home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятнадцатая (выполняющая функцию короткого антракта, но не только…)

Тюремные думы, разговоры и воспоминания

Комаровский и Геббельс, криво улыбнувшись на прощанье, ушли, секции дневного света медленно погасли.

– Теперь, товарищ командир, будем совместно работать над просимыми документами? – со скрытой насмешкой спросил Фюрер. – Может, разделим – для пущей успешности – должностные обязанности? Ты, к примеру, напишешь развёрнутый рапорт на имя подполковника Мельникова. А мы с ребятами дружно проработаем подробный план предстоящего обмена. Как тебе такое предложение?

– Не годится, падла наглая, – лениво зевнул Артём. – Ни о какой «совместной работе» – не пойми с кем – и речи быть не может. В такой неоднозначной и непростой ситуации командир подразделения просто-таки обязан – взять на себя личную ответственность за принятие судьбоносных решений… Кстати, Дмитрий Алексеевич, ещё раз обратишься ко мне на «ты» – сразу же получишь по бесстыжей морде. Серьёзно так получишь, с выбитыми напрочь зубами и сломанным – на хрен – носом… Уяснил?

– Уяснил, – обидчиво надулся Фюрер и тут же полез в бутылку. – А почему наблюдаются такие откровенные несправедливости и дискриминации, господин майор? Сане Шмидту – «тыкать» – можно без всяких серьёзных последствий, а мне грозите личико попортить в хлам… Не, а почему? Я думал, что в нашей великой и славной стране безраздельно царят равенство, демократия и самое натуральное братство, а тут – нате вам. Жуйте, суки драные, сталинские вариации… Ничего не понимаю!

– Ну, брат братский, про равенство и демократию, царящие в современной России, это ты загнул… Что, самому стало смешно? Бизнес-политическая элита, как же можно обходиться без неё? Элита…, мать её… А касаемо Шмидта, то ему позволены – сугубо в боевой обстановке – определённые вольности. Потому как он – старший лейтенант ГРУ, а это совсем, даже, не ерунда ерундовая.

– Всего лишь старший лейтенант, – презрительно хмыкнул Фюрер. – Подумаешь…

– И ничего – не подумаешь! – повысил голос Артём. – В ГРУ, чтоб ты знал, звание старшего лейтенанта соответствует майорскому званию в обычной армейской части. Почему так? Исторически сложилось… Ладно, бойцы, я посплю немного, да и вам советую. Вдруг, ломка, обещанная подлым Геббельсом, не способствует здоровому и спокойному сну? Бумажки написать – дело не хитрое. Минут за десять-пятнадцать можно – при сильном желании – управиться. Если делать это на свежую голову, понятное дело… Старший лейтенант Шмидт!

– Я!

– Проследи, чтобы наши штатские гаврики съели все калорийные конфеты…

Поспать толком, впрочем, не получилось. Беспокойный внутренний голос упорно прорывался сквозь вязкую пелену дрёмы и настойчиво нашептывал всякие разности: – «Ещё немного про давешний ядерный взрыв… Может, его, всё же, не было? Повышенный радиационный фон около туннельного щита, преградившего путь к станции «Площадь Ленина»? Очередная наглая обманка, не более того! Стоит, к примеру, за металлическим щитом стеклянная баночка, доверху наполненная радиоактивной гадостью, вот, и все дела… Жадное чавканье и звуки работающей зубоврачебной дрели? Обычная магнитофонная запись, транслируемая через мощный усилитель! Генералы-то наши – большие затейники и путаники, ни то ещё придумают, мерзавцы сообразительные… Кстати, всё происходящее на станции «Выборгская» может оказаться отдельным экспериментом, искусно вплетённым в общую канву образцово-показательных учений. Например, знаменитая группа «Z» осуществляет на «Выборгской» «полевые» испытания секретного галлюциногенного препарата нового поколения. А мерзкий доктор Геббельс, поливающий отборной грязью подразделение «Z», и является его тайным руководителем. Коронный фокус, так любимый всеми секретными спецслужбами: главный «разоблачитель» – на самом деле – и является «резидентом»…».

