home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двенадцатая

Пир во время чумы

Пройдя по туннелю метров четыреста-пятьсот, Шмидт остановился и поднял вверх правую руку, тем самым подзывая командира мобильной группы к себе.

– В чём дело, Санёк? – подойдя, спросил Артём.

– Видишь – светлую царапину на стене?

– Вижу.

– Так, вот. Дальше этой царапины – во время патрулирования – никто из наших не ходил, – пояснил Шмидт.

– Фюрер, ко мне!

– Типа – по вашему грозному приказанию – явился…

– Слушай, братец мой фашиствующий! Может, уже хватит – выёживаться и выпендриваться? Ёлы-палы засохшие… Ведь, тебя, если я не ошибаюсь, никто насильно не тащил в этот маршрут? Сам же прилип ко мне, как банный берёзовый лист к распаренной заднице, мол: – «Добрый дяденька майор, Артём Петрович! Возьмите, пожалуйста, меня с собой! Христа ради…». Было такое, морда очкастая?

– Ну, типа – было…

– Без всяких «ну» и «типа»! – разозлился Артём. – Изволь, гнида, отвечать кратко и чётко! Как и положено в российской воинской части специального назначения! Ну, блин?

– Я! – браво гаркнул Фюрер, демонстративно вытягиваясь в струнку и преданно посвёркивая золочёной оправой очков.

– Вот, совсем другое дело. Молодец! Можешь, когда очень захочешь. Давно бы так… Кстати, как тебя зовут – на самом деле? Неудобно как-то – Фюрер, да Фюрер. Слух режет, и всё такое…

– Дмитрием Алексеевичем меня кличут, – внимательно рассматривая узорчатые трещины на шпалах, хмуро сообщил Фюрер. – Только, вот, попрошу обходиться без всяких там «Димок» и «Димонов»! Мне, мой авторитет – перед верными однопартийцами – дорог. Завоёвывал его, как-никак, долгими-долгими годами.…Так что, либо «Дмитрий Алексеевич», либо «Дмитрий» – с официальными нотками.

– Учтём и не подведём! – пообещал Артём. – Значится так, Дмитрий Алексеевич… Доставай-ка физические приборы, тетрадку и шариковую ручку. Снимай всякие и разные показания, фиксируй их подробно, никуда не торопясь… Только, ради Бога, действуй по-быстрому, без всяких сложных изысков! Чтобы управиться минут за пять-шесть. Счётчик Гейгера используй, что-нибудь аналогичное, не отнимающее много времени… Не слышу ответа, блин непропечённый!

– Есть!

Неожиданно впереди послышался подозрительный, едва слышный шорох.

– Что это такое? – слегка насторожился Артём, непроизвольно снимая автомат с предохранителя.

– Обыкновенные крысы, – успокоил Шмидт. – Только очень крупные, с длинными и облезлыми хвостами. В этот туннель ливийские шакалы тогда так и не добрались. А, жаль…

– И много здесь крыс?

– Не очень. Но за двенадцать часов патрулирования с тремя-четырьмя обязательно встретишься. Наглые такие, смотрят на тебя и – такое впечатление – всезнающе улыбаются. Твари – одно слово…

– Крысы – это актуально и очень своевременно, – важно заявил Хантер. – Надо будет потом стрельнуть у Глафиры, пардон, у младшего лейтенанта Ивановой, несколько мышеловок, вернее, дельных крысоловок. Ну, таких – в виде клеток – чтобы зазря не калечили пойманных животных.

– Опыты будете ставить, – понятливо вздохнул Шмидт. – Ох, уж, эти доктора! Их пшеничным хлебом не корми, дай только возможность вволю поработать острым скальпелем… Кровожадные вы, ребята, даже круче, чем камбоджийские головорезы приснопамятного генерала Пол Пота.

– Причём здесь – опыты? – непонимающе захлопал ресницами Хантер. – Я крысиные бега имел в виду…

– Чего? Какие ещё бега, мать твою? Издеваешься, штатский?

