоих.

Не сопротивляйся, - предупредил меня Волк-Отец. - Не дай им понять, что ты знаешь.

Я сделала глубокий вдох, притворяясь, что зеваю, и вдруг зевнула по-настоящему. Одесса вползала в палатку позади меня. Я заговорила сонным голосом:

 – Они нехорошо смотрят на Шун. Те люди. Из-за них я вижу темные сны. Разве Двалия не может заставить их держаться подальше?

 – Темные сны? – произнесла Одесса с легким ужасом.

Внутри меня все замерло. Не зашла ли я слишком далеко? Она больше ничего не сказала, и я опустилась на колени, заползла на разложенные одеяла и укуталась в них рядом с Шун. Под одеялами я вывернулась из громоздкой меховой шубы, выбравшись из нее через низ вместо того, чтобы расстегнуть пуговицы, и сложила ее в подушку. Я почти полностью закрыла глаза и дала дыханию замедлиться. Я наблюдала за ней сквозь опущенные ресницы. Одесса долгое время стояла неподвижно, следя за мной. Я почувствовала, что она принимает какое-то решение.

Она вышла, позволив полам палатки свободно упасть. Это было странно. Обычно, когда мы с Шун устраивались спать, Одесса ложилась рядом с нами. Мы редко когда находились вне поля ее зрения, в безопасности под присмотром Двалии. Теперь мы были одни. Интересно, не означало ли это возможность побега. Вполне возможно. Быть может, это наш единственный шанс. Но мое тело согрелось, и я почувствовала тяжесть. Мысли ворочались все медленнее и медленнее. Я высвободила руку из одеял и потянулась к Шун. Разбужу ее, и мы выползем из палатки с другой стороны. В холод и снег. Я не любила холод. Я любила тепло, и мне необходимо было поспать. Я так вымоталась и так хотела спать. Моя рука упала, чуть-чуть не дотянувшись до Шун, и у меня не нашлось сил, чтобы поднять ее снова. Я спала.

Я проснулась как пловец, выныривающий из воды. Нет. Скорее как кусок дерева, болтающийся на поверхности, потому что у него нет иного выбора. Мое тело стряхнуло остатки сна, и я села с ясной головой. Двалия сидела, скрестив ноги, у подножия моей кровати. Одесса – на коленях сбоку и немного позади нее. Я оглянулась на Шун. Та спала, по всей видимости, не обращая внимания на происходящее вокруг. А что происходило? Я моргнула и краем глаза увидела вспышку. Я повернулась, чтобы взглянуть, но там ничего не было. Двалия улыбалась мне доброй и подбадривающей улыбкой. 

– Все хорошо, – успокаивающе сказала она.

Что значило для меня как раз обратное.

– Я просто подумала, что нам необходимо поговорить, чтобы ты поняла, что не стоит бояться мужчин, охраняющих нас. Они не причинят тебе вреда.

Я моргнула, и за миг до того, как мой взгляд сфокусировался на Двалии, я увидела его. Туманный человек сидел в углу палатки. Я медленно-медленно направила взгляд в том направлении, двигая только глазами. Да. Он сиял мне бессмысленной улыбкой и, когда его глаза встретились с моими, счастливо хлопнул в ладоши. 

– Братец! – воскликнул он.

Он от души рассмеялся, будто мы только что вместе услышали отличную шутку. То, как он мне улыбался, натолкнуло меня на мысль, что он хотел, чтобы я любила его также сильно, как он уже любил меня. Со смерти матери никто не выражал свою любовь ко мне так открыто. Я не хотела его любви. Я таращилась на него, но он продолжал мне улыбаться.

Двалия нахмурилась, но лишь на мгновение – маслянистое лицо, расплывшееся в выражении острого неодобрения. Когда я посмотрела прямо на нее, ее улыбка оказалась на том же месте. 

– Что ж, – произнесла она, будто довольная этим. – Вижу, наша маленькая игра подошла к концу. Ты ведь видишь его, не так ли, Шайсим? Даже, несмотря на то, что наш Винделиар делает все возможное, все, что только можно, чтобы оставаться незамеченным?

Похвала, вопрос и упрек – все это переплелось в заданном вопросе. Луноликому мальчику стало только веселее. Он извивался из стороны в сторону, счастливый низкорослый мальчик. 

– Глупышка! Глупышка! Мой братец смотрит другими глазами. Он меня видит. Он меня видел, о, еще с тех пор, когда мы были в городе. С музыкой и сладостями, и с танцующими людьми. – Он в задумчивости почесал щеку, и я услышала звук, выдающий наличие растущей щетины. Итак, он был старше, чем я предполагала, но все равно пока еще выглядел мальчишкой. – Как бы я хотел, чтобы тот фестиваль продолжился, с танцами и пением, и сладостями. Лингстра, почему мы не остались праздновать с теми людьми на фестивале?

 – Потому что мы – не они, мой служитель. Это и есть ответ. Мы не являемся таковыми, как не являемся коровами или чертополохом. Мы – Служители. Мы придерживаемся пути. Мы и есть путь. Путь, которым мы следуем, служит во благо миру.

 – Когда мы служим миру, мы служим себе, – слаженно прозвучали слова Двалии и Одессы. – Благо мира является и благом Служителей. Что хорошо для Служителей, то хорошо и для мира. Мы следуем пути.

Их голоса смолкли, и они почти осуждающе уставились на Винделиара. Он опустил глаза, и часть его света ушла с лица. Он произносил в размеренном ритме слова, которые, как я была уверена, он выучил с колыбели. 

– Тот, кто покидает путь, не является Служителем, но препятствием благу мира. Препятствие на пути должно избегаться. Если его невозможно избежать, оно должно быть устранено. Если оно не может быть устранено, оно должно быть уничтожено. Мы должны придерживаться пути во благо мира. Мы должны придерживаться пути во благо Служителей. В конце он глубоко вздохнул. При выдохе круглые щеки издали пыхтящий звук. Нижняя губа осталась выпяченной в детской надутой манере, и глядел он на наваленные одеяла, а не на Двалию.

Она была неумолима. 

– Винделиар. Видел ли тебя кто-нибудь на фестивале на этом отрезке пути?

 – Нет, – мягкое отрицание пониженным голосом.

 – Видел ли кто-нибудь Винделиара, во сне или наяву, участвующим в веселье во время фестиваля?

Он сделал короткий вдох, и его плечи опустились, когда он произнес:

 – Нет.

Двалия наклонилась к нему. Глаза вновь излучали доброту. 

– Тогда, мой служитель, не было никакого фестиваля на пути Винделиара. Для Винделиара пойти на фестиваль значило бы покинуть или исказить путь. И чем бы тогда стал Винделиар? Служителем?

Он медленно покачал своей тупой головой.

 – Чем тогда? – она была безжалостна.

 – Препятствием, – он поднял голову и, до того, как она смогла продолжить, добавил. – Чтобы обошли. Или избежали. Убрали с пути. Или уничтожили.

Его голос упал, он опустил глаза на последнем сказанном слове. Я смотрела на него во все глаза. Никогда не видела человека, который бы настолько сильно верил, что кто–то, судя по всему любивший его, убьет его за нарушение правила. Холодок пробежал по спине, я поняла, что тоже в это верила. Она убьет его, если он свернет с пути.

Какого пути?

Считали ли они, что я тоже иду по пути? Есть ли опасность, что я тоже сверну с него? Я перевела взгляд на Двалию. Меня она тоже убьет, если я сверну с пути?

Глаза Двалии встретились с моими, и я не смогла отвести взгляд. Она говорила мягко, по-доброму:

– Вот почему мы пришли, Шайсим. Чтобы спасти тебя и обеспечить твою безопасность. Потому как не сделай мы этого, ты бы стал препятствием на пути. Мы отвезем тебя домой, в безопасное место, где ты не сможешь ни случайно свернуть с пути, ни предумышленно избрать другой. Обеспечивая тебе безопасность, мы храним путь и мир. До тех пор, пока мир в безопасности, ты тоже в безопасности. Тебе нечего бояться.

Ее слова привели меня в ужас.

– Что такое путь? – требовательно спросила я. – Как я могу понять, следую ли я пути?

Ее улыбка стала шире. Она медленно кивнула.

– Шайсим, я рада. Это первый вопрос, который мы всегда надеемся услышать от Служителя.

Я задрожала, и внутри все похолодело. Служитель? Я видела жизнь Служителей. Никогда не представляла себя на их месте, и вдруг осознала, что никогда и не хотела бы. Осмелюсь ли я сказать это? Не сочтут ли эти слова отступлением от пути?

 – Таким образом, замечательно услышать это от Шайсима твоих лет. Шайсимы часто ослеплены идеей, что путь лишь возможен. Они видят возможности, и выборы, которые ведут к большему количеству расходящихся путей. Шайсимам, рожденным в этом большом мире, часто сложно принять тот факт, что есть только один истинный путь, путь, который был увиден и намечен. Путь, который мы должны стремиться привнести в мир, чтобы мир мог стать лучшим местом для всех нас.

Понимание того, что она имела в виду, накрыло меня, как прилив. Не это ли я всегда знала? Я ясно вспомнила, как попрошайка на рынке коснулся меня, и я увидела бесконечность путей развития возможного будущего, и все они зависели от решения молодой пары, мимоходом виденной мной. Я даже было подумала подтолкнуть будущее в том направлении, которое показалось мне мудрым. Этот путь привел бы к смерти молодого человека от рук разбойников, к изнасилованию и смерти девушки, но я видела стремление ее братьев отомстить за нее, присоединившихся к ним людей, и как они сделали тракт безопасным для путешественников на десятилетия вперед после смерти девушки. Две жизни закончились бы в боли и мучениях, но столько людей было бы спасено.

Я вернулась в настоящее. Одеяла, которые я сжимала, сползли, и меня объял зимний холод.

 – Вижу, ты понимаешь меня, – голос Двалии источал мед.  – Ты – Шайсим, мой дорогой. В некоторых местах тебя бы называли Белым Пророком, даже если твоя кожа далеко не так бледна, как должна быть у одного из них. Тем не менее, я верю Винделиару, когда он утверждает, что ты – тот самый потерянный сын, которого мы ищем. Ты – редкое создание, Шайсим. Возможно, ты еще не осознал этого. Очень редки люди, которым дано видеть возможное будущее. Еще реже встречаются те, кто способен смотреть и видеть отправные точки, крошечные моменты, где слово, улыбка или быстрый нож, задают миру другой курс. Люди вроде тебя встречаются реже всего. Рожденный, кажется, волей случая у пары, которая и представления не имеет, кто ты такой. Они не могут защитить тебя от совершения опасных ошибок. Они не могут спасти тебя от покидания пути. Поэтому мы и пришли найти тебя. Чтобы сохранить тебя и путь в безопасности. Ибо ты можешь видеть момент, когда все меняется, еще до того, как все произойдет. И ты видишь в любом цикле, кто это, кто будет Изменяющим на этот раз.

– Изменяющий, – я попробовало слово на язык. Звучало, как пряность или лечебная трава. Обе меняли свойства других вещей. Специя, приправляющая еду, или трава, спасающая жизнь. Изменяющий. Однажды так называли моего отца, в некоторых из его  свитков, которые я читала.

Двалия использовала это слово, чтобы удовлетворить свое любопытство. 

– Это тот, кого ты можешь использовать, чтобы направить мир по другому пути. Твой инструмент. Твое оружие в битве по формированию мира. Ты уже видел его? Или ее?

Я покачала головой. Я чувствовала тошноту. Знания заполняли меня, как подступающая к горлу рвота. Они обожгли меня холодом. Сны, которые мне снились. Действия, которые, я знала, надо было предпринять. Провоцировала ли я детей напасть на меня? Когда Тэффи ударил меня, перепонка плоти, привязывавшая мой язык снизу во рту, порвалась. Я обрела речь. Я вышла в тот день, зная, что это должно произойти, чтобы я смогла говорить. Я раскачивалась в своем коконе, зубы стучали. 

– Мне так холодно, – сказала я.  – Так холодно.

