home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава тринадцатая

Неожиданности и сюрпризы

Смех оборвался, ещё примерно через полторы минуты угомонилось и беспокойное подземное эхо.

– С кем мы имеем дело, уважаемый незнакомец? – громко поинтересовался Артём. – Надеюсь, что с вашим разумом и подкоркой головного мозга всё в полном порядке? Недолюбливаю я, знаете ли, сумасшедших…

– Кто же их, бедолаг, любит? – после короткой паузы откликнулись из-за костра. – Хотя, с другой стороны… Что есть – сумасшедший? Может быть, наоборот, прозревший? Трудно – однозначно – ответить на этот каверзный вопрос. Практически – невозможно… Вы, благородные пришельцы, ещё о чём-то спрашивали? А, мол: – «С кем имеем дело?». И этот вопрос не относится к категории простых… Кто – я? Не знаю, если честно. Может, в прошлой жизни меня звали – «Омар Хаям»? Мол, всё на этом непостоянном и неверном Свете – полная и однообразная херня? Так, сдвинем же, друзья, бокалы, наполненные терпким и благородным вином… Впрочем, совсем ещё недавно я был обладателем совсем другого имени, не такого благозвучного, конечно. И, даже, пошлые майорские погоны носил на плечах… Совсем недавно? В том смысле, что в прошлой Эре, завершившейся, надо думать, навсегда.…Зовите меня, отважные путники, Омаром. Благородное и звучное имя, на мой вкус… Что же вы, господа, разлеглись на полу, как жирные моржи на каменистом прибрежном лежбище? Подходите, располагайтесь! Отогревайте над жарким пламенем моего костра ваши озябшие ладони…

Неожиданно послышались звонкие гитарные переборы, и глубокий, бесконечно-печальный голос затянул незнакомую песенку:

Вновь – навалилась осень. Гуляют дожди – по проспекту.

Капли стучаться в стёкла – таинственной – чередой…

И опавшие листья, унесённые ветром,

К нам возвратятся снежинками – ранней – зимой…

И опавшие листья, унесённые ветром,

К нам возвратятся снежинками – ранней – зимой…

Вновь – навалилась осень. Сердце – в дождях – утонуло.

Нет у меня – больше сердца, как в камине – огня…

Вера моя – пошатнулась, надежда – опять – обманула.

Любовь? Не смешите, любезные! Не смешите – меня…

Вера моя – пошатнулась, надежда – опять – обманула.

Любовь? Не смешите, любезные! Не смешите – меня…

Артём неторопливо поднялся на ноги, забросил автомат за спину и, тщательно отряхнув колени, тихо объявил:

– Подходим, нацепив на физиономии маски полнейшего равнодушия и каменной непробиваемости. Понятное дело, предварительно сняв шлемы… И попрошу всех – без единого исключения – попридержать длинные языки. Я самостоятельно пообщаюсь с гостеприимным хозяином. Не расслабляйтесь, соратники, и будьте готовы к разнообразным неожиданностям…

Возле высокого костра, самозабвенно перебирая гитарные струны, на пышных подушках восседал странный человек: босой, чернобородый, растрёпанный, облачённый в шёлковый восточный халат, щедро покрытый вышивками золотистых крылатых драконов и серебряных трёхголовых змей. Мелодия послушно струилась по намеченному руслу, слова, её сопровождающие, зачарованно сплетались в единое целое:

Старый мобильник – умер. Что был так звонок – когда-то.

Пиво – уже не помощник, водочка – на столе…

И электронные письма не доходят – до адресата,

Налету – умирая, тая – в полночной мгле…

И электронные письма не доходят – до адресата,

Налету – умирая, тая – в полночной мгле…

И я уехал – к югу. В дальний и южный – город.

