Book: Спец экстра-класса



Спец экстра-класса

Иван Стрельцов

Спец экстра-класса

Террористы своими действиями поставили себя вне закона и потому должны быть уничтожены там, где их обнаружат: в лесу – в лесу, в доме – в доме, в туалете… Простите, значит, и в сортире надо замочить.

Президент России В. Путин. (Сентябрь 1999 г.)

Нужно брать пример с Израиля… Израильские спецслужбы не ждут агрессии. А наносят превентивные удары.

Председатель Совета Федерации России С. Миронов. (Август 2002 г.)

Пролог

Утро началось с багрового рассвета. Солнечный диск медленно выплывал из-за черных верхушек мохнатых елей, прорезая своей малиновой макушкой серую хлябь неба. В старину такое утро называли переменным, никто не знал, что будет дальше: ветрено, гроза или может распогодиться.

К воротам КПП аэродрома «Чкаловский» подкатила, поблескивая черным лаком, служебная «Волга» с затемненными стеклами. Немолодой невзрачного вида прапор, выбежав из караулки, по-уставному козырнул, потом проверил документы. В салоне машины сидели двое старших офицеров: полковник ФСБ Христофоров и майор Донцов из ГУБОПа. Вернув документы, прапорщик снова козырнул и пропустил машину на территорию аэродрома. «Волга» сорвалась с места и на приличной скорости подъехала к вышке командно-диспетчерского пункта, затем круто повернула вправо и помчалась вдоль самолетной стоянки.

Майор обернулся и уставился в окошко. Его взгляд был прикован к огромным серо-стальным транспортникам «Ил-76». Похожие на фантастических крылатых кашалотов, многотонные машины с закрытыми брезентовыми чехлами мордами-кабинами казались дремлющими исполинами. Только возле крайнего «Ила» выстроилась цепочка армейских «Уралов». Машины споро разгружала группа солдат, внося в темное чрево самолета длинные деревянные ящики, выкрашенные в темно-зеленый цвет.

«На Чечню грузятся, – подумал милиционер, но тут же сам себя опроверг: – Вполне могут быть и Абхазия, и Югославия или Таджикистан, география у нашей армии обширная».

Проскочив стоянку гигантов транспортной авиации, «Волга» свернула. И уже через несколько секунд понеслась по бетонным плитам аэродромного покрытия. У первой рулежки застыл небольшой двухмоторный самолет. Тайно влюбленный в авиацию, майор сразу же узнал «Ан-28». Миниатюрная пассажирская машина повышенной комфортабельности была создана в начале семидесятых годов, она должна была сменить на внутренних линиях страны уже совершенно древний «Ан-2». Но что-то не получилось, и небольшие партии комфортабельных «двадцать восьмых» обслуживали «больших людей» местного значения, а допотопные «кукурузники» благополучно дожили до наших дней, оставаясь незаменимыми там, где было не по силам большим воздушным кораблям или вертолетам.

«Волга» затормозила возле трапа двухкилевого «Ана», и в ту же секунду из салона появился молодой розовощекий пилот.

Олег отметил: несмотря на то что на самолете не было никаких знаков принадлежности к ВВС, летчик был военным. Судя по погонам – старший лейтенант.

Вытянувшись перед Христофоровым, пилот поднес руку к козырьку темно-синей фуражки с высокой тульей и четко произнес:

– Товарищ полковник…

– У вас все в порядке? – перебил летчика чекист.

– Так точно, – старлей еще больше вытянулся.

– Тогда полетели.

Олег Донцов первым поднялся по алюминиевому трапу на борт самолета. С первого взгляда было ясно, что этот экземпляр явно не предназначался для широких масс. Вместо расчетных пятнадцати мест в салоне находилось восемь широких кресел-диванов, обшитых дорогим велюром, в хвостовой части салона располагались барная стойка и большой двухкамерный холодильник. Для полного комплекта удовольствий не хватало только гиперсексапильной стюардессы.

«Впрочем, это ВВС, и стюардессы не положены по штату, так как это не военная должность», – сообразил сыщик, усаживаясь в удобное кресло. Между каждой парой кресел были установлены небольшие столики, на которых свободно можно было играть в карты, домино, обедать или просматривать рабочие материалы.

Следом на борт поднялся Владимир Христофоров, в руках чекист держал небольшой пластиковый кейс, которого до последней минуты у полковника не было. Донцов даже сперва подумал, что это портативный компьютер ноутбук, но тут же убедился в ошибке.

Пока полковник располагался напротив Донцова, поднявшийся на борт последним летчик убрал трап, герметично закрыл дверь и исчез в пилотской кабине. Двигатели самолета заработали, разгоняя циркуляцию лопастей пропеллера. Затем крылатая машина сдвинулась с места и заскользила по бетону. Плавно прокатившись по рулежке, «Ан-28» вывернул на прямую магистраль взлетно-посадочной полосы, и почти без остановки самолет взял разбег.

В иллюминатор Олег видел замелькавшие туши «Илов», стеклянную корону диспетчерской башни, ангары, склады, еще какие-то строения. Не пробежав и половины ВПП, двухвостая крылатая машина взмыла вверх и стала набирать высоту.

По нехитрому маневру пилотов майор догадался, что их маршрут лежит на север. Увлекшись наблюдением за пушистой периной кудрявых облаков, Олег совершенно забыл о своем спутнике. Но полковника Христофорова это едва ли смущало. Как можно вежливей крякнув, он громко произнес:

– Думаю, пока есть время, займемся делом.

– А вы, я смотрю, Джамбекова далеко запрятали, – наконец оторвавшись от обзора воздушных пейзажей, сказал Олег.

– Жизнь заставила, – подтвердил догадку полковник. Положив на столик свой кейс, он щелкнул замками. – Вернемся, как говорится, к нашим баранам. – Из кейса выпорхнула толстая канцелярская папка, заполненная материалами следствия.

Через несколько минут ознакомления с содержимым папки Олег Донцов признался себе, что чекисты по-прежнему умеют работать. Стоило им получить ключ к разгадке покушения на Бахрама Джамбекова, как уже через двое суток в кейсе лежали идентификационные документы на всех участников этой акции.

Подробное изучение материалов с комментариями полковника заняло больше трех часов. К этому времени самолет стал снижаться, выпустил шасси и пошел на посадку.

Выбравшись наружу из комфортабельного салона, Олег сперва подумал, что они снова вернулись в «Чкаловский». Но уже через несколько секунд понял, что ошибся. Похожие с первого взгляда основные черты аэродрома при более внимательном осмотре давали множество различий между столичным и периферийным, да и природа здесь по-северному была на цвета бедновата.

Едва гости ступили на земную твердь в виде бетонного покрытия, как возле них с неприятным визгом тормозов остановился армейский вездеход «УАЗ», покрытый камуфляжной раскраской. Из машины выпрыгнул щеголеватый прапорщик. Зелено-коричневая форма ушита по ладной атлетической фигуре, к тому же перетянута ремнями уже забытой в армии портупеи. На поясе у него болтались «НРС-2» в полимерных ножнах (нож разведчика стреляющий) и в деревянной кобуре автоматический пистолет Стечкина. Из-под берета выбивался пшеничного цвета густой непослушный чуб. Ярко-голубые глаза прапорщика горели озорным огнем, он почти строевым шагом приблизился к Христофорову и картинно вскинул руку к виску:

– Товарищ пол…

– Прапорщик, довольно театральных действий. Едем сразу к Постояльцу. У нас мало времени, – в очередной раз прервал Христофоров доклад.

«У них Джамбеков фигурирует под оперативным псевдонимом Постоялец», – отметил Донцов, усаживаясь на заднее сиденье «УАЗа».

Аэродром, куда они прибыли, оказался не просто аэродромом в ясном для всех понятии. Это была самая настоящая военная база. Сразу за взлетной полосой раскинулся большой военный городок с просторным плацем, спортивными сооружениями, парашютной вышкой. За казармами располагался полигон. Вернее, несколько полигонов размещались на просторном поле. Донцов разглядел недостроенную девятиэтажку, где вовсю «работали» несколько диверсионных групп. Одни спускались с крыш по тросам, швыряя в оконные проемы свето-шумовые гранаты и поливая из автоматов холостыми патронами. Другие штурмовали здание с земли. Следующий полигон представлял собой лесную дорогу, на которой имитировался бой с засадой. Далее на площадке был устроен танкодром, на котором несколько БТРов и БМД носились по холмам и ямам, выполняя почти фантастические фигуры боевого вождения.

Дорога вильнула, скрывая полигон за редкой лесополосой, и тут же по обе стороны грунтовки возникли два стрельбища. С одной стороны стрелковое, судя по деревянным щитам мишени, с другой стороны тяжелого гранатометного вооружения, судя по обгорелым остовам бронетехники.

– Это что, подпольная кузница новой армии? – не удержался от вопроса Олег.

– Нет, – не поворачивая головы, ответил Христофоров, сидя на переднем сиденье рядом с разбитным прапорщиком. – Это особый учебный центр антитеррористических групп ФСБ.

Судя по ударению на слове «особый», это было действительно уникальное место. Донцов тут же вспомнил увиденные на этом безымянном аэродроме с десяток тяжелых транспортников, возле которых мерно расхаживали часовые. Это был дремлющий великан. Великан качает мышцы боевой подготовки. И, когда потребуется, он будет готов к тому, что прикажут. Ликвидировать бандформирования, поддержать власть или, наоборот, свергнуть.

Армейский вездеход проскочил полигон, завернул за большой остроконечный холм, на котором бойцы оборудовали круговую оборону. За холмом раскинулся большой кедровый лес. Но уже на опушке леса «УАЗ» остановился, дорогу перегородило поваленное дерево. Вездеход окружили около десятка бойцов в просторных маскировочных комбинезонах, утыканных на плечах связками зелени. Лица «лесных братьев» были закрыты камуфлированными масками, в руках они держали боевое специальное оружие. У одного бойца Олег даже разглядел арбалет. Сперва прапорщик, затем Христофоров с Донцовым предъявили свои документы, только после этого старший «секрета» дал «добро» на проезд. В тот же момент поваленное дерево взметнулось вверх, –освобождая проезд в глубь леса.

«Муляж», —догадался изумленный сыщик, сообразив, что, кроме этого шлагбаума в виде «поваленного дерева», все остальное – настоящее. Здесь Джамбеков находился в полной безопасности, как драгоценный раритет в Алмазном фонде.

Нынешняя резиденция Бахрама Джамбекова по роскоши намного уступала той, что он занимал совсем недавно. Здесь не было просторного парка, зимнего сада с фонтаном, диковинных птиц и рыбок. Не было катера, на котором можно было лихачить ради развлечения. Здесь даже не было соплеменников, после покушения руководство ФСБ, трезво оценив ситуацию, сделало единственно верный вывод: отделить фигуранта от возможных мстителей и потенциальных источников разглашения тайны его нахождения. При всем этом условия содержания Постояльца были куда комфортабельней, чем у миллионов простых россиян. Двухэтажный коттедж под ярко-красной швейцарской черепицей был возведен в центре кедровника на берегу небольшого пруда.

Разглядывая усадьбу, Донцов невольно вздохнул и тихо произнес:

– Неплохо устроился ваш Постоялец.

– Большая политика, – недовольно буркнул Христофоров.

В первую чеченскую кампанию он, как и его милицейский друг, был командирован на войну. Его группа специализировалась на отслеживании и ликвидации лидеров бандформирований. Некоторых полевых командиров удалось ликвидировать, большинство (в том числе и Бахрам) избежали их участи. Теперь Христофорову приходилось оберегать Джамбекова. Хоть полковнику и было это неприятно, но, как всякий военный, он был обязан выполнять приказы.

Постоялец встретил гостей в просторном холле коттеджа. Как всегда, он был одет без изыска: брюки из плотной шерстяной ткани, свитер грубой вязки, поверх которого был надет кожаный жилет, изнутри отделанный козьей шерстью. В прошлую войну Джамбеков застудил в горах почки и теперь согревал их народным способом. Левая рука его была забинтована и покоилась на перевязи из черной материи.

После рукопожатий Бахрам указал гостям на кресла, расставленные у окна с видом на пруд.

– Как я понимаю, ваш визит связан с недавним покушением на меня, – первым заговорил Постоялец, когда гости расселись. – Но, как и в прошлый раз, ничего нового вам сказать не могу.

– Вы очень догадливы, Бахрам Мусаевич. Впрочем, что еще можно ожидать от человека, создавшего стратегическую. разведку Ичкерии, – проговорил Христофоров, доставая из кейса папку с материалами. – Только в прошлый раз в то, что вы ничего не знаете, мы поверили. Почти. А в этот раз позвольте не поверить. Сдавшись федеральным войскам, вы это мотивировали темг что не хотите бессмысленного кровопролития. Но категорически отказались с нами сотрудничать. Во что это вылилось? Ваш телохранитель хотел вас убить за предательство своего народа. Но ведь сама интрига была не в том, чтобы вас убить. А чтобы обвинить в убийстве федеральные власти и тем самым создать повод для нового витка кровопролития. Придумал этот план не кто иной, как ваш бывший подчинённый, ваш любимец.

На полированную крышку журнального столика легла фотография Тамерлана.

– Тимур Гафуров, студент-недоучка МГУ, воевал добровольцем в чеченском батальоне в Абхазии. После ранения вы обратили внимание на смышленого парня, перевели его в Департамент госбезопасности и отправили в Пакистан в разведшколу. Которую он окончил с отличием, после чего вы отправляете его в Москву создавать по классической схеме резидентуру, используя благоприятную на тот момент социально-политическую ситуацию. И надо отдать должное, ваш протеже в этом деле весьма преуспел. В первую чеченскую войну он служил ключевым звеном в создании образа федерального солдата как кровавого палача и агрессора, объединив в один кулак продажных журналистов, не менее продажных правозащитников, при этом всех щедро оделяя криминальными деньгами чеченской диаспоры. Завоеватель (такой ведь был оперативный псевдоним вашего любимца) посчитал, что он уже вырос из пиаровских подгузников, ему требовалась большая провокация. А что может быть лучше, чем убийство своего учителя, который неожиданно прозрел и понял, ради чего идет бойня.

– Прямо Франкенштейн какой-то, – подал голос до сих пор молчавший Донцов.

– Хуже, – ответил Христофоров. Его голос стал тверже, будто заледеневший на морозном ветру. – Намного хуже. Здесь сработал какой-то неизвестный науке рефлекс, я бы даже сказал, рефлекс людоеда. Чего стоит одно только желание пролить как можно больше крови. И не важно, русских или чеченцев, православных или мусульман. Главное, чтобы кровь лилась.

Бахрам Джамбеков сидел, сложив руки на коленях, его лицо сейчас походило на восковую маску мертвеца, он по-прежнему хранил молчание. А полковник тем временем продолжал:

– Вот вы говорите – против своих не воюю, а кто вас хотел ликвидировать? Агенты ЦРУ, МОССАДа, Бабай со своими арабами? Нет. Ликвидировать вас собирались ваш телохранитель и ваш ученик, а прикрывали их, – на стол легла пачка фотографий убитых боевиков, – бойцы из личной гвардии вашего президента, все они головорезы, запятнанные по самые макушки кровью. Повторяться больше не буду, вы храните нейтралитет, а они хотят утопить Чечню в крови. И если бы не наш сотрудник, еще неизвестно, что бы сейчас творилось на Северном Кавказе…

Донцов, услышав такое, лишь мысленно мог подивиться. Джамбекова спас слепой случай в лице практически мальчишки Виктора Савченко, который противопоставил головорезам весь свой умственный и физический потенциал. Но вслух сыщик ни слова не произнес, прекрасно понимая, что это одна из догм оперативной работы: блефовать, создавая у разрабатываемого иллюзию всезнания и всесилия спецслужб.

Бахрам Джамбеков несколько минут молчал, потом поднялся со своего места и тихо произнес:

– Те, кто это задумал, заплатят своими жизнями по закону кровной мести наших предков. Это я вам обещаю.

Ни чекист, ни милиционер, услышав это заявление, даже не взглянули друг на друга. Натравить самих чеченцев на сепаратистов, используя этот самый «закон кровной мести», было идеей начальника ГУБОПа, и сейчас эту идею претворили в жизнь.

Конечно, еще много тайн скрывал начальник Департамента госбезопасности Ичкерии: резидентов (подобных Тимуру Гафурову) в крупнейших городах России, каналы поставок оружия и финансовые потоки и еще много чего, но главное было сделано, первый шаг к сотрудничеству был пройден. Как говорил великий кардинал Ришелье: «Предательство – это вопрос времени».

– Мы верим в вашу искренность, – произнес Донцов, тоже поднимаясь из мягкого кресла, и тут же, как опытный игрок, разложил на столе веером семь фотографий. – Кто из этих людей был на вилле?

Джамбеков улыбнулся в усы, дескать, «еще одна проверка», и ткнул пальцем в фотографию Виктора Савченко:

– Вот, он спас меня.

В Георгиевском зале Кремля было шумно, во всю мощь горело освещение, сверкало сусальное золото внутреннего убранства, играла музыка. Здесь сегодня Президент награждал особо отличившихся в антитеррористической операции на территории Чечни. После торжественной части начался традиционный банкет.



Начальник ГУБОПа оказался в числе приглашенных совершенно случайно и, после окончания церемонии награждений, хотел тихо покинуть зал, но не получилось. Дорогу генералу неожиданно преградил один из референтов Президента, возле него стоял детина в черной форме морского пехотинца, на его груди блестели три ордена Мужества и серебристая медаль «За отвагу». Генерал вспомнил его. Президент вручал морпеху третий орден.

– Господин генерал, разрешите представить, – референт указал рукой, – старший сержант Николай Федоров, кавалер орденов Мужества. Изъявил желание познакомиться лично.

Мужчины обменялись рукопожатиями, референт, посчитав, что его миссия закончена, испарился, а на его месте оказался официант в черном фраке с подносом, заставленным хрустальными бокалами с шампанским.

Генерал взял бокал с бледно-желтым пузырящимся напитком, новый знакомый последовал его примеру.

– Вообще-то меня называют Дядей Федором, как пацана из мультфильма про Простоквашино, – густым басом сообщил морпех.

– У вас какая-то проблема? – спросил генерал. За долгую карьеру в милиции он привык, что людям, которые специально с ним знакомятся, что-то требуется.

– Да, – признался Федоров. – Я в госпитале лежал в Ростове после ранения в грудь. Пацаны из моей разведгруппы написали из части, что Виктором Савченко интересуется РУБОП, у меня оказались знакомые из РУБОПа, в одной палате лежали. Так они мне сказали, что Савченко заинтересовался главк, то бишь ГУБОП. Думал, дадут отпуск по ранению, съезжу в Москву, узнаю, в чем там дело. А тут такой случай, сами вызывают, да еще удалось встретиться с родителями Витьки. Им Президент вручил Звезду Героя, которой его наградили посмертно. И честно скажу, парень достоин награды. Я ему жизнью обязан, да что я, вся группа. Накрыли нас «духи», и если бы он не остался прикрывать – всем хана. А теперь РУБОП под его память светлую «роет»… Ту деревушку артиллеристы с землей сровняли, так что от погибших там братишек ничего не осталось, только память. Разберитесь, товарищ генерал, чтоб все было по совести.

Генерал все еще держал нетронутый бокал с шампанским, он медленно произнес:

– Я в курсе вашей проблемы.

– Так в чем там дело? – Дядя Федор смотрел на начальника одного из департаментов МВД как на всесильного мага, волшебника, но ответ его явно разочаровал.

– В Москве была уничтожена банда кавказских террористов. У убитых был обнаружен личный жетон Виктора Савченко. Поэтому мы все проверяли. – Генерал вспомнил версию прикрытия Донцова, когда тот ездил к родителям задержанного.

Старший сержант неожиданно повернулся спиной к всесильному начальнику. Сделав несколько шагов, он остановился и, глянув искоса, со злобой на генерала, произнес, цедя каждое слово:

– Разведчики, уходя в поиск, оставляют все документы, награды, личные вещи, – затем он залпом осушил свой бокал и пошел прочь.

Всю дорогу от Кремля до управления генерал ехал молча. После разговора с морским пехотинцем у него не проходило ощущение, что на глазах огромной толпы он добровольно влез в выгребную яму. Ему даже казалось, что он ощущает этот запах.

* * *

Пройдя через фойе, генерал поднялся по лестнице и, широко шагая, направился в свой кабинет. В приемной его ожидал майор Донцов.

– Ты здесь, – грозно произнес генерал, глянув на Донцова из-под нахмуренных бровей. – Зайди. Чего лыбишься? – когда они вошли в его кабинет, спросил он.

– Сошлось, все, что говорил Виктор. Уведомление из морской пехоты – погиб, прикрывая отход разведгруппы, Бахрам Джамбеков его опознал, Савченко действительно его спас. Чекисты столько нарыли на уничтоженных чеченов, что один раз их убить мало. К тому же вашу наживку насчет «кровной мести» Постоялец заглотил. Христофоров сегодня разрешил Бахраму позвонить в Грозный, там осело основное ядро его отряда. Так что все в цвет, товарищ генерал, можно улыбаться, хотя и горько.

– В цвет, – передразнил генерал подчиненного. – Коньяк будешь пить?

– Могу, но лучше водку, – долго не раздумывал Донцов.

– Водку ему. Обойдешься коньяком, – беззлобно огрызнулся шеф, извлекая из ящика письменного стола бутылку армянского коньяка, ядреный желтый лимон, начатую плитку пористого шоколада и две рюмки.

Пока генерал разливал коньяк, Олег вытащил из кармана кнопочный нож и быстро нашинковал пол-лимона тонкими пластами.

Протянув сыщику рюмку, наполненную янтарным напитком, генерал без изысков произнес:

– Ну, вздрогнули.

Выпили, не чокаясь, как будто кого-то поминали, и тут же закусили сочным, ароматным лимоном.

Наполнив снова рюмки, генерал на этот раз сел в свое кресло, несколько секунд вглядывался в глаза майора, только потом, тяжело вздохнув, произнес:

– Я сегодня был у Президента, вместе с директором ФСБ докладывал, как мы совместно боремся с терроризмом. Даже привели пример уничтожения диверсионной группы с московским резидентом-координатором. Президент остался доволен, похвалил нас, потом мы присутствовали на церемонии награждения героев второй чеченской кампании. Кстати, родителям твоего Савченко вручили Звезду Героя, посмертно. – Генерал, не приглашая Олега, схватил свою рюмку и опрокинул ее в рот, не закусывая, произнес: – И все равно закон един для всех, и только суд может признать, виновен или нет… – Потом, помолчав, добавил: – В общем, так, заканчивай с этим «делом» и давай в отпуск. От постоянного напряжения сталь ломается, а ты обычный человек…

«Вот и весна набрала полную силу», —думал Виктор, глядя через ветровое стекло «Форда Таурас» на деревья, которые под легким весенним ветерком вяло шевелили молодой листвой. Приближались первомайские праздники, город наряжался в торжественное убранство. По шумным московским улицам шли легко одетые люди, среди них много очаровательных девушек. Вид этих длинноногих грудастых нимф все время сбивал Виктора с мыслей. Он никак не мог сосредоточиться, чтобы понять, что происходит. Или хотя бы вслушаться в то, что говорил сидящий рядом майор Донцов.

– В общем-то, задал ты нам работы, – наконец откуда-то издалека донесся голос Донцова. – Все пришлось проверять, перепроверять. Короче говоря, такое навыкапывали, не дай бог. Во время одной из проверок на явочной «точке» в Ставропольском крае наши наткнулись на чеченку. Лихая баба, отстреливалась до последнего, положила трех ментов из местного РОВД и ранила двух омоновцев. Когда ее грохнули, то оказалось, что все тело в шрамах от осколочных ранений. Снайперша, сука. В кармане билет из Москвы, видно, здесь зализывала раны, а потом решила вернуться. Теперь не вернется.

Майор немного помолчал, как бы раздумывая, говорить или нет, все-таки заговорил:

– С покушением на Бахрама тоже «конфета с сюрпризом» получилась. Как только начали проверять, сразу же схлестнулись с чекистами. Стали решать, мир или война, знаешь, как говорится, худой мир лучше доброй войны. Все произошедшее выдали за совместную операцию по ликвидации диверсионной группы, с внедрением оперативника в среду сепаратистов. В общем, это дело дошло до самого Президента. Он остался доволен руководителями силовых структур, хотя и огорчился из-за «гибели» внедренного оперативника. Тут встал вопрос, что делать с тобой, ключевой фигурой всего произошедшего. Ликвидировать неэтично вроде как-то, посадить за мелочь на небольшой срок, пока война не утихнет, тоже не очень красиво. А тут еще подоспело присвоение тебе Звезды Героя. В общем, решило руководство двух расхваленных спецслужб так – с глаз долой, из сердца вон.

* * *

Машина выехала на площадь трех вокзалов и остановилась у тротуара. Донцов извлек из внутреннего кармана пиджака две книжечки: паспорт и военный билет. Протягивая их Виктору, он сказал:

– Вот документы на имя Виктора Петровича Брагина, который отслужил в армии и никогда не воевал в Чечне, правоохранительными органами не привлекался. Документы подлинные, тут тебе ничего не грозит. К родным дорога заказана, если эта история выйдет наружу – к вам в город будет выстроена очередь из чеченских кровников. Лучший вариант, конечно, завербоваться тебе в Иностранный легион, как мечтал со своими покойными друзьями. Ты ведь теперь стопроцентный «вольный стрелок». Дерзай.

– Спасибо, навоевался, – буркнул Виктор, пряча документы в нагрудный карман рубашки.

– Ну, тогда осваивай жизнь здесь, – бесстрастно произнес Донцов. – Если совсем будет невмоготу, ты знаешь, как меня зовут.

– Знаю.

Не прощаясь, Савченко выбрался из «Форда». Машина, рыкнув мотором, оторвалась от гранитного бордюра, влилась в автомобильный поток и уже через секунду растворилась в нем.

Виктор остался стоять на месте, задумавшись над тем, что теперь делать. Свобода оказалась слишком неожиданной, и теперь это следовало осмыслить.

* * *

Вертолеты в Москве не редкость. Ими пользуются военные и «Скорая помощь», пожарники и чиновники большого ранга, да и просто богатые люди, те, кому подобные игрушки по карману. Зависший недалеко от площади трех вокзалов «Ми-2» не привлек к себе никакого внимания. Впрочем, на это и делался расчет.

В салоне винтокрылой машины, кроме полковника Христофорова и двух молодых оперативников, находился еще эксперт-фотограф с фотоаппаратом, оснащенным объективом на манер установок телескопа.

Фотоаппарат с мощным объективом, похожим на телескопную трубу, был установлен на стальной штатив-треногу, и фотограф, согнувшись, снимал парня, одиноко стоящего в стороне от человеческого круговорота приезжающих и уезжающих, с сумками, узлами, чемоданами, ошалело мечущихся между тремя железнодорожными артериями. Парень походил на выброшенную прибоем на берег рыбу, которая, прежде чем биться в судорогах, пытается определиться, в какой мир она попала.

– Значит, так, – поучал молодых сыщиков полковник. – Как только фотографии будут готовы – пробьете по компьютеру его фейс.

– А потом пустим его в разработку? – спросил начинающий, но очень настырный «волкодав».

– Потом посмотрим, – неопределенно ответил Христофоров, задумчиво добавив: – Сперва я хочу узнать секрет оперативного успеха моего приятеля Донцова. Не всегда же ему меня обскакивать.

* * *

Небольшой горный ручей с шумом бежал по круглой гальке, на поворотах вода сердито пенилась. У обрывистого берега на старом поваленном дереве, дымя сигаретами, сидели двое мужчин. Оба среднего возраста и примерно одинаковой комплекции, только по-разному одетые. Один был в маскировочном комбинезоне, перетянутый ремнями с подсумками, с автоматом на плече. Другой был одет просто, как одеваются в этих краях чабаны: видавший виды пиджак и приплюснутая шапка. Его можно было принять за обычного пастуха, если бы не выглядывающая из-под полы пиджака толстая рукоятка двадцатизарядного «стечкина».

– Зачем звал? – спросил горец с автоматом. Он был повстанцем и многим рисковал, находясь здесь.

– Мы хоть и дальние, но все-таки родственники. Война пусть не скоро, но все равно закончится. И ты окажешься изгоем, обреченным на вечные скитания, – ответил собеседник. – Хочешь этого?

– Спасибо за заботу, – по лицу повстанца скользнула горькая улыбка.

– Я тебе предлагаю шанс выбраться из этой мясорубки. Конечно, придется уехать, но это лучше, чем гнить где-нибудь в общей яме. Ты сможешь начать новую жизнь.

– А что взамен? В наше время родственные чувства идут после служебных обязанностей.

– Чувства здесь ни при чем, но не хочу, чтобы пришлые ублюдки держали нас за баранов. Хотели убить Бахрама Джамбекова для того, чтобы потом в его смерти обвинить русских, у которых он теперь живет, и поднять его людей на войну против федералов по закону кровной мести. Но у них ничего не получилось, теперь мы будем мстить по закону гор за покушение на нашего командира, – ответил Пастух.

– Кто задумал эту подлость?

– Многие уже отправились к шайтану на рога. А из тех, что живы, главный – араб Бабай, в отряде которого ты служишь переводчиком.

Несколько секунд боевик молчал, потом спросил:

– Чего ты от меня хочешь конкретно?

– Хочу, чтобы ты помог мне уничтожить этого кровожадного арабского шакала.

Теперь боевик молчал значительно дольше, что-то решая для себя, наконец, определившись, швырнул окурок в ручей и произнес:

– Я согласен.

ЧАСТЬ 1

«БУМЕРАНГ ВОЗВРАЩАЕТСЯ»

Из окна открывался великолепный вид на парк. Сквозь зеленые шапки деревьев можно было рассмотреть разноцветные одежды гуляющих людей. В стороне на футбольном поле подростки гоняли мяч, противники по мастерству были равны, потому игра шла с переменным успехом и мяч путешествовал по всему полю, при этом избегая ворот. Опершись на подоконник, Виктор с интересом наблюдал за игрой ребятишек. Бывший морской пехотинец сам едва перешагнул двадцатилетний барьер и еще пару лет назад точно так же гонял мяч.

– Великолепный пейзаж. – К Виктору подошла молодая женщина, высокая, стройная шатенка с копной густых волос, заплетенных в тугой хвост. – А воздух? – Она открыла настежь балконную дверь и, закинув руки за голову, глубоко вздохнула. – И дорога далеко, тишина. Ну как, я тебе угодила? Квартира со всеми удобствами, с мебелью и видом на веселенький пейзаж. До центра рукой подать. Доволен?

– Доволен. – Виктор наконец оторвался от окна.

Покинув опекающего его Донцова, Виктор выполнил главное требование майора: не искал встречи ни с родственниками, ни с друзьями, но решил пока не покидать Москву. Денег, выданных Олегом на первое время, хватило, чтобы сперва поселиться в гостинице. А затем, приобретя газету с объявлениями о продаже и аренде жилья, он сел на телефон. Повезло только на третий день, но это было то, что он искал.

– Ну, если ты действительно доволен, – улыбаясь, женщина подставила губы, —то можем ехать заключать договор об аренде.

Виктор ощутил пьянящий запах дорогого французского парфюма. Обернувшись, он склонил голову и коснулся своими губами ее губ. Поцелуй получился нежный, почти дружеский, но женщину не устраивал такой оборот. Она охватила руками шею юноши и страстно впилась в его рот.

Страсть, переполнявшая женщину, электрическим током передалась Виктору. Его руки, скользнув по талии, охватили ягодицы женщины, впившись пальцами в упругое тело.

В следующую секунду он подхватил податливое тело и понес в сторону широкой кровати, застеленной велюровым покрывалом тигровой расцветки.

– Только не спеши, – шептала она, оторвавшись от губ Виктора, и дрожащими от возбуждения пальцами пыталась расстегнуть пуговицы на шелковой блузе.

Молодой мужчина ничего не говорил, он лишь приглушенно рычал, как камышовый кот, схвативший лакомую добычу. Осторожно положив женщину на кровать, расстегивая с нетерпением одежду, он страстно целовал ее тело.

Через минуту обнаженные любовники слились в единое целое, даря друг другу наивысшее удовольствие.

Над городом стали сгущаться вечерние сумерки, во дворе стих шум детворы, а в окнах соседних домов зажегся свет. Молодая женщина оторвалась от своего нового любовника и, поднявшись во весь рост, подошла к трюмо. Придирчиво оглядела себя в зеркало, потом провела руками по округлым бедрам и, облизав кончиком кораллового язычка аппетитные пухлые губки, с ленцой произнесла:

– Любовь – это, конечно, хорошо, но о работе забывать тоже не следует. Едем заключать договор.

* * *

День выглядел по-настоящему праздничным. Железнодорожный вокзал был украшен ярко-красными транспарантами, играл духовой оркестр. Из Чечни уходила последняя воинская часть, командированная сюда в самом начале второй чеченской кампании.

Уходил сводный батальон морской пехоты Северного флота. Два года назад североморцы, выгрузившись из черного чрева толстобрюхих «Ил-76», стремительным маршем направлялись в бой. Террористические отряды, руководимые двумя наиболее одиозными фигурами ичкерской вольницы – арабом Бабаем и чеченцем Пастухом, желавшими создать мусульманский Халифат от Черного до Каспийского морей, – вторглись на территорию соседнего Дагестана, оттеснив местные силы самообороны и милицию.

Но сила силу ломит, собранные со всей России самые боеспособные части при поддержке авиации, артиллерии и танков не только остановили боевиков, но разгромили и обратили в бегство. Война покатилась назад в Чечню. После освобождения Грозного батальон направили в горную часть республики. Раскинувшись заставами на самых опасных участках горных дорог, североморцы сопровождали по этим дорогам автомобильные колонны, проводили разведку и участвовали с другими войсками в контрпартизанских операциях. В общем, на войне как на войне.

Вскоре было объявлено, что военная фаза операции закончена и войска Министерства обороны будут отводиться к местам постоянной дислокации, а их место займут части внутренних войск и милиция.

И действительно, уезжали домой десантники, танкисты, мотострелки и даже морские пехотинцы с других флотов. Североморцы оставались в горах, выполняя прежние задачи. За это время полностью сменился личный состав, вместо мальчишек-срочников пришли контрактники. Правда, в основной массе это были те же самые парни, что воевали здесь в первую и вторую кампании. Сменилась часть офицеров и прапорщиков. Одни уволились, другие получили повышение и отбыли к новому месту службы. Неизменным оставался только командир батальона подполковник Василий Николаевич Вавилов, переведенный в морскую пехоту из отряда боевых пловцов. За что батальонные острословы тут же окрестили его Васька-водолаз.



Знающий толк в военном ремесле и потерявший за год боевых действий всего около десятка бойцов, комбат никак не мог взять в толк, почему батальон не возвращают к берегам студеного моря. А когда в часть пришла ДСАУ[1] «спрут», гибрид боевой машины десанта и танка, новейшая артиллерийская установка, разработанная для штурмовых частей ВДВ, но так и не поступившая к ним на вооружение, подполковник Вавилов приуныл. По всем приметам выходило, что припишут батальон к еще только создаваемой сорок второй мотострелковой дивизии, расквартированной в Чечне. Менять тельняшку и парадную черную форму на хаки, морскую романтику на шагистику по плацу не особо улыбалось не только комбату. Все обошлось, вскоре батальон вернули на равнинную часть республики и объявили о возвращении в Североморск. Первой была погружена на железнодорожные платформы и отправлена бронетехника: остромордые, с тонкими стволами скорострельных пушек БМД, похожие на колесные бронетранспортеры НОНА с непропорционально большими башнями, оснащенными короткоствольными мортирами. Последними грузили «спрутов», так ни разу и не выстреливших по врагу. Погрузив технику, тщательно упаковали брезентом и под охраной экипажей без особой помпы отправили на север.

Другое дело личный состав, живые люди, бойцы и командиры, честно выполнившие свой долг на войне. Командование группировки решило устроить торжественные проводы «чудо-богатырей». С утра было украшено транспарантами и разноцветными шариками здание вокзала. Потом приехали оркестр и телевизионщики, которых специально пригласили. Последними прибыли руководители военного и гражданского департаментов, представители воинских частей, которые оставались, и местное население.

Батальон появился на привокзальной площади под торжественные звуки марша «Вставай, страна ог-рймная». Впереди, чеканя шаг, шел подполковник Вавилов в черной отутюженной флотской форме с золоченым кортиком на боку. Вместо черной повседневной пилотки голову комбата сейчас украшала офицерская фуражка с высокой тульей и золотым «крабом». Сбрив шкиперскую бородку, которую носил все два года чеченской войны, подполковник выглядел значительно моложе своих лет.

Следом за комбатом маршировали с высоко поднятым бело-голубым Андреевским флагом офицеры штаба. Все в черной форме морских пехотинцев, перетянутые ремнями портупей, в до блеска начищенных сапогах, в черных беретах с офицерскими кокардами.

А дальше строгими квадратами рот чеканил шаг батальон. Из-под зелено-коричневого камуфляжа, расстегнутого на груди, резали глаз черно-белые полосы тельняшек. Лихо заломленные береты, могучие руки, прижимающие к груди автоматы. Вот они, достойные наследники отцов-победителей!

Эффект, которого хотело добиться командование военной группировки, был достигнут. Всезнающие западные журналисты были осведомлены, что это подразделение, покидающее Чечню, намного дольше других находилось в зоне огневого соприкосновения с сепаратистами. И, по стандартам западной психологии, эти люди должны толпой измученных оборванцев радостно бежать впереди паровоза, увозящего их подальше от проклятого края. Не получилось… сверкающие вспышками фотоаппараты и бесшумно мотающие пленку видеокамеры фиксировали твердую поступь чудо-богатырей.

Музыка стихла, когда комбат остановился перед стоящим у микрофона руководством военной группировки. Вскинув руку к фуражке, Вавилов обратился к старшему по званию с докладом:

– Товарищ генерал-лейтенант…

Немолодой, слегка обрюзгший, с красным обветренным лицом, генерал выслушал доклад подполковника, потом пожал ему руку и обратился к батальону:

– Здравствуйте, товарищи североморцы!

Батальон ответил как один организм, громко и отрывисто:

– Здравия желаем, товарищ генерал…

После этого начался торжественный митинг. Комбат, стоящий возле высоких гостей, практически не слушал, что говорили выступавшие, он наблюдал за лицами. У солдат, присланных для массовки из местных подразделений, читалась неприкрытая зависть к уезжающим с войны. Дети и журналисты с одинаковым любопытством рассматривали морских пехотинцев. Основная масса местных жителей стояла с безразличными лицами, уход одного воинского подразделения или приезд еще нескольких для них ничего кардинально не менял. Они все равно оставались в зоне боевых действий, где в любую секунду мог прогреметь взрыв или просвистеть рой пуль.

Было и несколько обозленных взглядов. Двое молодых парней смотрели по-волчьи исподлобья, у одного не было руки по локоть, другой стоял, опираясь на костыль.

«Возможно, воевали против нас, – мелькнуло в голове подполковника. – А может, случайно попали под раздачу. Вот волками и смотрят».

Немного поодаль от искалеченных парней стоял пожилой чеченец, несмотря на жару, одетщй в шерстяной пиджак и высокую каракулевую шапку. Выше среднего роста, широкоплечий, он стоял неподвижно, как утес, опираясь на толстую палку. Длинная седая борода, большой крючковатый нос, похожий на клюв грифа, делали его похожим на хрестоматийный образ кавказского старейшины. Под кущами густых бровей на выстроившихся пехотинцев неподвижно уставились два черных глаза, как зрачки двух оружейных стволов. В этих глазах Вавилов прочитал ненависть и покорность одновременно.

Горцы отсталый народ, живущий по феодальным законам совета старейшин и не признающий никаких других законов. Из всех человеческих качеств уважалось только одно – сила. Именно силу признавали горцы и ей покорялись, понимая, что маленький народ, противостоящий силе, в конце концов должен исчезнуть. Выжить – значит покориться.

Глядя на морских пехотинцев, старик ненавидел их и уважал. Уважал за силу, которую они представляли, силу, способную переломать любой хребет и любого загнать в каменистую землю по самые ноздри.

Митинг не затягивали, после выступления парочки ораторов микрофон взял генерал-лейтенант и коротко, по-солдатски, произнес:

– Ну, как говорится, в добрый путь. С богом, сынки.

Команду «По вагонам» заглушил марш «Прощание славянки».

* * *

Москва – огромный мегаполис, ставший своеобразным государством в государстве. Многомиллионный город жил своей обычной жизнью. Где-то в подвалах и линиях теплотрасс ютились бомжи, на воровских хазах гуляли «джентльмены удачи», успевшие поживиться за чужой счет.

Криминал выше рангом расслаблялся в ресторанах, казино, ночных клубах, где не гнушались бывать государственные чиновники и руководители спецслужб. Здесь же бывали и бизнесмены, «кормильцы» нынешних хозяев жизни. Только настоящими хозяевами они не были.

Ими были «белые воротнички» – каста неприкасаемых, каста банкиров и промышленников, тех, кому принадлежали финансы, производственный потенциал и природные ископаемые. И, соответственно, политическая власть.

«Белые воротнички» не любят шумных презентаций и многочисленных тусовок, обычно они встречаются в тихих помещениях закрытых клубов, где можно в непринужденной беседе обсудить возникшие проблемы, решить текущие дела.

Этим вечером в богато обставленной комнате клуба олигархов «Тройка, семерка, туз» трое дородных мужчин, с удобствами расположившись в глубоких креслах, смотрели широкоэкранный телевизор.

«Высадившиеся на территории Афганистана части специального назначения США совместно с войсками Северного альянса теснят войска талибов к горной крепости Тора-Бора. Днем и ночью ВВС США наносят ракетно-бомбовые удары…»

Седой, с аккуратно подстриженной бородкой банкир пультом дистанционного управления убрал звук и разлил по рюмкам темно-коричневый выдержанный коньяк.

– Американцы медленно, но уверенно перекраивают политическую карту мира.

– Какое, к черту, медленно, —усмехнулся широкоплечий мужчина с крупными чертами лица и двумя большими залысинами на широком лбу..В начале демократических веяний в первые годы независимой России он некоторое время был членом правительства, теперь возглавлял гильдию металлургов и машиностроителей. Грубый, но волевой, он говорил только то, что думал, и это импонировало его компаньонам. – Янкесы мечутся из стороны в сторону, то была Югославия, теперь вот Афганистан, что дальше… Ирак или Иран? Бросив Европу, занялись Средним Востоком.

– Хотят контролировать нефтяные промыслы. Нефть– кровь цивилизации, – негромко проговорил третий собеседник, худосочный мужчина с узким аскетичным лицом. Его острый орлиный нос венчали очки в тонкой золотой оправе. До недавнего времени он занимал руководящий пост в МИДе, теперь возглавлял крупнейший медиахолдинг, где, кроме газетных и телевизионных компаний, особое место занимали несколько центров анализа международных и внутриполитических отношений. – Они хотят контролировать весь мир.

– Они увязли и все больше увязают. – Промышленник залпом осушил свою рюмку и, не закусывая, добавил: – Забыли уже, как драпали из Сомали, из Афганистана драпать будет сложнее.

– Нас это не касается. – Банкир жестом остановил разговорившегося промышленника. – Сейчас пора заниматься собственной страной. Для стабильного роста необходим порядок в государстве. Раз . объявлена борьба с терроризмом, надо приложить максимум усилий для его уничтожения в Чечне.

– Тем более что списывать будут государственные деньги на восстановление и одновременную бомбежку мятежной республики, – громко хохотнул промышленник.

Его собеседники переглянулись. Газетный магнат недовольно поморщил нос.

– Вот именно, – усмехнулся банкир, он был менее брезглив, чем газетчик. —Сейчас Чечня кишит террористами со всего мира. Их уничтожение будет наглядным доказательством нашей поддержки американской политики. Мы должны надавить на всевозможные рычаги для ликвидации бандитов.

– Зачем давить? Достаточно дать военным денег, – снова усмехнулся промышленник.

– Нет, платить – это лишнее, – отрезал банкир. – Придется задействовать наше лобби в парламенте. За это заплачено уже давно.

– Насколько я в курсе, ФСБ уже проводит какую-то операцию, – проявил осведомленность медиамагнат. В этом не было ничего удивительного: в отличие от присутствующих бизнесменов к нему стекалась вся информация его медиаимперии.

– Отлично. Вот и необходимо оказать поддержку по самому высокому уровню. Нам как воздух нужна ликвидация наиболее одиозной фигуры – руководителя сепаратистов, – возбужденно проговорил банкир. – Может, тогда на Западе перестанут считать наши деньги в банке.

С таким заявлением никто не спорил, у каждого из троицы лежали финансовые вклады на зарубежных счетах.

* * *

Для вывода морских пехотинцев подали не военный состав с теплушками, а самый обычный пассажирский. Для рядового и сержантского состава были выделены плацкарты, а для офицерского – два купейных вагона.

Комбату полагалось отдельное купе, но он от этой привилегии отказался, подселив к себе начальника штаба, зампотеха и замполита (куда же без него, сердечного). Все-таки компанией ехать веселее.

Не успели старшие офицеры расположиться, как в купе ввалился начальник батальонной разведки. Двухметровый детина в ладно подогнанном под его атлетическую фигуру мундире, по-мужски красивое лицо с тонкой полоской щегольских усов, этакий современный поручик Ржевский.

– Ничего не понимаю, – произнес разведчик. – На весь состав ни одной проводницы, даже самой завалящей!

– Что, неужели одни мужики? – хмыкнул замполит, или по-современному зам по воспитательной части.

– И мужиков нет, хотя меня они и не интересуют, – ответил начальник разведки, – бесхозные вагоны. Прямо-таки железнодорожный «летучий голландец».

– Какой дурак пошлет проводниц, пятьсот душ мужиков с войны едут, – произнес зампотех, невысокий широкоплечий мужчина. Выходец из деревни, он был по-крестьянски основательным, вот и сейчас, едва войдя в вагон, принялся разбирать свой тревожный чемоданчик. Наконец найдя, что искал, зампотех закончил свою мысль: – Тут и до греха недолго.

– Да пятьсот грешных душ тут ни при чем, – спокойно пояснил начальник штаба. – Просто к нашему пассажирскому составу должны прицепить еще четыре грузовых вагона с боеприпасами. В этом случае состав становится полностью военным, а потому гражданским в нем делать нечего.

Это было тоже беспрецедентным случаем. Обычно части, уходящие с боевых позиций, оставляли боеприпасы тем, кто их менял. В этот раз приказ командования был однозначен: боеприпасы доставить к месту постоянной дислокации.

Неожиданно вагон дернулся и медленно тронулся, за окном поплыли вокзальные постройки.

– Ну, вот и поехали, – обрадованно воскликнул замполит. – Как говорится, с северного берега Черного моря к южному берегу Белого моря.

Ехать долго не пришлось, через двадцать минут состав остановился на сортировочной. В окна было хорошо видно, как зеленые угловатые маневровые тепловозы растаскивали железнодорожные вагоны, платформы с грузами. Глядя на эту суету, замполит, в недавнем прошлом начальник гарнизонного Дома офицеров, не удержался от реплики с пропагандистской подоплекой:

– Несмотря на продолжающуюся войну, все-таки чувствуется приближение мира. Видите, товарищи, здесь в основном преобладают мирные грузы.

– Ага, потому что военные стоят с другой стороны, – ответил зампотех и указал кивком головы на открытую дверь: сквозь окна коридора были хорошо видны платформы с тяжелыми самоходными орудиями «мста-С», возле которых курсировали часовые.

Замполит ничего не успел ответить, состав вдруг сильно тряхнуло, раздался пронзительный визг металла. К хвосту состава цепляли вагоны с боеприпасами.

– Вот и мы получили свою порцию мирного груза, – не без издевки над воспитателем произнес начальник штаба. Тот же в свою очередь сделал вид, что не заметил сарказма.

Вскоре состав вновь тронулся, некоторое время он двигался в городской черте. Но вот последние постройки промелькнули за окном, и поплыла степь с рыжей, выгоревшей на солнце редкой травой. Лето подходило к концу, на пороге стояла осень.

Когда тепловоз набрал скорость и хождение неприкаянных офицеров по коридору прекратилось, главный батальонный механик снова взялся за свой тревожный чемодан и, открыв крышку, извлек литровую бутылку «Московской» водки.

– Божья роса, настоящая хлебная, а не какой-то суррогат, – тоном рекламного агента расхваливал сорокаградусный напиток зампотех. – Мне ее по блату знакомые летуны специально привезли из Первопрестольной.

Лукаво взглянув на офицеров, он спросил:

– Товарищ подполковник, может, по паре капель в честь нашего отъезда, а?

– Вообще-то я думал, что мы это отметим, когда наш состав покинет пределы Чечни, – произнес Вавилов.

– А какая разница? – удивленно пожал плечами начальник штаба. – Все равно мы уже едем, кто посмеет на нас вякнуть? К тому же ваш зам в голове состава строго блюдет бойцов. Так что нам не грех и немного расслабиться.

– Ладно, убедили, – проговорил комбат, после этих слов все дружно потянулись к своим чемоданам.

* * *

На войне, как правило, нет ни разносолов, ни разнообразия. Ассортимент офицеров был одинаковым: сухая колбаса, сало, рыбные консервы.

Небольшой любитель алкоголя, подполковник Вавилов после третьей рюмки почувствовал навалившуюся тяжелым грузом неимоверную усталость. Сказалась нервотрепка последних дней.

Широко зевнув, комбат прикрыл веки и негромко сказал:

– Я пас, мужики, гуляйте без меня.

Улегшись на верхнюю полку, он тут же провалился в черную бездну сна. Спал подполковник чутко, без сновидений, это позволяло проснуться по первой же команде и сразу вникнуть в происходящее.

– Василий Николаевич, – тронул его за плечо начальник штаба.

– Что такое? – Мгновение – и комбат спрыгнул на пол, окинув взглядом купе. Зампотех и замполит безмятежно спали. На столике были разбросаны остатки недавнего пиршества, внизу на полу стояла пустая бутылка из-под водки.

– Кажется, мы не в том направлении едем, —доложил начальник штаба.

– Что за ерунда, – буркнул комбат и, выйдя в коридор, посмотрел в окно. За Окном была кромешная темнота, по мелькавшим силуэтам деревьев можно было легко догадаться, что тепловоз толкает состав в обратном направлении. – Что за ерунда! – еще раз выругался Вавилов, и тут за окном ударил яркий свет. Там уже находился еще один эшелон. На открытых платформах стояла зачехленная бронетехника. Несколько секунд потребовалось комбату, чтобы сообразить, что это состав с батальонной техникой, вышедшей на север сутки назад.

Поезд сбавил скорость, но еще не остановился, когда в вагон вошла группа мужчин в камуфляже без знаков различия. Впереди идущий невысокий коренастый крепыш с короткой стрижкой продемонстрировал красную корочку служебного удостоверения и представился:

– ФСБ, полковник Христофоров.

* * *

Черные обугленные развалины строений, как скелеты из фильма ужасов, стояли вдоль дороги, по которой шел Виктор Савченко.

Сине-розовое небо висело над вершинами развалин, придавая пейзажу фантастический вид. Виктор шел медленно, то и дело задирая голову вверх. На фоне гигантских скелетов он ощущал себя букашкой, муравьем, ползущим по тропе жизни от первой минуты своего рождения к последнему вздоху своей жизни. Но муравью не полагается думать, муравей живет заложенными в него природой инстинктами. А он думает, осмысливает свои поступки, он живет человеческой жизнью.

Неожиданно строения исчезли, и Виктор вышел на большую площадь. Огромная, круглая, как блин, территория была разделена широкой полосой пополам. И он шел по этой полосе, не удерживаясь, чтобы не смотреть по сторонам. На обеих сторонах площади сидели люди. Слева косматые, бородатые чеченцы, арабы, окровавленные, изуродованные, с оторванными конечностями и выпученными стеклянными глазами, у некоторых были опалены бороды, у других в длинных волосах запутались комья могильной земли, именно такими он видел убитых боевиков на войне. Справа – погибшие морпехи, положившие свои жизни на пользу государства. Среди погибших он узнал своих: разведчиков, пулеметчика Сергея Морозова и радиста, земляка и тезку Виктора Калитова. Они сидели на перевернутой бочке, курили и шепотом переговаривались. Заметив на себе взгляд Савченко, Калитов улыбнулся и ободряюще ему подмигнул.

– Щенок, —донеслось с противоположной стороны площади. Виктор оглянулся и увидел бегущего к нему Тимура Гафурова. От лощеного внешнего вида чеченца не осталось и следа, лицо темно-синего цвета, в кровоподтеках, глаза навыкате. Одежда, превращенная в лохмотья, при быстрой ходьбе развевалась, как волосы на ветру.

Остановившись в метре от невидимой черты, Тимур ткнул корявым пальцем в сторону Виктора и гневно выкрикнул:

– Щенок, я спас тебе жизнь, а ты убил меня! Но ничего, скоро пробьет и твой час, думаешь, все кончилось? Нет, все только начинается!

Неожиданно бывший морской пехотинец, бывший чеченский пленник ощутил прилив дикой ярости. С гортанным криком он рванулся к ненавистному врагу и изо всей силы обрушил свой кулак, нацелив его на опухшее лицо. Тимур не увернулся от удара: раскинув руки по-медвежьи, он пытался схватить своего недавнего пленника в охапку.

Поединка не получилось, какая-то невидимая сила подхватила Виктора и швырнула в черноту вечности.

* * *

Он проснулся от собственного крика, которого не было слышно. Внутри все пересохло, и изо рта вырывался лишь едва слышный хрип.

Нащупав кнопку ночника, Виктор зажег свет, потом поднялся и, покачиваясь, прошел на кухню, где припал ртом к крану и долго, жадно пил. Утолив жажду, подставил голову под струю холодной воды.

Сон как рукой сняло, тело сотрясала мелкая дрожь, но и это прошло.

Некоторое время Савченко сидел на подоконнике и смотрел вдаль, где мелькали и сияли огни ночного города.

«Чеченский синдром» – аккумулятор пережитых страданий незащищенных юных душ. Когда солдат на войне чувствует свое бессилие перед страшным роком и свою ущербность в послевоенной мирной жизни, тогда и появляются всякие синдромы.

Некоторые, спасаясь от ночных кошмаров, тянулись к наркотикам, к водке. Ни то, ни другое Виктора не прельщало, он хорошо знал, что эта дорога ведет в никуда. Слишком хорошие были учителя.

Встав с подоконника, он не спеша надел спортивный костюм, зашнуровал кроссовки и, глубоко вздохнув, направился к выходу. Чрезмерные физические нагрузки – лучшее средство от всяких синдромов.

Закрывая входную дверь, Виктор пожелал себе встречи с хулиганами. Надо же как-то стресс снимать.

* * *

Фронтовой бомбардировщик «Су-24» издалека казался большой серебристой птицей. Выпорхнув из гигантского дымчатого облака, самолет клюнул острым носом и сорвался в пике.

Чеченские боевики, услышав рев турбин приближающегося бомбардировщика, рассыпались, прячась под еще зелеными кронами деревьев. И теперь из своих укрытий наблюдали за маневром «сухого».

Не достигнув несколько сот метров до земли, самолет прекратил свое скоростное падение и, вывернув нос, сделал «горку» и снова взмыл в небо.

«Сейчас бы его в самый раз клюнуть „стингером“, – подумал командир боевиков Шамиль Одноногий, носивший радиопозывной „Пастух“. Но, к сожалению, американский переносной зенитно-ракетный комплекс был упакован, и требовалось время, чтобы привести его в боевую готовность.

От гладкого фюзеляжа самолета отделился большой продолговатый предмет и, набирая скорость, стал падать вниз. Штурман на этом бомбардировщике был мастером своего дела, бомба падала точно в расположение лагеря, в котором час назад находилась основная масса отряда. Бомба, достигнув земли, скрылась за верхушками деревьев, и сразу же раздался приглушенный хлопок, как будто открыли по-гусарски шампанское. Несколько секунд длилась тишина, которая не могла обмануть никого из боевиков, слишком давно все они воевали.

Огненное облако, расцветшее на месте лагеря, сопровождалось страшной силы грохотом. Вакуумная бомба при ударе о землю открывала выходные клапана, стравливая наружу газообразную взрывчатку, которая тут же заполняла пространство вокруг, проникая в палатки, блиндажи, в скальные расщелины. И все это одновременно взрывалось, не оставляя никакого шанса тем, кто оказался в эпицентре.

Впервые эти бомбьъ показали свою эффективность в горах Афганистана. Теперь было не редкостью их применение и в горных районах Чечни.

Пастух улыбнулся в густую, черную с проседью бороду. Он, как матерый хищник, интуитивно почувствовал опасность и вывел отряд за пределы лагеря. Правда, там осталась группа тяжелого вооружения: пять минометов и пара противотанковых комплексов управляемых ракет. Но лучше потерять малую часть, чем всех и самому сгореть в адском пламени…

«Что-то в этой ситуации не так», – размышлял командир боевиков, не в силах оторвать взгляд от клубов черного, маслянистого дыма. Все было не так, как задумывалось после первой войны. Он был национальным героем Ичкерии, гордостью своего тейпа, заставившей говорить о себе все телекомпании мира. Ничего, что для этого ему пришлось захватить больницу и взять в заложники беременных и рожениц с грудными младенцами. На войне не существует других законов, кроме закона побеждать. А он тогда победил. Сам глава Российского правительства звонил и лично приказал пропустить отряд боевиков обратно в горы.

Тогда он был героем, и вся Чечня лежала у его ног, сразу после войны его сделали премьер-министром республики. Впрочем, много ума не требовалось, чтобы руководить правительством. Практически в республике не было ни промышленности, ни централизованного сельского хозяйства. В каждом районе был свой хозяин, имевший вооруженный отряд и свою сферу доходов: торговлю оружием, наркотиками или рабами. Они вполне обходились без правительства, засевшего в Грозном, которое существовало на доходы от нефтепровода, проходящего через Чечню.

Впрочем, в самой столице тоже было не все гладко, кабинету министров, всем этим советским комсомольцам, деятелям культуры, сельским учителям и прорабам не нравился премьер-недоучка. Хотя ему самому было на это наплевать. Сдружившись с арабом Абдуллом Камалем, «мусульманским псом войны», он проникся идеей ваххабизма, наиболее радикального движения ислама. Абдулл, называвшийся Бабаем для краткости, часто и много говорил о новой исламской империи, которую должны создать воины Аллаха. Шамиль слушал его с упоением, понимая, что провидение послало на него свою благодать, доверив ему творить историю. Даже его позывной был не случайный, пастух – тот, кто управляет стадом, пасет его, защищает от волков. А когда надо, режет для себя самого жирного барашка. Уверившись в своем предназначении, он не стал мстить министрам, которые путем закулисных интриг его свергли, а вернулся в родовое село, где они с Бабаем открыли первый диверсионно-тренировочный лагерь «Кавказ». Для того, чтобы завоевать земли для будущей империи, нужна сильная армия, араб действительно оказался значительной фигурой. Вскоре стали прибывать деньги, необходимая литература, инструктора и лекторы-богословы, которым следовало «промывать» мозги курсантам.

В желающих стать воинами Аллаха тоже не было недостатка. Отовсюду в Чечню приезжали добровольцы, мусульмане и не только. Романтично настроенные юноши, скрывающиеся от закона уголовники, безработные мужи и матерые наемники.

Армия будущего государства Халифат росла как на дрожжах, несмотря на то что некоторых курсантов (русскоязычных с типичной внешностью) Бабай отправлял обратно, домой. Им отводилась роль диверсантов «пятой колонны», которые должны будут в назначенный час набросить на Россию черное покрывало террора.

Наконец Бабай сообщил, что армия воинов Аллаха готова для войны за Халифат. Несколькими отрядами они двинулись в направлении Дагестана, где у них было достаточно сподвижников и заранее засланных боевиков.

Сбив милицейские заслоны на границе, они легко вторглись на территорию соседней республики. Вторжение длилось два дня, на третьи сутки милицию и наскоро собранные отряды ополченцев сменила армия России…

* * *

План «Халифат» лопнул, как мыльный пузырь, да и разбойничья вольница Чечни оказалась под вопросом. Одна надежда оставалась – на оборону Грозного. Заманить в каменный мешок федеральные войска и методично их перемалывать, заставляя лить горючие слезы родных и близких погибших. И ждать поддержки от правозащитников, которые будут требовать вмешаться западные правительства.

В Грозном были собраны основные силы, президент и правительство покинули город, главным стал он, носящий имя древнего борца против неверных. Командуя обороной Грозного, Пастух собрался вернуть себе утерянную после бегства из Дагестана славу. Но и в этот раз ничего не получилось. Столица Чечни из мешка для наступающих превратилась в капкан для защитников.

Вырываясь из западни, он растерял часть своих людей и ночью наступил на «бабочку»[2]. В обычном деревенском доме отрядный хирург удалил ступню, с тех пор он получил прозвище Одноногий и перестал лично выходить на диверсии и засады. Бабай, неожиданно сблизившийся с президентом Ушастым, в отряде был редким гостем. Появившись несколько месяцев назад, он сказал, что разработал план одной хитроумной акции, после чего земля под ногами федеральных войск будет гореть сатанинским огнем.

Все произошло с точностью до наоборот… Вскоре началась охота на полевых командиров. За последний, месяц погибли уже трое. Самых отчаянных и непримиримых, тех, за кем спецслужбы охотились пять лет и никак не могли отыскать ни одного следа. А тут расстреливали, как мишени в тире. Это уже была не война, это больше походило на кровную месть, а так мстить могут только чеченцы. За что?.. Не было времени искать ответа на этот вопрос, охота началась за ним самим.

– Шамиль, надо уходить. – Возле Пастуха появился косматый боевик в потертом латаном камуфляже, обвешанный подсумками с запасными магазинами к автомату. Его голову прикрывал камуфлированный капюшон, из-под которого выглядывал грязно-серый бинт. В последнем бою его рикошетом задела пуля снайпера. – Минут через сорок они выбросят десант, чтобы проверить результаты бомбардировки, —добавил бородач.

– Да, надо уходить, – согласился Пастух, потом посмотрел на боевика и сказал: – Помоги мне сесть на лошадь.

Бородач кивнул и подставил плечо командиру, у которого вместо ступни была деревянная колода. Заказанный в Мюнхене титановый протез никак не могли довезти.

* * *

– Что все это означает? – глядя в раскрытое удостоверение, удивленно спросил подполковник Вавилов. В окно были видны платформы. Бойцы проворно сдергивали брезентовые чехлы и закрашивали бортовые номера на бронетехнике.

– Может, мы не будем разговаривать в коридоре? – в свою очередь поинтересовался Христофоррв, пряча в карман удостоверение.

– Прошу в купе. – Комбат указал рукой в направлении распахнутой двери.

Гость вместе с Вавиловым вошел внутрь, офицеры последовали за ними. И без того тесное помещение купе мгновенно стало напоминать банку кильки.

– Ваш батальон переходит во временное подчинение ФСБ, – произнес Христофоров, не обращая никакого внимания на остатки недавнего пиршества на вагонном столике. Он вытащил из нагрудного кармана сложенный вдвое конверт из плотной бумаги и, протягивая его комбату, добавил: – Есть договоренность с Генштабом и лично министром обороны. В течение часа ваш радист получит подтверждение. Да, чуть не забыл, с этой минуты ваш радиоцентр работает только на прием.

– Ясно, – задумчиво проговорил подполковник Вавилов, внимательно читая депешу на генштабовском бланке. Прочитав, передал ее начальнику штаба, стоящему у него за спиной.

– Может, объясните, с чем связана такая пертурбация? – спросил морпех, разглядывая сидящего напротив полковника. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что на неопределенный период тот будет его основным начальником. —Хотя бы в общих чертах.

– Если только в общих чертах, – медленно протянул Христофоров, соображая, что рассказать, а чего не говорить вовсе. – Недавно чеченцы пытались провести в Москве стратегическую операцию «Бумеранг», цель которой была раскрутить новый виток боевых действий здесь, в Чечне, конкретно на равнинной ее части. Нам удалось их переиграть и направить смертоносную энергию против них самих. Сейчас началась большая охота на полевых командиров.

– Давно пора, – одобрительно буркнул зампотех.

– Ваш батальон будет исполнять роль бредня, который мы забросим на самую большую рыбу, – продолжил Христофоров, пристально глядя на комбата. – Поэтому без особой нужды вас трогать не будут.

– Почему именно мы? – неожиданно встрял в разговор замполит. Он уже представлял себе, как через несколько дней будет выступать с речью в родном Доме офицеров. И слушать гром аплодисментов. И теперь неизвестно, насколько придется здесь застрять. – У вас что, нет своих подобных подразделений?

– Есть у нас и более многочисленные боевые части. Но направлять их сюда, когда повсюду с больших трибун говорят о выводе войск из Чечни, по крайней мере, глупо. Об этом сразу же будет известно не только чужим разведкам, но и пронырам журналистам. А это чревато скандалом, международным. Такой расклад, сами понимаете, никому не нужен, к тому же ваши люди хорошо подготовлены, хорошо оснащены и, главное, имеют приличный боевой опыт. Но действовать вам придется тайно, как и всем «рыцарям плаща и кинжала».

– Поэтому вы и закрашиваете бортовые номера на технике? – спросил комбат, осмысливая услышанное.

– Не только номера, – кивнул чекист. – Бойцам придется снять тельняшки и на черные береты надеть камуфляжные чехлы. Полное отсутствие идентификации, боевой техники и личного состава. Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было.

– Отлично. – Христофоров встал со своего места. – Эту ночь спокойно отдыхайте, а завтра с утра займемся организационными вопросами. Спокойной ночи.

Гость вышел из купе, на несколько секунд повисла тишина.

– Это беспрецедентно, – первым не удержался от реплики заместитель по воспитательной части. – Такого еще не было ни на моей памяти, ни в истории нашей страны.

– Почему же не было, – усмехнулся начальник штаба и быстро заговорил, демонстрируя свою эрудицию: – История знает немало подобных примеров. Вот последний: в начале девяностых годов Витебскую дивизию ВДВ в срочном порядке переподчинили КГБ. Десантники надели зеленые фуражки пограничников и помчались латать границу, которую рвали ветры демократических перемен в братских, мать их, республиках. Цель оправдывает средства, особенно когда дело касается государственных интересов. Вот теперь наступил наш черед.

– Да уж, – согласился с майором Вавилов.

Теперь ему все стало ясно. Почему батальон до сих пор держали в Чечне, обновляя личный состав опытными контрактниками. Почему перед самым возвращением прислали самоходные установки «спрут». Почему в вагонах не было проводников и почему все боеприпасы заставили забрать с собой. Как хороший шулер держит убойный козырь в рукаве, так и батальон придерживали для подходящего случая.

– Радиограмма, товарищ подполковник. – В дверном проеме стоял прапорщик, начальник батальонной радиостанции. Протягивая комбату листок с текстом, счел своим долгом прокомментировать: – Странная какая-то радиограмма, только одно слово «Подтверждение» и личная подпись начальника Генштаба.

* * *

Как обычно, тренировку Виктор завершил дыхательной гимнастикой. Легкие, разгоряченные интенсивными упражнениями, наполнялись кислородом, заставляя кровь в венах закипать, отчего в голове появился легкий шум, как при опьянении.

Наконец тренировка закончена, на несколько минут Савченко замер, оставаясь на месте. Как когда-то говорил его первый учитель Сэнсей, чтобы слиться с землей и выйти на прямую связь с космосом. Обувшись, он не спеша направился в сторону своего дома.

Парковая зона, в которой расположились несколько шестнадцатиэтажных «свечек», с наступлением сумерек быстро пустела. Местные обыватели старались как можно скорее укрыться в своих квартирах-скорлупах, тем самым отгородиться от агрессивного мира ночи.

Едва скамейки и качели на детской площадке пустели, как их тут же занимали мелкие представители темных сил: пьяницы, наркоманы, хулиганы.

Темнота Виктора нисколько не пугала. Как правило, темноты боишься ребенком, с возрастом эта боязнь проходит, и тому есть множество причин. Сперва игры с друзьями допоздна, последний сеанс в кинотеатре, ночные прогулки с девушками. Потом школа возмужания – армия. Ему, как и многим, повезло. Попал добровольцем наводить конституционный порядок в Чечне. Не им придумано: «ночь – подруга фронтового разведчика», сейчас Виктор уже и не вспомнил бы, сколько раз их группа ходила по ночам в поиск, на боевые, в секреты. Теперь темнота его не пугала, а, наоборот, радовала, потому что батальонный разведчик знал, какие преимущества она дает.

В старой покосившейся беседке, установленной рядом с пешеходной дорожкой, вольготно расположилась большая и шумная компания молодых людей.

Виктор мгновенно определил по взрывам истеричного смеха, что переростки обкурились шалы, затуманили мозг наркотическим дымом. Впрочем, ему до этого не было никакого дела…

Проходя мимо беседки, Савченко посмотрел на веселящуюся молодежь. Судя по дорогим шмоткам, это были не «генералы песчаных карьеров», а отпрыски состоятельных родителей, которые костьми лягут, а свое непутевое чадушко не то что на войну, даже в армию не отпустят. Глядя на беспочвенно хохочущих тинейджеров, Виктор не удержался от презрительной ухмылки.

– Чего лыбишься, урод? – тут же прозвучало из-под свода беседки.

– Чего же не улыбнуться, когда смотришь на вольер с обезьянами, – резко парировал бывший морпех.

– Что-что?

Из беседки сразу же выскочили двое парней. Обычно наркотик в момент употребления расслабляет и разнеживает, в этот раз все было не так. Возможно, употребляли какую-то новую разновидность конопляного дурмана. Как бы то ни было, молодежь проявила агрессивность.

Виктор внимательно посмотрел на своих противников. Оба долговязые, с длинными гусиными шеями, на которых болтались, как шары на пружинах, лохматые головы. Они явно выпрыгнули из школьного возраста, на вид лет по двадцать, может, чуть больше. Вот и выходило, что Виктору они приблизительно ровесники.

– Так что ты там вякнул, козел? – К Савченко на подгибающихся ногах подскочил один из долговязиков и, ухватив рукой за полу спортивной курки, попытался дернуть, но не успел. Виктор пережал узкую ладонь с длинными тонкими, как у аристократа, пальцами и выгнул ее в суставе. – Ой-й-й! – взвизгнул хулиган, выгибаясь под напором нестерпимой боли.

– Ты чего? – Второй поспешил на выручку приятелю, но и ему не повезло. Стоящий неподвижно противник левой рукой ухватил его за ключицу и резко рванул вниз.

– Ай-й-яй. – Второй «боец» рухнул лицом вниз на асфальт, даже не сопротивляясь. Картина поединка выглядела не особо привлекательно, поэтому никто из беседки не спешил друзьям на выручку.

Неожиданно Виктору стало противно стоять этаким витязем среди недоразвитых, к тому же и обкуренных бандерлогов, которые даже все вместе не смогли бы с ним справиться. Он отпустил напавших на него, демонстративно сплюнул и с презрением произнес:

– Вместо того чтобы дурью мозги сушить, лучше бы спортом занялись.

– Уже, – прозвучало из беседки, и на дорожку выпрыгнул невысокий крепыш с короткой стрижкой и скуластым лицом со слегка раскосыми глазами. – Сейчас и тебя кое-чему научим, – с угрозой произнес новый противник.