Я была готова вызвать эти изменения. Тэффи был моим инструментом. Потому что я видела, как сложатся последствия, если я буду там, где другие дети смогут меня заметить. Я нарочно оказалась там, где меня могли поймать. Потому что знала, что должна была это сделать. Сделать это, чтобы направить себя на свой путь. Путь, проблески которого я видела с самого рождения. Кто угодно мог изменить будущее. Каждый из нас постоянно менял его. Но Двалия была права. Лишь немногие могли делать то же, что и я. Я могла с абсолютной определенностью видеть наиболее вероятные последствия того или иного поступка. И тогда я могла отпустить тетиву и отправить это последствие стрелой в будущее. Или заставить кого-то другого сделать это.

Знание того, что я могла сделать, ошеломило меня. Я не хотела этого. Я почувствовала себя больной, будто оно было тошнотой во мне. И тогда мне стало плохо. Мир вокруг меня закружился. Когда я закрывала глаза, он ускорялся. Я вцепилась в одеяла, желая остановиться. Холод заморозил меня так сильно, что я подумала, что уже умерла от него.

– Интересно, – промолвила Двалия. Она не сделала ни единого движения, чтобы помочь мне и, когда Одесса пошевелилась позади нее, резким движением взмахнула рукой в сторону и вниз. Служительница замерла на том же самом месте, где сидела, втянув голову в плечи как собака, которую отругали. Двалия посмотрела на Винделиара. Тот съежился.  – Смотрите за ним. Вы оба. Но не более. Это не было предсказано. Я вызову остальных, и мы объединим наши воспоминания о предсказаниях. Пока мы не будем знать, что из этого было увидено, если что-то вообще было увидено, безопаснее всего ничего не предпринимать.

 – Пожалуйста, – сказала я, не зная, о чем прошу.  – Мне плохо. И я так замерзла.

 – Да, – кивнула Двалия.  – Да, это так. – Она предупреждающе погрозила пальцем  своим последователям, затем вышла из палатки.

Я сидела неподвижно. Если я двигалась, кружение становилось непереносимым. Но мне было холодно, так холодно. Я хотела дотянуться до одеял и мехов, завернуться в них. Но любое движение пробуждало головокружение. Я смело пересилила его, и тогда, за мою храбрость, меня вырвало. Меня рвало на себя, рвота пропитала мою рубашку спереди, отчего стало еще холоднее. Ни туманный человек, ни Одесса не двигались. Она наблюдала за мной глазами цвета прокисшего молока, а глаза Винделиара были полны слез. Они смотрели до тех пор, пока от извергаемого мной не осталась лишь неприятная желтая жидкость, от которой я толком не могла очистить рот. Она липла к губам и подбородку, но палатка все еще кружилась, и мне было холодно. Хотелось оказаться подальше от сырости и вони моей блевотины.

Сделай это. Отодвинься. От головокружения будет плохо независимо от того, медленно или быстро ты двигаешься. Так что просто отодвинься.

Я дернулась назад и упала на бок. Головокружение стало настолько жестоким, что я не могла отличить верх от низа. Думаю, я застонала.

Кто-то поднял одеяло и обернул вокруг меня. Это была Шун. Из-за головокружения я не могла посмотреть на нее, но я узнала ее запах. Она положила еще что-то вокруг меня. Мех, тяжелый. Мне стало капельку теплее. Я свернулась калачиком. Мне было интересно, смогу ли я говорить без тошноты. 

– Спасибо, – сказала я. – Пожалуйста. Не прикасайся ко мне. Не двигай меня. Это усиливает головокружение.

Я сосредоточила взгляд на углу одеяла. Мне хотелось, чтобы он был неподвижен, и, как по волшебству, он остался неподвижным. Я задышала медленно, осторожно. Мне необходимо было согреться, но еще важнее – остановить головокружение. Меня коснулась рука, ледяная рука на моей шее. Я беззвучно закричала.

 – Почему вы не поможете ему? Он болен. У него жар. – Ее голос звучал сонно, но я знала, что это было не так. На самом деле не так. Ее гнев был слишком силен для сонливости. Могли ли другие тоже это слышать?

Одесса заговорила:

 – Нам нельзя ничего делать до тех пор, пока Лингстра Двалия не вернется. Даже сейчас ты, возможно, отклонилась от пути.

Меня обернули в еще одно одеяло. 

– Тогда ничего не делайте. Не останавливайте меня.

Шун улеглась рядом со мной. Я хотела бы, чтобы она этого не делала. Я боялась, что если она толкнет или подвинет меня, головокружение резко вернется.

 – Мы послушались, – страх в голосе Винделиара был как плохой запах в воздухе.  – Лингстра не может сердиться на нас. Мы послушались и ничего не сделали. –  Он поднял руки и закрыл ими глаза.  – Я ничего не сделал, чтобы помочь своему брату, – он простонал.  – Ничего не сделал. Она не может сердиться.

 – О, она может сердиться, – с горечью произнесла Одесса.  – Она всегда может сердиться.

Очень осторожно я позволила глазам закрыться. Кружение замедлилось. Остановилось. Я уснула.

  Глава тринадцатая.  Секрет Чейда

Это сон о лошадях, окутанных языками пламени. Зимний вечер. Темно, хоть ночь еще и не наступила.  Ранняя луна поднимается над березами. До меня доносится печальная песня, но в ней нет слов, она похожа на шелест деревьев на ветру, сплетенный из еле слышимых причитаний и стонов. Вот в темноте внезапно вспыхнули конюшни, испуганно заржали лошади, заметались внутри. Две из них вырвались наружу, они горят, они охвачены огнем. Одна из них черная, а другая белая, оранжевые и красные языки пламени полыхают на ветру. Лошади помчались в ночь, но черная внезапно упала. Белая продолжила свой путь, но луна вдруг распахнула рот и поглотила белую лошадь. Я не вижу в этом сне никакого смысла, и, как бы ни старалась, не могу нарисовать его. Поэтому я просто его пересказываю.

- Дневник сновидений Пчелки Видящей



Я пришел в себя на полу кабинета, недалеко от дремлющего мальчика-конюшего. Я был словно в забытье, но спать не хотелось, да я и не смог бы заснуть в своей старой спальне. Поэтому, поднявшись туда, лишь взял подушки с постели и книгу Пчелки из ее тайника и вернулся в кабинет. В камине еще теплился огонь, оставшийся с ночи. Я подбросил поленьев, разложил одеяла прямо на полу и улегся на них с дневником дочери. Не подорвет ли мое любопытство ее доверие ко мне? Я пролистал дневник, не останавливаясь ни на чем и лишь удивляясь аккуратному почерку, точным иллюстрациям и количеству исписанных страниц.

В надежде, что у Пчелки, возможно, было время оставить какое-нибудь сообщение о нападении, я пробежал глазами последние страницы дневника. Но он заканчивался описанием нашей поездки в Дубы-на-Воде. Здесь также был набросок амбарного кота - черный котенок с выгнутым изломанным хвостом. Я закрыл книгу, опустил голову на подушку и провалился в сон, из которого вынырнул вскоре, услышав шаги в коридоре. Я с трудом сел, чувствуя себя совершенно больным и сломленным тяжестью навалившихся забот. В душе расползалось беспросветное уныние. Я потерпел неудачу, и ничто не могло этого изменить. Пчелка была мертва. Шун была мертва. Или, возможно, с ними произошло нечто похуже смерти. Это была моя вина, и я все больше погружался в пучину тоски и апатии, однако не испытывая ни гнева, ни желания что-то делать.

С трудом я поднялся со своей лежанки, подошел к окну и отодвинул занавеску. Небо окончательно прояснилось и налилось глубокой синевой. Надо собраться с мыслями, Чейд приедет сегодня вместе с Олухом. Я попытался составить хоть какой-то план, надо было решить - стоит ли мне выехать  навстречу, или подготовиться к их приезду здесь. Однако, сосредоточиться никак не удавалось. Персиверанс по-прежнему спал у очага. Я заставил себя пересечь комнату и подбросил в огонь дров. Хорошо, что погода улучшилась, однако такое синее небо зимой означает скорое похолодание.

Я вышел из кабинета и побрел в свою комнату, там переоделся  в чистую одежду и также безвольно пошел на кухню. Я страшился увидеть - кого там не хватает, однако повариха Кук Натмег хлопотала у плиты, и Тавия, и две их маленькие помощницы, Элм и Леа. У Тавии были черные глаза и опухшая нижняя губа, но, казалось, она этого не замечала. Элм как-то по-особенному передвигалась. Я почувствовал себя больным от страха, спрашивать ничего не хотелось.

- Как хорошо, что вы снова дома, помещик Баджерлок, - приветствовала меня Кук Натмег, пообещав собрать мне завтрак.

- К нам скоро приедут, - предупредил я. - Лорд Чейд и его человек Олух прибудут через несколько часов. Пожалуйста, приготовьте что-нибудь поесть для нас, и еще я попрошу вас передать другим слугам, чтобы к Олуху отнеслись с таким же почтением, как и к лорду Чейду. По его внешнему виду и поведению вы можете решить, что он умственно отсталый. Но он незаменимый и верный слуга трона Видящих, обращайтесь с ним соответственно. А сейчас я буду очень благодарен, если вы пришлете поднос с едой и горячим чаем в мой кабинет. Ох, и, пожалуйста, пришлите еще немного еды для конюха Персиверанса. Он будет сегодня завтракать со мной.

Кук Натмег нахмурилась, но Тавия согласно кивнула.

- Вы так добры, сир, принять этого несчастного сумасшедшего мальчика к себе в конюшни. Возможно, добрая работа прояснит его разум.

- Будем надеяться, - единственное, что я смог сказать ей в ответ. Я оставил их готовить завтрак, взял плащ и отправился туда, где когда-то находились конюшни Ивового Леса. Воздух был холодным и свежим, небо синим, снег белым, дерево почерневшим. Я обошел вокруг обгоревших остатков, под обломками виднелся полусгоревший труп лошади, обклеванный воронами. Огню ничего не мешало поглощать все вокруг, выгорело все, что могло гореть. Обследование территории вокруг конюшен не дало ничего нового, кроме того, что я уже видел ночью. Вокруг было множество человеческих следов, которые в основном оставил народ Ивового Леса, выполняя свои повседневные дела.

Я нашел оставшихся в живых лошадей и ту лошадку, которую забрал ночью из замка, в одном из загонов для овец. Они были накормлены и напоены. Девушка с ошарашенным взглядом позаботилась о них, здесь же был один выживший теленок. Девушка сидела на куче соломы с теленком на руках и смотрела в пустоту. Вероятно, она изо всех сил старалась осознать новый мир, в котором пропали все ее хозяева, и она одна отвечает за оставшихся лошадей. Помнит ли она, что у нее были наставники? Я задумался, как много погибло рабочих из конюшен вместе со своими подопечными. Талма и Таллерман погибли, об этом я знал. Сколько еще?

- Как малыш? - спросил я.

- Неплохо, сир, - она начала было подниматься, но я движением руки остановил ее. Теленок потянулся к девушке и лизнул ее в подбородок.  Недавно ему подрезали уши, неровные края надрезов постепенно заживали.

- Ты хорошо позаботилась о его ранах. Спасибо.

- Не за что, сир, - она посмотрела на меня. - Он скучает по своей маме, сир. Он так сильно скучает, что я почти чувствую это. - Глаза девушки широко распахнулись, она слегка покачнулась, будто теряя сознание.

Я кивнул. Надо бы спросить про ее собственную мать, но мне не хватило смелости. Очень сомневаюсь, что девушка помнит о ней.

- Позаботься о малыше. И утешь его, если сможешь.

- Конечно, сир.

Я вышел из загона и отправился на голубятню. Там было все в точности, как описывал посланник. Крысы или какие-то другие падальщики уже обглодали тела пернатых. Единственный живой голубь с привязанным к ноге посланием сидел на одном из самых высоких уступов. Я поймал его и отвязал свиток, это было письмо от Неттл для Фитца Виджиланта с пожеланиями счастливого Зимнего Праздника и вопросом - как дела у Пчелки. Я выгреб птичьи останки из голубятни,  нашел кукурузу для голубя, проверил запас воды и оставил птицу в одиночестве.

Возвращаясь в поместье и ежась от холода, пробирающего до костей, я все больше погружался в удручающее состояние. Все, что я увидел, убедило меня в достоверности рассказа Персиверанса. Люди, захватившие Пчелку, были безжалостными убийцами. Мне оставалась лишь одна отчаянная надежда, что моя дочь была ценной заложницей, о которой заботятся.

