home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четырнадцатая

Бесправные узники-заложники

Первым очнулся внутренний голос и принялся расстроено нашептывать: – «Эх, получается, что ядерный взрыв, всё же, был! Бедная Таня! Теперь уже окончательно ясно, что её мама и младший братишка погибли… Что же могло случиться на «Площади Ленина»? Скорее всего, прав Шмидт. Не закрылись до конца створки одного из заградительных щитов, отсекающих эскалаторы, вот, радиация и проникла под землю, возможно, что и с водным потоком. Например, при ядерном взрыве Нева вышла из берегов, и сейчас именно её воды плотоядно «чавкают» за туннельным щитом. Хотя, «чавкать» может и жаркое пламя, ворвавшееся с земной поверхности.…Так вода, или же, наоборот, огонь? Надо было ладонью потрогать металл туннельного щита. Мол, нагрелся он или нет? Стоп, стоп.… О чём это я рассуждаю? Нас, ведь, усыпили, блин коварный!».

Где-то рядом громко и зло выругался Шмидт.

– Товарищ генерал, клиенты приходят в себя! – тут же откликнулся чей-то незнакомый фальцет. – Вас понял, жду! Роджер!

«Генерал? Что это значит?», – изумился внутренний голос. – «Откуда здесь, под землёй, взяться генералу? Может, имеется в виду – Виталий Павлович Громов? Мол, действительно, всё это было гнилым розыгрышем (то есть, серьёзными учениями, приближенными к реальным условиям), и сейчас нам объявят об окончании спектакля? Поблагодарят от лица руководства, и, может, вручат боевые ордена? Или, даже, бесплатные путёвки на навороченный турецкий курорт? Нет, скорее всего – «Генерал» – это чьё-то армейское прозвище, не более того…

Артём приоткрыл веки и усиленно заморгал ресницами: перед глазами плавала плотная серо-жёлтая муть, местами украшенная мелкими ультрамариновыми искорками.

– Как дела, командир? – раздался над ухом голос Шмидта. – Как твоё драгоценное самочувствие?

– Плохо, Санёк. Перед глазами стоит мутная пелена. В ушах беспрерывно звенит – тоненько и паскудно… Голова тяжеленная. Шею ломит. Подташнивает, словно беременную гимназистку…

– Странно, а я – как огурец. В смысле, со зрением и слухом… А, вот, руки и ноги подрагивают слегка.

– Ты же в первый раз «попробовал» сонного газа, – объяснил Артём. – А я – за последние двое суток – во второй. Вот, и «похмелье» наблюдается более тяжёлое… Помоги, пожалуйста, мне сесть. Спасибо… А что у нас с Хантером и Фюрером? Они же, бедолаги, с усыпляющим газом встретились уже по третьему разу.

– Без сознания оба пребывают. Дышат хрипло, лица слегка синеватые, словно у покойников… Кстати, командир, всё оружие у нас изъяли, карманы девственно пусты, планшеты и рюкзаки отсутствуют. Впрочем, в этом, как раз, нет ничего странного. Плен, он плен и есть…

Постепенно противный звон в ушах стих, зрение полностью восстановилось, и Артём внимательно огляделся по сторонам. Они находились в стандартной камере для задержанных: метров десять-двенадцать квадратных, тусклая рубиновая лампочка под потолком, нары в два ряда, узкий столик между ними, низенькая дверь, рядом с дверью – решётка из толстых прутьев в половину стены. Вдоль решётки (по низу) была закреплена широкая деревянная полка, а в дальнем углу размещался стандартный белый унитаз.

– Туалет работает, я уже проверял, – сообщил Шмидт, проследив за командирским взглядом. – Даже туалетная бумага имеется. Полный европейский сервис, короче говоря…

Артём с трудом поднялся на ноги и шагнул к соседним нарам, на которых лежали Хантер и Фюрер.

«Носы у обоих заострились, глаза запали», – жалостливо вздохнул трепетный внутренний голос. – «Пульс слабенький, еле прощупывается. На губах пузырится светло-зелёная пена…».