– Ну, в знаменитом романе Дмитрия Глуховского крысиные бега являлись главной забавой. В смысле, главной забавой для подземных узников, замурованных последствиями ядерной войны – на долгие годы – в помещениях метро… А для того, чтобы устраивать такие бега – надо сперва наловить много крыс. Произвести отбор достойных особей… Правильно я говорю, господин майор?

– Отставить бессмысленный и пустой базар! – раздражённо отмахнулся Артём. – Детский сад, он, очевидно, бесконечен – для некоторых деятелей… Дмитрий Алексеевич, что там у тебя с показателями приборов? Процесс, надеюсь, завершён?

– Так точно! – дисциплинированно откликнулся Фюрер. – Наблюдается незначительное повышение радиоактивного фона – по сравнению с платформой нашей станции, я успел перед выходом на маршрут снять основные показатели… Но это абсолютно некритично. Пока нет серьёзных поводов для беспокойства.

– Молодец! Всё, бойцы, двигаемся дальше!

– Подожди, командир, минуту-другую. Надо же технику убрать в рюкзак. Я мигом!

«Смотри-ка ты, какой этот Фюрер понятливый!», – умилился внутренний голос. – «Всё схватывает – практически – на лету…».


Шпалы, рельсы, абсолютная тишина, нудно давящая на уши, редкие боковые технологические ответвления.

«Скучное и однозначно-неприятное это дело – тупо и размеренно шагать по неосвещённому туннелю в полнейшей и откровенно-жутковатой темноте – с прибором ночного видения на голове», – от нечего делать ударился в заумные рассуждения словоохотливый внутренний голос. – «Всё такое смутно-зелёное, призрачное и тревожное… Как в плохих американских фильмах-ужастиках. Того и гляди, какая-нибудь жуткая гадость выскочит из ближайшей «боковушки». Выскочит, и безжалостно порвёт, икая от тысячелетнего голода, на составные части. Тем более, что – в данной ситуации – это вполне, даже, вероятно… Кстати, а почему туннель полностью не освещён? Ведь, первые сто пятьдесят метров, как я помню, должны быть – согласно строгим инструкциям – освещены аварийными лампочками… Более того, почему не работает местная телефонная «метрошная» связь? С городскими и мобильными телефонами всё более-менее понятно. Но, местная? Ведь, между станциями метрополитена проложены отдельные телефонные провода, заключённые в надёжную оплётку. Следовательно, они где-то повреждены? Передавлены частичным обвалом туннельных стен? Смяты взрывной волной? Перерезаны человеческой рукой, крепко сжимающей ножницы по металлу? Последний вариант – более чем вероятен…».


Внутренний голос (сука надоедливая и приставучая), естественно, сглазил. Когда – по приблизительным расчётам – до «Выборгской» оставалось метров пятьсот с копейками, и Артём уже подумывал об объявлении привала, чтобы попытаться задействовать рацию, вручённую Мельниковым, из правого бокового хода она и выскочила – «какая-нибудь жуткая гадость», предсказанная внутренним голосом.

– Всех порешу на хрен! – раздался отчаянный гортанный вопль, и на Артёма обрушилась непонятное, массивное и совершенно голое существо.

Вернее, попыталось обрушиться. Он умудрился-таки отклониться в сторону и успел отдать нужную команду:

– Не стрелять!

Пируэт, блок, удар, второй, хруст костей, обмякшее голое человеческое тело, распластавшееся на рельсах.

– Парадоксы неуклонно множились! – переведя дыхание, зло высказался Артём, после чего подхватил неизвестного голого типа под мышки, проволок на несколько метров вперёд и аккуратно прислонил спиной-головой к шершавой стене туннеля.

«Хорошо ещё, братец, что этот охреневший ублюдок (урод, сумасшедший, идиот, мутант?) прыгнул именно на тебя», – любезно поделился своими ощущениями внутренний голос. – «В любом другом раскладе пришлось бы стрелять на поражение. Непременно – на поражение! Образовался бы хладный и, безусловно, молчаливый труп. Толку-то – от этих дурацких трупов… Сейчас же мы имеем дело с потенциальным «языком». Совсем другое дело! Ключица, мол, сломана? Это – для эффективного допроса – как раз, и не помеха. Скорее, даже, наоборот, повод для откровенного разговора по душам…».