Мальчик-конюший в моем кабинете уже проснулся. Кто-то принес ему воду для умывания, и Персиверанс попытался привести себя в порядок. Поднос с едой стоял на моем столе, нетронутый.

- Разве ты не голоден? - спросил я.

- Голоден, сир, - признался он. - Но, не думаю, что правильно было бы есть без вашего позволения.

- Мальчик, если ты служишь мне, первое, что я от тебя требую, вести себя практично. Разве кухонная служанка не сказала, что это для тебя? Или ты не заметил двух чашек и двух тарелок?  Ты голоден, еда перед тобой, и ты не имеешь понятия, когда я вернусь. Тебе следовало поесть.

- Но это выглядит невежливо, сир. В моей семье всегда ели за столом все вместе, - он вдруг закрыл рот и плотно сжал губы. На мгновение я понадеялся, что Олух окажется в состоянии вернуть разум его матери. Однако задумался, стоит ли подвергать женщину такому испытанию, ведь ей придется столкнуться со всем масштабом своих потерь.

- Я понял тебя. Тогда давай сядем и поедим, мы должны быть готовы встретить этот день. Мне нужна твоя помощь, чтобы перевести оставшихся лошадей в приемлемые условия. Лорд Чейд и Олух скоро приедут, они помогут нам разобраться в том, что здесь произошло.

- Личный советник короля?

Я был поражен, что мальчику известен Чейд.

- Да. И с ним будет Олух. Он тоже, своего рода, советник. Не бойся его внешности и манер. Его разум работает не как у нас, но он мой старый друг и не единожды помогал мне.

- Конечно, сир. Любой гость в вашем доме заслуживает, чтобы к нему относились с уважением.

- Отлично. Теперь давай перекусим, поговорить можно и потом.

Мальчик набросился на еду, и стало понятно, что он был действительно сильно голоден. Наевшись, он слегка повеселел. Голод из его взгляда немного отступил, однако щеки оставались впалыми, и его лихорадило из-за раны. Я встал, оставив мальчика доедать, и сходил за дозой ивовой коры, которую добавил в остатки его чая. После завтрака я отправил его в бани. Подумал было послать кого-нибудь в дом его матери, чтобы принести для него чистую одежду, однако решил, что это будет лишним стрессом для всех, на сегодня и так достаточно.

Легкий стук по двери кабинета сообщил мне о появлении Фитца Виджиланта. Он выглядел немного лучше, чем прошлой ночью.

- Ты спал? - спросил я.

- Ночные кошмары, - ответил он резко.

Я не стал развивать эту тему.

- Как твое плечо?

- Немного лучше, - он посмотрел в пол, затем поднял глаза на меня и медленно заговорил. - Я не могу восстановить свои воспоминания о прошедших днях. И не только о кануне Зимнего Праздника. Весь день в Дубах-на-Воде я помню фрагментами. И не только тот день, но и многие до него. Взгляните. Я помню, как купил его, но не имею представления, зачем, - он показал мне браслет, сплетенный из изящных серебреных звеньев. - Я бы никогда не выбрал такой себе. И еще мне совестно, но я понятия не имею - почему. Я совершил  нечто ужасное, так ведь?

Да. Ты не защитил мою дочь. Тебе следовало умереть, прежде чем отпустить ее с ними.

- Я не знаю, Лант. Но, возможно, когда лорд Чейд и Олух будут здесь, нам удастся...

- Сир! - в комнату ворвался Булен. На мгновение мне захотелось упрекнуть Ревела за такое плохое обучение манерам. Но Ревела больше не было, и упрекать было некого...

- Что такое?

- Отряд солдат, сир, приближается по проезжей части. Двадцать или даже больше!

В одно мгновение я очутился на ногах. Глаза метнулись к мечу над каминной полкой. Исчез. Похищен. Нет времени беспокоиться об этом. Я пролез под стол и освободил несуразный короткий меч, который раньше прикрепил под дно столешницы.

- Возьми себя в руки и иди за мной. Сейчас, - бросил я Ланту, и, не оглядываясь, кинулся к двери. Наконец-то появилась цель, и я был абсолютно уверен, что кипящей во мне злости хватит, чтобы убить в одиночку двадцать человек.

Однако, надвигавшийся отряд солдат был облачен в ливреи баккипских роустеров(прим. - охотники за головами). Их черная с синевой форма соответствовала их темной репутации, где долг служения короне граничил с насилием и безумием. Предводитель сурово смотрел на меня сквозь прорези шлема, закрывавшего верхнюю половину лица. Я, задыхаясь, остановился в дверях, судорожно сжимая в руке обнаженный клинок. Их взгляды были полны той же недоверчивости, что и весь мой внешний вид. Однако, солдаты осторожно спешивались, поглядывая на меня.

Запоздало я понял, в чем дело. Отряд охранников, которых отправил Чейд, наконец прибыл.  Одинокий посланник, невзирая на снег и метели, достиг Ивового Леса гораздо раньше. Я встретился взглядом с капитаном, который по-прежнему холодно оценивал меня, оставаясь на лошади. Его глаза метнулись к сгоревшим конюшням, он уже понял, что опоздал, и теперь подыскивал причины, по которым это нельзя было бы вменить ему в вину. Это и был отряд, выбранный Чейдом для отправки в Ивовый Лес? Охотники? Что он собирался им объяснить и кого преследовать? Может быть, настоящей целью похитителей была вовсе не Пчелка, а Шун? Слишком много вопросов грохотали в моей голове. Медленно я опустил меч, пока он не уткнулся в землю.

- Капитан, я помещик Баджерлок, хозяин Ивового Леса. Добро пожаловать. Я знаю, что вас послал Лорд Чейд для охраны местного населения. Боюсь, мы все прибыли слишком поздно, чтобы предотвратить катастрофу, - слишком вежливые и формальные слова, чтобы описать произошедшее здесь. Я вернулся к своему старому образу, предоставив им имя, которое они рассчитывали услышать.

- Я капитан Стаут. Мой лейтенант Крафати, - предводитель роустеров указал на молодого человека, своего спутника с важными, хоть и неровно подстриженными усами. - Учитывая погоду, мы двигались так быстро, насколько это было возможно. Очень сожалею, что мы не прибыли сюда прежде, чем вы оставили свой дом без присмотра.

В этой витиеватой фразе звучало и отрицание своей вины, и намек на мою собственную вину и беспечность. Он был прав, но нескрываемое презрение этой фразы жгло, словно соль на свежих ранах.

Тонкая, почти знакомая музыка вторглась в мысли. Я поднял глаза. Олух? Да, вместе с Чейдом они появились из-за рядов роустеров. Чейд, понукая свою лошадь, пробился вперед:

- Какие новости? Она здесь? Что случилось?

- Сложно сказать. В канун Зимнего Праздника произошло нападение, похитили Пчелку. Мои конюшни сожгли, некоторых из моих людей убили, но что-то затуманило разум всех, кто здесь находился. Они ничего не помнят об этом. За исключением одного конюха.

- А леди Шун? - в его голосе звучало отчаяние.

- Прости, Чейд, я не знаю. Ее здесь нет. Не знаю, похитили ее вместе с Пчелкой, или она оказалась в числе погибших.

Его лицо постарело в какие-то секунды. Я буквально увидел, как кожа на скулах обвисла, а глаза потускнели. Следующий вопрос он задал едва слышным голосом, полным отчаяния:

- И Лант?

- Я в порядке, лорд Чейд. Самое худшее - дырка в моем плече, но жить буду.

- Благодарение Эде! - старик поспешно соскочил с лошади, пока Лант пробирался к нему, по пути сунув свой меч Булену. Чейд молча обнял молодого человека и закрыл глаза. Мне показалось, Лант вздрогнул, когда руки Чейда обхватили его, но он не издал ни звука.

- Фитц. Эй!

Олуху, судя по всему, было неудобно на высокой лошади. Он неловко спешился, соскользнув по лошадиному плечу на животе. Круглые щеки раскраснелись от холода, музыка, демонстрирующая всю мощь и талант его Скилла, сегодня звучала приглушенным гимном. Тем не менее, когда она обострила мои ощущения, я почувствовал небольшой душевный подъем. Олух подошел и уставился на меня, разглядывая. Потом протянул руку и похлопал меня по груди, словно для того, чтобы удостовериться, что я действительно вижу его.

- Фитц! Смотри! Мы встретили солдат и приехали вместе с ними. Как армия, подошли к твоим дверям! Я замерз! Я проголодался! Можно мы войдем?

- Конечно, вы все, добро пожаловать, - я посмотрел на всадников. - Должно быть, вы тоже замерзли и голодны. Эй, Булен, сможешь отыскать кого-нибудь, кто позаботится о лошадях?

Я понятия не имел, где мы разместим животных, и не сообщил Кук, что к нам наведаются двадцать голодных гвардейцев. Олух подался ко мне и ухватился за руку, по-прежнему заглядывая в лицо.  

А Пчелка была похищена! - Осознание ударило мня. Чем я здесь занимаюсь? Почему до сих пор не пустился в погоню?

- Вот ты где! Почему ты прятался в тумане? Теперь мы можем друг друга чувствовать, - по-товарищески заявил Олух. Он сжал мою руку и улыбнулся.

Ледяной шок реальности захватил меня, я словно выздоровел после тяжелой лихорадки. Все, что выглядело чем-то далеким и просто слегка печальным, обрело полную силу. Моего ребенка похитили люди, достаточно жестокие для того, чтобы заживо сжечь лошадей прямо в  конюшнях. Чувства моих работников притупились до уровня овец. Убийственная ярость расцвела во мне, и Олух отпрянул.

- Стой, - попросил он. - Не чувствуй так много!

Как только он выпустил мою руку, меня снова накрыло почти осязаемое облако безысходности. Я посмотрел вниз, на землю под ногами, и собрал все силы. Поднять стены Ивового Леса в тот момент казалось проще, чем поднять стены Скилла. Я ощущал слишком многое, чтобы удержать все сразу: волна гнева, разочарование, чувство вины, страх. Эмоции набрасывались друг на другу, словно свора собак, раздирающих мою душу. Блок за блоком, я выстроил стены Скилла, потом посмотрел на Олуха, и тот довольно кивнул, по своей извечной привычке высунув язык. Между тем, Лант что-то быстро говорил Чейду, а старик держал его за плечи и всматривался в лицо. Роустеры топтались вокруг, явно раздосадованные всей ситуацией. Я посмотрел на капитана и использовал Скилл, чтобы подкрепить им произносимые слова.

- Вы не хотели приезжать сюда. Вы были в порядке, пока не добрались до развилки, ведущей сюда, и тогда вы захотели отправиться куда-нибудь в другое место. Теперь же, когда вы здесь, вы чувствуете себя несчастными и сбитыми с толку. Вы, как и я, видите признаки атаки вооруженных людей. Они пришли и ушли, оставив признаки своего пребывания, но не память о нем среди моих людей. Это магия... злая магия охватила Ивовый Лес, преднамеренно, чтобы держать подальше тех, кто мог бы нам помочь, - я вдохнул, чтобы успокоится и выпрямил спину. - Пожалуйста, если двое из ваших товарищей смогут найти пристанище для лошадей в овечьих загонах и снабдить их кормом, который удастся отыскать, я буду вам крайне признателен. А затем заходите внутрь, грейтесь, ешьте. Потом мы обсудим, как нам преследовать людей, которые не оставляют следов.

Капитан стражи окинул меня взглядом, полным сомнения. Его лейтенант закатил глаза и даже не стал скрывать своего презрения. Чейд повысил голос.

- После того, как вы поедите, выходите наружу парами и расспросите народ в округе. Ищите следы конных воинов. Для любого, кто вернется с надежной информацией, предусмотрена награда, золотом.

Это мотивировало их, и они принялись за дело еще прежде, чем их капитан закончил оглашать распоряжения. Чейд подобрался ко мне и зашептал:

- Внутрь. Кое-что личное. Мне нужно с тобой поговорить, - он повернулся к Фитцу Виджиланту. - Возьми Олуха, пожалуйста, и удостоверься, что он согрелся и сыт. Затем найдешь нас.

Булен маячил неподалеку, пока я не подозвал него.