– Там, между их головами, лежит белое вафельное полотенце, – подсказал понятливый Шмидт. – Видимо, задержанным – по местным правилам – полагается одно полотенце на всех. Жмоты копеечные!

Аккуратно стерев с губ подчинённых неаппетитные клочья пены, Артём, слегка покачиваясь, подошёл к решётке и, ухватившись ладонями за её прутья, громко прокричал в розовую полумглу:

– Эй, дежурный! Ты где, мать твою дежурную?

– А чего – сразу же ругаться? – обиделся хриплый фальцет неизвестного собеседника. – Нахожусь там, где и предписано инструкцией. Вот, появится начальство – материте его, сколько хотите.

– Нам срочно нужна аптечка, – подключился Шмидт. – Приболели наши товарищи, никак не приходят в себя. Помрут, того гляди… Ну, ты сам подумай, мы же свои, российские. А своим принято помогать. Не бери, братец, греха на душу…

– Хорошо, я сейчас свяжусь с командованием, – помолчав секунд восемь-десять, сжалился фальцет. – Подождите немного.

Невидимый дежурный коротко доложил (очевидно, по рации) о сложившейся ситуации и после минутной паузы успокоил:

– Генерал уже на подходе, и доктор – с аптечкой – также. Так что, подождите немного, товарищи офицеры. Будьте сознательными!

– Генерал, мать его, – сердито пробормотал Шмидт. – Непонятки продолжаются. Как бы ни расстреляли, в горячке. Генералы, они ребята скорые – на кровавую расправу…


В прямоугольной комнате, примыкающей – посредством решётки – к их тюремной камере, загорелись две длинные секции «дневного» света.

– Пластиковые стулья, прямоугольный стол со стопкой бумажных листов, несколько шариковых ручек, – запечалился Шмидт. – Скорее всего, сейчас будет проведён допрос, сопровождаемый оформлением протокола. Знать бы ещё – в чём конкретно виноват… Как думаешь, командир, генерал-то будет наш, в смысле, «грушный»? Или же – «фээсбэшный»?

– Скоро узнаем, брат, – невесело хмыкнул Артём. – Лишь бы – только – не американский…

Послышался тихий, едва слышный скрип дверных петель, и в комнату вошли двое.

«Тьфу ты, мать его! Чтоб вас всех – долго, да по-разному!», – в сердцах возмутился внутренний голос. – «Изощрённый маскарад – он же разнузданный и легкомысленный карнавал – продолжается…».

Один из посетителей – статный, высокий и широкоплечий – был облачён в классическую генеральскую форму. Однако, в его внешнем облике наблюдались сразу три ярко-выраженные странности. Во-первых, генерал был до неприличия молод, лет двадцати шести-девяти от роду. Во-вторых, его мундир был без всякой меры украшен множеством самых разнообразных орденов, только звёзд «Героя России» наличествовало шесть штук. В-третьих, глаза вошедшего были излишне светлыми, почти белыми, и блестели очень, уж, тревожно и беспокойно.

Второй гость (среднего возраста, с аккуратным тёмно-коричневым чемоданчиком в руках) был, наоборот, худеньким, щуплым и низкорослым. На его узких рахитичных плечах гордо красовался белый медицинский халат, на голове – белая же докторская шапочка. И всё бы ничего, но и халат, и головной убор данного комедийного персонажа были щедро разрисованы – во всех мыслимых и немыслимых местах – чёрной фашисткой свастикой.

«Похоже, что воспользовались обычным школьным фломастером», – презрительно скривился внутренний голос. – «Бутафория подростковая, мать её! И эти звёзды «Героя», и фашистская свастика… А глаза-то у врача – тоже с явной сумасшедшинкой. Только с совсем другой, без характерных следов частого употребления сильнодействующих наркотических средств. Скорее, уж, данный хиловатый субъект похож на среднестатистического учёного-фанатика – из низкопробных голливудских боевиков…».