«Это уже интересно», – промелькнуло в мозгу Савченко. Его противник не был обкурен, глаза не были затянуты поволокой, а горели яростным огнем уличного драчуна.

– Дай ему, Душман, – простонал один из долговязых, растирая ключицу.

Спарринга не получилось, обращение «Душман» сработало, как удар бойка по капсюлю. Резко развернув корпус, Виктор ударил. Его кулак, как таран, врезался в грудь крепыша, отшвырнув его с такой силой, что тот своей спиной снес деревянный бордюр беседки и рухнул на пол без признаков жизни.

– Ну, еще спортсмены есть? – спросил бывший морпех, разминая пальцы правой руки.

На этот раз беседка ответила ему тишиной. Несколько секунд длилась непроизвольная пауза, наконец раздался слабый стон. Оглушенный крепыш начал приходить в сознание.

Хмыкнув, Виктор резко развернулся и зашагал в направлении своего дома, по дороге размышляя о том, что он все еще остается на той войне и все еще делит людей на своих и чужих.

* * *

Толстобрюхий грязно-серый «Ан», грозно рыча мощными двигателями, свернул с рулежки и встал на стоянку в дальнем конце взлетно-посадочной полосы Моздокского аэродрома. С шипением медленно стала опускаться кормовая аппарель.

К самолету сразу же подъехало несколько крытых грузовиков. Выпрыгнувшие из кузова солдаты бросились поспешно выносить из транспортного отсека картонные коробки. Упаковки с медикаментами для госпиталя были не тяжелые, поэтому работа спорилась. Вскоре машины были загружены, и солдаты вновь забрались под брезент, грузовики тут же укатили восвояси.

Только после того, как площадка возле самолета опустела, из транспортного отсека вышла группа мужчин в защитной форме старого образца. Всем прибывшим давно перевалило за тридцать, а некоторым и за сорок. Достаточно было беглого взгляда, чтобы понять: на войну прибыла новая команда «контрабасов»[3], пытающихся при своем пиковом положении срубить денег на военной службе. А судя по небритым лицам и устойчивому запаху водочного перегара, можно было смело сказать, что это вояки еще те.

На самом деле такая оценка была бы ошибочной, невзрачные мужики в потрепанной форме были профессионалы высшего класса, бойцы элитного диверсионного подразделения ФСБ «Вымпел». Прибывшая ударная группа должна была действовать конспиративно в Чечне, выполняя роль гончих для полковника Христофорова.

Старший группы, высокий широкоплечий брюнет с коротко стриженной бугристой головой, носил на погонах две звездочки прапорщика, и в кармане у него лежал документ, подтверждающий это звание.

Тридцативосьмилетний Игорь Маклахов имел прозвище Макнамара и звание капитана. За двенадцать лет службы в спецназе госбезопасности он провел не одну командировку в «горячих точках», давно мог бы стать майором, подполковником, а то и полковником. Но звание старшего офицера располагало

и к новой должности, по большому счету для кабинетной службы. Маклахов был настоящим бойцовым псом-горлохватом. За званиями не гнался, довольствуясь премиальными за «боевые» и адреналином, впрыснутым в кровь во время проведенных спецопераций.

Прищурившись под яркими лучами солнца, Игорь зевнул, потом вытащил из нагрудного кармана сигарету и сунул ее в рот. Закурив, с интересом наблюдал за приближающимся к самолету угловатым «Уралом-375».

Тяжелый трехосный грузовик, рыкнув, с шипением замер. Из кабины высунулся молодой лейтенант в новеньком камуфляже и тяжелом бронежилете, надетом поверх. Поддерживая левой рукой лежащий на коленях автомат, лейтенант оглянул невзрачного вида бойцов, потом тоном заправского вояки спросил, обращаясь к Маклахову:

– Эй, «сундук», это, что ли, команда «три пятерки» для Грозненской комендатуры?

– Она самая, – подтвердил Игорь Маклахов, продолжая невозмутимо курить.

– Ну, тогда грузитесь, колонна на Грозный заканчивает формироваться. Только за вами и задержка.

– На погрузку, – скомандовал старший, бросив под ноги окурок и наступив на него подошвой кирзача.

К удивлению лейтенанта, пожитков у «контрабасов» оказалось значительно больше, чем обычно. Кроме личных вещмешков, в кузов грузовика загрузили еще десяток нестандартной формы деревянных ящиков, выкрашенных в обычный ядовито-зеленый цвет, но без какой-либо маркировки.

Наконец погрузка была закончена, и «прапорщик», сказав: «Трогай», взобрался в кузов. На что лейтенант недовольно буркнул: «Крохоборы».

* * *

Алжирский наемник Абдулл Камаль был вне себя от ярости, договориться с Ушастым они так и не смогли. Бывший полковник Советской армии не только ничего не контролировал, но уже и не мог адекватно оценивать складывающуюся не в его пользу ситуацию.

Теперь, когда стало ясно, что операция «Бумеранг» с треском провалилась и никакого восстания в тылу федеральных войск не произойдет, как не будет осуждено ведущими мировыми странами подавление этого восстания, уже никто не слушал правозащитников, визгливо пищащих по углам.

В такой ситуации следовало искать новый оптимальный выход. Например, объявить его, Абдулла Камаля, известного всем под прозвищем Бабай, главнокомандующим, оставив себе лишь политическую власть. Уж тогда бы он смог объединить вокруг себя всех полевых командиров, на деньги, получаемые из-за рубежа, нанять целую армию высокопрофессиональных наемников, и не только арабов, за большие деньги пошли бы воевать и американцы, и европейцы. В мире достаточно таких, чья религия – банкноты. И чем больше банкнот, тем сильнее их вера. Можно было бы заставить русских в очередной раз умыться кровью, но Ушастый уперся – и ни в какую. В этом жесте он видел покушение на собственную власть.

«Можно подумать, он реально может кем-то командовать или его кто-то слушает», – размышлял Бабай, продолжая в мыслях спор с президентом.

Договориться так и не удалось, Абдуллу пришлось покинуть президентский бункер и вернуться к своему отряду арабских наемников.

По узкой горной дороге они двигались на четырех «УАЗах», боевики то и дело поднимали головы к небу, которое сейчас таило смертельную опасность в виде внезапно появившихся боевых вертолетов или штурмовиков. Для того, чтобы машины было легче покидать, с вездеходов сняли брезентовые крыши.

Уже ни горы, ни леса не могли защитить боевиков, федералы наконец-то научились методам партизанской войны, и часто их разведгруппы нападали на боевиков.

«Нужно уходить отсюда», – неожиданно подумал Абдулл. В течение нескольких месяцев он получал шифровки из Афганистана. Руководство, когда-то направившее его в Чечню, теперь требовало вернуться обратно, чтобы бороться с американским милитаризмом. Бабай каждый раз откладывал отъезд, считая, что сможет в корне изменить сложившуюся здесь ситуацию, чтобы впоследствии иметь государство, на территории которого можно будет укрыться от многочисленных врагов. Но из задуманного ничего не получалось, а даже наоборот, увеличился риск попасть в плен к федералам. Следовало поторопиться с отъездом.

Покинув территорию аэродрома, «Урал» загромыхал по улицам Моздока. На окраине города выстроилась готовая колонна. Десяток грузовых «Уралов» и «ЗИЛ-150» сопровождали три БМП-2 с длинными скорострельными пушками, пара БТР-80 с крупнокалиберными пулеметами и автоматическими гранатометами «пламя», приваренными к башням. На броне расселись солдаты отряда сопровождения из внутренних войск.

Бойцы, не один месяц сопровождавшие автомобильные колонны и не раз вступавшие в перестрелки с сепаратистами, чувствовали себя настоящими вояками, что располагало к некоторой вольности в форме и экипировке. У многих бронежилеты были надеты прямо на голое тело, демонстрируя бронзовый загар и рельеф мышц. Головные уборы тоже были различными: импортные бейсболки с завернутыми на затылок козырьками, камуфляжные панамы и черные бай-керские банданы с черепами. Колорит этого воинства, больше напоминавшего пиратское «береговое братство», дополнял командир. Парень лет двадцати семи, обритый «под Котовского», в черных солнцезащитных очках «Пилот». Держа на локтевом сгибе левой руки «АКМС» с пулеметным диском вместо стандартного магазина, в вытянутых пальцах правой руки он зажал окурок сигареты. Через расстегнутый бронежилет была видна мускулистая грудь с бледно-синей наколкой, поверх которой болталась на цепочке пара американских армейских жетонов.

– Кто рискует жизнью, тот главенствует над всеми, – глядя на отчаянное воинство, с усмешкой процитировал кого-то из классиков Макнамара. Его подчиненные только хмыкнули. Настоящие профессионалы редко заботятся о внешней мишуре.

Едва «Урал» занял место в хвосте колонны, как за ними пристроился «КамАЗ» с установленной на открытом кузове скорострельной двухствольной зениткой «ЗУ-23-2». Вслед за «КамАЗом» встали два БТРа, формирование колонны был закончено.

Командир охранения, докурив сигарету, щелчком отшвырнул окурок и, громко крикнув: «По коням», направился в голову колонны, где на первой боевой машине сидели саперы. Фыркнув выхлопными газами, подобно огромной броненосной сороконожке, колонна сдвинулась с места.

На равнинной территории Чечни в конце лета не особо красиво и довольно однообразно, серо-коричневый пейзаж выгоревшей под беспощадным солнцем степи тянулся до самых гор, закутанных в дымку облаков. Подобное зрелище быстро надоедает, единственный способ сократить дорогу – впасть в плен нежного Морфея. Вскоре в кузове грузовика все бойцы «Вымпела», устроившись кто где смог, мирно сопели. Привычных к любым фронтовым коллизиям, их даже на разбудил взрыв обнаруженного саперами фугаса.

Во второй половине дня колонна наконец достигла Грозного и медленно стала вползать на окраину города. Сейчас наступал наиболее опасный момент… Несмотря на то что столица Чечни давно считалась под властью федеральных войск, в руинах разрушенных домов и в коллекторах канализации еще бродили боевики сепаратистов, которые при всяком удобном случае нападали, обстреливали и взрывали колонны, патрули, комендатуры и блокпосты.

Но на этот раз все обошлось, и колонна дошла в целости и сохранности.

– Подъем! – заорал дурным голосом лейтенант изчюпровождения, когда «Урал» с «вымпеловцами» остановился во внутреннем дворе комендатуры.

– Выгружаемся, – приказал Маклахов и первым перепрыгнул через борт грузовика, остальные последовали за ним. Когда вся команда оказалась на плацу перед зданием комендатуры, к ним вышел дородный, уже немолодой полковник в сопровождении щеголеватого майора.

– Смирно! – скомандовал Макнамара, сообразив, что пожаловал комендант собственной персоной. Поднеся руку к виску, он попытался доложить по всей форме. —Товарищ полковник, команда «три пятерки» прибыла для дальнейшего прохождения…

– Команда? – возмущенно воскликнул комендант, его серое в глубоких морщинах лицо приобрело багровый цвет мороженой говядины. – Это же сбор блатных и шайка нищих. Прислали, что называется, «на тебе, боже, что мене негоже». Они же тут растащат и пропьют все, не только что плохо лежит, но и то, что составляет государственную тайну. Будут бегать за водкой, пока чечены не переловят и не поотрезают головы!

– Может, отправить их в «Забытый полк»? – предложил безразличным тоном майор, стоящий за спиной коменданта. – Там недокомплект. Да и не особо куда побежишь, кругом минные поля, и до ближайшей винно-водочной «точки» не менее десяти километров.

– «Забытый полк»? – переспросил заинтересованно полковник, ухватившись за спасительную мысль, как утопающий за подвернувшееся бревно. – Значит, так, лейтенант, – обратился он к сопровождающему офицеру, стоящему возле грузовика. – Забирай эту зондеркоманду и тарабань в «Забытый полк». Чтобы через минуту духу их здесь не было. Ферштейн?

– Так точно, – вытянулся лейтенант.

– Выполняй.

Название «Забытый полк» носил блокпост, расположенный на окраине Грозного. В отличие от большинства своих собратьев «Забытый полк» находился в отдалении от центральных дорог, и единственным объяснением созданию там блокпоста была господствующая над городом высота, которую часто для обстрелов использовали боевики, и лучшее средство борьбы с ними было разместить на ее вершине свой блокпост.

Несколько раз боевики пытались выбить оттуда федеральные силы, но ничего из этого не получилось. На блокпосту, кроме некоторых дотов с крупнокалиберными пулеметами, пары зарытых в грунт по самые башни счетверенных зениток «шилка» и батареи 82-мм минометов, были приняты и другие меры безопасности. Все подходы к высоте были заминированы сотнями противопехотных мин, установленных на неизвлечение. Все эти меры вскоре привели к тому, что на блокпост стали ссылать самых нерадивых военнослужащих.

Такую «точку» ФСБ не могла оставить без внимания. И вскоре под видом смены руководства командование блокпостом приняли офицеры госбезопасности, официально числящиеся в рядах Министерства обороны. После этого «Забытый полк», все еще считающийся местом ссылки у военного коменданта, на самом деле стал базой «рыцарей плаща и кинжала». Лейтенант, сопровождавший «Урал», понятия не имел, кого сопровождал, зато майор, помощник коменданта, в свое время попавшийся в сети контрразведки на спекуляции продуктами и давший подписку о сотрудничестве, за сутки до этого получил приказ команду «три пятерки» направить в «Забытый полк».

На блокпосту командированных «вымпеловцев» ждали. Едва «Урал» въехал на территорию, к грузовику устремился заранее подготовленный дежурный взвод, чтобы помочь с разгрузкой.

Лейтенант этому был только рад, время неумолимо приближалось к вечеру, и надо было торопиться, чтобы не застрять здесь до утра. Едва последний ящик покинул кузов, он живо заскочил в кабину, и грузовик сорвался с места.

– Ну, здорово, – едва машина скрылась из виду, радушно проговорил начальник блокпоста Чугунов, протягивая Маклахову руку. Оба офицера госбезопасности были давними знакомцами, когда-то заканчивали одно закрытое высшее учебное заведение. Потом служили в одном управлении, несколько раз вместе ездили «на войну». Так что их вполне можно было назвать друзьями, хотя по-настоящему близкими друзьями они никогда не были.

Мужчины обменялись рукопожатиями, потом Чугунов сказал:

– Я для твоей команды приготовил отдельный блиндаж, оружие, экипировку. Но, смотрю, последнее было явно лишним. Вы, как истинные кочевники, все свое носите с собой.

– Конечно, – улыбнулся Макнамара. – Оружие пристреляно, экипировка подогнана. Осталось только ждать новостей.

– Добрые новости не заставят себя ждать.

– Будем надеяться.

Утро следующего дня для морских пехотинцев началось с физзарядки. Голые по пояс бойцы, уже забывшие о таком мероприятии обычной гарнизонной службы, поспешно покидали вагоны и тут же строились повзводно.

– Быстрее, быстрее шевелись, детинушки, – подгонял морпехов инструктор по физической подготовке, которого привез с собой Христофоров, двухметровый верзила с абсолютно голым черепом. Его мускулистое тело было покрыто различными татуировками, как у закоренелого урки. Размахивая длинными, как у гориллы, руками он все приговаривал: – Не будете укладываться в нормативы, будем дополнительно тренироваться с утяжелителями.

Наконец батальон выстроился перед составом, и инструктор произнес, каннибальски улыбаясь:

– Первый номер нашей программы – аттракцион «Офицерские горки», десять километров по пересеченной местности, по горам, оврагам, буеракам. Налево, бегом марш!

Гулко топая тяжелыми сапогами, морские пехотинцы сорвались с места.

Умывшись, подполковник Вавилов через вагонное стекло наблюдал за физзарядкой подчиненных. Когда последние бойцы исчезли из виду, комбат, взяв со столика пачку сигарет, выбрался из вагона на платформу, оглядывая местность, куда их забросила судьба.

Переплетение железнодорожных путей, разгрузочные платформы, приземистые строения пакгаузов, многотонные краны. Для боевого пловца, готовившегося всю свою службу для диверсий на стратегических объектах в тылу вероятного противника, картина был очень знакомая – подъездные пути к ядерным комплексам подземного базирования.

«По-видимому, где-то поблизости находились ракеты Южной группы войск, —догадался Вавилов, закуривая сигарету. – Ракеты по договору ОВС пустили под нож, а до объекта руки все не доходили, вот чекисты его решили использовать. Молодцы, ничего не скажешь».

После зарядки и завтрака личному составу было приказано снять тельняшки, срезать шевроны и кокарды, на черные береты надеть камуфляжные чехлы. По старинной флотской традиции нашлось несколько смутьянов, которые пытались отстоять реликвии морской славы. Но бузотеров быстро прижали «к ногтю» и обезличивание батальона прошло в спокойном режиме.

Перед обедом в штабном вагоне появился Христофоров. Командирам взводов, рот, батарей были переданы расписанные до мелочей распоряжения. Комбату достался общий план всей операции. Он внимательно ознакомился с ним, потом, взглянув на сидящего напротив полковника госбезопасности, сказал:

– Толково написано, учтены все нюансы. Непонятно только одно: откуда такая уверенность, что Бабай зайдет в это селение?

– У него другого выхода не будет, – спокойно ответил чекист. – Загонщики не дадут зверю пойти в другую сторону.

– Ну, тогда ладно, – удовлетворенно кивнул Вавилов.

Он только сейчас сообразил: батальон морской пехоты, привлеченный к участию в ликвидации наиболее непримиримых и одиозных полевых командиров, не более чем вершина огромного айсберга под названием ФСБ, со всеми ее структурами, оперативным, экспертным, следственным и аналитическим отделами. А еще дальше в черной глубине внедренная агентура, выряженная в одежды сепаратистов. Диверсанты, занявшие исходные позиции на лесных и горных тропах и готовые по первому сигналу их перекрыть, создав невидимое и в то же время непреодолимое препятствие для намеченной жертвы. И затем, как умелые загонщики, гнать зверя к той яме, где его и добить.

Несмотря на все реформы, которые по своей сути были равносильны вредительству, госбезопасность все же сохранила свой костяк. И теперь, когда представился удобный случай, профессионалы решили взять реванш за недавнее прошлое.

– Толковый план, – еще раз проговорил комбат, осмыслив, что стоит за ровными строчками машинописного текста.

– Сейчас офицеры изучают детали плана. Рядовые и сержанты получают боеприпасы, – произнес Христофоров. – Я бы хотел познакомиться с личным составом. Надо устроить во второй половине дня общее построение. С полной выкладкой и боевой техникой.

– Сделаем, – пообещал Вавилов.

Сразу же после обеда была объявлена боевая тревога. Морские пехотинцы, надев бронежилеты, ранцы, каски, схватив оружие, выпрыгивали из вагонов. С глухим звериным ревом с платформ съезжали БМД, самоходные артиллерийские установки. Несколько минут длилась суета, потом все замерло. Огромный многофункциональный организм застыл, агрессивно ощетинившись десятками артиллерийских и сотнями автоматно-пулеметных стволов, став похожим на фантастического хищника, готового к смертельной атаке на жертву или на такого же хищника, как сам.

– Неплохо, – задумчиво произнес Христофоров, наблюдавший за действиями морских пехотинцев с момента объявления боевой тревоги. Потом спросил, указывая на ближайший к штабному вагону взвод: – Почему у этих бойцов оружие без ремней?

– Почему? – переспросил комбат, поворачиваясь к щеголеватому начальнику разведки.

– Взводом разведки сейчас командует старший сержант Федоров, – начал обстоятельно объяснять главный батальонный разведчик. – Он приказал бойцам снять ремни с автоматов на манер английских коммандос. Так они даже в самой пиковой ситуации готовы к бою.

– Почему командир взвода контрактник, а не офицер? – поинтересовался чекист.

– Прежний командир отбыл на учебу в академию. А сержант только вернулся из госпиталя. Опытный боец, трижды кавалер ордена Мужества, последний орден получил в Москве из рук Президента, – быстро пояснил комбат. – Тем более что мы возвращались вроде домой.

– Он что, знаком с тактикой английских коммандос? – задал новый вопрос Христофоров. Он еще толком ничего не решил, но неординарный сержант его заинтересовал.

– Думаю, да, – не совсем уверенно проговорил начальник разведки.

– Откуда?

– В Боснии скорее всего познакомился, – сказал разведчик и, увидев удивленный взгляд Христофорова, добавил: – Воевал наемником в Югославии.

– Действительно, интересный экземпляр. Надо узнать его поближе.

* * *

Остатки отряда Одноногого Шамиля расположились у подножия остроконечной горы в густой лещине. Измученные долгим переходом, боевики валились поддеревья, не в силах установить палатки или хотя бы натянуть маскировочные тенты.

Шамиль устал меньше других, потому что из-за увечья не шел пешком, а ехал в седле. Выбрав наиболее выносливых, отправил их в сторожевые секреты, потом назвал тех, кому придется сменить часовых. В партизанской войне охрана лагеря – едва ли не самая главная задача. Безопасность – гарантия жизни и гарантия продолжения борьбы.

Распределив обязанности, Пастух наконец смог расстелить под деревом свой спальник. Сев на него, он прислонился спиной к шершавому стволу и, прикрыв веки, провалился в черноту беспокойного сна…

Проснулся Шамиль, когда на горы спустилась ночь. Отдохнувшие боевики разбили полевой лагерь, установили палатки, натянули навесы, под которыми укрыли лошадей и привезенную на них поклажу. В центре лагеря была вырыта яма, внизу разожгли костер и подвесили большой котел, в котором варилась ароматная баранья похлебка.

Чтобы источник тепла не обнаружили самолеты-разведчики, имевшие на борту тепловизоры, над котлом была подвешена плащ-палатка, на которую набросали мокрой травы.

Поднявшись на ноги, Шамиль заковылял в сторону котла, из-под которого виднелись красноватые языки пламени. Ночью в горах сыро и холодно, из-за низкой температуры нестерпимо ныла культя. Фантомные боли создавали иллюзию, что болит ступня, остатки которой ампутировал врач.

Усевшись недалеко от очага, Пастух протянул поближе к огню раненую ногу. В отличие от рядового бойца, которому достаточно лишь выполнять приказы своих начальников, командир такой роскоши лишен, он постоянно должен думать, и не столько о себе самом, сколько о своих подчиненных, поставленной задаче и сложившемся положении.

Положение его отряда было если не критическим, то близким к тому. Потеряв тяжелое вооружение, Шамиль сперва радовался, что удалось спасти основную часть отряда. Но уже вскоре понял, с потерей минометов и противотанковых ракетных комплексов он потерял свою убойную силу. И теперь мог разве что ночью обстреливать блокпосты федералов, как доморощенные местные мстители. Такие обстрелы милиционеры и солдаты внутренних войск называли не иначе как «беспокоящие обстрелы», то есть лишь мешающие спать отдыхающей смене. На это никак не мог согласиться «национальный герой Ичкерии».

От бессилия и злобы Шамиль аж заскрежетал зубами. Боевые действия кардинально изменились, теперь у повстанцев оставалось два варианта: либо уйти за границу, либо рано или поздно (а в последнее время все чаще) погибнуть.

Уйти за границу – в конце концов, это возможно, несмотря на то что все главенствующие высоты заняты пограничными заставами, а по тропам шастают диверсионные группы спецназа. И все же пройти можно было, даже потеряв две трети остатков отряда. Вопрос в другом – что он там будет делать, колченогий калека? Все «хлебные места» там уже заняты. Кто-то ездит по мусульманским государствам, призывает помочь повстанцам и припеваючи живет на пожертвования, другие торгуют наркотиками или оружием, третьи торгуют похищенными заложниками. У всех свой доход, и никто не потерпит конкурента. Если сами не убьют, то подошлют тех, у кого есть к нему свои счеты. А таких немало, с начала девяностых он воевал в абхазском батальоне с мусульманами-абхазами против христиан-грузин.

Вспомнив начало своей боевой карьеры, Шамиль протянул руку к правому бедру и вытащил из кобуры видавший виды пистолет Макарова, свой первый трофей, который считал талисманом. Языки пламени всполохами бликов отражались на вороненой поверхности ствольной коробки. Побег за границу отпадал, оставалось умереть героем.

К Пастуху подошел медведеподобный бородач и протянул котелок с похлебкой. Горячее наваристое варево с костью, с которой свисали лохмотья мяса, утолило голод. После этого пессимистические мысли отошли прочь, жить стало веселее. Вытерев куском лепешки жир со стенок котелка, Пастух вздохнул. Сейчас даже потеря минометов и ракет не казалась тяжелой утратой.

«Ракеты можно одолжить у Бабая, – неожиданно подумал чеченец, вспомнив о своем побратиме. – В конце концов, это я ему передал поставщика. Он мне должен».

Затем он стал думать, на что использовать эти ракеты. Он должен совершить то, о чем будут говорить долго, передавая из уст в уста, из поколения в поколение. Вот тогда можно смело сказать: Шамиль Одноногий– национальный герой Чечни.

Лагерь тем временем пришел в движение, несколько боевиков, поев, взяли свое оружие и пошли менять тех, кто сидел в секретах.

– Мустафа, – позвал Пастух своего ординарца.

Невысокий худой парень с редкой бороденкой, свисавшей с лица, бросился бегом по первому зову эмира. Остановившись перед сидящим, он покорно произнес:

– Слушаю тебя, Шамиль.

– Готовь рацию, – коротко приказал Одноногий.

Несмотря на новейшие средства, которыми были оснащены боевики, в последнее время радиопереговоры стали довольно опасным занятием. Службы радиоперехвата тщательно стерегли эфир. И стоило кому-то выйти на связь, как тут же включалась хитроумная аппаратура, она не только записывала текст, но и определяла координаты передатчика, по которому сразу же наносился ракетный удар.

Теперь боевики вели переговоры только через ретрансляторы, которые выводились в сторону от радиостанции на несколько сот метров. Это хоть немного оберегало радиста от прямого попадания.

Трое радистов под командой Мустафы, собрав ретранслятор, стали с ним подниматься к вершине горы. Через полчаса радиостанция со всеми предосторожностями была готова к работе.

Включив тумблер, Шамиль поднес ко рту микрофон:

– Пастух вызывает Бабая. Пастух вызывает Бабая.

– Бабай слушает тебя, брат, – прозвучал голос алжирца в наушниках.

* * *

– Разрешите, товарищ полковник. – В купе, где спал Христофоров, вошел «слухач», офицер радиоперехвата из группы ФАПСИ, которую полковник привез с собой из Москвы.

– Слушаю. – Чекист поднялся с полки и включил ночник.

– Только что перехватили радиопереговоры на чеченских частотах, —доложил офицер.

Полевая форма на «слухаче» смотрелась не лучше, чем попона на жирафе. Чувствовалось, что военно-техническая интеллигенция не привыкла к такой форме одежды. Но условия конспирации требовали маскарада.

– Попрошу подробнее, капитан.

– В двадцать два десять зафиксированы радиопереговоры. Контакт был устойчивый, хотя чеченцы с равным интервалом меняли частоты, нам все же удалось прочно захватить саму передачу и полностью ее записать. Правда, текст зашифрован синхронным с радиостанцией шифратором, но для наших криптографов при их аппаратуре это семечки. Через два часа, надеюсь, расшифровка будет закончена. Хотя аналитики считают, что боевики в курсе того, что их шифры не более чем фикция, поэтому пользуются лишь ключевыми словами, которые понятны только общающимся, а для посторонних могут означать все, что угодно.

– Ясно, – кивнул Христофоров.

Он и сам понимал, что противник далеко не прост и кодированные радиоребусы спецы будут решать довольно долго. А время не ждет, время на проведение операции «Бумеранг возвращается» строго лимитировано.

– Засечь передатчики удалось? – наконец поинтересовался полковник.

– Один работал практически на прием, лишь дважды выходил кратковременно в конце и начале сеанса. Второй работал дольше, но все-таки недостаточно долго для привязки его к конкретной точке. «Вилка» получилась около десяти квадратных километров.

– Большой квадратик, – задумчиво произнес чекист, потом внимательно посмотрел на «слухача» и спросил: —Авиацию навести сможем?

– Разве что вызвать из Энгельса дивизию стратегической авиации и по площади ковровым методом сделать лунный пейзаж, —последовал основательный ответ.

– Лунный пейзаж, говоришь? – мечтательно сказал полковник, но капитан не проявил никаких эмоций, поэтому пришлось его отпустить. —Ладно, идите работайте. Если что, ко мне с докладом. В любое время суток.

* * *

Закат разлился по всему небосводу багровым заревом. Крыша, нагретая задень, излучала зловонный жар от смеси гудрона и рубероида.

Виктор, раздетый по пояс, босиком стоял на этой , разогретой крыше. Сейчас он не чувствовал ни жара, ни зловония, все его сознание было сконцентрировано на конечностях. Ших – кулак рассек воздух, поражая невидимого противника. Ших – последовал второй удар.

Разворот, удар ногой, уход в сторону, серия ударов кулаками. Снова уход, контратака, где блоки и финты чередуются с ударами и тычками.

Работая в интенсивном режиме, Виктор почему-то не чувствовал утомления, злоба и ярость, захлестывающие его, не позволяли ему расслабиться или устать…

Взрыв ярости нахлынул на него час назад совершенно неожиданно. Он лежал в постели с голубоглазой юной особой, с которой познакомился сегодня в парке, где каждый день тренировался. Невысокая, с большой, тяжелой грудью и осиной талией, девчонка оказалась не только сексапильной, но и очень коммуникабельной. После получасовой беседы новая подружка легко согласилась сходить в гости. И как всегда в таких случаях, последовали чашка кофе, бокал шампанского и плавный переход к любовной прелюдии с последующими интенсивными занятиями сексуальной гимнастикой. Негромко работал телевизор.

Любовники, занятые друг другом, не обращали на него никакого внимания. Очередное ток-шоу сменила программа новостей, и бодрый голос диктора объявил анонс последних известий.

Виктор, лаская упругое тело женщины, не реагировал на новости: «Кого приняли в Кремле», «Кто бастует, а кто голодает», но последняя фраза диктора заставила его отвлечься.

– Сегодня вы увидите редчайшие кадры. Спецназ внутренних войск документально подтверждает – Шамиль Одноногий убит. И это их заслуга.

После этих слов Виктор уже не мог думать о своей подруге. В результате разразился скандал. Поспешно одевшись, девушка ушла, не забыв хлопнуть дверью. А он остался наедине со своими мыслями, со своим прошлым.

«Как же, они ликвидировали Шамиля Одноногого. Великая заслуга пришить инвалида, пусть он и главарь банды, но калека, – размышлял Виктор. – А сколько их еще осталось? Местных и пришлых. Таких, как Бабай. Почему до сих пор не нашли и не уничтожили логово Ушастого? Кто, в конце концов, отомстит за наших пацанов? За меня, за то, что я стал человеком-невидимкой, лишенным близких. И если я „воскресну“, нет гарантии, что мои родственники не подвергнутся нападению».

Не в силах сдерживать нахлынувшую ярость, Виктор резко вскочил, натянул спортивный костюм и направился в парк, но часовая пробежка не сняла нервного напряжения. Войдя в подъезд, Виктор поднялся на крышу своей шестнадцатиэтажной «свечки» и стал отрабатывать бой с тенью, обрушивая на воображаемых противников весь свой арсенал приемов рукопашного боя.

В конце концов, измотав себя, он устало опустился на бордюр на краю крыши. Мысли по-прежнему мигали, как всполохи молний в ночном небе, но главная идея все-таки вырисовалась.

«Прав был покойный Тамерлан, с его смертью ничего не закончилось. В действительности все только начинается, – размышлял юноша. – Пока они живы, мне покоя не будет. Где же выход? Возвращаться в Чечню?»

Виктор встрепенулся, сообразив, что он такой же гражданин, как и основная масса жителей России, паспорт и военный билет, которые ему «сделал» Донцов, давали ему право не только выбирать и быть выбранным, а и завербоваться контрактником обратно в Чечню. Если первые два права были под сомнением, то третье – верняк.

* * *

Видавший виды, допотопный микроавтобус «РАФ», прыгая на ухабах, упорно полз в сторону «Забытого полка». Часовые на блокпосту с интересом наблюдали за маневрами стального четырехколесного труженика, размышляя про себя – доедет или по дороге развалится.

Несмотря на все пессимистические прогнозы, «РАФ» все-таки доехал до ворот блокпоста.

Кроме молодого отчаянного водилы, в микроавтобусе сидели двое офицеров. Проверив документы, «РАФ» пропустили на территорию.

Микроавтобус, проехав мимо блиндажей, где размещался личный состав, остановился возле штабного бункера. Водитель остался в кабине, а офицеры спустились в штаб. Начальник блокпоста предупредил Маклахова заранее о приезде «дорогих» гостей, и теперь их ждали.

– Добрый день, – не совсем по-военному поздоровался первый вошедший. Коренастый полковник с петлицами военной юстиции на камуфляжной форме занимал пост начальника особого отдела Чеченского гарнизона. Его спутник носил погоны майора и был в серой форме ОМОНа.

Появление этих двоих никак не могло вызвать подозрение. Ни для кого не было секретом, что в «Забытый полк» отравляют самых никудышных вояк, нарушителей дисциплины, а потому появление особиста и милиционера могло означать только одно – опять ведется расследование.

– Знакомьтесь, Гасан Камаев, начальник штаба здешнего ОМОНа, – представил своего спутника полковник-особист. Офицеры обменялись рукопожатиями.

Игорь Маклахов перед этой поездкой в Чечню подробно изучил досье на всех, с кем им придется работать. И поэтому хорошо знал, что в первую чеченскую кампанию бывший учитель математики Гасан Камаев был в отряде Бахрама Джамбекова начальником разведки. Свои знания математик использовал в военном деле, строя все операции с точным расчетом. После начала второй чеченской кампании их командир Джамбеков решил сдаться федеральным войскам и заставил свой отряд в присутствии муллы поклясться на Коране, что они никогда не будут воевать против русских. Гасан Камаев поступил на службу в начавшийся тогда формироваться ОМОН. После сорвавшегося покушения на Бахрама Джамбекова он, как и многие бывшие боевики, изъявил желание помочь мстить.

У бывшего начальника разведки была своя агентура среди мирного населения, да и в других отрядах тоже. Поэтому он был весьма интересен для ФСБ, и его собирались использовать на полную катушку.

– У Гасана Алиевича есть интересная информация по вашей проблеме, – загадочно сообщил полковник, когда все расселись за грубым столом, сколоченным из досок от ящиков.

– И что это за информация? – вяло поинтересовался Макнамара.

– У нас есть агент в ближайшем окружении алжирца Бабая, – не обращая внимания на реакцию Игоря, спокойным тоном педагога начал Камаев. – Вчера он сообщил, что Одноногий Шамиль решил идти ва-банк…

– То есть? – не понял начальник блокпоста.

– Он решил захватить, а если не получится, то уничтожить штаб объединенных войск в Моздоке.

– О-о-о, – глубокий возглас вырвался у всех троих офицеров.

– Это невозможно, – первым пришел в себя начальник блокпоста. – Штаб хорошо охраняется, подъезды к городу тщательно контролируются. Да и сколько людей у этого Одноногого?

– Сейчас не более шестидесяти, – ответил Гасан так, что казалось, он ждал этого вопроса. – Большая часть отряда погибла при обороне Грозного и когда вырывались из окружения. Потом ушли те, кому война была не в радость, – крестьяне, пастухи. Но зато те, что остались, настоящие башибузуки, «сорвиголовы».

– Даже при такой лестной характеристике это абсолютно не означает, что они решатся произвести атаку на штаб группировки, – вступил в разговор Маклахов. – Силенок не хватит.

– Несколько дней назад российский бомбардировщик уничтожил тяжелое вооружение отряда Шамиля. Одноногий, помешанный на своей репутации, решил стать шахидом. Броситься грудью на пулеметы он, конечно, не собирается. Ему надо было что-то сверхординарное придумать, такое, что бы заставило всех говорить о нем. Что может быть лучше штаба объединенной группировки? – Камаев замолчал, давая офицерам время осмыслить услышанное, потом продолжил: – Он связался по рации с Бабаем и объявил о своем желании, но ему требуется тяжелое вооружение. Алжирец сразу сообразил, как это выгодно ему в политическом смысле, и отдал один из своих тайников в Моздоке.

– И все равно это нереально – шестью десятками штурмовать штаб, – не сдавался начальник блокпоста. – Да и как они попадут в город?

– Большая часть отряда просочится маленькими группами или поодиночке. Остальные приедут под видом беженцев… А насчет штурма, в тайнике больше десятка противотанковых ракетных комплексов, не считая реактивных огнеметов, гранатометов и прочего вооружения.

Под низкими бетонными сводами штабного бункера повисла гнетущая тишина.

– Надо что-то делать, – ни к кому не обращаясь, пробормотал особист.

– Мы работаем, – ответил Гасан Камаев таким тоном, будто только местный ОМОН вел здесь войну. – Сейчас идут интенсивные поиски тайника. Тщательно шерстим всех прибывающих в город, но на это требуется время, которого, пока жив Одноногий, у нас нет.

– Что вам нужно на первом этапе? – спросил начальник особого отдела, резонно рассудив: раз кто-то делает твою работу – лучше ему помочь.

– Надо обезвредить гидру, – спокойно произнес Гасан, глядя перед собой. – Необходимо ликвидировать Пастуха до начала штурма.

Теперь все взоры обратились к Маклахову.

– Нужна точная информация, а за нами дело не станет, – коротко ответил капитан.

– Информация есть, самая точная и подробная.

– Тогда поработаем.

Густой туман, подобно вате, навис над землей. Нагретая за день жарким солнцем земля не позволяла концентрированной влаге опуститься ниже. В сером предрассветном мареве промелькнули неясные очертания, тени. Одна, две, пять, шестнадцать… двадцать. Четырнадцать бойцов «Вымпела» и шестеро чеченских омоновцев, вызвавшихся добровольцами.

Чекисты были в полной боевой выкладке, поверх маскировочных комбинезонов были надеты новейшие бронежилеты «панцирь», изготовленные из полимерной пластмассы, по прочности не уступавшей титану. К бронежилету был прицеплен «лифчик» – разгрузочный жилет с десятью ячейками на груди для автоматных магазинов, внизу на поясе подсумки для гранат, – нож разведчика и кобура с автоматическим пистолетом. Сзади на пояснице прикреплена плоская черная коробочка портативной радиостанции, провод от которой тянулся к гарнитуре, состоявшей из наушника и микрофона, укрепленного на левой стороне головы. Лица разведчиков были покрыты зелено-черными разводами, изготовленными из смеси травы и древесной сажи. Тяжелого вооружения в группе не было, все бойцы имели при себе «АК-103», внешне похожие на «семьдесят четвертые» «калаши», только калибр побольше, 7,62, как у родоначальника этого оружия. Кроме того, у двух стрелков еще были «винторезы» – портативные бесшумные винтовки.

Чеченцы, вышедшие на задание вместе с «вымпеловцами», были и экипированы попроще, и вооружены не так. Одеты они были в однотонную серо-зеленую форму, лица закрывали клетчатые платки-«арафатки». Омоновцы специально так оделись, чтобы скрыть свою внешность, кровную месть еще никто не отменил. А нажить кровника означает всю жизнь ожидать смертельного удара исподтишка.

К месту засады они вышли, когда из-за вершины гор появились первые лучи солнца. Клочья тумана таяли прямо на глазах. Высоко в небе завел свою песню жаворонок, природа пробуждалась после короткой летней ночи.

Для засады позиция была выбрана крайне удачно: над петлей Грунтовой дороги навис небольшой холм, с противоположной стороны за кустами дикого шиповника раскинулись рваные края обрыва. Сама дорога в глубоких рытвинах и накатанной то там, то здесь колеей была трассой, с которой и большегрузной машине трудно выбраться, а под ураганным огнем нечего и говорить.

– Значит, так, Сергунек, – обратился Маклахов к невысокому коренастому снайперу, сжимающему в руках «ВСС» с толстым стволом-глушителем. – Как только головная машина повернет за холм, ты работаешь водилу, замыкающую машину работает Лис. После того как колонну застопорим – свободная охота, понял?

– А колонна точно будет? – поинтересовался снайпер, деловито расчехляя оптический прицел на «винторезе».

– Ункас заверил клятвенно, что Пастух вылез из своей норы и крадется в Моздок, строя алчные планы ло захвату штаба группировки, – вполголоса, чтобы Гасан Камаев не услышал, как его окрестил чекист, намекая на сына индейского вождя Чингачгука, последнего из могикан, произнес Макнамара. – Поэтому не расхолаживаться, могут объявиться в любую минуту.

Смешанная разведгруппа рассыпалась вдоль дороги, прячась в зарослях кустов. Приведя оружие в боевую готовность, все замерли в ожидании.

Ждать пришлось недолго, вскоре послышался отдаленный гул, который постепенно нарастал.

– Всем приготовиться, – включив рацию, проговорил Игорь в микрофон, после этого взял автомат на изготовку.

Автоколонна состояла из трех грузовых машин, головной шла плоскомордая гэдээровская «ИФА», за ней ползли два «ЗИЛа». Кузова машин были затянуты брезентовыми тентами, скрывая от посторонних глаз сидящих внутри боевиков.

Идея террористов ехать белым днем на машинах была не лишена рационального зерна. Ночью, когда действует комендантский час, машины могут запросто засечь пилоты «сушек», патрулирующих в небе, и с учетом военного времени церемониться не станут. Днем совсем другое дело, мало ли машин ездит по республике, опасность представляют только блокпосты, но они, как правило, стоят на главных трассах. А по грунтовке можно добраться до самого Моздока и только там бросить машины, чтобы поодиночке просочиться в город…

Головная машина завернула за холм, выстрела никто не слышал, но «ИФУ» неожиданно занесло, и грузовик, как огромное животное, вздыбился, перегораживая проезд. В ту же секунду со звоном разлетелось лобовое стекло замыкающего грузовика. Убитый водитель упал лицом на баранку, тяжестью головы прижав кнопку клаксона. Под протяжный гул клаксона сразу же разгорелся бой.

Маклахов почти в упор пустил длинную очередь в брезентовый борт ближайшего к нему грузовика. Тут же заменил магазин, передернул затвор и двумя короткими очередями сбил успевшего выпрыгнуть из машины боевика.

Бой длился не больше минуты. «Вымпеловцы» и чеченские омоновцы обрушили на три машины шквал огня. Наиболее яростно отбивались террористы из кузова «ИФЫ», по-видимому, борта были дополнительно усилены. Но после того как внутри взорвалось несколько реактивных гранат из подствольников, и там сопротивляться стало некому.

– Зачищаем и уходим, – проговорил в микрофон Игорь, когда накал боя спал. Потом, повернувшись к прятавшемуся невдалеке второму снайперу, с раздражением приказал: – Выруби клаксон, голова от него гудит.

– Сей секунд, – подняв руку, громко сказал, чтобы перекричать гудок клаксона, Лис. Забросив на плечо «винторез», долговязый парень ловко перемахнул через неглубокую канаву и в два прыжка достиг замыкающей машины. Легко запрыгнул на подножку и оттянул голову убитого им боевика, вой клаксона тут же оборвался.

– Готово, – весело отрапортовал Лис, и тут же грянул выстрел, отшвырнувший бойца на несколько метров. Не особо громкий пистолетный выстрел в полной тишине прозвучал как гром небесный.

Из кузова крайнего грузовика появилась бородатая физиономия в темно-синей американской бейсболке. Вскинув пистолет, боевик несколько раз выстрелил, затем, отбросив разряженное оружие, бросился бежать.

Со всех сторон раздались восклицания:

– Один жив, уходит, гад.

– Никуда он не уйдет, – зло проворчал Макнама-ра, ловя в прорезь прицела смешно ковылявшую фигуру. Пробубнил себе под нос: – В жопу раненный джигит далеко не убежит, глубоко кинжал сидит, – и плавно надавил на спусковой крючок.

Та-та-та, – ударила короткая очередь, сбив боевика с ног. Он рухнул лицом вниз и, подгоняемый силой тяжелых пуль, перекувырнулся через голову и замер, не подавая признаков жизни.

К убитому тут же бросился старший чеченского ОМОНа Гасан Камаев. Добежав до распростертого тела, он склонился над убитым и внимательно всмотрелся тому в лицо. Затем вытащил из висящих на поясе ножен длинный обоюдоострый кинжал и одним движением, как жертвенному барану, перерезал ему горло. Вытерев об одежду убитого обагренный кровью клинок, сунул его обратно в ножны и уже не спеша направился обратно.

– Это Пастух, – поравнявшись с командиром «вымпеловцев», устало проговорил Гасан. Чувствовалось, что ему не доставляет удовольствия резать глотки своим соплеменникам, но таковы правила игры, в которую он ввязался.

– Хорошо, – кивнул Маклахов. – Значит, операцию не зря провели. Минус один волк. – Повернувшись к бойцам, склонившимся над подстреленным снайпером, спросил: – Как Лис?

– Оглушило малость, – ответил один из бойцов и пояснил: – Пуля «макара» попала в магазин, расколола его и отрикошетила от бронежилета. Через пару дней оклемается полностью.

– Хорошо, – опять удовлетворенно кивнул Маклахов, и в этот раз обошлось без потерь. Быстро перебирая ногами, спешил Сергуня, висевшая на груди снайперская винтовка билась в такт его движениям. – Что еще? – спросил капитан, гяядя на циферблат наручных часов.

– В кузове «ИФЫ» нашли два артиллерийских снаряда, замаскированных под бетонные столбики дорожного ограждения, – доложил снайпер, потом почесал коротко остриженный затылок и добавил: – Хорошо хоть без взрывателей были, а если бы сдетонировали, хрен что здесь осталось бы.

– Отлично, – кивнул Игорь и обратился к стоящим рядом бойцам: – Берите Лиса под белы ручки, и уходим. Скоро должны прилететь вэвэшники с журналистами, будут демонстрировать, как они борются с терроризмом.

– Конечно, – сказал Гасан Камаев. – Кому слава, а кому грязная работа. Голову змее отрубили, теперь уже надо ловить тех, кто пробрался в Моздок.

Ночью батальон в очередной раз подняли по боевой тревоге. Морпехи, загрузившись на бронетехнику, совершили двухсоткилометровый марш-бросок на специально подготовленный горный полигон в соседней республике.

И сразу же начались учения. Несмотря на то что морские пехотинцы были опытными бойцами, инструктора из ФСБ гоняли их до седьмого пота, заставляя по нескольку раз выполнять различные вводные. Находящийся тут же полковник Христофоров внимательно следил, как проходят учения. От того, как будет подготовлен личный состав батальона, будет зависеть, какие потери он понесет. Потому что охота идет на зверя не только крупного, но и очень опытного и кровожадного.

Остановив командирский «УАЗ» на холме, чекист поднес бинокль к глазам…

Разведчики двигались цепочкой один за другим. Впереди двое дозорных, за ними на небольшом удалении основные силы: пулеметчик, радист, трое автоматчиков и замыкающий снайпер.

Христофоров задержал взгляд на командире. Лицо Дяди Федора было сосредоточенное, руки уверенно сжимали автомат. «Двигается легко, как гепард по саванне, все его движения плавные и уверенные, это уже не просто опыт, это образ жизни человека, ставшего профессиональным солдатом, воином, бойцом-наемником».

– Интересный экземпляр, даже очень, – негромко, ни к кому не обращаясь, проговорил полковник-чекист. Разведгруппа приближалась к зоне военной игры. – Ну, ну, посмотрим.

Рядом с дозором неожиданно взорвалась свето-шумовая граната. Разведчики мгновенно рассыпались по сторонам, залегли, w тут же загремели ответные выстрелы. Действовали они без суеты и нервозности, чувствовался опыт людей, не раз попадавших в экстремальные ситуации.

– Неплохо, неплохо, – продолжал бубнить себе под нос Христофоров, наблюдая за учебным боем. – Думаю, есть смысл нам пообщаться…

Учения продлились трое суток, затем так же ночью батальон вернулся на заброшенную станцию, где их ждал железнодорожный состав, который привез их сюда.

– Оружие почистить, технику заправить и зарядить, батальону сутки на отдых, – объявил комбат Вавилов. – Затем все по боевому расписанию.

Несколько часов на станции стоял гомон, лязганье железа, потом все стихло. Батальон погрузился в сон, лишь где-то в стороне по периметру ходили часовые, бдительно охраняющие спящих.

Моздокский рынок, как и все восточные базары, шумел, гудел, переливался различными цветами и красками местной и заграничной одежды. Среди торгующей и покупающей толпы ходили двое молодых парней, ничем не отличающиеся от остальных мужчин. Ну, разве что одежда их была сильнее изношена, а нижняя часть лиц была более светлой, чем верхняя. Верный признак того, что недавно молодцы носили бороды.

Парни двигались не спеша, то и дело останавливаясь возле того или иного продавца, но, ничего не купив, шли дальше. В отдалении от них прохаживались несколько мужчин зрелого возраста, они тоже ничего не покупали, они следили за парнями.

Один из молодых людей остановился возле старушки с темным морщинистым лицом, торговавшей жареными семечками. Попробовав несколько зерен, он купил кулек, тут же часть семечек отсыпал товарищу, и они неторопливо направились к выходу.

Невзрачный седой мужичонка, медленно двигаясь за парнями, остановился, достал из-под полы поношенного пиджака небольшую портативную рацию и тихо по-чеченски сказал:

– Они выходят.

– За стоянкой их уже ждут. Будем брать, – ответил Гасан Камаев, руководивший операцией.

Парни, щелкая семечки, прошли автомобильную стоянку, перешли улицу и свернули в узкий грязный переулок. Пройдя несколько дворов, они неожиданно остановились. Долговязый, с пустыми глазами наркомана, бросив под ноги кулек, огляделся, потом подошел к металлическим воротам и трижды постучал в калитку, потом еще два раза. Железо гулко передало звук ударов, через несколько минут глухо стукнул замок. Из-за открывшейся калитки выглянула небритая рожа с красными, воспаленными от пьянки глазами. Увидев парней, рожа расплылась в довольной улыбке. Пароль был не нужен, боевики, воевавшие не один год вместе, узнали друг друга.

– Салам аллейкум, – тихо произнес долговязый.

– Салам, брат, – ответил небритый. – Проходите, ждем только вас.

Парни вошли, быстро пересекли двор и скрылись в одноэтажном доме с покосившейся крышей из блеклой от времени черепицы.

В большой комнате за столом, заставленным бутылками с водкой, блюдом с остывшим мясом и тарелками с овощами, сидели шестеро боевиков. Мужчины обнялись с пришедшими, гортанно выкрикивая приветствия, кто-то поспешно стал разливать по стаканам водку. Но застолья не получилось.

Со звоном рассыпались стекла, и в комнату влетели две свето-шумовые гранаты «заря». Несмотря на опьянение, боевики мгновенно бросились на пол. Взрывы оглушили, вжали в пол боевиков, парализовав их волю.

В следующую секунду вылетели оконные рамы, двери были сорваны с петель. Дом заполнили вооруженные до зубов омоновцы в черных комбинезонах и черных вязаных масках.

Боевиков били ногами, заламывали руки за спины, тут же обыскивали и извлекали пистолеты, ножи, гранаты. После этого их тащили во двор, упирали лицом в забор, из соседних комнат вытаскивали оставшихся, которые отсыпались после обильных возлияний.

– Все? – спросил майор Камаев, стоявший на середине двора, у выходящего последним омоновца. Тот утвердительно кивнул.

– Кто хозяин? – Этот вопрос уже относился к задержанным боевикам. Те молчали.

Гасан указал двум бойцам на не отошедшего еще от пьяного угара угрюмого, небритого чеченца. Один из омоновцев прикладом автомата ударил бандита по почкам, когда тот согнулся пополам, другой омоновец провел мастерскую подсечку и в следующую секунду, едва боевик распластался на земле, до хруста вывернул ему руку. Чеченец завыл от нестерпимой боли.

– Кто хозяин? – повторил вопрос Камаев.

– Вот тот, – простонал боевик, указывая свободной рукой на пожилого мужчину в потрепанной одежде.

– Тащите его сюда, – распорядился майор.

Омоновцы бросили боевика и направились к пожилому. Ухватив его за ворот, грубо подтащили к Камаеву.

– Где тайник? – спросил Гасан, склонившись к лицу старика.

– Я ничего не знаю, —дрожащим голосом пролепетал тот.

– Сейчас я отрежу тебе голову. – Из рукава камуфляжной куртки майора выпрыгнул кинжал. Остро отточенное жало клинка уткнулось в кадык пожилого мужчины.

Старик достаточно пожил на свете, чтобы знать – война доводит человеческое сознание до звериного естества. И чем больше на войне человек льет крови, тем больше ему этого хочется.

– Ну? – Кинжал слегка надрезал морщинистую кожу на шее старика.

– На краю огорода, под розовым кустом, – выдавил из себя хозяин дома. Старика отшвырнули обратно в толпу задержанных.

Гасан Камаев в сопровождении четырех омонов-цев прошел на задний двор, где был небольшой огород, на котором раскинулись пожухлые кусты картофеля. В углу у забора рос развесистый куст неухоженной чайной розы.

– Поищите лопаты или лом, – распорядился майор.

Через несколько минут земля была разрыта, и показалась деревянная крышка люка.

– Погреб замаскировали под тайник, – задумчиво произнес один из бойцов.

– Цепляйте трос, – приказал майор.

Когда к рукоятке люка был привязан тонкий капроновый трос, бойцы отошли в сторону. История этой войны знала немало примеров, когда боевики минировали тайник с оружием. На этот раз все обошлось, крышка после некоторых усилий наконец открылась.

Подойдя к черному провалу люка, Гасан снял с груди американский армейский фонарь Г-образной формы и осветил черный провал. Сперва луч света охватил стены подвала, добротно выложенные силикатным кирпичом. Дальше вырвал из темноты длинные деревянные ящики с боеприпасами, поверх ящиков лежали автоматы, снайперские винтовки, ручные пулеметы. Возле ящиков, опираясь на них, стояли гранатометы «муха» и реактивные огнеметы «шмель». В дальнем углу на треножном станке Гасан увидел несколько комплексов противотанковых ракет «фагот».

– Ух ты, настоящая пещера Аладдина, – восторженно воскликнул один из бойцов, разглядывая арсенал.

– Скорее Бабая, – усмехнулся Гасан Камаев. – Ладно, зови телевизионщиков. Будем демонстрировать свои «трудовые» успехи.

* * *

Портативный японский генератор «Сони» работал почти бесшумно. Выделяемой энергии хватало на то, чтобы обеспечить электричеством весь лагерь арабских наемников. Но командир отряда Абдулл Камаль позволял включать генератор только раз в сутки, чтобы ознакомиться с новостями. Благодаря вездесущим СМИ можно даже в дремучем лесу быть в курсе всех событий в мире или стране, достаточно для этого иметь спутниковую антенну.

У арабов параболическая тарелка, выкрашенная в камуфляжные расцветки, была установлена на горе. Кабель от нее тянулся вниз к подножию, где в лесу разместились арабы.

Сегодняшние новости Бабая не радовали. На экране телевизора была показана расстрелянная автомобильная колонна. Три грузовые машины с разбитыми стеклами, изрешеченными бортами и брезентовыми тентами. Возле машин были сложены несколько десятков изуродованных тел боевиков. Немного в стороне от общей массы лежал один-единственный труп.

Камера оператора наплыла на лицо убитого, стоящий рядом мужчина в камуфляже склонился к трупу и повернул лицо к камере.

– Вот на этой заброшенной дороге, – вещал за кадром восторженный голос комментатора, – нашел свою смерть полевой командир по прозвищу Шамиль Одноногий, одна из самых одиозных фигур чеченское го сепаратизма. За ним долго охотился спецназ внутренних войск, и, как говорится, «сколь веревочке ни виться, будет ей конец». И этот конец сейчас мы, тележурналисты, фиксируем.

Кадр сменился, теперь на экране возникла новая картинка. Бойцы ОМОНа извлекают из-под земли ящики с боеприпасами, автоматы, винтовки, гранатометы, противотанковые ракеты.

Голос комментатора по-прежнему не скрывал восторженных интонаций:

– Благодаря многоходовой сложнейшей операции ОМОНу удалось захватить остатки банды недавно убитого Шамиля Одноногого, которые скрывались на явочной точке в Моздоке. Здесь же был обнаружен тайник с большим количеством разнообразного оружия и боеприпасов. Не исключено, что банда Одноногого готовилась лровести в городе еще один теракт, но этим планам, к счастью, не дано было осуществиться.

– Шайтан, – зло выругался Абдулл, жестом приказав переводчику Магомеду замолчать.

Всё рушилось. Убит Пастух, но его отряд уже давно не совершал больших дел, был не более чем реликвией войны с федеральной властью, а вот бессмысленная потеря тайника с оружием – весьма ощутимый удар. Это был самый большой склад Бабая.

«Как же они на него вышли?» – мелькнула мысль в голове алжирца. О тайнике знали только он и старик, который уже несколько лет его сохранял. Но Абдулл недавно рассказал о тайнике Одноногому, который решил стать шахидом.

Камаль вспомнил кадр из новостей. На шее Пастуха был четно виден след от пореза ножом. Видимо, полевого командира убили после, сперва выпотрошили все, что тот знал. К горлу подступил ледяной ком, Бабай вдруг ощутил, как вокруг его шеи стягивается невидимая удавка.

– Пора отсюда уходить, – тихо прошептал Абдулл Камаль. Занятый своими мыслями араб не заметил, как недобро блеснули глаза переводчика Магомеда Хусейнова.

* * *

– С вас двести девяносто три рубля, – произнесла миниатюрная молоденькая блондинка с огромными серыми глазами и остреньким, чуть вздернутым носиком. Виктор, изголодавшийся по женской ласке за время его криминально-военной одиссеи и теперь не пропускавший ни одной приметной особы, на этот раз абсолютно бесстрастно расплатился и не спеша стал укладывать в полиэтиленовый пакет продукты: колбасу, сыр, хлеб, пакет с кефиром. Сунув сдачу в карман, Савченко направился к выходу.

Выйдя из магазина, он несколько секунд смотрел на проносившиеся по дороге машины. Глядя на мелькающие разноцветные силуэты, Виктор пытался определить свое состояние. Еще несколько дней назад он чувствовал себя абсолютно свободным. Со вчерашнего дня Савченко неожиданно ощутил на себе посторонний внимательный взгляд, «ошейник слежки». Сжившись с опасностью, бывший морпех немного расслабился. А сейчас в спокойной, сытой цивильной жизни он внезапно почувствовал бурление адреналина в кровеносных венах. Такое бывает, когда идешь на «боевых», где-нибудь на тропе в «зеленке» или по горному склону. Зрение сосредоточено на поиске «усиков» противопехотных мин или прозрачной лески растяжек, а слух настроен на любой посторонний звук, и весь организм готов к бою, смертельной схватке. Не успевшее забыться чувство опасности теперь всплыло из глубин подсознания, мобилизуя весь организм на новый смертельный бой.

Перестав созерцать мчащиеся автомобили, Виктор повернулся и не спеша зашагал в сторону своего нового дома. Чувство чужого взгляда по-прежнему сверлило ему позвоночник. Но, сколько Савченко ни вглядывался в зеркальные витрины магазинов, обнаружить соглядатаев не удавалось.

Уже подходя к дому, где снимал квартиру, Виктор подумал: «Может, это уже начало паранойи или шизофрении? Что-то там психологи бормочут про синдромы?»

Завершить самоанализ бывший разведчик морской пехоты не успел, из подъезда вышел немолодой грузный милиционер, прижимая к правому боку коричневую папку из кожзаменителя.

– Добрый день. – Милиционер остановился, преграждая вход в подъезд и поднеся руку к козырьку фуражки, официально представился: – Капитан Наливайко.

– Не понял?

– Участковый здешний, – пояснил милиционер и тут же задал вопрос: – Это вы проживаете в семьдесят первой квартире?

– Я, – кивнул Виктор. – Квартиру снял официальным путем, через агентство. Заключили контракт, могу показать копию, если надо.

– Ясно, – кивнул участковый, но уходить не собирался. —А как бы на ваши документы взглянуть? Порядок, сами понимаете, такой. Тем более время сейчас знаете какое. Каждый день мероприятия типа «Вихрь антитеррор», всякие там «Перехваты».

– Понимаю. – Савченко вытащил из нагрудного кармана паспорт, выданный ему майором Донцовым, и протянул милиционеру.

– Так-так, – разглядывая страницы паспорта, бормотал Наливайко себе под нос. – Брагин Виктор Петрович… восьмидесятого года рождения… Тирасполь… Регистрация… угу, все в порядке. – Возвращая документ владельцу, милиционер неожиданно спросил: – Чем здесь занимаетесь?

– Пригласили сниматься в кино, – безразлично ответил Виктор. – На «Мосфильм».

– В сериале, что ли? – с нескрываемым любопытством спросил капитан. .

– Да нет, в боевике.

– А-а. – Интерес участкового к жильцу неожиданно улетучился. Козырнув, милиционер пошел восвояси. Виктор, сунув паспорт в карман, удивленно пожал плечами и облегченно вздохнул. Видимо, инстинкт самосохранения сыграл с ним шутку.

Поднявшись к себе в квартиру, он даже предположить не мог, что в это время капитан Наливайко в своем кабинете давал отчет о разговоре с «квартирантом» высокому молодому человеку, годившемуся участковому в сыновья.

* * *

Уход из Чечни был делом решенным. Бабай не стал ставить в известность никого из полевых командиров, ни даже самого президента Ушастого, подумав про себя: «Раз он хочет в одном лице совмещать и политическую и военную власть, пусть совмещает. Пусть и воюет без меня».

Абдулл Камаль знал, что из-за ухода из Чечни кое-кто из спонсоров будет смотреть на него косо, но у него есть оправдание. Арабы должны объединиться, чтобы вместе воевать против американской агрессии. Он ведет своих людей в Афганистан на помощь братьям по вере.'Вот только дорога эта будет кружной, через страны врагов истинной веры….

Бабай посмотрелся в зеркало. Его лицо было очень знакомо многим тысячам людей, слишком часто его показывали по телевизору.

Араб провел рукой по лицу, по аккуратно подстриженной эспаньолке. Сбрить бороду – вряд ли это сильно изменит его внешность, необходима пластическая операция. Что ж, есть у него подходящая клиника и хорошие хирурги в стороне от этой войны. В городе, где никому и в голову не придет его искать. Несколько лет назад, предполагая нечто подобное, в клинику через преданного человека они с Пастухом вложили большие деньги. Теперь Пастух мертв, и ему уже не надо менять внешность.

Воспоминания об Одноногом Шамиле напомнили Бабаю о потерянном арсенале. От бессильной злобы Абдулл аж заскрипел зубами.

Он собрался уходить из этой проклятой Аллахом страны, и он уйдет не с пустыми руками, все тайники, которые его люди заложили в горах, они опустошат и заберут с собой. Оружие понадобится им на другой войне.

Абдулл вышел из своей палатки и обратился по-арабски к ожидавшей его распоряжений группе боевиков. Выслушав его приказ, наемники в знак почтения поклонились и разошлись. Каждый из них знал, что надо делать.

Лагерь стал стремительно пустеть, небольшие группы боевиков быстро покидали расположение. Оставшиеся начали готовить лагерь к уходу.

Трое суток шли подготовительные работы, возвращавшиеся группы приносили ящики с боеприпасами, гранатометы, ракеты, медикаменты, консервы и упаковки с галетами.

Наконец сборы были закончены, палатки, спальники, котлы уложены в тюки, которые грузились на мулов. На машинах по горным тропам не пройти, поэтому мулы и лошади – единственно возможный транспорт в этих местах.

– Груза так много, что часть его придется нести людям, – сообщил подошедший к Абдуллу переводчик Магомед. Несмотря на то что Магомед был чеченец, он решил уходить с арабами. Бабаю это нравилось, в противном случае, чтобы сохранить тайну, переводчика пришлось бы убить.

– Хорошо, – кивнул Абдулл.. – Что-нибудь придумаем.

Магомед Хусейнов молча поклонился и отошел в сторону, чтобы не мешать эмиру думать.

А задуматься предводителю наемников было над чем. Его люди – воины, а воинам не пристало таскать на себе груз, как ишакам. Значит, нужны еще мулы или лошади. Но чем больше животных, тем длиннее будет цепочка каравана, а это большая вероятность того, что их смогут обнаружить с воздуха. С другой стороны, бросить оставшиеся грузы значит потерять уважение подчиненных, которые не поймут, зачем нужно было вскрывать тайники, если потом бросить груз, как мусор. И оборудовать новый тайник по той же причине глупо, к тому же нельзя терять время.

«Выход должен быть», – решил про себя Абдулл Камаль, он уже знал, что надо предпринять.

– Магомед, – обратился он к переводчику. – Зови командиров групп, будем распределять оставшуюся поклажу.

– Я мигом, эмир, – снова поклонился Магомед и, круто развернувшись, побежал к заканчивающим навьючивать груз на мулов наемникам.

Для более эффективного управления своим отрядом Абдулл Камаль основную его часть разделил на три части. В первой и третьей были лучшие воины, они были хорошо вооружены и экипированы. В этих группах, кроме обычного оружия, были тяжелые пулеметы, гранатометы, переносные зенитные комплексы «стрела-М» и «стингер», готовые к бою в любую минуту.

Вторая группа, самая большая, состояла из полсотни навьюченных лошадей и мулов, погонщиков и носильщиков. Эта группа везла боеприпасы, продукты, противотанковые ракетные комплексы и несколько авиационных ракетных комплексов залпового огня. Весьма мощное оружие в партизанской войне. Для быстрейшего движения Бабай приказал своим людям время от времени менять местами погонщиков с носильщиками.

Кроме этих трех основных групп, было еще несколько мелких групп дозора и охранения. Дозорная группа шла впереди, разведывая путь, группы охранения двигались в стороне по бокам, оберегая от внезапного нападения основные силы. Эти группы были вооружены легким стрелковым оружием, и в их задачу входило лишь предупредить об опасности.

Магомед Хусейнов был включен в группу дозора, прокладывавшую путь всему отряду.

Семеро арабов, держа оружие на изготовку, не спеша вышли на небольшую поляну, раскинувшуюся блеклой плешью между двумя пологими горами.

Старший поднял бинокль, внимательно оглядывая окрестности, ничего подозрительного он не увидел. Взмахнув рукой, подал знак движения остальным.

Забросив за спину автомат, Магомед направился к старому покосившемуся дереву, на ходу расстегивая брюки. Никто из арабов за ним не последовал. Изображая оправление естественной надобности, чеченец сунул в едва заметное дупло на дереве винтовочную гильзу бутылочной формы. Затем, застегнув брюки, поспешил за удалившимися в лес разведчиками.

Вечером, когда солнце уже касалось вершин гор, на поляну вышел пожилой чабан с отарой овец. Он каждый день ходил одним и тем же маршрутом через эту поляну и каждый раз останавливался у покосившегося дерева. На этот раз он не зря запустил руку в дупло, пальцы нащупали прохладную гладкую поверхность гильзы.

Чабан улыбнулся в густую бороду, его черные, как антрацит, глаза лукаво блеснули. Депешу нужно было срочно доставить в село, его старший сын знал, как с ней поступить. Недаром сам майор Гасан Камаев дал ему рацию.

* * *

Группа «вымпеловцев», рассеявшись попарно, приближалась к селу. Двое суток назад сюда приехал со своим штабом полевой командир Умар Умаров, носивший прозвище Терминатор за свою нечеловеческую жестокость.

Умаров воевал обе кампании, а в перерывах между ними он даже умудрился съездить в Питер и похитить сына израильского бизнесмена, за которого потребовал от отца два миллиона долларов. Внутренняя и внешняя политика Израиля запрещает вести какие-либо переговоры с террористами, отец мальчика отказался платить выкуп. Ему по почте прислали сперва мизинец левой руки ребенка, потом правой. Несмотря на горе, отец был неумолим. Больше бандиты ничего отрезать у ребенка не успели, банду захватил РУБОП. Тогда Умарову удалось уйти и вернуться в Чечню.

На поимку бандита была выделена целая бригада Северо-Кавказского РУБОПа, но первыми на него вышли бойцы «Вымпела».

Получив информацию от Камаева, что Умар приедет попрощаться с умирающим от смертельной раны братом и, соответственно, останется на похороны, разведчики той же ночью выехали из расположения «Забытого полка».

Судя по воплям и причитаниям, раздающимся в деревне, брат полевого командира Умарова благополучно преставился. И с учетом мусульманских обычаев, в тот же день тело должно быть предано земле.

– Перебираемся к кладбищу, – негромко проговорил в микрофон радиостанции Игорь Маклахов. Группа диверсантов, расположившаяся полумесяцем, стала менять свои позиции. При этом правое крыло полумесяца осталось на месте, а центр и левое сместились вперед.

Макнамара со снайпером Сергуней залегли под кладбищенской оградой, выложенной из камней бесформенной горной породы.

Первыми на кладбище пришли шестеро чеченских боевиков. В маскировочной зелено-коричневой форме, перепоясанные подсумками с гранатами и запасными магазинами, все были вооружены. Но кроме автоматов, у каждого имелось и орудие труда. Кто-то нес лопату, кто-то лом.

– Пристяжь Умара, —догадался Игорь, наблюдая за боевиками.

– Они как на ладони, – с горечью заметил Сергуня. – За тридцать секунд я перещелкал бы их, как жестяных зайцев в колхозном тире.

– Нельзя, основную дичь спугнем, – отрезвил своего напарника капитан.

Боевики прошли по кладбищу мимо каменных надгробий. Найдя место для могилы, двое боевиков с ломами остановились и стали долбить грунт, обозначая контур прямоугольника.

Когда контур был готов, наступил черед тех, кто имел лопаты. Боевики работали споро, меняя друг друга. Через час могила была закончена. Двое остались возле нее, усевшись прямо на насыпанный холм земли перекуривать, остальные вернулись в деревню.

– Ну, хоть этих двух дай мне, – попросил у Игоря Сергуня, любовно поглаживая толстый ствол-глушитель своей снайперской винтовки.

– Они твои, – кивнул капитан и тут же добавил: – После того, как кончим Умарова.

Полевой командир не заставил себя долго ждать, вскоре из села донеслись вопли и громкое причитание.

Из-за поворота появилась траурная процессия. Впереди шестеро боевиков несли труп, завернутый в бледно-желтый атласный саван. За покойником шеренгой по шесть человек шли мужчины села. Впереди в черных пиджаках и высоких папахах двигались старейшины с морщинистыми лицами и седыми длинными бородами. Единственный, кто отличался от этого строя старцев, был брат покойного Умар Умаров. Он был в высоких сапогах, начищенных до блеска, в цивильном костюме черного цвета (символ скорби). Поверх пиджака была надета просторная камуфлированная куртка, перетянутая через грудь узким кожаным ремешком, прицепленным к деревянной кобуре со «стечкиным». На продолговатом черепе сидела невысокая каракулевая шапка.

За старейшинами шли односельчане и боевики из отряда Терминатора. Они отличались от местных жителей маскировочным облачением, землистым цветом кожи, которую можно было разглядеть издалека, и различным вооружением.

Хотя было достаточно и сельчан, вооруженных автоматами. Как догадался Маклахов, это были недавно разрекламированные боевики, сдавшиеся под гарантию амнистии. Тогда под прицелом телекамер они сдавали оружие и заявляли, что им надоела война. Теперь с угрюмыми лицами они снова держали автоматы, готовые в любую минуту применить их.