- Найди Диксона. Скажи, чтобы он обо всем позаботился, и немедленно. Надо накормить этих людей и проследить, чтобы лошадей разместили и сделали все, что нужно. Передай ему, что он должен был стоять в дверях и встречать гостей. И дай ему знать, что я очень недоволен, - за все время, проведенное в Ивовом Лесу, я никогда не разговаривал со слугами так резко. Булен испуганно взглянул на меня и убежал рысцой.

Я провел Чейда сквозь расколотые двери. Его лицо помрачнело, когда он прошел мимо разорванного гобелена и опустевшего пространства на стене, где раньше висел меч. Мы вошли в мой кабинет, и я закрыл дверь. Мгновение Чейд просто смотрел на меня. Затем он спросил:

- Как ты мог позволить случиться такому? Я сказал тебе, что ее необходимо защитить. Я говорил тебе об этом не раз. Я предлагал, еще и еще, завести небольшой отряд домашних стражников или, по крайней мере, ученика, владеющего Скиллом, который мог бы вызвать помощь. Но ты всегда был таким упрямым, настаивал, что у тебя есть все, что нужно. Теперь посмотри, что ты наделал. Посмотри, что ты натворил! - его голос затих и сорвался на последних словах. Пошатываясь, он подошел к моему столу, опустился в кресло и закрыл лицо руками. Я был так ошеломлен потоком его упреков, что не сразу понял - он плакал.

Все это было правдой, и мне нечего было сказать в свое оправдание. Оба они, и Чейд, и Риддл, предлагали завести стражников, но я всегда отказывался, считая, что оставил времена насилия позади, в Оленьем замке. Я всегда полагал, что смогу всех защитить сам. До тех пор, пока ради спасения Шута я не бросил их, предоставленных самим себе.

Чейд оторвал руки от лица, он выглядел таким старым...

- Скажи что-нибудь! - приказал он сурово. Слезы оставили мокрые дорожки на его лице.

Я удержал первые слова, пришедшие на ум, не было смысла произносить ненужные извинения.

- Здесь у всех затуманен разум.  Я понятия не имею, ни как это сделали, ни как Скилл-внушение сбивает людей с толку. Я даже не знаю, что применили против нас - Скилл или какую-то другую магию. Но здесь никто не помнит нападения, хотя весь дом полон доказательств. Единственный, у кого сохранились воспоминания о кануне Зимнего Праздника - Персиверанс, это мальчик-конюший.

- Я должен с ним поговорить, - перебил меня Чейд.

- Я отослал его в бани. Ему прострелили плечо, и он пережил огромное потрясение, проведя несколько дней с людьми, которые не смогли его вспомнить и приняли за сумасшедшего.

- Меня это не волнует, - закричал он. - Я хочу знать, что случилось с моей дочерью!

- Дочерью? - я уставился на него. Его глаза горели гневом. Я подумал о Шун, ее чертах Видящей, и в особенности о ее зеленых глазах. Эда и Эль, это же так очевидно! Как я не видел этого раньше?!...

- Конечно, с моей дочерью! Иначе зачем бы я пошел на такие меры? Зачем мне отправлять ее сюда, к единственному человеку, которому, как мне казалось, я могу доверить ее безопасность?! Только ты бросил ее. Я знаю, кто это сделал! Ее проклятая мать и ее братья, и отчим, который хуже всех. Это самое настоящее логово гадюк, а не семья! Годами я платил семье Шун, и платил хорошо, чтобы они заботились о ней. Но этого всегда было мало. Всегда! Они хотели все больше и больше: деньги, почести при дворе, земельные наделы - гораздо больше,  чем я мог им дать. У ее матери никогда не было чувств к собственному ребенку! И когда бабка с дедом умерли, мать стала еще и угрожать ей. А ее боров-муж попытался наложить свои мерзкие руки на Шун, когда она еще и девушкой не была! Потом, когда я забрал Шун, и денежный поток прекратился,  они попытались ее убить! - раздался стук в дверь, и Чейд прервал свою нервную речь и постарался привести в порядок лицо, промокнув глаза манжетой.

- Войдите, - сказал я, и в кабинет вошла Тавия с сообщением, что горячее и напитки ждут нас в столовой. Даже в ее затуманенном состоянии, она, казалось, ощутила напряжение в комнате и поспешила покинуть нас. Чейд успел рассмотреть синяки на ее лице и уперся взглядом в дверь, глубоко задумавшись. Я заговорил в наступившей тишине:

- И ты никогда не считал нужным поделиться этим со мной?

Он обернулся.

- Не было ни одного подходящего момента, чтобы поговорить с тобой! Я больше не верю в приватность нашего общения через Скилл, а в тот вечер в гостинице, когда я хотел поговорить,  ты так спешил...

"Оказаться дома со своей дочерью", - мог бы добавить я, однако чувство вины пересилило мою злость.

- Чейд, послушай меня. Это не было нападением семьи Шун. Если только они могут позволить себе нанять калсидийцев, чтобы выполнить за них грязную работу. И имеют табун белых лошадей, а также отряд бледных людей, который на них передвигается. Я уверен, те, кто побывал здесь, на самом деле преследовали Шута. Или посланника, прибывшего до него.

- Посланника, прибывшего до него?

- Случилось многое, чем я не успел поделиться с тобой. Так что послушай меня. Мы оба должны усмирить свой гнев и попридержать наши страхи. Мы разберем каждый клочок информации, которая у нас есть, и уже после будем действовать. Вместе.

- Если мне вообще имеет смысл что-то предпринимать. Как ты уже сказал, моя Шайн может быть мертва.

Шайн. Сияние. Не Шун. Шайн Фаллстар. Это нельзя было счесть за улыбку, но я попытался ее изобразить.

- Мы найдем истину и встретимся с ней лицом к лицу. И что бы там ни было, мы пойдем за ними. И убьем их всех, как ублюдки, которыми мы и являемся.

Его дыхание выровнялось, и он сел немного прямее. Я хотел сказать, что скорее всего, Шун была похищена вместе с Пчелкой. Однако, в качестве доказательства у меня были лишь слова котенка, не хотелось озвучивать такое сомнительное свидетельство. В очередной раз в дверь постучали, и вошел Фитц Виджилант.

- Не хочу бесцеремонно вторгаться, но мне хотелось бы поучаствовать.

Я взглянул на него, как же слеп я был и как глуп. Конечно, теперь понятно - что было особенного в этом мальчике. Я перевел взгляд на Чейда и опрометчиво ляпнул:

- И он тоже твой сын, не так ли?

Чейд застыл.

- И к счастью для тебя и твоих неосторожных слов, он знает, что он мой сын.

- Ну, это могло бы многое прояснить для меня, если бы я знал раньше!

- Мне казалось, это очевидно.

- Что ж, это не так. Ни для одного из них.

- Да какая разница? Я передал заботу о них тебе. Ты  что, лучше бы о них заботился, если бы знал?

- О них? - Фитц Виджилант ворвался в нашу перепалку. Он взглянул на отца, и глядя на его профиль, я понял, что Чейд был прав. Это действительно было очевидно. Если конечно знать, на что смотреть. - О них? У тебя есть другой сын? У меня есть брат?

- Нет, - коротко ответил Чейд, но я был не в том настроении, чтобы продолжать покрывать его тайны.

- Нет, у тебя нет брата. У тебя есть сестра. И это все, что мне известно, но, возможно, есть другие братья и сестры, о которых я попросту не знаю.

- А почему я должен тебе об этом сообщать? - Чейд обрушился на меня. - Почему тебя так удивляет, что у меня были любовницы и родились дети?  Годами я жил в изоляции, крыса за стенами Оленьего замка. И когда я наконец выбрался, когда я наконец мог есть изящные блюда, танцевать под музыку, и, да, наслаждаться обществом любимой женщины, почему я не должен был этого делать?  Скажи мне, Фитц.  Разве это не чистое везение с твоей стороны, что у тебя нет ребенка-другого из твоего прошлого?  Или ты оставался целомудренным все эти годы?

Спустя мгновение, я справился с изумлением и сумел закрыть рот.

- Вот уж не думаю, - кисло добавил Чейд.

- Если у меня есть сестра, то где же она? - требовательно спросил Лант.

- Это то, что мы пытаемся понять. Она была здесь, под охраной Фитца, а теперь исчезла, - его горькие слова укололи меня. 

- Как и моя собственная дочь, которая гораздо младше и слабее, - заметил я сердито, однако задумался, действительно ли Пчелка была менее способной защитить себя, чем Шун. Или Шайн. Я сердито взглянул на Чейда, но не успел ничего сказать - в дверь снова постучали. Мы с Чейдом моментально приняли невозмутимый вид, старые рефлексы по-прежнему работали.

- Войдите, - сказали мы хором, Персиверанс открыл дверь и в замешательстве замер на пороге. Он выглядел несколько лучше, несмотря на свою окровавленную рубашку, которую так и не сменил.

- Это тот самый мальчик из конюшен, о котором я тебе говорил,  - сказал я Чейду и кивнул  Персиверансу:

- Входи. Я уже в курсе твоей истории, но лорд Чейд хочет послушать ее еще раз, и настолько подробно, насколько ты сможешь вспомнить.

- Как пожелаете, сир, - ответил мальчик тихим голосом и вошел в комнату. Неуверенно покосившись на Фитца Виджиланта, он перевел взгляд на меня.

- Тебе неудобно говорить о нем, когда он здесь? - спросил я. Персиверанс коротко кивнул и опустил голову,  уставившись в пол.

- Что я сделал? - потребовал ответа Фитц Виджилант, в его голосе мешались отчаяние и оскорбление. Он так стремительно встал и пошел на Персиверанса, что мальчик отпрянул от него, а я успел лишь шагнуть вперед. - Пожалуйста! - закричал он напряженным голосом. - Просто скажи! Мне нужно знать...

- Мальчик, сядь. Я хочу поговорить с тобой.

Персиверанс снова взглянул на меня, словно выспрашивая разрешения подчиниться Чейду. В ответ я кивнул на стул. Он сел и взглянул на Чейда своими огромными глазами. Фитц Виджилант застыл на месте, вся его поза выражала тревогу. Чейд повернулся к Персиверансу.

- Ты не должен бояться, пока говоришь мне правду. Ты понимаешь это?

Парень кивнул, а затем добавил:

-Да, сир.

- Очень хорошо, - он взглянул на Фитца Виджиланта. - Для меня это слишком важно, чтобы откладывать. Ты не мог бы пойти распорядиться, чтобы нам подали еду прямо сюда? И попроси Олуха присоединиться к нам, если он закончил есть, хорошо?

Лант встретился взглядом с отцом.

- Я хотел бы остаться и послушать, что он скажет.

- Я знаю. Но твое присутствие может повлиять на рассказ мальчика. Как только я закончу с ним разговаривать, Фитц, Олух и я сядем вместе с тобой, чтобы посмотреть, как мы можем убрать туман из твоего разума. О, и еще одно поручение для тебя. Мальчик, - он повернулся к моему конюху, - скажи, какие следы мы должны искать?

И снова Персиверанс мельком взглянул на меня. Я кивнул.

- Они приехали на лошадях, сир. Большие, для перевозки тяжелых грузов, на них ехали всадники, говорившие на иностранном языке. Лошади с большими копытами, хорошо подкованными. И еще были маленькие лошадки, белые, очень изящные, но тоже крепкие, с бледными всадниками. И еще белые лошади, которые везли сани, они были выше тех, на которых ехали белые люди. Лошади эти под стать людям. Во главе ехали солдаты, за ними - сани, затем всадники на белых лошадях и четверо солдат замыкающие. Но ночь была снежной, дул сильный ветер. Еще до того, как они скрылись  в метели, ветер замел все следы.

- Ты преследовал их? Ты видел, в каком направлении они уехали?

Он покачал головой и уставился в пол.

- Мне очень жаль, сир. У меня все еще шла кровь и кружилась голова. И было очень холодно. Я вернулся к поместью, чтобы позвать на помощь, но никто не узнал меня. Я знал, что Ревел был мертв, и мои отец и дед. Я пошел искать свою маму, - он откашлялся. - Она не узнала меня. Она велела мне вернуться обратно в поместье и попросить помощи там. Мне пришлось соврать, когда мне открыли  дверь. Я сказал, что у меня сообщение для писаря Фитца Виджиланта. Они впустили меня и отвели к нему, но ему было также плохо, как и мне. Булен промыл мое плечо и позволил переночевать у огня. Я пытался сказать им, заставить отправиться за Пчелкой. Но они сказали, что не знают ее, а я сумасшедший нищий мальчишка. На следующее утро, когда я уже мог немного передвигаться, я увидел ее лошадь, она вернулась обратно, поэтому я взял Присс и попытался отправиться за ней. Но они посчитали меня конокрадом! Если бы Булен не сказал им, что я сумасшедший, я даже не представляю, что они могли со мной сделать!