– Командир, подвинься-ка чуток, – раздалось над ухом.

Шмидт вытащил из правого кармана штанов кусок специального широкого шнура и ловко, секунды за четыре, надёжно «спеленал» – в волосатых щиколотках – голые ноги неизвестного.

– Э, да тут ключица сломана, – недовольно сообщил Шмидт через несколько секунд. – Аккуратней, однако, надо работать, бережнее… Руки связывать, пожалуй, не стоит, потом кости могут срастись вкривь и вкось. Будем действовать по-другому…

Он вынул из левого кармана кружок обычного медицинского пластыря и попросил:

– Майор, отлепи его, то есть, нежданного пленника, на несколько секунд от туннельной стены… Ага, так! Подержи немного, я пару-тройку оборотов сделаю, руки – чуток – прихвачу к туловищу.… Вот, теперь он, падла грязная, никуда не денется… Что дальше?

– Отщёлкни-ка «ночное видение», я тебе фонариком подсвечу, а ты внимательно осмотри грудь и плечи этого пещерного чудика. Там, похоже, имеются какие-то татуировки. С «прибором» на глазах не разобрать толком… Хантер, пройди-ка по туннелю метров на семь-восемь вперёд, к повороту. Выгляни, осмотрись… Ну, что там?

– Всё спокойно, командир!

– Тише, тише, дурик детсадовский… Саня, что у тебя?

– Никакой это не етти, командир. Самый обыкновенный человек. Упитанный, коротко-стриженный, лет двадцати семи-восьми от роду. Всё тело в свежих царапинах и ссадинах… Татуировки? Самые обычные: – «Слава ВДВ!», «Шаманов – батяня!», всякие парашюты – совместно с волчьими и тигриными мордами. Вернее, звериные морды – на фоне раскрывшихся парашютов… Я, вот, что думаю…

– Излагай, не стесняйся.

– Это, скорее всего, доблестный боец из спецкоманды «Выборгской». Только обкуренный – по самое не могу. Или же с сильнейшего и хронического бодуна. А, скорее всего, и то, и другое… Воняет от него – всем сразу: блевотиной, застарелым перегаром, прочими непотребностями. Странно, очень странно… Ну, если сидишь на дальней северной точке полгода, без всяческих новостей из Центра, то тогда-то оно, наоборот, всё полностью понятно. Но – в свете последних нехороших событий? Хрень затрапезная, одно слово. Причём, классическая и необъяснимая…

– Боец Хантер, подойди, – поманил пальцем Артём. – Ты же у нас по врачебной части, или как? Осмотри-ка данного…больного. И, естественно, поставь чёткий и понятный всем диагноз. Фюрер, то есть, Дмитрий Алексеевич, займи место нашего доктора…

Хантер, «отогнув» вверх веки неизвестного мужчины, внимательно осмотрел его глаза, («Белки, сетчатку, зрачки – кто его знает?», – тут же отметился репликой внутренний голос Артёма), наспех измерил пульс. Потом кончиком пальца он ловко подхватил со щеки «пациента» капельку зеленоватой слюны, поднёс палец к носу и, старательно понюхав, высказал своё веское мнение:

– Данный голый типус сейчас находится в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Причём, на фоне опьянения алкогольного – не менее сильного…

– Стоп! – прервал подчинённого Артём. – Шмидт, осмотри-ка боковой туннель, откуда выпрыгнул этот обнажённый добрый молодец. Только, пожалуйста, максимально осторожно. Ежели что – сразу же бей на поражение… Продолжай, Хантер.

– Надо отметить, что поглощённые им препараты, безусловно, фармацевтического происхождения. То есть, скорее всего, они взяты из обычной армейской аптечки. А, как я уже успел убедиться, в тутошних армейских аптечках – чего только не обнаружится…

– Отставить пустое словоблудие! – уже привычно приказал Артём, после чего уточнил: – Когда данный кадр придёт в сознание? Что от него, болезного, ожидать? Нуждается ли он в срочной медицинской помощи?