– Тут с оружием больше сотни человек, – задумчиво произнес Сергуня, разглядывая траурную процессию через оптику своей винтовки. – Вряд ли отобьемся от такой толпы.

Действительно, положение было более чем щекотливое, и, несмотря на это, был приказ, который диверсантам нужно выполнять.

– Нравится, не нравится, спи, моя красавица, – буркнул Макнамара себе под нос, потом включил рацию и стал отдавать распоряжения: – Будем работать. Снайперы валят боевиков, остальные в прикрытии. Тридцатисекундный шквал, потом организованный отход «гамбита». Терминатора работает Лис, Сергуня валит снайпера «чехов», дальше свободная охота по секундомеру. Начали.

Тем временем похоронная процессия достигла свежевырытой могилы, откуда-то появился мулла с толстой книгой Корана. Покойника опустили на землю.

В ту же секунду лицо Терминатора превратилось в кровавую маску. Тяжелая девятимиллиметровая пуля, угодив главарю боевиков чуть выше переносицы, отшвырнула его назад.

Следующий выстрел переломил пополам боевика, державшего на локтевом сгибе «СВД». Дальше снайперы работали в «свободном полете», выбивая из мечущейся толпы зелено-коричневые силуэты.

Сергунек палил из своего «винтореза» со скорострельностью автомата. Отстреляв один магазин, он тут же вставил второй и успел его расстрелять прежде, чем Макнамара скомандовал:

– Время.

Снайперы прекратили огонь и ползком стали пятиться, теперь наступила очередь автоматчиков.

Почувствовав, что ураган смертоносного огня стих, залегшие за могильными плитами уцелевшие боевики и «амнистированные» с волчьим азартом бросились в погоню. Прицельные очереди автоматов немного сбили с них спесь, но остановить их напор не удавалось. Преследователи, подобно масляному пятну, растекались во все стороны. Движение не прекращалось даже тогда, когда огонь чекистов прижимал их к земле: залегая, боевики упорно ползли вперед, умело укрываясь от пуль между могилами.

Правда, этот напор никто и не пытался остановить или хотя бы замедлить. Дав несколько прицельных очередей, диверсанты поочередно отходили, чтобы занять новую позицию.

Вырвавшись за пределы кладбища, преследователи бросились в погоню за виднеющимися в отдалении редкими силуэтами «вымпеловцев». Несколько человек были лакомой добычей для толпы.

Сорвавшаяся на бег толпа охваченных жаждой мести и азартом погони людей пробежала не больше десятка метров, как ее поглотила стена огня.

Гамбит – шахматный термин: нужно пожертвовать пешкой (или чем-либо), чтобы подставить противника под мощный, сокрушительный удар.

В данном случае диверсанты, ретируясь, выманивали боевиков на заранее установленные мины направленного действия «МОИ-100», сработавшие одновременно от дистанционного управления.

Вырвавшаяся наружу с неимоверной скоростью стальная шрапнель разила все на своем пути, разрывая и пронизывая живую плоть. Стальные шарики, не найдя цели, ударялись о кладбищенскую стену и рикошетили назад с не меньшей скоростью.

Когда дым и пыль, поднятая взрывом, рассеялись, из немногих уцелевших в этом аду желающих продолжить преследование не нашлось.

– Потери? – спросил Маклахов после того, как диверсанты углубились в лес и остановились на привал.

– Убитых нет, раненых нет, – последовал ответ.

– Отлично, можем возвращаться в «Забытый полк», на нашем щите еще одна победа, – улыбнулся Игорь.

Закончить он не успел, включилась зеленая лампочка внешней связи. Капитан переключил рацию на волну центра управления операцией, и улыбка сразу же сползла с его лица. После короткого радиосеанса капитан обвел строгим взглядом подчиненных и сказал:

– Отставить возвращение. Идем в квадрат «12:12», там нам доставят авиацией продукты и боеприпасы. Продолжаем работать, Бабай вылез из своей норы и направляется в сторону Панкийского ущелья;

* * *

На это августовское воскресенье у полковника ФСБ Клинаева были свои планы. Заядлый охотник не мог пропустить открытие сезона. Тем более что за многие годы компания подобралась весьма дружная и азартная, все было готово, чтобы отметить такое радостное событие.

Но, как говорится, «человек предполагает, а начальство располагает». Во второй половине дня в пятницу в кабинете полковника Клинаева зазвонил телефон. И не обычный городской аппарат, звонил телефон с гербом бывшего Советского Союза в центре диска набора номеров. Это была внутренняя линия, по ней могло звонить только руководство.

Тревожная пустота наполнила грудь начальника оперативного отдела. Проклиная все на свете, он снял трубку.

– Полковник Клинаев, – произнес он громко, но без особого рвения.

– Андрей Иванович, – из динамика донесся слащавый голос. – С вами говорит референт первого заместителя директора ФСБ.

– Слушаю вас.

– Дело в том-м, – последовала короткая пауза, – мой шеф хотел бы с вами повидаться в неформальной обстановке. Скажем, в воскресенье в пансионате «Лесной рай», это за городом. Во сколько вас бы устроило?

«Меня бы устроил понедельник в моем или его кабинете, разницы это не имеет», – с горечью подумал Андрей Иванович, но тут же похоронил эту мысль в извилинах своего мозга. Начальство не любит, когда с ним спорят, поэтому полковник коротко произнес:

– Давайте с утра.

– Сами приедете или прислать машину?

– Сам.

– Вот и чудненько. Пропуск вам закажут на одиннадцать утра. – Не прощаясь, референт отключился.

Андрей Иванович с досадой сплюнул, а заодно и выматерился в душе. Открытие охотничьего сезона накрылось медным тазом. Пришлось сесть на телефон и обзванивать друзей-охотников.

Субботу полковник провел перед телевизором. Домочадцы, информированные о «горе», постигшем главу семейства, старались обходить его стороной, ни под каким предлогом не беспокоя. Вечер и ночь прошли без эксцессов. Утром Андрей Иванович после обязательной гимнастики и водных процедур неожиданно задумался. Перед полковником встал вопрос, как одеться на неформальный выезд за город. В костюме и при галстуке вроде бы ни к месту, а вырядиться в спортивный костюм как-то неловко.

В конце концов полковник остановил свой выбор на повседневном костюме и стального цвета водолазке-«гольфе».

Оставшись весьма довольным своим видом, Клинаев бодро вышел из квартиры. Через час темно-вишневая «девятка» остановилась перед коваными воротами пансионата «Лесной рай». Двое охранников в черных комбинезонах, высоких шнурованных ботинках, с пистолетами в открытых кобурах проверили документы полковника, затем сверились с журналом пропусков. На Клинаева пропуск был выписан.

– Ступайте по центральной аллее до стоянки, там вам укажут, куда дальше двигаться. – Охранник говорил абсолютно бесстрастным голосом, как будто перед ним находился не полковник ФСБ, а заштатный инженеришка. Впрочем, с учетом отдыхающего здесь контингента, ничего удивительного не было.

Ворота медленно открылись, и «девятка» мягко вкатилась на территорию пансионата. Вокруг царил образцовый порядок: до блеска подметенная дорожка, фигурно подстриженная живая изгородь, лужайки с оригинально выложенными «альпийскими горками». Все вокруг дышало здоровьем, роскошью, богатством.

На стоянке было припарковано всего несколько машин, длинный черный лимузин «Роллс-Ройс», пара «шестисотых» «Мерседесов», похожих друг на друга, как близнецы-братья, за немцами пристроился серебристый «СААБ-9000». Полковничья «девятка» на фоне этого великолепия западного автомобилестроения смотрелась, как гадкий утенок в кругу павлинов.

– Клинаев Андрей Иванович? – Возле машины появилась симпатичная девушка в белой рубашке и красной форменной жилетке.

– Так точно, – неожиданно для себя по-военному бодро ответил полковник.

Девица с трудом подавила улыбку и серьезно проговорила:

– Вас ждут у пруда. – Кивком головы она указала направление, куда гостю следовало идти.

– Спасибо, – произнес Андрей Иванович, выбираясь из салона своих «Жигулей», но девушка его уже не слушала. Повернувшись, она быстро удалялась в направлении двухэтажного коттеджа.

Первый заместитель директора ФСБ, высокий, атлетического сложения мужчина со здоровым румянцем на щеках, был одет не менее демократично, чем Клинаев: в бледно-голубые джинсы и легкий пуловер телесного цвета.

– Товарищ генерал, – начал было полковник приветствовать старшего по званию и по должности, но первый зам недовольно поморщился. К военным или спецслужбам до недавнего времени он не имел отношения, находясь на хозяйственной работе сперва в Думе, где был рупором зарождающегося крупного капитализма, потом в правительстве, откуда его и направили на службу в ФСБ.

– Спасибо, что приехали, Андрей Иванович.

Первый зам пожал руку Клинаеву и тут же двинулся по краю пруда, не оглядываясь на гостя. По водной глади скользила пара белоснежных лебедей, от вида которых у полковника защемило сердце. Все-таки сегодня открытие сезона охоты на пернатую дичь.

Генерал, сделав несколько шагов, неожиданно остановился и пристально посмотрел на полковника:

– Ваш отдел занимается операцией «Бумеранг»?

– Да, «Бумеранг возвращается», —уточнил Клинаев.

– Меня интересует ее ход, – все тем же обыденным тоном произнес первый зам.

– Пока все идет согласно утвержденному плану. – Начальник оперативного отдела хотел обойтись общими фразами, но генерала это не устраивало.

– Меня интересуют детали. Особенно что касается охоты на алжирца. Как там его, Бабай, кажется?

– Так точно, Абдулл Камаль, позывной «Бабай», – четко ответил Клинаев, потом проглотил подступивший к горлу ком и добавил: – Операция «Бумеранг возвращается» находится под грифом «Строго секретно» и замыкается лично на директоре ФСБ. Если вам нужны детали, то необходима его санкция, а так… – Полковник развел руками.

– Резонно, – кивнул первый зам. – Впрочем, детали не столь важны, главное, чтобы операция шла по намеченному плану. Пресса должна продемонстрировать голову Бабая. Если возникнут какие-либо трудности любого характера, обращайтесь непосредственно ко мне. Ликвидация лидеров бандформирований, как говорил вождь мирового пролетариата, «задача архиважная». Это вам понятно?

– Понятно, – кивнул Клинаев.

– И еще. – Первый зам сделал короткую паузу. – Как бы там ни было, все мы люди, Андрей Иванович. Время идет, и в один прекрасный момент понимаешь, что дошел до критического возраста и впереди маячит не очень большая пенсия. Поэтому приходится подрабатывать, и, как мне кажется, должность начальника службы безопасности коммерческого банка лучше, чем место сторожа. Вы со мной согласны, Андрей Иванович?

Только сейчас полковник заметил, что у первого зама пронзительные синие глаза, обычно такие бывают у людей расчетливых и мстительных.

– Полностью с вами согласен, товарищ генерал, – выдавил из себя Клинаев.

– Вот и отлично, – узкие губы первого зама расползлись в довольной улыбке.

* * *

«Новино», – прочитал про себя Виктор название населенного пункта, сидя на неудобном сиденье вагона электрички. Неожиданно он почувствовал, как учащенно забилось сердце. Он даже не мог себе представить, что будет такая реакция при виде малой родины.

В этом маленьком тихом городишке он родился, здесь прошли годы его детства и юности. Отсюда его «забрили в солдаты», вернее, на флот… Здесь остались родители, младший брат. Самые близкие и дорогие ему люди, те, ради кого он отказался от собственной фамилии, собственной жизни, став мертвым среди живых.

Как хотелось Виктору подняться и выйти из вагона на этой остановке, пройти по улицам своего детства и вспомнить то, что старался забыть и что приходило к нему во сне. То самое, что заставило его сесть в электричку, идущую домой. Но вот сойти на своей остановке Виктор Савченко уже не мог. Сознание не позволяло ему это сделать, в мозгу пульсировала фраза, сказанная Сэнсеем: «Всякое действие имеет свое продолжение, и не всегда оно бывает положительным. Поэтому думай, когда собираешься что-то сделать». Он был прав, его учитель, хотя самому и не повезло. Виктор это помнил, поэтому и не встал с обшарпанного сиденья.

– Следующая остановка…—каркнул динамик под крышей вагона и заглох. С шипением закрылись створки дверей, состав медленно поплыл вдоль железнодорожной платформы, постепенно набирая скорость. За окном замелькали зелено-желтые шапки деревьев, из которых проглядывали серые шиферные крыши домов частного сектора, вдали виднелись прямоугольники пятиэтажных «хрущоб», где жило основное население небольшого промышленного городка.

Виктор прильнул к стеклу в надежде увидеть окна родительской квартиры, хотя точно знал: их дом со стороны железной дороги не виден.

* * *

С утра вокруг блокпоста на въезде в Грозный толпился народ. Грузовые машины с различной поклажей, легковушки, набитые пассажирами, лошадьми с телегами, смешные навьюченные ослики, множество людей, пришедших сюда пешком, направляющихся в столицу с целью разжиться чем-либо. Солдаты внутренних войск и командированные из российской глубинки омоновцы стояли редкой, но прочной цепочкой, сдерживая живую, голосящую на все лады людскую массу. Пройти сквозь них можно было только после тщательной проверки, поэтому поток не иссякал.

Двое уже немолодых чеченцев, одетых в обычную крестьянскую одежду, состоящую из застиранных, видавших виды рубах, застегнутых на все пуговицы, потрепанных пиджаков еще советского производства и штанов из домотканого материала, заправленных в тяжелые кирзовые сапоги, с самодельными холщовыми сумками, когда-то расшитыми цветными узорами, спокойно дождались своей очереди и предъявили мордатому милиционеру сперва паспорта с золотым двуглавым орлом, потом показали содержимое своих хурджинов. Хлебные лепешки, овечий сыр, золотистые луковицы, несколько сморщенных огурцов выложили прямо на землю у ног омоновца. Наконец с невозмутимым видом позволили себя обыскать, после этого, оголившись, продемонстрировали свои плечи, где отсутствовали синяки, остающиеся от отдачи оружия. И только после этого получили разрешение следовать в город.

Уложив свою поклажу в холщовые сумки-хурджины, мужчины степенно направились в сторону полуразрушенных построек города.

– Значит, к смерти моего Руслана причастен Гасан Камаев? – нарушил молчание идущий впереди чеченец в кепке-аэродроме.

– Сколько раз тебе надо повторять, брат. Да, твоего сына и моего племянника убили по приказу Гасана, – проговорил его спутник в соломенной шляпе, какие носят пасечники. – В прошлый мой приход в горы мне по секрету рассказал Муса. Он сейчас работает в городской администрации, помогает спустившимся с гор джигитам легализоваться, чтобы менты и чекисты не цеплялись к ним. Говорит, что этот шакал, сын шакала, последнее время совсем озверел, как бешеный пес бросается на своих и рвет их насмерть. Не один джигит уже отправился на встречу с Аллахом. Поговаривают, что Шамиля Одноногого федералы достали не без его помощи.

– Мне плевать на Одноногого, —угрюмо прервал его брат и с раздражением сплюнул под ноги. – Но закон кровной мести требует отомстить за сына, который был в его oхранe. Кровь за кровь. Но как это сделать? Гасан большой начальник, и у него полно вооруженной охраны, а у меня только две руки, две ноги и три десятка сточенных зубов. Я разве что плюнуть в его рожу смогу.

– Не переживай, – приглушенно, словно кто-то мог их подслушать, произнес дядя покойного. – Мы с тобой братья, и месть – мой долг, как и твой. Главное, мы решились… В городе я кое-что припрятал еще в первую войну, когда был в ополчении. Как будто знал, что пригодится.

– А где мы будем искать Гасана? – спросил отец погибшего. Обычный крестьянин, всегда сторонившийся политики, зарабатывающий на жизнь своим трудом, уже жалел, что ввязался в это дело. Сына не вернуть, а ведь надо еще поднять на ноги двух младших дочерей, выдать их замуж.

– Мы его не будем искать, мы его подождем в засаде. Муса рассказал, где живет этот шакал, там и подождем его.

Чтобы не привлекать к себе внимания, мстители направились прямиком на городской рынок, заодно и посмотрели на действующие порядки. Вскоре их остановили патрульные, но, проверив документы, отпустили.

– Теперь пошли, – глядя вслед удаляющемуся патрулю, сказал «пасечник» в соломенной шляпе.

Мужчины свернули в ближайший переулок и быстро зашагали в направлении разрушенного артобстрелом квартала пятиэтажек. Теперь впереди шел дядя погибшего.

Поднявшись на второй этаж, чеченцы прошли в одну из полуразрушенных квартир, заваленную битым кирпичом и другим строительным мусором. Сняв с головы соломенную шляпу, «пасечник» отодвинул метровый кусок бетонной плиты, за которой оказался небольшой паз. Опустившись на колени, чеченец запустил внутрь руку и вытащил большой сверток из водонепромокаемой ткани, перевязанный капроновой бечевкой.

Положив сверток на бетонную плиту, мужчина развязал пакет. Внутри оказалось два автомата «АКС-74» восточногерманского производства со складными проволочными прикладами, несколько снаряженных магазинов, пистолет Макарова с перемотанной синей изолентой рукояткой, пять яйцевидной формы наступательных гранат «РГ-5», отрезок черной резины и автомобильный уплотнитель стекол.

– Это берем, – сказал «пасечник», отложив в сторону автоматы и по магазину к ним, потом добавил еще гранату и отрезок уплотнителя.

– А это зачем? – не понял брат ополченца, глядя на резину.

– Сейчас покажу. – Чеченец вытащил из кармана обычный складной нож, отрезал небольшой кусочек резины, потом, оттянув затвор, вставил резину в гиль-зовыбрасыватель. – Вот так, это для того, чтобы, когда загоняешь патрон в патронник, затвор не гремел.

– Может, лучше сразу подготовить оружие к бою?

– Можно, – кивнул брат. —Только известны случаи, когда долго взведенная пружина в нужный момент не срабатывала, давала осечку. Сам понимаешь, что это означает.

Спрятав обратно в тайник оставшееся оружие, ополченец снова задвинул бетонную плиту, закрывая вход в паз. Снаряженные магазины и гранату спрятал в свой хурджин. Один автомат он протянул брату, второй оставил себе. Сняв пиджак, показал, как незаметно прятать оружие под одеждой.

– А если снова встретим патруль и нас обыщут? Убьют ведь, – неуверенно спросил крестьянин, подозревая, что «пасечник» ездит в Грозный не только торговать медом и покупать необходимый товар.

– Я знаю дорогу, где патрули не ходят, – с усмешкой ответил бывший ополченец.

Жилье Гасана Камаева представляло собой двухэтажный дом средних размеров, стоящий едва ли не в самом центре Грозного. Двухметровый кирпичный забор закрывал двор, предохраняя обитателей дома от случайного обстрела.

Но двое чеченцев, расположившись на пятом этаже одной из полуразрушенных пятиэтажек в двухстах метрах от дома, не были случайными стрелками. Они были кровниками Гасана.

Разложив оружие, мужчины перекусили принесенными с собой продуктами и стали ждать. На город постепенно опускались сумерки. Улицы быстро пустели, наступил комендантский час, время господствования теней, когда все кошки серые и не знаешь, что ожидать от той или иной тени.

Наступила смолянистая ночь с рассыпанными по всему небосводу далекими звездами и огромным желтком холодной луны.

Тишина в разрушенном городе, городе-призраке обманчива. Сперва где-то завыла бродячая собака, одна из тех, что голодными военными зимами поедали трупы убитых солдат, гражданских, боевиков, брошенные на улицах. Теперь с едой было намного сложнее, да и солдаты остервенело отстреливали падальщиков, которые шныряли по развалинам в поисках трупов.

Собачий вой неожиданно заглушил звук гранатометного выстрела, затем гулко хлопнул взрыв. И сразу же к звездам взмыло несколько осветительных ракет, розовыми светлячками понеслись пунктиры трассирующих пуль. Через несколько минут стрельба утихла, но ненадолго. Вскоре на другом конце города загремели новые выстрелы. Сперва трещали автоматы, потом к ним присоединились тяжелые пулеметы и автоматические гранатометы. И наконец в симфонию боя вступили басистые уханья полковых минометов. Ярко-оранжевые вспышки выстрелов поочередно возникали на дальней сопке. И снова воцарилась тишина…

Под утро братья заснули, от выпавшей росы они совсем продрогли. Поэтому сидели, плотно прижавшись друг к другу. Восходящее солнце согрелоТйх, а затем, начав припекать, разбудило.

– Не приехал, – протирая глаза и зевая, проговорил ополченец. – Ничего, подождем. Рано или поздно он приедет домой.

Брат ничего не ответил, он молча достал из хурджина остатки еды и стал раскладывать. Но позавтракать не удалось, с улицы донесся шум приближающихся машин.

Оба брата подошли к окну и выглянули наружу. К дому Гасана Камаева подъехали два джипа «Лендровер». Оба вездехода остановились возле металлических ворот. Из первой машины выпрыгнули четверо охранников в черных комбинезонах с закатанными по локоть рукавами, держа в руках десантные «АКМ». Из второй машины выбрался Гасан Камаев, от также был облачен в черную форму, перетянутую ремнями портупеи из-под правого майорского погона выглядывал берет.

– Приехал с ночного дежурства, —зло усмехнулся ополченец.

Два автомата синхронно вогнали патроны в патронник, оба брата, взяв оружие на изготовку, прильнули кокну…

Начальник штаба чеченского ОМОНа майор Камаев еще стоял перед воротами своего дома, отдавая последние распоряжения подчиненным, когда из соседнего дома ударили два автомата. Горцы не промахиваются, они стреляют с детства, едва научившись ходить. Несколько пуль попали в Гасана, пригвоздив его к.шершавой стене кирпичного забора. Охрана сразу же среагировала, открыв ответный огонь.

– Уходим, – закричал ополченец, сделав несколько выстрелов в сторону рассеявшейся охраны.

Они поспешно покинули квартиру и, петляя между завалами мусора, бросились к лестнице. И все же возраст давал о себе знать. Пока мстители спустились вниз, охранники уже были возле дома.

– Шайтан, —закричал ополченец и швырнул заранее приготовленную гранату. Ее взрыв дал ему несколько секунд, чтобы вырваться из окружения и попытаться уйти, раствориться среди соплеменников.

Ему повезло, брату нет. Автоматная пуля, угодив в лоб, снесла основание черепа, далеко отшвырнув кепку-аэродром. Крестьянин умер, даже не успев подумать ни о жене, ни о малолетних дочерях, потерявших старшего брата, а теперь и отца.

Ополченец бежал среди скелетов разрушенных и обгоревших руин, силы его были уже на исходе, но преследователи не отставали. К охоте на террориста подключились и солдаты федеральных войск, вскоре район был окружен плотным кольцом.

Обессилевший беглец, не разбирая дороги, неожиданно выбежал прямо на стоящий у обочины БТР. Тут же пулеметная башня развернулась в его сторону.

Уже ничего не соображая, ополченец с криком «Аллах акбар» попытался вскинуть автомат, но не успел. Очередь крупнокалиберного пулемета разорвала его пополам.

* * *

– Дозор удалился на достаточное расстояние, – тихо произнес командир первой подгруппы «Вымпела» Юрий Фамов по прозвищу Фантомас. – Пошли, Сергунек прикрывает.

Пятеро диверсантов бесшумно выбрались на лесную тропу, по которой вскоре должны будут пройти основные силы арабских наемников. Умело подрезав саперными лопатками дерн, отложили его в сторону и стали рыть небольшие лунки, пряча грунт в заранее подготовленные полиэтиленовые кульки. А в готовые лунки сразу же устанавливали выпрыгивающие осколочные мины «ОЗМ-4» со специальным радиоуправляемым запалом. После этого закладку тщательно маскировали и переходили на новое место. Работали диверсанты споро, за десять минут установили двенадцать мин, после чего бесследно скрылись в лесу.

Переключив рацию на волну командира группы, Фантомас доложил: «Все готово», – и услышал ответ: «Понял».

Отключив рацию, Маклахов жестом показал командиру второй подгруппы Сергею Шинину по прозвищу Шнифт – работайте.

Вторая подгруппа также состояла из шести бойцов, снайпера Лиса и пяти автоматчиков.

Лис, замаскированный под куст орешника, вскинул «винторез», остальные проползли вперед и затаились у тропы с обнаженными ножами.

Тропа змеей вилась по горе, густо поросшей молодыми кустарниками. Вскоре на тропе появилась группа флангового охранения. Семь арабов в длинных, до колен, накидках-дождевиках, с автоматами на изготовку, на ногах у всех были легкие, удобные для долгих переходов ботинки «джангл-бутс» с камуфлированными голенищами. Впереди шел старший, высокий афганец. Его скуластую щеку обезобразил темный рваный шрам, на голове шапка-планшерка, черные глаза внимательно всматривались вперед.

Прижав лезвие ножа к рукаву куртки, Шинин наметил себе противника.

Тропа в очередной раз вильнула, и афганец, первым ступив за поворот, скрылся из виду остальных…

Два снайперских выстрела сбили с ног замыкающих, звук падения тел заставил боевиков замереть и оглянуться…

Увидев затылок афганца, Шнифт кошкой прыгнул ему на спину, коленями сжал боевику руки в локтях, ладонью левой руки зажал рот и рванул голову боевика на себя, а ножом правой рассек натянутую кожу на шее. Остро отточенная сталь глубоко проникла в плоть, наружу ударил фонтан горячей крови. Афганец рухнул на землю в судорогах агонии.

Шинин отшвырнул автомат убитого в сторону, потом вытер окровавленный клинок о его одежду. Тут же появились бойцы его подгруппы. Остальные арабы были также зарезаны.

– Чисто, —доложил командир подгруппы.

– Хорошо, – ответил Макнамара.

Только что наблюдатели доложили – замыкающая группа охранения прошла минное поле, установленное заранее в узкой горловине между гор. Капитан при помощи радиоперехватчика активизировал взрыватели расставленных в шахматном порядке шести противопехотных комплексов «охота».

– Готовьтесь ко второму акту марлезонского балета, – приказал Игорь.

Бойцы второй подгруппы вытащили из чехлов металлические саперные лопатки. Свинтив гайки шарниров и согнув лезвие лопаток, превратили их в опорные плиты. Затем извлекли из рукояток заглушки.

Боевой комплекс «вариант» совмещал в себе свойства саперной лопатки и портативного гранатомета, способного вести огонь как по наклонной, так и по навесной траектории. Расположившись друг от друга на расстоянии нескольких метров, бойцы вынимали из брезентовых чехлов серебристые цилиндры реактивных гранат «ВОГ-25», в основном использующихся для подствольных гранатометов…

Капитан Маклахов забрался выше на гору, облюбовав под раскидистым деревом свой наблюдательный пункт. С этой позиции подножье горы было как на ладони.

Первая группа арабских наемников появилась через несколько минут. Оснащенные тяжелым вооружением, они двигались не очень быстро. Уверенные в своих дозорных, наемники шли, не особо таясь.

– Идут, как по проспекту, – недовольно пробурчал Игорь Маклахов, сквозь линзы мощного бинокля наблюдая за арабами. Когда первые боевики достигли места закладок «лягушек», капитан в микрофон негромко произнес: – Приготовиться.

Диверсанты заложили в жерла «вариантов» серебристые цилиндры гранат. Прячась в засаде у подножия горы, старший лейтенант Фамов откинул предохранительный колпачок с красной кнопки «Пуск» на дистанционном управлении.

Боевики, негромко переговариваясь по-арабски, прошли место закладки мин. С этой секунды все четверо были в прицеле оптики Сергунька, который в мохнатой маскировочной накидке забрался в крону дерева и теперь с расстояния двухсот метров контролировал тропу.

Когда основная масса боевиков с гружеными мулами вошла в зону поражения «лягушек», Фантомас нажал красную кнопку. Дремавшие поддернем чугунные чудовища, получив электронный сигнал, мгновенно проснулись и, своими чувствительными датчиками учуяв поблизости добычу, рванулись наружу.

Почти одновременно вышибные заряды выбросили на метровую высоту двенадцать осколочных мин, которые тут же взорвались, сея в радиусе десятка метров смерть…

– Ориентир – вспышки взрывов, – не отрываясь от бинокля, проговорил в микрофон Маклахов. —Три гранаты, беглым огнем.

На языке артиллеристов такая команда означает, что каждый из гранатометчиков должен использовать по три гранаты и вести огонь самостоятельно по мере готовности.

Приглушенно захлопали «варианты», первые гранаты разорвались на приличном расстоянии от основной массы наемников. Оглушенные близкими взрывами «ОЗМ-4», те арабы, кто не попал под смертельный град чугунных осколков, пытались обороняться. Несколько человек стянули с трупа изуродованного взрывом мула крупнокалиберный пулемет «утес» и начали его устанавливать, другие боевики залегли, стреляя во все стороны.

– Увеличить угол на сорок пять градусов, – по ходу стрельбы корректировал гранатометчиков Макнамара.

Диверсанты выставили указанный градус на угломерах, прикрепленных к стволам «вариантов». И сразу же три гранаты взорвались белыми фосфорическими вспышками возле уже установленного пулеметного станка, отшвырнув ударной волной одного араба и заставив остальных залечь.

– Добавить еще пять градусов, – продолжал корректировать огонь капитан.

Вскоре к остаткам отряда, залегшего на изуродованной взрывами поляне, подошли еще два.

Маклахов тут же приказал перенести огонь «вариантов» в ту сторону, где виднелись между деревьями навьюченные лошади и мулы. Остатки первого отряда, прикрытые огнем остальных, отползали под защиту деревьев.

– Сейчас Бабай попробует сбить нас с горы, – негромко произнес Игорь, обращаясь сам к себе, но фразу, сказанную в микрофон, услышали все бойцы. – Ну, ну, парк аттракционов зажигает свои огни.

Действительно, у подножия горы диверсанты приготовили множество сюрпризов, несколько десятков мин от растяжек и «лягух» до направленного действия «МОНов». Для большего разнообразия в специально оставленных просветах установили самострелы из «АКМов» в автоматическом режиме огня. В конце «тропы ужасов» стояли два авиационных пулемета, электроспуски которых позволяли Лису вести огонь на расстоянии из хорошо защищенного укрытия. Если сквозь это боевики пройдут (что вряд ли), то в ход идет основной аргумент – «человеческий фактор» в виде двух подгрупп, которыми командуют Фантомас и Шнифт.

В этом случае арабы окажутся между молотом и наковальней, но Маклахову не хотелось переходить к основному аргументу. Огневой контакт, какой бы ни был успешный, без потерь не обходится, а терять своих людей капитан не собирался.

У подножия горы, как и было задумано, захлопало несколько взрывов, к которым тут же примешались звуки автоматных очередей. Через минуту все стихло.

– Прекратить огонь, – скомандовал Маклахов, и сразу же в воздухе повисла звенящая тишина. Опустив бинокль, командир диверсантов стал спускаться вниз к плато, где разместилась группа Фантомаса.

Сам старший лейтенант, превратив свой «вариант» из портативного миномета в саперную лопатку, сидел на небольшом валуне и курил, спрятав сигарету в ладонь.

– Как дела? —подойдя поближе, спросил Игорь.

– В лучшем виде, – буркнул старший лейтенант. – Ни раненых, ни убитых. Как по нотам отстрелялись, «духи» так пятились, что даже жмуров своих побросали. Мы их, как говорится, прижали научно-технической революцией, мать его так.

И, как в подтверждение слов Фамова, где-то вдалеке грянула серия взрывов и громогласным эхом прокатилась по горам.

– Ну, вот и «охотники» сработали, —усмехнулся Маклахов. —Теперь у Бабая только один выход – вниз на равнину. Что и следовало доказать.

– Не понимаю. – Фантомас зло сплюнул себе под ноги. – Такого матерого зверюгу выследили, зажали, пощипали хорошенько и отпускаем. Для чего? Чтобы этот вурдалак солдатской кровушки попил? Да сюда надо было бы бросить полк «грачей»[4], чтобы они из этих гор футбольное поле сделали. А мы его щелкнули по носу и отпускаем. Не понимаю, зачем?

Игорь присел рядом со старшим лейтенантом и, улыбнувшись, сказал:

– Знаешь, как говорят фартовые люди? «Хороший понт дороже денег». Ты правильно заметил, Бабай кровожадный зверюга, более того, он, возможно, главная знаковая фигура, с ликвидацией которой совсем по-другому будет выглядеть эта кампания и ее результаты. Удар авиацией – это, конечно, один из самых эффективных способов уничтожения. Но после плотного авианалета вряд ли удастся отыскать труп ненавистного алжирца. А отсутствие трупа – первый признак недоказуемости смерти и благоприятная почва для создания всяких мифов и легенд. Как уже было с Летуном, первым президентом независимой, мать ее, Ичкерии. Наше начальство играет наверняка, поэтому мы только загонщики, загоняем этого кровожадного зверюгу в ловушку, где его поджидает настоящий охотник, от которого он не уйдет.

Переключив рацию на волну группы Христофорова, Маклахов устало произнес:

– Волк спускается в долину.

После возвращения с учений Владимир Христофоров, как и основная масса бойцов, завалился спать. Проснулся он, когда за окном купе вечер раскинул сиреневый занавес сумерек. Набросив на плечи китель, Христофоров распахнул дверь и вышел в коридор, на глаза ему тут же попался дневальный матрос, который с прилежностью проводника фирменного поезда подметал пол. Увидев старшего офицера, дневальный вытянулся по стойке «смирно» и не совсем по-уставному спросил:

– Чаю не хотите, товарищ полковник?

На мгновение задумавшись, Христофоров отрицательно покачал головой.

– Нет, дружок, ты мне лучше скажи: где расположились разведчики?

– А-а, – матрос расплылся в довольной улыбке, – они с комендантским взводом и прочими кавалерами оккупировали седьмой плацкартный вагон. – Немного подумав, он добавил: – Нумерация вагонов начинается от хвоста поезда.

– Отлично, – кивнул Христофоров и направился к выходу.

Раз он решил поближе познакомиться с командиром разведчиков, то лучше это сделать не откладывая. Выйдя из вагона, он не спеша направился в конец состава, поглядывая на номера. Вот и седьмой. Владимир ступил на пол тамбура, где на входе со штык-ножом на поясе стоял широкоплечий матрос-дневальный, круглолицый, как луна, с хитрыми раскосыми глазами.

Увидев вошедшего, дневальный хотел подать команду, но Христофоров жестом руки остановил его. Из открытой двери доносились громкие разговоры, смех и звуки настройки гитары. Неожиданно голоса смолкли, и под аккомпанемент музыки кто-то с легкой хрипотцой запел:

Нас в такие гоняли дали,

Что не очень-то и дойдешь.

Мы годами в засаде ждали,

Невзирая на снег и дождь.

Мы морпехи, солдаты удачи,

Головорезы номер один.

Мы морпехи, солдаты удачи,

Головорезы номер один.

Говорят, что за эти годы

Басмачей пропал и след,

Что в анналах родной природы

Этих тварей в помине нет.

Говорят, будто в дальние страны

Подались они навсегда.

Только я заявляю прямо —

Это полная ерунда.

Басмачей не стало меньше,

Только в свете последних дней

Слишком много подразделений,

Тех, что сдуру гоняют «зверей».

Подкрадешься, а они обманут,

И вот уже навсегда ушли.

И только горы тебя поманят

Красным трассером из кустов.

И только горы тебя поманят

Красным трассером из кустов.

И только горы тебя поманят

Красным трассером из кустов.

Последние строчки пел уже весь вагон. Дождавшись, когда песня закончится, Христофоров обратился к дневальному:

– Где я могу найти старшего сержанта Федорова?

– В конце вагона в купе проводника, товарищ полковник.

– Ясно, спасибо.

Полковник прошел в глубь вагона. Несмотря на распахнутые окна, в вагоне стоял спертый разгоряченный воздух. В узком коридоре и отсеках белели голые торсы. Лишенные для конспирации полосатых тельняшек, морпехи демонстрировали мускулистые тела.

Пройдя через весь вагон, Христофоров остановился перед купе проводника. В открытую дверь он видел старшего сержанта, который, что-то бормоча себе под нос, точил длинный самодельный нож с разборной рукояткой, сделанной из толстой кожи.

Негромко постучав в тонкую пластиковую перегородку, Владимир спросил, обращаясь к хозяину купе:

– Можно войти?

– Конечно, товарищ полковник. – Отложив нож в сторону, Дядя Федор поднялся навстречу гостю и тут же спросил: – Какие-то проблемы?

– Да нет, —успокаивающе проговорил Христофоров, протягивая руку. – Ваш комбат сказал, что взводом разведки командует бывший наемник. Вот, значит, я и решил познакомиться поближе. Интернационалистов доводилось видеть, а наемника первый раз.

– Ну, может, тогда по пятьдесят граммов за знакомство? – с усмешкой спросил разведчик, указывая на фляжку в брезентовом чехле.

– Хорошо бы, но… – вздох огорчения перечеркнул возможность расслабиться при помощи зеленого змия. – Но мы находимся в состоянии боевой готовности, тревога может быть в любую минуту. Мозги надо держать в трезвом состоянии.

– Ну, тогда чай, – развел руками разведчик. И тут же громким командирским голосом приказал: – Дневальный, мне и полковнику чай.

Пока Дядя Федор отдавал распоряжения, Христофоров разглядывал его ладную фигуру. На правом боку он заметил глубокий рваный шрам.

«Осколочное ранение», – отметил про себя чекист. На левой стороне груди немного выше соска виднелся розовый шрам, похожий на многолучевую звезду. Такие отметины остаются только от пулевых ранений, цвет ясно говорил, что разведчик получил эту отметину не так давно. Но наиболее ярко отображала сущность собеседника татуировка, сделанная обычной тушью и от времени сильно потускневшая. Двуглавый орел, сжимающий в лапах автомат Калашникова, и подковообразная надпись над вооруженной птицей старославянским шрифтом: «Мне все равно, лишь бы платили».

Через несколько минут появился дневальный и поставил на стол два стакана чая в подстаканниках из нержавеющей стали. Чай был обжигающе горячим, ароматным, но из-за долек лимона внушительных размеров абсолютно бесцветным и приторно сладким. Полковник, прихлебывая чай, невольно улыбнулся, вспомнив свои курсантские годы. В первое время, когда организм попадает в условия режима, хорошо сдобренного физическими нагрузками, страшно хочется есть, и особенно сладкого. В конце концов чувство голода проходит, а вот к сладкому полковник по-прежнему был неравнодушен.

– Так что вас, товарищ полковник, интересует? – нарушил молчание старший сержант.

– Да, в общем-то, праздное любопытство. – Опытный чекист-оперативник хорошо знал, как вить словесные петли, чтобы потом арканить необходимых для «работы» фигурантов. Главное в этом деле – расположить человека к себе, снять подсознательную психологическую защиту. – Как это вас угораздило попасть в наемники?

– Обычное дело, – пожал плечами Дядя Федор. – Когда в девяносто втором в Приднестровье вспыхнула война, я, еще молодой, неженатый, решил испытать острые ощущения. Ну и поехал. Примкнул к Черноморскому казачеству, повоевали там немного с румынами за Бендеры. В общем, на этом и закончилась эпопея, конфликт хоть и был кровопролитным, но коротким. Потом забурлила Югославия, мои новые кореша решили туда податься, ну и я с ними. Против кого только мы не воевали за братьев сербов, и что? А ничего… если не крайними, то лишними обязательно были. Денег там никаких не нажил, а вот друзей потерял много. Самое обидное, что многие сгинули по глупости, обидно.

– А как в Чечне оказался? – прихлебывая не желающий остывать чай, спросил Христофоров.

– В девяносто четвертом, когда началась первая чеченская война, я подумал: без меня обойдутся. Тем более что министр обороны на весь белый свет заявил: «Одним полком за два часа». Заявить-то он заявил, а вот справиться… – Разведчик развел руками. – Зато когда вспыхнула вторая война, я на все плюнул, к тому же на Балканах уже делать было нечего, ну и рванул прямо в Североморск. Там выслушал нотацию, что не будет мне махновской вольницы, и с группой таких же «контрабасов» полетел догонять свой батальон.

– И где же воевать сложнее?

– После нынешних дел кажется, что в Югославии была военно-патриотическая игра «Зарница». А здесь, как говорится, «раззудись, плечо, размахнись, рука». Особенно на начальном этапе, в этом отношении комбат наш золотой человек. Да и потом тоже навоевались вволю. Противник мало того, что серьезный, так еще и коварный, как змея подколодная. Не так ухватишь– сразу жалит.

Дядя Федор встал со своего места и, протянув руку, достал с верхней полки свой ранец. Расстегнув, вытащил небольшой альбом для фотокарточек.

– Вот моя разведгруппа, так сказать, первые мои официальные подчиненные. Сколько мы тут навертели, и Грозный штурмовали, и в поиск ходили, колонны сопровождали, взрывали «самовары»[5]. И вроде как неприятности обходили нас стороной, а вот когда уже объявили, что вскоре батальон вернут на север, послали нас в поиск. Задание было – тьфу, ерунда, но на войне никогда не,угадаешь, где и что тебя ждет. Попали мы в засаду, радиста и пулеметчика наповал, меня тяжело ранило, моего зама контузило. Что говорить, кранты бы нам, если бы не Савченко. Прикрыл отход группы…

Христофоров рассматривал цветные фотографии в альбоме. Молодые крепкие парни в камуфляже, обвешанные оружием, такие веселые, улыбающиеся, то на привале, то на боевой технике: БМД, танки, грузовики, БТР. Пулеметчика и радиста можно было легко узнать, у одного на коленях лежит «ПКМ» с перекинутой через плечо пулеметной лентой, у другого из-за спины выглядывает антенна полевой рации. Сколько ни пытался полковник разглядеть на их лицах невидимую печать смерти, ничего подобного не увидел. Молодости свойственно презрение к смерти.

– А вот это Виктор Савченко. – Палец старшего сержанта уткнулся в молодого парня, устало сидящего на башне БТР, меж его широко расставленных ног примостился автомат с оптическим прицелом. Лицо этого морского пехотинца показалось Христофорову знакомым, и он не смог удержаться от вопроса:

– Он тоже погиб?

– Непонятная тут история получилась. После того как наша группа вырвалась из боя, по деревне ударил артдивизион. После «работы» двух дебятков самоходок «мста-С» можете себе представить, что там осталось. Естественно, сплошные руины, трупы двоих наших и чеченцев, погибших в этом бою, мы нашли, а Савченко как в воду канул, вернее, испарился. Абсолютно никаких следов. После госпиталя меня вызвали в Москву. В Кремле сам Президент вручал награду; вот там-то мне довелось увидеть главного начальника РУБОПа. Они ведь вместе с чекистами занимаются выяснением судеб пропавших без вести и выручают пленных. Обратился я к этому генералу, но он меня даже слушать не захотел.

Старший сержант замолчал, в его словах были горечь бессилия и скорбное неверие в произошедшее.

Чай совсем остыл, Владимир в два глотка осушил стакан и, морщась, разжевал лимон. Чтобы отвлечь разведчика от грустных мыслей, он спросил:

– Чем будете заниматься, когда батальон вернется на север?

– Уволюсь, – спокойно ответил Дядя Федор. – Мне уже скоро сорок стукнет, стар я бегать марш-броски и заниматься шагистикой.

– Ну а если… – Христофоров сделал паузу, еще раз внимательно посмотрел на разведчика, как будто решая, говорить или нет, и произнес: – Если я вам предложу сотрудничество с ФСБ? Возможно, мы подыщем интересную работу. Или вы, как большинство интеллигентов, негативно относитесь к сотрудничеству с госбезопасностью?

Дядя Федор улыбнулся во весь рот и весело парировал:

– Во-первых, не надо меня обзывать «интеллигентом», этой собачьей кличкой. А во-вторых, я не шпион, не изменник Родины, не даже диссидент, чтобы бояться или, как вы говорите, негативно относиться к госбезопасности. Если я могу вам чем-то помочь, то, как говорили царские офицеры, – почту за честь.

– Значит, по рукам. – Христофоров протянул Дяде Федору свою руку. Но что ответил разведчик, пожимая ее, не расслышал. Вой боевой тревоги заглушил все иные звуки.

* * *

Стоны раненых буквально резали слух Абдуллу Камалю. Только за один день его отряд, напоровшись на засаду, потерял около четверти убитыми и столько же, если не больше, ранеными и контужеными. Таких потерь в отряде не было со времени вторжения в Дагестан.

Бабай всегда был хорошим командиром, берег своих людей, не заставляя их напрасно рисковать жизнью. За это моджахеды его ценили, по-своему даже любили. Но теперь его авторитет был сильно подорван. Арабы, отошедшие от шока внезапного нападения, между собой роптали, косясь на идущего в центре под охраной своих приближенных Абдуллу.

«Аллах всемогущий, за что ты меня так наказываешь? Или я был плохим мусульманином, или я не хотел безбожников привести к истинной вере, или, может, мало неверных я убил во славу тебе?» – обращался к своему богу Камаль. Но Аллах безмолвствовал или же говорил с алжирцем стонами раненых, а это слышать ему было неприятно.

Потрепанный отряд арабских наемников представлял собой жалкое зрелище. Легкораненые шли сами или при помощи товарищей, тяжелораненых уложили на самодельные носилки, к которым прикрепили с двух сторон навьюченных лошадей или мулов. Бедные животные, и без того нагруженные вооружением, боеприпасами, продуктами, едва передвигали ногами, а с ранеными и вовсе еле двигались.

Несмотря на это, Бабай строго-настрого запретил бросать что-либо из грузов. Что создавало почву для недовольства наемников. Впрочем, подобное недовольство он считал делом десятым. «Достаточно захватить нескольких шурави и отрезать им головы, сразу все придет в порядок», – продолжал размышлять Камаль. Сейчас его волновало совсем другое: на отряд напали силы значительно меньшие, но успевшие ко встрече основательно подготовиться (установить мины, разместить снайперов). Это было похоже на действия российского спецназа. Их команды, переняв тактику повстанцев, как лешие, бродили по горам и лесам, минируя тропы и устраивая засады. Единственное, что не укладывалось в обычную схему: вступив в бой с превосходящими силами, спецназ сразу же вызывал бомбардировщики или боевые вертолеты, а в этот раз поддержки с воздуха не было, и это наводило на очень печальные размышления.

«По-видимому, кто-то из полевых командиров узнал (разведка засекла), что мой отряд уходит и увозит с собой все свои запасы. Вот и решили поживиться, шакалы. Проходы заминировали, потом отряд обстреляли, в надежде на то, что мы, уходя, бросим лошадей и мулов с их поклажей. Но шакалы ошиблись, – сопоставляя факты, думал Бабай. – Шайтан их забери, как бы то ни было, переходить границу с таким количеством раненых не получится. Придется спускаться на равнину».

У подножья гор был небольшой кишлак, где ему всегда были рады, как дорогому гостю. Еще бы, дочь тамошнего муллы два года назад стала его третьей женой. Теперь они кровные родственники, а мулла в кишлаке первый человек, его даже старейшины слушают.

«Тяжелораненых оставим на равнине, часть грузов тоже придется оставить», – направляя отряд на равнину, подумал Бабай. Он даже не мог себе представить, что с того момента, как отряд попал в засаду, за ним неустанно следили мощные оптико-электронные приборы, ни на секунду не выпуская из виду.

К вечеру усталые, изможденные наемники спустились с гор. Кишлак находился всего в трех километрах. Три десятка больших двух-, а то и трехэтажных домов раскинулись на равнине. Богатое село раньше было, здесь в основном селились водители-дальнобойщики. В каждом дворе по «КамАЗу», а то и по два стояло. Теперь машин в кишлаке, если не считать небольшого автобуса «ПАЗа», на котором крестьяне ездят в город, и вовсе нет. Со времен второй войны кишлак живет своей отдельной жизнью, не принимая ни одну из сторон. Бабаю такое положение вещей подходило как нельзя лучше. Было предчувствие, что рано или поздно придется воспользоваться этой «норой», вот и пробил этот час.

Группа разведки вернулась быстро.

– В кишлаке русских нет, мулла ждет, —доложил Магомед Хусейнов.

Абдулл Камаль выбрался в голову колонны и, почувствовав прилив сил от мысли, что сейчас он встретится со своим тестем, вальяжно взмахнул рукой и негромко произнес:

– Вперед.

Испачканные кровью, грязью, от усталости и под тяжестью оружия наемники еле тащились. Со стороны отряд был похож на банду кочевых разбойников, попавших в сложный переплет. Впрочем, так оно и было.

В центре на сельской площади у мечети наемников встречали старейшины в высоких каракулевых шапках, с кинжалами на поясах в дорогих инкрустированных ножнах.

Вперед вышел мулла, по случаю встречи с зятем он был облачен в праздничные белые одежды. К нему приблизился Абдулл и поздоровался:

– Салам аллейкум.

– Аллейкум ассалам, дорогой, – ответил мулла, обнимая алжирца.

Он хорошо владел не только вайнахским и русским языками, но и арабским, что позволяло общаться с зятем без переводчика. Про дочь он не спросил, она с двумя другими женами Бабая жила в одной из стран Ближнего Востока и изредка звонила отцу.

– Что тебя привело к нам, сынок? – спросил мулла, когда его зять оказал почтение всем старейшинам, поздоровавшись с каждым в отдельности.

– Нам необходимо несколько дней передохнуть, – устало ответил предводитель наемников. – Еще нужен фельдшер, чтобы посмотрел наших раненых. Мы вскоре уйдем, но весь груз увезти не получится, придется кое-что у вас спрятать.

– Все будет на должном уровне, – пообещал мулла. —Людей твоих мы разместим по домам, там их накормят и дадут отдохнуть. Раненых положим в подвале мечети, их осмотрит не фельдшер, а настоящий врач. Был раньше заведующим хирургического отделения в областной больнице, вот только медикаментов у нас немного.

– Медикаменты у нас есть, – небрежно махнул рукой Бабай.

– А насчет того, чтобы спрятать что-то, – тоже не проблема. Есть у нас укромные места.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул предводитель наемников.

Только сейчас, попав в относительно спокойную атмосферу мирного села, он расслабился и почувствовал, как все-таки устал за последние дни.

Из-за тучи выглянул острый рог молодого месяца, его свет был слабым и холодным.

* * *

Аналитики ФСБ намного раньше просчитали и смоделировали ситуацию. Установив благодаря агентурной разведке родственную связь муллы с Абдуллом Камалем, они точно смогли сказать, куда тот направится, если вдруг клюнет «жареный петух». Поэтому сводный батальон морской пехоты, выезжая на учения, на полигон, не занимался абстрактной учебой, а готовился по конкретной программе.

Жителей кишлака ранним утром разбудил рев десятков боевых машин, которые размещались по периметру села, плотно блокируя все входы и выходы. Техника стояла открыто, пялясь на кишлак жерлами крупнокалиберных пулеметов. Морские пехотинцы были в камуфляже, с раскрашенными зелено-черными поло-бами лицами, не столько для маскировки, а сколько для того, чтобы не опознали, если что-то пойдет не так. Бойцы окапывались в полный профиль, создавая сплошную линию окопов перед бронетехникой.

В тылу батальона разворачивали свое «хозяйство» спецы из ФАПСИ. Комбат, наблюдая за тем, как связисты на растяжках устанавливают длинную антенну, похожую на спутниковую «тарелку», и растягивают толстые черные кабели, удивленно спросил у Христофорова:

– Мы что, собираемся вести трансляцию предстоящего боя?

– Наоборот, – покачал головой чекист. – Это монтируют «глушилку». Абреки, когда сообразят, что их, как волков, плотненько обложили, сразу же начнут повсюду трезвонить, взывая к журналистам, правозащитникам и даже иностранным посольствам. Такое нам тоже известно. К одним, чтобы приехали и засняли «зверства» российских солдат. К другим, чтобы визжали на всевозможных слетах об истреблении коренного населения. К третьим, чтобы те попытались надавить на правительство России. Сейчас ничего этого не будет, заглушили все: и телефонную, и радиосвязь, и даже узконаправленную спутниковую. В общем, будет сплошной эфирный вакуум. Правда, и штурмовые группы остаются без связи со штабом батальона и артиллерией, но это, так сказать, издержки производства.

– Ничего, эта проблема поправима, – спокойно проговорил Вавилов и, видя в глазах чекиста недоумение, пояснил: – Батальонные радисты обучены азбуке Морзе, так что будут семафорить. С такой технологией, конечно, много не наболтаешь, но координаты для артиллерий вполне могут передать.

– Отлично, —улыбнулся полковник. Как он и предполагал, все шероховатости в разработке операции притрутся, когда дойдет до настоящего дела.

– Другое меня сейчас волнует, – как будто подслушав мысли Владимира, снова заговорил комбат. – Уж слишком тонка линия окружения, что называется, в нитку. Арабов не меньше сотни, даже если в кулак соберут хотя бы половину, в одном месте обязательно прорвут. До гор здесь рукой подать, опять потом ищи-свищи этого Бабая.

– Да уж, – многозначительно протянул чекист. – Хорошо бы иметь шестикратный перевес, три линии окопов и дивизион «градов». Или, на худой конец, как говорил наш незабвенный первый гарант Конституции: «За каждым боевиком три снайпера смотрят, куда он идет». Хорошо бы, но этого ничего нет. Слава богу, хоть вас выделили тайком. Поэтому будем использовать то, что имеем. А для того, чтобы усилить периметр, вооружите пулеметами офицеров штаба и направьте на стыки рот или в те места, где наиболее неблагоприятные участки обороны. Кроме того, создадим подвижный резерв.

Подполковник так и не понял, из чего создавать подвижный резерв, если основные силы, включая комендантский взвод, находятся на рубеже обороны. Повара, водители и прапорщики-кладовщики в тыловом оцеплении, а неполный десяток офицеров-штабистов приказано вооружить пулеметами и укрепить ими стыки обороны.

Через четверть часа в предрассветной мгле прошествовала группа офицеров, груженная тяжелыми пулеметами «ПКМ» и не менее тяжелыми коробками с пулеметными лентами. Четыре пулемета не ахти какое подкрепление, но, как говорится, чем богаты…

– Цели поставлены, задачи определены, – сообщил комбат, вернувшись в штабной кунг. —А подвижный резерв, как я понял, будем составлять мы с вами.

– Нет, – отрицательно покачал головой Христофоров,

– А кто?

– Найдутся люди. – Полковник не успел закончить фразу, как во входную дверь постучали. – Войдите, – громко сказал Христофоров, кивком головы показывая комбату, дескать, наблюдай фокус-покус.

Дверь бесшумно отворилась, и в помещение вошел боец в камуфляже, с автоматом. Сперва Вавилову показалось, что зашел кто-то из его морпехов, но вскоре он убедился в своей ошибке. На незнакомце был другой камуфляж, бронежилет не армейский и разгрузчик совсем не такой. Перед подполковником стоял профессиональный диверсант, воин, на подготовку которого государство тратило большие средства. Но при этом давало самые невыполнимые поручения.

– Вот,—указав на незнакомца, сказал Владимир. – Капитан Игорь Маклахов, позывной «Макнамара», командир разведывательно-диверсионной группы из отряда «Вымпел». А это подполковник Вавилов, командир сводного батальона морской пехоты.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Комбат не стал спрашивать, как «вымпеловцы» прошли в расположение батальона. Этих диверсантов учили проходить в командные бункеры вражеских армий, захватывать ракетные шахты и стратегические узлы связи. Так что их появление возле штаба батальона морской пехоты было неудивительно.

– Вот эта группа и будет нашим подвижным резервом, – наконец подвел итог Христофоров.

– Товарищ полковник, может, мы тоже пойдем в кишлак? Там с нас толку будет больше, – попытался оспорить решение старшего капитан Маклахов.

Но полковник был неумолим:

– Нет, здесь останетесь. Морпехи вас не знают, еще, чего доброго, примут за «чехов», вот тогда и начнется потеха. Останетесь в батальоне, думаю, и здесь вам работы хватит.

* * *

Уже совсем рассвело, и местные жители, занимающиеся хозяйством, смогли увидеть боевую технику и ровную линию окопов. Еще через полчаса из кишлака выехал «пазик» с торчащим из окошка белым покрывалом и, громыхая железом, направился в сторону морпехов.

– Эмир, – в спальню Абдуллы с криком ворвался бородатый араб, стоявший на посту. – Кишлак окружили шурави.

Бабай мгновенно вскочил с постели. Он всегда спал в брюках, чтобы в случае неприятностей (на войне всякое бывает) не бежать с голым задом. Схватив ремень с кобурой, коротко спросил:

– Много их?

– Ой, много, танки, пехота, – по-бабьи запричитал боевик. Эта война выматывала нервы даже самым крепким. Схватив с подоконника бинокль, предводитель наемников вышел из спальни.

Самой высшей точкой была башня минарета. Но там наблюдателя сразу бы засекли, поэтому Абдулл . направился на чердак. По высоте дом муллы был второй после мечети.

Из чердачного окна была видна часть поля за околицей кишлака. Мощная цейсовская оптика, сократив расстояние, приблизила изображение окопов и боевой техники. Танков араб не обнаружил, но в избытке были БМД и БТРы, и даже виднелись остроносые силуэты НОНА, способные вести артиллерийский обстрел как настильно прямой наводкой, так и навесом по закрытым целям. При этом боеприпас – снаряд, ракета или минометная мина – особого значения не имел. Главное, чтобы по калибру подходил. Во время боя в горах для моджахедов это пренеприятнейший сюрприз.

Выход был один: прорываться с боем. Правда, придется бросить тяжелое вооружение, боеприпасы и оставить раненых. Но ничего не поделаешь, таковы реалии войны.

«Нужно собрать всех людей в один кулак, —подумал Бабай, опуская бинокль. Но тут же отбросил эту мысль: как только он начнет собирать своих людей, артиллерия тут же ударит по ним, уничтожая лучших воинов. – Нет, пусть лучше сидят по домам, здесь каждый дом – это маленькая крепость. Когда сильно нажмут, пусть отходят к мечети, потом определимся, в каком направлении будем прорываться».

Спустившись с чердака, Абдулл Камаль вошел в просторный холл. Там его уже поджидали все приближенные вместе с Рыжебородым Ахматом и переводчиком Магомедом Хусейновым.

Бабай взял со стола портативную рацию, собираясь связаться с полевым командиром Мусой Турпаловым по прозвищу Отмороженный. Он ненавидел федералов и, если представлялась такая возможность, не упускал случая ударить им в спину. Бабай включил рацию и попытался настроиться на нужную волну, но ничего не получилось. Кроме треска и шума, из динамика рации ничего не доносилось.

– Телефон тоже не работает, – сообщил стоящий рядом мулла. – Я хотел позвонить в Грозный, сообщить… – Он бессильно развел руками.

Теперь все стало ясно, и нападение на его отряд, и минирование троп, и уничтожение караульных. Его пасли спецслужбы, так опытный охотник выманивает зверя из логова, а потом заманивает в ловушку для того, чтобы не устраивать соревнование, кто сильнее, проворнее и злее, а просто застрелить с безопасного расстояния. Вот почему нет связи. Отсутствие с внешним миром лишало его союзников.

«На войне союзник играет немаловажную роль, – говорил швед-инструктор на своих лекциях в школе диверсантов под Пешаваром. – Он может оттянуть на себя часть сил противника, ударить ему в тыл или увеличить численность вашего войска. Если у вас нет союзника, создайте его для себя сами».

«Что мне и остается сейчас сделать», – хищно улыбнулся Бабай и, взглянув на муллу, сказал:

– Собирайтесь, пойдете на переговоры с шурави.

–Но если они потребуют, чтобы вы сдались? – пробормотал мулла.

– Мы сдаваться не будем, пусть из кишлака выпустят мирных жителей – стариков, женщин и детей, – отрезал Абдулл и обратился к своим приближенным: – Снайпер на чердак, автоматический гранатомет на второй этаж. Остальные во двор держать оборону у ограды.

* * *

Прогромыхав мимо замершего на обочине дороги БТРа, раздолбанный «пазик» въехал в расположение батальона. Двигатель ревел, как турбина сверхзвукового истребителя. Автобус обогнул холм и замер рядом со штабным «ГАЗ-66». С не меньшим грохотом, чем работающий двигатель, открылась дверца, и из салона стали выбираться старейшины. Они были так же нарядно одеты, как и при вчерашней встрече Абдулла Камаля.

Пожилые мужчины выстроились в шеренгу, важно возложив руки на узорчатые рукоятки родовых кинжалов. В их гордых взглядах читалось некое презрение к военным, лица которых, как у гуманоидов, были зелено-коричневого цвета.

– Салам аллейкум, – поздоровались первыми чеченцы. Они пристально вглядывались в закамуфлированные лица, пытаясь узнать людей в маскировочных комбинезонах.

– Аллейкум ассалам, – ответили дуэтом Христофоров и Вавилов.

– Что случилось? Почему здесь армия? – сделав шаг вперед, заговорил мулла, медленно перебирая черные костяшки четок. – Мы мирный кишлак, ни с кем не воюем, почему же здесь все эти войска?

Медленно произнося слова, мулла обвел взглядом вокруг себя, пытаясь выявить хоть какие-то отличительные знаки на людях или на технике. Но тщетно, все вокруг было безлико, как будто перед ним были вовсе не люди, а лесные духи.

– Вы не воюете, – подтвердил Христофоров. – Но принимаете у себя арабского террориста Бабая.

– Не знаем мы никакого Бабая, – громко произнес мулла, и остальные старейшины, как по команде, загалдели.

– А своего зятя Абдуллу Камаля знаете? Которого вчера встречали с почестями. Или уже забыли? – усмехнулся чекист. Старейшины смолчали, а мулла, низко опустив голову, неожиданно зло взглянул на Владимира. Но чекист, не обращая внимания на гневные взгляды, продолжал: – Выдайте нам Камаля и его боевиков, и мы тут же уйдем, не тронув ваш кишлак.

Мулла отрицательно покачал головой, а на вопрос комбата: «Почему?» – с непонятной безнадежностью ответил:

– Потому что он мой зять, и по законам гостеприимства мы обязаны защищать гостя, которого пустили в дом. Разрешите хотя бы вывести из кишлака женщин и детей. Им незачем умирать за моего зятя.

– Конечно, конечно, – с готовностью закивал головой Вавилов.

Старики вновь загрузились в «пазик», и автобус, громыхая, поехал в сторону селения. Там, по-видимому, их уже с нетерпением ожидали, и через несколько минут из кишлака потянулась вереница людей. Женщины, дети, старики тащили на себе узлы, чемоданы, тянули за собой домашний скот.

– Людей разместишь за штабом, там они будут в полной безопасности, – обратился Христофоров к капитану Маклахову. – Скажешь, что мы ждем транспорт, чтобы отправить их в лагерь беженцев. Да, заодно поставь пару часовых. Мало ли что.

Игорь козырнул и с тремя «вымпеловцами» двинулся навстречу человеческой веренице.

После того как беженцы были определены на стоянку, все вроде замерло в ожидании боя. Даже птицы перестали петь.

– Ну, я думаю, хватит рассусоливать. Даю ракету к началу операции, – чуть взвинченно, как это со многими бывает перед боем, произнес Вавилов.

– Давай, —задумчиво кивнул Христофоров.

Из толстого ствола ракетницы взвилась красной стрелой ракета. Пролетев несколько десятков метров, она рассыпалась на небольшой букет светлячков.

И сразу же со всех сторон по дорогам, проходящим через населенный пункт, двинулись БТРы. Разведчики, привыкшие к подобным операциям, должны были выполнять основную работу, а стрелки и БТРы их прикрывать.

Когда достигли окраины кишлака, с бронетранспортеров, обвешанных ящиками с песком, которые должны были защищать технику, посыпались разведчики. Дядя Федор, командовавший одной из групп, подошел к угрюмому лейтенанту, командиру приданного разведчикам взводу.

– Мы впереди, вы за нами. И не надо никакой самодеятельности, ферштейн?

Летеха молча нахлобучил на голову каску, обшитую куском маскировочной сетки, снял с плеча автомат и только после этого утвердительно кивнул.

– Вот и славненько, – усмехнулся разведчик.

Мельком взглянув на подчиненных, приказал: – Вперед.

Разведчики рассыпались по дороге и двинулись в направлении крайнего дома. За ними шествовали автоматчики, они шли неким построением, отдаленно напоминающим строй. Только стволы автоматов хищно смотрели во все стороны, готовые в любую секунду огрызнуться беспощадным огнем. За морскими пехотинцами медленно тащился БТР, конусная башня КПВТ медленно вращалась то влево, то вправо. Толстый ствол крупнокалиберного пулемета, подобно хоботу фантастического животного, внюхивался в тревожный воздух.

Разведчики достигли ближайшего дома, первая пара, отворив калитку, вошла во двор. За ними последовали еще двое разведчиков, другие две пары направились в соседний дом через дорогу. Прочие остались на улице.

– Шмонать серьезно, от чердака до подвала, – напутствовал разведчиков Дядя Федор. Старший группы, долговязый веснушчатый парень, утвердительно кивнул. Двое бойцов, держа автомат на изготовку, направились к сараю, остальные подошли к дому, одноэтажному, но добротному строению.

Долговязый, вытащив из подсумка длинную бечевку, один конец аккуратно привязал к ручке входной двери и, отойдя на безопасное расстояние на тот случай, если к двери привязана растяжка, что есть силы дернул. Дверь распахнулась, но взрыва не последовало. Разведчики вошли внутрь.

Неожиданно из дома напротив с грохотом вылетели стекла, и из оконного проема появился ствол автомата. Но прежде чем загремели выстрелы, морские пехотинцы бросились врассыпную.

Выполняя приказ комбата, штабные офицеры, разбившись на пары и получив оружие, направились в боевые порядки батальона. В паре с заместителем по воспитательной части оказался зампотех, коренастый кряжистый мужчина, по-мужицки деловитый и основательный. Приказ командира для него закон, не подлежащий обсуждению, при этом все равно, что за приказ. То ли подготовить технику для проверки, то ли стрелять во врагов.

В окопе зампотех, расставив сошки, установил «ПКМ» на бруствер, затем откинул ствольную коробку, вставил пулеметную ленту. Приведя оружие в боевую готовность, майор проверил установку прицела, потом стащил с головы каску, рукавом комбинезона вытер потный лоб и подмигнул сидящему на краю окопа напарнику.

Замполит был недоволен сложившейся ситуацией, В бывшем начальнике гарнизонного Дома офицеров, отправившемся в «горячую точку», чтобы быстрее получить необходимую выслугу и со спокойной совестью уйти на пенсию, неожиданно проснулось чувство воинственного патриота.

– И чего я должен здесь сидеть? – возмущался замполит. – Мое место в боевых порядках среди морских офицеров, а не в яме, я не крот. Тем более чего здесь сидеть зря? Наши все равно этих арабских недобитков не выпустят из села. Как говорится, добьют зверя в его логове.

– На войне всякое бывает, – философски ответил зампотех, доставая из пачки сигарету.

– А-а, прекрати, сейчас не тот случай, – отмахнулся замполит.

– Так что ты предлагаешь?

– Делать тут нечего. Пойду к артиллеристам, посмотрю, как у них там дела, – предложил замполит, поправляя деревянную кобуру с автоматическим пистолетом Стечкина.

– Иди, – кивнул зампотех. Закурив, он спрятал сигарету в ладонь. – Если что, сам отобьюсь.

– Не боись, до этого не дойдет, – усмехнулся главный батальонный воспитатель, выбираясь из окопа, и быстро зашагал в направлении батареи «спрутов».

Десантные и самоходные артиллерийские установки представляли из себя гибрид из БМП-1 и орудийной башни от Т-72, безмолвно стоящие в полусотне метров от линии окопов. Возле крайней ДСАУ находилась небольшая группа артиллеристов в черных комбинезонах и ребристых танкошлемах, они курили, весело переговариваясь. К этой группе и направился замполит.

– Здорово, пушкари.

– Здравия желаем, товарищ майор, – вразнобой ответили артиллеристы, но никто из них даже не подумал встать по стойке «смирно», как положено в армии. Одно слово – «контрабасы».

– Ну что, дадим «прикурить» супостату?

– Так точно, – усмехнулся молодой смуглолицый капитан, командир батареи. – Мало не покажется.

– Ладно, поверим пока на слово, – удовлетворенно кивнул замполит, помня лекции по психологии: к личному составу нужно быть ближе, особенно перед боевой операцией. – А пока дайте мне закурить. – Батальонный воспитатель посчитал, что сигарета – тот штрих, что равняет командиров и солдат. Закурить замполиту не успели дать, в кишлаке неожиданно загремели выстрелы.

– Началось. – Командир батареи бросил окурок под гусеницы «спрута» и гаркнул: – По местам, хлопцы!

В одно мгновение взлетев на броню, артиллеристы скрылись в чреве самоходной установки. Замполит, оставшись один, ошалело вертел головой, слишком уж резкая произошла перемена.

Бой вспыхнул в кишлаке интенсивно, сразу в нескольких местах.

Небольшой двухэтажный дом, облицованный красным декоративным кирпичом, огрызался из всех окон автоматным огнем.

– Вот паскуды, таки прижали нас, – укрывшись за каменным бордюром, зло прошептал Николай Федоров. Лежащий рядом разведчик деловито добавил:

– Это группа прикрытия дает возможность уйти основным силам.

– Ну, я им сейчас устрою содом и гоморру, – буркнул Дядя Федор и крикнул: – Алхимика сюда с его «двустволкой»!

Для качественной «зачистки» кишлака к штурмовым группам были прикреплены бойцы химической защиты, в штатное оружие которых входили реактивные огнеметы «шмель».

Молоденький сухощавый боец, придавленный переносным контейнером для двух одноразовых огнеметов, прозванных солдатами «двустволками», бодро подполз к сержанту.

– Дай-ка мне вакуумный, – приказал Федоров химику-огнеметчику.

Боец проворно вытащил один из огнеметов и, протягивая разведчику, неуверенно предложил:

– Товарищ сержант, разрешите мне.

– Нишкни, салабон, – беззлобно ответил Дядя Федор, забирая толстую короткую трубу огнемета. И ужом пополз в сторону каменной клумбы, откуда открывалась удобная позиция для обстрела. Несколько разведчиков открыли огонь по окнам дома, прикрывая маневр командира.

Добравшись до клумбы, старший сержант взвалил на плечо «шмель», припал к резиновому наглазнику диоптрического прицела, несколько секунд целился, потом плавно потянул спусковой крючок. Хлопок выстрела был едва слышен в общей какофонии боя.

Комета реактивного выстрела, сверкнув, влетела в окно огрызающегося дома. В следующую секунду мощный изобарический заряд, заполнив помещение смертоносной смесью, взорвался яркой белой вспышкой. Взрыв вырвал, швырнув в палисадник, тяжелую бронированную дверь, обрушил межэтажные перекрытия. Из окон повалил густой черный дым.

Дядя Федор, поднявшись на ноги, отшвырнул дымящуюся трубу использованного «шмеля», у его ног от обратной реактивной струи горела пожухлая трава. Рослый разведчик с подвешенными к груди брезентовыми чехлами подсумков с подствольными гранатами швырнул на горевшую траву плащ-накидку и быстро затоптал.

– Лейтенант, зачистите дом, – обратился дядя Федор к командиру прикрепленного взвода. Несмотря на разницу в звании, разведчик был здесь главным. Впрочем, офицер не возражал.

– Кому это надо? – недоуменно пожал плечами стоящий рядом верзила, подбирая свою накидку.