Чейд заговорил успокоительно:

- Я понимаю, ты пережил тяжелое время. Я знаю, ты сказал Фитцу, что видел Пчелку в санях. Мы знаем, что они забрали ее. Но что с леди Шун? Ты видел ее в тот день?

            - Когда они уезжали? Нет, сир. Я видел Пчелку, потому что она посмотрела прямо на меня. Думаю, она заметила, что я смотрю на нее.  Но она не выдала меня... - мгновением позже он продолжил. - В санях были еще и другие люди. Ими правил бледный человек, в глубине сидела женщина с круглым лицом, она держала Пчелку, словно она маленький ребенок. И еще, как мне показалось, там был мужчина, но с лицом мальчика...

У него закончились слова. Мы с Чейдом молчали в ожидании. Выражение лица мальчика медленно менялось, пока он пытался восстановить обрывки воспоминаний.

- Они все были одеты в светлое. Даже Пчелку завернули во что-то белое. Но еще я заметил кусок чего-то. Чего-то красного. Похоже на платье, которое раньше было на леди.

У Чейда вырвался нервный звук, нечто среднее между страхом и надеждой.

- Ты видел ее раньше? - надавил он на мальчика.

Тот кивнул.

- Мы с Пчелкой прятались за изгородью. Нападающие согнали всех наших людей из поместья во двор у главного входа. Пчелка спрятала детей за стеной, но пока мы уничтожали следы, остальные закрылись там, за стеной, и не пустили ее, поэтому она пошла со мной. Мы спрятались за изгородью и стали смотреть, что происходит. Солдаты на всех кричали, приказывали сесть, даже не смотря на то, что все наши были одеты в домашние одежды, а на улице дул сильный ветер и шел снег.  Когда мы увидели их, мне показалось, что писец Лант мертв. Он лежал на снегу лицом вниз, а вокруг него все было красное. И леди Шун была там с остальными, в разорванном красном платье, с двумя горничными. Коушен и Скори.

Я видел, что эти слова оказались для Чейда ударом. Разорванное платье. Страшное знание, подобно червю, проникло в него. Ее платье разорвали, а саму увезли как трофей. Возможно, речь шла о насилии и, скорее всего, об изнасиловании. Невосполнимый урон. Чейд сглотнул.

- Ты уверен?

Персиверанс сделал паузу, прежде чем ответить.

- Я видел что-то красное в санях. Это все, в чем я могу быть уверен.

Олух вошел без стука, Фитц Виджилант шел следом.

- Мне не нравится это место, - объявил Олух. - Они все поют одну и ту же песню: "Нет, нет, нет, не думай об этом, не думай об этом".

- Кто поет? - испуганно спросил я.

Он взглянул на меня, словно на идиота.

- Все! - Олух развел руки, затем огляделся и указал на Персиверанса. - Все, кроме него. Он не делает песни. Чейд сказал, чтоб я не делал свою музыку слишком громкой, чтоб я держал ее за своими стенами, как в коробке. Но они не держат свою музыку в тихой коробке, и это расстраивает меня.

Я встретился взглядом с Чейдом. У него были те же подозрения.

- Дай мне послушать минутку, - сказал я Олуху.

- Минутку? - возмущенно воскликнул Олух. - Ты слышал и слушал. Когда я оказался здесь, ты не смог почувствовать меня, а я тебя, потому что ты слушал слишком много. И ты делаешь это снова, прямо сейчас.

Я испуганно поднес руку ко рту, Олух по-прежнему хмуро смотрел на меня. Я прислушался, не слухом, а Скиллом. Сначала я услышал музыку Олуха, постоянная трансляция при помощи Скилла была настолько привычной частью его, что я блокировал ее, не задумываясь. Потом закрыл глаза и погрузился глубже в поток Скилла. И там я нашел ее, непрекращающийся шепот сотни разумов, напоминающих друг другу "не думать об этом, не вспоминать тех, кто умер, не вспоминать крики и пламя, не вспоминать кровь на снегу". Я прорвался через шепот, заглядывая еще глубже, и за ним увидел то, что мои люди прятали от самих себя. Я резко отступил, распахнув  глаза, и встретил пристальный взгляд Чейда.

- Он прав, - спокойно подтвердил Чейд.

Я кивнул.

В народе считается, что Скилл является королевской магией Видящих. Возможно, действительно в нашей родословной он сильнее и мощнее. Но когда отправляют Вызов, который достигает только тех, кто обладает достаточно сильным Скиллом, ответить могут и сапожник, и рыбак, и сын герцога. Я давно подозревал, что этой магией обладают все люди, по крайней мере, на элементарном уровне. У Молли не было Скилла, но я часто видел, как она вставала и подходила к кроватке Пчелки еще прежде, чем ребенок просыпался. Человек, ощутивший дурное предчувствие, когда его сын-солдат ранен, или женщина, открывшая дверь прежде, чем ее жених постучал, казалось, использовали Скилл, даже не подозревая о нем. И сейчас, после того, как я смог это услышать, негласное напоминание, чтобы никто не думал о тех страшных событиях, гудело вокруг меня, подобно рою разъяренных пчел. Весь народ Ивового Леса: пастухи, плотники, садовники, домашние слуги - все дышали этим туманом. Горе от собственных потерь и ярость от того, что не смогли защитить своих близких, подогревали навязанное им желание забыть все, чему они стали свидетелями. Меня окатило потоком их горя и утраченных надежд, о которых они не хотели вспоминать.

- Необходимо сделать так, чтобы они вспомнили, - тихо сказал Чейд. - Это наша единственная надежда на возвращение наших дочерей.

- Они не хотят этого, - запротестовал я.

- Да уж, - мрачно согласился Олух. - Кто-то сказал им, что это хорошая идея. Они не хотят вспоминать. Они все продолжают постоянно повторять друг другу: "Не помню, не помню".

Я потряс головой, пытаясь освободиться от чужих чувств и от звона в ушах, вызванного этим навязчивым шепотом.

- Как это остановить? Если мы это остановим, они вспомнят? Если они вспомнят, смогут ли они жить с этим?

- Я живу с этим, - тихо сказал Персиверанс. - Я живу с этим, и я один. - Он скрестил руки на груди, словно пытался сжаться в комок. - Моя мама сильная. Я ее третий сын и единственный выживший. Она бы не хотела выгонять меня из дома. Она бы не хотела забывать моего папу и дедушку, - надежда и страдание отражались в его глазах.

Что может заглушить Скилл и песню забвения? Я знал. Знал с тех лет, когда я так часто злоупотреблял этой отравой.

- У меня есть эльфовая кора. Или была. И еще кое-какие травы в моем личном кабинете. Не думаю, что ее украли.

- Что ты делаешь с эльфовой корой? - Чейд был ошеломлен.

Я взглянул на него.

            - Я? А что ты делаешь с эльфовой корой? И не только с корой из Шести Герцогств, но и с той, что островитяне использовали против меня на Аслевджале? Делвенбарк. Я ее видел на твоей полке.

Чейд уставился на меня.

- Инструменты торговли, - тихо сказал он. - Отец Эллианы дал мне ее. Одно их тех снадобий, что я храню, но никогда не хотел бы использовать.

- Именно, - я повернулся к Персиверансу. - Найди Булена. Скажи ему, чтобы он отправлялся в дом твоей матери и попросил ее прийти сюда, в этот кабинет. Я принесу травы. Как только Булен уйдет за ней, отправляйся на кухню и скажи там, что мне нужны чашки и чайник с кипятком.

- Сир, - ответил он, слегка поклонившись, и пошел к двери. Однако взявшись за ручку, заколебался и обернулся ко мне. - Сир, это ведь не причинит ей боль?

- Эльфовая кора - это растительное средство, которое люди используют довольно давно. В Калсиде господа дают ее своим рабам. Это делает их сильными и выносливыми, но из-за коры их настроение становится мрачным. В Калсиде утверждают, что их рабы лучше и больше работают, и лишь немногие сохраняют достаточно силы воли, чтобы попытаться сбежать или восстать против хозяев. Еще кора может подавить сильную головную боль. Но также наши исследования с лордом Чейдом показали, что использование коры подавляет способность человека к Скиллу. Один из подвидов с Внешних Островов и вовсе может закрыть разум человека от контактов при помощи Скилла. Такой у меня нет. Но, возможно, для того, чтобы освободить сознание твоей матери и заставить ее вспомнить тебя и твоего отца, вполне достаточно будет и моей коры. Я не могу тебе обещать, но, скорее всего, все получится.

Фитц Виджилант неожиданно шагнул вперед.

- Испробуйте сначала на мне. Посмотрим, что получится.

- Персиверанс, исполняй свои поручения, - твердо сказал я. Мальчик ушел, а мы с Чейдом остались с Лантом и Олухом.

Я изучал Ланта. Его сходство с Чейдом и другими предками Видящими не было таким очевидным, как у Шун, но теперь, когда мне стало известно о его происхождении, не было смысла отрицать это сходство. Но сейчас он выглядел ужасно. Глаза ввалились и горели огнем лихорадки, губы потрескались от сухости, даже двигался он, как дряхлый старик. Не так давно его жестоко избили в Баккипе, и парень до сих пор не до конца оправился. Ради его безопасности Чейд прислал его ко мне под видом писаря и наставника для моей дочери. Однако, под моей защитой он получил серьезное ранение и потерял много крови, а его память бесцеремонно стерли. Можно ли подвергать его новой опасности?

- Что думаешь? - спросил я Чейда.

- Ну по крайней мере, это утихомирит боль. И я не думаю, что его сознанию станет еще хуже, чем сейчас. Если он готов, мы должны позволить ему попробовать.

Пока мы советовались, Олух дрейфовал по моему кабинету, рассматривая диковинки, расставленные на полках, изучил вид из окна, потом нашел стул, сел на него и неожиданно заявил:

- Неттл говорит, что может отправить вам кору с Аслевджала. Она говорит, что у нее есть посыльный, который может пронести ее через камни.

- Ты можешь общаться с Неттл? - я был поражен. Нескончаемый шепот сделал меня глухим даже к Скиллу Чейда, несмотря на то, что мы находились в одной комнате.

- Ага. Она просила сказать, все ли в порядке с Пчелкой и Лантом. Я сказал ей, что Пчелку похитили, а Лант сумасшедший. Ей грустно, страшно, а еще она злится. Она хочет помочь.

Я бы не так предал ей эти новости, но у Неттл и Олуха были свои отношения, более простые и без секретов. Что ж, что сделано, то сделано.

- Скажи ей: "Да", пожалуйста. Скажи ей, чтобы она попросила леди Розмари упаковать понемногу каждой смеси эльфовой коры и передать их с посланником. Передай ей, что мы отправим проводника и лошадь для ее курьера к камням на Висельном холме, - Чейд повернулся к Ланту. - Отправляйся к капитану роустеров и попросил его направить человека на Висельный холм за Дубами-на-Воде.

Лант подозрительно взглянул на него.

- Ты отправляешь меня из комнаты, чтобы обсудить меня с Фитцем?

- Да, - мягко ответил Чейд. - Теперь иди.

Когда дверь закрылась за ним, я спокойно сказал:

- Он такой же прямолинейный, как и его мать.

- Охотница Лорел. Да, он такой. Это была одна их тех черт, которые я любил в ней, - вымолвив это, он взглянул на меня, словно оценивая степень моего удивления.

Я конечно удивился, однако попытался это скрыть.

- Если он твой, то почему не Фитц Фаллстар? Или просто Фаллстар?

- Он должен быть Лантерном Фаллстаром.  Когда мы узнали, что Лорел ждет ребенка, я готов был жениться. Она - нет.

Я взглянул на Олуха, вроде бы он не интересовался нашей беседой. Я понизил голос:

- Почему?

Боль промелькнула в его глазах, уголки губ чуть скривились.