Где белоснежные пляжи, да – зелёный прибой…

Где я – когда-то – был счастлив, где я – когда-то – был молод,

Где – под пыльными пальмами – мы целовались с тобой…

Где я – когда-то – был счастлив, где я – когда-то – был молод,

Где – под пыльными пальмами – мы целовались с тобой…

Древнее, древнее кладбище – за низким забором пляжа,

Низкий могильный холмик – тот, что в цветах – всегда…

Розы и незабудки, и хризантемы – даже,

А по лицу – так пошло – снова течёт вода…

Розы и незабудки, и хризантемы – даже,

А по лицу – так пошло – снова течёт вода…

«Во-первых, почему этот человек – странный?», – принялся занудствовать вредный внутренний голос. – «Странность – на фоне других многочисленных странностей – странностью уже не является… Во-вторых, ему явно не хватает – для полного завершения образа – белоснежной чалмы с огромным рубином посерёдке. С лицевой стороны, ясен пень. Наверное, на воинских складах чалмы не отыскалось. Что совсем и не странно. Впрочем, если там обнаружилась «резиновая женщина», значит, там и чалмы с рубинами имеются. Просто – плохо искали… В-третьих, глаза… Глаза? Нет, это весьма слабый и неверный термин для конкретного случая… Очи! Горящие, пылающие, огромные, пьяные до полного изумления.… Да, у этого типа, однозначно, не все дома. Далеко – не все…

Человек в восточном халате, роняя скупую мужскую слезу, с чувством пропел последний куплет песенки:

Нет, не могу я – где море, так беззаботно сине,

Там, где старинное кладбище – тихо дремлет – во мгле…

Милая русская осень! Добрая, и чуть – дождливая…

Я уже возвращаюсь! Я возвращаюсь – к тебе…

Милая русская осень! Добрая, и чуть – дождливая…

Я уже возвращаюсь! Я – возвращаюсь – к тебе…

– Очень проникновенно и чувственно! – похвалил непосредственный Хантер и, виновато кашлянув в кулак, замолчал, встретившись глазами с недовольным взглядом Артёма.

– Большое вам спасибо, молодой человек! – небрежно откладывая гитару в сторону, откликнулся чернобородый. – Всегда приятно встретиться с интеллигентным слушателем! Эту песню – когда-то очень-очень давно – написал один мой хороший друг, Коля Нестеров. Он потом покончил жизнь самоубийством. Прыгнул с парашютом, кажется, с высоты четырёх тысяч метров, а за кольцо так и не дёрнул. Бывает, знаете ли. Мёрзкие интриги, финансовые дефолты… Кстати, господа, угощайтесь! Вот – отличный греческий коньяк. Рекомендую от души! Имеется в наличии и неплохой ирландский виски. Вы предпочитаете лёгкое сухое вино? Испанское, итальянское? Без проблем, идальго! Без проблем…

– Извините, уважаемый Омар, но мы находимся на задании, – вежливо улыбнувшись, сообщил Артём. – Надеюсь, вы ещё не забыли, что означает сей термин – «находиться на задании»?

– К моему огромному сожалению, не забыл. Очень хотел бы забыть, но – почему-то – не получается… Наверное, навсегда въелось в серые клеточки головного мозга. Профессиональные военные, они, как показывает практика, неизлечимы и безнадёжны. Впрочем, как и профессиональные менты… А, вот, профессиональных депутатов не бывает! Вернее, все депутаты – по своей глубинной сути – являются профессиональными пройдохами и жуликами… Как вы считаете?

– Полностью согласен с вашим последним утверждением, уважаемый Омар! – совершенно серьёзно ответил Артём. – Ответьте мне – как майор майору… Что, собственно, произошло на «Выборгской»? Я имею в виду – после объявления «Атомной тревоги»?

– Произошло… Да, что, собственно, произошло? Наверное, только то, что и должно было произойти… Судьбоносный текст, начертанный – кем-то Могущественным – на волшебном пергаменте. Или же – волшебным белым мелом – на странной судьбоносной стене. Не более того…

– А, можно, изложить более развёрнуто и конкретно? Без излишних философских сентенций?