Сержант зло глянул на него, но вовремя сдержался, сообразив, что беспечность в бою часто бывает обратной стороной страха перед боем, нервного срыва. Поэтому, не оборачиваясь, бросил на ходу:

– Не хочу, чтобы потом нам стреляли в спину.

Подойдя к рассыпавшимся после выстрелов морским пехотинцам, приказал замкомвзвода, невысокому круглолицему крепышу:

– Проверить дом! – И чуть тише добавил: – Пленных не брать.

Несколько бойцов во главе с крепышом бросились в дом, и оттуда сразу же донеслись звуки коротких очередей. Через минуту морпехи вернулись, у замкомвзвода за ремнем была заткнута плоская афганская шапка-«планшерка».

– Все чисто, – весело скалясь, сообщил младший сержант.

– Это что еще? – спросил лейтенант, лениво пережевывая зажатую в зубах спичку.

– Да так, по приколу взял трофей, типа сувенира. На гражданке буду на нее девок кадрить, – снова оскалился замкомвзвода, демонстрируя отсутствие нескольких верхних зубов.

– Девок надо баксами кадрить, а не этой херней, – выплевывая спичку, сказал лейтенант и взглянул на Дядю Федора. – Ну что, пошли дальше? – кивнул головой на шум недалекой перестрелки. – Или подождем, пока само рассосется?

– Вперед, – негромко произнес разведчик и для большей убедительности махнул рукой в автомобильной перчатке с обрезанными пальцами.

Группа прошла с полсотни метров и снова попала под обстрел. Теперь по морским пехотинцам стреляли со всех сторон, первым был подбит БТР. В него сразу попало несколько реактивных гранат. Одна взорвалась оранжевым пламенем, срывая мешки с песком, другая, ударив в башню, отрикошетила и взорвалась где-то в стороне. Третья, ударившись в днище БТРа, врезалась между вторым и третьим мостами, взрывная волна подбросила машину. Броневик, подобно смертельно раненному доисторическому броненосцу, стал заваливаться набок.

Бой разгорался, как костер из сухих поленьев. Выстрелы звучали все интенсивнее, то и дело в симфонию перестрелок вписывались разрывы артиллерийских снарядов. Но эти звуки были редкими, артиллеристы наносили «точечные» удары, избегая густых налетов, чтобы шквальным огнем не накрыть с врагами и своих.

Несмотря на внешнюю хаотичность боя, это было управляемое мероприятие. Стоя на втором этаже рядом с расчетом автоматического гранатомета, Абдулл Камаль наблюдал, как штурмовые группы вязнут в перестрелках с наемниками, которые, обрушившись всей своей мощью, тут же оставляли небольшие заслоны и отходили в глубь кишлака. Возле мечети Абдулл решил собрать мощную ударную группу, которая прорвется через боевые порядки и уйдет в горы, оставив у себя за спиной горы трупов. За потерю арсенала и смерть оставленных в подвале мечети раненых шу-рави заплатят сотнями молодых жизней.

* * *

Подняв бинокль, Бабай посмотрел в том направлении, куда ушли беженцы. Людей уже не было видно, остались только зеленые коробки боевой техники. Некоторые из них нет-нет да и окутывались дымом выстрелов.

В кишлаке уже горело несколько домов, огромные языки пламени, колыхаясь, рвались к небу. С треском летели во все стороны горящие головешки. Если их не начать тушить сразу, то через несколько часов весь кишлак превратится в гигантский костер.

«Хорошо бы, чтоб разгорелось быстрее», – подумал Бабай. Огонь и дым создадут большую неразбериху, что облегчит возможность прорыва боевикам. Но пока еще слишком рано, федералы недостаточно глубоко увязли.

На улице появились первые штурмовики, их было трое. Выглянув из-за поворота, они, согнувшись, крались вдоль забора. И тут же с чердака стал «работать» снайпер.

Бой уже докатился и до дома муллы.

Командир самоходной батареи сидел на башне «спрута» и, держа у лица бинокль, наблюдал за окраиной населенного пункта, где вовсю шла перестрелка. Неожиданно в одном из домов вспыхнул ярко-красный луч света, отчетливо различимый даже при дневном свете. Луч начал мигать с различной частотой.

– Вижу сигнал, – поднеся ко рту микрофон, заговорил комбат. – Координаты… – Четыре «спрута», как единый организм, синхронно повернули длинные танковые стволы. – Залп.

Пушки громко ухнули и, как сказочный Змей Го-рыныч, изрыгнули длинные языки пламени. Четыре снаряда, рассчитанные на дистанцию до пяти километров, врезались в обороняющийся особняк. Черные кусты взрывов поглотили здание.

– Еще залп, – скомандовал командир батареи. Самоходки вновь ухнули, тяжелые фугасные снаряды сорвали кровлю, разворотив стены и обрушив часть их. – Порядок, стрелки благодарят.

Стоящий рядом с самоходкой замполит ошарашенно пялился на артиллериста. После первого залпа он был оглушен и только по движению губ командира батареи догадывался, о чем тот говорил. Это состояние бесило бывшего начальника Дома офицеров, он только собрался принять активное участие в сражении, и сразу же такая неудача, почти ранение.

Подбитый БТР завалился набок, из развороченного днища вырывались оранжевые языки пламени. Морские пехотинцы, рассыпавшись в разные стороны, залегли, вступив в перестрелку с наемниками. Из подбитого броневика неожиданно донеслись душераздирающие крики.

– Братан, – закричал щербатый замкомвзвода.

Вскочив на ноги, он рванулся к броневику, с.про-ворством обезьяны запрыгнул на задраенный бок БТРа и попытался открыть бронированную крышку люка.

– Куда? – Разведчик, обвешанный подствольными гранатами, бросился к щербатому крепышу, но было уже поздно. Пуля снайпера разворотила тому основание черепа, швырнув на руки морского пехотинца. Из раскрытого люка БТРа полыхнуло пламя, крики раненых тут же стихли, внутри все было покончено.

– Лейтенант, – Дядя Федор подполз к командиру взвода, – бери своих людей и выбивай боевиков из дома по левой стороне, а мы – по правой. После этого как раз выходим на центральную площадь.

– Сил хватит, старший сержант? – поинтересовался комвзвода, не столько желая расстаться со своими бойцами, сколько для проформы. Все-таки вместе воюют.

– Сил хватит, своих береги, – ответил разведчик. – Рывок через минуту, одновременно, и сразу шквал огня, чтобы головы не могли поднять. Сблизились до броска гранаты – и мочить. Понял?

– Не боись, головы не поднимут, уже никогда не поднимут, – пообещал лейтенант, его взгляд был прикован к лежащему возле горящего броневика окровавленному блину «планшерки».

– Приготовились, – скомандовал Дядя Федор, вернувшись к разведчикам. – Действуем по отработанной программе. Первый пошел.

Сразу несколько подствольных гранатометов выплюнули гранаты цилиндрической формы, которые, взорвавшись внутри здания, сыпанули по сторонам осколками. И тут же во двор ворвались разведчики, теперь в окна полетели ручные гранаты. Их взрывы сопровождались криками раненых и умирающих. Дальше в ход пошли автоматы, короткие очереди довершили то, что не смогли сделать гранаты.

– Живее, живее, – командовал старший сержант, когда разведчики закончили обыскивать дом в поисках уцелевших наемников. – Перезарядить оружие, самое интересное впереди. Настоящая бойня еще не начиналась.

Из подвала появился долговязый разведчик. Пряча в чехол нож, боец спокойно произнес:

– Там оказались еще двое бородатых выродков, пришлось показать дорогу к их Аллаху.

– Все, закончили. Перекур, и на выход, – скомандовал командир группы.

Разведчики по одному покидали здание и быстро пересекали небольшой сад с молодыми деревцами. Выломав кусок забора, они выбрались на улицу. Здесь разведчиков уже поджидали автоматчики из взвода прикрытия вместе с их командиром. У лейтенанта на левом плече висел его штатный автомат, а в правой руке он держал гранатомет «РПГ-7» с остроконечной рифленой гранатой, к которой обычной изоляционной лентой были примотаны два прямоугольных куска пластида.

Федоров обратил внимание на то, что морпехов из взвода автоматчиков значительно поубавилось.

Заметив его вопросительный взгляд, командир взвода пояснил старшему сержанту:

– Двое погибли, пятерых раненых пришлось отправить в тыл. – Ощутив в очередной раз вкус битвы, лейтенант снова рвался в бой. – Ну что, сержант, закончим начатое? – потрясая трофейным гранатометом, возбужденно спросил офицер.

– Авангард, вперед, – глянув на своих бойцов, скомандовал Дядя Федор.

Трое разведчиков, пригибаясь, двинулись по улице. Но едва они свернули за угол, как попали под обстрел.

– Затягивает, гад. Думает, это ему Грозный девяносто пятого года, – проговорил подполковник Вавилов. На холме, где был оборудован временный наблюдательный пункт батальона, он то и дело прикладывался к стереотрубе. Отсутствие связи с подразделениями лишало командира батальона полной картинки боя, что было весьма опасно в условиях современной войны. Сейчас приходилось уповать на опыт бойцов, уже ввязавшихся в драку.

Повернувшись к стоявшему немного в стороне Христофорову, морской пехотинец задумчиво спросил:

– А может, эта тварь чего-то ждет? Должен же нормальный зверь пытаться вырваться на волю, а не огрызаться, сидя в западне.

– Хитрит, сарацин, – согласился чекист. – Он ждет, и мы подождем, пока штурмовые группы будут ему пятки прижигать.

Полковник Христофоров посмотрел назад, где за холмом под охраной нескольких «вымпеловцев» сидели ушедшие из кишлака крестьяне.

– Снайпер, паскуда, —доложил Дяде Федору верзила разведчик, в его гирляндах на поясе заметно поубавилось подствольных гранат, на щеке появилась

глубокая ссадина, но он не обращал на это никакого внимания. – Стаса срезал точно в лоб, Валек заметался как заяц, но все равно достал его в бок. Засадил под пластину, не жилец.

– Где он засел?

– Кажись, с чердака бьет. А на втором этаже у них «АГС», один выборочно бьет, другой лупит по площади. Нужно наводить артиллерию.

– Какая, к чертям собачьим, артиллерия, – выругался Федоров. Он берег радиста, считая, что за броней БТР тот будет в безопасности вместе со своим «волшебным фонарем». Но броневик подбили, и радист сгорел вместе с экипажем. Взглянув на верзилу, задумчиво проговорил: – Значит, на чердаке засел стрелок.

– Да, и за забором десятка полтора автоматчиков, – подтвердил разведчик.

– Лейтенант! – Старший сержант подполз к командиру взвода. – Пора проверить твою «шайтан-трубу». Проломить стену сможешь?

– Л-легко, – уверенно ответил лейтенант, запрокидывая на плечо «РПГ-7».

– Смотри осторожней, там снайпер зверствует, —предупредил разведчик.

– Не учи отца… – отмахнулся офицер.

– Прикройте лейтенанта, – приказал Дядя Федор своим подчиненным. Трое разведчиков, запрокинув вверх стволы автоматов, открыли огонь из под-ствольных гранатометов.

– Сынок, давай сюда второго «шмеля», – обратился разведчик кхимику-огнеметчику.

Тот уже не протестовал, молча протянул огнемет, буркнув только:

– Этот с зажигательной смесью.

На эту реплику старший сержант не обратил внимания. Взвалив на плечо короткую трубу, он обратился к офицеру:

– Ну что, работаем?

– И не иначе, – ответил тот.

Улучив момент между выстрелами гранатометов, он выглянул из-за угла и выстрелил из «РПГ». Реактивная граната, усиленная двумя кусками пластида, взорвалась как артиллерийский снаряд, взметнув вверх обломки кирпичной кладки.

Не давая противнику опомниться, из-за угла выглянул Дядя Федор и тут же выстрелил. Зажигательная капсула взорвалась золотисто-белым пламенем. В считаные секунды весь второй этаж и чердак с крышей были объяты пламенем. Еще через минуту из распахнутого чердачного проема с душераздирающим криком выбросился горящий человек. Со снайпером было покончено.

– Вперед, закончим операцию, – заорал во всю мощь своих легких Дядя Федор, увлекая пехотинцев в направлении горящей усадьбы.

Дом муллы пылал гигантским костром. Морские пехотинцы, ворвавшиеся на территорию усадьбы через пролом в ограде, тут же столкнулись нос к носу с арабами. И, как сотни лет до этого, бросились друг на друга врукопашную, в одно мгновение позабыв о смертоносном оружии и используя его сейчас лишь в качестве примитивного ударного инструмента.

Бабай сразу сообразил, что перевес на стороне штурмующих. Поэтому, едва во дворе завязалась потасовка, он вместе со своим помощником Рыжебородым Ахматом и чеченцем Магомедом Гусейновым выбежал за ворота и опрометью бросился через сельскую площадь. За зданием мечети собирались основные силы арабов, которые должны идти на прорыв.

– Давай ракету, – приказал Абдулл, когда они обогцули башню минарета и увидели около полусотни наемников.

С шипением взлетела высоко в небо зеленая ракета. Ее свечение было видно далеко. Достигнув предельной высоты, ракета на мгновение зависла, как далекая звезда, и тут же погасла, превратившись в черный дымок.

Свет зеленой ракеты увидели те, кому она предназначалась. В лагере беженцев неожиданно произошло какое-то движение. Отосновной массы крестьян отделилось шестеро мужчин. У двоих были пистолеты с глушителями, остальные были вооружены лишь кинжалами.

Боевики быстро и бесшумно приблизились на десяток метров к часовым и, вскинув пистолеты, одновременно выстрелили. Часовые рухнули, но воспользоваться оружием убитых боевики не успели. Едва они приблизились к «убитым», как тут же открылся обман. У ног наемников лежали мастерски сделанные из старых бушлатов и сухой травы две «куклы» в человеческий рост, снайперские примочки для дуэли с равными себе. Автоматы «часовых» были кусками железа, в них отсутствовали затворы.

Запоздало сообразив, что это западня, боевики вскинули пистолеты, но стрелять уже не было времени. Два бесшумных выстрела со стороны батальонного наблюдателя сбили стрелков с ног, размозжив им головы.

На оставшихся боевиков, вооруженных только кинжалами, из ближайших кустов набросились «вымпеловцы». Длительной рукопашной схватки тоже не получилось. Два араба были сразу убиты: одному молниеносным приемом свернули шею, другому проломили ударом кулака грудную клетку в области сердца. Третьего оглушили, и он лежал без сознания у ног двоих диверсантов, которые виновато смотрели на командира. Но Маклахову было не до «разбора полетов», его сейчас интересовал последний араб, по-видимому, старший группы (во время нападения на «часовых» он бурно жестикулировал).

При задержании и с этим наемником перестарались, ударом толстой подошвы кованого ботинка ему сломали левую ногу. Из разорванной штанины простых крестьянских штанов выглядывала остроконечная окровавленная кость.

Когда к месту стычки подошли Вавилов и Христофоров, диверсанты уже обыскали наемников. Кроме двух пистолетов и четырех ножей, при них оказалось еще с десяток наступательных гранат.

– Что вы собирались делать? – по-арабски спросил задержанного капитан Маклахов. Этот язык Игорь знал в совершенстве, выучил его во время учебы в училище. Но наемник молчал, закусив губу от боли.

– Что вы собирались делать? – механически повторил свой вопрос Макнамара, но ответа не последовало.

– Какой приказ вы получили? – опять прозвучал вопрос. Наемник хотел снова отмолчаться, но не получилось. Рука капитана крепко схватила араба за сломанную ногу и слегка вывернула ее. Араб закричал и едва не лишился чувств, но мощная пощечина вернула ему сознание.

Комбат, наблюдая за допросом, хотел вмешаться, считая, что подобное поведение недостойно боевого товарища. Но тут же обезображенные трупы русских солдат, взятых в плен такими же арабами, встали перед его глазами. Мальчишкам отрезали, как баранам, головы, конечности, выпускали наружу внутренности, заталкивая вместо них солому и козий помет. Наемники, поправ человеческие законы, теперь сами стали вне закона. Приученные к условиям тайной войны, диверсанты использовали все средства, лишь бы эффективнее достигнуть цели. Сейчас своей жестокостью они спасали его подчиненных, выкуривавших из кишлака остатки наемников. На мгновение подполковник представил себе, что могло произойти, если бы Христофоров не оставил «вымпеловцев» в подвижном резерве и не приказал следить за беженцами.

Полковник-чекист, заметив состояние комбата, наблюдавшего за допросом, обратился к Маклахову:

– Комбат, а нет ли другого способа разговорить нашего друга?

– Колоть «правдодел», но на это уйдет много времени, – подумав, ответил командир диверсионной группы. – А сейчас дорога каждая секунда. – И снова задал свой вопрос, сопровождая его воздействием на сломанную ногу. На этот раз араб «поплыл», он быстро заговорил на родной тарабарщине.

– Что он сказал? – присев на корточки, нетерпеливо спросил Христофоров.

– Группе нужно было захватить оружие бойцов оцепления, напасть с тыла и уничтожить штаб батальона, создав панику, дезорганизацию, и обеспечить прорыв оставшихся. Место прорыва обозначить красной ракетой.

– Может, врет? Впихивает дезу, чтобы не мучили, – засомневался Христофоров.

– Вряд ли. – Подошедший лейтенант Фамов продемонстрировал одноразовую ракету в картонном цилиндрическом футляре.

– Тогда делаем так… – произнес Владимир, в его глазах блеснул огонь охотничьего азарта.

В тылу оцепления вспыхнула ожесточенная перестрелка, загремели взрывы ручных гранат, и вот взвилась красная ракета.

«Наконец-то», – облегченно вздохнул Абдулл Ка-маль и громко крикнул:

– Аллахакбар!

Опытные воины арабы тут же восприняли клич как команду к действию. Обвешанные оружием и боеприпасами, они небольшими группами бросились в направлении узкой задымленной улочки с горящими по обе стороны домами. Прорваться сквозь этот коридор огня и дыма была единственная возможность не столкнуться со штурмовиками.

Лица обдавало жаром горящих строений, едкий дым разъедал глаза, но это не могло остановить боевиков. Мелкие неприятности не шли в счет рядом с самой большой под названием СМЕРТЬ. За десять минут остатки арабского отряда прошли сквозь огонь и дым незамеченными и оказались на окраине кишлака. Отсюда была хорошо слышна нарастающая канонада, страшный по своей интенсивности бой кипел на позициях федеральных войск.

– Идем двумя волнами, – проговорил Бабай, обращаясь к одному из своих командиров, огромному детине с красными воспаленными глазами, в его руках «РПК», замотанный в камуфлированную ткань, казался детской игрушкой. – Твои люди пойдут первыми, я с остальными иду следом. Врываешься на позиции шурави, убиваешь всех. Потом необходимо захватить транспорт, думаю, люди Карима разведали, где сосредоточены грузовики. Берем пару машин и уходим обратно в горы.

– Я все сделаю как надо, – пообещал косматый гигант, потрясая своим ручным пулеметом.

– Аллах велик, и снизошлет он свои щедроты на воинов правоверных, – произнес с пафосом Абдулл, положив ладони своих рук на плечи моджахеда. Как будто благословляя на этот бой.

– Аллах акбар, – воскликнул араб и, взмахнув призывно оружием, увлек за собой основную массу боевиков.

Четыре десятка моджахедов со всех ног бросились в направлении позиций федеральных войск. Там то стихала, то вновь нарастала трескотня выстрелов, разрывы ручных гранат. С небольшого взгорка, куда забрался Бабай, он мог наблюдать, как его воинство быстро приближается к неровной линии окопов, в которых, по-видимому, и живых не осталось. С каждым шагом расстояние сокращалось. Оставалось всего с полсотни метров до бруствера с высохшей под безжалостным солнцем землей.

Абдулл уже оторвал от глаз бинокль, собираясь дать команду остальным на прорыв, когда безжизненный окоп неожиданно ощерился шквалом огня, в упор расстреливая бегущих.

– Это засада! – закричал невесть как очутившийся рядом с Бабаем Рыжебородый Ахмат. – Надо прикрыть их отход.

Опытные воины, попав в ловушку и потеряв под шквальным огнем часть людей, залегли, яростно огрызаясь из своего оружия, надеясь на то, что еще одна группа моджахедов позволит им отойти, отвлекая на себя часть огня федералов.

Но Абдулл Камаль знал, что эти люди обречены так же, как будут обречены и те, кто попытается им помочь. Высказать свое решение Бабай не успел. Во фланги залегшим боевикам ударили боевые машины десанта.

Шесть угловатых, но стремительных БМД-2, сорвавшись со своих мест, неслись по ровному, как стол, полю навстречу друг другу, поливая пространство перед собой из скорострельных пушек и пулеметов. Отрезав боевикам путь к отступлению, боевые машины круто развернулись и понеслись на залегших моджахедов. То, что не смогли сделать снаряды и пули, довершили острые как сабли гусеничные траки.

Картина уничтожения основной группы не вызвала в душе Бабая никаких эмоций, кроме сознания обреченности нынешнего положения.

– Уходим назад в мечеть, – приказал своему помощнику Абдулл.

Рыжебородый ничего не сказал, он был готов умереть, но не хотел, чтобы его внутренности намотались на траки БМД.

Бой в усадьбе муллы был скоротечным, ворвавшиеся за ограду морские пехотинцы, сокрушив моджахедов огнем в упор, не дали никому из них уйти или укрыться. Впрочем, последнему в немалой степени . мешал полыхающий особняк.

– Закончили? – когда стихли последние выстрелы, спросил Дядя Федор у лейтенанта с обгорелым чехлом на кевларовом шлеме. На куртке появилось несколько темных пропалин.

– А как же, – ответил летеха, деловито меняя магазин в автомате. – Упорные черти, никто не хотел сдаваться в плен.

Николай пропустил это заявление мимо ушей, потому что сам воевал уже два года и не понаслышке знал, как берет в плен любая из воюющих сторон. Впрочем, вопросы этики его вообще не волновали, ибо у моджахедов была особая ненависть к «контрабасам», которых, захватив в плен, боевики убивали с особой, каннибальской жестокостью. Так чего, спрашивается, он должен жалеть возможных своих палачей.

Расположившись под прикрытием кирпичной стены, морские пехотинцы сноровисто снаряжали пустые магазины, набивали патронами пулеметные ленты. Если в начале операции они были похожи на лесных духов, то теперь, закопченные дымом пожарищ и припорошенные рыжей пылью битого кирпича, в рваной, прожженной и перепачканной одежде, они больше походили ни чертей-кочегаров из ада.

Раненых и убитых отправили в тыл, теперь оставалась небольшая группа тех, кто еще мог воевать. Когда снаряжение магазинов и лент было закончено, Дядя Федор подошел к командиру взвода и громко сказал:

– Ну что, лейтенант, еще один рывок, и мы в центре на площади?

– Ага, – оскалился молодой офицер, демонстрируя белые ровные зубы. – Как говорится, последний бой – он трудный самый.

Бой в кишлаке постепенно заканчивался, кое-где еще трещали автоматы, хлопали взрывы гранат, но артиллерия уже молчала. Верный признак локализации бандитских групп.

Морские пехотинцы по одному через пролом в ограде выбирались обратно на улицу и так же не спеша двигались в направлении центральной площади кишлака. Но едва первые там появились, как из подвала мечети ударили два крупнокалиберных пулемета.

Тяжелые пули, никого не задев, со страшным воем пронеслись над головами, трое морских пехотинцев кубарем ретировались за ограду.

– Вот же паскуды, – выругался лейтенант, придерживая левой рукой кевларовый шлем, на котором лопнул по непонятной причине ремешок. Стоящий рядом разведчик вытащил из подсумка автомобильное зеркало и протянул Федорову, старший сержант, приблизившись к углу ограды, присел на корточки и выставил его наружу. Мечеть располагалась на полуметровом нулевом цикле, в котором как будто специально было вырезано несколько продолговатых амбразур.

«Наверняка амбразуры идут по всему периметру, – успел подумать разведчик, когда точно выпущенная пуля, ударив в зеркальце, разбила его, вырвав из рук сержанта металлический остов.

– Падла, – беззлобно выругался Дядя Федор, – даже снайпер там есть.

Размышления разведчика были не самые веселые. Конечно, если бы у них сейчас было несколько гранатометов да пара «шмелей», можно было бы поубавить прыти у басмачей. А так бросить людей на пулеметы – это даже не глупость – преступление.

– Химик, – негромко позвал Федоров прикрепленного к группе бойца.

– Слушаю, товарищ старший сержант. – Молодой боец даже на войне не утратил чувства субординации. Несмотря на то что теперь он назывался кон-трактником, в сущности, боец был еще пацаном, и разведчик хотел, чтобы он выжил в этом бою. Возможно, больше для батальона боев не будет.

– Значит, так, сынок, дуй к артиллеристам, и чтобы через десять минут здесь была ДСАУ. Понял?

– Понял, – ответил боец химвзвода.

– Тогда дуй во все лопатки.

Батарея «спрутов» выпустила полдюжины снарядов и снова осталась без работы. Штурмовые группы, уйдя в глубь кишлака, дальше справлялись сами.

Командир батареи, высунувшись наполовину из орудийной башни, дымил сигаретой, поглядывая на сидящего на броне замполита, который с вдохновением рассказывал двум артиллеристам о текущем политическом моменте.

Докурив сигарету, капитан-артиллерист щелчком отправил окурок в направлении дымящегося кишлака. И только сейчас заметил, как от населенного пункта к батарее быстро движется неясный силуэт.

– Что это еще за хрен по полю скачет? – буркнул артиллерист, поднося к глазам бинокль.

Вскоре стало видно и без бинокля, что бежит боец одной из штурмовых групп. Он быстро перемахнул через окоп и, не сбавляя темпа, направился к длинноствольным «спрутам».

Замполит тоже увидел бегуна. Спрыгнув с брони, он сделал несколько шагов навстречу, в ожидании, когда боец приблизится для доклада. Нарушая все статьи воинских уставов, морской пехотинец, приблизившись на положенное расстояние, не перешел на строевой шаг, а подбежал, как какой-то босяк. Тяжело дыша, он не отдал честь, а сразу заговорил:

– Товарищ майор, меня прислал старший сержант Федоров. Боевики засели в мечети и ведут огонь из тяжелых пулеметов, нужна одна самоходка, чтобы их оттуда выбить.

– Почему радист не семафорил? – грозно спросил замполит, решая, как лучше втолковать бойцу, что устав, написанный кровью предков, не его прихоть, а главный закон армии.

– Радист погиб в сгоревшем БТРе, – наконец-то восстановил дыхание химик и тут же торопливо добавил: – Там достаточно нескольких снарядов – и «духам» каюк, считай, что бой закончен.

Последние слова камнем запали в мозг батальонного воспитателя. Действительно, отряд арабских боевиков был практически уничтожен. Он сам видел, что произошло с большой группой, пытавшейся прорвать окружение. Теперь остались лишь небольшие очаги сопротивления и… Если среди штурмующих будет он, замполит, то без боевой награды тут уже никак не обойтись. А то у комбата, этого мужлана Васьки-водолаза, награды получает тот, кто в боевых действиях отличился.

«Ну, теперь уж комбат не отвертится», – мелькнула в голове замполита шальная мысль. Эффектно выхватив из деревянной кобуры «стечкин», он приткнул торец деревянного футляра к рукоятке, сделав из кобуры приклад. Повернувшись к ближайшей самоходке, крикнул командиру батареи:

– Ну что, капитан, поможем нашим доблестным штурмовикам? Дадим прикурить супостату?

Артиллерист только пожал плечами, дескать, вы начальство, вам виднее. Потом, взмахнув рукой, показал стоящей чуть поодаль самоходке, что собирается покинуть позицию. Командир второй ДСАУ утвердительно кивнул.

– Давай, сынок, залазь. Будешь показывать дорогу, – обратился замполит к химику, жестом указав тому место на броне возле торчащей, как кочан капусты, головы механика-водителя.

Когда наконец все разместились, «спрут» рыкнул, выбросив в атмосферу клуб густого черного дыма выхлопных газов, и сорвался с места. Лихо перескочив через окоп, помчался в направлении кишлака.

Механик-водитель оказался специалистом экстракласса, понимая направление движения по указаниям руки химика. Уже через пять минут десантная самоходная установка подъехала к штурмовой группе.

– Какие проблемы, бойцы? – Первым с брони соскочил замполит.

– Да вот, закупорились гады, никак не можем их выкурить, – спокойно ответил Дядя Федор на правах старшего.

– Не можете сами – мы поможем, – лихо воскликнул замполит и указал капитану-артиллеристу на выглядывающую из-за ограды башню минарета.

– Подождите, – жестом руки остановил замполита разведчик. – Он пока будет разворачиваться, «духи» его сожгут к чертовой матери. Тут надо по-другому.

Старший сержант вскочил на самоходку и объяснил ситуацию артиллеристу. Тот утвердительно кивнул.

Самоходная установка, сдав немного назад, развернулась и, двинувшись вперед, проломила одну ограду, затем еще одну и въехала на соседний участок. Несколько минут ДСАУ постояла за небольшим домом с разрушенной крышей, потом, вывернув на палисадник и проехав с десяток метров, выломала ограду, прикрывающую площадь, и прямой наводкой ухнула в стоящую в сотне метров мечеть. Пробив стену, тяжелый фугасный снаряд разорвался, сокрушая все находящееся внутри.

Самоходка, тут же сдав назад, опять укрылась за домом. С грохотом открылась крышка люка, и выглянувший наружу капитан, зло сплюнув, сказал с раздражением:

– Не получилось. Мне бы ложбину в полметра, я бы тогда снаряд засадил точно в амбразуру. А так только макушку буду брить.

Дядя Федор понимал правоту артиллериста, но рыть нишу под огнем крупнокалиберных пулеметов было самоубийством, как и переть в лоб на эти чертовы пулеметы.

– Ладно, ты их глуши, оказывай психологическое давление. А мы попытаемся обойти с другой стороны и забросать амбразуры гранатами.

– Лады, – кивнул капитан, снова влезая внутрь самоходки.

– А вы, товарищ майор, оставайтесь здесь, – обратился разведчик к замполиту. – Зря не рискуйте. Оставляю с вами трех бойцов на всякий пожарный случай.

Майор кивнул. За толстенными стенами дома ему ничего не грозило, а вот предоставление на орден будет как пить дать.

* * *

От взрыва очередного снаряда с потолка посыпались известка и куски штукатурки. Абдулл стряхнул с головы пыль и выругался по-арабски. Артиллерия в этом подвале была не страшна, даже такие тяжелые снаряды не смогут пробить метровые бетонные перекрытия, отделяющие подвал от мечети. Но каждый новый взрыв эхом отзывался в мозгу Бабая, напоминая о бренности человека. Неожиданно арабский вожак ощутил страшное желание жить, и чем ближе костлявая подступала, тем сильнее было это желание. «С людьми мне не вырваться, – размышлял Ка-маль, глядя на своих боевиков, прильнувших с оружием к амбразурам. – Единственный выход, оказавшись за пределами мечети, где-то затаиться, возможно, прикинуться мертвым. Дождаться темноты, потом уйти в город, главное, выйти за пределы мечети».

– Братья, если нам суждено умереть, умрем как истинные воины Аллаха, как настоящие шахиды, —обратился алжирец с высокопарной речью к своим подчиненным. – Пусть гяуры увидят, как умеют умирать правоверные.

Арабы оживленно зашумели, подбодренные такими словами; в конце концов, ожидание смерти всегда страшнее самой смерти. Ну, а раз решились – надо действовать.

– Ахмат, установи мину на двадцать минут, – приказал Камаль Рыжебородому. – Шурави не должны получить ни наши боеприпасы и оружие, ни наших раненых.

– Все сделаю, эмир. – Ахмат приложил правую руку к груди и почтительно согнул голову в поклоне.

Бабай одобряюще похлопал его по плечу, и тут взгляд алжирца упал на забившегося в угол муллу. Старик надеялся выжить в этой мясорубке и, пользуясь своим саном священнослужителя, избежать наказания федеральных властей.

– Отец, – обратился к нему Камаль, —Аллах требует от правоверных, чтобы мы отдали жизни за него.

Двое боевиков, подхватив старика за руки, подтащили его к предводителю.

– Абдулл, сынок! Мы же родственники, – взмолился мулла, по его морщинистому лицу побежали обильные слезы.

– Сейчас все мы слуги и воины Аллаха, и он требует отдать за него свои жалкие жизни, – бесстрастно сказал Бабай.

Распахнув халат, который был на его тесте, он подал знак стоящим рядом боевикам. Те, вытащив из подсумков пять брусков пластиковой взрывчатки, быстро стали приматывать ее к впалой груди широкой лентой скотча. Через некоторое время, когда процедура была закончена, Абдулл лично воткнул в один из брусков небольшой, цилиндрической формы взрыватель с тридцатисантиметровым отрезком бикфордова шнура. Поправив халат на плечах уже смирившегося со своей участью муллы, Камаль спокойно произнес:

– Ваша дочь будет гордиться своим отцом. Потому что он умер, как шахид.

– Если у него будут свободны руки, он сможет выдернуть взрыватель. А если будет открыт рот, сможет предупредить неверных, – негромко проговорил Рыжебородый, подойдя вплотную к алжирцу.

– Мы это легко сможем исправить, – улыбнулся Бабай.

Старику тут же завернули руки за спину, плотно стянув скотчем, потом заклеили рот.

После очередного взрыва снаряда боевики гурьбой поднялись наверх. Потребовалось всего несколько снарядов, чтобы мечеть превратилась в развалины. Внутри стоял удушливый запах сгоревшей взрывчатки, пыльное облако забивало дыхание, под ногами хрустели обломки фарфоровых фресок с арабскими письменами. Огромный пролом в стене позволял двум взрослым мужчинам беспрепятственно пройти через него. Сквозь пролом был виден двор с обрушенной оградой и глубокими следами гусеничных траков.

Вытащив из кармана зажигалку, Абдулл Камаль дважды щелкнул, потом поднес оранжевый язычок пламени к бикфордову шнуру, и, когда тот, вспыхнув, зашипел, Бабай склонился к уху муллы и прошептал:

– Во славу Аллаха, вперед, отец, – и вытолкнул его наружу.

Обезумевший от страха смерти мулла бросился вперед навстречу выезжающей из-за дома самоходке, увидев свое спасение в солдатах федеральных войск.

Бегущий человек со связанными руками и заклеенным ртом меньше всего вызывает опасения или даже подозрения, скорее жалость, желание помочь. Как из-под земли возле муллы выросли две могучие фигуры в камуфляже, подхватив старика под руки, они потащили его в сторону приближающейся самоходки, к дому, за спасительные стены строения.

Старик мычал, упирался, но на него никто не обращал внимания. Главное, уйти с линии огня. Когда троица поравнялась со «спрутом», в небо взметнулся огромный куст взрыва, в мгновение ока расщепив на атомы всех троих, и, перевернув самоходку, отбросил ее в сторону.

– Вперед, – скомандовал Камаль.

Полтора десятка боевиков, выскочив из пролома в стене, опрометью бросились в направлении дымящейся воронки. Теперь они не будут сидеть в ожидании, пока их окружат и уничтожат, теперь они сами будут нападать и уничтожать.

Завернув за угол дома, боевики наткнулись на ошарашенного, испуганного человека в камуфляже. Судя по валявшемуся рядом автоматическому пистолету Стечкина и возрасту владельца, это был явно не рядовой или сержант.

Рыжебородый Ахмат вскинул свое оружие, чтобы убить гяура, но Камаль властно надавил ладонью на ствол автомата, опуская его в землю, а другой рукой подтолкнул вперед Магомеда Хусейнова. С момента начала боя он не отпускал от себя переводчика ни на шаг.

– Ты кто? – спросил по-русски Магомед.

– Я, я, – осознав, кто перед ним, незнакомец стал заикаться. – Я майор… замполит батальона… морской пехоты.

Услышав «морская пехота», арабы обозленно загалдели, но Абдулл жестом их остановил. Он в отличие от простых боевиков понял, какая их постигла удача.

– Не трогайте его. Аллах дарит нам еще один шанс.

* * *

Огромного роста дородный батюшка в золоченой ризе мощным оперным баритоном читал молебен.

В храме, украшенном ликами святых и картинами на библейские темы, было сумрачно и прохладно, пахло ладаном, топленым воском и свежевымытыми полами. Впереди у алтаря собрались верующие, в основном это были пожилые женщины, которые под аккомпанемент батюшки чинно осеняли себя крестом. Некоторое время Виктор стоял в проходе этой небольшой церквушки, спрятавшейся в узких улочках старой Москвы. Попал он сюда совершенно случайно.

Несмотря на свою молодость, Савченко достаточно пережил, чтобы стать фаталистом. Проживая день за днем, он старался увидеть в них знаки, указывающие на будущее…

Сны последнее время были только о войне, о погибших друзьях и врагах. Просыпался он в холодном поту и среди ночи бежал в парк тренироваться, изнурять себя ударной техникой и растяжкой. Лишь под утро, обессилев, засыпал на несколько часов.

Нервы были совсем ни к черту, следовало обратиться к врачу либо искать альтернативу. Реалисты ищут выход, к фаталистам разрешение проблемы приходит само.

Сегодня утром в трамвае Виктор услышал разговор двух еще не старых женщин. Одеты они были более чем скромно, но говорили достаточно громко, так, что Савченко волей-неволей пришлось слушать их.

– Я ему, дураку, говорила, – вещала длинноволосая неопрятная дама хорошо поставленным голосом лектора общества «Знание». – Скоро от своей пьянки ведь подохнешь, покайся перед смертью, попадешь в рай. А нет, гореть тебе в аду, в геенне огненной. Покаявшуюся душу бог пускает в царствие небесное, мятежная душа этого лишена. Представь себе, если бы в рай попал Гитлер…

Что было бы в этом случае, Виктор слушать не стал. Сойдя с трамвая, он отправился искать церковь. Его мятежной душе нужно было покаяние, ей необходим был покой.

Постояв некоторое время, Савченко подошел к прилавку, где молодой священнослужитель торговал свечами, иконками, молитвенниками. Виктор сунул сторублевку в жестяную коробку с надписью «Жертвуйте на храм», потом купил свечу и снова замер, оглядывая иконы с ликами, решая, кому ее поставить. Наконец взгляд остановился на витязе с окладистой бородой, с мечом в руке на фоне хоругви, сверху виднелась надпись «Св. Александр Невский», к нему и направился бывший морской пехотинец.

Поставив зажженную свечу, Виктор трижды осенил себя святым крестом и мысленно произнес: «Вот видишь, пришел я. Пришел каяться. Зло творил по глупости, потом искупал его кровью. Убивал не для удовольствия, а ради защиты Отечества, родных, близких… Мстил за погибших друзей».

Больше сказать ему было нечего. Еще некоторое время Виктор всматривался в лик святого, пытаясь увидеть на нем какой-то символ, знак. Но князь безмолвствовал.

Неожиданно в сознании Савченко всплыла давняя, еще со школьных лет фраза: «Делай, что должен. И будь, что будет». Под таким лозунгом рыцари уходили в крестовые походы воевать за Гроб Господень.

Виктор вышел из церкви с глупой улыбкой на лице, он вдруг понял, что его одиссея еще не закончена. Но теперь это его уже нисколько не волновало.

На окраине задымленного, охваченного огнем кишлака вспыхнуло сразу несколько семафоров. Подполковник Вавилов, разглядывая сквозь оптику бинокля мигающие красные сполохи, читал сообщение.

– Твою мать, какого черта, – вполголоса ругался комбат. – Откуда он там взялся?!

– Что произошло? – спокойно спросил Христофоров, ожидавший с минуты на минуту окончания боя.

– Группа боевиков, пытавшаяся вырваться из окружения, захватила в заложники замполита. Теперь, прикрываясь им, как щитом, требует беспрепятственного выхода в горы, —доложил комбат.

– Огонь на поражение, – жестко приказал полковник, интуитивно чувствуя, что именно в этой группе тот, под которого и готовилась вся эта хитроумная, многоходовая операция.

– Я не отдам такого приказа, – холодно произнес Вавилов и добавил с достоинством: – Я не запятнаю свою честь кровью своего офицера.

– Тьфу ты, – плюнул Христофоров.

Финал этого водевиля получился не просто скомканным, он получился безобразным. Отдать приказ бойцам «Вымпела» полковник тоже не мог. При любом раскладе замполит погибнет, только вот какой может получиться резонанс, если это произойдет от рук своих? Владимир помнил, что было несколько лет назад, когда антитеррористический отряд «Альфа» во время освобождения заложника, шведского дипломата, подстрелил своего же полковника, выполнявшего миссию переговорщика. Так тогда было у всех на виду, а сейчас… Психологический фактор может стоить рассекречивания этой операции, чего допустить никак нельзя.

Христофоров взглянул на стоявшего рядом Маклахова. Капитан ожидал команды. Как хороший солдат он был готов выполнить любой приказ. Но Владимир промолчал.

Громыхая на ухабах, со стороны кишлака ехал тот самый «пазик», на котором несколько часов назад приезжали старейшины с теперь уже покойным муллой. Автобус имел жалкий вид – разбитые стекла,, продырявленные борта. Несмотря на это, автопризрак продолжал двигаться по дороге в направлении позиций морпехов.

Христофоров и Вавилов одновременно подняли бинокли. Автобус был практически пуст, лишь в кабине сидел водитель, лицо которого закрывала матерчатая маска. За его спиной стоял привязанный к поручням замполит. Весь его торс был обвешан гранатами и толовыми шашками. От взгляда полковника не укрылся смертельный ужас, замерший на лице офицера.

«Видимо, остальные залегли на полу салона», – отметил про себя Христофоров. Чекист не мог оторвать взгляда от взрывчатки, навешанной на замполите, он знал, что сейчас на эти гранаты, бруски тола нацелено как минимум две снайперские винтовки стрелков «Вымпела» и достаточно короткой команды, чтобы бронебойно-зажигательная пуля попала в одну из этих шашек. В долю секунды вырвавшаяся наружу смертоносная плазма поглотит все живое содержимое салона и сам автобус.

«Он бы даже ничего не почувствовал», – подумал полковник, но вслух ничего не сказал. Эффективный способ решения проблемы сейчас, к сожалению, не являлся верным.

Громыхая, как допотопный кладбищенский катафалк, автобус проковылял мимо стоящих у обочины дороги офицеров, продолжая движение дальше. Через несколько минут он скрылся из вида.

По логике вещей следовало поднять авиацию, чтобы проследить маршрут движения беглецов, и выбросить им наперерез десантную группу. Но ничего этого Христофоров сделать не мог. Его здесь просто не было, как и батальона морской пехоты, неделю назад торжественно отправленного на родной север. Они были призраками, а с призраками никто не считается.

– Главное выполнено, банда уничтожена, – негромко произнес Игорь Маклахов. – А это… лес рубят, щепки летят. Толку с этой горстки недобитков уже никакого.

– Капитан, – Владимир резко обернулся к «вымпеловцу», чеканя каждое слово, – когда мне понадобится ваше мнение, я сам спрошу. А сейчас держите свое мнение при себе.

– Виноват, товарищ полковник, – буркнул Макнамара и демонстративно отошел в сторону. Капитан прекрасно понимал состояние ответственного за проведение операции. Но мальчиком для битья быть не желал.

Комбат, взглянув на удаляющегося командира диверсионной группы, хотел сказать тому что-то ободряющее, но не успел. Со стороны кишлака раздался глухой звук мощного взрыва, в небо взметнулся столб огня и дыма.

Взрыв мечети стал жирной точкой в операции «Бумеранг возвращается».

ЧАСТЬ 2

УЧАСТЬ НАЕМНИКА

Оставив свою «девятку» на стоянке перед управлением ФСБ, Владимир Христофоров закрыл машину и одернул полы пиджака.

В сером, в тонкую черную полоску, дорогом костюме, рубашке, тесно сжимающей шею, и галстуке в тон он чувствовал себя непривычно. Куда удобнее были футболка, короткая кожаная куртка и толстая золотая цепь «жгут», так он выглядел, когда возглавлял один из отделов УРПО – Управление по разработке и пресечению организованной преступности. Тогдашний имидж соответствовал ситуации. После того как УРПО упразднили и личный состав в основной массе перевели в контрразведку, Христофоров и не подумал менять свой имидж, невзирая на косые взгляды начальства. Теперь же приходилось соответствовать сложившейся ситуации.

После провала операции «Бумеранг возвращается» полковника срочно отозвали в Москву и, отстранив от дел (практически засадив под домашний арест), передали разбор операции в Отдел внутренней безопасности. И вот спустя три недели Владимира вызвали в управление к начальнику оперативного отдела.

Полковник Клинаев, благодаря каким-то переплетениям судьбы и служебным коллизиям, был переведен из ФАПСИ в ФСБ. Некоторые подчиненные считали решающим тот факт, что Андрей Иванович всегда указывал на то, что он потомственный чекист. Христофоров его недолюбливал, впрочем, конфликт между штабистами и оперативниками был закономерен, как и само существование этих служб.

Поднявшись на третий этаж, Христофоров прошел по широкому коридору, застеленному ковровой дорожкой с окаймлением в виде какого-то национального орнамента. Остановившись перед полированной дверью внушительных размеров, коротко постучал и, услышав «Войдите», открыл ее и вошел внутрь.

– Разрешите, товарищ полковник?

– А, Владимир Николаевич. – Клинаев оторвался от разложенных на рабочем столе бумаг, пригладил левой рукой черные густые усы, фамильную гордость, и, указав на ближайший стул, произнес без особых церемоний: – Садитесь, будем разговаривать.

После всего произошедшего лирическое вступление начальника ничего хорошего не сулило.

«Ну, Вова, готовься искать себе другую работу, например, сторожа или швейцара. И не в этом городе, вдруг братва узнает о твоем увольнении – тут же в асфальт закатают», – с горечью подумал Христофоров, шествуя по кабинету начальника отдела. Отодвинув казенный стул, тяжело опустился на него, готовый выслушать любой приговор.

– Отдел внутренних расследований провел полный «разбор полетов» провалившейся операции, – начал издалека Клинаев. Христофоров почувствовал, как невидимая ледяная рука сдавила солнечное сплетение. – И конкретно ваших действий, – не спеша жонглировал словами начальник отдела. – Как вы понимаете, я никак не мог повлиять на сложившуюся ситуацию, пришлось быть нейтральным, как египетский грифон.

«Молчаливый, как сфинкс», – отметил про себя Владимир, но вслух ничего не сказал.

– Авторитетная комиссия пришла к выводу… – Клинаев сделал продолжительную паузу и, наконец, закончил свою мысль: – Пришла к выводу: вашей личной вины в провале операции нет. Все детали заранее составленного плана были выполнены безукоризненно, а то, что произошло с захватом в заложники замполита батальона, всего лишь трагическая случайность. На войне такое, к сожалению, бывает. Действительно, не могли же вы отдать приказ уничтожить террористов, когда они прикрывались российским офицером.

Владимир благоразумно решил промолчать о том, что он приказал открыть огонь, но комбат Вавилов отказался выполнять этот приказ.

– Хотя лично я считаю, как сказал великий классик– «У победы сотни отцов, поражение же сирота». Но это так, к слову.

«Ходячий цитатник», – выругался в душе Христофоров, но вслух снова ничего не сказал.

– Как бы то ни было, расследование закончено, вы возвращаетесь к своим служебным обязанностям.

– Я получу назад свою группу? – приподнимаясь со стула, спросил Владимир.

– Да, – кивнул Клинаев. – Но не торопитесь, разговор еще не окончен.

Когда Христофоров снова сел, начальник оперативного отдела ловким движением развернул в его сторону суперплоский монитор компьютера и, нажав на несколько клавиш, продолжил:

– Две недели назад пограничники на южной границе задержали арабского наемника, при нем оказалась очень интересная видеокассета. Очень любопытное кино. Мне его закачали в компьютер, давайте посмотрим.

На вспыхнувшем экране монитора показались четко отснятые кадры: ветки деревьев на фоне темной горы, где-то слышится неясное бормотание. Камера медленно поплыла влево и выхватила поляну, на которой собралась небольшая группа арабских наемников. Длинные зеленооричневые прорезиненные плащи-накидки, у всех на плечах автоматы. Арабы негромко бормочут слова молитвы. Камера подступает еще ближе, теперь в кадре отчетливо виден разложенный на плащ-палатке труп. Он в камуфлированной одежде, но без ремня и оружия. Руки сложены на поясе, лицо окаймлено аккуратно подстриженной бородкой, глаза прикрыты, на макушке зеленый берет с нашитой лентой арабских наемников. Рядом у дерева, с привязанными к ветке над головой руками, стоит майор. Христофоров сразу узнал морпеха, замполита сводного батальона.

Наконец наемники закончили читать молитву и поднялись с колен. После этого бережно подняли на руки плащ-палатку и понесли к вырытой яме, так же бережно стали опускать покойника в приготовленную могилу.

Камера круто развернулась к замполиту, к нему направился рыжебородый здоровяк. Вытащив из-за голенища длинный нож с вороненым клинком и пилообразной заточкой, приблизившись к майору, бородач задрал ему голову и одним движением рассек горло. Тело конвульсивно задергалось в предсмертных судорогах, но крепко привязанные руки не давали ему упасть. Камера детально снимала смерть морского пехотинца.

Наконец экран погас, в кабинете повисла гнетущая тишина.

– Несмотря на то что Абдуллу Камалю по прозвищу Бабай удалось от вас уйти, от старухи с косой ему уйти не удалось. Мы видим его похороны, которые закончились жертвоприношением. Варварский народ. Руководство ФСБ совместно с Министерством обороны приняло решение наградить майора посмертно. Что вы, полковник Христофоров, на все это скажете?

– Печально по поводу смерти замполита. То, что решили наградить – это правильное решение, – сухо ответил оперативник.

– А по поводу смерти Бабая?

– Кассета – полная лажа.

– Что? – У Клинаева вздыбились от возмущения брови. Он, потомственный чекист, не привык к подобным выражениям. – Объясните свою мысль поточнее.

– Слишком мастерски все сделано. Профессиональная камера, хотя обычные материалы, те, что попадали к нам в виде трофеев или передавались телевизионщикам, были сняты обычными любительскими «мыльницами». А тут и камера серьезная, и снята качественно панорама, мелкий план, крупный план. Молитвенные песнопения, портрет трупа, спуск в могилу и жертвенное заклание. Хотя никаких жертв мусульмане на похоронах не приносят. А вот как труп засыпали землей, так и не показали. Бабай, как осьминог, оставил ложный след, а сам ускользнул. Гонец, пойманный погранцами, наверняка был какой-то никчемный человечишка, доходяга.

– M-м, действительно, – недовольно буркнул начальник оперативного отдела. – У задержанного оказалась запущенная форма туберкулеза, ему необходимо амбулаторное лечение. Сейчас он помещен в тюремную больницу в Лефортове.

– Значит, сам сдался.

– Все ваши предположения не имели бы никакого значения, если бы не одно «но». Три дня назад в штаб чеченского ОМОНа звонил неизвестный, он требовал начальника штаба Гасана Камаева. Когда ему сообщили, что майор Камаев убит, он только коротко доложил, что Абдулл Камаль жив, и бросил трубку. Так как связь в Чечне контролирует особая группа ФАПСИ, они запеленговали звонок. Неизвестный звонил из Черноморска.

– Черноморск—город писателей-сатириков Ильфа и Петрова, теперь это другое государство. Но, с другой стороны… там располагается пресс-центр сепаратистов Ичкерии, один из немногих в ближнем зарубежье. Кстати, туда даже приезжала правительственная делегация «Талибана», собирались ремонтировать свою боевую технику. Заводов военных в городе до хрена, и стоят без дела. Слава богу, не сложилось.

– При тогдашнем мэре Харвице и не такое было возможно, – проявил свою осведомленность полковник Клинаев, потом задумчиво добавил: – Хотя странно, он вроде полярной с исламистами веры, отчего же такая любовь?

– Враг моего врага – мой друг, – вроде бы без всякой связи произнес Христофоров. – В любом случае нам остается заявить Бабая в международный розыск. Фигня, конечно. —Он со злостью негромко хлопнул по столу ладонью. – Честное слово, иногда жалею, что мы не израильтяне. Те с террористами не церемонятся, в какой стране находят, там и уничтожают. А мы все миндальничаем…

– С некоторых пор, я имею в виду сентябрьскую атаку арабских смертников на торговый центр в Нью-Йорке, – осторожно произнес Клинаев, – взгляды на эту проблему значительно сместились.

– Значит, я могу?..

– Можете, – утвердительно кивнул начальник оперативного отдела. – Только надо сделать все, чтобы не пострадал престиж государства.

– Понял, – задумчиво сказал Христофоров и неожиданно осекся. Как часто бывает в моменты наивысшего психологического и умственного напряжения, мозг произвольно вынимает необходимое, сортирует и выдает результат. Именно сейчас Владимир вспомнил, где видел парня с фотографий Дяди Федора: в машине у Донцова. А уж вспомнить, чего он тогда следил за оперуполномоченным ГУБОПа, сущие пустяки.

– Мне нужна неделя на проработку деталей операции, – наконец произнес оперативник.

– Сорок восемь часов. Время сейчас дорого.

– Разрешите идти? – Владимир поднялся с места.

– Да, можете идти.

Уже на выходе Андрей Иванович окликнул Христофорова и самым елейным голосом сообщил:

– Да, и вот что еще. Пока вы были отстранены, людей из вашей группы распределили по другим бригадам, дел невпроворот. Остался только старший лейтенант Лялькин, с ним и начнете работу. По ходу работы подберем еще людей.

Двадцатисемилетний старший лейтенант Кирилл Лялькин, высокий, худощавый, с приятным, симпатичным лицом парень, по натуре был человеком добрым и благодушным, при этом ужасно беспечным и бестолковым.

Коллеги по службе посмеивались над Кириллом, который стал добровольным массовиком-затейником и потешал их беззлобными выходками-шутками, хотя многие понимали, что молодой офицер балансирует на острие лезвия служебного несоответствия.

В группе Христофорова Лялькин находился уже полгода, полковник, постоянно занятый оперативными разработками, самого молодого использовал не совсем по назначению. «Подай-принеси», то есть Кирилл был в группе офицером по особым поручениям.

Когда же предстояла ответственная командировка в Чечню, полковник всех распределил по различным структурам, задействовав их в операции «Бумеранг возвращается». Кирилл Лялькин остался в Москве по личному приказу Христофорова, полковник не хотел брать грех на душу.

Но судьба сыграла с Владимиром Николаевичем своеобразную шутку: по возвращении к служебным обязанностям всю его группу представлял один старший лейтенант Лялькин.

Понимая, что теперь он как на ладони перед глазами начальства и любой его промах может стоить не только служебного роста, но и самой службы, Кирилл пришел в управление за полчаса до обычного времени и, сев за стол, стал ждать начальника, в уме прикидывая, в каком расположении духа явится полковник. Вчера он краем уха слышал, что Христофоров договорился с кем-то встретиться вечером в «Купце».

Лялькин хорошо знал пивной ресторан «Купец».

Интерьер, выполненный в дореволюционном стиле, официанты, выряженные в атласные рубахи на манер тогдашних половых, Отличная кухня, всегда свежее пиво и не только… Достойное место, чтобы посидеть душевно; правда, мера духовности у каждого своя, и еще неизвестно, в каком настроении явится на службу шеф.

Христофоров вошел в кабинет без одной минуты восемь мрачнее тучи. Причиной тому был отказ Донцова на предложение сотрудничества. Встретившись с ним в ресторане, Владимир без длинного вступления и словесных виляний в лоб предложил Олегу:

– Сдай мне Виктора Савченко, – и тут же пояснил, чтобы не играть в прятки: – Бывшего пленного морпеха.

Донцов не спеша закурил, потом со вкусом отхлебнул густого свежего пива «Сибирская корона» и отрицательно покачал головой:

– Я не знаю, где он. Честно.

– Я ведь его найду, – пообещал чекист.

– Зачем? Мальчишка и без того хлебнул лиха сверх меры.

Так они ни до чего и не договорились. Теперь предстояло заниматься самостоятельными поисками, а это тяжкий труд. Особенно учитывая, что во времени он сильно ограничен.

– Кирилл, давай-ка сюда фотографии, которые мы делали на площади у трех вокзалов, – с порога заявил Христофоров.

Лялькин мгновенно нырнул в свой стол и тут же извлек папку с пачкой глянцевых фотографий.

Полковник разложил снимки у себя на рабочем столе и некоторое время рассматривал их.

– Вот. – Христофоров остановился на одной из фотографий и, показав старшему лейтенанту, распорядился: – Проверить по картотекам МВД, не исключено, что его там зафиксировали. Все-таки нынешнее министерство – хозяйство большое, может, какое подразделение и поставило на память клеймо и держит в своих архивах. Мне очень нужен этот молодец.

– Уже, – спокойно сказал Кирилл.

– Мне сейчас не що твоих шуток, Лялькин, – со вздохом произнес полковник, чувствуя, что начинает закипать.

– А я и не шучу, – быстро заговорил старший лейтенант. – Когда вы улетели в Чечню, я от нечего делать пробил его. Так сказать, для практики. Сперва отыскал гостиницу, в которой он жил. «Украина» на Кутузовском проспекте. Потом я вышел и на самого парня, сейчас он снял квартиру в районе станции метро «Севастопольская», Брагин Виктор. То ли из братков, то ли из спортсменов, нигде не работает, но интенсивно тренируется. Упор делает на рукопашную подготовку.

«Для того, чтобы нашинковать одиннадцать абреков, мало удачи. Еще нужна и хорошая физическая форма», – подумал Владимир, а вслух сказал:

– Наверное, что-то из тебя все-таки получится.

– Служу Отечеству, – оскалился Кирилл, считая, что услышать такое из уст начальника – это настоящая награда.

– Не зазнавайся, —обрубил полковник. – Езжай на «Севастопольскую» и проверь, на месте ли Брагин. Будем брать, а я пока свяжусь с районным РУБОПом.

– Владимир Николаевич, неужели это правда? – удивленно спросил начальник РУБОПа майор Курилов. Опытному сыскарю не верилось, что смежник просто так сдавал ему такой лакомый кусок. Но, с другой стороны, Христофоров был не просто смежником, а в какой-то мере побратимом.

Это случилось три года назад, когда Сергею Курилову присвоили очередное звание майор. По окончании рабочего дня собрался весь отдел, чтобы обмыть первую большую звезду начальника. Двух молодых оперов послали за «горючим».

Возле мини-маркета оперативная «БМВ» рубоповцев, спешащих сделать покупки для предстоящего банкета, зацепила невзрачного вида «девятку». Молодые сыщики решили, что лучший способ защиты —это нападение. Выскочив из салона «БМВ», двое борцов с организованной преступностью тут же «наехали» на сидящих в салоне «девятки». Из «Жигулей» выбралось двое угрюмых мужчин, очень смахивающих на братков. Короткие стрижки, короткие кожаные куртки и толстые золотые цепи. Серьезные бандиты так не ходят, в основном «пехота», низовое звено, разменный материал. Это умозаключение придало еще большую уверенность молодым сыщикам.

Угрюмые типы терпеливо выслушали все предъявы типа ремонта страшно дорогой иномарки и, конечно же, возмещения морального ущерба.

– Ты кто? – совершенно спокойно спросил впереди стоящий крепыш.

– РУБОП, понял? Или доступно объяснить? – блеснув раскрытым удостоверением, воскликнул один из сыщиков.

– А ну, покажи ксиву, а то вдруг купил на Арбате у барыг, —хмыкнул крепыш.

– Вот.

Удостоверение перекочевало из рук рубоповца в руки коротко стриженного братка, который, даже не взглянув в него, сунул во внутренний карман куртки и все так же спокойно спросил:

– А теперь ты кто такой?

Наступила немая сцена. Через несколько секунд рубоповец, придя в себя, недоуменно пробормотал:

– Слышь, мужик, ты это, удостоверение верни.

– Вызывай старшего, салабон, – снова хмыкнул крепыш.

Ничего не поделаешь, пришлось вызывать. Через пять минут примчался «УАЗ» с полдюжиной разгоряченных борцов с оргпреступностью. Они тут же окружили «девятку», и вперед вышел звероподобный детина. Протянув лопатообразную ладонь, он грозно рыкнул:

– Удостоверение давай.

Голиаф мог испугать кого угодно, его часто использовали для психологического давления на задержанных, но в этот раз был явно не тот случай.

– Звание? – невозмутимо спросил крепыш, ростом не доставая великану и до ключиц.

– Старший лейтенант, – непонятно почему стушевался верзила.

– Я же сказал, говорить буду только со старшим офицером, – рявкнул незнакомец, в его голосе прозвучали конкретные нотки большого начальника.

Пришлось вызывать виновника торжества. Еще через пять минут подъехал начальник районного отдела РУБОП.

– Майор Курилов, – подойдя к незнакомцу, представился Сергей.

– Подполковник Христофоров. ФСБ, – ответил тот, продемонстрировав служебное удостоверение издалека.

Что может быть хуже межведомственного конфликта? Дай только разгореться, тогда и искры полетят, и звезды с погон. Но, может, лучше не разжигать опасную игрушку?

– Удостоверение надо отдать, – бросил пробный шар Курилов.

– Надо, – согласился Христофоров и с улыбкой добавил: – Но за так и папа маму не целует.

– Понял, – с облегчением улыбнулся и майор. – Согласен, тем более и повод есть.

Через два часа под хорошее возлияние произошло братание двух спецслужб, которое затем переросло в спор, кто лучше стреляет. Но определить, кто же лучше, не удалось, дежурный офицер не допустил до «соревнования».

В дальнейшем отношений офицеры практически не поддерживали, но информацией иногда обменивались.

– Говоришь, наемный убийца? – не унимался Курилов, еще до конца не веря в искренность чекиста.

– Точно, – не моргнув глазом соврал Христофоров, – Шесть заказных жмуров. Я бы сказал, лучшие из лучших, ушедшие под заказ. Бандитские авторитеты, банкир, крупные бизнесмены и даже… Правда, все это надо доказывать, но это уже не твоя забота, а головная боль прокуратуры. Ты его бери на старом деле, ограбление инкассаторского броневика банка «Глобал Инвест», это верняк, на этом его и расколешь.

– Но если он такой крутой, как бы в ГУБОП не забрали, – с сомнением сказал Курилов.

– В ГУБОП? – переспросил Владимир. В ГУБОП ему не подходило, там Донцов. Он парня обязательно выведет из-под удара и сломает всю комбинацию, так красиво разложенную. Этого допустить никак нельзя. Впрочем, решение полковник нашел неожиданно быстро. – А мы подключим прессу. Борзописцы поднимут шум, и никто его от тебя не заберет. Только запомни, парень он тертый, так что брать надо хитро, а для чистой победы мокродела надо взять живым и невредимым.

– Это я понял, – согласился Сергей и напоследок уточнил: – Значит, зовут его Виктор Брагин.

– Так-так. – Закончив читать, полковник Клинаев закрыл папку и подвинул к сидящему напротив Христофорову. – План придуман неплохой. Особенно на начальном этапе. Только вот один вопрос – а получится ли?

– При достаточном усилии и создании необходимых условий обязательно получится, – без бахвальства твердо ответил Владимир.

– Хорошо, – после небольшого раздумья сказал начальник оперативного отдела. – Действуй, но держи меня в курсе происходящего.

– Мне необходима оперативная бригада полного состава. – Христофоров и не собирался сразу же покидать кабинет начальника.

– Бери всех, кто тебе нужен, – последовал ответ. Андрей Иванович, как рачительный хозяин, внимательно следил за использованием людских и финансовых ресурсов, выделенных отделу. – Но в разумных пределах, конечно.

Вторая половина августа в Москве уже напоминала о приближении осени. Днем еще жарко, но стоит зайти солнцу – и сразу же веет прохладой.

Утром выпавшая роса насыщает прохладный воздух влагой.

Пробегая по дорожкам парка, Виктор глубоко вдыхал свежий воздух. Двухчасовая тренировка размяла суставы, налила мышцы живительной энергией. Теперь следовало возвращаться домой, предстояли водные процедуры и плотный завтрак. Потом можно будет ознакомиться с новыми журналами по программированию, за последний год компьютерный мир значительно продвинулся вперед, и, пока он снова не отправился на войну, надо наверстывать упущенное.

Подбегая к дому, Виктор заметил недалеко от своего подъезда трех субъектов, походивших на не совсем опустившихся бомжей, сидящих на скамейке. Лица небритые, мятые, одежда такая же мятая, в сальных пятнах. Забулдыги распивали водку. Один из бичей, в костюме и старомодной фетровой шляпе, держал граненый стакан, другой, в латаных джинсах и майке, наливал из водочной бутылки прозрачную жидкость, третий, в стоптанных тапочках и рубахе, застегнутой под самое горло, алчными глазами следил за процессом розлива.

Чем ближе Савченко подбегал к этой живописной троице, тем меньше она ему нравилась. Слишком уж несуразными они были. Во-первых, бомжи давно не распивают «на троих». Во-вторых, уж слишком демонстративно ребята себя ведут, тем более что парк рядом, можно было устроиться гораздо комфортнее. В-третьих, виночерпий демонстрировал мускулистые, тренированные руки, что не вязалось с его внешним видом. В-четвертых, стакан был пыльный и со следами давнишнего красного вина. В-пятых…

Пятую несуразность Виктор сформулировать не успел: навстречу ему вышел третий собутыльник, не участвующий в священнодействии.

– Эй, закурить не будет? – Он ухватил пробегающего Савченко за запястье и не сильно, но настойчиво потянул на себя.

Виктор мгновенно оценил ситуацию, запах водочного перегара не смог ввести его в заблуждение. Противник стоял перед ним без обуви, на нем были вполне приличные темно-синие носки. Широкие пижамные брюки были ничем не хуже штанов кимоно, а застегнутая рубаха лишала возможности захвата за одежду, да и стоял он не как пьяница, а как боец. Левая нога впереди, правая отведена назад, и обе согнуты в коленях.

Виктор не стал отдергивать руку, а, наоборот, придав ей ускорение, сложил пальцы и костяшками фаланг нанес тычковый удар в горло. «Забулдыга» отпустил руку, попятился и, захрипев, схватился двумя конечностями за ушибленное горло.

Его «собутыльники», бросив свое занятие, бросились на Савченко, но сейчас инициатива была не на их стороне.

Савченко, не разворачиваясь, выбросил левую ногу назад. Пятка, закованная в кроссовку «Найк», врезалась мускулистому «виночерпию» в солнечное сплетение, сложив того буквой «Г». Резкий разворот и удар коленом правой ноги закончил этот поединок.

«Интеллигент» в шляпе налетел на Виктора ураганом, осыпал его тело серией коротких боксерских ударов. Юноша, не зная, сколько времени ему отпущено на поединки, не стал разрывать дистанцию и финтить, а, наоборот, сделав шаг навстречу, жестко блокировал удары и, когда «интеллигент» открылся, своротил ему челюсть ударом локтя. Тот рухнул к его ногам тряпичной куклой.

Тем временем первый поединщик стал приходить в себя и через несколько секунд смог принять участие в общем «веселье». Высоко подпрыгнув, Виктор с разворота выбросил правую ногу. Мощный хлесткий удар подъемом пришелся в грудь, зашвырнул его противника в кусты.

Теперь дорога была открыта, и надо было бежать. Куда, Савченко еще не знал, но понимал, что входить в квартиру ему нельзя. И пока не выяснит, что же происходит, придется скитаться. Он успел сделать с десяток шагов, как на него снова напали. Двое мужчин, выскочив из подъезда, обрушились на беглеца. Двухметровый великан схватил его сзади медвежьей хваткой, намертво прижав руки к туловищу. Второй, юркий живчик, выпрыгнув, с оттяжки метнул Виктору в лицо свой кулак. В последнее мгновение Савченко опустил голову, приняв удар в центр лба. Еще из уроков Сэнсея он хорошо помнил, что самая крепкая в человеческом скелете лобовая кость может выдержать усилие до двух тонн. Кулак врезался, как в бетонную стену, в голове Виктора зашумело, но это было привычное ощущение, как в любом учебном бою.

– У-у, – взвыл живчик, схватившись здоровой рукой за поврежденную, поднеся ее к лицу.

Пользуясь тем, что его крепко держит великан, Виктор вскинул ноги и сдвоенным ударом в грудь отбросил противника в сторону. Отлетев на метр, живчик с силой ударился в один из бетонных столбиков, поддерживающих подъездный козырек, и, отпружинив, рухнул лицом вниз на асфальт.

Великан, заревев по-звериному, из всех сил сдавив пленника, оторвал его от земли и поднял вверх, от ярости он даже не понял (в отличие от противника), что подставился. Когда голова Виктора оказалась на уровне головы верзилы, он снова склонил подбородок к груди, а потом резко отбросил ее назад. Удар сопровождался хрустом ломающихся хрящей, и сразу же хватка ослабла. Савченко тут же поднырнул вниз и, согнувшись, швырнул через себя великана, а когда тот распластался на спине, маховым ударом, каким колют кирпичи, обрушил на темечко здоровяка кулак…

Виктор выиграл и этот поединок, но скрыться времени уже не было. Он сделал несколько поспешных шагов к углу дома, но навстречу ему выбежал омоновец в камуфляже, бронежилете, черной маске, ботинках-берцах и с автоматом на изготовку.

На этот раз реакция подвела юношу, приклад автомата врезался беглецу в солнечное сплетение. Когда он согнулся от невыносимой боли пополам, омоновец добавил еще раз плашмя прикладом, как лопатой, в спину. Мощный удар сбил парня с ног, но из-за того, что контурный приклад был обмотан на армейский манер изолентой, где было уложено несколько индивидуальных пакетов, оказался недостаточно сокрушительным. Едва рухнув на землю, Виктор попытался встать, но омоновец, направив в лицо раструб своего «АКСУ», зарычал:

– Лежать! Застрелю, паскуда.

Через несколько секунд из-за угла дома появились двое других омоновцев. Совместными усилиями заломив беглецу руки за спину, они надели наручники, и тут, как по мановению волшебной палочки, двор наполнился милицейскими чинами, стаей прожорливых, как пираньи, журналистов, охотников за информацией, которым милицейские чины с нескрываемым удовольствием давали интервью.

Потом появились милицейские машины, авто «Скорой помощи», и добрая тетенька-врач приводила в чувство невезучих участников группы захвата.

Мгновенно собравшаяся толпа зевак ловила каждое сказанное журналистам кем-то из милицейского начальства слово и тут же обсуждала услышанное.

«Киллера поймали», – радостно сообщали вездесущие мальчишки. «Слава богу, одним меньше», – радостно крестились оптимисты. «Все равно отвертится, бандит», – не верили в справедливость пессимисты. «Стрелять надо их, вот тогда не откупятся», – добавляли третьи, те, кто еще помнил сталинские чистки.

В общем, в разгаре был обычный для милиции рабочий день.

* * *

По возвращении к месту постоянной дислокации бригады морской пехоты Северного флота контрактнику старшему сержанту Федорову не удалось сразу уволиться. Сперва оформляли документы на погибших в том последнем бою. По согласованию ФСБ и Министерства обороны, близким погибших в этой секретной операции полагалась пенсия, документация также заняла немало времени. Потом занимались отправкой павших на родину. У Дяди Федора двое погибших ребят были из Псковской области и из Ярославля. И в обоих случаях ему пришлось их сопровождать.