– В сознание, я считаю, данный упырь придёт уже через несколько минут, – жизнерадостно сообщил Хантер. – Только ничего хорошего это не предвещает. Ещё часа три с половиной этот человек будет находиться в…, э-э-э, в неординарном состоянии. То есть, будет бегать, прыгать, беспричинно нападать на людей, случайно оказавшихся рядом, кусаться, вопить – как резанный…

– Но он же связан?

– Чёрт! Совсем вылетело из головы. Извините… Значит, будет бестолково кататься по рельсам и шпалам, скорее всего, может – если его крепко не держать – размозжить себе башку. Запросто – может…

– А на вопросы он будет отвечать?

– В ближайшие часы – полностью исключено. Зато потом, когда начнётся наркотическая ломка, расскажет всё, что знает. И, даже, более того. За дозу малую, естественно…

– Три с половиной часа, блин…

Из бокового хода вынырнул-выскочил Шмидт, остановившись, брезгливо потряс широченными плечами, нервно подёргал головой в чёрном шлеме-маске.

– Что там, Санёк? – напряжённо спросил Артём.

– Полный мрак, командир. Чего, впрочем, и следовало ожидать… Два свежих трупа. Один мужской, другой – женский… Женщина затрахана до смерти, изрезана ножом, по всему телу имеются следы затушенных сигарет. Судя по обрывкам одежды – работница метрополитена. Бывшая, понятное дело… На мужском трупе наличествуют только серые штаны. Наши, форменные, ясен пень, как любит выражаться подполковник Мельников… Вокруг разбросаны пустые бутылки из-под всяческих алкогольных напитков, окурки, таблеточные обёртки, использованные одноразовые шприцы, лекарственные ампулы – и вскрытые, и целые. Дело, считаю, ясное. Два полностью одуревших – в дубовую доску – урода затащили бедную девчонку в эту «боковуху», потом, естественно, не поделили очерёдность подхода к телу… Ну, дальше всё понятно…

– Понятно, – согласился Артём. – Вперёд, отважные бойцы! Шмидт следует первым, Хантер – замыкающим. Я вас догоню. Потом, минут через пять-восемь. Отойти метров на сто пятьдесят и ждать… Выполнять! – рявкнул, уже не таясь, во весь голос. – Вашу разгульную и непутёвую мать…

Убедившись, что соратники успешно проследовали за поворот, он подошёл к неподвижному телу и сильно нажал пальцами обеих рук на нужные болевые точки, расположенные за ушами неизвестного. Ожидаемой реакции не последовало.

– Ладно, попробуем по-другому, – пробормотал Артём. – Нас опытные и дельные дядьки – в своё время – чему только не обучали…

Его пальцы переместились под горло, осторожно нащупывая миндалевидные железы.

– А, тварь, отпусти! Отпусти, пожалуйста! – взмолился, придя в себя, голый человек. – Чего надо-то от меня? А-а-а-а! Спрашивай же, гад, спрашивай! Ради Бога…, – беззащитно захрипел.

– Кто такой? Имя, фамилия, звание? Отвечать – на раз, падла!

– А-а-а! Отпусти, отпусти… Старший лейтенант Аматов Александр Фёдорович. Основное место службы – город Новосибирск, вернее, Академгородок… Ты кто, сука? Всех задушу, разорву и вставлю! Я – самый главный и легендарный герой! Я – Александр Македонский! Я – Чекатило! О, больно-то как… Ты что… О… Не надо больше…

– Молчать! Чекатило, говоришь? Может, Буратино? Отвечать! Что произошло на вашей платформе? Отвечать!!!

– Ничего не произошло! Ничего!!! Всех ненавижу! Порву и вставлю! Где обещанные бабы? Обманул Комаровский… Где они? Всех – сделаю на раз! Одну оприходовал, ещё хочу! Дайте, дайте, дайте… Ох… Не буду больше… Не надо… Не буду… О-о-о…

– Конечно, не будешь, – согласился Артём и, приставив дуло автомата к виску психа, мягко нажал на спусковой крючок (курок?) автомата.

– Тых, – мягко и предсказуемо откликнулся автомат, полностью поддерживая хозяина.

Он оттащил мёртвое тело в боковой туннель и аккуратно пристроил среди пустых бутылок – рядом с мужским трупом, облачённым только в серые форменные штаны.