- По очевидным причинам. Она слишком хорошо меня узнала, а узнав, не смогла любить. Она предпочла покинуть двор и отправилась туда, где могла родить в покое и уединении, - он ненадолго замолчал. - И это было хуже всего, Фитц. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что ребенок мой. - Он покачал головой. - Я не мог оставить ее. Я должен был удостовериться, что она ни в чем не нуждается. У нее была лучшая повитуха, но она недолго прожила после родов. Повитуха назвала это послеродовым сепсисом. Я выехал из Баккипа, как только прилетела птица с новостями о рождении мальчика. Я все еще наделся уговорить ее попробовать разделить со мной жизнь. Но к тому времени, когда я добрался до нее, она была мертва.

Он замолчал. Я задумался, зачем он рассказал мне об этом, и почему именно сейчас, но не стал задавать вопросов. Вместо этого встал и подбросил поленьев в огонь.

- На твоей кухне есть имбирные кексы? - спросил меня Олух.

- Не знаю насчет кексов, но что-нибудь сладкое наверняка есть. Почему бы тебе не сходить туда и не посмотреть самому - что там есть вкусненького? И принеси что-нибудь для нас с лордом Чейдом.

- Ага, - пообещал он и с готовностью ушел.

Как только за ним закрылась дверь, Чейд вновь заговорил.

- Лант был здоровым, прекрасным мальчиком. Повитуха нашла для него кормилицу, как только Лорел не стало. Я долго думал о его будущем, а затем обратился к лорду Виджиланту. Он был человеком с огромными проблемами, которые возникают из-за долгов и глупости. Я оплатил часть его долгов и нашел толкового управляющего, способного удержать его от неприятностей, в обмен на приют для мальчика и обещание растить его как аристократа. У Виджиланта было шикарное имение, все, что требовалось для его процветания, было сделано. Я навещал своего сына так часто, как только мог, я видел, что он учится ездить верхом, читать, фехтовать и стрелять из лука, то есть всему, что должен уметь аристократ. Мне казалось, это соглашение идеально для всех нас. Лорд Виджилант припеваючи жил в своем процветающем владении, мой сын был в безопасности и хорошо обучался. Но я не учел фактор человеческой глупости - я сделал этого типа слишком привлекательным. Глупец с процветающими владениями и приличным денежным состоянием. Эта сука сорвала его как переспелый фрукт. Она даже никогда не притворялась, что ей нравится мальчик, и как только на свет появился ее собственный сын, она решила выжить Ланта из гнезда. К тому времени он уже был слишком взрослым, чтобы я мог сделать его своим пажом в Баккипе или учеником. Я надеялся, что он последует по моим стопам, - Чейд покачал головой. - Но ты видел, это не в его характере.  Тем не менее, он оставался в безопасности, пока эта женщина не углядела в нем угрозу для своих наследников. Она видела, как его полюбили при дворе, и не смогла стерпеть. И сделала свой ход.

Он замолчал. Было еще кое-что, о чем он умолчал, и я догадывался, что на этом история не закончилась. Я мог бы поинтересоваться, как ее здоровье, или как поживают сыновья этой женщины. Однако, решил, что не хочу об этом знать. Я-то понимаю и могу принять то, что Чейд делал для своей семьи. Ради сына он мог пойти на месть, и не сомневаюсь - он предпринял нечто такое, за что Лорел никогда бы не смогла его полюбить.

- А Шайн появилась в результате помутнения рассудка.

Вот это признание меня шокировало. Возможно, он жаждал поделиться с кем-то, поэтому я промолчал, не позволив эмоциям отразиться лице.

- Праздник, красивая кокетка, вино и песни, семена Карриса. Моей дочери рассказали иную версию ее зачатия, но правда совсем другая. Ее мать не была юной и невинной. Мы вместе танцевали, вместе напились, хорошо провели время за игровыми столами. Потом мы забрали мой выигрыш и спустились в Баккип, потратили все на безделушки и мелочи для нее, выпили еще. В тот вечер, Фитц, я превратился в молодого мужчину, которым я, возможно, когда-то был, и мы закончили вечер в дешевом трактире, в комнате над залом, под шум веселья снизу и звуки еще одной парочки из-за стены. Для меня это было пьяняще и импульсивно, да и для нее тоже - веселое приключение без размышлений о последствиях. А через полтора месяца она пришла ко мне и сказала, что носит моего ребенка. Фитц,  я старался быть честным. Но она была такой идиоткой - тщеславной, красивой, как картинка, и пустой, как ночная бабочка. Я не мог с ней разговаривать. Однако, я бы мог простить невежество, и она не была ни в чем виновата, мы оба знали, что наши отношения были минутным приключением. Но ее жадность и избалованность ужаснули меня. Моим оправданием зачатия Шайн были праздник, вино и семена Карриса.  Но для матери Шайн это не было в новинку! Я знал, что если женюсь на ней и приведу ко двору, она быстро опозорит и меня, и ребенка. И это вопрос времени, когда она начнет использовать против меня Шайн. Ее родители быстро все поняли, они были против нашей свадьбы, но они хотели ребенка, чтобы держать его при себе и вымогать деньги. Я должен был платить, чтобы увидеть ее, Фитц. Все было так сложно... Я не мог следить за ее воспитанием, как это было с Лантом. Я послал наставников, но ее мать отправила их назад как "непригодных". Я выслал деньги на обучение и понятия не имею, на что их истратили. Ее образованием пренебрегали, а когда, наконец, умерли ее бабка и дед, мать вцепилась в нее с намерением выжать из меня еще больше. Они удерживали Шайн как заложницу. Когда я услышал, что жестокий деревенщина, за которого мать выскочила замуж, начал дурно обращаться с Шайн, я выкрал ее. И проследил, чтобы ее отчим получил по заслугам за преследование моей дочери. - Он замолчал.

Я ни о чем не спрашивал, просто молча ждал. На его лице читались грусть и усталость. Он медленно продолжил:

-  Я определил ее в безопасное место и попытался восполнить некоторые ее нужды. Нашел способного телохранителя, женщину, которая могла бы научить ее, как женщине самой себя защитить. Ну и некоторым другим навыкам. Но я недооценил ее отчима. Ее мать вскоре бы о ней забыла, у нее материнский инстинкт как у змеи, но я недооценил степень алчности и хитрость ее мужа. Я был уверен, что спрятал Шайн, до сих пор не знаю, как ему удалось найти ее, боюсь, у меня есть крыса среди шпионов. Я не осознавал в полной мере, насколько далеко готов был зайти ее отчим, чтобы восстановить свою гордость, и ее мать, которая никогда не отличалась добротой. Они попытались отравить Шайн, но ошиблись и убили кухонного мальчика. Хотели они убить ее или просто сделать ей плохо? Я не знаю. Но доза оказалось смертельной для маленького мальчика. Поэтому снова я должен был перевезти ее куда-то, снова доказать, что я не тот, с кем можно шутить. - Он крепко сжал губы. - Я следил за ним, отчимом, в нем кипела жажда мести. Я перехватил его письмо, в котором он хвастался, что отомстит нам обоим, и мне, и Шайн. Поэтому теперь ты понимаешь, почему я убежден, что здесь вновь не обошлось без его участия.

- Я абсолютно уверен, что это связано с преследователями Шута. Но скоро мы все выясним, - я колебался, но потом все же задал вопрос. - Чейд, почему ты рассказываешь мне это сейчас?

Он смерил меня холодным взглядом.

- Чтобы ты понял, на что я готов пойти, чтобы защитить своего сына и вернуть дочь.

Я сердито встретил его взгляд.

- Ты полагаешь, я пойду на меньшее, чтобы вернуть Пчелку?

Он долго смотрел в сторону, прежде чем ответить.

- Возможно. Я знаю, ты колеблешься - стоит ли заставлять твоих людей все вспомнить. Я говорю тебе об этом прямо - во благо им это пойдет или нет, но я вскрою их разумы и выжму все, что им известно. И мне неважно, кто будет передо мной - младенец или старик. Мы должны выяснить каждую мелочь, мы должны это сделать, без колебаний. И мы не можем отменить то, что с ними уже произошло. Но мы сможем заставить виноватых заплатить за это. И мы сможем вернуть наших дочерей домой.

Я кивнул. Темные мысли одолевали меня. Пчелка была такой юной и такой маленькой, никто не посчитает ее женщиной. Но ведь для некоторых мужчин это не имеет значения... Я почувствовал себя больным, когда подумал о походке Элм. Должны ли мы действительно заставить маленькую кухонную девочку заставить вспомнить то, что с ней сделали?...

- Пойди и принеси Эльфовую кору, - напомнил мне Чейд. - Потребуется время, чтобы она заварилась.


Глава четырнадцатая.  Эльфовая кора


... а хуже всего то, что болиголов часто растет рядом с полезным водяным крессом. Убедитесь, что юноши и девушки, которых отправляют на сбор трав, знают об этом.

Семена карриса - плохое средство, принимать его неприемлемо. Обычай посыпать им праздничные угощения отвратителен. Тот, кто их использует, находится в приподнятом настроении и чувствует себя прекрасно. Мужчина или женщина, принявшие семена, могут почувствовать, что сердце бьется чаще, и тепло приливает к щекам и органам в паху, а также ощутить желание танцевать, бегать, петь во все горло или заниматься любовью, невзирая на последствия. Воздействие семян заканчивается внезапно, принявший их может рухнуть в изнеможении и проспать весь день напролет. Последующие несколько дней он будет чувствовать себя усталым, раздражительным, иногда его могут мучить боли в позвоночнике.

Следующая в списке опасных трав - эльфовая кора. Как понятно из названия, это кора, снятая с эльфового дерева. Самая сильная кора - на кончиках молодых побегов. Эльфовые деревья, произрастающие в спокойных долинах, дают самую слабую кору, тогда как деревья растущие в более суровых условиях, например, на прибрежных утесах или подветренных склонах гор, дают кору, наиболее вредную для тех, кто ее использует.

Чаще всего кору употребляют в виде крепкого чая. Он придает выносливость, позволяя путнику или работнику в поле преодолевать самую тяжелую усталость. Но выносливость - это не сила духа. Кора может скрыть боль от ранения или боль усталых мышц, но, вместе с тем, приводит к упадку духа и ощущению тяжести на сердце. Те, кто использует ее, чтобы продлить часы своей работы, должны обладать сильной волей, чтобы продолжать свои занятия, или иметь надсмотрщика, который будет беспощаден.

- "Двенадцать несчастливых трав"

Свиток не подписан


Я шел коридорами Ивового Леса. Шепот Скилла: "Забудь, забудь, этого не было, они не умерли и не исчезли, их никогда не было", - холодным ветром задувал мне в лицо. После разговора с остальными он лишил меня воли настолько, что я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме самых простых действий. Отчаянно хотелось завернуться в одеяло у теплого огня и может еще выпить кружку подогретого сидра, чтобы легче заснуть. Сопротивляться этому желанию - все равно что пытаться освободить свои рукава от цепких призрачных пальцев.

Двери моего кабинета слегка покосились, тонкое дерево вокруг защелки было разбито. Я поморщился. Дверь не запиралась, она была просто прикрыта, значит ломали ее не по необходимости, а лишь в порыве бесчеловечного веселья в пылу битвы.

Внутри я впервые осмотрелся. Одинокий тусклый луч зимнего солнца указующим перстом пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Словно разящий клинок, он падал на мой разбитый стол. Я прошел мимо покосившихся, навалившихся одна на другую стоек для свитков. Меч Верити, так долго провисевший над камином, исчез. Ну конечно. Даже самый невежественный вояка способен оценить качество этого оружия. Я почувствовал боль и попытался как можно скорее отстраниться от этой утраты. Меч Верити - не мой ребенок. Просто вещь. Достаточно, что я храню воспоминание о человеке и том дне, когда он вручил мне меч. Фигурка, изображавшая нас с Ночным Волком и Шутом, нетронутой стояла на своем месте на каминной полке. Подарок Шута, перед тем, как он отправился в Клеррес, тот подарок, который заставил его "предать" меня. Невыносимо было видеть его понимающую полуулыбку.