Двух офицеров и одного прапорщика похоронили со всеми почестями на гарнизонном кладбище поселка Спутник. Несмотря на подписку о неразглашении, все же кое-какие слухи, будоражащие умы, поползли по бригаде и цивильным окрестностям. Сперва это не на шутку встревожило начальство, но вскоре слухи дополнились такими небылицами, что от правды не осталось и следа.

Комбата Вавилова и начальника штаба батальона вскоре отозвали в Москву. И, как рассказал впоследствии Дяде Федору знакомый прапорщик-«секрет-чик», их повысили в звании, одного оставили в разведотделе главного штаба ВМФ, другого с повышением отправили на Краснознаменный Тихоокеанский флот.

Наконец, закончив все свои дела, Дядя Федор подал рапорт на увольнение. Комбриг со вздохом подписал его и тут же распорядился, чтобы документы были готовы, как и выплата, в полном объеме.

В назначенный срок, попрощавшись с сослуживцами, переодевшись в парадную форму с орденами и медалями, старший сержант Федоров чинно направился в штаб бригады. Встречавшиеся ему по пути морпехи первыми отдавали честь, независимо – офицеры, прапорщики или рядовой состав.

В штабе его ждал сам комбриг. Взглянув на награды разведчика, он воскликнул:

– Вот это я понимаю, иконостас. Настоящий герой.

После того как комбриг, встав со своего места, пожал руку герою, улыбка сползла с его лица. И несвойственным полковнику виноватым тоном он произнес:

– Документы и деньги штабисты подготовили, но тут такое дело, Николай Николаевич. Сегодня утром заходил начальник особого отдела, взял документы и сказал, что у него есть пара вопросов. Сам понимаешь, особый отдел.

– Конечно, – кивнул разведчик и направился в особый отдел, благо идти было недалеко.

Начальник особого отдела бригады, розовощекий крепыш, носил погоны капитана, воевал в первую чеченскую войну, за что получил медаль «За отвагу» и протез левой руки. К прошедшим горнило войны он относился с уважением.

– Привет, Дядя Федор, – по-свойски поздоровался особист со старшим сержантом, когда тот перешагнул порог его кабинета. – Что ты там такого натворил, что из Главного штаба ФСБ пришла депеша с указанием отправить тебя в Москву со всеми документами?

Федоров мгновенно вспомнил разговор в поезде с полковником-чекистом за несколько часов до того последнего боя.

– Кто его знает, – недоуменно пожал плечами разведчик. – На войне – не на гулянке, может, кто и пожаловался на меня.

– Вряд ли, – задумчиво произнес капитан. – Если бы что серьезное, повезли бы под конвоем. А в депеше черным по белому написано: «Направить с документами». Вот твои документы. – Особист подвинул папку. —Деньги получишь в финчасти, сегодня вечером борт на Москву, место тебе забронировано. На «Чкаловском» тебя встретят наши товарищи, ну и, как говорится, ни пуха ни пера.

– К черту, —усмехнулся разведчик.

Допрос длился уже четыре часа. Сидящий напротив крутолобый майор все это время задавал одни и те же вопросы. Виктор сперва отвечал, как мог, потом замолчал. Но его допрашивающий продолжал задавать вопросы.

Савченко, уйдя в себя, пытался, что называется, прокачать случившееся. Когда на него напали «забулдыги», он счел это приветом от кого угодно. От чеченцев или братков, когда-то «крышевавших» ныне почивший в бозе банк «Глобал Инвест», поэтому он и дрался с ними отчаянно. А вот появление омоновцев выбило его из колеи. Все происходящее дальше он видел, будто во сне.

Полный двор милиции, репортеров, толпа зевак. Его с закованными за спиной руками ставят на ноги, чьи-то сильные руки пробегают по спортивному костюму, лезут в карман и извлекают оттуда связку ключей. Потом громкий голос прямо на ухо проорал:

– Давайте двух понятых и следователя с ордером на обыск.

После этого его подняли наверх, в квартире во время обыска поставили в глухом углу под охраной двух автоматчиков из ОМОНа. Следователь фиксировал результаты обыска, который проводили оперативники. Кроме остатка денег, выданных Донцовым, и документов на имя Брагина, найти больше ничего не удалось.

Виктор, стоя в своем углу, слушал доносившиеся до него реплики оперов.

– А Борисыч сомневался, что он киллер. Все говорил, пацан какой-то.

– Ага, пацан, – вторил другой. – Слона Юрченко у нас не могли завалить пять человек, пять оперов. А этот пацан сделал его с двух ударов. Врач сказал, неделю на голову компрессы ставить.

– Коляну, кажись, пару ребер сломал и зашиб позвоночник.

Дослушать о других увечьях оперативников, полученных в результате героического захвата, Виктору не дали. Спустили вниз и, засунув в «обезьянник» самого обычного милицейского «уазика», отвезли в РУБОП, где, сняв наручники, заодно отобрали шнурки и ремень и бросили в одиночку КПЗ.

Лежа на жестких тюремных нарах, Виктор силился понять, что же все-таки происходит, за что его арестовали.

Утром его провели в кабинет для допросов, где за потертым письменным столом его ожидал крутолобый мужик с квадратной челюстью и суровым взглядом карателя преступной среды.

– Доброе утро, – как можно мягче поздоровался крутолобый, но глаза его оставались холодными и злыми. – Я начальник РУБОПа майор Курилов Сергей Борисович. Вы, судя по паспорту, Брагин Виктор Петрович, восьмидесятого года рождения, уроженец города Тирасполя Молдавской ССР, а ныне самопровозглашенной Приднестровской республики. Так?

Виктор кивнул, в документах, выданных ему Донцовым, все именно так и было записано. Выдержав небольшую паузу, он спросил:

– За что меня арестовали?

– Ну, вначале только задерживают.

– С понятыми и ордером на обыск?

– А если я вам скажу, что за нападение на сотрудников РУБОПа при выполнении ими служебного задания? Так подойдет? – Глаза майора провокаторски сузились.

– Нет, – покачал головой Савченко. – Ваши люди имитировали пьянствующих бомжей, при этом первые полезли в драку. Я, как всякий законопослушный гражданин, был вынужден защищаться, не превысив при этом мер допустимой самообороны. А когда на моем пути оказался боец ОМОНа в форме, я покорно лег на землю, не оказывая сопротивления.

– Попробовал бы. Он тут же тебя пристрелил бы на хер, и вся недолга, – буркнул Курилов, потом заговорил обычным механическим голосом: – С юридической точки ты подкован неплохо, поэтому будем говорить о вещах серьезных, а не пересказывать страшилки и пугалки. Владимир Шарипов, это имя говорит тебе о чем-то?

– Минутку. – Савченко изобразил на лице задумчивость, потом радостно улыбнулся. – Главный герой из фильма «Место встречи изменить нельзя». Правильно?

– Нет, – вскипел майор, на мгновение утратив свое хладнокровие. – Это вор в законе Сурогат, пытавшийся объединить в одну организацию все московские бригады и, естественно, возглавить их. Но три года назад снайпер из дома напротив сделал ему в башке сквозняк, чтобы дурные мысли там не задерживались раз и навсегда. Знаешь такого?

– Нет, —твердо ответил Виктор.

– Банкир Коровин получил пулю в затылок, когда выходил от любовницы. Знаешь такого?

– Откуда?

– Игорь Усачев, вор в законе Цыпа. Разрывная пуля в глаз.

– Нет, – покачал головой Савченко. Весь этот разговор давно перестал ему нравиться.

– Не знаю. Нет.

– Значит, никого не знаешь, —закончив перечислять убитых, задумчиво проговорил Курилов. Улыбнувшись каннибальски доброй улыбкой, добавил: – Ты, я гляжу, парень эрудированный. Ничего общего во всех этих ликвидациях не заметил, а?

– Они все были членами одной секты? – снова закосив «под дурака», наивно спросил Виктор.

Но второй раз номер не прошел, майор не поддался на провокацию.

– Нет, – покачал он головой, – их всех завалили выстрелом в голову. Визитная карточка стрелка, так сказать.

Савченко только пожал плечами, дескать, я к этому какое имею отношение?

– Хорошо, – кивнул майор и вдруг, подскочив с места, уставился на Виктора в упор и громко спросил: – А ограбление банковского броневика «Глобал Инвест»?

Виктор изо всех сил старался не подать виду, но сердце екнуло, на лбу выступили капли холодного пота, и от сыщика это не укрылось.

«Есть контакт», – радостно подумал Курилов. Он все-таки нащупал брешь, теперь методичными ударами ее надо расширять, крушить оборону, пока противник окончательно не дрогнет. И потекли часы бесконечного допроса, арестованный же просто молчал, уставившись в стену за спиной Курилова.

Через пять часов беспрерывной словесной пытки майор первый не выдержал. Взвившись со своего места, он ухватил Виктора за полу спортивной куртки и рванул его на себя.

– Ты, паря, влип дальше некуда. Выкаблучиваешься, чтобы пятки не жгло, а надо петь, чтобы огонь притушить. Знаешь, почему тебя допрашиваю лично я? Нет. Да за вчерашнее любой из моих оперов просто голову тебе оторвет, независимо от того, будешь ты молчать или петь курским соловьем. Чтобы не устроили суд Линча, я поставил для охраны твоей камеры ОМОН. И не тебя я спасаю, хер бы с тобой, мочила, просто своих людей оберегаю от ненужных глупостей и неприятностей. Но если ты будешь упорствовать, я гарантирую пресс-хату в Бутырочке, попадешь в свою тюремную атмосферу. Там сидят такие отморозки, они быстро сделают из супермочилы суперпетушину. Поверь мне, захочешь говорить, но будет поздно! Ну? Молчишь? Хорошо, сроку тебе сутки. Если нет —едешь в Бутырку на перевоспитание.

Виктор по-прежнему молча смотрел в стену за спиной майора, абсолютно не понимая, о чем тот говорит.

* * *

Тяжелый «шестисотый» «Мерседес» выехал за пределы Московской кольцевой дороги и прибавил скорость.

Через полчаса машина вкатилась на территорию респектабельного дачного поселка, сплошь застроенного дворцами новых хозяев жизни. Усадьба, перед которой остановился «Мерседес», ничем не отличалась от соседских. Такой же каменный забор в виде миниатюрной Великой Китайской стены, правда, над забором по всему периметру было установлено двухметровое толстое пуленепробиваемое стекло. Но это так, частность, деталь из жизни «новых русских». За оградой был выстроен двухэтажный особняк в виде приплюснутой латиноамериканской фазенды, похожей на подкову, внутренняя сторона которой представляла собой широкую террасу. За ней раскинулся бассейн фигурной формы с искусственным водопадом и небольшой отмелью с джакузи, где, как в камчатских гейзерах, пузырилась вода.

Владелец всего этого великолепия Фарид Шарипов был обычным бизнесменом средней руки и руководил всего одной небольшой похоронной компанией и одним крошечным магазинчиком «Ритуальные услуги». Правда, в районе, где располагалась компания, Шарипову платили все бизнесмены. Потому что, если кто-то отказывался платить, из магазина «Ритуальные услуги» присылали венок с траурной лентой, где было указано имя виновника. В первый раз на фирму, во второй раз уже на похороны. Поэтому бизнесмены справедливо решили сперва платить Фариду, а потом налоговой инспекции, если денег не хватало сразу на два расчета. Налоговики хотя бы присылают повестки и уведомления, а не похоронные венки.

Веселая идея с венками принадлежала не Фариду, а его двоюродному брату Владимиру Шарипову, вору в законе, который и привлек младшего брата, некогда мелкого фарцовщика, в преступную группировку.

Оба брата происходили из династии московских татар, которые испокон века держали на Казанском вокзале перевозку и переноску пассажирских багажей, но они бегать с тачкой по перронам в поисках чаевых не хотели. Весельчак и выдумщик Владимир на свое шестнадцатилетие отчебучил шутку, которую суд по справедливости оценил в пять лет колонии. С этого момента началась уголовная карьера Владимира, сопровождавшаяся за его веселый нрав пересылками по всем лагерям Советского Союза.

Фарид тоже работать не хотел, но, побывав с матерью у брата на свидании в Кировской области, младший Шарипов не увидел романтики в воровской жизни. Поэтому по окончании школы он не бросился к тачке носильщика, но и воровать тоже не пошел, отдав предпочтение мелкой фарцовке.

Когда через год снова пришлось делать выбор, либо в армию, либо за решетку, свободолюбивый Фарид опять выбрал третий вариант: пробыв два месяца в психиатрической больнице, он обзавелся великолепной справкой с не менее великолепной записью: «вяло протекающая шизофрения».

В начале девяностых старший Шарипов, отдав пятнадцать лет лагерям и тюрьмам, вернулся в Москву наверстывать упущенное. Пользуясь воровской короной, как мандатом Реввоенсовета, стал сразу же собирать себе армию. В то время были сильны националистические веяния, и преступные сообщества собирались по этническим признакам. Но Владимир был по натуре интернационалистом, не без оснований считая, что национальность ни при чем, сам человек чего стоит?

В его армии было около сотни «пехотинцев» разных национальностей, и в этом была их сила. Младший брат сперва держался от старшего немного в стороне, хотя и выполнял роль лоцмана в бушующем море деловой Москвы. Постепенно Фарид убедился в безнаказанности брата и окончательно примкнул к его сообществу, сразу став одновременно и порученцем, и преемником.

К тому времени под Владимиром был целый район, была похоронная компания с магазином «Ритуальные услуги». Но неугомонная душа Шарипова-старшего жаждала деятельности большего масштаба. Он вдруг вообразил, что надо объединить все преступные сообщества Москвы, чтобы всем миром противостоять правоохранительным органам. Вслух он, конечно, не говорил, что хотел бы возглавить такой конгломерат, но это и так все понимали. Обсуждения по поводу объединения не проводили, некому было. К тому времени снайпер «зачистил» реформатора.

Став у кормила власти, Фарид сразу показал, что никаких реформ ему не надо, все будет по-прежнему. Кроме старого доброго рэкета, организация Шарипо-ва, говоря цивилизованным языком, занималась еще и внешнеторговыми сделками, с кем торговать и чем – было совершенно .безразлично. Братва тоже не возмущалась, Фарид исправно отстегивал в общак, и, главное, не было никаких нововведений.

Жизнь казалась теперь настоящей сказкой без всяких треволнений. Ну, когда-никогда пошлешь зажравшемуся купчишке похоронный венок, и опять тишина.

«Мерседес» въехал на территорию усадьбы, проехал немного по дорожке к особняку и соскользнул в подземный гараж.

Пройдя в спальню, Фарид сбросил ненавистный деловой костюм, облачился в приталенный халат из тонкого японского шелка, деревянные сандалии и не спеша направился к бассейну. Над водой поднимался легкий парок, здесь вода всегда была одной температуры – тридцать шесть и шесть десятых градуса. Сбросив халат, Фарид раскинул руки и нырнул в бассейн. Вода приятно обволокла тело, наполняя легкостью.

«Прямо как парное молоко», – подумал Шарипов, отфыркиваясь, как морж. Проплыв свои обычные десять кругов, он немного устал и подплыл к отмели. Наслаждаясь массажем поднимающихся пузырьков воздуха, расслабленно раскинул руки и закрыл глаза. Немного отдохнув и освежившись, поплыл обратно. Тяжело дыша, выбрался из бассейна, оставляя на узорной плитке мокрые следы, и взял из рук ожидавшей его шоколадной негритянки широкое махровое полотенце. С удовольствием растерев тело, Фарид снова надел свой халат и, завязав потуже пояс, расположился в кресле за единственным на террасе столиком. В ту же секунду к нему подскочила молоденькая смуглолицая мулатка и поставила перед хозяином бокал толстого стекла, наполненный его любимым напитком, состоящим на две трети из сока манго, одной трети водки и горсти колотого льда.

Закинув ногу на ногу, Фарид пригубил напиток. Мускулистый негр вкатил большой телевизор и, оставив его перед хозяином, включил и отошел в сторону, почтительно склонив голову.

– Ну-с, посмотрим нашу любимую передачу, – вальяжно проговорил Шарипов.

Цветные слуги были студенты университета имени Патриса Лумумбы, подрабатывающие у Фарида за твердую конвертируемую валюту. Приятно чувствовать себя эдаким плантатором, доном Леонсио. А еще любил лжеплантатор смотреть передачу «Криминал». Смерть других людей просто раскаляла психику Фарида Шарипова, которого называли почтительно Шах. На вспыхнувшем экране появился молодой, коротко стриженный телеведущий в стильном костюме и деловито сообщил:

– Сегодня московским РУБОПом была проведена операция по задержанию особо опасного преступника, наемного убийцы.

–На экране телевизора замелькали кадры: обычный московский двор, множество народа, преобладают милицейские мундиры, камуфлированные, в черных масках омоновцы ведут закованного в наручники задержанного. Операторы могли показать преступника только со спины. – Сыщики РУБОПом считают, что киллер причастен, – вещал за кадром телеведущий, – к ликвидации преступных авторитетов и воротил большого бизнеса. Среди знаковых фигур воры в законе Сурогат, Цыпа, руководитель коммерческого банка «Вклад Кредит» Андрей Коровин…

– Что? Что он сказал?! – неожиданно заревел Фарид, услышав погоняло брата. И тут же истошно заорал: – Хлюст!!

Вениамин Сырцов, он же Хлюст, молодой человек с лицом землистого цвета и дергаными манерами, был личным порученцем Фарида, потому и находился всегда при нем.

– Прикинь, Хлюст, менты повязали киллера, что Володьку зафоршмачил!

– Ну, теперь мусора расколют его до самой жопы. А когда он сольет всех заказчиков, влепят по максимуму, – с трудом пытаясь скрыть зевоту, вяло проговорил Хлюст.

– Да уж, отсидится на Огненном, пока стихнет шум. – Глаза Шаха красивой миндалевидной формы безумно таращились. – Нет, его сейчас нужно мочить. Надо отправить маляву Ужу, он хоть и конченый, но заправляет у ментов пресс-хатой. Мокродела обязательно кинут к ним, чтобы стал разговорчивее. Так вот, если Уж отпустит эту тварь, я у братвы ему прощение выпрошу, пусть выходит и живет человеком. Понял?

Хлюст утвердительно, но без восторга кивнул головой.

Одиночка в КПЗ РУБОПа была не больше кладовки в обычной панельной квартире. Но Виктора не особо угнетало отсутствие размаха и комфорта, он вообще ни на что не реагировал. Пока его волновало только одно: как милиция смогла выйти на ограбление инкассаторского броневика?

Лежа на нарах, он прокручивал в голове все возможные варианты. Киллер? Вполне может быть, если за этим Брагиным, чьи документы подсунул ему Донцов, тянется след выполненных заказов. Виктор никому не верил и вполне мог допустить, что добрый дядя милиционер специально отпустил его и дал новые документы, чтобы вскоре сделать из него козла отпущения в крупном деле, раскрытие которого принесет громкую славу и, соответственно, карьерный рост. Логично? Вполне..,

Но при чем здесь ограбление, к которому Брагин не имел никакого отношения? Хотя в обоих случаях один и тот же человек, но сыщики из РУБОПа о существовании Савченко даже не подозревают…

В тяжелых думах прошла вся ночь, сквозь зарешеченное окно, выходящее на внутренний двор, пробилось серое марево наступающего рассвета. Виктор закрыл глаза и постарался заснуть, дать отдых нервной системе.

Проснулся арестованный, когда загремели засовы на стальных дверях. С противным скрежетом дверь отворилась, на пороге стоял майор Курилов в окружении двух офицеров РУБОПа.

– Ну что, дружок, будем говорить? – спросил майор.

Виктор не спеша поднялся с нар, криво усмехнулся и покачал головой.

– Тогда прошу. – Курилов отодвинулся в сторону, освобождая проход в коридор. – В Бутырочку на перевоспитание.

– Все в цвет, Владимир Николаевич, – щебетал соловьем майор Курилов, разговаривая с Христофоровым. – Мокруху на себя он пока не берет, но с броневиком прокололся. Как услышал про ограбление инкассаторов «Глобал Инвест», рожа сразу вытянулась, глаза по полтиннику, и все, впал в транс и замолчал. Но ничего, язык ему сегодня в Бутырке развяжут, там уже приготовлен номер «люкс» в пресс-хате.

– Хорошо, —улыбнулся полковник. —Только не переусердствуйте. Он теперь ваша визитная карточка, журналисты не раз захотят продемонстрировать суперкиллера. Не часто таких зверей ловят.

– Все будет в порядке, – пообещал майор. – Все предупреждены, как говорится, ситуация под контролем.

– Тогда до связи.

Христофоров отключил мобильник и, сунув трубку в карман, выбрался из салона служебной «Волги». Машина стояла на краю бетонного покрытия аэродрома, воздух был насыщен сладковатым запахом сухой травы. Владимир глубоко вдохнул, наполняя легкие целебным степным ароматом, и улыбнулся. Опытный сыщик, каким был майор Курилов, проглотил поднесенную чекистом «легенду», как прожорливая щука блесну в марте. Хотя наверняка лично проверял полученную информацию. Но никаких несостыковок не обнаружил, естественно. Еще во время учебы в академии Владимир Христофоров был лучшим на курсе по составлению оперативных «легенд». Зная от морпеха Дяди Федора настоящие имя и фамилию стрелка, не составило большого труда выяснить, откуда он родом. Потом найти что-то неординарное в его биографии. Четверо парней, старшие товарищи Виктора, погибли при разборке с бандитами из преступной группировки, «крышевавшей» банк «Глобал Инвест». Разработкой этого банка занимался ГУБОП совместно с налоговой полицией и Генпрокуратурой. От ГУБОПа был Донцов, вот и связь.

Но колоть мальчишку по этому делу нельзя, можно было слишком запутать это дело, тем более истинная его фамилия создавала дополнительные трудности. Пришлось готовить «ложный след». Этим маневром оказались полдюжины «сиятельных трупов», Христофоров подбирал их по одному признаку – снайперский выстрел в голову. Это почерк исполнителя, а разнообразие вариантов может вызвать ненужные подозрения. Кирилл Лялькин, контролировавший «стрелка», сообщил, что РУБОП два дня проводил подготовительные мероприятия, прежде чем решились на захват. Конечно, и парнишка не подвел Владимира, показав рубоповцам, что и он не лыком шит.

«Пускай они его немного попрессингуют. Неприятности и лишения закаляют волю и тело», – подумал полковник, наблюдая, как массивный транспортный самолет «Ан-22», выкрашенный в серый армейский цвет, несмотря на внушительные габариты, легко коснулся бетонного покрытия посадочной полосы. Пробежавшись по ВПП, погасил скорость и медленно поплыл к рулежке, заворачивая к самолетной стоянке.

Полковник вернулся в салон автомобиля и негромко сказал водителю:

– Давай к «Антею».

Когда Дядя Федор выбрался из чрева пузатого транспортника, его уже ждали. «Тридцать первая» «Волга» блестела черным лаком, возле машины стояло двое гражданских. В одном из них уже бывший морской пехотинец узнал полковника-чекиста.

– С приездом, Николай Николаевич, – первым поздоровался Христофоров, протягивая руку Федорову.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Не надо так официально, вроде уже не в армии, – улыбнулся полковник. Потом указал на своего спутника: – Вот, прошу любить и жаловать, Кирилл Аркадьевич. Первое время он будет вашим курато-ром.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Лялькин с нескрываемым восхищением смотрел на истинного «пса войны», современного ландскнехта.

– Ну хорошо, пора ехать, – подвел итог встрече Христофоров, указывая разведчику на распахнутую заднюю дверцу «Волги». Дядя Федор сел первым, за ним полковник. Кириллу пришлось занять место рядом с водителем.

«Волга» сорвалась с места.

– Для вас подготовили квартиру, – когда машина выехала за ворота аэродрома, заговорил Христофоров. – Поживите в городе, осмотритесь, погуляйте. В общем, приобщайтесь к-мирной жизни, отвыкайте от войны, службы и тому подобного. Вот вам на мел-Кие траты. – На колено разведчика легла толстая пачка пятисотрублевок.

– Да у меня есть, получил перед увольнением за боевые, – попытался отказаться Дядя Федор.

– Те деньги оставь себе, заработанные, – отмахнулся полковник. – А это, так сказать, на оперативные расходы. Тем более что Кирилл Аркадьевич пока будет вводить в русло нормальной жизни и найдет им применение.

– Л-легко, – хохотнул со своего места старший лейтенант.

– Товарищ полковник, – не удержался Дядя Федор, не понравился ему такой расклад. – Я так понял, ваша группа занимается борьбой с терроризмом. При чем тут квартира, деньги?

– Война с терроризмом сейчас идет повсюду, – спокойно ответил Владимир Христофоров. – И в ближайшее время вы в этом убедитесь.

Все средства массовой информации наперебой талдычили о победах американских сил специального назначения США. Демонстрировались сотни военнопленных бойцов «Талибана», грязных измученных людей, на фоне которых позировали веселые парни Джи-ай.

Политические комментаторы взахлеб говорили о том, как скоро будет пойман террорист номер один Бен аль Бен. Каждая программа новостей считала своим долгом показать фотографию немолодого араба с длинной бородой с проседью и печальными глазами, как у сенбернара. При этом каждый раз над фотографией вспыхивала цифра двадцать пять со множеством нулей. Двадцать пять миллионов долларов – именно такую сумму американское правительство обещало выплатить за террориста номер один.

Немолодой человек, регулярно смотревший новости Си-эн-эн и Би-би-си, на этом месте всегда громко смеялся, хлопал себя по ляжкам и говорил:

– За их президента я готов заплатить вдвое больше.

Несмотря на то что мужчина совсем не был похож на человека с фотоснимка, это был именно он, террорист номер один. Вместо бороды с проседью у него было гладко выбритое лицо, печальные глаза прикрывали темные солнцезащитные очки. Черные волосы были выкрашены в светло-русый цвет. И тем не менее это был он, Бен аль Бен, арабский миллионер, решивший бросить вызов единственной супердержаве.

Теперь Америка перетряхивала Афганистан в поисках Бен аль Бена, а он находился за тысячи километров оттуда, на берегу теплого моря в европейской стране, там, где даже самому изощренному сыщику не придет в голову его искать.

Террорист номер один наслаждался жизнью и готовился нанести ответный удар. Все рассказы о «замороженных» счетах были всего лишь чьим-то желанием, которое выдавали за действительность. Все средства были давным-давно сняты со счетов и переведены в золото, скрытое в десятках различных стран. Бен аль Бен, как никто другой, знал, что золото может быть страшнее любого оружия, потому что за золото можно купить того, кто выполнит любое задание, даже если это будет самое кровавое преступление.

В глазах араба блеснул дьявольский огонь. У него был план новой диверсии такого размаха, от которого будущие поколения будут в ужасе содрогаться. Он не будет сотрясать символы чьего-то могущества, теперь он станет уничтожать государства, которые считает своими врагами и врагами мусульманского мира.

И первой жертвой станет Израиль, самый верный союзник Америки и самый непримиримый противник боевых арабских организаций. «С исчезновением иудейского государства не только Ближний Восток, но и все страны ислама объединятся в борьбе с неверными», – предавался размышлениям Бен аль Бен, перебирая в тонких пальцах четки из слоновой кости.

А тем временем за тысячи километров от комфортабельной виллы одноногий купец, в недавнем прошлом моджахед, борец за истинную веру, которому после госпиталя было сделано предложение стать хранителем части тайного «золотого запаса» в далекой африканской стране, на потрепанном грузовичке вез сотню слитков золота в сторону Красного моря, где на шикарной яхте его ждал другой борец за истинную веру. Это золото должно было пойти на финансирование самого громкого в истории человечества террористического акта.

Рассеянные по всему миру боевики Бен аль Бена строили новую цепь заговора. И чтобы звенья этой цепи были прочными, требовалось золото, много золота. Впрочем, кто собрался лить реки крови, с затратами не считается.

* * *

Руки, туго стянутые за спиной наручниками, затекли так, что Виктор их уже не чувствовал. Чтобы как-то отвлечься от неприятных ощущений, он прислушивался х звукам двигающейся машины, стараясь представить себе, где они сейчас находятся. Но в этот момент автозак остановился, через несколько секунд машина медленно двинулась дальше. «Въезжаем на территорию тюрьмы», – догадался Савченко. Автомобиль, будто услышав его мысли, остановился. В следующую минуту дверца отворилась, и в темный, пропахший тяжелыми человеческими запахами кузов влез плотный мордатый милиционер. Отворив бокс, в котором находился Виктор, он негромко скомандовал:

– На выход.

Арестованный поднялся на ноги и, пригнув голову, чтобы не зацепить низкий потолок, не спеша шагнул к дверному проему.

В административном корпусе с Виктора сняли наручники, и, пока оформляли его документы в постояльцы следственного изолятора Бутырки, он мог спокойно растереть затекшие запястья. Со стороны за его движениями с любопытством наблюдали трое одинаковых, как братья-близнецы, краснолицых надзирателя, демонстративно поигрывая длинными резиновыми «демократорами». Савченко было наплевать на них, он прекрасно осознавал, что главная опасность для него не здесь, а ждет впереди.

– Готово, – коротко произнес дежурный офицер, пожилой капитан, закончив оформление документов. Он внимательно посмотрел на новоприбывшего, в его глазах читалось любопытство и сожаление одновременно. Потом капитан, повернув голову к группе надзирателей, спокойно отдал распоряжение:

– Сидоров, новенького в камеру пятьсот семнадцать.

– Повезло парню, сразу номер «люкс» огреб, – хмыкнул краснолицый Сидоров с засаленными погонами старшины.

– Сговорчивей надо быть, – снисходительно усмехнулся второй надзиратель, с красными, как у кролика, глазами и погонами прапорщика. Новые погоны нелепо смотрелись на поношенном кителе. – Был бы сговорчивей, избежал бы многих неприятностей.

Виктор, искоса взглянув на прапорщика, слегка сузил глаза, будто пытаясь запомнить его лицо, но ничего не сказал. Надзиратели всего лишь играли свою роль в длинном спектакле под названием «Психологическое давление». И их игра была не чем иным, как разогревом перед главной частью.

– Ладно, хватит, – наконец оборвал напарника Сидоров и строго приказал Виктору: – Руки за спину, на выход.

Темный длинный тюремный коридор, казалось, уходил в бесконечность. Совсем недавно Виктору уже довелось здесь побывать, но тогда были совсем другие условия… Теперь обстоятельства изменились, и судьба послала ему новые испытания.

Коридор резко повернул вправо, через несколько десятков метров он уперся в толстую металлическую дверь, по краям обитую стальными заклепками. В центре двери было прямоугольное окошко для подачи пищи заключенным, выше виднелось круглое отверс-тие-«глазок» для наблюдения, с заслонкой из тонкого металла.

– Лицом к стене, – последовала команда.

Виктор беспрекословно повиновался. Став лицом к стене, он с горечью подумал: «Действительно, камеру лучше всего держать вдали от основных коридоров, чтобы случайный проверяющий не нарвался на пресс-хату».

Несколько раз громко щелкнул замок, дверь с лязгом отворилась. Потянув ее на себя, контролер посторонился и громко сказал:

– Входи.

Камера была прямоугольной формы, с высоким потолком, с которого свисала лампа дневного света. Под потолком на торцевой стене располагалось узкое, похожее на бойницу, зарешеченное окно. Помещение было небольшое, в дальнем углу виднелся белый треснувший унитаз, напротив которого стоял квадратный стол. За ним три наголо бритых уголовника с делано равнодушным видом играли в домино, не обращая внимания ни на надзирателя, ни на новичка. Чуть в стороне были установлены с двух сторон металлические двухъярусные нары.

Перед входом в камеру лежало расстеленное чистое полотенце. От старого уголовника Палыча, с которым его не однажды сталкивала жизнь, Виктор был наслышан о многих тюремных «примочках». Трюк с полотенцем был не чем иным, как способом определить, новичок явился в камеру или бывалый.

– О, нашего полку прибыло, – воскликнул тощий уголовник, раздетый до пояса, весь его торс был исколот татуировками. Восьмиконечные звезды над грудью, на правом предплечье – мордатый кот в аристократическом цилиндре, на левом – перекрещенные сабли и оскаленный череп с повязкой, прикрывающей одну из глазниц. От живота до горла в деталях был выколот фас парусника с пиратским флагом «Веселый Роджер» на мачте.

Двое других выглядели попроще, и наколки у них были обычные, уголовный набор, выполненный каким-то бесталанным умельцем. Ясно выраженные «шестерки».

– Здорово, дружище. – Татуированный приблизился к Виктору, но руки не подал. – Из каких будешь и как тебя к нам занесло?

– Из обычных, —спокойно ответил Савченко. Он понимал, почему уголовник не подал руки. Если человек, попавший в камеру, опущенный, то подобный контакт с ним делает таким же и того, кто коснулся отверженного. – А занесло сюда, как и всех. Дяди с кокардами определили, – добавил он так же спокойно.

– Небось ломанул «мохнатый сейф», а теперь будешь нам втирать, мол, сама дала? – оскалился один из «шестерок», демонстрируя ряд железных зубов. – Колоться не хочешь. Так?

– Нет, не так, – покачал головой новоприбывший. – Шьют мне вооруженное ограбление инкассаторов, да еще пару других «тяжелых» статей.

Коренные обитатели тюрьмы переглянулись, не понимая, как вести себя с незнакомцем. Первым определился татуированный.

– Ну, тогда давай знакомиться. Меня зовут Капитан Морган, это Фирс, – он указал на стоящего рядом железнозубого, потом перевел взгляд на второго, невысокого паренька с маленькой головой и непропорционально большими ушами, – а это Беня. Ребята они хорошие, только уж больно души черствые. Да и откуда взяться душевности после малолетки.

– Мы детдомовские, и тюрьма наш дом родной, – снова оскалился железнозубый Фирс.

– А как тебя звать-величать, друг ситный? – вежливо поинтересовался Капитан Морган, но Виктор хорошо знал цену этой вежливости. За вежливым тоном всегда скрывается прощупывание (разведка), а когда найдут слабые места, вмиг из-под овечьей шкуры вырывается волчья пасть. Недаром сведущие люди обосновали три главных закона тюрьмы: «Не верь, не бойся, не проси».

На мгновение Виктор задумался, как себя назвать. Пистоном, как звали его старшие друзья, с которыми собирался вербоваться во французский Иностранный легион, вроде несолидно, такое прозвище здесь разве что чмырям дают. Стрелком, как прозвали в разведке морской пехоты, но это звучит слишком самоуверенно и как нельзя лучше подходит под те заказные убийства, что ему пытается «навесить» РУБОП. Виктор не забывал, что находится в пресс-хате и попытка нападения может произойти в любую секунду. В конце концов он решил остановиться на том прозвище, что было у него со школы.

– Совой меня величают, – решился он.

– Сова так Сова, – пожал плечами пиратский капитан и добавил: – Придет Уж, ему и решать, как тут будем жить.

Местный пахан «шерстяных»[6] уж не заставил себя долго ждать, через десять минут снова загрохотала дверь, и в камеру вошел мужчина лет сорока в черной тюремной робе, с угловатым скуластым лицом и круглыми рыбьими глазами, делавшими его физиономию похожей на морду рептилии.

В правой руке Уж держал большой полиэтиленовый пакет, набитый пачками чая, банками сгущенного молока и несколькими упаковками пресного печенья-галет. Передач с воли уголовники не получали. Грев от воровского общака иудам, продавшим собратьев по криминальному ремеслу, полагался в виде заточки в печень. Поэтому единственными «кормильцами» «шерстяных» были сотрудники разных аппаратов следствия, для которых они прессовали самых упорных сидельцев, заставляя тех «колоться» в предъявленных злодеяниях, а заодно вешать на себя и колющие глаз начальства «глухари».

Сегодняшним «кормильцем» отверженных был майор Курилов, он лично приехал в Бутырку для разговора с Ужом. Тот внимательно выслушал начальника РУБОПа и утвердительно кивнул, хотя точно знал, что судьба мальчишки, попавшего к ним в «хату», решена, он умрет страшной смертью. А его смерть Уж свалит на молодых гопников.

Вчера один из надзирателей передал Ужу маляву от Шаха, тот просил отомстить за смерть старшего брата и покарать киллера. Со своей стороны Шах обещал отмазать его перед воровской братвой. В отличие от Фарида Шарипова Уж хорошо знал, что в таких делах, как у него, расчет один – «перо» в бок. Но, как ни странно, эта малява указала Ужу выход из порочного круга. Воровское сообщество не поддерживало тех, кто имел дело с «шерстяными», и, попади такая малява на глаза какому-нибудь законнику, особенно старой формации, «мокродел» будет приглашен и к младшему Шарипову. Теперь Фарид был на крючке у Ужа.

Внимательно посмотрев на сидящего на нижних нарах новенького, уголовник решил не затягивать комедию, чтобы к вечеру все уже было кончено. Сперва избить до потери сознания, чтобы не сопротивлялся, потом всей честной компанией опустить, раз подвалила халява. Ну, а потом и задушить или утопить в параше, это уже дело десятое, как будет настроение.

– Это что за баклан на моей шконке развалился? – взревел Уж, обращаясь не столько к Виктору, сколько к своей уголовной пристяжи.

– Совой кличут, за вооруженный гоп-стоп угодил, – подыгрывая пахану, доложил Морган.

«Началось», – сообразил Виктор. Кроссовки без шнурков еле держались на ногах, поэтому он сразу решил от них избавиться.

– Хрен он, а не гоп-стопник, – заревел Уж еще громче. – Мочила он, законников мочит, сука! Сука позорная!

Последняя истерично выкрикнутая фраза, видимо, была сигналом к началу экзекуции. Капитан Морган и Фирс синхронно бросились к жертве.

– На кого замахнулся, петушина, на святое, – горланил, как пьяный ямщик, татуированный Морган.

Две пары рук ухватили Савченко за полы спортивной куртки, собираясь стащить упирающуюся жертву с нар. Но жертва не собиралась упираться, да и не был Виктор жертвой.

Едва его схватили, как он тут же атаковал, выбросив вперед руки. Указательный палец правой руки воткнулся в левый глаз Капитана Моргана, тот истошно зарычал и схватился обеими руками за окровавленную глазницу. Левой рукой Савченко ухватил Фирса за грубую ткань тюремной робы и рванул его на себя. Молодой уголовник, не успев среагировать, изо всех сил врезался лицом в металлическое основание второго яруса, на бетонный пол посыпались окровавленные железные коронки.

– А-а, – заорал во всю мощь своих легких Уж, бросаясь на незнакомца, он еще не осознал, что происходит. Оказавшись на ногах, Виктор отбил удары уркагана и тут же, описав разворот на триста шестьдесят градусов, вонзил правую ногу в живот противника. Уж от боли задохнулся, согнувшись буквой «Г». В следующую секунду Савченко вскинул ногу вверх и обрушил ее молотом на плечо пахана «шерстяных». Ключица сломалась со звуком треснувшей сухой ветки. Воинственный крик Ужа оборвался на самой высокой ноте, и он растянулся во весь рост на полу, больше не подавая никаких признаков жизни.

Теперь осталось трое противников. Капитан Морган, в один миг став Билли Бонсом, еще скулил, размазывал кровь и остатки глазной жидкости по лицу. Но более молодой, более стойкий Фирс уже скалился окровавленным беззубым ртом, готовый снова кинуться в драку, за его спиной маячил лопоухий Беня. Казалось, он не особо рвется в драку, что совсем не было похоже на молодых отморозков.

Фирс бросился на Виктора по-волчьи, пытаясь сблизиться в одном прыжке. Савченко легко разорвал дистанцию, сделав шаг назад, и тут же рванулся в контратаку, не давая окровавленному Фирсу принять устойчивое положение. Но и отморозок не принимал условий поединка. Агрессивно нанеся несколько спонтанных ударов, он сместился влево, потом еще левее, как будто пытался зайти противнику за спину, и только теперь Виктор раскусил тактику преступника. Фирс не собирался напасть сзади, он просто разворачивал Савченко спиной к вроде бы инертному Бене. Примерно предположив дальнейший ход развития событий, Виктор ударил правой ногой Фирса под коленный сустав и, когда тот припал на ногу, теряя равновесие, ударил второй раз. Но на этот раз удар пришелся неудачно, несильный толчок отбросил урку к стене.

Молниеносно развернувшись к входной двери, Виктор подставил под удар незащищенную спину. Этим и воспользовался Беня. Рванувшись к Савченко, он на ходу выхватил из карману заточку, сделанную из металлической ложки. Похожий на мелкого грызуна, отморозок тем не менее знал, как лучше всего наносить удар заточенным черенком: снизу вверх. Так, чтобы не только вонзить глубоко, но и заодно сделать порез как можно больше.

Виктор в последний момент успел развернуться и перехватить руку с заточкой, до хруста вывернув ее, и тут же рванул на себя уркагана, развернув при этом заточенный черенок ложки вовнутрь. Беня своим щуплым телом сам наскочил на свою же заточку, которая легко прошла между ребрами, погрузившись во всю глубину. Отморозок захрипел и повалился на спину.

– Братан! – неистово крикнул уже вставший на ноги Фирс. Увидев, что произошло с его приятелем, он бросился на обидчика, уже ничего не соображая и ничего не видя перед собой от ярости.

Сокрушительный удар подъемом правой ноги в скулу сбил Фирса с ног, и тот, падая, своей головой разнес и без того треснувший унитаз камерной параши. Удар был настолько сильным, что напрочь вырубил отморозка и в чувство его не могла привести даже льющаяся из унитаза холодная вода.

– Ну, с-сука, ну, с-рука, – шипел пришедший в себя Капитан Морган, переборов боль и смирясь с потерей глаза. – На приемчики мусоровские берешь, падла, я бля буду, если тебя, сука, не загрызу, тварь.

«Ну, давай, давай, Циклоп, нападай», – мысленно подбадривал татуированного Савченко и, когда тот бросился на него, сделал шаг вперед с одновременным уходом влево, тут же выбрасывая вперед правую руку. Тыльная сторона ладони врезалась уголовнику в горло, сбивая тому дыхание. И сразу же Капитана Моргана ударила пятка, швырнув его грудью на кованый угол стола…

Глядя на разбросанные неподвижные окровавленные тела, на собственные разбитые руки, Виктор негромко буркнул:

– Объект «пресс-хата» уничтожен.

Только сейчас в наступившей тишине он услышал множественный топот тяжелых ботинок. Сообразив, что будет дальше, Савченко растер кровь от кулаков по опухшему от двух удачных ударов лицу Фирса и лег недалеко от хрипящего Бени.

Все-таки лучше пару дней перекантоваться в тюремном лазарете, чем в очередной «хате» вновь бороться за жизнь.

* * *

Диско-клуб «Мальвина», открывшийся несколько недель назад, еще не успел приесться ловящей кайф публике, и поэтому каждый вечер здесь отбоя от посетителей не было.

Кирилл Лялькин, с неудержимым энтузиазмом взявшийся адаптировать бывшего морского пехотинца к пестрой, разносторонней мирной жизни, счел своим долгом посетить «Мальвину».

Им пришлось около часа простоять в длиннющей очереди (в данной ситуации чекистское удостоверение не имело абсолютно никакой силы). Потом пройти унизительный, по мнению северного гостя, обыск, где два гориллоподобных качка с лицами, не обезображенными интеллектом, деловито хлопали посетителей по карманам, иногда по груди и ногам. Последней процедуре в основном подвергались посетители женского пола…

Наконец все формальности остались позади, и они смогли пробиться в большой полутемный зал, почти до отказа набитый народом. Кирилл, как опытный индейский проводник в девственных лесах Южной Америки, быстро отыскал свободный столик, тут же ими оккупированный. Расположение стола было просто великолепным: не вставая со своего места, можно было видеть сцену, ведущего развлекательную программу диджея, стайку резвящихся полуобнаженных танцовщиц, которые в бликах цветомузыки выдерживали бешеный темп и вовлекали в эти беснующиеся ритмы резвящуюся толпу.

– Вот это Машки, – разглядывая девиц, воскликнул Дядя Федор, впервые попавший в подобное заведение. – Я бы таким загнал дурака под кожу второй раз, если бы первый раз дали.

Высказывание бывшего морпеха никто не услышал, его слова растворились в какофонии зала. В полутемном помещении никто не обращал внимания на соседей, каждый занимался своим делом.

К столику легкой фланирующей походкой приблизилось юное создание в таком же откровенном костюме, как и танцовщицы, только плоский живот прикрывал символический передник.

Девушка с обворожительной улыбкой протянула Дяде Федору вишневую папку меню, расшитую золотым узором, и тут же извлекла из невидимого кар-. машка миниатюрный блокнотик.

– Ну ясно что, – пожал плечами Дядя Федор. – Как обычно, водки и закуски.

– Ясно, – снисходительно улыбнулся Кирилл. Томно прищурив глаза, он взглянул на официантку и нежным голосом проговорил: —Солнце мое, для начала четыре текилы.

Девушка что-то быстро черканула в своем блокноте и исчезла в бушующем море людей. Кирилл, проводив ее взглядом голодного каннибала, обратился к Федорову:

– Ну что, Николаич, текилу пил когда-нибудь?

– Это что еще за купорос такой? – поинтересовался бывший разведчик, подозрительно глядя на Лялькина.

– Мексиканская водка, во всех приличных заведениях напиток номер один.

– Тогда попробуем, – буднично проговорил Дядя Федор.

Официантка появилась через несколько минут. С подносом в руках она ловко маневрировала среди веселящейся, хорошо поддатой толпы.

На подносе стояли четыре стограммовые рюмки, наполненные желтоватой жидкостью. Поставив заказанное перед посетителями, в центр стола девушка водрузила белое фарфоровое блюдо с горкой блестящих кристалликов крупной соли, по краям украшенное дольками лимона.

– Это что, вся закуска? – возмутился Федоров, глядя на заказ.

– Текилу не закусывают огурцом или селедкой, – прошипел Кирилл и тут же с любезной улыбкой обратился к официантке: – Зая, далеко не уходи. Вскоре ты нам понадобишься.

Девушка понимающе улыбнулась, кивнула и отошла в сторону.

– Так как же это пойло закусывают? – не унимался Дядя Федор.

– Вот так.

Кирилл насыпал на тыльную сторону ладони горку соли, двумя пальцами взял дольку лимона, в другую руку рюмку с текилой. Лизнув соль, он одним глотком осушил рюмку и, не поморщившись, сунул в рот лимон, успев при этом произнести: «Вуаля».

– Понял, не дурак, дурак бы не понял, – проворчал наемник, повторяя те же самые действия. После выпитой рюмки его лицо скривилось, как сдутый мяч. – Это же, блин, самогонка, – вырвалось у разведчика, – да моя бабка из бурячихи и того круче гнала.

– Не кипятись, Дядя Федор, зажуй лимоном, – наставлял спутника Лялькин. – Говорят, текилу гонят из кактуса, может, и так, не выяснял. Дело не в этом, главное, от нее еще никто не умер. А потому как у нас говорят: «Первая колом, вторая соколом». Вздрогнули?

– Вздрогнули.

На этот раз заморский напиток пошел намного лучше. Они заказали еще, потом еще… Потом ринулись в толпу пляшущих, чтобы в танце снять накопившуюся за день отрицательную энергию.

Вскоре за их столиком оказались две миловидные девушки, разукрашенные, как индейцы на тропе войны, с инопланетными прическами из фиолетово-серебристых волос. Подружек звали Маша и Лиза. Полноватая Маша была в ярко-красном платье-стрейч с большой черной розой на боку и остроносых туфлях на высоких каблуках-«шпильках», что делало ее немного выше.

Ее худая, высокая подруга была обута в плоские «уродки», стройные бедра обтягивали джинсы, из-под короткой шелковой майки выглядывал плоский загорелый живот, а в выемке пупка аппетитно поблескивала золотая серьга.

Появление женщин придало мужской компании еще больший кураж. Теперь текила потреблялась интенсивней и веселей, с залихватскими выкриками и витиеватыми тостами. Кирилл без устали рассказывал анекдоты, всякие забавные истории, абсолютно не связанные с его службой, Дядя Федор, хорошенько захмелев, тоже пытался поведать что-то из жизни современных ландскнехтов, но девицам это было абсолютно неинтересно.

– А-а, – пьяно махнул рукой Николай. —Теперь в моде всякие разноцветные извращенцы, а настоящие мужики уже не котируются.

– Настоящие мужчины всегда в цене, – неожиданно совершенно серьезно произнесла Лиза, затушив только что прикуренную сигарету. Мягко улыбнувшись, девушка приблизила свое лицо к уху Дяди Федора и негромко произнесла: – Может, выйдем, подышим свежим воздухом, а?

– Л-легко, —ответил бывший наемник, поднимаясь со своего места. Девушка тоже поднялась и, взяв Николая за руку, повела через мельтешащую в бликах света толпу.

На улицу они не попали, Лиза, прекрасно ориентирующаяся в лабиринтах дискоклуба, завела своего спутника на служебную половину увеселительного заведения. Они прошли по темному коридору, затем по винтовой лестнице поднялись наверх. Перед запертой дверью, ведущей на крышу клуба, была небольшая площадка.

Оказавшись наверху, девушка неожиданно остановилась и, обернувшись к Дяде Федору, возбужденно произнесла:

– Ну-ка, солдатик, докажи, что ты настоящий мужчина.

Николай, оказавшись лицом к лицу с соблазнительной девушкой, грубовато привлек ее к себе за талию и принялся жадно целовать. Губы она старательно прятала, поэтому влажные поцелуи приходились на щеки, уши, шею.

– Глупыш, слижешь весь макияж, —засмеялась Лиза, отстраняя от себя разгоряченного близостью податливого женского тела разведчика. Но прерывать начатое она не собиралась. Одним движением задрав свою майку, Лиза обнажила две большие загорелые груди с торчащими вверх сосками. Тусклая лампочка над дверью давала достаточно света, чтобы разглядеть на коричневом фоне грудей белые полосы от узких бретелек купальника. Эти белые штрихи еще больше возбудили Николая, он принялся страстно целовать желанные полушария, погружая свое лицо в упругую мякоть женского тела. Девушка нежно поглаживала жесткие, коротко остриженные волосы и тихо шептала: – Не останавливайся, вот так, так. Вам ведь всегда нравились большие упругие груди.

Руки Николая постепенно сползали с талии девушки вниз, сперва они ласкали живот с серьгой в пупке, потом сместились к поясу джинсов. Пуговица легко выскочила из петли, освобождая тонкую талию, почти бесшумно скольз.нул вниз замок «молнии». После этого под брюки ворвались жадные пальцы мужчины, скользнув по атласной ткани еще ниже, они ухватили два продолговатых бугорка, но пробраться к ним разведчик не успел. Девушка, еще секунду назад томно постанывавшая, неожиданно решительно отстранила разгоряченного мужчину.

– Осторожно, порвешь, – и тут же добавила: – Цены на хорошее белье просто сумасшедшие.

– Не дороже денег, – прошипел Дядя Федор.

Сейчас он не пожалел бы никаких денег, но партнерша его не слушала. Она легко спустила джинсы до колен, потом наступила очередь темно-синих трусиков. Блестящая ткань легко соскользнула со стройных бедер девушки, обнажив желанное женское лоно с фигурно подстриженными волосками на лобке.

– Ты как относишься к безопасному сексу? – поинтересовалась Лиза, расстегивая брюки партнера.

– Как скажешь, – словно парализованный астматик, хрипел Николай, уже совершенно ничего не соображая.

– Сейчас выпустим твоего дружка на волю и скажем «да» безопасному сексу, – прошептала девушка, наконец оголив Николая и выпустив наружу торчащий отросток. Пальцы левой руки крепко охватили горячую пульсирующую плоть. На ладони правой руки, как у фокусника, появился блестящий прямоугольник. Надорвав зубами пакетик, Лиза извлекла наружу телесного цвета эластичное резиновое кольцо.

В следующую секунду горячие сочные губы девушки коснулись возбужденной мужской плоти и, подобно экзотическому пресмыкающемуся, стали медленно заглатывать его. Вскоре ни живой ни мертвый Николай ощутил щекочущие движения ресниц у себя внизу живота, и тут же голова партнерши резко подалась назад, чтобы снова медленно вернуться. Пытка удовольствием продолжалась еще некоторое время, когда же девушка выпустила отросток, Николай с удивлением ощутил сдавливающее действие контрацептива.

Не в силах больше сдерживаться, он развернул девушку к себе спиной. Лиза послушно преломилась в талии, упершись руками в перила и бесстыже выставив на обозрение партнера округлые, крепкие, как осенние яблоки, ягодицы, которые разделяла пополам узкая полоса незагорелой кожи, спрятанная от солнца трусиками-бикини.

Дядя Федор ворвался в горячий, сочный женский рай, как свирепый завоеватель-варвар, нанося своим тазом могучие удары, будто хотел весь туда войти. Девушка тихо постанывала, а потом попросила:

– Остановись, замри, я сама.

Тяжело дыша, Николай подчинился, прекратив свой бурный натиск. Лиза стала медленно насаживаться на торчащий колом член, раз за разом убыстряя свои движения, то и дело напрягая мышцы лона, то расслабляя их, то сжимая. При этом ее таз все время пребывал в движении, как будто внутри талии девушки находился хулахуп. Взрыв удовольствия был синхронный, Дядя Федор запрокинул голову и, стиснув зубы, замычал, Лиза, чтобы не огласить своим криком весь клуб, вцепилась зубами в кисть левой руки…

– Ты действительно настоящий мужчина, —тяжело дыша, выдавила девушка и легким движением застегнула «молнию» на брюках Николая.

– А ты просто восхитительна, – признался мужчина, пытаясь ее обнять. – Я даже не думал, что так бывает. – Весь хмель из его головы выветрился, сейчас он ощущал лишь блаженную слабость. Вытащив из внутреннего кармана пиджака пухлый бумажник, он протянул его Лизе со словами: – Возьми сколько нужно.

Девушка грустно улыбнулась и, отрицательно покачав головой, отстранилась от мужчины:

– Ты ошибся, я не проститутка.

– Тогда почему…

– В первую чеченскую у меня жених погиб под Бамутом.

* * *

О том, что произошло в бутырской пресс-хате, майору Курилову так и не удалось узнать. Переговорив в комнате для допросов с Ужом и вручив «шерстяному» отморозку подарок, Сергей поехал к себе в отделение. Но едва перешагнул порог, как ему сообщили, что через два часа его ждет при полном параде начальник ГУБОПа. Какие уж тут дела? Скорее приводить себя в надлежащий порядок, переодеваться в специально подготовленный для таких целей приличный костюм.

Ровно через два часа выбритый, начищенный майор Курилов стоял навытяжку перед своим главным начальником, который при определенных условиях был даже главнее министра МВД.

– Ну, здорово, герой. – Начальник ГУБОПа встал из-за своего стола и, демонстративно выставив руку, направился к Курилову. – Прямо скажу, Сергей Борисович, отличился ты за всех нас, отличился. Такого зверя заарканил, да еще живьем. Как говорится, честь и хвала герою. – Генерал щебетал в несвойственной для него манере. – Ну, ладно, соловья баснями не кормят.

Начальник ГУБОПа указал в направлении комнаты отдыха, вход в которую располагался за рабочим столом.

Помещение было небольшим, но обставленным со вкусом. Кожаная мебель в виде дивана и двух массивных кресел, в дальнем углу сейф, оформленный под комод из красного дерева (Курилову уже доводилось видеть подобные аксессуары из жизни «новых русских»), на сейфе удобно разместилась видеодвойка «Sony». Под потолком, взбивая воздух, бесшумно работал вентилятор-люстра.

Меж двух кресел расположился сервированный журнальный столик. На расстеленной белоснежной скатерти стояли пузатая бутылка французского коньяка «Курвуазье», две стограммовые рюмки из простого толстого стекла. Рядом две большие тарелки, наполненные бутербродами с красной икрой, осетровым балыком и мясным ассорти. Возле бутылки примостилось восьмигранное блюдце, на котором лежали дольки лимона, изрядно обсыпанные крупными кристаллами сахара.

– Вот, – указывая на блюдце, не то виновато, не то для справки проговорил генерал. – Ведь знаю, что коньяк надо закусывать персиком, а как привык с лейтенантских времен заедать лимоном с сахаром, так и продолжаю. Уж извини старика.

– Да вы что, товарищ генерал! – едва ли не взмолился Сергей, чувствуя, что от такого обхождения у него волосы на голове шевелятся. В мозгу даже промелькнуло: «Не сон ли это?» Он по-прежнему стоял на входе в комнату отдыха своего начальника.

– Ну, чего мы стали на пороге. – Генерал слегка подтолкнул Курилова в спину. —Давай проходи, садись.

Когда мужчины сели в глубокие удобные кресла, генерал на правах хозяина взял со столика бутылку, откупорил ее и разлил по рюмкам темный ароматный напиток.

– Скажу еще раз, – начальник ГУБОПа поднял свою рюмку, майор поспешил сделать то же самое. – Большое дело совершили вы, ребята. Такого матерого зверюгу взяли. Считай, десяток резонансных преступлений раскроется, теперь многим горлопанам рты закроем. По этому делу меня лично министр вызывал, хвалил. Давай за тебя и за твой отдел.

Чокнувшись, мужчины выпили. Курилов недовольно поморщился, благородный французский напиток явно не пришелся ему по вкусу, больше напоминал одеколон, нежели алкоголь.

– Закусывай. – Генерал вилкой подцепил дольку лимона и, сунув целиком в рот, восторженно сморщился. Сергею абсолютно не хотелось кислого лимона, поэтому он потянулся к бутерброду с красной икрой.

– Да, вот что еще. Документы на присвоение тебе подполковника уже министром подписаны, недели через две будет официальный приказ. Сам понимаешь, нужно обмыть повышение.

Майор Курилов не узнавал своего шефа. Обычно генерала он видел на совещаниях, тот сам редко выступал, давая возможность высказаться своим заместителям. Теперь перед Сергеем сидел абсолютно другой человек, не угрюмый бука с настороженным взглядом, а свой в доску сыскарь, рубаха-парень.

Они снова выпили, закусили и не спеша стали вести разговор обо всем и ни о чем.

То, что было загадкой для майора Курилова, имело свою подоплеку. Утром генерала вызвал секретарь Совета безопасности. Фактически ГУБОП не имел никакого отношения к этому все еще сильному органу. Но с секретарем Совбеза генерал был в дружеских отношениях, а точнее, нынешний начальник ГУБОПа был долгие годы в подчинении у основателя департамента борьбы с организованной преступностью, и, когда тот ушел на повышение, генерал стал его преемником.

Последнее время они встречались редко, у обоих дел было под завязку, но когда секретарь Совбеза пригласил, генерал отложил все дела и приехал.

Беседа заняла около получаса. За чашкой кофе секретарь как бы между прочим заговорил об эффектном задержании суперкиллера и так же между прочим порекомендовал передать этого наемного убийцу следователям-«важнякам» из Генпрокуратуры. Больше ничего не сказал, и вскоре беседа закончилась.

Сидя на заднем сиденье своего служебного автомобиля, начальник ГУБОПа еще раз мысленно прокрутил в мозгу весь разговор. И сразу понял, для чего его вызывал бывший шеф. Все дело в аресте киллера, так ярко показанном телевизионными каналами. Теперь всплыли все шероховатости и погрешности этого дела. Невнятность того, как сыщиками РУБОПа получена информация о наемном убийце, слабая доказательная база и невозможность идентифицирова-ния задержанного. В состоянии эйфории от победы генерал не обратил внимания на эти несостыковки, теперь все встало на свои места. И объяснялось все очень просто: какая-то из спецслужб проводила в жизнь свою комбинацию. В отличие от начальника ГУБОПа, который располагал информацией только от своей агентуры, на секретаре Совбеза замыкались все спецслужбы, и он владел куда большим объемом сведений. Пользуясь своим положением, бывший шеф просто-напросто выводил ГУБОП из-под неотвратимого удара.

Информация, высказанная в приватной беседе, имела куда большую ценность, чем любая другая. Она показывала степень доверия, и рисковать ею генерал не мог, помня о нередких теперь публичных выступлениях перед прессой тех или иных офицеров спецслужб, чем-то недовольных, которые весело «топили в дерьме» свое начальство.

Дабы избежать подобной участи, руководитель ГУБОПа решил разыграть свою комбинацию в виде небольшого моноспектакля для одного-единственно-го зрителя.

– Ты что закончил, Сергей Борисович? – спросил генерал, когда они опорожнили по очередной рюмке.

– Свердловский юридический институт, – коротко ответил майор.

– Маловато образования, – задумчиво протянул начальник ГУБОПа. – Мне министр так и сказал: «Мало у нас на верхней руководящей галерее настоящих профессионалов. Из-за этого у нас никак не может набрать скорости карающая машина борьбы с преступностью, постоянно пробуксовывает». Надо тебе, Сергей Борисович, поступать в академию. Хватит протирать штаны в региональном отделении, нужно получать звания и идти выше, к нам в Главное управление или вообще в министерство.

– Да поздно уже в академию, – сконфузился Сергей. – Вот закончу с этим «мокроделом», засяду за книжки, подам рапорт и буду поступать в академию на следующий год.

– Отставить следующий год! —тоном армейского старшины отрезал генерал. – Пока наши профессионалы будут откладывать с повышением квалификации с года на год, нас опять завалят номенклатурщиками. Что из этого выйдет?

Майор еще больше сконфузился, уже абсолютно не понимая, к чему клонит начальник. А генерал продолжал:

– Все дела по «мокроделу» передаешь в Генпрокуратуру. Оперативную часть ваш отдел провел великолепно, и нечего за них делать следственную часть. Заместителю сдашь дела по РУБОПу и – за учебники. – Генерал помолчал, разливая остаток коньяка по рюмкам, потом снова заговорил: – По личному распоряжению министра внутренних дел тебя зачислили на первый курс академии. Понимаешь, какая это ответственность и какие это открывает перед тобой перспективы служебного роста? Так что давай выпьем по последней, чтобы ты еще всеми нами командовал.

Из кабинета начальника ГУБОПа майор Курилов вышел с какиМ-то непонятным, смешанным чувством. Не то окрыленный оценкой успехов, не то подавленный тяжестью свалившихся на него требований. Теперь ему было ясно, почему генерал так вел себя. «Раз сам министр такого мнения обо мне, что остается делать генералу?» – размышлял Сергей, не подозревая, что министр услышал о нем всего лишь час назад, когда начальник ГУБОПа «выбивал» для него направление в Академию МВД.

* * *

Аналитический отдел Главного управления ФСБ не располагался в большом мрачном здании на Лубянской площади, где, как считали обыватели, были собраны лучшие силы российской госбезопасности. На самом деле здание Главного управления было всего-навсего кончиком вершины огромного (даже после всех чисток и реорганизаций) айсберга.

Все подразделения мощной машины государственной безопасности: оперативные, следственные, экспертные и тому подобные – имели строго отведенную им нишу. Аналитический отдел находился особняком от всех.

В век информации аналитики становились едва ли не главными специалистами во многих областях человеческой деятельности. Аналитики были подобны старателям, добывавшим драгоценные камни: перелопачивая тонны каменной породы, они отыскивали тот или иной самоцвет и укладывали его в отдельную шкатулку, куда постепенно добавлялись новые, подходящие по оттенку драгоценности. Только при наличии полной шкатулки эксперт-аналитик мог составить необходимую справку с прогнозом развития тех или иных событий.

Обрабатывающие мегабайты всевозможной информации специалисты становились такими же засекреченными, как ведущие физики-ядерщики и конструкторы ракетоносителей.

Только в отличие от последних аналитиков не прятали в научно-исследовательских центрах за высокими заборами с колючей проволокой под напряжением. Аналитики находились среди людей, но их как бы никто не видел. Они никогда не ходили на Лубянку с докладами, не носили форму и, в сущности, не числились в кадрах ФСБ.

Специалисты по поиску и обработке информации числились научными сотрудниками заштатного НИИ, расположенного в ближнем Подмосковье, куда они каждое утро ездили на электричке на работу. Чем они отличались от своих собратьев из других таких же полуумерших шарашек, так это в несколько раз более высокими окладами и регулярными премиями. На это мало кто обратит внимание, и все же самими аналитиками была разработана маскировочная легенда: «Институт выполняет коммерческие заказы». Попробуй проверь такую информацию, не засветившись перед службой внутренней безопасности.

Работа аналитического отдела состояла из нескольких основных направлений. Подготовка аналитических справок как для руководства ФСБ, так и для первых лиц государства, которые справки редко читали и еще реже использовали для своей работы.

Кроме этого, собиралась и обрабатывалась общая информация по типовым направлениям внутренней политики страны. Составлялись рекомендации для тех или иных возможных ситуаций.

Затянувшийся вооруженный конфликт в Чечне не прошел бесследно для аналитического отдела. Более половины сотрудников работали, что называется, «на войну», обрабатывая не только отечественный опыт, но и зарубежные методы контрпартизанских и антиповстанческих боевых действий.

Никто никогда не признавался, но именно в этом, с виду обветшалом (чтобы не бросалось в глаза), трехэтажном здании был разработан план по ликвидации первого ичкерского президента, единственного из чеченцев, дослужившегося в Советской армии до генерала. Впоследствии эти же спецы разрабатывали операции по уничтожению наиболее одиозных фигур среди полевых командиров.

Большая группа из состава наиболее опытных аналитиков, занимающаяся разработкой плана операции «Бумеранг возвращается», даже после завершения операции отдых не получила. Едва письменная документация была уничтожена, а файлы запаролены и сданы в секретный архив, как поступил новый приказ—подготовка операции «Меч-кладенец».

Теперь бойцы информационного фронта обрабатывали информацию по ближнему зарубежью. Место действия – приморский город и вся информация о нем, начиная от политического руководства и заканчивая криминогенной ситуацией, варианты возможных акций, а также просчитывание возможных последствий.

Изо дня в день объем собранного материала рос, укладываясь в строчки рекомендаций, чертежей и графиков. Детали абсолютно бесполезные и в то же время такие необходимые при составлении отчетов.

Лето шло на убыль, и аналитики, заканчивая трудовую неделю, мечтали о предстоящих выходных и выезде на природу. Но в пятницу утром в кабинете группы появился взмыленный руководитель проекта. Сняв запотевшие очки с толстыми линзами, он вытер носовым платком мокрый лоб:

– К сожалению, коллеги, эти выходные нам придется потрудиться. Приказ руководства в форсированном режиме закончить анализ операции «Меч-кладенец». Кроме того, в понедельник на столе директора должна лежать справка по возможному политическому аспекту. И страховочные варианты на случай провала. Вопросы есть? Нет. Очень хорошо. За работу, товарищи.

Закончив свою речь, руководитель проекта вышел из кабинета. Остальные сотрудники разошлись по рабочим местам, никто не выразил недовольства. Они, хоть и не носили форму и не имели званий и удостоверений, были людьми военными, которые четко знают, что приказ начальника – закон для подчиненного.

* * *

В голове гудел набат, и ему подыгрывал целый ансамбль разных колоколов, колокольчиков и бубенчиков. Такого похмелья Дядя Федор давно не мог припомнить, может, это было тогда, когда еще существовала огромная держава под названием Советский Союз и не было междоусобных войн, а только разгорались межнациональные конфликты, и он еще не был наемником, а был обычным работягой-станочником на механическом заводе. Наверное, только тогда в день зарплаты он мог позволить себе так надраться. Потом, конечно же, он тоже выпивал, но напиваться до чертиков не получалось, страх за собственную жизнь на войне – лучший стопор.

Полежав еще несколько минут с закрытыми глазами, Николай наконец разомкнул веки и тут же обнаружил, что рядом с ним спит молодая особа. Большая, но еще не расплывшаяся по телу грудь свидетельствовала, что это совсем юная девица. Но вот как она оказалась в его постели, Дядя Федор припомнить не мог. Впрочем, собственное здоровье заботило его куда больше. Он поднялся на ноги, чувствуя, как пол колеблется, словно корабельная палуба. Сделал шаг, и сила инерции толкнула его вперед к окну, проклятый пол будто встал на дыбы. Чтобы не вылететь в окно, бывший морпех едва успел ухватиться за радиатор отопления.

Спустя несколько секунд, отдышавшись, Николай смог сосредоточиться на движении и, покачиваясь, вышел в коридор.

Он увидел сидящего на кухне Лялькина. Кирилл совершенно спокойно пил из чашки чай с лимоном. Между пальцами левой руки он держал зажженную сигарету и при этом еще умудрялся читать разложенную на столе газету.

– А, проснулся? – увидев Дядю Федора, радостно оскалился Кирилл. – Доброе утро, как самочувствие?

– Спросил у больного здоровья, – прохрипел пересохшими губами Николай. – Пиво есть?

– Есть кое-что получше, – улыбнулся Лялькин. Протянув руку, он открыл холодильник и вытащил стеклянную бутылку «Боржоми». Легко ее откупорив, протянул Федорову, затем достал из нагрудного кармана рубахи какие-то таблетки, высыпал на ладонь две штуки и протянул их: – Выпей это.

– Я не пью химию, – закачал больной головой бывший разведчик.

– Это не химия, экстракт тонизирующих трав. В момент приведет в норму даже самого безнадежного.

Пришлось подчиниться. Скривившись, как Гитлер перед употреблением цианида, Дядя Федор глотнул таблетки и тут же запил их большим глотком «Боржоми». Сильно газированная минеральная вода живительным потоком хлынула в пересохшие внутренности. Через минуту действительно стало легче, головная боль если не исчезла совсем, то значительно ослабла и ушла куда-то вглубь, и жажда тоже стала слабее.

Заметив перемену в лучшую сторону, Кирилл деловито осведомился:

– Чаю?

– Можно, – уже бодро кивнул головой Николай. – Только заварки не жалей, люблю покрепче. Так сказать, купеческий.

– Сделаем.

После двух чашек крепкого чая Дядя Федор стал чувствовать себя настолько хорошо, что даже решил принять контрастный душ.

Под тугими струями воды бывший морской пехотинец окончательно пришел в себя. Дав согласие на сотрудничество с госбезопасностью, старший сержант рассчитывал, что его включат в состав одной из разведывательно-диверсионных групп ФСБ и оставят для борьбы с террористами в Чечне. Когда его вызвали в Москву и полковник Христофоров сказал, что война с терроризмом идет повсюду, Николай решил, что его будут обучать искусству наружного наблюдения или чему-то подобному. Но произошло то, чего Федоров, лихой разведчик, морпех-североморец, вообще не ожидал. Прикрепленный к нему старший лейтенант Лялькин целыми днями таскал его по увеселительным заведениям Москвы, барам, ресторанам, ночным клубам. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде, он знал всех, все знали его.

Несмотря на внутреннее недовольство, Дядя Федор молча впитывал все, что ему преподавал молодой инструктор, понимая, что государство деньги даром не платит. Значит, такое его обучение необходимо.

Закончив мыться, Николай выключил воду и стал растираться длинным банным полотенцем. Когда он выщел из ванной, Кирилл выпроваживал двух девиц, которых они, оказывается, вчера закадрили в ночном клубе «Арлекин». Закрыв за девицами входную дверь, Кирилл внимательно посмотрел на своего великовозрастного ученика и важно произнес:

– Следующая тема наших занятий: «Казино и культура поведения в этих игорных заведениях».

* * *

Владимир Христофоров ехал в следственный изолятор Бутырки. Час назад у него состоялась встреча с агентом, офицером из управления СИЗО.