Вредный внутренний голос много ещё чего рассказывал-докладывал, но Артём старался не обращать на это никакого внимания, целенаправленно погружаясь в цветной сон – с яркой эротической подоплёкой – главной героиней которого, как легко догадаться, являлась Татьяна…

Кто-то сильно и настойчиво потряс его за плечо.

– Что случилось? – спросил Артём, открывая глаза.

– Плохо очень ребятам, командир, – негромко пояснил Шмидт. – Видимо, началась обещанная ломка. Поговорил бы ты с ними, успокоил бы…

Хантера и Фюрера била крупная дрожь, по лицам беспрерывно струились-стекали капельки холодного пота. Оба, жалобно сверкая глазами, сидели на противоположных нарах, безвольно прислонившись спинами к шершавой стене камеры.

– Плохо, орлы могучие? – для начала разговора задал дежурный вопрос Артём. – Знобит, наверное?

– Знобит, – заторможено подтвердил Хантер. – А ещё – словно бы – что-то давит сверху. Ох, тяжело!

– Постоянно давит, прямо на темечко, – подтвердил Фюрер, нервно смахивая ладонью с лица обильный пот. – Очень муторно и страшно на душе. Очень… Подземелье проклятое! Не хочу больше! На волю хочу, на поверхность! Солнышко хочу увидеть! Немедленно! Прямо сейчас…

– Прекратить дешёвую бабскую истерику! – прикрикнул Артём. – Хочу, блин, не хочу… Разнюнились, бойцы!

– Так, страшно же очень. Давит…подземелье…

– Разве это – настоящее подземелье? Так, насмешка сплошная, – теперь Артём старался говорить мягко и плавно. – Вот, однажды в Никарагуа мы с Лёхой Никоненко полтора месяца слонялись по бесконечной древней пещере. Это, да – настоящее подземелье, дикое, страшно.… А здесь – ерунда, сплошная цивилизация, розовые сопли и всё такое прочее… Метро, одним словом! Курорт натуральный, пятизвёздочный.

– Расскажи, командир, про древнюю пещеру, – жалобно попросил Хантер. – Интересно, ведь…

– А, что? И расскажу! Очень познавательная и поучительная история, есть, как говорится, над чем задуматься… Слушайте, доходяги!

«Правильно, Белов!», – одобрил внутренний голос. – «Пусть мальчишки отвлекутся немного от подземных страхов, заинтересуются всерьёз. Только ты, братец, не увлекайся чрезмерно. А то, знаю я тебя! Надо, чтобы всё выглядело достоверно и правдоподобно. Иначе, заскучают юнцы, опять начнут ныть и проситься наверх, к солнечному свету…».


Дело было, как я уже сказал, в Никарагуа, лет восемь с половиной тому назад. Послали нас с Лёхой туда в плановую командировку, то есть, для совершенствования профессиональных навыков. Ну, и для оказания действенной помощи разным прогрессивным товарищам. Достаточно вам такого объяснения? Молодцы, понятливые мальчики!

Так вот, пропал в тамошних джунглях отряд Рэя, местного знаменитого партизана. То ли погибли все отважные бойцы, то ли попали в плен к американским сатрапам. Что, впрочем, одно и то же… Тогда руководители повстанцев спешно организовали поисково-спасательную команду. Я – командир, Лёха Никоненко – заместитель, Мари Вагнер – в качестве доктора. Ну, и полтора десятка рядовых бойцов из местных индейцев племён… Да, чуть не забыл, Мари с собой прихватила маленького камышового котёнка по кличке Маркиз. Это, как потом поймёте, немаловажная деталь в данной истории…