Вольготно расположившись на пластиковом стуле, широкоплечий молодой человек – с видимым удовольствием – представился:

– Генерал-лейтенант Фёдор Комаровский! Руководитель «подземного» ГРУ России! Прошу любить и жаловать! Мать вашу…

– Доктор Геббельс, – скромно отрекомендовался узкоплечий тип в белом халате.

– Очень приятно! – стараясь выглядеть максимально невозмутимым и спокойным, откликнулся Артём. – Я – майор Белов, заместитель военного коменданта станции «Лесная». Возглавляю мобильную группу, следующую на станцию «Маяковская» с целью…

– Отставить! – нервно поморщился генерал-лейтенант. – Я ознакомлен с изъятыми документами, майор Белов. Что случилось с двумя вашими товарищами? Извольте отвечать чётко и коротко, как и положено военному человеку. То бишь, без гнилой штатской воды и пространных экивоков.

– Есть, отвечать без гнилой воды! Мы имеем дело с побочными последствиями от воздействия на человеческую психику «сонного» газа. Эти два бойца уже в третий раз – за короткий временной промежуток – подверглись внезапному усыплению. Очевидно, поэтому и не могут до сих пор прийти в сознание. У обоих наблюдается замедленное сердцебиение – на уровне двадцати пяти ударов в минуту.

– Геббельс? – руководитель подземного ГРУ вопросительно посмотрел на человека в белом халате. – Что нам скажет современная медицина? Необходимо, чтобы все заложники остались в живых! Они для нас – нынче – дороже золота и южноафриканских алмазов… Попрошу озаботиться со всем усердием! Головой отвечаешь, эскулап хренов!

– Незапланированные побочные эффекты от неоднократного воздействия усыпляющего газа Эн-09/15? – принялся рассуждать вслух доктор. – Вполне возможно, вполне… Я месяцев восемь-девять назад предупреждал этих высоколобых и наглых деятелей из группы «Z», да, куда там… Они же все – поголовно – гении. Только собственные разработки продвигают, а препараты «рядовых» учёных, наоборот, задвигают. Суки гениальные и заносчивые! Ничего, время нас, непременно, рассудит! Ладно, будем думать, – разместил на столе чемоданчик, щёлкнув замками, распахнул крышку и задумчиво нахмурился, рассматривая содержимое «аптечки».

– Думай, непризнанное научное светило, думай! – великодушно разрешил Комаровский. – Доказывай свою полезность новому миру…

«Итак, мы – заложники!», – резюмировал внутренний голос, обожающий выстраивать логические цепочки. – «Причём, очень ценные, типа – дороже золота и южноафриканских алмазов. Следовательно, нас хотят обменять на что-то… Или – на кого-то? Интересно, интересно… Что же произошло со спецкомандой «Выборгской»? Внезапное массовое сумасшествие, то есть, помешательство? Случайно налопались «не тех» таблеток? Или же совсем, даже, неслучайно? Глаза-то у доктора Геббельса больно, уж, характерные и загадочные. А ещё эта его многозначительная фраза, мол: – «Умники из секретной группы «Z» продвигают только собственные разработки, а на все прочие препараты – плюют с высокой колокольни. Но время, оно всё и всех расставит по своим местам…». Может, в этом и кроется разгадка данной навороченной шарады? То бишь, местный доктор (коллега профессора Фёдорова?) решил, пользуясь сложившейся ситуацией, провести некий приватный эксперимент? Дабы утереть нос всяким зазнавшимся умникам и гениям? Почему бы и нет? Версия, как версия, не хуже прочих…».