– В общем, неприятность получилась, – удрученно говорил агент, нервно теребя незажженную сигарету. – Сделали все, как было задумано, отправили парня в пресс-хату, я подготовил группу силового прикрытия, чтобы уркаганы не переборщили. Вошел в камеру Уж, он у «шерстяных» за основного, через две минуты врываемся туда, а в камере как медведь покуражился. Все измордованы, в кровище, у Ужа ключица сломана, у Моргана глаз выбит и сломано несколько ребер, у Фирса череп проломленный, не считая десятка выбитых зубов, а Беня собственноручно заточкой легкое пробил.

– А что фигурант? – поинтересовался полковник.

– Несколько ссадин, пара кровоподтеков. Врачи говорят, возможно, сотрясение мозга. Но как тут точно установить? В общем, определили всех в тюремную больничку. Как только подлечатся, «шерстяных» отправят по зонам, там их скорее всего и кончат. Не любят зэки иуд, ох не любят. А наша пресс-хата накрылась медным тазом, фигуранта держат теперь в одиночке, по всему видно, чувствует он себя неплохо.

– Это есть зер гуд, как говорят наши немецкие друзья, – усмехнулся полковник. Стрелок оправдал его надежды.

– А что насчет подкопа в шестом коридоре[7] о котором я докладывал? Ведь скоро закончат и уйдут, – не совсем уверенно проговорил офицер.

– Помню я про подкоп, – кивнул Христофоров, потом, как будто спохватившись, спросил: – Тебе в отпуск когда?

– Думаю, через неделю. Хочу с семьей махнуть к морю, в Геленджик.

– Очень хорошо. – Чекист внимательно посмотрел на агента. – Не затягивай с отпуском, если нужны билеты – сообщи, поможем.

Расстались они довольные друг другом. Агент после суточного дежурства отправился домой отдыхать. Полковник поехал на встречу с фигурантом. Приехав в Бутырку, Христофоров предъявил удостоверение офицера РУБОПа, здесь он ничем не рисковал. Официально дело передано в прокуратуру, и сейчас решался вопрос, будет его вести Генпрокуратура или имеет смысл передать городской прокуратуре.

Быстро оформив необходимые документы, Владимир в сопровождении прапорщика-контролера внутренней службы прошел в помещение для допросов. Сев за стол, полковник вытащил из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку, положил их на угол и принялся ждать.

Через пять минут в помещение ввели Виктора, он был в том же спортивном костюме, что в момент ареста. Одежда была не в лучшем виде, хотя ее хозяин выглядел вполне сносно, несмотря на учиненные два побоища.

В течение минуты они молча глядели друг на друга, как в Средние века перед побоищем рыцари смотрели сквозь решетки своих забрал, оценивая противника.

– Присаживайтесь, – нарушил молчание Христофоров, указывая на привинченный к бетонному полу табурет.

Виктор, пройдя вперед, спокойно уселся на него. Во взгляде молодого человека не было испуга. Где-то в уголках глаз читался вызов с изрядной долей куража. Именно таких бойцов во все времена уважительно называли «сорвиголова». Владимир лишний раз убедился в правильности своего выбора.

– Я не буду отвечать ни на один ваш вопрос, не буду ничего подписывать. И вообще, по закону мне положен адвокат, – не дождавшись начала допроса, заговорил Виктор.

«Уже нашлись учителя, – отметил про себя чекист, поведение арестанта ему тоже нравилось. – Лучшая защита – нападение. Молодец».

Сунув руку во внутренний карман, Владимир вытащил красную корочку удостоверения, где под гербом золотыми буквами было напечатано: «Служба внешней разведки». Продемонстрировав документ, он спокойно произнес:

– Я не собираюсь вас допрашивать, Савченко, ничего интересного вы мне рассказать не сможете. Наше ведомство интересуют другие ваши таланты. – Чекист видел, как изменилось лицо Виктора, когда он назвал его настоящую фамилию.

Услышав ее, Виктор понял, что имеет дело не с милицией и даже не с РУБОПом, за него всерьез взялась разведка. Вот откуда всплыл инкассаторский броневик, вот откуда взялись обвинения в заказных убийствах, его просто обрабатывали.

– Для чего я вам нужен? – задал прямой вопрос бывший разведчик.

– Из Чечни ушел Абдулл Камаль, он же Бабай. Сам знаешь, сколько крови на этом звере. Отпустить такого людоеда – себе дороже. Нужен наемник, способный его уничтожить. – Христофоров не стал юлить. Высказав все сразу, он не только сократил время разговора, но и не стал запутывать парня еще больше. Что могло вызвать у того подозрение в провокации.

Виктор минуту помолчал, глядя на сидящего напротив незнакомца, потом произнес:

– Я должен подумать.

– Разумно, – кивнул Владимир и спросил: – Недели хватит? Больше, к сожалению, я дать не могу, временные ограничения.

– Хватит.

– Тогда через неделю к тебе подойдет наш связник и в случае согласия передаст необходимые инструкции. Мы больше не увидимся, по крайней мере здесь. Почему, думаю, объяснять не стоит.

– Не нужно, – согласился Савченко, поднимаясь со своего места.

– Забирай сигареты, сдашь в камере в общак, – посоветовал Христофоров. – И еще, за свою жизнь можешь не переживать. Мы уже организовали тебе прикрытие, через свою агентуру задействовали даже здешнего смотрящего.

Виктор ничего не ответил, небрежно сунул пачку в карман и, не оглядываясь, неторопливо направился на выход.

Рабочий день Фарид Шарипов по прозвищу Шах, как правило, проводил в своем офисе, устроенном в магазине «Ритуальные услуги». Так как он не выносил вида гробов, венков, урн для праха, траурных лент, то основной вход был сделан не через магазин, а со стороны двора. Это позволяло хозяину не только не видеть товар, каким торгует магазин, но и появляться и исчезать незаметно и когда он сам хотел.

Сегодня Фарид появился в офисе рано утром. Потребовав у секретарши чашку крепкого кофе, он сразу же включил компьютер.

Будучи предводителем крупной преступной группировки, Шарипов-младший в душе по-прежнему оставался торгашом-фарцовщиком. Торговые операции его занимали куда больше, чем выколачивание долгов, «стрелки», разборки, терки и тому подобная бандитская мишура. Если требовалось, он, конечно же, занимался этим, но без особого восторга. Другое дело коммерция.

Два дня назад он получил очень серьезный заказ на большую партию оружия, при том что рассчитались за «товар» предоплатой отлично выполненными фальшивками (один к пяти, чем не доход?). Единственная сложность заключалась в личной транспортировке товара за рубеж.

Поэтому, с раннего утра засев за компьютер, Фарид принялся решать задачу со многими неизвестными. Какие таможенные «окна» можно использовать для провозки товара, как отмыть фальшивые доллары, да еще и не потерять на этой сделке. Убытки в коммерции Фарид не признавал.

Вопрос транспортировки товара через границу решился довольно быстро. У Шарипова имелся особый коридор для подобных операций, состоящий не только из прикормленных таможенников по обе стороны границы, но и «ручных» милиционеров, которые сопроводят груз из области в область, до места назначения. Труднее было разобраться, как пустить в оборот фальшивые доллары, пусть и высокого качества. Но информация по теневому рынку спроса в конце концов дала ответ и на эту задачу.

Часть долларов Фарид решил заплатить за реактивные снаряды, остальные сбагрить таджикам, которые привезли большую партию наркотиков и теперь хотели по-быстрому сдать ее оптом. После этого героин так же оптом отдать нигерийцам в обмен на африканские алмазы, которые после огранки станут в несколько раз дороже. Проведя все эти операции через посредников, Фарид практически не рисковал быть разоблаченным, а ограненные камни станут лучшим вложением капитала, надежнее, чем всякие там доллары и евро.

Закончив составлять очередной пасьянс, Шарипов облегченно вздохнул, но его проблемы на сегодня еще не закончились. В кабинет, как всегда бесшумно, вошел Хлюст.

– Ну, какие новости? – спросил Фарид, не отрываясь от экрана.

– Уж из больнички передал привет. Просит, чтобы побыстрее его оттуда вытащили на свободу. – Голос Хлюста звучал необычно приглушенно.

– Да пошел он в жопу, урод! – презрительно выругался авторитет. – Ему поручили дело, он его провалил. Значит, нет никакого договора. Пусть готовится играть на зоне в блатную игру «петушиное очко». Все, эту тему закрыли, и больше о нем не вспоминай.

– Не все так просто, – еще глуше проговорил Хлюст.

– Что значит «не просто»?

– Уж пообещал, если его не вытянем, он передаст твою маляву Голгофе. Ему все равно терять нечего.

– Голгофе? – По лицу Шарипова пробежала тень испуга. Он прекрасно понял, на что намекнул Уж. За общение с «шерстяным» полагалось самое серьезное наказание. А Голгофа из той породы законников, что достанет даже из тюрьмы. Фарид внимательно посмотрел на своего помощника и, обращаясь в никуда, спросил: – Может, заказать его в тюрьме?

– Кого? Голгофу? – Хлюст поперхнулся собственными словами. Это была даже не крамола, это было безумие.

– При чем здесь Голгофа? – удивился Фарид. – Я имел в виду Ужа.

– Не думаю, что это даст необходимый результат. Скорее всего маляву он уже кому-то передал, предупредив, чтоб ее вручили законнику, если с ним произойдет что-то нехорошее.

– Считаешь, его надо вытаскивать?

Несколько секунд Хлюст молчал, потом не спеша заговорил:

– Думаю, да. Уж гоним не только законом, но и другими урками, которых козлил в пресс-хате. Ему этого никто и никогда не простит. Он на всю жизнь обречен быть изгоем. Мы его можем использовать, как нам заблагорассудится, и Уж будет счастлив выполнять самую грязную и непотребную «работу» за жилье и пищу. В конце концов, мы всегда его сможем убрать, списать на свалку, как отслуживший хлам.

– А малява? – не удержался от вопроса авторитет, в этом клочке бумажки была его жизнь.

– Что малява? – пожал плечами помощник. – Ходжа Насреддин, взявшись за пятнадцать лет обучить человеческой речи осла падишаха, говорил: «Пятнадцать лет большой срок, за это время может умереть осел, падишах или я». Так и с этой малявой. Кто через год вспомнит Ужа, а через несколько лет… К тому времени бумажка может истлеть, хранитель может о ней забыть или сам умереть. Да и Голгофа в преклонном возрасте.

– Хорошо, убедил, – кивнул головой Фарид. – Вытягивай его и где-то спрячь, пусть зализывает раны. Может, действительно на что-то сгодится.

– Сделаем в лучшем виде, – пообещал Хлюст, хотя на самом деле он начал действовать еще вчера вечером, когда получил весточку от Ужа. Но об этом он не обмолвился, зачем Шаху знать, что кто-то принимает за него решения.

Когда помощник вышел, авторитет выключил компьютер и со злостью ударил кулаком по столу. Не любил он, когда кто-то пытался держать его за кадык. Это плохой пример для других.

* * *

Небольшое кафе-кондитерская «Карина» расположилось в подвале дома дореволюционной постройки. Тихое семейное заведение, сюда в основном приходили родители с малолетними детьми, молоденькие девушки, сладкоежки и влюбленные пары. Здесь всегда было тихо и звучала легкая музыка.

Вошедший посетитель мало походил на завсегдатая кафе. Невысокий коренастый мужчина средних лет с невыразительным, как бы стертым лицом. Одет он был в потертый джинсовый костюм и застиранную до белизны майку. На плече болталась видавшая виды спортивная сумка.

Выбрав себе столик так, чтобы видеть одновременно и вход, и барную стойку, мужчина сел, положив сумку возле своих ног. К нему тут же подошла пышнотелая официантка в белоснежном кружевном переднике и с такой же белоснежной наколкой на русых волосах.

Женщина поставила перед посетителем керамическую пепельницу и, вытащив из небольшого кармашка блокнот, приготовилась записывать.

– Большую чашку натурального кофе без сахара и два сливочных эклера.

Официантка удалилась, чтобы через несколько минут вернуться с заказом.

Потребовалось около десяти минут, чтобы покончить с кофе и эклерами. Мужчина уже вытирал губы салфеткой, когда в кафе вошли трое омоновцев. Один, двухметровый детина, вооруженный автоматом, остался в дверях, двое других направились к посетителю.

Милиционеры двигались грамотно, друг за другом. Замыкающим шел старший сержант, держась поодаль с расстегнутой кобурой, он страховал впереди идущего лейтенанта.

– Добрый день, – поздоровался офицер, когда милиционеры приблизились к столику мужчины. – Проверка документов.

Посетитель не особо удивился. Вытащив из нагрудного кармана джинсовой куртки потертый паспорт советского образца, протянул его лейтенанту.

Паспорт оказался плохо сделанной липой, которую мог распознать даже полуслепой старец. Из-за барной стойки за действиями милиционеров наблюдали официантка и бармен. Ни им, ни милиции, приехавшей по телефонному звонку, не могло даже в голову прийти, что сидящий перед ними человек был офицером ФСБ и, кроме воинского звания, имел еще звание доктора медицинских наук. Он защитил диссертацию на тему «Парапсихология в оперативной работе». Кроме того, написал с десяток научных работ закрытого характера и руководил не менее закрытой лабораторией в Новосибирском академгородке, откуда его срочно доставили самолетом в Москву. Весь спектакль, разыгрывавшийся сейчас, имел одну цель – «официальное» проникновение в Бутырскую тюрьму. На время операции агент получил оперативный псевдоним – Атлант.

– Так, а что у вас в сумке? – спросил лейтенант, держа в руках документ.

– Это что, обыск? – в свою очередь поинтересовался Атлант. Слишком гладкая сдача властям могла вызвать определенные подозрения.

– Да боже упаси, – улыбнулся лейтенант. – Так, приступ хронического любопытства. Как говорится, любопытство – не порок… Не покажете, что в сумочке, чтобы удовлетворить мою маленькую слабость?

– Потакать слабостям – верный путь к развитию мании, – с укоризной произнес посетитель, потом легко подхватил спортивную сумку, успев заметить, как напряглись омоновцы. Противно взвизгнула расстегнувшаяся змейка-«молния»; распахнув сумку, он сказал: – Смотрите.

На дне сумки лежал громоздкий «АК-47» с отпиленным прикладом и двумя металлическими магазинами, перетянутыми синей изолентой.

– Ого! – не удержавшись, присвистнул лейтенант. Взяв оружие за ствол, он извлек его, пытаясь разглядеть номер. Номер не был сточен, он просто отсутствовал, о таких образцах молодому офицеру и слышать не приходилось. Он понятия не имел, что держит в руках один из образцов экспортного оружия, в свое время щедро рассылаемого недоразвитым братьям по социалистическому лагерю. – Ваша машинка? – поинтересовался милиционер, обращаясь к Атланту.

– Ни в коем разе, – открестился от оружия контрразведчик. – Нашел, хотел сдать в милицию, но по дороге проголодался и зашел в кафе. – Он кивнул на стол с пустой посудой.

– Очень хорошо, – улыбнулся лейтенант, укладывая автомат обратно в сумку. – Раз уж мы здесь, то и подвезем вас в отделение. – Сунув в нагрудный карман своего камуфляжа паспорт, он сказал: – Прошу.

– Действительно, ехать – не идти, – согласился с милиционером Атлант.

Отодвинув стул, он начал подниматься, и в этот момент на запястье правой руки лейтенант накинул браслет наручников и, тут же вывернув левую руку, надел второй браслет.

– А этот так, на всякий случай. Сами знаете, случаи всякие бывают.

* * *

Металлическая дверь с привычным скрежетом распахнулась, и в проеме появилась рыжая морда прапорщика-надзирателя.

– Брагин, на прогулку выходи.

Виктор слез с нар, сунул ноги в стоптанные кроссовки. С тех пор, как он побывал в пресс-хате, отношение к нему изменилось. Зэки, с которыми его время от времени выводили на прогулки, агрессивности не проявляли, некоторые старались его не замечать, другие нет-нет да подмигивали ободряюще. Что это означало, Виктор мог только догадываться.

После разговора с полковником Христофоровым он был уверен: Служба внешней разведки повлияла на эту ситуацию. Спецслужбы имели огромные возможности и влияние во всех сферах жизни. Наверняка они могли повлиять и на внутренний мир тюрьмы, где были свои руководители, а потому… «Тут как ни вертись, а выход один, надо договариваться с Мефистофелем», – так про себя окрестил Виктор разведчика.

Виктор прекрасно понимал, что его освобождают из тюрьмы не из человеколюбия или там еще каких-то гуманистических соображений. Спецслужбе нужен толковый, обученный и, главное, совершенно «левый» исполнитель. Вот он и есть этот самый исполнитель, бывший снайпер разведгруппы морской пехоты. Человек, который прошел огонь, воду и медные трубы, остался жив и даже не утратил здоровья, оставаясь годным к дальнейшему использованию.

Виктор осознавал, что его жизнь будет представлять ценность до тех пор, пока он будет нужен. После выполнения намеченной акции ценность его жизни становится на порядок ниже. А если на след выходит противная сторона, то живой исполнитель и вовсе считается нонсенсом.

«Моя жизнь ничего не стоит, – отметил про себя Савченко, медленно двигаясь по тюремному коридору, заложив руки за спину. – Она перестала чего-либо стоить уже тогда, когда я согласился с ребятами на предложение Зуба ограбить инкассаторский броневик. Как там у О'Генри: „Главное не то, какие дороги мы выбираем, а то, что внутри нас заставляет выбирать эти дороги“. Действительно, не будь той роковой встречи, наверняка была бы жива вся наша гоп-ком-пания. Может, и я не попал бы воевать в Чечню. И… впрочем, к чему запоздалые сожаления. Действительность такова, какова она есть, и из этого надо исходить».

Небольшая площадка внутри тюремного двора представляла собой правильной формы квадрат с шершавыми бетонными стенами, тянущимися на семь метров в высоту. Наверху была сваренная из толстых стальных прутьев решетка. Небо отсюда действительно виделось в клетку. По периметру стен важно, как сытый голубь, ходил надзиратель, обязанный бдительно следить, чтобы во время прогулки заключенные между собой не разговаривали или, еще хуже, не устроили драку.

Контролер небрежно втолкнул Виктора на площадку для прогулок и тут же запер дверь. На появление нового арестанта никто не обратил внимания. На площадке находилось около десятка человек, большинство не спеша двигалось по воображаемому кругу, несколько человек стояли в центре, о чем-то весело переговариваясь, и всего один стоял в стороне. Сложив по-наполеоновски руки и опершись на стену, он смотрел сквозь новоприбывшего. Не осознавая, что происходит, Виктор направился к этому человеку с невыразительным, будто стертым лицом.

– Ну, что вы надумали, молодой человек? – спросил незнакомец, когда Виктор подошел почти вплотную к нему. Вопрос был абсолютно безликий, но Савченко понял, что это тот самый связной, о котором говорил Владимир Христофоров.

– Я согласен, – безучастно произнес Виктор, удивляясь собственному голосу. Он звучал неестественно, как у робота или зомби.

– Отлично, – улыбнулся незнакомец, искривив лишь уголки губ.

– Что мне надо делать?

– На начальном этапе ничего. Плывите по течению, а все остальное сделают за вас.

Через полчаса прогулка была закончена, и всех заключенных развели по камерам. Еще через два часа в камере снова появился рыжий мордатый прапорщик и гаркнул:

– Брагин, на выход!

– Что еще не слава богу? – поинтересовался заключенный.

– Переводят в другую камеру, – последовал вполне вразумительный ответ. – Здесь будут проводить дезинфекцию, паразитов травить.

Снова до бесконечности длинный тюремный коридор, и опять за спиной громыхающие шаги прапорщика-контролера. Они спустились на первый этаж.

– Налево, – скомандовал рыжий надзиратель.

Виктор развернулся и увидел глухую громоздкую, из толстой листовой стали дверь с телекамерой, установленной над входом.

«Коридор смерти», —догадался Савченко, он уже был наслышан об этом особом блоке. Когда-то там содержались приговоренные к исключительной мере наказания. Говорят, даже одно время приговор там же и приводился в исполнение. Теперь там содержались осужденные на пожизненное заключение до отправки на остров Огненный, где спецтюрьма станет их последним домом-могилой.

– Лицом к стене! – гаркнул прямо на ухо рыжий вертухай.

Виктор выполнил команду, через несколько секунд громко щелкнул автоматический замок. Внутри оказалось еще двое надзирателей, у которых вместо резиновых дубинок были мощные электрошокеры. Служба в блоке, где сидят те, кому нечего терять, требует особой системы безопасности, которой контролеры не смеют пренебрегать.

– Продолжать движение, – последовала новая команда.

Виктор, прежде чем сдвинуться с места, выдохнул через ноздри воздух и, повернувшись, вступил на порог «коридора смерти». .

Через минуту он вошел в небольшую камеру, где на него настороженно уставились две пары глаз.

* * *

Как обычно, Киевский вокзал представлял собой растревоженный муравейник. Толпы людей с сумками, тележками, чемоданами бодро неслись во всех направлениях. Кто-то приехал, кто-то уехал, толпы спешащих на пригородные электрички только добавляли общей сумятицы.

Впрочем, курортный сезон закончился, и особого ажиотажа у поездов, направляющихся на юг к берегам теплого Черного моря, уже не было. Теперь отъезжающие чинно пробирались внутрь вагонов, демонстрируя нарядно одетым проводникам бледно-оранжевые корешки билетов.

Провожающие редкой цепочкой выстроились вдоль вагонов, переговариваясь с отбывающими. Как и положено в таких случаях, они громко давали последние наставления и пожелания, не забывая для большей убедительности подкреплять слова жестами.

Напротив одного из купейных вагонов стояла небольшая группа мужчин. Высокий, крепко сбитый, с грубым обветренным лицом держал в левой руке массивный чемодан, из чего можно было заключить, что именно он уезжает. Двое других – коротко стриженный крепыш с угрюмым взглядом и долговязый молодой человек с довольно-таки легкомысленной внешностью – его провожали.

– Как это ни банально звучит, Николай Николаевич, – проговорил крепыш, обращаясь к здоровяку с чемоданом, – но повторите еще раз инструкцию.

– Значит, селюсь на частной квартире, обживаюсь, досконально изучаю город. И жду ваших распоряжений, – без тени недовольства проговорил здоровяк.

– Главное, с мобильником ни на секунду не расставайтесь. Ситуация сейчас такая, что позвонить вам могут в любую минуту независимо от времени суток. Внимание к себе не привлекать, хотя ситуацию контролировать. В общем, что мне вас учить, все как в разведке: «Мы видим всех, нас не видит никто». Вы будете находиться в том положении, когда не знаешь

заранее, кто враг… и если вас вычислят… мы ничем не сможем помочь.

– Я в курсе, – кивнул мужчина с чемоданом. – Жить мне еще не надоело, буду начеку и, главное, не буду светиться без особой нужды. В общем, строго следовать параграфам инструкции.

– Молодые люди! – До троицы донесся голос пышнотелой блондинки-проводницы. Белая форменная блузка трещала на ее необъятной груди. – Если вы собрались ехать, то проходите в вагон. Минута до отправления.

– Ну, все. Давай, Николаич, – проговорил крепыш, протягивая на прощание руку. – Счастливого пути.

Мужчины обменялись рукопожатиями, наступила очередь молодого человека.

– Давай, Дядя Федор, привет от нас славному городу Черноморску. Даст бог, скоро увидимся.

Пассажирский состав дернулся и медленно поплыл вдоль перрона. Отъезжающий в два шага догнал вагон и ступил в тамбур, оказавшись плотно прижатым пышной грудью блондинки.

– Везет же кому-то, ехать с такой нимфой, – со вздохом произнес старший лейтенант Лялькин, глядя вслед удаляющемуся вагону. – Правильно я говорю, товарищ полковник?

Христофоров ничего не ответил, он взглянул на циферблат наручных часов. Тоненькая золотая секундная стрелка начала отсчет активной фазы операции.

* * *

Две пары настороженных глаз уставились на Виктора, едва он перешагнул порог камеры.

– Это ты, что ли, Сова? – спросил худой зэк с голым, как бильярдный шар, черепом. Впалые щеки, острый подбородок и темные навыкате глаза делали его похожим на сказочного Кощея Бессмертного.

– Ну я, – спокойно ответил Виктор.

Он все еще не мог сообразить, что происходит. Что означает фраза «Плыви по течению» и почему его перевели в этот блок? Что это, план предстоящего побега или, может, вмешались противоборствующие силы? К сожалению, в жизни и такое бывает. Как себя вести? Пока этот вопрос для него остался нерешенным.

–А чего тебя к этапированным перевели? – спросил второй заключенный, узколобый, с лицом восточного типа, в черной тюремной униформе, надетой на голое тело.

– Сказали, в одиночке проводят дезинфекцию, а так или нет – понятия не имею, – ответил Савченко. Он стоял совершенно расслабленный, но готовый в любую секунду сгруппироваться, чтобы дать мгновенный отпор, и мирно созерцал своих новых соседей.

– Ну, в таком случае прошу к нашему шалашу, – усмехнулся Кощей, продемонстрировав два ряда гнилых зубов, указывая на двухэтажные нары.. – Выбирай любую шконку, можешь отдыхать до вечернего рубона.

Виктор прошел в глубь камеры и остановился возле нар. После секундного размышления сбросил кроссовки и, легко подбросив натренированное тело, запрыгнул на второй ярус. Он специально выбрал верхние нары: в случае внезапного нападения уголовники смогут использовать только мышечную силу рук, в то время как, будь он на нижнем ярусе, они получили бы дополнительный козырь в виде силы тяжести собственных тел.

Проследив за действиями новенького, оба соседа подошли к столу, где лежала разбросанная колода самодельных карт. Кощей быстро собрал их, перетасовал и раздал, после чего они вновь принялись за игру.

Виктор, изображая спящего, весь превратился в слух, вся его нервная система была настроена на одно – почувствовать, обнаружить опасность.

– И че, братан, обо всем этом думаешь? – приглушенно спросил Кощей, тасуя самодельные карты.

– Насчет чего? – Угрюмый сокамерник внимательно наблюдал за руками партнера по игре.

– Того. В последний момент нам подсовывают этого, которого даже еще не осудили.

– Думаешь, мент? – встрепенулся Угрюмый, рассматривая полученную пару карт, потом сказал: – Мне еще.

Кощей протянул еще одну карту.

– Черт его знает, мент или не мент. Слышал, что он сотворил с пресс-хатой? Четверых изувечил конкретно. Без шума не обошлось. Ментовскую богадельню разогнали, «шерстяных» определили на этап. Капитан Морган как услышал такую новость, так удавочку себе и оформил. При чем здесь мент? Один ноль не в их пользу.

– Ну и что? – буркнул Угрюмый, принимая ещё одну карту. Взглянув на нее, с раздражением бросил на стол. – Перебор, черт побери. Говоришь, не в пользу ментов? Да среди оперов есть такие хитрющие, только держись. Пресс-хату разгромил, да и хрен с ней. Менты потом новый пресс-станок себе сделают. Если они чего задумали, так ради достижения цели мочканут кого надо запросто. Сам подумай, он один четверых отмудохал так, что все они оказались в реанимации. При этом сам, заметь, не шкаф трехстворчатый. А «шерстяные» тоже не дистрофики. Из этого следует, что поломал он их спецприемами. А кто этой фигней владеет в совершенстве? То-то и оно, либо мусора, либо чекисты. Согласен?

– Почти, – ответил Кощей, раздавая карты.

– Что значит «почти»? Мне хватит… себе.

– А то и значит. Он не только не шкаф трехстворчатый, но еще и пацан зеленый… молод слишком для опера матерого, которого мусора решили бы внедрить в наше сообщество. А насчет спецприемчиков, все может быть значительно проще. Мальчишечка с раннего детства занимался какой-то восточной фигней (карате, ушу или еще что диковинней), может, и пояс какой-то имеет. Вот на отморозках мастерство и продемонстрировал. У меня очко.

На стол легла комбинация из пяти карт, в общей сумме составляющая двадцать одно. Угрюмый опять швырнул свои карты на стол и беззлобно выругался.

– И еще, – снова раздавая карты, продолжил Кощей. – Про этого пацана по крытке прошел непонятный слушок: вроде бы «мокродел» и выполнял заказы по отстрелу авторитетов и законников. Сам понимаешь, что за этим должно последовать.

–Ну.

– За этого пацана вписался сам Голгофа, вот тебе и ну. Сказал, пацан правильный и он за него отвечает. А кто его подставляет под заказную мокруху – это еще выяснится.

У Угрюмого снова был перебор, он уже не ругался, просто положил карты на стол и задумчиво произнес:

– Голгофа вор авторитетный, с мусорами ни в жизнь не пойдет на сговор. Если так сказал, значит, так тому и быть.

Действительно, выходило, что наезжать на новенького (не говоря уже о чем-то большем) значит перечить пахану. А это было весьма чревато для тех, кто корячился под расстрельной статьей.

Оба осужденных заговорщицки переглянулись, сейчас им следовало определиться в дальнейших действиях.

На обед, как всегда, была пшенная каша с килькой в томате. На бледно-желтой массе лежало несколько мелких рыбешек, политых разваренным томатным соусом.

Виктор ел без особого аппетита, но и не корча брезгливо физиономию. Двое сокамерников, быстро орудуя ложками, в момент расправились с положенными им пайками.

– Ну и как тебе, братела, здешний санаторий? – подвигаясь поближе, спросил Кощей.

– Не особо, – нейтрально ответил Савченко, потом, неожиданно взглянув в лицо собеседника, произнес: —А вам?

– Нам? – иронически хмыкнул Кощей. – Нам этот режим определили до конца дней наших, так что выбор у нас невелик.

– А что, есть выбор? – отодвигая пустую миску, спросил новенький.

– Выбор всегда есть, – тихо, почти шепотом сказал Угрюмый.

– В общем, так, братела, – еще тише заговорил Кощей. – Есть возможность соскочить с этого санаторно-курортного режима. Ты как?

– У вас пожизненное, и вы решили бежать. Мне по статье, что шьют менты, меньше не дадут. Думаю, дважды такого шанса не выпадет. Я с вами.

– Только запомни, земляк, отсюда уходим вместе. А на свободе ты сам по себе, мы сами по себе. – Угрюмый взглянул на Кощея, потом они вдвоем уставились на Виктора. – Лады?

– Лады, – кивнул тот.

В этот момент лязгнул засов на двери, и тут же откинулась дверца кормушки, шнырь, раздававший пищу, собирал посуду.

* * *

Андрей Иванович Клинаев внимательно читал разложенные листы с ровными строчками компьютерного текста, время от времени он правой рукой покручивал свои черные чапаевские усы. Его одолевали сомнения в прочитанном, но не особо сильные, позволяющие оставить тот или иной пункт без изменений.

Перед начальником одного из отделений оперативного отдела Главного управления ФСБ лежал окончательный план операции «Меч-кладенец», которую подготовил и поэтапно проводил в действие старший оперуполномоченный Христофоров.

Наконец Клинаев закончил изучение документа, закрыл папку и, внимательно посмотрев на сидящего перед ним полковника, спросил:

– Непонятно, почему «Меч-кладенец»?

– По аналогии с операцией «Меч Гедиона» – эту операцию проводили израильские спецслужбы, зачищая террористов, напавших на их олимпийскую сборную.

– Поэтому вы выбрали израильское оружие и экипировку их коммандос?

– Никак нет, – четко, по-военному ответил Христофоров. – Зарубежные образцы оружия и экипировки были подобраны с учетом предстоящей операции. Сами понимаете, где нам придется работать. В случае какого прокола не оберешься неприятностей по линии международных отношений. В то время как действия наших западных коллег никто и не заметит. Исходя из этого, мы выбрали государства, проводящие антитеррористические операции не только у себя, но и за рубежом. Израиль в этом случае более подходит как самый непримиримый. Как я говорил, в случае провала «расшифровки» наших действий Государство Израиль вряд ли будет вступать в дискуссию. Ни одна спецслужба мира никогда не признает своего участия в той или иной тайной операции.

– Хорошо, будем считать, ты меня убедил, – кивнул Андрей Иванович. – Сколько человек задействовано в операции?

– Непосредственно «Вольный стрелок», так сказать, наша проходная пешка. Для него подготовлено несколько оперативных легенд, которые можно будет наложить на его образ в зависимости от ситуации. Это первый. Второй «связник», поддерживающий связь между «стрелком» и основной группой. Кстати, «связник» и «Вольный стрелок» – люди посторонние, которых никак нельзя к нам прицепить. Основная группа состоит из семи человек: командира-координатора в моем лице, офицера по специальным поручениям и группы физического воздействия из пятерых бойцов отряда «Вымпел». Желательно из тех, с кем я работал в Чечне.

– Пока все в рамках дозволенного, – произнес Клинаев, сложив на столе пальцы в замок. —А теперь поговорим о недозволенном. Лучше об этом узнать сейчас, чем потом, когда ты поставишь меня в безвыходное положение. Что ты задумал не совсем законное и что твои аналитики просчитали на будущее?

Теперь наступила очередь Христофорова задуматься. Естественно, тайные спецоперации включают в себя ряд незаконных действий и методов. Об этом никто никогда не говорит, хотя все, кто имеет хоть какое-то отношение к этому, знают это наверняка. Старший опер сейчас думал: говорить или не говорить? Сообщив и получив одобрение, можно все значительно упростить. Но в случае запрета недозволенный маневр накрывается тяжелой могильной плитой. Так что, если не сказать сейчас, потом можно будет оправдаться тем, что этого «требовала сложившаяся оперативная обстановка».

– Ну? – терпение начальника кончилось. Владимир вздохнул и решил идти ва-банк:

– Необходимо проникновение в компьютерную сеть МВД. Следует сменить фотографии и отпечатки пальцев «наших» беглецов. После побега их передадут в Интерпол, впоследствии может создаться нестандартная ситуация.

– Так. – Клинаев сделал короткую запись в своем рабочем блокноте. – Это, как я понимаю, на данный момент. Что можно ожидать в будущем?

– Не знаю, – честно сказал оперативник. – Но мне нужна прямая связь с нашим чрезвычайным послом. И, соответственно, чтобы он знал о возможном звонке.

– Даже так. – Пауза длилась несколько секунд, потом последовала тирада короткая, но очень весомая: – Директор ФСБ, премьер-министр или президент не подходят? Только чрезвычайный посол?

– В любом случае все будет замыкаться на посла, – спокойно проговорил Христофоров. —Только прямая связь значительно сократит временной интервал, что немаловажно в подобной ситуации.

– Ты не исключаешь даже такой расклад?

– Мы должны быть готовы к любому раскладу, – жестко ответил оперуполномоченный. – В данном случае на кон поставлены не только жизни людей, исполняющих свои роли в этой пьесе, но и престиж государства.

– Красиво говоришь, – улыбнулся неизвестно чему начальник отделения. Потом резко вскочил с места. —Жди меня здесь, я на доклад к руководству.

Отсутствовал полковник Клинаев недолго, видимо, руководство, курирующее ход этой операции, держало руку на пульсе происходящего.

– Под счастливой звездой ты родился, Владимир Николаевич, – с порога заявил начальник отделения. – Руководство приняло все твои предложения без каких-либо изменений. Ты получишь все, что требуется. Как говорится, престиж государства стоит дорого, но он этого стоит.

«Явно повторяет чужие слова», – с усмешкой подумал Христофоров, поднимаясь с места. Но начальник оперативного отделения на спешил его отпускать.

– В Чечне закончила расследование независимая комиссия Международного Красного Креста по поводу боя в кишлаке, где погиб мулла.

– Ну и что они обнаружили? – с деланым безразличием поинтересовался Владимир. Он был опытным оперативником и знал: если бы комиссия нашла следы федеральных войск, начальство говорило бы с ним совсем по-другому и ни о какой новой операции не могло быть и речи. А если шеф заговорил об этом под занавес, то…

– Комиссия выяснила, что на кишлак напал отряд арабских наемников под командованием Абдулла Камаля. Именно на этого полевого командира указало большинство жителей села.

– Ну да, – усмехнулся опер. – После того как по всем каналам показали похороны алжирца, легче объявить, что он напал на село, нежели сознаться, что сами принимали его как дорогого гостя.

– Кроме того, группа офицеров ФСБ, помогавшая в расследовании, обнаружила большое захоронение убитых в том бою арабов.

– Хорошо искать, когда знаешь, где спрятано, – задумчиво произнес Христофоров.

После того как бой был закончен, морские пехотинцы, уничтожив явные следы своего пребывания, покинули место сражения и стремительным марш-броском вернулись к себе на станцию. Вечером того же дня два эшелона (грузовой с боевой техникой и пассажирский с личным составом) направились на север. В подробном докладе Христофорова указывались места захоронений убитых боевиков. Теперь один из таких скотомогильников и нашли местные чекисты.

* * *

Белые джинсы плотно облегали стройные девичьи ноги. Высокая девица с ярко-красными волосами, бронзовым загаром и большой, колышущейся в такт движениям грудью плавно продефилировала мимо черной «БМВ», в салоне которой сидел Хлюст с тремя «быками».

– Вот это станок для снятия сексуальной напряженности, – масленым голосом произнес один из молотобойцев.

– Не идет, а пишет, – поддержал другой.

– А дурак читает, —добавил третий под общий смех.

Хлюст тоже хотел что-то сказать, но не успел.

В кармане пронзительно зазвенел мобильный телефон.

– Слушаю, – поднес он трубку к уху.

– Они на подходе, у вас пятнадцать минут, —доложил невидимый наблюдатель.

– Понял, – проговорил Хлюст и отключил мобильник. Сунув трубку во внутренний карман пиджака, он вытащил из бокового небольшую портативную рацию «уоки-токи», включил и стал проводить перекличку имеющихся в распоряжении сил. – Санитары?

– Ждем, – последовал короткий ответ.

– Заслон?

– На месте.

– Порядок, – кивнул руководитель операции, потом снова поднес рацию к губам. – Всем нулевая готовность. Действуем по моей команде.

Отведенные наблюдателем пятнадцать минут пролетели как одно мгновение.

Автозак, угловатый «ГАЗ» с серой будкой-кузовом для перевозки заключенных, появился из-за поворота и тут же, сбавив скорость, остановился перед больничными воротами. Пожилой сторож распахнул металлические ворота, пропуская автомобиль внутрь.

– Птичка в клетке, – снова поднес рацию ко рту Хлюст. – Начали.

Рацию он отключил и отложил в сторону, трое «быков» молча выбрались из салона «БМВ» и не спеша, не привлекая к себе внимания, напрээвились к хирургическому отделению, старому трехэтажному зданию из красного кирпича.

С противоположной стороны хирургического отделения остановился бело-красный «РАФ» «Скорой помощи». Из салона микроавтобуса выбрались два могучего телосложения парня в белых, едва сходящихся на широких фигурах халатах. Вытащив из салона брезентовые носилки, санитары направились к входу.

Одновременно с появлением санитаров на противоположной стороне от главных ворот больницы остановилась видавшая виды «Лада». За затемненными стеклами в салоне сидело двое парней. Это была группа «заслон», которой следовало вмешаться только в случае, если продуманная до мелочей операция начнет трещать по швам. В салоне лежали два ручных пулемета, обеспечивающих плотное огневое прикрытие уходящим, и реактивный гранатомет, если потребуется «открыть» ворота. Безбашенные казанские джигиты, пригретые для подобного случая Фаридом, не задумываясь пустили бы в ход весь имеющийся у них арсенал. Но Хлюст, руководивший операцией, в глубине души надеялся, что до этого не дойдет.

Автозак, попетляв по узкой больничной дорожке, укрывавшейся в тени вековых деревьев, наконец выехал к входу в хирургическое отделение. Машина остановилась у самого крыльца, из кабины выбрался невысокий, плотный прапорщик с распирающим нижнюю часть кителя круглым брюшком. На правой руке у него болталась длинная резиновая палка «демократи-затор», а из-под полы кителя виднелась пузатая кобура табельного «ПМ».

Размяв плечи, прапорщик открыл своим ключом дверь автозака. Наружу выглянул второй контролер, молодой парень с погонами старшины-сверхсрочника. Голова контролера снова исчезла, и теперь вместо него появился Уж в темной тюремной робе. Из-за сломанной ключицы рука находилась на широкой матерчатой перевязи. Несмотря на увечье, запястья заключенного были скованы воронеными наручниками.

– Помогите спуститься, – попросил Уж, но контролеры пропустили его слова мимо ушей. Заключенному ничего не оставалось, как самому прыгнуть вниз. Едва удержавшись на ногах, он громко выругался: – Козлы!

Прапорщик замахнулся было на него «демократизатором», но напарник удержал его:

– Не надо, еще чего-нибудь ему попортишь. Все равно, когда будем отправлятьна зону, проведем голубчика по полной программе. – Старшина поправил на плече автомат и начальственным тоном сказал: – Ладно, чего стал? Пошел вперед.

На входе в отделение сидел молоденький милиционер и с отрешенным видом читал газету. Его абсолютно не интересовало происходящее вокруг. Да и что здесь могло произойти? «Если было бы что-то серьезное, поставили бы ОМОН, а так…» – лениво размышлял младший сержант, просматривая спортивные новости. Правда, появление заключенного в сопровождении вооруженной охраны вызвало у милиционера интерес.

– Куда урку тащите? – спросил он, глядя на вошедших поверх газеты.

– На рентген, – ответил прапорщик. – Нашей установке в обед сто лет, все время ломается, вот и приходится к вам возить. С главврачом договорено, завотделением в курсе. Позвони,узнай.

Как правозащитники говорят: «Заключенный такой же равноправный гражданин, как любой другой, только лишенный свободы». Вот и приходится лечить этих самых граждан.

– Ладно, ведите его, – согласился милиционер, снова принимаясь за чтение. Звонить он никуда не собирался.

Второй этаж хирургического отделения был на уровне четвертого этажа современного панельного дома. Когда конвойные с заключенным поднялись по лестнице, у всех троих учащенно бились сердца, и восстановить сразу дыхание не получалось. Едва они ступили на лестничную клетку, навстречу им появились двое санитаров с пустыми носилками, которыми они как бы случайно перегородили дорогу.

– В сторону отойди, – недовольно сказал старшина, многозначительно подергав брезентовый ремень автомата.

– Сейчас, – кивнул стоящий впереди санитар и немного попятился назад.

Из-за их могучих спин неожиданно показались трое «быков», ни один из конвоиров не успел среагировать. Два американских электрошокера «Thunder-4» выпустили по нескольку стальных игл на тончайших проводах, которые, воткнувшись в тело, оглушили контролеров мощными электрическими разрядами. Подхватив бесчувственные тела, «быки» мгновенно уложили конвой на мраморный пол, потом сделали каждому по инъекции раствора опиума, погрузив несчастных как минимум на десять часов в многоцветный сон.

Один из братков достал из кармана кителя прапорщика удостоверение личности и по слогам прочитал:

– Алексей Серегин.

– Понял, – кивнул другой, самый миниатюрный из всей этой гоп-компании. Пока санитары укладывали Ужа на носилки и укрывали широкой белой простыней, тщательно прикрывая тюремную робу, браток вынул из полиэтиленового пакета белый халат. Быстро облачившись в него, он не забыл нахлобучить на голову белую шапочку, в мгновение ока перевоплотившись из брателы бандитского вида в обычного медбрата. И пока двое других прятали в кладовке для инвентаря бесчувственные тела контролеров, спустился вниз.

Милиционер-эрудит, занятый штудированием прессы, не обратил на него никакого внимания.

Оказавшись во дворе, «медбрат» подошел к автозаку, держа руки в карманах халата, и обратился к водителю:

– Прапорщик Серегин просил передать…

– Что? – Водитель, услышав знакомую фамилию, опустил стекло двери. В следующую секунду в глаза ему ударила тугая струя слезоточивого газа. – А-а-а! – взвыл нечеловеческим голосом мужчина, и в тот же миг «медбрат», просунув в окошко руку с миниатюрным разрядником, ткнул им водителя в подбородок. Электрический разряд в несколько тысяч вольт швырнул того на спинку сиденья, лишив сознания.

– Ну-ка, больной, откройте рот. – Запрыгнув на подножку, «медбрат» запустил обе руки в кабину. Правой он разжал рот бесчувственному водителю, а левой сунул ему под язык «марочку», кусочек бумаги, пропитанный синтетическим наркотиком ЛСД. – Сладких снов и спокойной ночи.

Из дверей появились санитары с носилками, «медбрат» поспешил открыть двери микроавтобуса и помог погрузить «больного», после этого все трое скрылись в «РАФе».

Двое остававшихся в больничном корпусе братков, не спеша покинув здание, направились к «БМВ».

– Как все прошло? Свидетелей не было? – нетерпеливо поинтересовался Хлюст.

– Без сучка и задоринки, – весело отрапортовал один. – В больничном отделении второго этажа «санитары» объявили двадцатиминутный карантин, якобы паразитов травить собрались. А на третьем я просто дверь в отделение закрыл на табуретку. На лестнице было пусто, а менту на входе все до жопы.

Хлюст проследил взглядом, как мимо «БМВ» проехала «Скорая помощь», потом включил рацию:

– Заслон, все в порядке, даю отбой.

– Вас понял. Отваливаю, – незамедлительно последовал ответ.

Через час переодетый в приличный, но не особо дорогой костюм (чтобы не бросалось в глаза) Уж стоял на небольшом аэроклубовском аэродроме возле старого труженика «кукурузника» «Ан-2».

– Тут деньги, ксивы. Через шесть часов ты будешь за границей. Ксивы в порядке, сразу на перекладных дуй к морю. Лечись, отдыхай, если понадобишься – вызовем, если что-то понадобится от нас – контактный телефон ты знаешь. Ни с кем не якшайся, никаких старых или новых друзей. Если спалишься второй раз, даже сам господь бог тебе уже не поможет.

– Да ни в жизнь, буду тише воды, ниже травы.

– Не зарекайся, и в добрый путь. Пока менты опомнятся, ты будешь далеко.

Едва пассажир влез в салон «Ан-2», пожилой пилот захлопнул дверцу с иллюминатором. Мотор ветерана натужно заревел, и двукрылая машина побежала по летному полю.

Матерым хищникам свойственно особенно ценить свободу. Поэтому, попав в капкан, волки, крысы предпочитают потерять конечность, нежели остаться там в ожидании своей невеселой судьбы.

* * *

Двое заключенных, которых Виктор Савченко окрестил Кощеем и Угрюмым, были осуждены за разбои и зверские убийства на пожизненное заключение. Эти двое отчаянных, кровожадных злодеев до тюрьмы не знали друг друга, но, оказавшись в одной камере, быстро нашли общий язык и даже стали чем-то вроде друзей. Сутки напролет они могли говорить обо всем, что знали.

– Мне один древний сиделец рассказывал, —так начинал Кощей, он любил всевозможные тюремные легенды, байки, свято в них верил и, пересказывая, старался придерживаться той версии, какую слышал, ничего не добавляя и не приукрашивая. – Здесь в тридцатые годы в подвалах расстреливали политических. Так много народу извели, что камень, пропитанный человеческой кровью, стал крошащимся, как халва.

– Где, ты говоришь, все это происходило? – спросил Угрюмый. Он был на добрый десяток лет моложе Кощея, но ум имел прозаичнее и жестче.

– Да здесь, у нас, в Бутырке, – ответил сокамерник.

– Ерунда, – отмахнулся Угрюмый. – Бутырка построена чуть ли не двести лет назад, при чем тут большевики?

– Ну, не знаю, – развел руками Кощей. – Что слышал, то и говорю. – Немного помолчав, вдруг спохватился: – А может, подвалы еще раньше были, а коммуняки их приспособили под «зажаренный цех». Потом, когда уже Сталина не стало, эту кухню тихонечко прикрыли, а?

На этот раз Угрюмый не спорил. Некоторое время он задумчиво сидел, потом, внезапно вскочив с места, направился к умывальнику. Плотно заткнул раковину.

– Это мы сейчас проверим, – и открыл до упора кран.

Вода, вырывающаяся с шипением из крана, быстро заполняла раковину и наконец стала переливаться через край. Поток толщиной с бельевую веревку полился на пол, выложенный кирпичом на манер брусчатки, где сразу стала образовываться лужа. Вскоре, отыскав себе проход, вода, подобно юркой змее, поползла под нары.

– Для чего ты это сделал? – удивленно спросил Кощей.

– Проверяю твою версию о подвалах, – спокойно объяснил Угрюмый, как завороженный наблюдая за водяным потоком, скрывающимся под нарами. – Если под нами есть подвал, вода – стихия умная – сама найдет дорогу. Если там есть люди, то наверняка скоро прибегут вертухаи, а если нет…

Вода уходила под пол всю ночь и весь день, но никто так и не пришел. На следующий вечер Угрюмый отключил воду и лег спать. Через сутки, вооружившись стальной ложкой, он полез под нары и стал простукивать кирпичи. Наконец, выбрав более подходящий, стал его потихонечку крошить. Сперва обожженный, выдержанный в технологических рамках кирпич плохо поддавался, но стоило проникнуть внутрь, и он стал крошиться, как мел. За полторы сотни лет даже стройматериалы теряют свою прочность.

Не прошло и часа, как раскрошенный кирпич покинул свою ячейку. Под ним оказался другой ряд кирпичей, но те и вовсе были как песок…

Работая попеременно, заключенные за три дня смогли пройти пять рядов кирпичной кладки и добраться до земли. Сами кирпичи, растертые в пыль, они частями спускали в унитаз.

– Был бы кусок стальной проволоки, можно было бы сделать щуп, как у саперов, и проверить, насколько толстый этот слой, – задумчиво проговорил Угрюмый. Он уже не сомневался, что под землей пустота.

Еще неделя понадобилась, чтобы снять почти метровый слой земли, которую также пришлось спускать в унитаз. Наконец на землекопов уставилась черным зевом пустота.

– Вот это да! – восхищенно пробормотал Кощей, потом спросил, обращаясь к подельнику: – Сегодня тиканем?

– Куда тиканем? – насмешливо поинтересовался Угрюмый.

– А для чего рыли? – не унимался Кощей.

– Чтобы воздуха было больше. Прежде чем бежать, нужно разведать, куда этот ход ведет. Потом запастись харчами и попытаться достать какие-то шмотки. И только затем рвать когти.

* * *

В общем-то, Угрюмый рассуждал правильно, только был один просчет в его плане побега. Уже год как в Бутырку пришло распоряжение Минюста, которому теперь были перепрдчинены МТУ, оснастить все СИЗО и тюрьмы сейсмодатчиками «Шорох» во избежание подкопов. Но не все распоряжения выполняются сразу. Время шло, по поводу сейсмодатчиков отписывались циркуляры, и в один прекрасный день офицеру управления было приказано провести осмотр подвальных помещений тюрьмы, дабы составить подробнейшую диспозицию установки сигнальных датчиков.

Во время этого обхода офицер и обнаружил подкоп. Но так как он был не только офицером управления СИЗО, а еще и агентом Христофорова, то в первую очередь он связался со своим куратором. На следующий день в месте подкопа была установлена скрытая телекамера, фиксирующая все действия заключенных. К тому времени, когда все было готово, в камеру подселили Виктора Савченко.

Затягивать побег не имело смысла, в любой момент заключенных могли отправить к месту «постоянной прописки», откуда уже не сбежишь. Конечно, они могли случайного постояльца кончить. Чего им бояться? Больше, чем уже есть, не дадут. Сколько народа ни перемолоти, все равно планку наказания выше не поднимут, некуда.

В отношении этого парня было два сдерживающих фактора. Первый, за этого пацана вписался сам пахан Сеня Голгофа; нарушить его запрет значит «упороть косяк», сотворить беспредел. А воровские законы карают почище всякого УК, раз-два – и в «дамки»… И второе, оба заключенных хорошо были информированы о том, что произошло в пресс-хате. Там было четверо нехилых пацанов, а их всего двое, есть реальная возможность попасть вместо свободы в реанимацию.

Соорудив три чучела из тряпок, что назывались постельным бельем заключенных, беглецы по очереди спустились в лаз, проделанный в полу. В подземелье было влажно и душно, пахло плесенью, на лица то и дело налипала паутина, неприятно щекоча кожу.

Угрюмый присел на корточки, шаря руками понизу. Наконец он извлек откуда-то два самодельных факела. Несмотря на то что осужденных на пожизненное сторожат как зеницу ока, и они при желании могут раздобыть все необходимое. Поэтому одноразовая зажигалка в руке Угрюмого нисколько не удивила Виктора.

Угрюмый по очереди зажег оба факела, один протянул Кощею, другой оставил себе. Потом сказал, обращаясь к Савченко:

– Я иду впереди, ты за мной, а он замыкающий. Лады?

– Не-а, – отрицательно покачал головой Виктор. – Вы идете впереди, я за вами. Договорились же, что выбираемся наружу, и все, друг друга не знаем. А драться, я так думаю, не в наших общих интересах.

– Ладно, черт с тобой, щенок, – процедил сквозь зубы Угрюмый. – Пошли.

Два языка пламени, поднятые над головой, давали не особо много света, но достаточно, чтобы не уткнуться лбом в стену или в какое другое препятствие.

Виктор не торопясь следовал за лысым Кощеем, при этом все время выдерживая дистанцию. «Черт знает, какие мысли взбредут в голову этим уродам в подвале».

Под ногами что-то противно скрипело, где-то в стороне пищали крысы, и гирлянды пыльных паучьих нитей то и дело липли к лицу.

Виктору все время казалось, что за ними кто-то наблюдает, чей-то взгляд буквально буравил его спину. Он несколько раз оборачивался, но в кромешной тьме глаза ничего не могли разглядеть.

«Мистика какая-то», —недовольно подумал Савченко, вспомнив детские рассказы про оживших мертвецов, упырей и о привидениях. Дорога неожиданно пошла под уклон, затем повернула вправо.

Идущие впереди повернули за угол, свет факелов внезапно исчез, и все вокруг окутала непроглядная чернота. Виктор по инерции сделал еще один шаг и тут же почувствовал, как на его плечо легла тяжелая ладонь и крепко сжала. Молодой человек ощутил, как у него зашевелились на голове волосы от ужаса. Он хотел дернуться, закричать, но другая рука намертво припечатала рот, и тут же возле уха он почувствовал чужое дыхание.

– Тихо, хлопец, мы свои. Плыви по течению.

Последняя фраза прозвучала как пароль, именно ее передал связник на тюремном дворе во время прогулки. Виктор сразу с облегчением обмяк, и его тут же увлекли в черноту неизвестности…

Некоторое время он шел, как слепец за поводырем, абсолютно не понимая, куда идет и зачем. Сколько длился переход, он не знал, но внезапно понял, что сильно устал.

– Привал, – наконец услышал Савченко волшебное слово.

Они остановились недалеко от открытого канализационного колодца (какие-то доброхоты, видимо, крышку люка умудрились сдать в металлолом). Сюда проникали отблески желтого света от уличного фонаря, только сейчас благодаря этим отблескам Виктору удалось разглядеть своих спасителей. Трое мужчин в черных комбинезонах, плотно перетянутые сбруей с навешанными подсумками с боеприпасами, полуоткрытые кобуры с пистолетами, к груди и запястьям прикреплены штурмовые ножи. В руках – длинноствольные автоматы с толстыми стволами глушителей. Впрочем, не такое это было и диковинное оружие. Виктор несколько раз видел подобные «стволы» у спецназа ГРУ и ФСБ: тяжелые автоматы «вал». Лица этой троицы закрывали коробки приборов ночного видения с толстыми объективами, которые делали их похожими то ли на инопланетян, то ли на боевых роботов. Трое незнакомцев стояли в стороне в расслабленных позах, бесстрастно наблюдая, как Виктор пытается перевести дыхание. Он догадался, что его спасителям отдых не нужен, это их среда обитания, где они могут не только жить и воевать, но и выходить победителями.

– Привал окончен, – объявил старший. – Вперед.

И снова бесконечный переход по подземным казематам, галереям, туннелям.

Примерно через час они выбрались наружу в обычном московском дворике. Старший, надавив плечом на чугунную крышку люка, приподнял ее, потом сдвинул в сторону. Место оказалось препарши-вейшим и очень удачным. Заваленные мусором контейнеры, где благодаря сезону благоухало зловонием разложением, но на мусорник не выходило ни одного окна, а это было редкой удачей.

Возле свалки стоял микроавтобус «Ниссан». Едва первый из диверсантов выбрался наружу, сразу же открылись дверцы автомобиля и оттуда выпрыгнули двое парней. Они ловко помогли мужчинам выбраться из узкой горловины колодца, потом провели их к «Ниссану». В салон же забрались последними.

– Товарищ полковник, задание выполнено, —доложил старший группы начальнику, не видимому Виктору.

– Как прошло? – спросил тот, не поворачивая головы.

– Все тип-топ.

– Хорошо, Макнамара. Отдыхайте. – И полковник обратился к водителю: —Трогай потихоньку, Кирилл.

Микроавтобус медленно и почти бесшумно сдвинулся с места, потом поплыл по двору к выезду. Наконец полковник соизволил повернуть свой лик в салон и взглянуть на Виктора.

Савченко сразу же узнал своего «работодателя» Владимира Христофорова. Тот улыбнулся и мягко сказал:

– Вот видите, юноша, я свое обещание выполнил. Теперь очередь за вами.

* * *

Горячий соленый пот заливал глаза, но Виктор этого не замечал. Он бежал и.бежал вперед, сколько километров отмахал, кто знает, кто их считал. Ноги в тяжелых прыжковых ботинках сами несли тело, он только старался удерживать дыхание в ритме шагов. Каска, бронежилет, ранец, автомат – все вместе весило не меньше двух пудов, но это был привычный груз. С полной боевой едва ли не каждый день приходилось бегать на Севере. Вот где действительно упреешь, первое время новобранцы проклинали инструкторов.

Попав в Чечню, Виктор с благодарностью вспоминал тех самых «кровопийц»-инструкторов. Их дрессировка не раз спасала ему жизнь…

Тропа, по которой бежал Виктор, пошла круто вниз, тут уж приходилось смотреть под ноги, чтобы не полететь кубарем. Дальше дорогу пересекал узкий извилистый ручей. В считаные секунды надо решить, зайти в воду или перепрыгнуть. Для прыжка вроде бы широковатое русло, но неизвестно, какое дно в этом месте. Может, там яма или еще чего, инструктора такие штуки любят, значит, надо прыгать. Разогнавшись, Виктор оттолкнулся от самого края ручья, бросая свое тело вперед.

Ручей перепрыгнул, правда, силы уже были не те, ноги не так спружинили, колени подогнулись, и чуть ли не вприсядку он направился дальше по тропе. Все-таки не упал, темп не сбросил. Дальше, только вперед.

Замаячили постройки тактического полигона, теперь главное – восстановить дыхание. Впереди стрельбы.

Пробежав с сотню метров, Виктор достиг первой позиции. Артиллерийский ящик, установленный «на попа», на ящике, поблескивая, лежит металлический автоматный магазин. Боец хорошо помнит поставленные условия. В магазине три патрона, надо поразить мишень, а как будешь стрелять, очередью или поодиночке, это уже твое дело.

Вставил магазин, предохранитель выставил на автоматический огонь, дослал патрон в патронник и, вскинув оружие к плечу, замер в положении стоя. Как ни ждал мишени, она появилась неожиданно. Широкий фанерный щит, выкрашенный в цвет хаки, был грудной мишенью. Выглянув из-за остова ржавого грузовика, мишень двинулась к недостроенному кирпичному дому. Неудобно двинулась, справа налево. Сделав упреждение, совместил прицельную планку с мушкой, задержал дыхание и плавно потянул спусковой крючок. Та-та-та, – дернулся автомат, выбрасывая из ствола короткую очередь. Мишень тут же опрокинулась на спину.

Автомат уже не нужен, другое оружие дадут. Уперев автомат об ящик, Савченко бросился дальше, впереди черный зев канализационного люка. Пробраться по коллектору с ранцем он не сможет, сообразил боец, на ходу сбросил лямки с плеч и уже налегке соскользнул в люк. Коллектор был недлинный, полсотни метров, снова скобы, вбитые в стену. Наверху новая огневая позиция, на этот раз стрельба с колена и автомат другой, тяжелый «вал». Виктор раньше такое оружие только видел, самому не приходилось стрелять. На ребристом пластиковом магазине выведено черным маркером 5/2, что означало: пять патронов на две мишени и пять секунд на каждую. Вопрос только в том, появятся мишени по очереди или одновременно. Если обе сразу, тогда пять секунд надо делить пополам. Снова переводчик огня на «автомат», патрон в патронник, оружие на изготовку. Едва успел встать на колено, мишени появились одновременно, рядом и совсем близко. Долго целиться не пришлось, две короткие очереди, мишени исчезли.

Дальше коридор из колючей проволоки, его можно преодолеть лишь ползком по-пластунски. Только влез под проволоку, и тут же началась какофония, загремели взрывы, над головой засвистели пули. Говорят, к войне привыкнуть нельзя, но, когда побывал в пекле боя, в другой раз уже не теряешь самообладания.

Виктор, вжавшись в землю, упорно, как крот, лез вперед, вот и последний столбик с натянутой проволокой, за ним тянулась свежая насыпь бруствера. Скатившись на дно окопа, он бросился дальше. Дно залито водой, под ногами хлюпает вязкая жижа, делающая и без того тяжелые ботинки совсем неподъемными. Но сейчас не до эмоций, надо двигаться вперед. Движение – это жизнь. В бою остановился, значит, все пули и осколки твои.

Новая позиция, расстелена плащ-палатка, на ней лежит «СВД» с видавшим виды прикладом. Тут даже думать не надо, стрельба лежа с упором. Один патрон и одна мишень за пару сотен метров. Только вот где она, эта самая мишень? В лесочке, что справа, в камышах слева, а может, в полуразрушенном доме, который раскинулся прямо перед позицией снайпера?

Дослав патрон в патронник, Виктор приложился к наглазнику оптического прицела. Мишень сама себя указала, блеснув на солнце оптикой. В современной войне такого не бывает, а на учениях чего только не случается.

Зафиксировав цель, Виктор снова задержал дыхание и плавно потянул на себя спусковой крючок. Винтовка сильно отдала в плечо, мишень перестала блестеть.

Теперь вперед к разрушенному зданию. На обвалившемся крыльце, поблескивая воронением, лежал новенький «ПМ». С полной обоймой следовало пройтись по дому и встретиться еще с четырьмя мишенями-противниками.

Это испытание оказалось наименее интенсивным. Мишени появлялись по ходу движения, только упорно не желали падать с первого выстрела. Когда Виктор покинул каменный лабиринт дома, ствольная коробка замерла в крайнем заднем положении, а из оголенного ствола вился слабый дымок.

Отдохнуть после стрелковых упражнений ему не пришлось. Из ближайшего куста ловко выскользнул живой боец, он был одет в камуфляжный комбинезон, но без ремня, голову закрывал глухой поролоновый шлем, на руках были облегченные боксерские перчатки, а на ногах легкие борцовки.

Незнакомец нагло оскалился, потом вытянул правую руку и на манер Брюса Ли поманил Савченко. Виктор провел рукой по мокрому от пота лицу и двинулся вперед, на ходу снимая с себя стальную каску и бронежилет.

Времени принять боевую стойку противник ему не дал. Едва Виктор приблизился, он сразу же его атаковал. Серии коротких ударов руками чередовались с низкими отвлекающими ударами ног. На голову ниже, коренастый боец пытался приблизиться к Савченко вплотную и войти в ближний бой – клинч, где можно было использовать бросковую технику с болевыми приемами.

Виктор раскусил маневр противника, мгновенно разорвал дистанцию и тут же ответил серией мощных прямых ударов кулаками. Вся серия ушла в перчатки, но главное было достигнуто, темп атаки был сбит. Крепыш остановился, готовясь к новому броску, но Виктор его опередил. Бросившись к противнику, он сосредоточил всю силу своих ударов на нижней части груди, заставляя того открыть голову. Противник купился на этот маневр, блокируя удар ногой, он открылся, и в следующее мгновение ребро ладони Савченко врезалось ему в висок. И, подобно пудовой оглобле, сокрушило противника, начисто вырубив его.

Второго поединщика долго искать не пришлось, он, как черт из табакерки, выпрыгнул из-за спины. Этот боец был как зеркальное отражение самого Виктора: тот же рост, та же фактура, такой же мосластый. Одна разница только была – Виктор был уже основательно измочаленным, а этот как из санатория, крепкий, здоровый, полный энергии. Этот возьмет его измором…

Тут требовалось кардинальное решение боя. Предельно сблизившись со своим поединщиком, Виктор, закрывшись по-боксерски, рванул вперед, подобно танку тараня врага. Силовой прием удался, впечатав противника всем корпусом в стену дома, он тут же саданул того коленом в пах и услышал, как с хрустом лопнула защитная «ракушка». Поединщик болезненно сморщился и, опустив голову, открыл не защищенную шлемом макушку, на которую Виктор, не задумываясь, обрушил свой лоб.

Опустив отключившееся тело, Савченко, тяжело дыша, повернулся и отошел в сторону, собираясь встретить своего третьего поединщика, хотя сил больше ни на что не осталось.

Третий боец был здоровее двух предыдущих, вместе взятых. Двухметровый амбал, косая сажень в плечах, полностью закованный в доспехи бугров мышц. Остановить такого – все равно что попытаться остановить железнодорожный состав. Нового поединка не получилось, первый же удар сбил Виктора с ног, погрузив его в спасительную черноту беспамятства…

– Ну и как? – поинтересовался полковник Христофоров, сидя в кабинете начальника специального подмосковного центра подготовки частей спецназа ФСБ.

– Как? – Начальник бросил на стол пластиковую папку, но открывать ее не стал. – В общем, как и требовалось, устроили ему проверку по технологии «краповых беретов». Что отметили эксперты, – на этот раз подполковник открыл папку и зачитал: – Достаточно вынослив (во время марш-броска выдерживал единый темп). Хорошо мыслит тактически, быстро реагирует на смену обстановки и сразу же принимает правильные, адекватные решения. Стрелковая подготовка на «отлично», из всех предложенных образцов оружия поразил все мишени выделенным количеством боеприпасов и в отведенное время. Ну а рукопашный бой выше всяких похвал. После всех тренажей измотанный до предела, он умудрился выиграть вчистую досрочно два поединка из трех. В третьем у него просто не было никакого шанса, как-никак, честь центра подготовки спецназа. Еще раз хотел бы отметить тактическое мышление, сражался нестандартно и весьма эффективно. Где вы его откопали, полковник? – наконец не удержался от вопроса начальник центра.

– Он североморец, разведчик морской пехоты. Недавно вернулся из Чечни, – честно сказал Христофоров.

– Тогда понятно, – почти с облегчением произнес подполковник, спрятав папку обратно в стол. —А я грешным делом подумал, что наши ученые вырастили в пробирке Терминатора.

На это полковник ничего не ответил, лишь загадочно улыбнулся.

* * *

Групповой побег из камеры смертников поверг руководство следственного изолятора Бутырки в состояние тихого шока. Вся огромная тюрьма замерла в ожидании.

Агент Атлант, попавший в СИЗО, узнав о происшествии, улыбнулся. Операция, ради которой он сел в тюрьму, удачно завершилась.

– Заключенный, на выход, – раздался голос контролера.

Атлант не сдвинулся с места, глядя на зарешеченное окно камеры.

– Я сказал, на выход! – рявкнул надзиратель.

Сделав шаг вперед, он грозно поигрывал длинной резиновой дубинкой. Заключенный одиночной камеры неожиданно обернулся, внимательно посмотрел прямо в глаза контролера, потом задумчиво произнес:

– Я вот считаю, сколько будет, если умножить четыре тысячи на семьсот тридцать семь?

– Чего? – не понял фразы сотрудник внутреннего контроля СИЗО, на его лице появилось .глупое задумчивое выражение.

– У вас прошла головная боль?

– Прошла, – неожиданно для себя проговорил надзиратель. Действительно, болевшая уже несколько дней голова внезапно перестала болеть, контролер уже не мог ни о чем думать, кроме этой боли.

– Вы чувствуете, как ваше тело наливается теплом, вам стало легко, – не отрывая тяжелого взгляда от глаз надзирателя, медленно, с расстановкой говорил заключенный. – Вас уже не волнуют житейские проблемы, вам хорошо, вам очень хорошо… – Потом спросил: – Вам хорошо?

– Мне хорошо.

– Вы должны вывести меня через западные ворота, – спокойно продолжал Атлант.

– Я знаю, – тоном робота ответил надзиратель, потом хлопнул резиновой палкой по правой ноге и скомандовал: – На выход!

Длинные тюремные коридоры неожиданно закончились. Они, никем не замеченные, пересекли тюремной двор. Вышли к западным воротам, которыми пользовались редко и в основном для обслуживающего персонала. Дежуривший у проходной «вертухай» вяло кивнул и отвернулся. Мало ли у ментов заморочек!

Открыв тяжелую бронированную дверь, надзиратель вытолкнул Атланта наружу, бросив ему вслед:

– Пшел вон!

Вернувшись через двадцать минут в дежурное помещение, прапорщик, подвергшийся психофизическому воздействию, абсолютно не помнил, что произошло несколько минут назад…

* * *

Сумерки сгустились над стеклянным куполом аэропорта. Невидимый диктор объявил посадку на рейс Москва—Новосибирск. Вымытый, выбритый доктор медицинских наук, парапсихолог, он же активный агент Атлант с группой пассажиров, летящих в Сибирь, проследовал на посадку.

Операция «Меч-кладенец» вошла в активную стадию…

ЧАСТЬ 3

НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ

В южных городах курортный сезон заканчивается с последними днями августа. Толпы родителей с детьми, веселые студенческие компании стремятся на вокзалы, чтобы занять свои места в пассажирских вагонах или автобусах дальнего следования. Всем им (детям и студентам) с первого сентября предстоит продолжать грызть гранит науки.

И сразу же жизнь в южных курортных городах замирает. Конечно, не полностью, на пляжах еще принимают последние в этом году морские ванны редкие отдыхающие, а вечерами вовсю гудят в «клабах» местные плейбои со своими герлами, но все же темп жизни значительно замедлен.

Облокотившись на трубчатые перила деревянного пирса, возле которого покачивался белоснежный катер «Буревестник», переводчик алжирского боевика-террориста Абдулла Камаля чеченец Магомед Хусейнов наблюдал за тяжелыми волнами.

Сейчас это уже был не тот исхудалый боевик, заросший длинной бородой, загнанный и до смерти запуганный постоянными преследованиями федеральных спецназовцев. За месяц пребывания на курорте он заметно поправился и посвежел. Вайнах блаженствовал в мирной жизни, где было много доступных женщин и спокойного, не нарушаемого разрывами снарядов сна.

Глядя через перила на изумрудные морские воды, накатывающиеся на поросший морской травой волнолом, Магомед понимал, что вхождение в мирную жизнь для него – лишь короткая передышка, и как напоминание об этом была пятерка арабов, сидящих за столиком открытого кафе. С веселыми возгласами они ели шашлык, не забывая сдабривать еду водкой. Пьянство – смертный грех для правоверных во всем исламском мире, но в Чечне нашли индульгенцию от этого греха: кто-то из умников, внимательно прочитав Коран, пришел к выводу, что Аллах запрещает потреблять напитки из перебродивших плодов винограда. Водка же изначально считалась хлебным вином, а потому к ней легко пристрастились даже самые набожные мусульмане.

Магомед Хусейнов почти с ненавистью посмотрел на веселящихся арабов. В город они могли выходить только в сопровождении переводчика. Внешне боевики ничем не отличались от множества проживающих здесь азербайджанцев, сирийцев и даже палес-тинцев. Но начальник, эмир Бабай, опасался какого-нибудь срыва или нестандартной ситуации, которая сможет раскрыть боевиков и заодно навести на его собственный след, поэтому при арабах всегда находился Магомед.