– Философия – как истинная и всемогущая субстанция, дорогой мой майор Белов, никогда не может быть излишней! – слегка обиделся новоявленный Омар Хаям. – Весь окружающий нас мир – сплошная философия! Мир же, по определению, не может быть излишним. Поскольку он – единственный и неповторимый. В нашем повседневном восприятии, естественно. То есть, в объективных и субъективных реалиях, данных нам в ощущениях… Ладно, попробую быть более приземлённым. Итак, станция «Выборгская»… Мерзко и тревожно завыла сирена, сработал, отсекая проходы на эскалаторы, заградительный стальной щит, прервалась связь с земной поверхностью и с соседними станциями – вся и сразу. Всё стало понятно, как откровенный Божий день… Кончилась старая привычная жизнь, началась жизнь новая – страшная, подземная, безысходная. Подполковник Сушко – военный комендант «Выборгской» – тут же застрелился… Что же, на это у Сени была очень веская и уважительная причины: его любимая жёнушка лежала на сохранении в роддоме, недалеко отсюда, на улице Маяковского, в Снегирёвской больнице… Я же, как легко догадаться, был заместителем коменданта. Ну, и у меня были веские причины – плотно забить на всё и сразу. Ради чего и кого, спрашивается, задницу рвать? Ради – кого? Всё – тщета и тлен… Ну, я и отдал бойцам (вместе со всеми ключами!) соответствующую команду, мол: – «Пить, гулять и веселиться, меры и ограничений не зная…», после чего подал – сам себе – прошение об отставке из Рядов. Народ мою команду-призыв воспринял с удовольствием, энтузиазмом и нешуточным огоньком…

– Все – восприняли? – уточнил Артём.

– Почти. Ведь, в любом коллективе всегда – абсолютно предсказуемо – обнаружится парочка белых ворон, не желающая подчиняться здравому смыслу и идти навстречу общественному мнению… В данном конкретном случае – это капитан Комаровский и несколько мутных личностей, примкнувших к нему. Они сейчас дизелями занимаются, порядок наводят на складах. Надеются, что в скором времени всё ещё нормализуется… Глупые и наивные мечтатели! Неисправимые романтики, незнакомые с основополагающими философскими сентенциями! Дурни стоеросовые…

– Это хорошо, что мечтатели и романтики ещё не перевелись на нашей планете! – не выдержав, вмешался беспокойный Хантер. – Значит, светлое будущее ещё возможно. Чисто теоретически, ясный полдень…

– Мечтательный и недалёкий капитан Комаровский тоже так частенько говорит, – невозмутимо подтвердил Омар Хаям, он же – бывший военный комендант станции «Выборгская». – Только одно серьёзное обстоятельство бесконечно печалит записного оптимиста Комаровского… Мол, женский пол на «Выборгской» практически отсутствует, только одна «метрошная» деваха – на всю банду – имеется. А, ведь, всем образованным людям хорошо известно, что: – «Без женщин жить нельзя на свете, нет…». У вас-то на «Лесной», наверное, с этим попроще? Сколько гражданских лиц находится на платформе? Говорите, что более двухсот? Ясно, значит, у вас нет никаких проблем с бабами. Обязательно расскажу Комаровскому, пусть обзавидуется, бродяга озабоченный… А вы, кстати, не встречались в туннеле с нашими? С двумя раздолбаями в серой униформе и одной молоденькой девчонкой? Светленькой такой и весьма смазливой?

– Встречались, – Артём достал из кармана куртки и бросил на колени чернобородого «грушную корочку» старшего лейтенанта Аматова. – С тремя трупами. Думаю, что они…

– Не стоит утруждаться понапрасну! – вальяжно и брезгливо отмахнулся Хаям. – Пошлые подробности меня не интересуют. Ну, ни капли… Какая, собственно, разница, как они погибли? Разве это знание поможет оживить мертвецов? Суета сует…

– Мы следуем на «Маяковскую», чтобы…

– Увольте от подробностей! Следуйте, раз пить со мной не хотите… Проваливайте, морды мрачные!