Наконец, Геббельс, сложив нужные врачебные препараты и причиндалы в непрозрачный полиэтиленовый пакет, велел:

– Ну-ка, служивые, отошли к дальней стене! Отошли, отошли! В темпе! Естественно, что это не касается индивидуумов, пребывающих в бессознательном состоянии. Встали рядом с унитазом, развернулись к нам спинами, а руки сложили в замок за головами… Так, молодцы! Теперь нагнулись! Эй, дневальный! Принеси-ка пару литровых пакетов с соком. Лучше – с яблочным. И прихвати одноразовые пластиковые стаканчики. Хавку? Нет, пока не надо. Накормишь ценных узников по отдельной команде, через энное количество часов. Впрочем, присовокупи коробку шоколадных конфет. «Чародейка»? Подойдёт!

Послышался громкий лязг поднимаемой решётки, затем последовала короткая пауза, сменившаяся новым лязгом.

– Можете поворачиваться, орлы! – милостиво разрешил доктор. – Забирайте посылку с медикаментами и слушайте подробные инструкции… Первым делом вкалываете – в любые мягкие места, прямо через одежду – вашим товарищам по дозе…, э-э-э, успокаивающего препарата. Нашли одноразовые шприцы с красными ободками? Вот, про них я вам и толкую… Дальше, подождав две-три минуты, отвинчиваете крышечку с белого флакон, в котором находится нашатырный спирт. Понятно, что делать с этим сосудом? Правильно, поднести его – открытым горлышком – к носам приболевших граждан… Далее, когда бойцы придут в себя, накормите их крупными красными горошинами – по три штуки на брата. Сок предназначен для запивания, чтобы глоталось веселее… Ну, и сами употребите красные таблетки – из расчёта одна горошина на одно «усыпление». Полного снятия осложнений не обещаю, но определённое облегчение гарантирую.

На широкой деревянной полке под железной решёткой располагалось: непрозрачный полиэтиленовый мешок с лекарствами, два пакета с яблочным соком, пластиковые стаканчики, коробка конфет, толстая стопка бумажных листов и три обычных шариковых ручки.

– Чего ждём, морды медлительные и туповатые? – начальственно рявкнул Комаровский. – Выполнять! Когда завершите предписанные оздоровительные процедуры, тогда и поговорим… А мы с Геббельсом пока отдохнём немного от трудов праведных. Типа – развеемся чуток…

Вколов в правое предплечье Хантера лечебную микстуру из одноразового шприца, Артём непроизвольно обернулся на звонкие шлепки, раздававшиеся из-за решётки.

«Охренеть можно запросто!», – слегка прибалдел внутренний голос. – «Это же доктор Геббельс увлечённо и безжалостно лупит – несколькими игральными картами, сложенными веером – по длинному носу генерал-лейтенанта. Похоже, что они сражаются в пошлого подкидного дурака. Сюрреализм, одно слово…».

Минут через двенадцать-пятнадцать Хантер и Фюрер полностью пришли в себя, хотя и жаловались на общую слабость и сильное головокружение.

– Ничего страшного, – заверил Геббельс, пряча потрёпанную колоду карт в карман халата. – Для первого разговора и получения исходной информации сгодиться и такое состояние. Потом, после поглощения шоколадных конфет, силы постепенно восстановятся… Господин Комаровский, можете начинать! Пленные готовы выслушать и переварить вашу пламенную речь!

– Дмитрий Алексеевич, – тихонько зашептал Артём в ухо Фюрера. – Не вздумай, родной, выкинуть какой-нибудь гадкий фортель. Я же вижу – с каким интересом ты пялишься на неординарный халат этого законченного психа… Нам сейчас предатели не нужны. Извини, но если почувствую что-либо неправильное – вмиг порешу, даже пикнуть не успеешь…

– Понял, командир. Спасибо за предупреждение.