Я не стал смотреть, что еще было разбито или похищено, вернулся к столу, полностью вытащил ящик и достал коробку, надежно спрятанную в глубине. В одном из отделений лежал закрытый пробкой горшочек с эльфовой корой. Вытащив горшочек, я уже собрался спрятать коробку обратно, но вместо этого сунул под мышку, бросив ящик на пол.

По пути обратно в общий зал мне по-прежнему не удавалось сосредоточиться ни на одной мысли. "Забудь, забудь, забудь.", - бормотала песенка. Собравшись с силами, я выставил против нее стену Скилла и тут же ощутил волну паники. Пчелка была похищена, и я понятия не имел, где ее искать. Меня захлестнуло стремление сделать все, что угодно, сделать хоть что-то. Но лучшее, что я мог сделать прямо сейчас, это использовать лекарство, зажатое в руке, и мне стало стыдно. Ведь я почти поддался шепоту, призывающему забыть, забыть. Словно хватаясь за острие клинка, я собрал всю злость и страх и уцепился за них. Почувствуй боль и разожги ярость. А паника Пчелке ничем не поможет...

В зале над каминным огнем кипел чайник, вода бурлила. Персиверанс уныло сидел перед камином, его щеки порозовели, но сжатые губы были белыми от боли. Заварочный чайник и чашки уже стояли на подносе, вместе с ними кто-то прислал с кухни небольшие кексы. "Приятное дополнение", - подумал я безжалостно. Сначала заставить их вспомнить полный ужасов вечер, а потом:  "Ах, возьмите пожалуйста кексик, перекусите". Чейд забрал коробку с травами из моих рук, открыл и поморщился, глядя на содержимое. Я не стал извиняться за то, что не удосужился запастись новым сбором. Чейд открыл горшочек и высыпал немного коры себе в ладонь.

- Выглядит старой, - он посмотрел на меня, с видом недовольного учителя.

- Не самая свежая, - подтвердил я, - но работать будет.

- Да, будет.

Он положил щедрую порцию в чайник и протянул его мне. Я снял кипящую воду с огня и залил заварку, тут же поднялся знакомый запах чая из эльфовой коры, и всколыхнул сотни воспоминаний о том, как часто я пил его раньше. Когда-то любая попытка применить Скилл вызывала у меня такую жуткую головную боль, что перед глазами начинали плясать огни, а  любой звук вызывал почти агонию. Только после того, как группа Скилла предприняла необдуманную попытку вылечить меня, я смог использовать Скилл почти без боли, но так и не узнал, что стало причиной предшествующих припадков. Было ли это избиение, которому подверг меня мастер Скилла Гален, или магический блок, который он оставил в моем сознании, одурманивший меня и заставивший поверить, что я не имею способностей к Скиллу и ничего не значу в этом мире. До этого лечения чай из эльфовой коры был моим единственным спасением после серьезных упражнений в Скилле.

- Пусть настоится, - посоветовал Чейд, и сознание вернулось к настоящему. Я поставил чайник на поднос, почти в то же мгновение вернулся Фитц Виджилант.

- Я отправил человека и велел взять с собой еще одну лошадь. Так и не смог точно объяснить ему, как добраться до Висельного холма, но думаю, что любой в Дубах-на-Воде сможет указать ему дорогу.

- Отлично, - сказал Чейд, а я кивнул и положил в чашку горсть ивовой коры с щепоткой валерианы. Чейд с любопытством посмотрел на меня, и я указал глазами на мальчишку. Чейд понимающе кивнул, потянулся и добавил в чашку еще валерианы.

- Эта трава тоже выглядит высохшей, - упрекнул он меня. - Тебе надо почаще обновлять запасы.

Наливая кипяток в чашку, я молча кивнул. Как обычно, старик не станет извиняться за то, что сказал раньше, это был его способ вернуть все на свои места. Что ж, меня это устраивало. Поставив чашку на пол рядом с Персиверансом, я сказал:

- Пусть немного настоится, а потом выпей все. Это не слишком приятно, но придется потерпеть.

- Это эльфовая кора? - спросил он с тревогой.

- Нет, это ивовая кора против твоей лихорадки и валериана, чтобы немного ослабить боль. Как твое плечо?

- Дергает, - признался он. - Спина и шея.

- Чай поможет.

Он посмотрел на меня.

- Тот, другой чай, навредит моей маме? Когда она вспомнит?

- Думаю, ей будет тяжело. Но без него она останется одна, до конца своих дней. Она не будет помнить, что твой отец умер, но и не вспомнит, что у нее есть сын.

- У нее есть моя тетя и ее дети. Они живут в Ивах.

- Парень, - вмешался в наш разговор Фитц Виджилант, - я выпью первым, посмотрим, что чай сделает со мной, а потом ты сможешь решить, давать его твоей матери или нет.

Персиверанс внимательно посмотрел на него.

- Спасибо, сир, - сказал он с сомнением.

Лант взглянул на отца:

- Он уже заварился?

- Давай проверим, - тихо ответил Чейд. Налив немного в чашку, он пригляделся, понюхал, а потом долил до краев и протянул Ланту.

- Пей медленно и дай нам знать, если почувствуешь какие-то изменения или начнешь вспоминать тот день.

Лант сел и посмотрел на чашку с чаем. Мы внимательно следили за ним, когда он поднял чашку и сделал глоток.

- Слишком горячий и горький, - поморщился он, но почти сразу глотнул снова и поднял глаза.

- Вы не могли бы не таращиться? - сказал он мне и добавил, - Все так тихо.

Мы с Чейдом переглянулись и сделали вид, что отворачиваемся, однако я украдкой следил за Лантом. Он глубоко вдохнул, будто собирался с силами, а потом выпил все до последней капли. Тут же его лицо перекосилось от боли, и он застыл, вцепившись в чашку и закрыв глаза. Лоб прорезали морщины, и Лант со стоном скорчился:

- О, всемилостивейшая Эда! О нет. О, нет, нет, нет!

Чейд подошел к нему, положил руки на плечи и с нежностью, которую я редко видел в нем, наклонился, мягко уговаривая:

- Дай себе вспомнить. Только так ты сможешь ей помочь. Вспоминай все.

Лант закрыл лицо руками, и я вдруг увидел, как же он молод. Не больше двадцати. И воспитывали его гораздо мягче, чем меня. Драка с головорезами, нанятыми его мачехой, скорее всего стала для него первой в жизни встречей с реальным насилием. Он никогда не поднимал весла на боевой галере, не говоря уже о том, чтобы вонзить топор в живого человека. Чейд говорил мне, что он не способен убить. А я доверил ему жизнь Пчелки. И жизнь Шун.

- Расскажи мне, что произошло, - тихо сказал Чейд.

Я присел на край стола и замер.

Напряженным голосом Лант начал говорить:

- Мы вернулись сюда после того, как Баджерлок вместе с бродягой ушел через Скилл-колонну. Мы с Шун... - его голос дрогнул на ее имени, - и Пчелка. Мы не понимали ничего из того, что произошло в Дубах-на-Воде, ни зачем он убил собаку, а потом купил ее щенков, ни того, почему он сначала зарезал попрошайку, а потом с помощью магии перенес его в Баккип. Мы, то есть Шун и я, довольно сильно злились из-за этого. Сначала он сказал, что я недостаточно компетентен, чтобы учить Пчелку, а потом сбежал, поручив мне заботиться о ней. И леди Шун он тоже оскорбил!

Лант вдруг превратился в мальчишку, который жаловался Чейду на обидчика. Старик вопросительно посмотрел на меня, я ответил ему хмурым взглядом и предложил:

- Расскажи про следующий день.

Под моим взглядом Лант выпрямился.

- Да. Ну, как вы можете представить, слуги и стюард Ревел были очень удивлены, когда хозяин не вернулся домой. Мы с Шун сообщили, что нам поручено пару дней присмотреть за Ивовым Лесом. Несмотря на усталость, мы не ложились в ту ночь, и Шун разработала план развлечений для Зимнего Праздника. Мы засиделись почти до утра и прилегли лишь ненадолго, так что на следующий день встали поздно. Мне стыдно говорить об этом, но я опоздал на встречу со своими учениками в классной комнате. Пчелка была там, усталая, но в целом - в порядке. А Шун в то утро, когда мы расстались, сказала, что поговорит со слугами об украшениях в доме и встретится с музыкантами, которые пришли узнать - не наймут ли их для праздника.

Вдруг он посмотрел на Чейда:

- Ты недавно сказал, что моя сестра была похищена, - пару секунд я наблюдал, как к нему приходит осознание. - Шун моя сестра? По настоящему? По крови?

- Вы оба мои дети. Оба Фаллстары, - заверил его Чейд.

Мог ли Чейд не заметить отчаяния, исказившего черты лица Ланта? Я задумался о том, что же произошло между ними тем вечером, когда они так долго не ложились? И решил, что не хочу об этом знать.

- Продолжай, - напомнил ему Чейд. Писарь прикрыл рукой рот, а когда убрал, я увидел что губы его тряслись. Он попытался собраться с духом, сел прямее и вздрогнул из-за своей раны. Чейд посмотрел на меня:

- Валериана и ивовая кора.

Я взял кружку Ланта, и продолжая слушать, приготовил нужный чай.

- Я только рассадил своих учеников, когда послышался шум. Я не испугался, просто удивился. Подумал, что это какая-то перебранка с битьем посуды, между слугами. Велел ученикам оставаться на своих местах и продолжать занятия, а сам вышел в коридор. Я скоро понял, что шум раздается от главного входа, а не из кухни. Услышав громкий голос Ревела, поспешил в сторону беспорядков и увидел Ревела и двух мальчишек. Они пытались удержать дверь закрытой, но кто-то ломился внутрь и кричал. Я подумал, что наверное за дверью пьяные работники, а потом кто-то просунул через щель в двери клинок и поранил руку одному из парней. Я закричал Ревелу, чтобы он держал дверь, пока я не приведу помощь. Побежал искать меч, крича слугам, чтобы они предупредили Шун и вооружились. Я взял старый меч, который был здесь, над камином, и побежал назад, - он облизал губы и замолчал. Взгляд стал отстраненным, Лант глубоко задышал.

- Фитц, - тихо сказал Чейд. - Может добавить в чай еще эльфовой коры?

Прежде чем я успел пошевелиться, Персиверанс вскочил на ноги. Он поднес Ланту чайник, забрал его чашку и добавил в нее настой эльфовой коры, однако Лант даже не шевельнулся. Чейд тихо сказал, наклонившись к нему:

- Сын, возьми кружку, выпей.

Я почувствовал странный укол. Это что, ревность?...

Лант послушно выпил чай, на этот раз выражение его лица почти не изменилось, когда он отставил чашку.

- Я никогда не был бойцом, вы это знаете, вы оба это знаете! - его признание скорее звучало как обвинение. А потом его голос дрогнул. - Просто не боец. Дружеская потасовка на учебных клинках в солнечный день, с приятелем, с которым потом сравниваешь синяки, это одно. Но когда я вернулся обратно ко входу, дверь уже поддалась. Я увидел, как Ревел покачнулся, схватившись за живот, один из ребят лежал на полу, в луже собственной крови. Второй парень пытался сдержать их своим ножом. Человек за дверью рассмеялся и отрубил ему голову. А потом в холле остался только я, сначала против одного из них, потом против трех, а потом кажется было уже шестеро. Я пытался драться. Правда пытался. Я звал на помощь и пытался сопротивляться, но это не было честным поединком один на один. Не было никаких правил. Я дрался с одним, а тут наступал второй. Сам я выстоял, но холл широкий, захватчики просто обходили нас, и я слышал, как они бегут по коридору за моей спиной. Я слышал крики и треск ломающихся дверей. А человек напротив меня вдруг рассмеялся, - он неожиданно потупился.

Я рискнул сделать предположение:

- Человек за твоей спиной оглушил тебя? Ты лишился чувств?

- Нет, никто меня не трогал. Я просто бросил свой меч. А двое, с которыми я сражался, стояли напротив и смеялись надо мной. Один грубо толкнул меня, когда проходил мимо, а мне было все равно. И я вышел на улицу и встал напротив особняка. И до сих пор не понимаю - почему.

Внушение Скиллом? - легко коснулась меня мысль Чейда.

Я кивнул, неспособный ни на что большее. Чтобы связаться с ним Скиллом, мне пришлось бы опустить защитные стены и впустить этот туман: "Забудь, забудь, забудь." Я не могу позволить себе забыть.