«Дрезина, лопаты, ломы, кувалды. В тупичке, рядом с которым рельсы обрываются, наличествуют стол, раскладные стулья и старенький диван – с мёртвым женским телом», – прокомментировал увиденный натюрморт хладнокровный внутренний голос. – «Скорее всего, здесь раньше располагалась «комната отдыха» ремонтников. Вот, вошедшие в крутое пике бойцы спецкоманды с «Выборгской» и использовали данный тупик для полноценного «отдыха», мать их… То бишь, по прямому – почти – назначению…».


Артём подошёл к ждущим его подчинённым.

– Как там себя чувствует наш больной? – поинтересовался Хантер. – Вы, товарищ майор, тело хорошо «закрепили»? Может, стоило, всё же, взять его с собой?

– Зачем же брать с собой труп? – невесело хохотнул Шмидт. – Тяжёлые они, заразы. А ещё – очень холодные и неприветливые…

– Почему – труп? Как – труп?

– По законам военного времени, – кратко пояснил Артём. – Все мародёры, насильники и убийцы подлежат незамедлительному расстрелу. Причём, без суда и следствия. Вопросы? Впрочем, все вопросы – по законам военного времени – отменяются.

– Правильно, майор! – однозначно высказался Фюрер. – Полностью поддерживаю и одобряю!

– А я, как будущий врач, не могу…

– Отставить! – коротко бросил Артём, доставая из кармана чёрный брусок рации. – Необходима полная тишина. Буду пытаться выйти на связь с «Выборгской».

Рация минут пять-шесть только тихонько пиликала – в разной тональности на разных волнах.

– Не будет толку, – спрогнозировал Шмидт. – Не иначе, все ушли на фронт. Как в том старом фильме о массовом народном героизме… То есть, разбрелись парами-тройками по боковым туннелям. Предаваться изысканным любовным утехам, понятное дело…

– Не уверен в этом, – всерьёз засомневался Хантер, бесконечно далёкий от специфичного армейского юмора. – Откуда на «Выборгской» могло взяться столько женщин?

– Это точно, что не могло! – великодушно согласился с новобранцем добродушный Шмидт. – Там, вообще, не должно наблюдаться «пассажиров». Те, которые с последней электрички, наверняка, успели – до объявления «Атомной тревоги» – подняться на земную поверхность. Впрочем, говорят, что нынешним самцам (говорят, я сам не в курсе, честное слово!), женщины, и вовсе, не нужны. Типа, мол, только мешают и отвлекают…

Наконец, рация громко захрипела, и утробный, бесконечно-печальный голос спросил:

– Аматов, морда наглая, это ты? Где вас, козлов похотливых, носит? Бого в душу мать! Тебя, засранца, капитан Комаровский ищет. В смысле, уже генерал-лейтенант… Грозится убить, если бабу не вернёте в целости и сохранности. Мать вашу…

– Здесь майор Белов, – известил Артём. – Я являюсь заместителем военного коменданта станции «Лесная».

– Станция «Лесная»? – удивился печальный голос. – А, помню, есть такая. То есть, кажется, была… Ну, и чего тебе надо, майор?

– Следую по приказу военного коменданта – через вас – на станцию «Площадь Восстания».

– Так и следуй. Кто тебе, брат, мешает?

– Опасаюсь, как бы ваши патрульные не открыли – сдуру – огонь…

– Какие ещё патрульные – на хрен верблюжий? – от души изумился невидимый собеседник. – Ты, майор Белов, наверное, с дуба рухнул. Или с ёлки высокой упал… Подходи, если выпить хочешь. А то, мне уже не с кем. Отрубились все верные собутыльники, козлы слабосильные…, – рация, скорбно вздохнув на прощание, замолчала.

– Вот, она, ваша хвалёная российская армия! – язвительно прокомментировал Фюрер. – Одни дешёвые понты. А по факту – сплошные пьяницы, насильники, маньяки и обычные уголовники. Получается, что правы были ушлые корреспонденты, которые…

– Дмитрий Глуховский прав! – непочтительно перебил очкарика Хантер. – Он в своём бессмертном романе чётко спрогнозировал масштабный бардак и полную анархию… Только на первом этапе, конечно. Потом – через год-другой – всё постепенно придёт в порядок. В относительный, естественно…

– Отставить глупый спор! – в полный голос, уже ничего не опасаясь, приказал Артём. – Давай, Дмитрий Алексеевич, доставай приборы, снимай очередные показания. Порядок – есть – порядок.