Пройдя через перрон, они спустились в продолжение туннеля.

– Останавливаемся! – велел Артём. – Дмитрий Алексеевич!

– Я!

– Проведи-ка очередные научно-исследовательские работы.

– Есть!

Через несколько минут Фюрер обеспокоенно доложил:

– Командир, радиационный фон продолжает неуклонно повышаться. Общая динамика процесса прежняя.

– Может, на одной из дальних станций заградительный щит сработал не до конца? Типа – маленькая щель осталась? – предположил Хантер. – Вот, эта зараза и просачивается с поверхности…

– Тьфу-тьфу-тьфу! – Артём торопливо сплюнул через левое плечо. – Отставить каркать, боец! Сворачиваем походную лабораторию и двигаемся дальше. Определимся с происходящим уже по ходу дела.

«Да, версия нашей Татьяны – о радиоактивной соли, равномерно рассыпанной между шпалами – не подтверждается», – невесело сообщил внутренний голос. – «Неужели, действительно, наверху идёт самая настоящая ядерная война? Да, как говорится, маразм крепчал…».

Вскоре в правой стене обнаружилась приоткрытая чёрная дверь.

– Тихо всем, – шёпотом велел Артём. – Ждите меня здесь, я по-быстрому.

Он бесшумно вошёл внутрь помещения, прислушиваясь к еле слышным звукам, долетавшим издалека, и осторожно зашагал вперёд.

«Работает тускло-красноватое аварийное освещение», – принялся старательно комментировать внутренний голос. – «Весь пол усеян упаковками с таблетками (частично раздавленными) и прочими медицинскими штуковинами. Да, и пахнет больницей. Или же – аптекой? Ага, вот, лужи всякие и стекло. Следовательно, разбитые ампулы… Наверное, это помещение госпиталя. Точно! Вон два типа похрапывают на койках. То ли пьяны в стельку, то ли всяких таблеток нажрались вволю… Пожалуй, тут ловить больше нечего, надо возвращаться. Обычный бардак, спровоцированный безграничной анархией…».

Метров через пятьсот-шестьсот Шмидт, по-прежнему идущий первым, остановился и, сняв с головы шлем-маску, принялся напряжённо вслушиваться в тревожную чёрноту туннеля.

– Что там, Санёк? – подойдя, спросил Артём.

– Пока не знаю, командир. Так, только одни неясные предчувствия… Попробую прослушать туннель с помощью «электронного уха», – Шмидт достал из планшета чёрные круглые наушники, проводами соединённые с квадратной коробочкой, и пояснил: – Эта штука пашет на съёмных аккумуляторах. Новейшая разработка. Типа – седьмого поколения. Тебе, майор, наверняка, ещё с «ухом» не доводилось сталкиваться? Занятная и полезная вещица: даже мышиный шорох слышен за полтора километра…

Впрочем, общение с «электронным ухом» ситуацию не прояснило. Шмидт, грязно выругавшись в полголоса, снял наушники с головы и, протянув их Артёму, попросил:

– Послушай, командир, сам! Для меня такие загадки – сложны и неразрешимы. Когда напялишь наушники, то нажми вот на эту красную кнопку, расположенную в нижнем торце коробки…

Через пару минут нетерпеливый Хантер настойчиво заныл:

– Господин майор! Артём Петрович! Что там слышно? Не томите, пожалуйста!

– Чавкает кто-то. Причём, очень жадно и плотоядно, – возвращая Шмидту хитрый прибор, сердито сообщил Артём. – А ещё и порыкивает время от времени. Грозно так, с ярко-выраженной угрозой.

– Кто – чавкает и порыкивает?