- Не беспокойся о том, чего ты не знаешь, - мягко предложил я. - Очевидно, что здесь поработала магия. Ты не мог противостоять ей. Просто расскажи, что знаешь.

- Да, - безвольно сказал он. Но голова его отрицательно покачивалась.

- Хочешь еще эльфовой коры? - спросил Чейд.

- Нет, я помню, что случилось в тот день и в последующие. Я не понимаю этого, но помню. Мне просто стыдно говорить об этом вслух.

- Лант, и Фитц, и я пережили свою долю поражений. Нас жгли, травили, били. И да, нас атаковали Скиллом, делали из нас дураков, заставляли делать вещи, которых мы стыдимся. Не важно, что ты сделал или не сделал, мы не станем думать о тебе хуже. Твои руки были связаны, пусть и не было веревки, которую ты мог бы увидеть. Если мы собираемся спасти твою сестру и маленькую Пчелку, тебе придется отставить твою гордость и просто рассказать все, что знаешь.

Голос Чейда звучал мягко и успокаивающе. Это был голос отца. Кто-то циничный внутри поинтересовался - а был ли он когда-нибудь таким всепрощающим со мной, но я заткнул его.

Ланту понадобилось какое-то время. Он покачался на своем стуле, откашлялся, собираясь с силами. А когда наконец-то заговорил, его голос был выше и суше.

- Я стоял снаружи, на снегу, вместе с остальными. Люди выходили из особняка и останавливались рядом со мной. Там было несколько верховых, но мне не казалось, что они удерживают меня. Я боялся их, но больше всего я боялся сделать что-то еще, кроме как стоять там, вместе с остальными, на снегу. Нет, не боялся и не то чтобы не хотел. Скорее, просто мне казалось -  то, что я делаю, это все, на что я способен. Все были там, и одинаково топтались на месте. Многие дрожали и плакали, но никто ни с кем не разговаривал. Никто не сопротивлялся. Даже раненые, они просто стояли и истекали кровью, - он замолчал, мыслями снова возвращаясь в прошлое.

В дверь постучал Булен.

- Сир, мне жаль вас разочаровывать. Я был в коттеджах, где живут конюшие. Никто из них ничего не помнит о парне по имени Персиверанс и никто не признает себя его родственником.

Я почувствовал себя глупо и взглянул на мальчика. Его глаза потемнели от горя, когда он тихо проговорил:

- Это третий дом, там защитный амулет над дверью, на удачу. И мой дед сделал дверной молоток из подковы. Мою мать зовут Дилиджент.

Булен покивал. Я решил изменить указания:

- Вообще не упоминай ее сына. Скажи, что мы хотим видеть ее, чтобы узнать, сможет ли она взять на себя дополнительную работу по кухне.

- Ой, это ей понравится, - тихо сказал Персиверанс. - Она все просила папу построить ей печку на заднем дворе, чтобы она могла печь в любое время.

- Хорошо, сир. А еще стюард Диксон говорит, что гвардейцы едят все, что видят. Поскольку наши кладовые не слишком хорошо укомплектованы в этом году...

До нападения наши кладовые были переполнены.

- Скажи ему, чтобы послал человека с повозкой в Ивы и заказал все, что потребуется. В следующий ярмарочный день он может съездить в Дубы-над-Водой. С торговцами я разберусь позже, мы у них на хорошем счету.

- Очень хорошо, сир. - Булен обеспокоенно взглянул на Фитца Виджиланта. Он недолго работал на него, но между молодыми людьми уже образовалась привязанность. - Я могу что-то принести для писаря Ланта?

Лант даже не посмотрел в его сторону. Чейд отрицательно покачал головой, и парень испарился.

- Лант? - мягко сказал старик.

Фитц Виджилант глубоко вздохнул и продолжил свой рассказ, он словно камень на гору закатывал.

- Мы все были там. Они вывели Шун и ее служанку. Помню, я отметил, что Шун сопротивлялась - это бросалось в глаза, потому что больше никто не сопротивлялся. Она пиналась и кричала на человека, который ее тащил. Вдруг вытащила откуда-то нож и ударила его в руку, и даже почти вырвалась. Он поймал ее за плечо и ударил так сильно, что она упала. Ему еще пришлось побороться за нож в ее руке. А потом он просто толкнул ее к нам и ушел прочь. Она осмотрелась, увидела меня и побежала. Она кричала мне: "Сделай что-нибудь. Почему никто ничего не делает?". Она обняла меня, а я просто стоял. Потом спросила: "Что с тобой не так?", а я вообще не думал, что что-то не так. Я сказал, что мы просто должны стоять с остальными. Что я этого хочу, а она спросила: "Если они этого хотят, то почему плачут?", - он остановился и сглотнул. - Тогда я понял, а ведь правда. Все стонали и плакали, неосознанно. И я понял, что тоже плачу.

Только Шун сопротивлялась. Почему? Помогли тренировки Чейда, сделав ее смелее остальных? Я не выбирал слуг по их умению сражаться, но точно знал, что мои конюшие не раз участвовали в потасовках. И все же никто не сопротивлялся. Кроме Шун. Я посмотрел на Чейда, но он не поднял глаз, и мне пришлось оставить этот вопрос на потом.

- Верховые стражники стали кричать на нас: "Сидеть, сидеть". Некоторые кричали на калсидийском, кто-то на нашем языке. Я не сел, потому что сильно замерз, и мне не хотелось садиться на снег. Я чувствовал, что пока стою вместе с остальными на подъездной дорожке, я делаю то, что должен делать. Один из них начал угрожать, он искал кого-то, бледного мальчика, и сказал, что убьет нас, если мы его не выдадим. Но я не знал никого похожего, и, судя по всему, никто не знал. Там был Оук, тот, которого ты нанял прислуживать. Он был блондином, но уж точно не мальчиком. И все же кто-то сказал одному из налетчиков, что это единственный человек со светлыми волосами, работающий в Ивовом Лесу. Он стоял недалеко от меня. Человек, который задавал вопросы, подъехал к Оуку на лошади, посмотрел на него и указал пальцем: "Это он?", - прокричал он тому, другому, одетому во все белое. Белый был похож на преуспевающего торговца, но с мальчишеским лицом. Он покачал головой, и человек на лошади вдруг очень разозлился. "Не этот!", - закричал он, потом наклонился и распорол Оуку глотку своим мечом. Тот рухнул на снег, кровь хлестала из раны, он поднял руку к шее, словно мог удержать ее. Но не смог. Умирая, он смотрел прямо на меня. Когда на улице так холодно, от крови идет пар. Я не знал этого. И я просто смотрел.

Лант немного помолчал, потом продолжил:

- А Шун нет. Она кричала, осыпала всадника проклятиями и говорила, что убьет его. Она побежала к нему, и не знаю почему, я поймал ее за локоть и попытался удержать на месте. Она сопротивлялась. Тут человек на лошади подъехал и с силой пнул меня по голове, так что я отпустил ее. А потом он наклонился и проткнул меня своим клинком. И засмеялся, когда я упал прямо на тело Оука. Его кровь все еще была теплой. Я это помню.

Оук. Молодой парень, нанятый прислуживать за обедом. Смешливый молодой человек, пока еще необученный прислуживать в доме, но всегда с улыбкой на лице. Он так гордился своей новой ливреей... Оук, безжизненное тело, проливающее красное на белый снег. Он пришел к нам из Ив. Задаются ли его родители вопросом, почему он до сих пор не приехал навестить их?

У двери раздался какой-то шум. Это вернулся Олух с блюдом маленьких кексов с изюмом. Он с улыбкой предложил их нам и удивился, когда я, Чейд и Лант отрицательно покачали головами. Персиверанс взял один кекс, но просто держал его в руке. Олух улыбнулся мальчику и присел у очага, устроив тарелку на коленях. Он выбирал себе кексик, устроив из этого целое представление. То, как просто он наслаждался сладостями, больно резануло меня по сердцу. Почему не моя маленькая девочка, не моя маленькая Пчелка сидит там, беззаботно радуясь целой тарелке маленьких кексов, предназначенных ей одной?...

Лант замолчал, сдвинув брови. Он посмотрел на Чейда, будто пытаясь понять - что старик думает про его рассказ. Лицо Чейда было непроницаемым.

- Продолжай, - сказал он тихим и словно бы одеревеневшим голосом.

- После этого я ничего не помню. До тех пор, пока не очнулся поздно ночью. Я был на подъездной дорожке один. Тело Оука исчезло, и вокруг было совсем темно, не считая света, который шел от конюшен. Они горели, но никто не обращал внимания на огонь. Я тогда ни о чем этом не думал. Я не заметил, что тело Оука пропало или что конюшни горят. Я поднялся, очень кружилась голова, а боль в руке и в плече была ужасной. А еще я ужасно замерз, меня всего трясло. Я потащился внутрь и добрался до своей комнаты. Там был Булен, он сказал, что рад меня видеть. А я ответил, что ранен, и он перевязал меня и помог лечь в постель. Сказал, что Старая Рози, бабушка пастуха, сейчас в поместье по лекарским делам. Она пришла и позаботилась о моем плече.

- Булен не поехал в Ивы за настоящим врачом? Или в Дубы-над-Водой? - кажется Чейда ужаснула мысль, что о боевой ране сына заботилась чья-то бабушка.

Лант нахмурился.

- Никто не хотел покидать поместье и никто не хотел, чтобы чужаки приходили к нам. Мы все были в этом согласны. Как все были согласны, что кто-то напился и по неосторожности сжег конюшни. Но на самом деле это никого не волновало. Я не мог вспомнить, как был ранен. Кто-то сказал, что была пьяная потасовка, кто-то - что это повреждения из-за пожара на конюшнях, но никто не был уверен, что именно произошло. И нам было все равно, правда. Это не было чем-то таким, о чем бы стоило беспокоиться. - вдруг он пронзительно, с мольбой посмотрел на Чейда, - Что они со мной сделали? Как они это сделали?

- Мы думаем, они применили сильное внушение Скиллом. А потом сделали так, чтобы вы усиливали это внушение друг для друга. Вы все должны были отказываться вспоминать, не думать об этом, избегать пришлых людей, не пытаться выбраться из поместья. Это был идеальный способ скрыть все, что здесь произошло.

- Это я виноват? Я был слаб, и поэтому они смогли сделать это со мной? - в его вопросе прозвучало отчаяние.

- Нет, - уверенно ответил Чейд, - Это не твоя вина. Человек с сильным талантом к Скиллу может подчинить своей воле другого и заставить его поверить во что угодно. Это было самым сильным оружием короля Верити против красных кораблей, во время войны.

Чуть мягче он добавил:

- Я никогда не думал, что увижу такое использование Скилла за пределами Бакка. Для этого нужна большая сила и собственно сам Скилл. Кто настолько хорошо знаком с этой магией? И у кого такой талант к ней?

- Я так могу. - объявил Олух. - Теперь я знаю, как это сделать. Сделать музыку, чтобы забывать, и заставить всех петь эту песенку, снова и снова. Кажется, это не трудно. Я просто никогда раньше не думал о том, как это сделать. Я могу сделать, если хотите?

Не думаю, что когда-либо слышал что-то, столь же пугающее. Теперь мы с Олухом стали друзьями, но в прошлом у нас бывали размолвки. По большей части у него было доброе сердце, но когда он расстроен... Он показал мне, что способен сделать меня неуклюжим и неловким настолько, что я постоянно обдирал кожу на коленях и бился головой о притолоки. Сила его магии намного превосходила мою. Если он когда-нибудь решит, что я должен что-то забыть, замечу ли я, что он это сделал? Я поднял глаза и встретился взглядом с Чейдом. Судя по выражению его лица, он размышлял о том же.

- Не говорил, что сделаю это, - напомнил нам Олух. - Просто сказал, что умею.

- Мне кажется, забирать чьи-то воспоминания неправильно и плохо, - сказал я. - Как будто забираешь чьи-то монетки или сладости.

Олух пощупал языком верхнюю губу, как делал всегда, когда размышлял.

- Ага, - рассудительно ответил он. - Наверное плохо.

Чейд поднял чайник и задумчиво взвесил его на руке.

- Олух, ты сможешь сделать песенку, которая поможет людям вспомнить? Не такую, которая заставит, а ту, которая скажет им, что они смогут вспом