– Прекращайте шептаться, неполноценные ублюдки! – нервно взвизгнул Геббельс. – В крематорий захотели, бродяги безродные? Кстати, молодой человек! – заинтересованно посмотрел на Фюрера. – Мы с вами, часом, нигде раньше не встречались? Морда лица у вас очень приметная, и очки эти – в позолоченной оправе…

– Обознались вы, господин Геббельс, – печально вздохнув, заверил Дмитрий, чувствуя на своей тощей шее каменную ладонь Артёма. – Освещение здесь слабенькое, вот, и обмишурились. Бывает…


Самозваный генерал-лейтенант поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, важно прошествовал туда-сюда, смешно позвякивая многочисленными орденами и «звёздами», после чего резко остановился, старательно откашлялся и принялся веско, хотя и слегка сбивчиво, излагать основные постулаты своего нестандартного мироощущения:

– Как вы, наверное, знаете, на земной поверхности произошло событие, которое в толстых фантастических романах принято называть «Ядерным Армагеддоном». А в обычной жизни: – «Ядерным пик-пик-пик… Мать вашу!». Следовательно, старый человеческий мир – вместе со всеми его вековыми устоями и дурацкими принципами – окончательно и бесповоротно умер… Но мы-то с вами – живы? Не так ли? А, раз, живы, то надо задуматься и об обозримом будущем… Э-э-э… Короче говоря, питерская станция метро «Выборгская» объявляется независимым и самостоятельным государством – со всеми вытекающими последствиями. Как-то оно так… Э-э-э, на чём это я остановился?

– На провозглашение независимого и самостоятельного государства, – подсказал Артём.

– Спасибо, майор Белов! Потом, если не забуду, то награжу красивым орденом. У меня их много… Итак, о будущем государственном устройстве… Впрочем, ничего ещё не решено окончательно. Геббельс – гад говорливый и избыточно умный – предлагает создавать новый фашистский Рейх. Я же сторонник «мягкого» коммунизма. То есть, классического социализма с элементами разгульной анархии… Впрочем, успеем ещё прийти к единому и согласованному решению, время-то терпит. Ещё пару суток попьём-погуляем. Потом начнём потихоньку «гайки закручивать», то бишь, налаживать-настраивать элементарную дисциплину. А там и железобетонное решение примем… У нас на станции, как вы знаете, «пассажиров» нет. Следовательно, имеющиеся складские запасы позволяют нам не думать о хлебе насущном на протяжении нескольких десятков лет. То есть, жить безбедно и припеваючи, отделившись ото всех остальных человеческих индивидуумов, оставшихся в живых. Однако существует одна щекотливая и архиважная проблема…, – генерал медленно провёл ладонью по мужественной физиономии и потерянно замолчал.

– Вы знаете, что «Выборгская» отделена от «Площади Ленина» стальными заградительными щитами? – спросил Артём, пользуясь образовавшейся паузой.

– А? Что? – очнулся Комаровский от раздумий. – Да, конечно, знаем. И это нас совершенно не печалит. Ну, ни капли.… Более того, мы хотим «запечатать» и оба туннеля, ведущие к вашей «Лесной». Как это – зачем? Чтобы никто и никогда не посягал на наше добро! Человеческая жадность и зависть, вот, краеугольные причины всех войн на нашей грешной планете! И в глубокой древности, и на современном этапе развития цивилизации… Зачем нам – воевать? Особенно, учитывая комплектацию военных подземных складов на каждой станции. Там размещено такое количество разнообразного оружия и боеприпасов – никакими словами не описать. Уничтожить всё питерское метро – вместе взятое – раз плюнуть. Короче говоря, любой вооружённый конфликт между станциями, наверняка, приведёт к полному и взаимному уничтожению. Да, и держать постоянно в туннелях патрульных – на мой взгляд – накладно и хлопотно… Нет, лучше, уж, «запереться» окончательно и надёжно, после чего беззаботно предаваться разнообразным жизненным утехам. Вино, кино, домино, преферанс, шахматы, женщины.… Вот, именно из-за женщин вы, господа «грушники», и попали в бесправные заложники…

– Простите?