Практически семь лет Хусейнов вел войну за религиозное государство Ичкерия. Окончив с отличием медресе, он в свое время мечтал о духовном сане, но как-то не сложилось. Когда началась первая чеченская кампания, Магомед записался в ополчение добровольцем, два месяца воевал в развалинах Грозного, потом его перевели в отдельный батальон специального назначения, в который входили снайперши из республик СНГ, погнавшиеся за кровавыми деньгами, и арабские наемники. Одни говорили на русском, другие– на арабском. Бывший командир полеводческой бригады, заменивший майора-танкиста, убитого в последнем бою, плохо знал русский и совсем не знал арабского. Требовался толмач, которым и стал Магомед Хусейнов.

Потом был штаб одного из фронтов, где до конца первой кампании он пробыл старшим переводчиком. После Хасавюртовского мирного соглашения стать муллой снова не получилось – призвали в Департамент государственной безопасности. В ДГБ он подружился со старшим следователем Гасаном Камаевым, с которым они были еще и дальними родственниками. Незадолго до второй чеченской войны Магомеда перевели в аппарат президента Ичкерии. А после начала кровопролитных боев Ушастый направил его в отряд Бабая, где были одни арабские наемники. Эмиру Камалю необходим был переводчик, который знал бы русский язык. До недавнего времени он находился в отряде Абдулла Камаля, пока его не разыскал через своих агентов Гасан Камаев, ставший к тому времени начальником штаба чеченского ОМОНа.

Долго раздумывать Магомед не стал, ему представлялся шанс уйти с этой войны, как боевикам из отряда Бахрама Джамбекова, в начале войны решившим не сражаться с федеральными войсками. Теперь они живут мирной жизнью, многие занимают руководящие посты. Принять предложение Камаева – возможно, это был последний шанс избежать гибели, тюремного заключения, уехать и принять духовное посвящение. В конце концов, по всей России живут мусульмане.

Он исправно выполнял роль разведчика в тылу врага, через тайники оповещая майора Камаева обо всем услышанном. Благодаря ему было уничтожено несколько полевых командиров, в том числе и кровожадный Пастух. Он информировал о маршруте отряда Бабая, и только случайность спасла алжирского наемника и дюжину преданных ему головорезов. Тогда Магомеду не удалось сдаться федеральным войскам и открыть свою истинную роль. Абдулл Камаль постоянно держал его возле себя.

Через две недели они оказались в этом большом курортном городе, поселились по подложным документам в санатории. Весь мир воевал против исламского терроризма и террориста номер один Бека Аравийского, осмелившегося бросить вызов звездно-полосатому флагу. Бабай, как один из приближенных Бека, был в международном розыске, и ему следовало изменить внешность, а на это нужно было время.

Выбрав момент, Магомед позвонил в Грозный, чтобы сообщить своему настоящему начальнику о том, что Бабай жив и готовится продолжить войну. Но незнакомый голос ответил, что Гасан Алиевич Камаев убит…

Мир с его радужными перспективами рухнул в одночасье. Переводчик, уже не помня себя, пробормотал что-то невразумительное об уцелевшем алжирце и повесил трубку.

Теперь, глядя на морскую гладь, Магомед думал о том, как найти выход из этой кровавой ситуации, но в голову ничего не шло.

– Эй, Магомед, иди к нам, а то шашлык остынет, – закричал один из арабов, поднявшись во весь рост и размахивая шампуром с нанизанным мясом, как саблей.

«Чтоб тебя так шайтан жарил», – с ненавистью подумал переводчик, но, ничего не сказав, он широко улыбнулся и не спеша направился к веселой компании.

* * *

– Кажется, здесь, – проговорил про себя Виктор, разглядывая карту, выданную ему Христофоровым, с пометкой дома, снятого для него.

Перед воротами была бетонная площадка с пластиковым навесом, поверх которого раскинулись виноградные лозы со зреющими гроздьями крупных темно-фиолетовых ягод.

Дача принадлежала малоизвестному кинорежиссеру, снявшему несколько фильмов и парочку клипов на блатную тематику и потом захиревшему на провинциальной ниве, грубо говоря, сошедшему на нет. За крепкой оградой находился одноэтажный дом, утопающий в зелени запущенного сада, под раскидистой вишней был установлен длинный дощатый стол с массивной скамейкой, наподобие тех, что когда-то заполняли парки культуры и отдыха. В стороне от стола стоял мангал, рядом с ним возвышалась в полный рост некогда белоснежная статуя хозяина дачи, вылепленная из гипса: одна рука упиралась в бок, а в другой была зажата настоящая бутылка водки. Под постаментом скромная надпись: «Толику от друзей». На запястье руки, держащей бутылку, черным маркером была сделана другая надпись: «Друзьям от Толика». Эту неприметную и в то же время весьма комфортабельную дачу для Виктора сняла ФСБ.

– Благодать, – проговорил Виктор, с наслаждением вдыхая аромат созревающих груш и яблок. Ключом, выданным ему еще в Москве, он открыл ворота и, взяв чемодан, через благоухающий сад направился к небольшому одноэтажному строению.

Дом местного мэтра не отличался особой чистотой. Открытая терраса была завалена разным хламом, среди которого можно было разглядеть деревянные пляжные топчаны, неизвестно как попавшие сюда с ближайшего пляжа, полуистлевшие раскладушки, плетеные кресла и тому подобную рухлядь. Что наверняка использовалось, когда эту обитель посещали многочисленные гости.

В двух комнатах царил относительный порядок, хотя полы были давно не крашены, стены, завешанные декорациями фильмов, также давно не знали побелки. Большие двустворчатые окна были изрядно засижены мухами и с трудом пропускали свет сквозь мутные стекла.

Мебель была из далеких пятидесятых, внешне неприглядная, но добротно сделанная из натурального дерева, рассчитанная на долгие годы.

Во второй комнате стояла большая кровать, покрытая новым атласным покрывалом, под которым оказалось белоснежное, свежее постельное белье. В дальнем углу была установлена аппаратура слежения: большой телевизор, экран которого был разделен на шесть квадратов, четыре телевизионные камеры фиксировали внешний периметр ограждения, две другие – фасадную и тыльную часть дома.

Осмотревшись, Виктор оставил чемоданы посреди комнаты и направился в ванную. Контрастный душ быстро вернул ему бодрость. С наслаждением растеревшись махровым полотенцем, он сразу же почувствовал, как мышцы заиграли, перекатываясь упругими буграми. После долгого и утомительного переезда он ощутил себя готовым к новым испытаниям. Облачившись в легкий полотняный костюм, отдаленно напоминающий кимоно спортсменов, Виктор принялся разбирать свои вещи.

Из нескольких привезенных сюда туго набитых чемоданов он сразу же взялся за самый большой, серебристого цвета. Этот полукомод из суперпрочного пластика он не вез через границы двух государств, а час назад получил по квитанции в камере хранения железнодорожного вокзала. Что в нем находилось, Виктор знал наизусть, несколько дней назад вместе с полковником Христофоровым он сам подбирал все необходимые атрибуты для предстоящего мероприятия.

После того как на обоих замках были правильно набраны коды, раздался легкий щелчок, позволяющий безопасно поднять крышку чемодана. Внутри на многослойных контурных панелях был упакован целый арсенал.

В крышке были вмонтированы на специальных полозьях несколько тактических кобур, подсумки, ремни и многослойный кевларовый жилет с вмонтированной внутрь титановой чешуей, делавшей бронежилет прочным и в то же время достаточно компактным. На первой контурной панели «лицом к лицу» лежали два итальянских пятнадцатизарядных пистолета «беретта» и по четыре магазина к каждому. Рядом черный плоский отечественный пистолет «ТТ», любимое оружие киллеров, пять обойм на восемь патронов и длинный цилиндр глушителя.

На второй панели находился автомат «тисе», внешне очень напоминающий обычный «АКСУ», похожий на то оружие, с которым они «брали» инкассаторский броневик, с той лишь разницей, что у этого оружия был ствол толще и калибр 9 мм (как у тяжелого автомата «вал») против стандартных 5,45 мм. Соответственно и магазин не на тридцать патронов, а всего на двадцать. Пяти магазинов было мало для хорошего боя, но вполне достаточно для акции ликвидации.

На последней нише лежало несколько причудливой формы метательных ножей «осетр», наперсток «жало скорпиона» с остро отточенным наконечником, похожим на острие стрелы. Такое оружие можно незаметно носить под одеждой и, надев на любой из пальцев, наносить колющие и секущие удары. Рядом с ножами расположились гранаты: три обычные наступательные «РГ-5», одна зажигательная, начиненная белым фосфором, одна свето-шумовая «заря» (на всякий случай) и дымовая шашка.

Проведя неделю в Подмосковье на одной из закрытых баз ФСБ, Виктор лично опробовал каждый образец оружия, пристрелял, проверил, как легче его извлекать из-под одежды и приводить в боевую готовность. В общем, что называется, «подогнал стволы под себя». Кроме стрелковой подготовки, он еще изучил карту и особенно город, в котором ему придется «работать». Заодно познакомился с материалами, собранными контрразведкой на Бабая и его приближенных. К досье были приложены фотографии, сделанные на компьютере. Теперь Виктор имел представление, как Бабай мог изменить свою внешность. Он знал, что в операции по уничтожению международного террориста задействованы немалые силы. Огромный информационный невод, раскинутый едва ли не на полмира, собирал сведения о потенциальных террористах, тщательно отбирая крупицы об алжирце Абдулле Камале. Все делалось для того, чтобы вывести стрелка на террориста. Роль карающего инструмента отводилась ему, Виктору Савченко, хотя бывший разведчик прекрасно понимал: несмотря на то что ему в этом «концерте» отводилась роль первой скрипки (он как нельзя лучше подходил для этой роли, человек, не числившийся среди живых), вряд ли он был единственным исполнителем. В операциях такого масштаба наверняка существует страховочный вариант, и скорее всего не один.

Разложив все содержимое спецчемодана, Савченко стал подгонять под себя амуницию, заряжать оружие, оснащать гранаты запалами. Пройдя чеченскую войну, плен и вырвавшись из него, он на собственном опыте знал – убивает не оружие, а человек. Оружие же тогда чего-то стоит, когда готово к бою.

* * *

Горная дорога, петлявшая среди скал, неуклонно спускалась вниз. Подобно ручью, внизу она вливалась в бесконечное море песка пустыни Регистан, где вовсю хозяйничал знойный ветер.

Автомобильная колонна состояла из двух десятков малолитражных грузовиков «Тойота» и трехосных «ЗИЛов», забитых беженцами, покидающими родную землю в поисках лучшей жизни подальше от новой войны.

Все машины были довольно древние, борта многих вместо краски были оклеены когда-то яркими, а теперь поблекшими от времени и выгоревшими под безжалостным солнцем рекламными плакатами «Кока-кола», «Кэмел» и тому подобными.

Люди, сидящие на узлах своего нехитрого скарба, изнывали под лучами немилосердного светила, в душе моля Аллаха помочь им быстрее добраться до пропускного пункта на границе с Пакистаном, где можно будет отдохнуть и вдоволь напиться прохладной воды.

Съехав с гор, колонна вытянулась в длинную причудливую цепь. Скорость движения заметно упала, более мощные машины вырывались вперед, старые, с изношенными двигателями плелись в хвосте, заметно увеличивая расстояние между машинами.

За два с половиной часа караван прошел всего полсотни миль, безжалостный солнечный диск, как приклеенный, завис в центре небосвода. Раскаленный воздух колебался прямо на глазах, как тяжелая маслянистая жидкость.

Три американских вертолета выплыли из-за бархана, как три винтокрылых чудовища. Впереди двигался военно-транспортный вертолет «Ирокез», за ним шла пара плоско-фюзеляжных ударно-боевых геликоптеров «Си Кобра», на решетчатых подвесках висели контейнеры с десятками осколочно-фугасных неуправляемых ракет.

Автомобильная колонна, едва заметив появление вертолетов, сразу же замерла. Пассажиры стали выбираться из кузовов и выстраиваться возле них с высоко поднятыми руками. Жители страны, не один год находящейся в состоянии войны, были приучены к повиновению силе.

Развернувшись правым боком, «Ирокез» приземлился в полусотне метров от головной машины. Стремительные удары винтов подняли облако песчаной пыли, из раскрытой двери выпрыгнуло около дюжины американских рейнджеров в песчаном камуфляже, поверх которого были надеты кевларовые бронежилеты, тактические разгрузники и подсумки, набитые боеприпасами и всякой необходимой джи-ай мелочов-кой. Лица многих были закрыты шарфами, а глаза прикрывали плотные очки с большими выпуклыми стеклами, делая рейнджеров похожими на фантастических стрекоз.

Большинство военных были вооружены «коль-командо», укороченным вариантом общевойсковой штурмовой винтовки «М-16». У многих под цевьем автоматов были прикреплены мортиры подствольных гранатометов. Бойцы, поскрипывая толстыми подошвами своих джангл-бутс, выстроились четким полумесяцем, за их спинами двое стрелков-пулеметчиков, сидя в десантном отсеке, наводили на людей шестиствольные пулеметы «миниган». Со скорострельностью шесть тысяч выстрелов в минуту, они гарантированно могли обрушить на цель настоящий свинцовый вихрь. Кроме того, на колонну были наведены скорострельные пушки и ракеты зависших в небе двух остромордых «Си Кобр». Даже если бы это была военная колонна, а не мирные беженцы, у них не было бы ни единого .шанса. Даже в случае поражения вертолетов укрыться от смертельного огня было невозможно. Высоко в небе барражировали стратегические бомбардировщики «Б-52», которые мгновенно накрыли бы территорию сопротивления бомбовым ковром. Но сейчас сопротивляться никто не собирался.

Старший патрульной группы, угловатый огненно-рыжий лейтенант, потомок ирландских повстанцев, отойдя на приличное расстояние от песчаного вихря, стянул с лица желто-коричневый шарф и, повернувшись к чернокожему верзиле, коротко бросил:

– Капрал, штык.

Чернокожий гигант оскалился и, вытащив из ножен длинный штурмовой штык, одним щелчком примкнул его к стволу своего карабина.

– Вперед! – Лейтенант взмахнул рукой и двинулся к ближайшей машине, подчиненные последовали за ним.

Медленно переходя от одного грузовика к другому, рейнджеры тщательно осматривали нехитрый скарб беженцев, протыкая штыками узлы с тряпьем в поисках оружия. Мужчин осматривали не менее тщательно. Религиозные талибы носили бороды, и сейчас, скрываясь от наступающих сил Северного альянса, они брились, поэтому разведчики обращали внимание на нижнюю часть лица. У вызывающих подозрение джи-ай сдирали одежду, проверяя плечи на наличие синяков от отдачи оружия.

Боевиков выявили четверых: двух зрелых мужчин и двух юношей с темными фанатичными глазами. Их тут же вытащили из общей массы и, завернув руки за спину, затянули на запястьях петли пластиковых наручников.

Обойдя колонну, лейтенант остановился около трех мужчин, державшихся отдельно от основной массы беженцев. Каждому из них было далеко за сорок, их лица украшали густые черные с проседью усы и никакого намека на бороду. В документы старший патруля даже не заглядывал, в арабской письменной вязи он ни черта не понимал, но эти трое ему почему-то не понравились.

– Капрал. —Лейтенант кивком головы указал на троицу.

Чернокожий гигант и с ним двое рейнджеров приблизились к афганцам и бесцеремонно содрали с них одежду. На оголившихся мускулистых темно-коричневых торсах ничего подозрительного не было. На плечах отсутствовали синяки, а на указательных пальцах не было мозольных наростов, появляющихся в результате постоянного воздействия спусковых крючков.

– Все чисто, сэр, – немного раздосадованно проговорил капрал-негр.

– Уходим, – скрывая раздражение, сказал лейтенант.

Кивнув на задержанных, он направился к «Ирокезу». Через минуту три вертолета растворились в горячем мареве пустынного воздуха.

Еще через полчаса автомобильная колонна снова двинулась в направлении пакистанской границы.

* * *

Сломанная ключица все еще болела, но уже не так остро, как в первые дни. Впрочем, боль тогда была второстепенна по сравнению с мыслью, что его отправят в колонию, а там ждет позорная смерть. Даже сейчас, вспоминая недавнее время, Уж поеживался, как от холода.

Нет, все-таки не зря его прозвали Ужом, это ведь такой же змей, как и другие пресмыкающиеся. А змей у всех народов – это симбиоз хитрости и коварства, то есть мудрости. Ведь только он смог добиться того, чтобы в пресс-хату ему прислал Шах маляву, собственноручно написанную. Теперь он у Ужа в кулаке, если что с ним – клочок бумаги с каракулями в момент окажется перед Голгофой.

Боится Шах за свою шкуру, поэтому и выдернул его из тюрьмы и снабдил всем необходимым: документами, деньгами и даже медицинским обслуживанием. Только об одном просил – не «быковать», а что он, в темечко контуженный? Если кто из братвы его узнает, вмиг на «перо» посадят.

Одно было Ужу неясно: для чего отослали его аж в Черноморск. С глаз долой, из сердца вон? Или, может, на эту «жемчужину у моря» у Шаха свои виды и он, Уж, будет тут его представителем?

«Неплохо бы», – усмехнулся беглый уголовник, все еще не определившийся в своих планах. Зайдя в летний ресторан под ковбойским названием «Вестерн», он сел за свободный столик, бережно поглаживая здоровой рукой раненую руку на перевязи.

– Значит, так, триста граммов беленькой и чего-то заштефкать, – сказал Уж подбежавшему официанту.

За соседним столиком громко разговаривала группа темнокожих мужчин, то ли азербайджанцев, то ли арабов. Компания дружно ела шашлыки, запивая их водкой. Уж недовольно поморщился, не любил он всех этих нацменов. «Урюки, сидели бы у себя в Чур-кистане, так нет, лезут портить жизнь белым людям», – размышлял он про себя, нащупывая под полой пиджака рогообразную рукоятку семизарядного «нагана», который на днях купил на местной барахолке у какого-то забулдыги. Уголовник ощутил нестерпимое желание взвести курок и, подойдя к столу темнокожих, разрядить револьвер в веселящихся нацменов.

Как будто почувствовав враждебную энергетику, один из темнокожих повернул голову в его сторону и внимательно посмотрел ему в глаза.

Уж почувствовал, как ледяной ком, возникший в груди, скатился к низу живота. Отмороженный «шерстяной» уголовник, за бессмысленные зверства над себе подобными отчисленный уголовной братвой в касту отверженных и обреченных, неожиданно ощутил животный страх. В глазах незнакомца он увидел оскал СМЕРТИ. Расплатившись, быстро покинул ресторан.

* * *

Полковник Клинаев несколько секунд внимательно смотрел на сидящего напротив старшего оперуполномоченного Христофорова.

– Едете, значит, Владимир Николаевич?

– Так точно, еду. Все люди на исходных позициях, следующий на очереди я, – ответил опер.

– Так сказать, для осуществления местного руководства, – съязвил начальник отделения.

– Именно так.

– Все-таки не могу понять: для чего вам нужен этот мальчишка? Неужели вы думаете, что он сам уничтожит Бабая? – Это было в духе Клинаева: сперва дать ход операции, раскрутить ее, а в тот момент, когда она выходит на финишную прямую, задать свой коронный вопрос: «А надо ли это?»

– Изначально было решено, что задача Стрелка не искать Абдулла Камаля, а показать себя. Экспертам удалось установить, что звонок в Грозный был сделан из Черноморска, конкретно из курортного района Ольвия. Там полно санаториев, пансионатов, а теперь баров, ресторанов, ночных клубов. Возможно, там боевики отдыхают после ратных трудов. Бабай наверняка уже сделал себе пластику, и скорее всего Виктор не сможет его опознать. Но вот тот его обязательно вспомнит, виделись-то они неоднократно в бункере Ушастого, и обязательно захочет узнать, что же тогда случилось в Москве.

– Вы будете Стрелка прикрывать?

– Да, но чтобы не спугнуть и не привлечь внимания местных правоохранительных органов, будем отслеживать на расстоянии. С таким расчетом, чтобы можно было при необходимости вмешаться, – спокойно ответил Владимир. Видя недоумение в глазах начальника, пояснил: – Виктор отлично подготовлен и сможет за себя постоять. Говоря военным языком, он должен сковать основные силы противника, а мы ударим с тыла,чтобы наверняка.

– Ну что ж, от первоначального плана вы не отошли ни на йоту, – медленно отметил Клинаев, как будто цедя каждое слово сквозь сито зубов. – Из этого можно сделать вывод, что план был подготовлен и отработан с учетом современных реалий. Для проведения операции вы обеспечены всем необходимым, а потому мы вправе требовать только положительный результат.

– Мы сделаем все воз… – попытался заверить начальника Христофоров, но тот бесцеремонно перебил его:

– Только положительный результат. Вы, Владимир Николаевич, опытный оперативник, и не мне вам объяснять, какие средства и силы затрачены на подготовку операции, план разработан детально и имеет три уровня страховки. Вы просто не имеете права на провал. Если это вам понятно, идите и действуйте.

«Естественно, командовать – не мешки ворочать», – с раздражением размышлял Христофоров, шагая по коридору управления.

Через десять минут служебная «Волга» везла старшего оперуполномоченного в аэропорт. Еще через два часа полковник вышел из дверей аэровокзала Черноморска, щурясь от все еще жаркого южного солнца.

* * *

Будильник, сволочь, трезвонил, как сирена воздушной тревоги. Дядя Федор протянул руку и хлопнул ладонью по кнопке звонка. В одно мгновение воцарилась тишина. Но сон уже прошел. Дядя Федор лежал на диване и, заложив руки за голову, смотрел на потолок, где поблескивала отточенными гранями хрустальных висюлек помпезная люстра с позолотой.

Профессиональный наемник, провоевавший почти десять лет, Николай Федоров не представлял себе другой жизни, кроме войны. И неожиданно узнал, что есть другая жизнь. Сперва ему эту жизнь продемонстрировал Кирилл Лялькин по приказу теперь уже их начальника полковника Христофорова. Потом он закадрил блондинку-проводницу, которая призналась после их первой быстротечной связи на узкой полке-кровати в купе проводников, что соскучилась по настоящему мужику. Да уж действительно, кто более настоящий, чем матерый пес войны…

Николай рывком поднял свое тело с большущей, как вертолетная площадка, кровати. Раскинув в стороны руки, он потянулся с хрустом и взглянул на свое обнаженное тело в большое зеркало. Без грамма лишнего жира, одни мышцы, татуировка и несколько шрамов от ранений. В общем, тело настоящего мужчины, а квартира новой подруги была неплохим поводом для возвращения к мирной обывательской жизни.

Набросив на себя махровый халат, Николай прошел на кухню. Здесь его ожидал заботливо приготовленный завтрак с пояснительной запиской, заканчивающейся «тысячей поцелуев», которую женщина оставила перед уходом.

Есть совершенно не хотелось. Николай открыл холодильник, где охлаждалась пластмассовая канистра с домашним вином. Наполнив рубиновым напитком фужер, который тут же,покрылся испариной, он приготовился отведать благоухающий, слегка терпкий напиток, но не удалось. Совершенно некстати зазвонил мобильный телефон, который до этого дня не подавал никаких признаков жизни.

Опрометью бросившись в комнату, Федоров взял с тумбочки трубку, включил и поднес к уху:

– Слушаю.

– Дядя Федор? – спросил невидимый собеседник.

–Да.

– Прочел заметку про вашего мальчика, – произнес неизвестный и сразу же отключился.

– Понял, – буркнул Дядя Федор. Фраза из детского мультфильма означала нулевую готовность. Вызов мог последовать в любую секунду.

Еще минуту назад он мечтал о спокойной жизни с роскошной женщиной. Теперь он об этом даже не вспомнил. Вернувшись на кухню, он спокойно вылил вино в раковину, помыл фужер и вернул его на место. На войне, даже невидимой, лучше быть трезвым, больше шансов уцелеть.

* * *

Документы троих немолодых афганцев не вызвали никаких подозрений у пакистанских пограничников. После беглого осмотра их багажа беженцев пропустили на территорию Пакистана.

Когда они пересекли границу, трое мужчин покинули колонну беженцев и своим ходом направились дальше. Через четверо суток допотопный автобус, обвешанный, как гигантский мул, узлами, чемоданами, клетками с мелкой живностью, доставил пассажиров в

Карачи. Здесь, троицу встречали. На лунообразном лице немолодого темнокожего араба в длинных белых одеждах сияла ослепительная улыбка, а на мощном крючковатом носу громоздились очки с толстыми стеклами в золотой оправе. За пожилым мужчиной

стоял юноша-слуга, одетый более скромно – в черный европейский костюм, в котором он немилосердно потел. '

Увидев приезжих, старик раскинул свои объятия и направился к ним.

– Салам аллейкум. – Он по очереди расцеловал афганцев, обнимая их за плечи. Потом, указав на длинный, ослепительно белый лимузин, весело сказал: – Прошу в мою колесницу.

Молодой слуга поспешно распахнул дверцу суперкомфортабельного автомобиля, «беженцы», явно не ожидавшие такого приема, неуверенно стали забираться в салон. Старик последним влез в автомобиль, поместив свое тучное тело в широкое кожаное кресло.

Юноша, мягко захлопнув дверцу, поспешно обошел лимузин и сел за руль. Дорогой, широкий, как автобус, «Роллс-Ройс» плавно тронулся с места и, стремительно увеличивая скорость, помчался по пыльным улицам города.

Через час лимузин выехал за пределы тесных грязных улиц городских кварталов и плавно скатился к побережью океана, где тихо и приятно шелестели длинными листьями гигантские пальмы. Здесь не ютились среди помоек и свалок бедняцкие трущобы, здесь комфортно, с размахом расположились виллы богачей.

Лимузин остановился перед массивными чугунными воротами, которые при помощи бесшумных электромоторов стали медленно раскрываться. Бесконечно длинная машина въехала на территорию усадьбы. Проехав через длинный парк, остановилась перед особняком фантастической формы.

Двое молодых слуг, стоящие у парадного входа в здание, бросились к «Роллс-Ройсу», один распахнул дверцу и согнулся в полупоклоне, другой помог грузному хозяину выбраться из салона. Вслед за стариком из машины вылезли и афганцы. Мужчины ошалело пялились по сторонам – такой роскоши им еще видеть не приходилось.

– Вас поселят в восточном крыле. – Старик кивком головы указал на дальний край причудливого особняка. – Мои слуги в полном вашем распоряжении, ешьте, отдыхайте. Я пришлю вам танцовщиц и массажисток, наслаждайтесь жизнью. Вы должны выглядеть как счастливые богачи, а не злобные дехкане, бедность всегда подозрительна.

Целую неделю троица афганцев наслаждалась роскошью, их кормили самыми изысканными блюдами, их развлекала дюжина великолепных женщин, с радостью выполнявших любое пожелание.

На восьмой день в восточном крыле появился хозяин виллы. Старик уже не улыбался. Теперь он был по-деловому скуп в словах.

– Вот ваши новые документы. – На стол легли три пакистанских паспорта. – Сегодня ночью вы летите в Арабские Эмираты. Самолет частный, пилоты предупреждены, поэтому в полете у вас будет возможность вспомнить о своей прежней специальности. В Дубае вас встретит наш человек и расскажет, что делать дальше. Помните, что мы все делаем во имя Аллаха всемогущего, ради его власти над нашей грешной землей. Аллах акбар, – напоследок произнес старик и, развернувшись, зашагал к выходу.

– Аллах акбар, —хором ответили афганцы. Одна из сказок Шехерезады закончилась, они вернулись в страшную явь.

Утром следующего дня в аэропорту Дубай их встретил невысокий худощавый мужчина, одетый на европейский манер. У него не было шикарного лимузина, а всего лишь небольшой микроавтобус «Сузуки». Посадив гостей в тесный салон японского малыша, он отвез их в неприметный отель за городом. Номер, снятый на троих, был небольшим, вмещал в себя три кровати, туалет, душ и даже небольшую кухню.

– Еду найдете в холодильнике на кухне, – забирая пакистанские паспорта, произнес встречающий. Спрятав документы в нагрудный карман пиджака, он тут же извлек три других с золотым гербом Кувейта и пластиковый квадрат дискеты. – Выучите свои новые имена, – паспорта упали на стол перед афганцами, – а это, —дискета, как фанера на ветру, заколебалась в сжимающих ее пальцах, – полетная карта с финальной точкой. Изучите ее подробно. – Араб сунул дискету в стоящий у окна включенный компьютер. – Завтра утром вы летите в Москву, а оттуда в Черноморск. Так что времени на изучение маршрута немного, постарайтесь успеть.

Больше не говоря ни слова, он вышел из номера, всем своим видом показывая, что смертники его волнуют не больше, чем любой другой предмет одноразового пользования.

Мужчина с перевязанной рукой вернулся в свой гостиничный номер. Уже в холле он услышал трель мобильного телефона. Вытащив трубку, он приложил ее к уху. На другом конце ответили сразу.

– Уж, это я, – раздался в динамике хриплый голос Хлюста.

– Слушаю. Какие-то проблемы? – поинтересовался Уж. Его изощренный мозг затравленного и обреченного беглеца заработал со скоростью компьютера, пытаясь просчитать возможные для него неприятности.

– Проблем нет, – последовал ответ. Короткая пауза, потом далекий собеседник добавил: – Дело есть, не особо сложное, но необходимое. В Черноморск приедет наш человечек. Ты его встреть, приюти, типа там обогрей. В общем, ты уже в городе как абориген, возьми над пацаном шефство. Он ненадолго, решит там одну тему и отвалит. А до той поры ты за него отвечаешь.

Последняя фраза прозвучала угрожающе. Уж сообразил: возможно, он и держит за горло Шаха и его первого помощника Хлюста, но даром его содержать никто не собирается. Каждую вложенную копейку заставят отработать. Он уже не свободный охотник, а всего лишь охотничий пес при хозяине.

– Я все понял, – буркнул Уж.

– Отлично, запоминай номер поезда и вагона. – Хлюст быстро продиктовал цифры и, не прощаясь, отключился.

– Козлы, – зло выругался Уж. Несколько секунд он бессмысленно пялился в окно, потом снова схватился за мобильник…

Через полчаса в номере появилась юная расфуфыренная особа с длинными, крашенными в ярко-каштановый цвет волосами. Девица уже не первый раз была в этом номере и знала все пожелания клиента. Профессионально оглядевшись, она с удовольствием отметила сервировочный столик, заставленный различными алкогольными напитками и дорогими деликатесами. Подобный натюрморт обещал развлечение на всю ночь, а не совокупление по-быстрому.

Вытащив изо рта жевательную резинку, девица свернула ее шариком и, прилепив к краю сервировочного столика, повернулась к Ужу. Ее правая рука легко скользнула к брюкам, тонкие пальцы нащупали замок «молнии» и быстро потянули вниз. Путана опустилась на колени, чтобы губами начать первую часть сексуального шоу…

* * *

Санаторий «Пушкинский» был старейшим оздоровительным заведением в городе. Совсем недавно он был весьма популярен в бывшем Советском Союзе, каждый год тысячи язвенников и гастритников приезжали сюда поправить здоровье.

Те времена канули в Лету, теперь санаторий выживал больше за счет отделения пластической хирургии. За пять лет существования этого отделения десятки жен нуворишей осуществили коррекцию фигуры: вставили силиконовые протезы в груди, подтянули морщины на лице, откачали не одну сотню килограммов подкожного жира. Об этом отделении знали многие, его телефоны были во всех крупнейших справочниках и рекламных буклетах.

Но о боксе номер X знали единицы. С создания этого бокса и началось возрождение старейшего в городе санатория.

Сразу после подписания Хасавюртовского договора, когда Чечня обрела видимость независимости, ни Бабай, ни Пастух не поверили в то, что это долго продлится. Слишком мала была республика и слишком неудобно расположена, чтобы не зависеть ни от кого. Рано или поздно полевые командиры станут неугодны: ни одному государству не нужны внутри бандиты и террористы. Поэтому лучший способ исчезнуть – изменить внешность. И сделать это надо скрытно. В пределах России или Кавказа это невозможно, существовала большая вероятность разоблачения.

Выход появился случайно, когда Пастух тайно выезжал в Турцию для встречи с эмиссаром зарубежных мусульманских радикальных организаций. Там Шамиль встретил профессора, который искал инвесторов для создания клиники пластической хирургии. Это был шанс, который двое террористов не упустили, заплатив настоящими долларами, а не их ксерокопией, как они это обычно делали.

Пастуху пластическая операция уже не требовалась, а Бабай вновь этот шанс не упустил.

После того как были сняты бинты, солнечный свет ударил по глазам даже через зажмуренные веки.

– Потерпите немного. – Магомед Хусейнов перевел слова хирурга, делавшего пластическую операцию.

Прошло несколько минут, прежде чем Абдулл Камаль смог наконец открыть глаза. Он сидел в той же белоснежной палате, куда его определили перед операцией две недели назад.

– Ну? – спросил немолодой большелобый профессор медицины с длинными седыми неухоженными волосами, обращаясь к стоящему рядом переводчику.

Магомед ошарашенно развел руками. Перед ним сидел абсолютно незнакомый человек. Тот же рост, то же телосложение, тот же цвет волос. На этом сходство заканчивалось. Пухлые чувственные губы превратились в две узкие полоски, мощный орлиный нос стал небольшой картошкой, глаза приобрели монголоидный разрез. На крутом подбородке появилась треугольная ямочка, что сделало округлое лицо алжирца продолговатым.

Профессор подал Бабаю зеркало, тот несколько минут разглядывал себя, потом провел рукой по коротко стриженным волосам.

– Несколько недель потребуется на заживление шрамов, – сказал хирург. – Ну, еще можно подкрасить волосы в золотистый цвет с медными кончиками, чтобы соответствовать фотографии на паспорте.

– О'кей, – по-английски произнес Абдулл, довольный проделанной с ним работой.

– Вот только… – Профессор замялся. Стоящий рядом Магомед перевел незаконченную фразу и смотрел на медика в ожидании продолжения.

– Что такое? – первым не выдержал Бабай.

– Понимаете… э-э, —хирург стал подбирать нужные слова, – перед операцией необходимо было взять у вас анализ крови, кожного и волосяного покрова. В общем-то, все было нормально, но в крови были обнаружены некоторые изменения. В свободное время я сделал более подробный, развернутый анализ, потом пришлось сделать томографию мозга…

– Что, что? – закричал Бабай, выслушав перевод Магомеда. В его глазах появился животный страх.

– У вас неоперабельная опухоль мозга в последней стадии, – собравшись с духом, обреченно закончил медик.

Алжирец схватился двумя руками за голову и бессильно уронил ее на грудь. Бесстрашный воин, не раз смотревший смерти в глаза, спасовал перед страхом долгой, мучительной смерти. Он был легендой для друзей и врагов, одни им восхищались, другие ненавидели. И вот он, воин ислама, побежден не пулей вражеского снайпера, не снарядом, не миной. Верх над ним одержала невидимая, коварная болезнь, подосланная костлявой старухой, и теперь он, Бабай, должен уходить из жизни.

– Как долго я еще проживу? – подняв голову, спросил Абдулл.

– Я консультировался с нашим ведущим специалистом по онкозаболеваниям, – заговорил хирург уже более уверенно. – По его мнению, в течение месяца вы будете чувствовать себя как обычно, потом начнутся приступы головной боли, которые постепенно будут усиливаться. В конце концов наступят слепота, глухота и полный паралич. Затем смерть по истечении полугода.

– Полгода. – Бабай зло глянул на врача, тот от испуга попятился. – Через полгода я умру в полной недвижимости, бесчувственным, как овощ. Нет, не дождутся от меня позорной смерти!

Он резко встал и быстро прошел к выходу. Стоявший возле двери Магомед посторонился, пропуская эмира, и последовал за ним.

Услышанное ошеломило Хусейнова не меньше, чем самого Абдулла Камаля. Чеченец был достаточно опытным человеком, чтобы осознать – произошел перелом. Бабай узнал о том, что обречен, и о лимите отведенного ему времени. А это значило только одно: убийца не захочет тихо уйти, он уйдет, громко хлопнув дверью.

Магомед почувствовал, как его руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Но сделать он ничего не успел. Из корпуса, где жил Бабай с группой боевиков, вышли трое арабов. Они уважительно склонились перед эмиром, но тот прошел мимо, будто вообще никого не видел.

* * *

Поезд Москва—Черноморск медленно подплыл к железнодорожной платформе. Плоскоглазый электровоз дотянул состав до тупика и замер. Из вагонов высыпала жиденькая толпа пассажиров. Молодой человек в темном недорогом костюме и с небольшой спортивной сумкой на плече, выйдя из вагона последним, остановился и, сложив на груди руки, замер в ожидании. На высокомерном лице читалось раздражение.

Долго ему ждать не пришлось. По перрону мимо старушек с объявлениями о сдаче квартир и комнат, как мимо бестелесных теней, ураганом промчался Уж. Неряшливо одетый, с растрепанными волосами, помятым лицом и красными, как у кролика, глазами, он несся, держа перед собой загипсованную руку, как средневековый таран.

– Уж, да ты в натуре гонишь, – недобро оскалился молодой человек, коротко стриженный блондин с маленькими злыми глазами. Высокомерие сошло с его лица, а злоба сделала его похожим на ощетинившегося волка. Несмотря на значительную разницу в возрасте, оба уголовника были хорошо знакомы. Пять лет чалились в одной зоне за Полярным кругом.

– А что, мне надо было здесь с утра отсвечивать с табличкой «Сдаю квартиру»? – беззлобно парировал Уж, дыхнув на приезжего перегаром. – Не хватало, чтобы менты приняли меня за щипача.

– Щипач со сломанной клешней – это что-то новое в тактике карманников, – усмехнулся гость. – Заливать зенки меньше надо, тогда везде будешь успевать.

– Молод ты еще меня учить. Понял, пацан? – в свою очередь окрысился Уж, от нервного возбуждения у него задергался левый глаз.

«Командировочный» счел за лучшее уладить возникший конфликт миром.

Группа «Вымпела» поселилась в дачном поселке за городом на берегу лимана. Небольшой двухэтажный дом из силикатного кирпича, надежно укрытый за густой изгородью из дикого винограда. Здесь было тихо и спокойно.

Выставив дневального, который охранял доставленный сюда арсенал, а заодно следил за порядком в доме, остальные нашли себе более приятные занятия. Купались, загорали, ловили рыбу, которую потом вместе чистили, жарили, варили уху.

В отличие от бойцов «Вымпела» полковник Христофоров не предавался праздному отдыху, он целыми днями сидел на связи, используя спутниковый телефон и компьютерную сеть. Для ликвидации международного террориста были задействованы серьезные силы, потрачены огромные средства и поставлены на кон судьбы десятка высокопоставленных начальников контрразведки.

Конечно, весьма затрудняло работу то, что приходилось действовать на чужой территории. Как бы то ни было, но «жребий брошен», и главный ответчик он, Владимир Христофоров, разработчик и руководитель операции. Поэтому полковник не мог позволить себе расслабиться.

Вечером загоревшие, как негры, бойцы собрались на террасе с видом на зеркало лимана. Снайпер Сергунек, дневальный сегодня, нажарил пойманных Маклаховым пеленгасов и подал их к столу.

Небольшие золотистые рыбины с поджаристой корочкой лежали аппетитной горкой. Рядом в глиняной миске радовали глаз влажные малосольные огурцы, с которыми соседствовали свежие помидоры, болгарский перец и грубо нарезанный серый хлеб.

– Эх, к такому столу да пятьдесят граммов для расслабухи, – потирая ладони, возбужденно воскликнул лейтенант Фамов.

– Не расслабляйся, Фантомас, – усмехнулся Игорь Маклахов. – Знаешь, что бывает с теми, кто расслабляется?

– Знаю, – кивнул Фамов, прекрасно понимая, что с командиром группы не получится панибратского разговора и обычного общения вне боевой обстановки. И причина тому – угрюмый полковник из оперативного отдела, к которому группа была прикреплена.

– Юрик, может, тебя устроит бутылочка «Мартовского»? – спросил появившийся на террасе лейтенант Шинин, держа перед собой поднос с полудюжиной запотевших бутылок темного пива.

– Ну, Шнифт, ну, человек! – прозвучал радостный вопль всей группы.

– А как?.. – Капитан Маклахов глазами показал на второй этаж, где трудился полковник Христофоров.

– Инициатива руководства, – ответил Сергей Шинин, расставляя бутылки на столе.

– Не может быть, – удивленно двинул плечами Игорь.

– Может быть, может, капитан. – Владимир спустился к накрытому столу, как и все, одетый в длинные просторные шорты и легкую цветную рубашку-«гавайку». Руководителя отличал от бронзовокожих подчиненных белый цвет кожи, верный признак кабинетного работника.

Бойцы расселись за столом и стали разливать темно-коричневый, с белой шапкой пены, напиток по высоким стаканам.

– А за что нам такие льготы, Владимир Николаевич? – поинтересовался Игорь, накрепко запомнив из московских инструктажей, что на время командировок воинские звания забываются.

– Сегодня последний день вашей праздной жизни, – пригубливая холодное пиво, ответил Христофоров. – С завтрашнего дня занимаетесь физподготов-кой: бег, общесиловые упражнения, отработка приемов рукопашного боя.

– А как насчет стрелковой подготовки? – набивая рот жареной рыбой и овощами, спросил снайпер Лис.

– Обойдетесь без стрельбы, —отрезал полковник, отделяя мясо пеленгаса от позвоночника.

– Не понимаю, – неожиданно заговорил Сергей Шинин. Со своим пивом лейтенант уже расправился, аппетита у него не было, хотелось общения. – Почему мы, полдюжины профессионалов, должны здесь отсиживаться, а двадцатилетнему пацану надо вызывать огонь на себя. Несправедливо как-то получается.

– Почему? – искренне удивился Христофоров. – Двадцатилетний пацан, как вы выразились, Сергей, не уличный балбес, а разведчик морской пехоты. Побывавший, кстати, не в одной боевой операции в Чечне, за что был награжден медалью «За отвагу» и орденом Мужества, а впоследствии ему было присвоено звание Герой России. За что? Для нашего разговора это не имеет абсолютно никакого значения. Парень отлично подготовлен как физически, так и психологически, может за себя постоять, в критической ситуации не теряет самообладания. В этом я лично убедился, когда его брал московский РУБОП и во время пребывания в Бутырке. Он годен для разработанной операции, но Стрелок всего лишь человек, а не киношный супермен. Поэтому вы здесь и находитесь, чтобы в нужный момент уравнять шансы. Надеюсь, доходчиво объяснил суть происходящего?

– Вполне, – кивнул лейтенант.

Закончить ужин полковник не успел, со второго этажа раздался звуковой сигнал компьютера, обозначающий получение экстренного сообщения по электронной почте, Поспешно покинув стол, Владимир поднялся на второй этаж и сел перед включенным ноутбуком.

На экран монитора была выведена самая обычная фраза, только в конце предложения вместо точки стояла миниатюрная звездочка.

Выделив звездочку, полковник набрал на клавиатуре необходимую программу. В следующую секунду компьютерная программа увеличила звездочку в несколько раз и разбила ее на составные части, затем перемешала и наконец разложила на текстовое сообщение.

«По информации Службы внешней разведки Бабай является одним из инвесторов клиники пластической хирургии в санатории „Пушкинский“.

Необходимо проверить этот вариант на предмет явки или изменения внешности…»

Подписи не было, впрочем, она была не нужна, посторонний в эту программу войти не мог.

– Так, надо операцию немного подкорректиро-вать, – негромко произнес Христофоров.

Курортно-развлекагельный район Ольвию, откуда звонил неизвестный, контролировал Виктор Савченко на случай появления там арабов во главе с Бабаем. Теперь вот санаторий «Пушкинский» появился, убирать Стрелка из Ольвии не хотелось бы, вдруг все-таки там вынырнет дичь. Кого же направить в санаторий?

Размышления оборвал зазвонивший мобильный телефон, на который был «ориентирован» Савченко.

– Слушаю, – коротко произнес Христофоров и тут же воскликнул, потеряв самообладание: – Что? – Несколько секундой переваривал услышанное, потом заговорил: – Вам удалось чисто оторваться? Так, хорошо. Сидите на «точке» безвылазно до завтрашнего утра. Отключив телефон, полковник зло выругался. После произошедшего не могло быть и речи о дальнейшем пребывании Савченко в Ольвии.

Владимир быстро набрал номер Лялькина, который жил в частной гостинице в центре города.

– Кирилл, это я. Слушай внимательно и ничего не перепутай. Завтра с утра поедешь в санаторий «Пушкинский», купишь две путевки. На какие фамилии? Ну, а какие у нас есть документы? Вот и покупай. Что?.. Да, связник задействуется в игру. Понял? Действуй.

Отключив телефон, Владимир Христофоров тяжело вздохнул и потянулся за сигаретами. Сколько он служил в госбезопасности, столько же убеждался, что, как бы хорошо и досконально ни расписывалась операция, затем появлялось множество изменений. Иногда от первоначального плана операции оставалось только название.

* * *

– Скучно, – проговорил Рыжебородый Ахмат, обращаясь к переводчику. – Может, пойдем в ресторан, поедим, отдохнем?

Действительно, «отдохнуть» арабские наемники могли только за пределами санатория. Абдулл Камаль ни на секунду не забывал, где он находится. Для того чтобы сохранить пребывание арабов в тайне, эмир запретил боевикам не только свободное перемещение без нужды по санаторию, но даже и разговоры вне бокса X, поэтому им приходилось изображать из себя глухонемых. Зато за пределами санатория можно было расслабиться.

– Хорошо, – согласился Магомед Хусейнов после недолгого раздумья, отметив про себя, что из отряда, прибывшего сюда количеством в сорок голов, только небольшая часть находилась в санатории. Остальные скрывались где-то в другом месте, о котором переводчик не знал. Впрочем, рядовые боевики нисколько не интересовали Хусейнова, его занимал лишь Абдулл Камаль. После объявления смертного диагноза он внешне смирился и даже своему первому помощнику Рыжебородому ничего не сказал. Но в глазах обреченного Магомед видел озлобленный, сумасшедший блеск.

С того момента, когда Магомед перевел арабу не оставляющие никакого шанса на жизнь слова диагноза, переводчик постоянно размышлял, как бы остановить этого недобитого, но весьма опасного зверя. Но пока ничего не получалось, при эмире всегда находилось три-четыре вооруженных боевика.

Уже смеркалось, когда из-за глухой ограды санатория вывалилась ярко разодетая толпа смуглых мужчин. Здесь их ожидали вызванные по телефону две «Волги»-такси.

– В Ольвию, – произнес переводчик, усаживаясь рядом с водителем головной машины.

* * *

Проститутке было не больше четырнадцати: худая, с не совсем сформировавшимися бедрами и небольшой грудью. Такой еще в школе учиться, заполнять с подругами «откровенники» и втайне мечтать о принце на белом «Мерседесе», а она, закинув за голову руки, вовсю скакала на животе развалившегося «командировочного».

Несмотря на юный возраст, путана была весьма опытной в платном мастерстве любовных утех. Московский гость, неистово тиская щупленькие бедра или пропуская меж пальцев упругую мякоть грудей, закатывал глаза и утробно рычал.

Совершенно голый (не считая гипса на руке), Уж сидел на столе, наблюдая за картиной интенсивного совокупления, прихлебывал прямо из горлышка темное пиво «Золотистое» местного разлива.

Движения обнаженных тел его не особо возбуждали, он первым «отдолбил» девушку и сейчас, наблюдая за потугами приятеля, неожиданно погрузился в маркетинговый анализ. «Проституция молодеет прямо на глазах. Здесь, как в художественной гимнастике, зрелые женщины уже не в цене. А эти дурехи за конфеты и мороженое готовы делать все, что угодно. Набери себе с десяток таких малолеток и снимай сливки. Со старых богатых боровов, любителей свежатинки».

Полностью увлекшись идеей сутенерства, Уж стал представлять, какие он с этого дела будет иметь барыши. В воровской среде получать доход с «дырок» считается западло, но что ему эти воровские примочки, если он отверженный и должен жить по своим собственным законам. А присматривать за юными кобылами куда лучше, чем подламывать чужие хаты или переться куда-то на разборки. Не только лучше, но и безопаснее.

Размышления будущего сутенера прервал звериный вой «командировочного», который, достигнув вершины сексуального блаженства, крепко впился в ягодицы девчушки и прижимал ее к своему телу. А путана как бабочка, нанизанная на булавку, трепыхалась, пытаясь оторваться.

Через минуту они втроем сидели на еще горячем диване и пили из запотевших бутылок пиво. По узкому лбу девушки стекали капли пота, а у «командировочного» еще продолжала интенсивно двигаться грудная клетка.

– Ну, как тебе клубничка? – поинтересовался у приятеля Уж, поглаживая пугану пе плоскому, еще влажному животу.

– Хороша чертовка, —хмыкнул «командировочный». Его пятерня охватила нижнюю часть лица девчушки, сжимая пальцами ее щеки; указательный палец просунулся во влажный рот. Привычная к подобным ласкам юная путана послушно заглотила его. – Слушай, Уж, а давай ее в два «ствола»? – неожиданно предложил «москвич» и тут же грубо поинтересовался: – Ты как, лярва, не против?

– Любой каприз за дополнительную цену, – выпустив палец изо рта, хихикнула девица.

– Только я снизу, а то со сломанной клешней мне не в масть упираться, – пробормотал Уж, чувствуя, как его тело наполняет энергия возбуждения.

– Ей по фигу, как мы это делать будем, лишь бы «капусту» отстегивали, – громко заржал «командировочный».

Только ближе к вечеру мужчины смогли удовлетворить свои сексуальные фантазии. Девчушка долго плескалась под душем и вышла оттуда свежая, благоухающая, но на подгибающихся ногах.

– На, детка, на конфетки и пряники, —хохотнул «москвич», всовывая ей за пояс джинсов стодолларовую банкноту.

Будучи беспределыциком, Уж поначалу не собирался платить какой-то дешевой соске, которую они подцепили на «стометровке», да еще и кормили, поили пивом на дурняк. Но не мог он выглядеть крохобором в глазах «командировочного», которого по количеству ходок к «хозяину» считал на порядок ниже. Поэтому пришлось сунуть девушке в нагрудный карман кофточки тоже сотенную банкноту.

Малолетняя путана, усталая, недовольная, покачиваясь, покинула гостиничный номер.

– За такие бабки ей полгода надо сосать у водил на трассе, – не удержался от комментария Уж.

– У каждого свой хлеб, – философски заметил «командировочный». – Кстати, о хлебе. Что-то жрать охота, а кто-то грозился «поляну» в кабаке накрыть. Давай, братела, выполняй, а то завтра мне с утречка на поезд и ту-ту. Дранх нахт Москов.

– О чем базар, – весело оскалился Уж. – Моемся, одеваемся и айда в кабак. 'В натуре, жрачка в местных кабаках не хуже здешних девок.

Тщательно вымывшись под душем, «москвич» надел свежую рубашку, поверх которой нацепил пистолетную сбрую с «Макаровым» в открытой кобуре. Глядя на приготовления «командировочного», Уж наклонился к кровати и вытащил из-под матраса «наган». Сегодня он не хотел брать с собой револьвер, но внезапно передумал и сунул его за пояс под пиджак.

Закрыв номер на ключ, двое уголовников спустились на первый этаж и отдали его немолодой администраторше.

Через десять минут они уже шли по ярко освещенной аллее оживленного приморского района Чер-номорска. Оглушительные звуки диско-музыки из множества ночных клубов сливались в дикую какофонию кузнечно-распилочного цеха.

– Надеюсь, нам не придется хавать под этот реактивный рев? – с усмешкой поинтересовался московский гость.

– Да нет. Пойдем к морю, там есть довольно тихое место и жратвуха полный отпад, – сказал Уж, изучивший здешний район, как свою недавнюю камеру.

Пройдя аллею, они вышли к набережной, где действительно было значительно тише.

– Нам туда. – Уж указал в направлении ярко освещенной террасы небольшого ресторана.

Посетителей было немного, на террасе ужинали несколько пар и большая компания ярко разодетых смуглолицых иностранцев. Это были старые знакомые Ужа, прошлый раз нагнавшие на него волну настоящего животного страха. Теперь он был не один, и если что…

Усевшись за свободный столик, Уж на правах завсегдатая громко крикнул:

– Халдей!

Он хотел еще что-то добавить, но звук буквально застрял у него в горле. Взгляд беглого уголовника был прикован к столику в дальнем углу ресторана, за ним сидели двое мужчин, один из которых был виной всех его последних злоключений.

Не отрывая взгляда от дальнего столика, Уж запустил руку под пиджак.

* * *

По вечерам, едва солнце заходило за горизонт, с моря начинало тянуть прохладой.

После легкого ужина, состоявшего из морепро-дуктов и свежих овощей, Виктор, расплатившись со словоохотливой официанткой, из ресторана уходить не спешил. Обычно после ужина он гулял по пляжу у кромки берега, наслаждаясь шелестом вечернего прибоя, блеском огней судов, стоящих на рейде, и дышал прохладным морским воздухом, пахнущим водорослями и йодом. Работа для него еще не началась, невидимое руководство давало время на адаптацию на новом месте. Теперь наступило время действия, на сегодняшний вечер ему назначена встреча со связником. Вот он и сидел сейчас перед чашкой с остывшим кофе, ждал…

Двери распахнулись, и в ресторан ввалилась шумная группа цветасто разодетых смуглолицых мужчин. Они громко переговаривались на клекочущем птичьем языке, в котором Виктор распознал арабский. Он мгновенно напрягся, как смертоносная пружина, обе его руки скользнули в карманы легкой куртки-ветровки, под которой находилась сбруя с двумя «береттами». Пальцы проворно обхватили пластиковые накладки, одновременно взводя курки… Но среди смуглолицых Савченко не увидел того, кто был ему нужен.

Иностранцы на него не обратили внимания, их взгляды были устремлены на группу миниатюрных размалеванных девиц, видимо, старшеклассниц, выбравшихся заработать себе на маленькие радости и при этом получить удовольствие.

С веранды ресторана открывался вид на вечерний пляж, уже опустевший, и лишь несколько влюбленных пар сидели в обнимку на топчанах. Последние нежно-розовые лучи солнца еще окрашивали небосвод с тяжелыми темно-серыми облаками. Едва слышный морской прибой убаюкивал, расслаблял, снимал нервное напряжение.

На горизонте на большом торговом судне зажгли иллюминацию, издалека судно казалось крохотным, по нему как будто расползались языки пламени.

«Красиво, – мечтательно подумал Виктор и тут отметил: – Если бы у меня был талант, я бы, наверно, писал морские пейзажи, как Айвазовский».

Во время службы на Севере он восхищался тяжелыми, словно свинцовыми водами Баренцева моря. Краски Севера куда беднее, чем здесь, на юге, хотя и в них была своя холодная красота. В мыслях о творчестве он задумчиво поднял чашку с кофе, но пригубить не успел.

– Здесь свободно? – раздался над головой бывшего морского пехотинца знакомый, но порядком забытый голос.

* * *

С утра Кирилл Лялькин уже был в административном корпусе санатория «Пушкинский». Наличие паспортов и денег позволило ему приобрести две месячные путевки с общеоздоровительным курсом.

После этого Кирилл сел в арендованную «БМВ» и поехал в центр города. После недавней перестрелки на пляже город был забит милицейскими патрулями, которые останавливали не понравившиеся им машины и беззастенчиво их обыскивали.

«БМВ» Лялькина тоже не миновала чаша сия, его остановил омоновский патруль —трое гориллоподобных парней в серо-фиолетовом камуфляже, краповых беретах, с автоматами на изготовку. Сперва они проверили документы, которые были ничем не хуже настоящих, потом обстоятельно обыскали салон, багажник и даже заглянули под капот, где также ничего интересного не обнаружили.

– Можете ехать, – с некоторой долей сожаления произнес старший патруля, этот автолюбитель был ему больше неинтересен.

Еще немного поколесив по городу, Кирилл почувствовал голод и вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не ел. Остановив машину возле пиццерии, он прошел на открытую площадку и сел за столик. Заказал большую пиццу с копченым мясом, грибами и литровую бутылку «Колы». Хотелось пива или хотя бы сухого вина, но служба не дружба, особенно когда находишься на задании, да еще за границей.

Утолив голод, он вернулся к машине и из салона «БМВ» позвонил по нужному телефону. Когда на другом конце провода ответили, произнес совершенно нелепую для несведущего человека фразу:

– Неправильно ты ешь бутерброд, Дядя Федор. – Потом, не дожидаясь ответа, добавил: – Через десять минут жду возле подъезда.

Далеко ехать не пришлось, но, помня лекции по основам конспирации, Кирилл дважды не спеша объехал квартал дома, в котором жил связник, изображая заблудившегося простака. При этом лишний раз убедился, что за ним никто не следит и подъезд тоже не находится под контролем.

В точно указанное время из подъезда вышел Дядя Федор. Белая рубашка с коротким рукавом, черные брюки, замшевые туфли. Одет не лучше и не хуже большинства праздношатающихся по городу мужчин.

– Привет, – поздоровался бывший наемник, усаживаясь рядом с водителем. – Значит, и для меня наконец нашлось дело?

– Нашлось, нашлось, – подтвердил Лялькин.

В течение часа «БМВ» колесила по городу, Кирилл говорил без умолку. То рассказывал смешные исторические анекдоты, то без всякой связи перескакивал на местные новости.

– Слышал, на днях в Черном море будут проходить учения кораблей НАТО «Gold Tornado»?

– Вчера в «Новостях» слышал, – ответил Федоров, пытаясь определить, куда они едут. Но как только он предполагал примерную цель, машина тут же сворачивала с главной дороги в сторону.

«Мозги пудрит пацан», – наконец пришел к выводу наемник и перестал обращать внимание на маршрут, решив, что, когда придет его время – ему об этом сообщат. Как оказалось, он был недалек от истины.

Разъезжая по центру города, Лялькин постепенно въехал в курортную зону. Миновав тесно соседствующие частные убогие дома времен первых застроек этого района, многоквартирные высотки и шикарные виллы «новых русских», они съехали к побережью с множеством летних кафе, с ресторанами и ночными клубами.

Кирилл остановил машину возле ярко освещенной аллеи, одним концом упирающейся в черноту моря.

– Сейчас зайдешь в ресторан, в дальнем углу со стороны моря сидит одинокий молодой человек с чашкой кофе. Это наш агент. Встретишься с ним, остальные детали по ходу.

– А пароль? – возмутился Дядя Федор, уже вошедший в роль агента. – У вас, шпионов, при встрече положено говорить «пароль» и «ответ».

Лялькин усмехнулся улыбкой мэтра разведки и снисходительно проговорил:

– Как писал классик отечественного детективного жанра – «Пароль не нужен». – И уже серьезно добавил: – Наш человек знает тебя в лицо, да и ты его тоже.

* * *

Самые неожиданные сюрпризы преподносит нам жизнь.

Сидя за столиком в ресторане, Виктор Савченко ждал связника, через которого ФСБ будет координировать его действия.

Ресторан встретил Николая Федорова ярким светом, легкой музыкой и гулом приглушенных голосов. На вошедшего никто не обратил внимания. Худосочные юноши-официанты в белоснежных рубашках и черных галстуках-бабочках обслуживали немногочисленных клиентов, музыкант, на ресторанном сленге попросту лабух, косматый мужик в больших роговых очках, настраивал синтезатор, который заменял ему симфонический оркестр. Двое вышибал, крепкие парни в майках, демонстрировавшие дутые тренажерами и анаболиками мышцы, азартно резались в карты, сидя за столиком с табличкой «служебный».

Николай помнил схему расположения ресторанного зала и того места, где его должен был ждать агент. Оглядевшись по сторонам, он увидел в дальнем углу за столиком с видом на море молодого человека в легкой ветровке, сидящего к залу боком. К нему-то и направился Федоров. Приблизившись к столику, он сказал первое, что пришло на ум:

– У вас свободно?

Юноша, подносящий ко рту фарфоровую чашку с горячим кофе, опустил ее на стол и, резко повернувшись, тихо спросил:

– Дядя Федор?

– Витька?! – От неожиданной встречи Николай растерялся. —Живой, значит, чертяка! – Он хотел радостно закричать, но Савченко был подготовлен лучше его.

– Тихо, Дядя Федор, присядь, потолкуем.

– Вот сюрприз так сюрприз, – все еще не мог успокоиться бывший наемник.

Наконец усевшись за столик, он произнес:

– А знаешь, я был просто уверен, что увижу тебя живым. И вот нашел, аж самому не верится.

– Мне тоже, – улыбнулся Виктор.

Тут же улыбка сползла с его лица, он, подобно настороженному хищнику, скосил глаза в сторону, и в следующую секунду его левая рука врезалась в грудь Федорова, а правая выхватила из-под куртки длинноствольную «беретту».

Их взгляды встретились. Мощная энергетика ненависти пронзила пространство ресторанного зала, как разряд молнии.

– Мочила, твою мать, – сквозь зубы рыкнул Уж, вскакивая с места и выхватывая из-под пиджака револьвер. Сидящий рядом с ним гость ошалело пялился на кореша, не в силах сообразить, что произошло.

Виктор немного опоздал, сперва он сбил со стула Федорова и поэтому чуть позже выхватил свое оружие, тем самым потеряв драгоценную секунду, даже долю секунды, которая наверняка стоила бы ему жизни, если бы против него был настоящий профессионал. Но против него был всего лишь беглый уголовник.

Виктор рухнул, как учили, на левый бок, пытаясь вытянутой правой рукой навести пистолет на противника. Но это только в американских боевиках, держа пистолет боком, можно попасть в цель. Дважды Савченко жал скобу спускового крючка, и оба раза пули дырявили потолок.

Наконец грохот перестрелки возымел свое действие, зал пронзил резкий женский крик, и сразу же посетители ресторана бросились на выход.

Неожиданно выстрелы загремели с удвоенной силой: приятель Ужа, еще толком не понимая, что случилось, выхватил короткий тупорылый «ПМ» и открыл огонь по Виктору, который в гигантском прыжке достиг колонны, смонтированной из толстого ствола корабельной сосны, туго перемотанной судовым канатом, и укрылся за ней.

Пули уголовников, не достигая нужной цели, разили тех, кто попадался на их пути.

На мраморном полу ресторана уже корчились в лужах крови несколько человек, только уголовникам было не до них.

– Я тебя кончу, сучонок, – визжал совсем расхрабрившийся Уж. Он стоял в полный рост и держал «наган» в вытянутой руке, всаживая в колонну пулю за пулей. – Высунь свою башку, чтобы я сделал в ней лишнюю дырку.

Виктор знал, что в «нагане» всего семь патронов, потом наступает трудоемкий процесс перезарядки, из-за чего великолепное оружие морально устарело. Но в такой ситуации считать патроны не было времени. К тому же его мысли сейчас занимал приятель Ужа, который мог под шумок зайти сбоку и запросто всадить пулю в голову или меж ребер. Нужно было действовать, а не сидеть на месте.

Выставив пистолет из-за колонны, Савченко несколько раз выстрелил на звук, потом с проворством циркового акробата сиганул в сторону.

Время неожиданно растянулось, как резиновый жгут, как пружина катапульты, готовая швырнуть смертоносный снаряд. Будто в замедленной киносъемке он увидел обоих своих противников. Они стояли в метре друг от друга. Прижав к себе загипсованную руку, Уж выставил вперед руку, сжимающую револьвер. Его приятель свой мощный «ПМ» сжимал двумя руками, замерев в стойке на манер американского копа: ноги на ширине плеч, слегка согнутые в коленях.

Противники стреляли друг в друга, но их пули не находили цели, уносясь в черную пустоту ночи.

Савченко сильно ударился о мраморный пол, но боли не почувствовал. Перекувырнувшись, как когда-то на тренировках по карате, он легко вскочил на ноги. В это самое мгновение пружина времени как будто закончила растягиваться, спрессовав следующие мгновения в один миг.

«Беретта» в руках Виктора взорвалась пламенем, швырнув в уголовников оставшиеся семена смерти.

Первая пуля ударила Ужа в загипсованную руку, отбросив его к деревянному бордюру, вторая тут же его догнала, окрасив рубаху на груди. Третья угодила ему в левую щеку, взорвав затылок фонтаном крови и мозгов.

Еще три пули достались «командировочному»: две прошили насквозь живот, и последняя разворотила кадык. Из огромной раны с бульканьем забила густая кровь.

– Ну ни фига себе встреча. – Из-за перевернутого стола поднялся Дядя Федор, с изумлением глядя на Виктора, который стоял с разряженным, еще дымящимся пистолетом. Среди изуродованных трупов и стонущих раненых он смотрелся до жути киношно. – Ты зачем устроил эту кровавую харчевню?

– Они первыми начали, – неожиданно последовал не совсем взрослый ответ, который и вовсе дико звучал на фоне луж крови и разбросанных мозгов.

Еще минуту назад пронизанное забойной музыкой побережье погрузилось в звенящую тишину, которая уже в следующее мгновение взорвалась воем десятка милицейских сирен.

– Уходим! – Виктор рефлекторным движением заменил в разряженном пистолете обойму. Он уже развернулся к лжедубовым дверям, готовый броситься на выход, но его остановил окрик Дяди Федора. Тот сразу сообразил, где находится лучший путь к отступлению.

Подхватив перевернутый столик за крышку, он с размаху швырнул его в сторону широкого панорамного окна. С грохотом этот снаряд пробил брешь в окне и рухнул на гнутые ветви раскидистой ивы, которые в избытке росли по всему побережью. Крышка стола, врезавшись в ветки дерева, с хрустом их сокрушила, образовав проем, через который можно было выбраться из ресторана. Путь к отступлению был открыт.

– Пошел первым, —скомандовал бывший старший сержант и, сложив по парашютному руки на груди, сиганул вниз с трехметровой высоты в черноту проема. Виктор, не задумываясь, прыгнул за ним следом.

* * *

Едва вернувшийся из отпуска майор Донцов прошел пропускной пункт ГУБОПа, как сразу же столкнулся с одним из оперов, с которым служил еще в МУРе.

– Привет, – поздоровался опер. Окинув Олега профессиональным взглядом, спросил: – Ты бодро выглядишь, в отпуске был?

– Угу, – кивнул Донцов.

– Повезло, – проговорил приятель. – Летом в отпуск, редкая удача. Последнюю новость слышал?

– Какую?

– Да позавчера в Черноморске была большая разборка. Прямо в кабаке на пляже два трупа, несколько раненых, но это так, случайные жертвы, а вот мертвяков конкретно зажмурили, видимо, настоящий профи работал.

– Другое государство, —хмыкнул Олег. – Мы-то здесь при чем?

– Да при том, что жмуры наши, столичные, —спокойно начал пояснять опер. – Один из беглых, в прошлом месяце из Бутырки рванул, Уж. Вот же устроили в Бутырке месячник «открытых дверей»: три побега, два одинарных и один групповой. Правда, групповой почти сразу раскокали, и вот, еще один побег можно закрыть. Но начальство там все равно поменяли.

– Ну, а второй? —Донцов постарался направить приятеля в нужное русло, потому что в его душу закралось смутное подозрение.

– Тоже наш. Некто Вадим Кравцов, погоняло Фирмач. В определенных кругах человек известный. Начинал с квартирных краж, за что и отсидел пятилетку в чалкиной деревне, потом был бойцом ОПГ Шаха, или, говоря обычным человеческим языком, Шарипова Фарида. Неглупый парень, за пару лет сделал карьеру от рядового «быка» до «бригадира». – Приятель задумчиво почесал затылок и продолжил: – Теперь, если журналюгам дадут это дело раздуть, получится, что русская мафия уже освоилась в дальнем зарубежье и взялась порабощать ближнее. Генерал сейчас злой, как… ну, в общем, ты в курсе. Не исключено, что это дело передадут нам.

– Естественно, – кивнул Олег.

Распрощавшись со знакомым опером, он направился к себе в кабинет, пытаясь на ходу сложить логическую картинку из полученной только что информации. Нехорошая мозаика получалась.

После отпуска старший оперуполномоченный не нырнул в работу с головой. Теперь у майора появился выбор. Опера из его бригады занимались расследованием текущих дел и соберутся в управлении только к вечеру, а до тех пор Олег был предоставлен самому себе.

Сделав в своем блокноте кое-какие пометки, он набрал номер своего осведомителя-«барабана».

– Слушаю, – раздался сонный, раздраженный голос.

– Это Сидоров? – произнес Олег кодовую фразу.

– Какой Сидоров… – возмутился невидимый собеседник, но через мгновение спохватился и проговорил вежливым тоном: – Нет, это не Сидоров.

– И не квартира шестнадцать?

– Нет, – последовал короткий ответ.

– Извините.

– До свидания…

Для общения с сексотом Донцов выбрал элементарный код. Фамилия Сидоров означала – встреча сегодня, Иванов – завтра, Петров – через день. Номер квартиры означал время, в которое они встречаются на явке.

Сегодня в шестнадцать ноль-ноль. Времени было еще много, поэтому Олег достал из сейфа папку, разложил на столе бумаги и стал изучать текущие дела бригады.

В кромешной темноте разноцветные сполохи милицейских мигалок смотрелись очень эффектно, вот только вой сирен неприятно резал слух. Со всех сторон к месту недавней перестрелки съезжались патрульные машины.

Издалека они напоминали кольцо свивающейся разноцветной исполинской змеи. И в центре этого кольца находились два беглеца, которые пытались вырваться из окружения, пробираясь сквозь заросли молодой акации, перепрыгивая через водосточные канавы.

– Плотно обложили, – утирая со лба пот, проговорил Виктор, когда в очередной раз им пришлось прятаться в густых зарослях какого-то кустарника.

– То ли еще будет, – оптимистически заметил Дядя Федор. – Сейчас подъедет ОМОН, кинологи со служебно-разыскными собаками и по полной программе начнут прочесывание. Вот это уж точно будет потеха.

– Собаки – это плохо, – задумчиво проговорил Виктор. Только сейчас он заметил, что все еще держит пистолет в руке. Поставив оружие на предохранитель, сунул его в наплечную кобуру под курткой. – Надо идти к воде, собаки там след потеряют.

– Великолепная мысль, остается только выяснить: как это лучше сделать?

– А вот как. – Савченко указал кивком головы на высокую акацию, мимо которой проходил толстый жгут силовых кабелей, тянущихся от одной из городских подстанций к причалу проката лодок. – Если попытаться, то можно влезть на эту «колбасу», по ней добраться до причала, а там в воду.

– Разве выдержит? – в голосе Николая уже не было иронии.

– Не разбив яйца, не пожаришь яичницу, —буркнул Виктор. Действительно, в их положении оставалось только одно – искать выход. В противном случае перспективы были крайне невеселые:

– Верно, – согласился Дядя Федор. – Вот только собаки обязательно приведут к этому дереву. А тогда много мозгов не надо иметь, чтобы понять, куда… Хотя…

Он запустил руку в карман своего пиджака и вытащил две пачки «Магны», одна пачка была едва начата, другая и вовсе целехонька.

– Значит, так, Витек, ты лезь на «колбасу» и потихонечку спускайся вниз, к лодочной станции. А я пока приготовлю милицейским мухтарам нюхательную смесь.

Вытащив из пачки сигареты, Николай освободил их от бумажных цилиндров и стал растирать табак на ладонях в муку, рассыпая табачную пыль по своим следам.