Через несколько минут Фюрер сообщил:

– Наблюдается дальнейшее повышение радиоактивного фона. По-прежнему, ничего критичного. Но такая устойчивая динамика является поводом для…, м-м-м, некоторого беспокойства…

– Оставить – беспокойство! – хмыкнул Артём. – Дмитрий, пакуй аппаратуру в рюкзак, и выступаем… Хантер, хренов организатор крысиных бегов! Не стой бесполезным столбом, помоги боевому товарищу…


По потолку станции «Выборгская» бегали, поочерёдно наслаиваясь друг на друга, таинственные и загадочные тени.

– По центру платформы горит конкретный костёр, – доложил Шмидт, нервно дёргая крыльями длинного носа. – Дружеские посиделки, судя по букету долетающих ароматов, имеют место быть.

– Очередная армейская пьянка, выражаясь напрямую. Безобразная, грязная и непредсказуемая, – высказал свою версию Фюрер. – А потом они, гниды патриотичные, ещё и удивляются искренне, мол: – «И с каких таких сладких пирожков российская молодёжь – в подавляющем своём большинстве – косит от армии?»… За дисциплиной надо лучше смотреть, блин демократический! Жёсткости не хватает! В смысле, показательных расстрелов и четвертований… Вот, когда я дорвусь до власти, то всё объясню доходчиво. Кровью умоетесь, морды расхлябанные! Нельзя же так, в конце-то концов! Совесть – поимейте, сучата наглые…

Они, сняв автоматы с предохранителей, поочерёдно выбрались на платформу.

– Аварийное освещение работает в штатном режиме. Значит, дизель-генераторы пашут исправно, – сообщил Шмидт. – Что уже хорошо. А, вот, костёр, горящий по центру перрона, логическому объяснению поддаётся весьма плохо.

– И ни одной палатки не наблюдается на платформе, – дополнил Хантер. – Следовательно, «пассажиры», действительно, отсутствуют…

Пылающий костёр был знатным: метра три с небольшим в диаметре, да и высотой пламени значительно превосходил среднестатистический человеческий рост.

– В основном, использованы – в качестве дров – толстые доски и брус, – доложил (хотя, его об этом никто и не просил) Шмидт. – Видимо, они разобрали на составные части стеллажи одного из многочисленных складов… Всё вокруг заплёвано и заблёвано. Везде и всюду валяются вскрытые консервные и пивные банки, пустые бутылки, и разорванные – в клочья – картонные коробки…

– А вот, и людишки проявились! – радостно подхватил Фюрер. – Спят все, родимые! Сопят беззаботно и благостно… Кто – на чём. Один, со спущенными штанами, голой жопой кверху – верхом на надувной «резиновой женщине», другой – на армейском пятнистом бушлате, третий – на мраморном полу, уткнувшись физиономией в лужу с блевотиной. С собственной, надо думать. Да, про пир разгульный – во время разных нехороших катаклизмов – писатели-классики не врали… Э, да там не все спят! По ту сторону костра – сквозь пламя – чьи-то глаза наблюдаю… Руки, падла, держать на виду! По первому же чиху – бросаю гранату…

– Лечь всем! – громко велел Артём, ловко и привычно падая на холодный мраморный пол. – Стрелять – только по моей команде…


Через пару-тройку секунд всё вокруг наполнилось (заполнилось?) громким и безудержным смехом. Местное подземное эхо ожидаемо подхватило этот смех, многократно усиливая его и расчленяя на отдельные – безусловно-красивые – мелодии…

– Сюрреализм, мать его, – восхищённо пробормотал Хантер, лежащий в полуметре от Артёма. – Всё – по Глуховскому…


Глава одиннадцатая А я по шпалам, опять – по шпалам… | АнтиМетро | Глава тринадцатая Неожиданности и сюрпризы