– Прощаю, майор Белов! – состроив благородную гримасу, насмешливо хмыкнул генерал-лейтенант. – На некоторое время, естественно… Итак, на станции «Выборгская» отсутствуют женщины. Вернее, была одна, да вся вышла… А без женщин, как учит мой богатый жизненный опыт, нет спокойной и полноценной жизни. Без них может начаться разнообразная и мерзкая хрень – насквозь богопротивная. То бишь, Содом и Гоморра, выражаясь культурным языком… Оно нам надо? Понятное дело, что нет… Следовательно, что надо сделать?

– Разжиться шустрыми девчонками и тётками приемлемого возраста, мой мудрый и отважный экселенц! – льстиво предположил Геббельс. – После чего можно и запираться ото всех. Мол, мы ребята самодостаточные и никого из посторонних видеть не желаем. И чужого нам не надо, но и своего, кровного, не отдадим…

– Верно, уважаемый эскулап! Голова у тебя – чисто Дом Советов! Продолжаю… Ваша мобильная группа, господа, захвачена нами в плен с единственной и, безусловно, благородной целью. А, именно, для честного обмена на прекрасный женский пол. Исходя из расчёта – один боец на четыре женские особи… Как мне совсем недавно любезно сообщил Омар Хаям, на вашей станции никаких проблем со слабым полом не наблюдается. Скорее, наоборот, имеется некий избыток, бесполезно поедающий бесценное нынче продовольствие. Так что, военный комендант Мельников мне ещё должен и «спасибо» сказать – за действенную помощь в избавлении от никчемного баланса… Как вам, уважаемый майор Белов, такой не хитрый расклад?

– Огорошили и поразили! – честно признался Артём. – Всего ожидал, но, только, не такого нестандартного поворота. Мол, разжиться девчонками и замуроваться – навсегда – от внешнего мира… Впрочем, как учил всё тот же Омар Хаям (настоящий, понятное дело!) – каждый человек имеет право на личную жизненную философию…

– Золотые слова! – похвалил Комаровский. – Так, согласится подполковник Мельников на предложенные условия? Может, надо – для ускорения переговорного процесса – поумерить аппетиты? То есть, просить за освобождение одного пленника – трёх барышень?

– Считаю, что подполковник не пойдёт на такую подлость и низость…

– Полноте! Конечно же, согласится. У военного коменданта – особая логика и персональная ответственность. Плюсом – строгие инструкции… Зубами поскрипит немного, заглушая голос надоедливой совести, поматерится вволю, да и примет все наши условия.

– Тогда мы можем не согласиться, – заупрямился Артём. – Что, начнёте стрелять на поражение? Стреляйте, суки…

– Кто же вас, идиотов неразумных, вообще, будет спрашивать? – разозлился Геббельс. – Усыпим, крепко свяжем и на мотодрезине доставим к заранее оговорённому месту… Очередное использование усыпляющего газа Эн-09/15 может нанести непоправимый урон вашему драгоценному здоровью? Не вопрос! Существует и обычное снотворное, которое можно – безо всяких проблем – подмешать в любую жидкость.

– А на станционных складах имеются отличные гранаты – израильского производства – с сонной, многократно проверенной и совершенно безвредной начинкой, – добавил генерал-лейтенант. – Так, мы будем полноценно сотрудничать, или как? Мне кажется, что вы сами должны быть кровно заинтересованы в предлагаемом мероприятии. Ведь, если обмен не состоится, мы будем вынуждены вас расстрелять – за полной ненадобностью и для пущего спокойствия… А трупы, естественно, утилизировать. Благо, на складах имеются и современные утилизаторы, то бишь, мыловарни большой производительности… Гы-гы-гы!

– Нас будут искать…

– Не смешите, пожалуйста! Ну, заявится сюда с «Лесной» поисковый отряд. Что дальше? Объясним, мол, мобильная группа майора Белова беспрепятственно проследовала к «Площади Ленина», больше мы их не видели. А ещё – примерно через час после ухода группы – в туннеле прогремел мощный взрыв. Пошли, мол, посмотреть, а там – заградительный щит. На нём, ведь, не написано, когда он, родимый, сработал. Правда?

– Не написано, – досадливо покрутив головой, вынужден был согласиться Артём. – Что вы хотите от нас?