Когда последняя сигарета была использована по своему новому назначению, Федоров вернулся к дереву, касавшемуся связки кабелей. Виктора уже не было видно, он растворился в густой темноте ночи, теперь следовало и ему поторопиться. Николай поплевал на ладони и, ухватившись за ветку, легко влез на акацию. Забравшись еще немного выше по шершавому стволу дерева, он наконец смог коснуться эластичной обмотки силового кабеля. Ухватившись за него сперва двумя руками, потом забросив ноги, Дядя Федор буквально прилип к нему и очень медленно, как обожравшийся ленивец, стал продвигаться вниз к причалу.

Несмотря на кажущееся огромным расстояние, уже через пять минут Николай достиг стационарного прожектора, освещавшего желтым светом выстроенные рядами прогулочные шлюпки и водные велосипеды. Орлепительный свет прожектора был лучшей маскировкой для «канатоходцев». Добравшись до столба, на котором был закреплен прожектор, Федоров по нему соскользнул вниз.

Возле столба его уже ждал Виктор

– Ну как?

– Не знаю, – ответил Николай честно. – По крайней мере, из кольца мы вырвались и имеем некоторую фору во времени.

– Не будем ее терять, – сказал Виктор. – Уходим.

Никем не замеченные, бывшие морские пехотинцы бесшумно в.ошли в воду; добравшись до глубины, так же бесшумно поплыли.

Вода была еще по-летнему теплой, поэтому плыть доставляло удовольствие. Несмотря на тяжелую от воды одежду, никто из беглецов раздеваться не собирался. Любая брошенная вещь – это след для преследователей независимо от того, где она брошена, на берегу или в воде.

На побережье к множеству блестящих огней милицейских мигалок добавились острые лучи портативных фонарей и собачий лай. Как и предполагал Дядя Федор, готовилась облава…

Через час беглецы выбрались на берег в небольшом гроте, теперь под ночным бризом у них зуб на зуб от холода не попадал.

Виктор точно знал, что с берега их не видно, но холод донимал, и надо было на что-то решаться.

– Думаю, вряд ли они смогут оперативно замкнуть все побережье, – проговорил Савченко, обращаясь к Федорову как к старшему товарищу.

Тот сразу понял его и коротко спросил:

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Тут совсем недалеко дача, которую я снимаю. Можем пробраться туда и согреться по-человечески.

Предложение было как заманчиво, так и опасно. Мокрые до нитки – это ли не подозрительно? Но, учитывая, что основная масса патрульных машин находится на месте недавней групповой дуэли, а в это довольно позднее время прохожих они вряд ли встретят, был реальный шанс проскочить незамеченными.

– Ладно, – наконец сдался Дядя Федор. – Веди, Сусанин.

За окном дачного домика мутным размытым блином висела луна. Закончив говорить, Савченко отключил телефон и посмотрел на сидящего рядом Федорова. Оба бывших морпеха после бега с препятствиями и «освежающего» купания уже успели отдышаться, смыть с себя соль и переодеться.

– Так что, накрывать на стол, будем отмечать историческую встречу фронтовых друзей? – спросил Виктор.

– А, бог не выдаст, начальство не узнает. Тем более вряд ли после канонады, которую ты устроил в том кабаке, в ближайшее время нас потревожат, – здраво рассудил Николай Федоров. —Так что можно и принять для души.

– Угу, – кивнул Виктор.

– Нехорошо получилось в Ольвии. Разнесли кабак, уроды, которых ты мочканул, народ покалечили, – сказал Николай. Сделав секундную паузу, задумчиво спросил: —А без этого обойтись не мог?

– Следовало сделать выбор: либо наших два трупа, либо их два трупа. Я выбрал их, в конце концов, это не слишком большая потеря для московских уголовников.

– Узнаю гусара, – рассмеялся Дядя Федор.

Через десять минут они сидели в тени развесистой яблони. Под фонарем, подвешенным на ветке дерева, вились полчища мошек и мотыльков. На выкрашенных досках садового стола стояли тарелки с грубо, по-мужски нарезанными сыром и колбасой, открытые банки с консервированными бычками в томате, маслинами и шампиньонами. На большом блюде были разложены помидоры, огурцы, зеленый лук, сверкая капельками влаги. Рядом высилась запотевшая литровая бутылка местной водки. При виде ее Дядя Федор довольно крякнул и удовлетворенно произнес:

– Ну, ты настоящий морпех, запасливый. – На правах старшего он взял бутылку и, свернув пробку, разлил густую прозрачную жидкость по рюмкам. – Давай за встречу, – предложил он, поднимая свою рюмку.

Выпили, холодная водка приятно скользнула в желудок по пищеводу и разлилась теплом по всему организму.

– А помнишь, зимой в Грозном? – спросил Николай, налегая на закуску.

– Ага, – кивнул Савченко. – Когда нас прижал чеченский снайпер, потом еще прислали из «Альфы» его мочить.

– Ты знаешь, что за поселок Пастуший тебе дали «Героя России»?

– Слышал.

– За это надо выпить. – Бывший старший сержант снова разлил водку по рюмкам. Выпили, Дядя Федор выдохнул и, морщась, сказал: —А мне третий орден Мужества дали, награды в Кремле вручал сам Президент. Я там видел твоих родителей, мать до сих пор не верит, что ты погиб.

– А я и не погиб, – угрюмо ответил Виктор. После уничтожения чеченской диверсионной группы ему пришлось исчезнуть. Поэтому любое напоминание о родителях, о доме отзывалось болью в душе…

– Давай по третьей, за наших парней, которые уже никогда не вернутся с той войны, – предложил Федоров, в очередной раз наполняя рюмки.

– Давай, – согласился Виктор. – Только за павших будем пить стоя.

Алкоголь постепенно делал свое дело, речь становилась прерывистой и бессвязной, как и нить разговора. Дальше они пили: «За Северный флот и морскую пехоту», «За нас, за вас и за спецназ», потом…

Как закончилось застолье, оба воина не помнили, на плохо слушающихся ногах они отправились спать. Поставив свой «БМВ» на улице, Кирилл Лялькин не спеша направился к дачному участку, где ФСБ поселила Савченко. Открыв своим ключом калитку, он вошел внутрь. Первое, что бросилось в глаза, – остатки полуночного пиршества, не убранные с садового столика. Бегло глянув на этот натюрморт, молодой чекист только хмыкнул и быстрым шагом направился в дом. Комнаты были наполнены парами водочного перегара и громовыми звуками молодецкого храпа. Оба бывших морпеха, развалившись в верхней одежде на широкой двуспальной кровати, дуэтом выводили задушевные рулады. Глядя на спящих, Кирилл снова хмыкнул, несколько секунд смотрел на них, потом во всю мощь своих легких гаркнул:

– Рота, подъем!

Оба волонтера в одно мгновение взвились со своих мест и рефлекторно стали искать оружие.

Война приучает человека к форсированным действиям и мгновенной оценке ситуации.

– Твою мать, – выругался Дядя Федор, первым сообразив, что они уже не на войне. Потом, недобро глянув на Лялькина, добавил: —.Шутник, однако.

– Что, бойцы вспоминали минувшие дни? – потерев указательным пальцем кончик носа, с усмешкой спросил чекист.

– А ты что, народный контроль? – огрызнулся Виктор, зевая и протирая глаза.

– Нет, даже не полковник Христофоров, – с долей сожаления проговорил старший лейтенант. Несмотря на всю ответственность проходящей операции, он все же оставался живым, молодым и веселым человеком, который по-доброму завидовал погулявшим мужикам. – Ну и учудили вы вчера. Два трупа, шесть раненых. Это все-таки не Чечня.

– Знаем, что не Чечня, – огрызнулся Виктор, он уже полностью пришел в себя. – Это мой кореш по Бутырке, и если бы не я их, то они бы зажмурили нас, это факт.

– Понятно, но неприятно, – кивнул Кирилл. – То, что ты ликвидировал Ужа, который тебя опознал, это даже хорошо. Плохо другое: в том ресторане был наш агент и арабские боевики, которых она пасла. Кто-то из убитых бандкжов ее зацепил. Боевики не пострадали, правда, милицию они дожидаться не стали, рванули вслед за вами через пролом в стене террасы. Видели?

– Видел каких-то смуглорылых, когда они в кабак ввалились, – пожал плечами Савченко. – А кто и куда бежал, когда эта шняга заварилась, мне уже не до того было.

– Ясно, но, как бы там ни было, «щупать» арабов теперь придется вам. Собирайтесь, едем в санаторий. Наши, как ты говоришь, смуглорылые друзья тут неподалеку поправляют здоровье после военно-спортивных игр на свежем горном воздухе. Надо этому безобразию положить конец, задержались они на этом свете, пора и к Аллаху. – Кирилл, повернувшись к Савченко, тоном наставника сказал: – Засвеченный «ствол» оставь здесь, лишние улики не нужны.

– Хорошо, – кивнул Виктор. —А кто здесь будет жить?

– Никто. Дача снята до середины октября, но теперь ее можно использовать как «запасной аэродром».

– Очень хорошо, значит, в случае чего мы можем воспользоваться? – спросил до сих пор молчавший Дядя Федор.

– Можете, только в самом пиковом случае, – строго ответил Лялькин.

* * *

Двухкомнатная квартира возле станции метро «Маяковская» принадлежала не очень молодому москвичу. Но он жил не там, а у своей сожительницы, а свою квартиру сдавал внаем.

Уголовник Вениамин Сырцов по прозвищу Хлюст как раз и снимал эту квартиру, используя ее для конкретной цели. Он там встречался с майором Донцовым, будучи одним из его осведомителей-«барабанов». Их своеобразное сотрудничество началось давно, когда Олег был еще старшим лейтенантом МУРа, а Вениамин еще не был Хлюстом, а был всего лишь начинающим хулиганом, случайно попавшим в банду матерых домушников. Задержанный за незначительную кражу Сырцов, чтобы избежать тюремного заключения, сдал своих старших «товарищей».

Впоследствии Донцов приложил немало сил, чтобы Хлюст поднялся по иерархической лестнице и стал тем, кем он был теперь. В свою очередь пронырливый, хитрый и коварный, как всякий мелкий хищник, Вениамин Сырцов прекрасно понимал, что находится между двух огней. Если откажется сотрудничать с ГУБОПом, те сольют информацию о стукаче братве и… А если каким-то образом узнает братва, результат будет точно такой же. А поэтому надо быть особо осторожным.

Снятая квартира как нельзя лучше подходила для конспиративных встреч. Этажом выше жила его любовница, и если кто-то случайно увидел бы Хлюста входящим, то не стал бы задавать ненужных вопросов.

На встречу с «барабаном» Олег решил добираться общественным транспортом. Выбравшись из подземелья метрополитена, сыщик потянулся за сигаретами, но, вспомнив, что сегодня в очередной раздал себе слово не курить, пошел дальше.

Войдя в нужный подъезд, он не спеша направился к кабине лифта. Ярость после получения информации о зарубежной разборке, в которой перебили людей Шаха, не только не утихла, но еще сильнее разгорелась, едва Донцов увидел Хлюста, стоящего в дверном проеме.

Короткий удар снизу сломил уголовника пополам, следующая затрещина швырнула Сырцова в глубь квартиры. Войдя, Олег захлопнул за собой дверь и, сжав кулаки, двинулся на распростертого Хлюста.

– Вы чего, Олег Сергеевич? – взмолился Вениамин, стараясь восстановить сбитое сильным ударом дыхание. Дергаться он даже не пытался, знал – это чревато.

– Ты что, гнида, вообразил себя крутым маном или сильно большим авторитетом? – злобно шипел Донцов, стараясь не привлечь соседей криком.

– Чего я такого сделал? – Хлюст выставил перед собой раскрытые ладони, когда туша майора нависла над ним грозовым облаком.

– Почему я последним узнаю о том, что Шах направил за границу гонца? Какие у него дела с Ужом? Или тебе уже не по чину самому звонить, так сказать, проявлять инициативу?

Долгая работа с преступной средой научила старшего оперуполномоченного не только всевозможным тактическим уловкам, но и правильной психологической оценке личности преступников. Тут как в сексе, к каждому свой подход: один требует к себе уважения (обращения на «вы» и т. п.), другой нуждается в сочувствии, третьего нужно подавлять, по крайней мере, морально, чтобы страх проникал в него до мозга костей. Тогда он тек, как подтаявшее сливочное масло, чувствуя едва ли не оргазм, давая показания и освобождая душу от преступной информации.

К категории «мазохистов» и относился Вениамин Сырцов, человеческого отношения он не понимал. Сразу же начинал бычиться и корчить из себя «бурого», но стоило дать ему «по ушам», как Хлюст становился податливым и «пел», как голосистый соловей.

– Я вам звонил, ей-богу, звонил, – клялся Сырцов, чтобы не спровоцировать очередную затрещину оперативника, даже не пытался защищаться, но вы были в отпуске.

– А канал экстренной связи? – Олег грозно занес кулак размером с голову Хлюста.

– Забыл, честное слово, забыл. Да и все так быстро произошло. Шах велел звякнуть Ужу в Черно-морск, чтобы тот встретил его человека. Ну, тот уже обжился в городе у моря, вот ему и следовало опекать «командировочного».

– Какие дела у Шаха с Ужом? – рыкнул Олег, про себя лихорадочно переваривая услышанное.

Преступные авторитеты направляли за границу своих посланцев, чтобы «пустить корни» или чтобы провернуть одноразовую супераферу, приносящую фантастические барыши. Тут возможно все, что угодно, от контрабанды наркотиков, ворованных шедевров, золота до продажи ядерных материалов и технологий. «Да уж, при таком прикупе возможен любой расклад, и, соответственно, банчишка покруче будет. Сорвав такой банк, запросто можно выскочить в полковники, а то и…» – промелькнуло в голове майора.

– Значит, Ужа из больнички вытащили мои люди, – пробормотал Хлюст, соображая, что стоит говорить, а что стоит придержать. – Шах отправил в пресс-хату Ужу маляву, чтобы тот зажмурил мочилу, которого менты повязали. Об этом еще все газеты писали. Мочила тот братана Шаха завалил, вот он и решил поквитаться. А когда с мочилой получился облом и над самим Ужом завис топор, тот и напомнил Шаху про маляву. Тут хочешь не хочешь, а вытаскивать его пришлось.

На мгновение Хлюсту показалось, что Донцов все сам знает, а встретился с ним только для того, чтобы убедиться в его искренности.

– Другого выхода не было. Уж обещал сдать Шаха законникам за то, что тот имел дело с «шерстяным». Пришлось его выдернуть из Бутырки, пока не отправили на зону, так Фарид велел. Но теперь все, Ужу конец, ломанул хвост змеюка.

– Почему я о побеге ничего не знал? – задал вопрос Олег, сжимая перед самым лицом Хлюста кулак с такой силой, что угрожающе затрещали суставы.

– Потому что все это мелочовка, – пошел уголовник ва-банк. Хитрый и пронырливый, он нашел единственно правильный выход, оберегающий его от лишних тумаков. – Ну, сдал бы я вам побег Ужа, кстати, это мероприятие было на мне. И что? Может быть, Шах и не вычислил бы на этом провале меня, но в других делах обязательно стал бы осторожнее, и кто знает, чем все могло закончиться? А так…

– Что так? – В глазах Олега промелькнул профессиональный интерес, это не укрылось от настороженного Хлюста. И он сообразил – сегодня его больше бить не будут.

– Шаху предложили большую партию фальшивых долларов. Половину он уже вложил, кстати, тоже в криминальный товар.

– Какой?

Конечно, прихватить Шаха на поддельных баксах было бы славно, но скучно. Бумага – она и есть бумага, если раньше изготовителей фальшивой иностранной валюты вылавливали в сытых странах Западной Европы и эти дела имели хотя бы видимость международных, то теперь и свои умельцы наловчились печатать подделки не хуже. И захват таких торговцев-распространителей стал чем-то обыденным, вроде как раньше были рейды против щипачей-карманников.

– Товар особенный, – цокнул языком Хлюст, как будто сам его пробовал. – Управляемые противотанковые комплексы «атака» с запасными ракетами.

– Ага, – как можно спокойнее произнес Донцов, стараясь не подать виду, что эта «тема» его очень заинтересовала, и немного успокоить сердцебиение. – Может, ты и продавца знаешь?

– Конечно, знаю, – оскалился Сырцов. – Продавец, собака, осторожный, но у Фарида от меня тайн нет. Есть у Шаха полковник-отставник, в прошлом офицер артснабжения в Западной группе войск. Когда в начале девяностых начался бардак с выводом наших частей из бывшей ГДР, он и прихватил кое-что из того, что подороже и по рангу положено. Теперь вот решил реализовать свою добычу, Шаху как раз клиент фартовый попался, берет оптом. Правда, «полкан» в свете последних событий, когда начали вояк за коррупцию сажать, сильно перетрухнул и всю партию решил отдать за полцены. Шах это просек и хочет под шумок втюхать ему раскрашенную лабуду.

«Торопится, – подумал Донцов, – от улик избавляется. Бросить жалко, а держать у себя страшно. Наверное, гад, решил новую жизнь начать, с чистого листа. Все-таки судьбу не обманешь. Недаром сказано, нет ничего тайного, что бы не стало явным».

– Ладно, Вениамин, хватит валяться. Подъем! – строго сказал майор, протягивая Хлюсту руку. – Пошли на кухню, выпьем по чашечке кофе. Заодно ты мне расскажешь, когда произойдет эта историческая встреча и, главное, где…

Через час, втиснувшись в переполненный вагон метрополитена, майор Донцов размышлял: как поступить? Снова запустить громоздкую и, как выяснилось, не всегда эффективную карательную машину ГУБОПа или тихо разобраться по-свойски…

* * *

Екатерина Петровна, семидесятилетняя старушка с морщинистым, как печеное яблоко, лицом, всю свою жизнь прожила в подмосковных Мытищах. Особых заслуг у пожилой женщины перед государством не было, да и быть не могло. На производстве она никогда не горбатилась, никакого вклада в общее дело не сделала, да и семьи у нее никогда не было. В молодости Екатерина любила развеселую жизнь, какие уж тут дети, а когда спохватилась – уже было поздно. Мужа тоже не было. Сперва были богатые любовники-«цеховики», которые предпочитали «культурно отдыхать» в ресторанах. С возрастом маков цвет красоты начал увядать, и партнеры стали меняться. Шабашники, освободившиеся урки, потом и того хуже: местные пьяницы, перекатиполе, а последние пять лет и вовсе никого не было. Кому нужна сгорбленная, беззубая, сморщенная старуха, основательно потрепанная жизнью.

Жила Екатерина Петровна на небольшую пенсию по возрасту, на подаяния, которые выпрашивала на паперти у церкви, да на деньги, что ей давали за выполнение разных поручений. Народ всякий попадается, кому на похоронах попричитать, кому заказать панихиду или что-то в этом роде.

А месяц назад зашел сосед Мишка Тыкля, местный наркоман и вор-карманник. Самому не больше сорока, а выглядит на все шестьдесят, тюрьма —дом его родной. Вот только вышел из Бутырки.

– Слышь, Петровна, дело есть для тебя.

Старуха, грешным делом, подумала, денег пришел охальник занять, приготовилась уж было завыть, запричитать о своей горькой доле-судьбинушке. Но смотрит, достает Мишка пачку ассигнаций, не шибко крупных, но все-таки деньжищ (у церкви надо месяц стоять, а то и больше), кладет на стол и говорит:

– Значит, дело такое, —достает из потрепанного пиджака заклеенный почтовый конверт с уже написанным адресом. – Будут тебе каждый вечер звонить и интересоваться здоровьем. А как два дня кряду не позвонят, так ты на третий письмо это в почтовый ящик и опусти. – Гость немного помолчал, давая старухе время сообразить, что от нее требуется, потом спросил: – Сможешь?

Екатерина Петровна хоть и стояла на паперти, но старалась жить по-людски. Квартира маленькая, однокомнатная, зато своя, да и телефон с телевизором есть.

Посмотрела старуха на конверт (вернее, на деньги под ним), размышляя про себя, не накинет ли сосед еще, взглянула в мутные, с красными прожилками глаза и поняла: «Нет, не накинет. На дурь свою проклятую потратит, наркоман чертов».

– Что ж, Миша, дело нехитрое, все сделаю по совести, – сгребая конверт и деньги, пропела Екатерина Петровна.

И действительно, следующим вечером, как раз перед «Новостями», раздался звонок, и так каждый вечер. Через несколько дней старуха даже привыкла к этому, вроде как кому-то нужна, заботится кто-то.

Но неожиданно звонки прекратились. Выждала она как положено два дня, но нет, не звонит сердечный. На всякий случай дала контрольное время, третий день. Результат тот же, телефон молчал.

Делать нечего, проснувшись еще засветло, старуха наспех позавтракала и принялась собираться. Надела старую потрепанную кофту, повязала черный, выгоревший на солнце платок и, захватив небольшой толстый коврик, на котором раньше спал издохший от старости кот Мамай, а теперь на нем хозяйка перед церковью била поклоны, вышла из квартиры.

Проходя мимо темно-синего металлического почтового ящика, прибитого к стене гастронома, достала из-под платка конверт с написанным адресом и протолкнула его в узкое отверстие. После чего спешно направилась в сторону поблескивающей в лучах восходящего солнца маковки храма, надеясь успеть занять место получше. При этом старой попрошайке и в голову не пришло, что только что она приговорила к смерти одного из московских авторитетов.

* * *

Номер, снятый Лялькиным для Виктора, если и нельзя было назвать «люксом», то, по крайней мере, он был очень даже ничего. Две просторные комнаты, холл с диваном, телевизором, парой кресел с журнальным столиком и холодильником (правда, пустым).

В спальне были деревянная кровать, две тумбочки по бокам и шифоньер.

Окна номера выходили на пляж, располагавшийся в сотне метров от жилого корпуса. Морской бриз доносил оттуда запахи моря, водорослей, йода и соли.

Первоначально задумывалось поселить в санатории только Савченко, но после кровавого инцидента в ресторане Христофоров как руководитель операции пришел к выводу, что без страховки в санатории Стрелку находиться нельзя. И в одноместный номер соседнего корпуса вселился Дядя Федор. Не хотелось бывшему наемнику покидать податливое тело своей новой подруги и комфортабельную квартиру, но приказ есть приказ. Собрал вещички и вечером того же дня вселился в свой номер. При этом изображал одинокого, богатого и усталого «москаля», прибывшего поправить здоровье.

Первый день Савченко не покидал номера, стараясь обжиться на новом месте. В конце концов сказалось напряжение последних дней, и Виктор, не дождавшись вечера и положенного ужина, даже не раздевшись, заснул.

Утром он заказал завтрак в номер: теперь такая услуга и в санаториях стала практиковаться.

После легкого завтрака, состоящего из вареных яиц, поджаренных тостов с джемом и натурального кофе, Савченко захватил подстилку и отправился на море. Санаторский пляж, отгороженный от всего побережья заграждением из металлической сетки, пустовал. Виктор, словно затерявшийся путник в пустыне, лежал совсем один, нежился под ласковыми лучами осеннего солнца, прислушиваясь к убаюкивающему шороху волн.

Затем он вернулся к себе в номер. Немного подумав, решил прогуляться по окрестностям санатория. Пора было произвести разведку.

Снова сунув под рубашку-«разлетайку» кобуру с пистолетом, вышел в коридор и направился к выходу.

Виктор решил начать разведывательную прогулку с аллей санатория. В тени развесистых каштанов было прохладно, солнечные лучи не могли пробиться сквозь густую крону деревьев.

Он с наслаждением вдыхал свежий воздух с примесями запахов листвы и моря, любовался построенными еще до революции на дворянские и купеческие деньги старинными особняками, в которых теперь располагались лечебные корпуса. В нынешнее время часть этих корпусов закрывалась сразу по окончании курортного сезона, а другая часть уже давно была передана в аренду частным фирмам. Там теперь размещались различные организации.

Миновав санаторские корпуса, Виктор направился в сторону технических построек, именуемых в простонародье «хоздвор». Помимо убогих сараев и кладовок, Савченко увидел трехэтажное здание с плоской крышей, с темными, светонепроницаемыми стеклами в металлопластиковых рамах. Судя по богатой внешней отделке, организация, засевшая внутри особняка, была довольно зажиточной.

Кроме того, территория была обнесена высоким забором, в метре от которого было выставлено металлическое ограждение, сваренное из стальной арматуры и железной сетки. Тонкий провод, протянутый по всему периметру, говорил о том, что в ночное время здесь бегает немалых размеров барбос.

Увидев копошащегося в одном из сараев седоусого старика в синем рабочем комбинезоне, Виктор направился к нему.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Здоров, коль не шутишь. – Старик тяжело разогнулся и внимательно посмотрел на незнакомца. – А ты что, из отдыхающих?

– Да, – кивнул Савченко. – Вот вселился недавно, решил прогуляться. Так сказать, познакомиться с новым местом.

– Ну и как? – спросил старик.

– Да вроде ознакомился, только вот не могу понять: что это за учреждение? – Виктор указал на огороженное здание.

– Клиника это, – улыбнулся в усы старик. – Пластической хирургии, екала мене. Те, у кого денег куры не клюют, приезжают сюда морды нажратые да сиськи обвислые подтягивать, жир скачивать, ну и тому подобное.

– А чего же нет никакого указателя, таблички?

– Чего? Есть все честь по чести. И золотая табличка с названием, и стоянка для машин, и мордовороты-охранники. Все это есть, только на той стороне улицы, – пояснил старик.

– А здесь что? – указывая на дверь с тыльной стороны здания, спросил дотошный отдыхающий. – Секретная лаборатория?

– Кто его знает, – безразлично пожал плечами подсобный рабочий. – Во всяком случае, туда могут ходить лишь избранные. Сам главврач и парочка его наиболее приближенных ассистенток. Но, думаю, настоящий секрет в том, что профессор втайне от всех пользует там этих девок.

– И что, для сохранения этой тайны собак ночью спускают?

– Каких собак! Вначале, конечно, посадили на цепь кобеля, но он то громко лаял, то выл. Отдыхающие стали жаловаться, и пришлось убрать животину. Да и что ему здесь сторожить?

– Очень интересно, – задумчиво протянул Виктор.

Он еще несколько минут разглядывал закрытую территорию, потом, распрощавшись со стариком, не спеша направился в сторону моря. Даже не подозревая, что не только он рассматривал корпус клиники, но и его рассматривали из-за черного светонепроницаемого окна.

* * *

В беседке с видом на песчаный пляж сидел в гордом одиночестве Дядя Федор, через оптику своего бинокля внимательно разглядывая военные корабли НАТО, стоящие на рейде перед портом.

– Ну, как дела? – поинтересовался связник, не отрывая от глаз бинокля.

– Пока меня заинтересовала только клиника пластической хирургии, – ответил Виктор. Закинув руки за голову, он откинулся на скамейку. – Есть идея провести разведку. Попробую сегодня ночью.

– Попробуем, – поправил своего бывшего подчиненного Николай Федоров.

– Попробуем, – согласился Виктор, потом нарочито широко зевнул и едва слышно произнес: – Тогда сегодня в час ночи.

Больше не говоря ни слова, он поднялся и неторопливо направился в сторону своего корпуса. По его расчетам, время приближалось к обеду.

– Очень интересно, – задумчиво произнес Рыжебородый Ахмат, наблюдая через окно за удаляющимся от ограды молодым человеком.

– Что такое? – не понял сидящий в кресле Аб-дулл Камаль.

Час назад он вызвал к себе в палату Рыжебородого. Полностью смирившись с участью обреченного, Бабай определился с дальнейшими планами. Смерть для воина должна быть почетной, а что может быть почетней гибели шахида, воина-смертника, кладущего жизнь на алтарь борьбы и веры? Подробная шифровка была отправлена духовному и финансовому лидеру, великому Бен аль Бену, который сейчас воевал в Афганистане против американского империализма. Теперь нужно было передать остатки отряда в надежные руки. И кто может быть лучшим командиром, если не его «правая рука» и заместитель Ахмат.

Разговор Абдулл начал издалека, от священной, книги судеб, где прописаны судьбы всех смертных. Рыжебородый, как хороший вояка, внимательно слушал только приказы да необходимую для сражения информацию. Все остальное было ему просто неинтересно, и он откровенно зевал, глядя в окно.

– Что ты там увидел, так тебя заинтересовавшее? – наконец не выдержал Камаль, рывком поднимаясь из кресла.

– Странно, – встревоженно проговорил араб, указывая кивком головы в сторону построек санатория. – Только что от ограды отошел парень, который несколько дней назад устроил в Ольвии перестрелку. Ты, эмир, уже слышал об этом: двое убитых, шесть раненых. Мы были свидетелями боя. Парень настоящий боец, один против двоих почти на расстоянии вытянутой руки. К тому же они открыли огонь первыми и даже не зацепили его, а он их убил. Потом с другом ушел из ресторана. Невооруженным глазом было видно: у них специальная подготовка. И вот теперь он появился в санатории. В последнее время я не верю в совпадения.

– Я тоже, – сказал Бабай, глядя в окно.

Между стволами деревьев мелькала цветастая рубашка, но лица из помещения было не разглядеть. Неожиданно Камаль ощутил страх, такое с ним случалось редко – ощущение беды задолго до ее наступления. Когда внутренности становятся желеобразными, а в мозгу пульсирует сигнал тревоги.

– Мне необходимо увидеть лицо этого незнакомца, – наконец произнес алжирец.

– Вряд ли его смогли заснять камеры слежения. Две установлены на центральном входе, а там он не был, остальные стоят во внутреннем дворе, – после недолгого раздумья сказал Ахмат, но, видя сурово сдвинутые брови эмира, добавил: – Чтобы не привлекать внимания и не насторожить незнакомца, завтра я пошлю Магомеда сфотографировать его незаметно.

– Хорошо, – слегка склонил голову Бабай, тем самым давая понять, что его удовлетворил ответ. – Теперь перейдем к главному.

* * *

Ехать пришлось за город. Донцов понимал, что в предстоящем мероприятии рассчитать все по секундам вряд ли удастся, поэтому выехал загодя. На Москву еще опускались сиреневые сумерки, когда «Форд Таурас», проскочив Кольцевую дорогу, поехал на запад.

Для участия в операции требовалось как минимум полсотни высококлассных профессионалов: взвод ОМОНа для оцепления места действия, группа захвата, снайперская группа, полдюжины экипажей наружного наблюдения, штаб (куда же без штаба) для общего управления, бригада экспертов-криминалистов, машина «Скорой помощи» и «труповозка». Но ничего этого не было, бойцы не проверяли оружие, в штабе не настраивали связь, техника с личным составом не выдвигалась на исходные позиции. Причина была более чем банальна: руководство ГУБОПа понятия не имело о сегодняшнем действе. Получив информацию от своего «барабана» Хлюста, Донцов долгое время размышлял, доложить ли руководству о сделке по продаже противотанковых ракет. В конце концов решил разобраться с продавцом и покупателем по-свойски, без прокурора, адвокатов и судьи. Для этого ему не нужны были ОМОН и снайперы, достаточно было одного специалиста по электронике.

Молодой человек, сидящий сейчас рядом с Олегом, как раз и был этим специалистом. Год назад толковый инженер-электронщик решил открыть ателье по ремонту бытовой техники. Едва появилась вывеска над входом еще недавно заброшенного подвала, как первыми посетителями стали два коротко стриженных битюга. Начинающий бизнесмен, прекрасно осознавая, в каком мире он живет, сразу согласился платить за «крышу». Битюги ушли довольные. Ателье начало работать без задержек, но уже через две недели туда вломились трое отмороженных с золотыми фиксами и тюремными наколками. Они безапелляционно заявили, что бизнесмен будет платить им. Пришлось вызывать «крышу». А дальше началось действие, известное правоохранительным органам и криминальным кругам как «двойка». Команда рэкетиров разыгрывает спектакль на тему противоборства двух группировок, где после каждого акта этого представления «подшефный» коммерсант должен платить. При этом каждый раз ставки возрастают в геометрической прогрессии.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, не окажись у талантливого инженера школьного приятеля, который хорошо знал старшего оперуполномоченного майора Донцова. К нему-то и обратились за помощью. Через сутки на месте очередного акта пьесы под названием «Стрелка» неожиданно появился СОБР и после небольшого представления «маски-шоу» все, у кого было найдено оружие, огребли положенные в таком случае сроки. Банда рэкетиров перестала существовать, бизнесмен, получив визитную карточку со всеми телефонами майора Донцова, смог спокойно работать, а Олег, отказавшись от какого-либо вознаграждения, попросил лишь помощи в случае необходимости. И вот такой момент настал…

* * *

Свернув с трассы, машина запрыгала по ухабам лесной дороги. Сумерки сменились ночью, и фары «Форда», как два меча, рубили темноту нависшего над машиной леса.

Через полчаса машина выехала на опушку. Притормозив, Олег погасил фары. Впереди лежало небольшое село, залитое холодным лунным светом. Издалека отчетливо были видны дома со светящимися окнами, доносился лай собак, мычание коров в ожидании вечерней дойки.

– Глухомань, – негромко произнес Олег. – Лучше места, чтобы спрятать ракеты, пожалуй, и не найдешь.

Достав из спортивной сумки, лежащей на заднем сиденье, прибор ночного видения, он водрузил его на лицо и повернул ключ в замке.

Не зажигая фар, они проехали по едва заметной дороге вдоль опушки леса и вскоре оказались у заброшенных торфоразработок. Покосившиеся деревянные бараки, над входом в один сохранился плакат с едва заметной надписью «Столовая», поросшие травой рельсы узкоколейки. Похожий на скелет доисторического животного малый железнодорожный кран с безжизненно повисшей стрелой. Все это навевало уныние.

– Здесь и будем работать, – наконец объявил Олег своему добровольному помощнику.

Машину они загнали в лес и, чтобы она не отсвечивала в свете луны, накрыли привезенной с собой маскировочной сетью, Затем, захватив видеокамеру, направились в сторону торфоразработок.

– Откуда думаешь снимать? – спросил Донцов, на ходу вынимая из подмышечной кобуры свой «Макаров».

– Где-то на высоте, – промямлил бизнесмен. – Думаю, лучше всего из кабины крана. Оттуда получится отличная панорама.

– Так, значит, придется тебе там сидеть одному. Нам вдвоем в кабине не развернуться.

– Как одному? – Бизнесмен сглотнул подступивший к горлу ком. – А вы где будете?

– Рядом буду, – ободряюще улыбнулся Олег и, передернув затвор пистолета, добавил: —Должен же кто-то тебя прикрывать…

В нарушение киношного детектива, покупатель и продавец не подъехали одновременно с разных сторон. Они приехали вместе. Впереди, указывая дорогу, ехал черный джип «Чероки», за ним тащились два обычных «ЗИЛа» с брезентовыми тентами. Машины проехали мимо крана и остановились возле бараков.

Находясь рядом с краном, Донцов мог наблюдать, как из подвала «столовой» вытаскивают длинные деревянные ящики и погружают в кузова грузовиков. Майор с места своей засады не слышал, о чем говорят стоящие поодаль продавец и покупатель, для этого нужен был дистанционный микрофон, который его помощник установил на видеокамере. Значит, он узнает текст разговора позже, когда будет просматривать кассету. Но, даже сидя в засаде, сыщик не терял зря времени. Выстраивая логическую цепь, он пытался определить, в каком же направлении повезут смертоносный груз.

«В Москву однозначно нет, их с ракетами задержат на ближайшем КПП. Везти к заказчику тоже не станут. Сперва груз надо упаковать под что-то мирное, а только потом… Значит, где-то по трассе должна быть „точка“, арендованный склад или гараж».

Через сорок минут погрузка была закончена. Первым выехал «Чероки» налегке, а следом, натужно рыча, тронулись груженые «ЗИЛы».

В своем выводе Донцов оказался прав. Едва эскорт выехал на трассу, как джип повернул в сторону Москвы, а грузовики двинулись в противоположном направлении.

Преследователи, оставив вездеход без внимания, сели на хвост «ЗИЛам». Второе предположение майора тоже оказалось верным, через сорок километров грузовики въехали на территорию автобазы в пригороде.

Забравшись на ветку дерева, Олег увидел, что водители загнали грузовики в полуразвалившиеся боксы с дырявой крышей, где вместо шифера в небо пялились клетки стропил. Небрежно закрыв двери гаражей, водители с охраной направились в сторожку. Дворовые шавки, исполнявшие здесь роль живой сигнализации, некоторое время побрехали и тоже стали укладываться спать.

Донцов взглянул на светящийся циферблат часов, до рассвета оставалось три с половиной часа. Времени более чем достаточно, чтобы выполнить задуманное.

Спустившись с дерева, майор обратился к притаившемуся неподалеку бизнесмену:

– Ну как, вы готовы?

– На все сто, – без особого энтузиазма, но все же достаточно мужественно произнес электронщик.

– А где инструмент? – увидев его свободные руки, с недоумением спросил Олег.

Распахнув полы ветровки, бизнесмен продемонстрировал широкий ремень со множеством подсумков.

– Все свое ношу с собой.

– Ладно, пошли…

Проникнуть на территорию умирающего автопредприятия не составило большого труда. Собаки спали мертвым сном, а из сторожки доносились громкие, не совсем трезвые голоса. Народ снимал нервное напряжение.

Пробравшись в помещение гаража, мужчины залезли в кузов одного из грузовиков. В кузове, накрытые брезентом, лежали длинные, пахнущие плесенью деревянные ящики. Чтобы вскрытие не бросалось в глаза, верхний решили не трогать. Сняв его, достали следующий. Приглушенно щелкнули замки, затем откинулась крышка, и тонкий луч электрического фонаря осветил длинное, сигарообразное тело ракеты.

Бизнесмен едва не присвистнул, но сдержался. Потом шепотом произнес:

– «Атака», старая моя знакомая. – Увидев удивление в глазах майора, пояснил: – После института два года служил на оборонном заводе монтажником систем наведения. Знаю как свои пять пальцев.

Вытащив из одного из своих многочисленных подсумков отвертку, он быстрыми и точными движениями вскрыл остроконечную головку и, сняв защитный колпак, обнажил «глаза» ракеты – систему наведения. Затем, достав из следующего подсумка темную плоскую шайбу с торчащим стержнем антенны, все так же шепотом сказал:

– Радиомаяк я подключу к блоку питания, несколько месяцев будет работать без передыху. На пять километров устойчивый сигнал.

Донцов молча кивнул в знак согласия, с удовлетворением наблюдая за проворными руками инженера. Когда электронный «жук» был установлен, бизнесмен снова посмотрел на сыщика и предложил:

– А давайте я к самоликвидатору подключу от мобильника инициирующий блок? Ракету можно будет в любой момент взорвать, достаточно номер набрать. А?

Донцов снова утвердительно кивнул. Время неумолимо приближалось к рассвету, следовало торопиться…

На столе перед генералом лежал лист бумаги, исписанный не особо ровным почерком.

– Рапорт, – спокойно сказал майор Донцов, стоящий с противоположной стороны генеральского стола, автор рукописного произведения. – Прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья. Мне положено, я был ранен, кроме того, побывал в чеченском плену.

– Ты же был в отпуске, три дня как вышел. Мы же тебя определяли для поправки здоровья в санаторий, чего тебе не хватает?

– Пока работал, все было нормально. —Донцов брал реванш за принудительный отпуск. —А вот начал лечиться, и все… требуется продолжительный курс лечения. Прошу удовлетворить мой рапорт.

– Ясно, – кивнул генерал. Опытный сыщик мгновенно просчитал ситуацию. Внимательно посмотрев на Олега, со вздохом сказал: —А теперь давай начистоту, что еще ты нащупал?

И майор рассказал о том, что за городом, совсем рядом, «КамАЗ»-рефрижератор снаряжается особым грузом – ракетами. И поведал о собственных идеях по этому поводу.

– Значит, не хочешь брать продавца и посредников, хочешь дотянуться до истинного покупателя?

– Хочу не только взять покупателя, но и проследить все цепочку транспортировки оружия. Его же повезут через границу…

– Значит, надо связываться с соседями, раз ты уверен, что ракеты везут к ним.

– Не надо, – отрезал Олег. – А если там есть заинтересованные лица? Тогда вся хитроумная комбинация коту под хвост.

– То есть хочешь сохранить инкогнито? – поинтересовался генерал.

– А что делать? – Донцов развел руками.

– Вот поэтому ты до сих пор в майорах ходишь. Трижды твою фамилию из списков на повышение вычеркивали.

– Я за чинами не гонюсь, мне за державу обидно, – мгновенно отпарировал Олег, перефразировав знаменитую фразу.

– Черт с тобой, – беззлобно бросил генерал, – действуй один, а я пока поищу щит на твою неугомонную жопу. – Одним движением он подмахнул рапорт майора.

* * *

Для ночной вылазки экипировка была подобрана самая легкая: спортивный костюм и кроссовки. Даже если его и заметит кто-то из посторонних, решит, что молодой человек поправляет здоровье вечерней пробежкой. Оружия Виктор тоже захватил по минимуму: под курткой пистолет «ТТ» с запасной обоймой и в рукаве метательный нож «осетр», который при необходимости может использоваться как обычный нож или инструмент (отвертка или фомка).

В таком виде Савченко выбрался во двор. На территории было тихо, лечебное заведение погрузилось в сон.

Чтобы разогреть мышцы, Виктор пробежался по пустынным аллеям, потом сделал гимнастику, разгоняя кровь по телу.

– Вот так всегда, кто-то работает, а кто-то зарядку делает, – раздался за его спиной знакомый голос.

Резко обернувшись, он увидел Дядю Федора, стоящего в тени дерева. В зубах тот держал неза-

жженную сигарету. Когда Виктор подошел к нему поближе, он шепотом доложил:

– «Дорогу» провел от крайнего западного сарая до стойки высоковольтного столба. Трос натянут как струна, можешь ползти по нему, а можешь идти, как канатоходец. Хотя первый вариант предпочтительней, не так заметно.

– Хорошо, разберусь, – спокойно произнес Виктор. Сейчас он был не особо расположен к шуткам.

– Ты лучше разбирайся, когда окажешься внутри больничного корпуса, и не вздумай там поиграть в Терминатора и оставить после себя выжженную землю. В клинике наверняка есть невинные люди, поэтому можешь мочить только Бабая, ну и, конечно, если при нем будет пристяжь. Потом отходишь сюда, а я здесь тебя прикрою. – Дядя Федор продемонстрировал длинноствольный пистолет Стечкина с проволочным прикладом. —Усек?

– Усек, – согласно кивнул бывший морпех.

– Ну, тогда с богом.

Виктор бесшумно достиг нужного сарая. Взобраться на крышу особого труда не составило. Действительно, капроновый трос оказался натянут струной. Рядом на специальном кольце был примотан еще один кусок троса, позволяющий не ползти до противоположного края, а спуститься там, где было наиболее удобно.

Сунув отрезок за спортивную куртку, Виктор ухватился за натянутый трос, повис на нем, потом не спеша стал перебирать руками, продвигаясь вперед.

Оказавшись за оградой, он выбрал темное место возле вечнозеленого куста, подстриженного в форме гигантского кувшина. Ухватившись за капроновый фал, Савченко соскользнул вниз. Несколько секунд он лежал на земле, вслушиваясь. Но вокруг стояла звенящая тишина.

Поднявшись на ноги, крадучись, он бесшумно двинулся в сторону лечебного корпуса.

* * *

– Эмир, проснитесь. – Бабая растолкала твердая рука Ахмата. – У нас гости. Нужный вам парень не стал дожидаться утра, чтобы мы его сфотографировали, сам пришел.

– Где он? —зевая, спросил Абдулл Камаль.

– На заднем дворе, его засекли камеры слежения.

Сон как рукой сняло, это было предупреждением о реальной опасности. В силу укоренившейся привычки Бабай спал одетый. Рывком поднявшись, он сунул ноги в обувь (вместо привычных десантных ботинок теперь он носил легкие кеды) и вытащил из-под подушки тупорылый «глок».

– Показывай.

Мужчины вышли из палаты в залитый белым светом неоновых ламп коридор и быстро зашагали к лестнице, ведущей в подвал.

Центр охраны расположился в подвальном помещении. Здесь были установлены мониторы камер слежения, компьютер, управляющий всем электронно-охранным хозяйством. Кроме того, тут же жили арабы, Абдулл счел неприемлемым, чтобы боевики шастали по верхним этажам, где бывали гражданские посетители. Хоть они и находились в закрытой зоне, но шанс разоблачения или хотя бы утечки Информации существовал.

– Что тут у вас? – спросил Камаль, когда они спустились в подвал.

Дежурный оператор, молодой смуглолицый юноша, доброволец из турецкой диаспоры, закончивший колледж, а потому неплохо разбиравшийся в компьютерах, указал на ближайший монитор:

– Пять минут назад заметили движение по внутреннему периметру двора.

Залитый светом двор позволял камерам четко отслеживать крадущегося полусогнутого человека.

Некоторое время Абдулл пристально вглядывался в очертания незнакомца, пытаясь опознать его. Нет, ничего не получалось.

– Увеличить изображение сможешь? – спросил эмир у компьютерщика. – Мне нужно увидеть его лицо.

– Постараюсь, – коротко произнес юноша, ловко защелкав клавишами.

Изображение поплыло вперед, увеличиваясь и держа в фокусе незнакомца. Тот пробежал несколько метров и замер, прижавшись к стене клиники, несколько секунд так простоял, потом огляделся… В этот момент его лицо засекла камера.

– Увеличь, – глухо произнес Бабай, шершавая рука тревожного предчувствия сдавила горло. Замершее изображение снова стало увеличиваться, четко показывая черты лица, нос, глаза, губы. Этого человека эмир раньше видел. Предчувствие его не обмануло, это был пленный морской пехотинец, на которого московский резидент чеченской разведки Тамерлан Гафуров, а вместе с ним и президент Ичкерии Ушастый, да и сам он, возлагали большие надежды, считая этого парня «оружием возмездия», которое повернет ход войны вспять.

Но из задуманного ничего не вышло, Тамерлан с военнопленным и группой боевиков уехал в Москву и там бесследно исчез. Ход войны не изменился, и давление федеральных войск не стало меньше, все стало намного хуже. Началась настоящая охота на самых непримиримых полевых командиров. Создалось впечатление, что какая-то невидимая рука дирижировала их действиями. И вот теперь из черноты безвестности вынырнул этот парень, бывший военнопленный.

«Значит…» – мелькнуло в голове Бабая. Глянув на стоящих рядом трех крепко сложенных арабов, он приказал:

– Без шума взять живым. Мне нужно с ним поговорить.

Наемники учтиво поклонились и по-звериному бесшумно двинулись к выходу.

Виктор пальцами ощупал оконную раму первого этажа, она была плотно подогнана и стояла намертво. Следующая тоже не хотела двигаться с места, и следующая… Наконец одно из окон поддалось и сдвинулось внутрь, освобождая проход в темноту. Легко подтянувшись на руках, Савченко скользнул головой вперед, выставив перед собой руки. Но коснуться пола он не успел, на него обрушилась сокрушительная невидимая масса, распластав его и придавив своей тяжестью. В следующую секунду на ноги навалился кто-то тяжелый, еще мгновение – и этот невидимый враг попытался схватить Виктора за руки. Но не тут-то было. Савченко отчаянно отбивался, секундная передышка позволила ему выхватить из рукава нож. Зажав контурную рукоятку в ладони, он резко нанес удар назад и тут же почувствовал, как отточенная сталь мягко входит в живую плоть. За спиной раздался глухой тяжелый вздох, хватка сразу же ослабла. Рывок с разворотом – и противник, сжимающий ноги морпеха, не удержал его.

Вскочив на ноги, Виктор выставил перед собой нож, готовый к нападению и обороне. Сейчас против него действовало двое противников. Холодный свет луны залил комнату и высветил силуэты, замершие в боевой стойке.

Противники набросились на него одновременно с двух сторон, нанося удары кулаками. Савченко резко сместился вправо, сокращая расстояние с одним и разрывая с другим. Плоская рукоятка ножа, зажатая между средним и безымянным пальцами, позволяла манипулировать клинком во всех направлениях.

Остро отточенное лезвие несколько раз секущими движениями коснулось летящих кулаков. Застонав, один из боевиков ретировался, второй же мгновенно сориентировался. Удар ногой выбил нож из зажатых пальцев, лезвие, прокрутившись в воздухе пропеллером, упало возле окна, поблескивая в свете луны.

Нарастающая рукопашная схватка требовала действий, новый удар ногой, нацеленный Виктору в висок, уже не был неотвратимым. Савченко сделал длинный шаг вперед, одновременно выбросив левую руку вверх. Заблокировав ударную ногу в районе колена, пальцами правой крепко впился в адамово яблоко противника и тут же выбил ногой его опорную ногу… Этому приему его научил выдававший себя за французского легионера уголовник Зуб. Негромкий клекот, напоминающий звук льющейся из перевернутой бутылки жидкости, слился со звуком падения тела.

В руке Виктора пульсировал небольшой липкий комок. Швырнув его на пол, он подхватил свой нож и тут же сиганул в распахнутое окно. Уже не прячась, бесшумно пересек двор и взобрался по веревке на натянутый Дядей Федором капроновый трос. Чтобы не тратить время на преодоление ограды, левой рукой он ухватился за фал, а правой, с зажатым ножом, нанес удар по тросу. Натянутый струной фал гулко лопнул, и часть его под тяжестью беглеца понеслась за ограду со скоростью курьерского поезда.

Чтобы не врезаться в стену сарая, к которому был привязан конец, Виктор, едва оказавшись на противоположной стороне, разжал пальцы.

Мягко, через кувырок, приземлившись, он тут же вскочил на ноги.

– Что случилось? – Возле него, держа на изготовку «АПС», бесшумно возник связной.

– На меня напали, – слегка запыхавшись, ответил Савченко, пряча в рукав нож.

– Кто? – встревожился Дядя Федор.

– Да черт его знает, темно было. Одного или двоих я кончил, нужно срочно уходить, – произнес Виктор, направляясь.в сторону жилого корпуса.

– Надо сообщить.

Связной попытался достать мобильный телефон, но напарник не дал ему это сделать:

– Потом сообщишь. Главное сейчас – свалить отсюда побыстрее.

* * *

– Он ушел, эмир, – в подвал вбежал Рыжебородый Ахмат. – Зарезал Рахима, ранил Юсуфа, а Джа-фару… Джафару вырвал горло.

Произошедшее как нельзя наглядней показывало ту опасность, которую Бабай ощущал уже несколько дней. Конечно, это был не тот желторотый мальчишка, попавший в плен к моджахедам. Как говорил Тимур, он даже толком стрелять не умел, а этот… Или то был всего лишь хорошо отрепетированный спектакль, и таким образом контрразведка подводила своего агента к главарям сопротивления.

Теперь уже вполне можно было объяснить исчезновение группы Тамерлана Гафурова и все последующие события с азартной охотой на самых непримиримых.

– Срочно найти его и взять живым, – приказал Бабай своему помощнику.

Тот, захватив несколько человек, скрылся в дверном проеме. Теперь мысли эмира выстроились в логическую цепочку: «Если размышления верны, значит, на меня идет охота. Появление „пленника“ означает одно – контрразведчики вышли на меня и клинику пластической хирургии. И вполне могут знать, как я сейчас выгляжу, или, по крайней мере, могут узнать, раз им известно, где я нахожусь».

– Больницу покидаем, – принял он решение, обращаясь к оставшимся боевикам. – Собирайтесь живо. Возьмем машины профессора и его любовницы, им они больше не понадобятся.

Навинтив на пистолет черный цилиндр глушителя, Бабай решил разобраться с профессором, который проживал с двумя ассистентками на территории клиники, пока там находился Абдулл Камаль. В это время в подвал стремительно спустился Ахмат.

– Эмир, он не один, —доложил Рыжебородый.

– Сколько их всего?

– С ним еще один мужчина. Они засели в номере в одном из корпусов. За ними следят мои люди. И как только они попытаются выйти оттуда, мы их возьмем.

– Хорошо, сразу же тащите их сюда. Оставаться здесь мы больше не можем. Поэтому уходим на запасную базу. А я закончу с доктором и его ассистентками и заодно раздобуду транспорт.

Оттянув ствольную коробку пистолета, алжирец дослал патрон в патронник и быстрым шагом вышел из подвала.

* * *

Произошедшая недавно серия побегов из СИЗО Бутырки, так красочно расписанных в прессе и не менее красочно поведанная с экранов телевизоров, не могла остаться незамеченной. Отвечавшее с недавних пор за СИЗО и ИТУ Министерство юстиции мгновенно отреагировало, наказав всех, кого посчитало виноватым. Затем в форсированном режиме установило новые системы сигнализации и, сменив руководство, успокоилось. Жизнь для обитателей СИЗО потекла в 'прежнем русле.

В один из будних дней в Бутырку прибыла опер-группа «убойщиков» одного из РОВД Москвы. Сыщики сопровождали следователя-«важняка», который предъявил предписание прокуратуры о конвоировании Семена Семеновича Топоркова (он же вор в законе Голгофа) к месту проведения следственного эксперимента.

– В автозаке повезете? – поинтересовался дежурный офицер, оформляя документы на отконвоирование.

– Зачем? —ухмыльнулся немолодой оперативник с лицом не очень удачного боксера, в углу рта блеснула золотая фикса. – Со мной трое таких молодцов, любого в бараний рог согнут. Да я и не думаю, чтобы старик особо выкобенивался.

Голгофа действительно выглядел смирным. Он спокойно сел в наручниках на заднее сиденье «тридцать первой» «Волги» меж двух шкафообразных оперативников. Возле водителя занял место немногословный «важняк». «Волга», включив проблесковые огни, сорвалась с места.

Через час вся «опергруппа» культурно отдыхала в придорожном кафе на берегу подмосковного водоема. Подследственный тем временем находился в трех километрах от этого места на шикарной вилле.

После парной с хлебным квасом и свежими березовыми вениками в просторной горнице собрались четверо мужчин. Все уже в возрасте, и их тела, потерявшие упругость молодости, пестрели наколками уголовного содержания.

Четверо воров в законе, четыре самых влиятельных уголовных авторитета, разделив, как пирог, держали под собой всю Москву. В огромном мегаполисе было множество и других криминальных вожаков и авторитетов, но они были как вассалы в Средние века у этих сюзеренов.

Перед раскрасневшимся Голгофой сидел Крест, самый молодой из этой четверки. Слева от него, пожирая жирного вяленого рыбца, расположился бульдогообразный Сибиряк. Напротив него, завернутый по пояс в белую простыню, важно восседал Михей, потягивая из узкого бокала тонкого стекла темно-красный португальский портвейн.

Воровская сходка была назначена Голгофой и по сложившемуся этикету должна была проходить на территории приглашавшего, а так как территорией Голгофы последнее время была Бутырка, то другие авторитеты решили пригласить сидящего в СИЗО пахана к себе. Для чего и подобрали нейтральное место встречи. Голгофа не возражал, для него главное всегда было содержание, а не форма.

Некоторое время авторитеты молча наслаждались едой и выпивкой, варенными в укропе раками, вяленой жирной рыбой и другими деликатесами, между которыми стояли бутылки с водкой, пивом и винами на любой вкус.

Сам Голгофа в отличие от принимающих его авторитетов почти ничего не ел, тем самым показывая, что все эти яства для него, находящегося в заключении, не диковина.

– Ну, так зачем мы собрались? – наконец поинтересовался Сибиряк, вытирая жирные руки прямо о скатерть. Двое других тоже превратили есть и уставились на Сеню.

– Гниль начала разводиться, – бесстрастно произнес Голгофа и неожиданно, как фокусник, извлек из-под стола сложенную в несколько раз бумажку и протянул ее Сибиряку. Тот разложил бумажку, внимательно прочел, потом передал ее Кресту, последним ознакомился с ее содержанием Михей.

– Что это такое? – спросил он за троих, бросая листок на стол.

– Эту маляву Шах написал Ужу, когда тот верховодил в пресс-хате, – объяснил Голгофа. —А потом помог тому бежать.

– Так ведь Ужа пришили в Черноморске. Сам по телику видел, – угрюмо пробурчал Сибиряк.

– Вот потому-то у меня эта малява, – зло ответил Голгофа, постепенно он стал все больше заводиться. – Эта гнида, не нюхавшая парашу, не пробовавшая тюремную баланду, начала прививать нам свои бараньи законы. Обращается к «шерстяным», которые опускают путевых воров в угоду мусорам. За такое надо карать.

Смотрящий Бутырского СИЗО замолчал, теперь следовало высказаться остальным.

– Кончать его надо, козлятника, – сказал Сибиряк и презрительно скривил физиономию.

– За такое «перо» в бок, – поддержал его Михей.

– Согласен, – закончил прения Крест.

– Кто возьмется это дело провернуть?

Наступила секундная пауза, каждый подумал, что ему принесет смерть только что приговоренного Шаха.

– Он вроде подо мной ходит, мне его и исполнять, – наконец произнес Крест.

– Отлично, – усмехнулся Голгофа. Он поднялся из-за стола: – Спасибо за хлеб-соль, пора и честь знать. Караул заждался.

Все воровские понятия были соблюдены, и никто не возражал против возращения гостя обратно в СИЗО.

* * *

Нет, не так все было задумано, когда Виктора селили в санаторий. Надо было всего-навсего проникнуть за ограду частной клиники пластической хирургии и тихо посмотреть, нет ли там второго дна.

На первый взгляд простое задание (камеры слежения были установлены лишь у главного входа) по-тихому провернуть не удалось, хотя поднимать шум не было резона у обеих сторон. Поэтому схлестнулись по закону фронтовой разведки (в условиях нейтральной полосы). Трое арабов против одного морпеха «рубились» молча, стиснув зубы. Захваченный Виктором «железный зуб» уравнял шансы, качество превзошло количество.

Савченко вырвался с территории клиники, в сущности, провалив поставленную задачу. Теперь по закону все той же фронтовой разведки следовало отрываться, уходить, путать следы и, главное, сообщить начальству о провале.

– Уходим, – буркнул Дядя Федор, схватив Виктора за плечо.

Но Савченко вовсе не устраивал такой оборот. Он дернул плечом и отрицательно покачал головой.

– Нет, в номере остался чемодан с оружием, без него я не уйду.

Николай на мгновение задумался, потом кивнул:

– Ладно, пошли. Заодно я звякну Лялькину. Быстро и бесшумно они двинулись в направлении слабо светящихся окон жилого корпуса.

Поднявшись по ступенькам на широкое крыльцо с резными колоннами и двумя лежащими каменными львами, Дядя Федор вытащил из кармана ключ-вездеход, который перед вселением в санаторий выдал ему Кирилл. Он подходил ко всем финским замкам, недавно установленным на всех дверях санатория.

В холле было тихо, видимо, дежурная, уверенная в надежности запоров, завалилась спать в своей каморке.

Поднявшись по широкой, с массивными перилами лестнице на второй этаж, разведчики прошли в номер Виктора. Свет включать не стали, Савченко и так свободно ориентировался в помещении. Дядя Федор отправился в ванную комнату. Запершись там, он, не опасаясь, что заметят, включил свет. Вытащив из кармана миниатюрный черный прямоугольник мобильного телефона, тыча толстым, как сосиска, указательным пальцем в кнопки с цифрами, шевеля губами, стал набирать номер Кирилла Лялькина.

Тем временем Виктор достал из шкафа титановый чемодан и набрал комбинацию кода, с щелчком раскрылись замки. Подняв крышку, Савченко извлек из одного из отделений небольшой цилиндр глушителя. Вынул из-под куртки спортивного костюма «ТТ», стал быстро навинчивать цилиндр на ствол пистолета, мысленно ругая куратора за то, что велел оставить «беретту» на даче. Два ствола по пятнадцать патронов куда лучше, чем один с восемью, арифметика простая. Но сейчас выбирать не приходилось.

Из ванной вышел Дядя Федор. На фоне раскрытого окна было видно, как Николай на ствол «стечкина», который ему выдали «на всякий пожарный», навинчивает массивный глушитель.

– Кирилл сказал, нам надо вырываться за город, – шепотом проговорил бывший наемник. – На западную сторону, через проспект Щорса. Если будет «хвост», он его рубанет.

– Он что, ночует в своем «бумере»? —удивился Виктор.

– Кто его знает, – пожал плечами Николай, потом спросил: – Уходить будем через окно?

– Это самое элементарное, что должны делать беглецы, – тихо произнес Савченко. Открыв вещевое отделение шкафа, достал длинный плащ, который купил еще в Москве на случай осенних дождей. Бросил его Федорову: – Прикрой своего «зверобоя». – Потом задумчиво сказал: – Если они засекли, куда мы забежали, то корпус уже окружен. На мой взгляд, лучше схлестнуться с «духами» грудь в грудь, чем подставлять спину, карабкаясь по стене, как тараканы.

– Отлично, – одобрительно кивнул Дядя Федор. – Идем по-наглому через парадный вход.

Они вышли из номера, не закрывая дверь на замок, и двинулись к лестнице. Виктор держал в левой руке бронированный кейс, а пальцы правой сжимали удобную плоскую рукоятку «ТТ». Николай шел, набросив на сгиб левой руки плащ, так чтобы его свесившиеся полы прикрывали ствол «АПС», зажатый в правой. В таком виде он походил на арестанта, скрывающего под плащом скованные наручниками руки. В холле по-прежнему было тихо, в полумраке мерцал тусклым светом ночник над каморкой дежурной.

Разведчики бесшумно пересекли холл, открыли тяжелую высокую дверь и вышли из корпуса на широкое бетонное крыльцо. Не спеша миновали колонны и уже достигли ступеней, когда из-за деревьев, окружавших корпус, выскочили трое мужчин.

– Русские, стоять, – негромко с диким акцентом рявкнул один из незнакомцев. Все трое держали руки на уровне лиц, сжимая небольшие автоматы, увенчанные черными цилиндрами глушителей. Арабам шум тоже был не нужен.

«Хеклер кох МП-5К», – отметил про себя Дядя Федор. Воюя в Европе, он успел насмотреться на такие штучки и даже пострелять из них. Для настоящей войны они. не годились, но для подобных перестрелок лучше не придумаешь.

Не сговариваясь, оба бывших морпеха открыли огонь одновременно. Федоров, выстрелив от живота, нырнул под защиту величественной громады лежащего льва. Виктор вскинул обе руки, левой, как щит, поднял бронированный кейс, а с правой стал стрелять.

Арабы отпрянули назад под защиту деревьев, но только двое успели укрыться за ними. Третьего остроконечная пуля «ТТ» ударила в грудь, он упал на колени, левая рука сразу же повисла плетью. Но мириться со своей беспомощностью он не собирался: превозмогая боль, вскинул правой рукой портативный автомат, силясь поймать в прицел стоящего во весь рост Виктора. Но выстрелить не успел, тяжелая девятимиллиметровая пуля, выпущенная из «стечкина», взорвала его череп.

Ночная тишина была нарушена тихими хлопками, шелестом пролетавших пуль и чуть более громкими звуками шлепков пуль, попавших в толстые стволы деревьев и в стены корпуса, в резные колонны и во львов. Арабы расчетливо стреляли одиночными, пытаясь зацепить врагов. Виктор, прикрываясь бронированным кейсом, «танцевал» на широкой площадке бетонного крыльца.

Огневой контакт прервался так же неожиданно, как и начался. Парабеллумовская пуля, выпущенная из «хеклер коха», отрикошетила от вмурованной в колонну металлической стойки для флага и врезалась в большое вестибюльное стекло, которое тут же с вселенским грохотом обрушилось. В холле мгновенно вспыхнул свет. Зажглись окна в нескольких номерах.

Разведчики метнулись в темноту санаторского парка, мгновенно поглотившую их, арабы, выбежав из своих укрытий, ухватили за руки труп товарища и растворились во тьме.

На обезлюдевшем крыльце остались лишь поблескивающие под светом фонарей еще теплые пистолетные гильзы.

* * *

Сообщение Лялькина вывело Христофорова из себя.

– Твою мать, – негромко выругался Владимир, отключая мобильный телефон.

– Что случилось? – спросил стоящий рядом капитан Маклахов.

– То, что и должно было случиться, – буркнул Христофоров с раздражением, швыряя мобильник в кресло. – Мальчишка полез на разведку в клинику пластической хирургии. Он там, естественно, засветился, кого-то пришил, теперь сорвался с места и тянет одеяло на себя. А все почему? – задал себе вопрос полковник и сам же на него ответил: – Потому что начальники, сидящие в высоких кабинетах, так дрожат за свои погоны и должности, что усвоили только одно слово – низ-зя! Диверсионная группа «Вымпел» не имеет права действовать в городской черте. Так что, мне теперь Бабая с его ордой, как в старые добрые времена, вызвать на поединок в чисто поле?! Или еще лучше, приглашать обратно в Чечню? Так не пойдут же, гады, дураков на войне уже поубивало, остались умные да хитрые.

Игорь Маклахов молчал, не мешая руководителю операции выговориться. Наконец словесный поток иссяк, на смену эмоциям пришел холодный расчет.

– Так, пацан ведь прирожденный боец, он интуитивно чувствует точку, в которую надо бить. Поэтому и тянет одеяло на себя. Вытягивает, змей, на себя, чтобы потом сечь по кускам. А ведь вполне может и получиться. Тем более что при нем еще один такой же орел.

Полковник уже полностью осознал сложившуюся ситуацию и почти успокоился. Поднявшись из кресла, решительно приказал Маклахову:

– Группу в ружье. Полная боевая готовность, радиосканер на милицейскую волну. Будем ждать у моря погоды.

Внешне это была обычная «девятка» невзрачного горохового цвета. Только под стандартным кузовом скрывалась совсем другая машина – с мощным форсированным двигателем, усиленной подвеской и широкими внедорожными шиповаными колесами.

Этот замаскированный вездеход Дядя Федор получил от чекистов именно для такого случая, для экстренной эвакуации.

Перемахнув через ограду санатория, разведчики быстро направились в сторону платной стоянки. Сторожевые псы, мирно дремавшие на входе у полосатого шлагбаума, учуяв чужаков, подняли истошный лай. На этот звуковой сигнал из караулки, под которую был оборудован торговый «батискаф», выбежали двое немолодых охранников в рябом желто-зеленом камуфляже, с длинными резиновыми дубинками.

Один остался стоять на пороге караульного помещения, другой решительно двинулся навстречу ночным гостям.

– Чего надо? – грозно спросил сторож, разглядывая подозрительных типов с громоздким чемоданом.

– Машину забрать, – проговорил Федоров, демонстрируя охраннику квитанцию. Оружие он уже спрятал под одежду и теперь ничем не отличался от обычного обывателя.

– Документы на автомобиль есть?

– А как же.

– Нет проблем, проходите. Надо только оформить запись в журнале, начальство требует, – уже вполне миролюбиво проговорил служащий стоянки.

– Да мы понимаем, служба, – усмехнулся Николай. – Сами работаем в подобной системе.

Формальности были закончены в течение минуты, еще несколько минут ушло на прогревание двигателя. Затем «девятка» плавно выехала из шеренги припаркованных автомобилей и медленно проехала до шлагбаума. Бело-красная труба с противовесом на одном конце взвилась вверх, открывая проезд.

Взревев двигателем, «девятка» резко сорвалась с места.

– «Левые» они какие-то, – задумчиво проговорил один из охранников, глядя вслед удаляющимся габаритным огням. – Может, сделать заметку в журнале?

– Тебе что, больше других надо? – недовольно буркнул его напарник. – Бумаги у них в порядке, а то, что забрали тачку среди ночи, это их проблемы.

– Тоже верно, – согласился охранник.

Минуты, затраченные на получение автомобиля, вылились в то, что едва «девятка» свернула на улицу, как ей лоб в лоб устремились две иномарки. Громадный вездеход «Тойота Лендкрузер» и приземистая угловатая «Вольво».

Таран был неизбежен, арабам во что бы то ни стало нужно было их задержать, не выпустить из виду. Дядя Федор обеими ногами одновременно вдавил педали «газ», «тормоз» и рванул руль. «Девятка» с визгом развернулась, совершив циркуляцию на одном месте, и рванула с нарастающей скоростью в обратном направлении.

– Сейчас они нас причешут из автоматов, – вжимая голову в плечи, буркнул Николай Федоров, прижимаясь к рулевому колесу.

– Ничего, нам тоже есть чем огрызнуться, – зло усмехнулся Виктор.

Распахнув бронированный кейс, он вытащил оттуда автомат «тисе», вогнал пластиковый магазин и передернул затвор.

Опустив спинку кресла, он перебрался на заднее сиденье, положив рядом открытый чемодан с запасными магазинами. Он уже был готов «огрызаться».

– Не спеши стрелять, привлечем ментов, – не отрываясь от дороги, предупредил Николай.

– Еще неизвестно, для кого менты хуже,—ответил Виктор, любовно поглаживая цевье автомата.

«Лендкрузер» с натужным ревом громадой нависал над багажником «девятки», готовый в любую минуту протаранить преследуемую машину. «Вольво» поравмялась с джипом, явно намереваясь обойти «Жигули» с левой стороны.

– Держись, – рявкнул Федоров, выкручивая руль вправо.

Машина соскочила с дороги и рванула между домами. Преследователям пришлось отказаться от, обхвата, они вытянулись в цепочку и сбавили скорость.

Десять минут Дядя Федор вел свой вездеход по узким дворовым дорожкам, рискуя в любую минуту наткнуться на тупик или заграждение в виде бетонных столбов и зарытых в землю кусков стальной рельсы.

Но все, к счастью, обошлось. Дорожка вывела разведчиков на соседнюю улицу. «Девятка» выскочила, как глиссер, на широкую трассу и с ревом понеслась дальше, в направлении частного сектора на окраине города.

– Ну, вот и проспект Щорса, где же наш ангел-хранитель? – проворчал Дядя Федор, наблюдая в зеркало заднего вида, как на широкую трассу по очереди выскочили автомобили преследователей.

Проспект закончился в одно мгновение, и сразу же замелькали глухие заборы частного сектора. Преследователи упорно не отставали.

– Ну что, Стрелок, покажем «духам», чья это земля? – спросил Федоров.

– Давно пора, – понимающе усмехнулся Виктор, выставляя откидной приклад.

Савченко любовно погладил цевье автомата, потом стал рассовывать запасные магазины по карманам.

«Девятка» неожиданно соскочила с трассы и, взревев форсированным двигателем, помчалась по ухабистой грунтовой дороге.

– Куда тебя несет? – не удержался от восклицания Виктор, наблюдая, как подпрыгивает на ухабах чемодан с боеприпасами.

– Есть тут одно ловкое местечко, – не отрываясь от дороги, ответил Николай. – Мне его моя мамзель показала, когда на прошлой неделе выезжали сюда на шашлык. Степь, воздух – нектар, а трава что твой шелк.

– При чем тут трава? – не понял Савченко, про себя же отметил, что преследователи значительно отстали. – Мы что, на пикник выехали?

– Мы едем туда потому, что, как сказала моя любимая, там есть вход в катакомбы. А это сотни километров подземных лабиринтов. Пусть эти бабаи попробуют нас оттуда достать.

– Какие катакомбы?

– Самые обыкновенные. Лет двести назад, когда при Екатерине Второй заложили Черноморск, дерево тут, в степи, в дефиците было. Вот и решили резать на строительный камень ракушечник, которого в этих краях было полно. На этом камне город и построили, а под городом оказалась паутина штолен и туннелей. Во время войны там даже пря