– Бог его знает. Может быть, дракон…

– К-к-какой ещё дракон? – начал испуганно заикаться Хантер. – Отк-к-куда он взялся в метро?

– От горбатого верблюда! Вернее, от вашего непревзойдённого Дмитрия Глуховского… Он же предсказывал в своём знаменитом романе – скорое появление всяких и разных мутантов?

– Предсказ-з-зывал…

– Ладно, пошутил я, – сжалился Артём над избыточно-доверчивым подчинённым. – Двигаемся дальше, бойцы! Максимально соблюдая осторожность, ясен пень.

По мере продвижения вперёд подозрительные звуки стали слышимы и без помощи «электронного уха».

– Да, очень похоже на голодное чавканье, – опасливо передёрнув узкими плечами, согласился Фюрер. – Только не на драконье а, по моим ощущениям, на свиное. Ага, а сейчас где-то вдали заработала зубоврачебная дрель. Гигантская дрель гигантского стоматолога, не ведающего жалости к своим доверчивым пациентам…

– Фантазёры вы у меня! – похвалил Артём. – Интеллектуалы с отменно-развитым воображением.

Когда было пройдено примерно половина пути, разделявшего станцию «Выборгская» от станции «Площадь Ленина», Шмидт вновь остановился и, вытянув руку вперёд, неодобрительно хмыкнул:

– Блестит, понимаешь, зараза металлическая!

– Сам вижу, – поморщился Артём. – Туннельный заградительный щит сработал. Следовательно, до «Маяковской» нам не дойти. Плохо это, ребятки. Очень плохо!

– Для чего он нужен, этот туннельный заградительный щит? – изумился Хантер. – Хотя я, кажется, догадываюсь… Этот как в больших океанских лайнерах, да? Мол, отсек получивший пробоину, тут же герметично запирается, чтобы пребывающая морская вода не затопила весь корабль?

– Всё верно понимаешь, рядовой! Не такой ты и безнадёжный, каким притворяешься регулярно. Очевидно, на «Площади Ленина» что-то случилось… Дмитрий Алексеевич, доставай приборы! Снимай показания непосредственно перед щитом.

– Уже достаю, командир. Не тупее тупых… Кстати, щит-то, ей-ей, непростой! Такое впечатление, что он и рельсы (вместе со всеми кабелями) – по стыку – разрезал, да и в пол углублён на несколько сантиметров. Тут, очевидно, задействована мощнейшая гидравлика, обеспечивающая всей конструкции надёжную герметизацию. Впрочем, тоненькая струйка глинистой воды, всё же, сочится по полу…

– А кто запирает туннельный щит? – продолжил проявлять неуёмное любопытство Хантер, тревожно прислушиваясь к глухим чавкающим звукам, доносившимся из-за металлической поверхности.

– Его могли запереть радиосигналом с земной поверхности. Да, и коменданты с «Выборгской» и «Площади Ленина» могли. Сейчас уже не определить, сколько не старайся.

– Есть и третий вариант, – въедливо дополнил Шмидт. – Туннельный щит и сам закроется, причём, без всяких посторонних команд, если рядом с ним прогремит мощный взрыв. Даже на обычную армейскую гранату соответствующие датчики отреагируют. По крайней мере, такое возможно чисто теоретически… Что же там – за толстым щитом – так противно чавкает? О, снова заработал бор дантиста! Хрень однозначная… Существует ещё одна хитрость: туннельный щит может открыть только тот, кто его запер. Это я, естественно, говорю не про конкретные личности, а про конкретные пульты управления. Понимаете? То есть, если щит закрыли радиосигналом с земной поверхности, на которую потом пришла «ядерная зима», то сами, наверное, понимаете…

– А если туннельный щит сработал сам по себе? – никак не мог угомониться Хантер. – Тогда как?