Переглянувшись с Комаровским, Геббельс сообщил:

– В принципе, ничего особенного. Всего-то две наипростейшие вещи… Во-первых, господин Белов, вы должны написать – на имя подполковника Мельникова – подробный рапорт о произошедшем инциденте. Мол, так и так, нечаянно попали в плен. Гадкие злодеи предлагают обменять на шестнадцать смазливых девчонок. Иначе, грозят, сволочи, превратить в качественное хозяйственное мыло… Ничего, ведь, сверхординарного?

– Предположим… А что – во-вторых?

– Необходимо тщательно продумать все детали предстоящего обмена. Вы же, ребятки, хотите попасть обратно на «Лесную»? Вот, и думайте, любезные! Существует одно непреложное условие – туннельные щиты должен быть закрыты нами. Понимаете, о чём идёт речь? Именно после радиосигналов, поступившего с пульта управления «Выборгской»! Другие варианты нас категорически не устраивают…

– Подождите, доктор! – попросил Артём. – Поясните, пожалуйста, что вы имеете в виду?

– Обмен может состояться только непосредственно возле одного из туннельных щитов, расположенного между «Лесной» и «Выборгской». Пока ещё открытого, конечно же… Вы и девчонки расходитесь в разных направлениях. Сразу же после этого щит (и второй, естественно) запирается. Но он должен – непременно – быть задраен нами… Как вы думаете, для чего существует бумага и шариковые ручки? Пишите рапорт на Бориса Ивановича, разрабатывайте, не жалея бумажных листов, чёткие и однозначные схемы обмена… Видите ли, подполковник Мельников личность широко известная – в узких кругах – своим коварством. Вот, например, через пятнадцать-восемнадцать минут после объявления «Атомной тревоги» мы направили на «Лесную» опытного разведчика. Ну, чисто на всякий случай: воздух понюхать, присмотреться к общей ситуации. Но разведчик так и не вернулся, хотя был выряжен в «метрошную» форму, да и удостоверение машиниста электровоза лежало у него в нагрудном кармане… Не знаете ли, часом, что с ним произошло? Ну-ну, Бог вам судья… Поэтому и напрягайте мозговые извилины, если хотите остаться в живых. То бишь, нужно предусмотреть все теоретически-возможные каверзы, могущие последовать со стороны вашего хитроумного начальника. Если что, мы не будем жалеть патронов и гранат… Думайте, господа! Думайте! А часов через десять-двенадцать продолжим наш познавательный и интригующий разговор. Надеюсь, не возражаете?


О чём-то пошептавшись с Комаровским, Геббельс выставил из чемоданчика на стол баночку, наполовину заполненную ярко-красными горошинами, и ехидно объявил:

– Это, так сказать, вожделенный и драгоценный приз! Препарат, употреблённый вами, предполагает трёхкратный приём – через каждые пять-шесть часов. При временной задержке (между первым и вторым, а также между вторым и третьим приёмами) наступает…м-м-м, нехилая ломка. Ничего, в общем, страшного, но крайне болезненно, неприятно и мерзко… Если к нашему возвращению просимые бумаги будут написаны, то вы получите вторую порцию моих «волшебных» горошин, а также полноценное горячее питание. Ну, а на нет, как говорится, и суда нет… Так что, господа офицеры, всех вам благ! Всего самого наилучшего!

– Отдыхайте, служивые, расслабляйтесь, кушайте конфетки, – посоветовал фальшивый генерал-лейтенант. – Но не забывайте и мозгами шевелить, мать вашу! А на нас с Геббельсом не обижайтесь. Ничего личного. Обычная изощрённая и нетрадиционная философия, как любит выражаться наш достославный Омар Хаям – в недавнем прошлом – майор Олежка Харитонов…


Глава тринадцатая Неожиданности и сюрпризы | АнтиМетро | Глава пятнадцатая (выполняющая функцию короткого антракта, но не только…)