– Тоже никак. Его – в этом случае – могут разблокировать только специалисты из наземного Центра. Из того самого, которого уже, судя по всему, не существует в природе. Ну, и комендант «Выборгской» ничего не сможет сделать, если щит, скажем, был установлен по команде коменданта «Площади Ленина»…

Артём достал рацию, но, как и следовало ожидать, на его вызов так никто и не откликнулся. Эфир, изображая из себя записного меломана, пищал и пиликал на все лады, но не более того.

– Уходить нам надо отсюда! Причём, срочно и бегом! – раздражённо сообщил Фюрер. – Радиация очень высокая.

– А, более конкретно?

– Если простоять около этого стального листа – без перерывов – часов пять-шесть, то запросто можно подхватить «лучевую» болезнь. В лёгкой форме, понятное дело, но никому не советую…

– Сворачиваемся и уходим!

– А как же люди, покусанные пустынными волками? Те, которым не хватило сыворотки от бешенства? – заволновался Хантер. – Их, что же… По законам военного времени? Опасаясь массовых негативных последствий? А, товарищ майор? Что с ними будет?

– Не знаю, тут надо нужные инструкции внимательно изучить, – честно признался Артём. – И, вообще, такие вопросы находятся в эксклюзивной компетенции военного коменданта. Вот, пусть подполковник Мельников решает, что делать дальше… Кроме того, есть же ещё и «Выборгская», где также имеются запасы сыворотки. Потолкуем с Омаром Хаямом, попробуем убедить капитана Комаровского. Наверняка, это (делиться наиболее важными медицинскими препаратами с соседями) является грубейшим нарушением всех инструкций и предписаний, но, ведь, существует и здравый смысл, и элементарная воинская взаимовыручка… Если, конечно, запасы сыворотки не пострадали при разгроме госпиталя. Будем надеяться, что в бункере предусмотрены и отдельные склады с медицинскими препаратами. Вдруг, разумный капитан Комаровский уже успел отобрать у разгульного народа ключи от них? Ещё, конечно же, существует и второй туннель, ведущий к «Площади Ленина». Но, как мне подсказывает мудрый внутренний голос, там мы обнаружим очередной запертый заградительный щит. Сходим, естественно, проверим. А уже после этого побеседуем с Омаром и Комаровским…

До «Выборгской» оставалось метров двести пятьдесят, когда впереди раздался обрывок негромкого разговора:

– Первый, они на подходе… Вас понял, без вопросов…

Шмидт тут же затормозил и шёпотом поинтересовался:

– Это, командир, не про нас ли сейчас сообщали по рации? То бишь, патрульный – на главную базу? Мол: – «Они уже на подходе…». Не засада ли, часом, а?

– Трудно сказать, – откликнулся Артём. – Наверное, кому-то из нас придётся сходить на разведку.

– Кому?

– Не знаю, надо подумать. Для начала, попробую рацию настроить.

– Можно мне – в разведку? – проявил сознательность Хантер. – Я, честное слово, справлюсь. Вы только, пожалуйста, объясните, что от меня требуется. Желательно, поподробней…


По туннелю, мягко трогая лица, «пробежала» струя очень холодного воздуха.

– Это усыпляющий газ, – пробормотал Шмидт, безвольно опускаясь на четвереньки. – Я же, майор, предупреждал, что засада впереди…

«Капитан Комаровский, скорее всего, решил захватить нас в плен», – понял Артём, чувствуя, как сознание медленно погружается в мутно-жёлтую пелену. – «Интересно, зачем ему это надо? Выяснится на первом же допросе… А профессор Василий Васильевич предупреждал, что частое «употребление» сонного газа может негативно отразиться на человеческой психике. Шмидт – после начала всей этой бодяги – «балуется» газом в первый раз, я – во второй, а, вот, бедные Хантер и Фюрер – уже в третий. Плохо это, как ни крути. Очень плохо…».


Глава двенадцатая Пир во время чумы | АнтиМетро | Глава четырнадцатая Бесправные узники-заложники