С неделю мы бестолково слонялись по непроходимым джунглям, в конце концов, напоролись на засаду. В живых остались только я, Лёха и Мари. Ну, и котёнок, который сидел в походном рюкзаке у докторши. Вернее, не все бойцы нашего отряда погибли. Многие просто разбежались по джунглям и попрятались – кто где…

Ранним утром загнали нас американцы в узкую заброшенную пещеру, вход в которую зарос вековой паутиной. Коварный противник расположил рядом снайперов – головы не высунуть. Но и сами американцы не решались зайти в подземелье, справедливо опасаясь отчаянного сопротивления, тем более что Лёха – время от времени – наружу метал гранаты.

Потом противник принялся обстреливать вход в пещеру из крупнокалиберного пулемёта, пришлось спуститься вглубь по узкому коридору. Ещё минут через пятнадцать-двадцать от входа раздался сильный взрыв, за ним прогремел второй… Выждали мы немного и полезли наверх. Даже половину расстояния до выхода на поверхность не прошли – завалено всё напрочь, не откопаться. В том смысле, что откопаться можно всегда, если сильно захотеть и постараться. Только – в данном конкретном случае – на это надо было бы потратить недели полторы-две…

– Полезли вниз, – предложил Никоненко, зажигая армейский факел. – Осмотримся, поищем другой выход на земную поверхность.

Метров через триста-четыреста мы выбрались в большой подземный зал. Представьте себе нишу, или, что будет вернее, большую комнату, имеющую форму идеального куба с размером граней по пятьдесят-шестьдесят метров. В зале было достаточно светло – идеально-гладкие, словно бы отполированные неведомыми строителями-гигантами стены этого помещения были беспорядочно усеяны тонкими желтоватыми прослойками неизвестной горной породы, светящимися в темноте. Возле стен зала – при такой необходимости – можно было запросто читать газеты, а в центре властвовал таинственный полумрак, к которому, впрочем, глаза привыкали достаточно быстро.

Было, пацаны, на что там посмотреть! Все стены этого зала – метров на пять-шесть от каменного пола – представляли собой одно сплошное художественное панно, состоящее, словно бы, из иллюстраций к фантастическому роману.

– Как же это они сделали? – без конца удивлялся Лёха, беспрерывно трогая ладонями гладкие стены. – Такое впечатление, что эти картинки нарисованы изнутри! Или же снаружи, а потом покрыты толстым слоем прозрачного лака… А техника рисунков какая! Это – что-то! Обалдеть и не встать! Вот, что значит – древние мастера!

Действительно, искусно всё было изображено – каждая деталь тщательно прописана, все пропорции идеально соблюдены.

Картинки и рисунки, нанесённые на стены этого подземного зала, условно можно было разделить на три большие группы.

Первая группа – всевозможные птицы и животные. Даже, знакомые иногда попадались: благородные олени, аисты, полосатые тигры, ящерицы, змеи. Но большинство рисунков представляли собой сплошную экзотику: гигантские орлы с двумя головами, пятнистые лошади с острыми когтями на толстых лапах, волки с головами очковой кобры, огнедышащие драконы – в немаленьком ассортименте…

Вторая – разнообразные воинские баталии. Высокие люди – в непривычных глазу доспехах – яростно сражались с бородатыми гномами, с широкоплечими кентаврами, с другими людьми, восседавшими верхом на здоровенных волках.

Но третья группа оказалась самой интересной и неожиданной. В основном – космические корабли: и классические ракеты, и летающие тарелки, и трёхгранные пирамиды с работающими реактивными двигателями. Правда, встречалась техника и попроще: автомобили, самолёты, воздушные шары, велосипеды, самокаты…

Мне тогда вспомнилась одна крылатая фраза, мол: – «История человечества развивается по спирали…». Вполне возможно, друзья мои, что и так. Хотя, глядя на эти картинки, можно было предположить, что данная спираль является – лишь – составной частью знаменитой петли математика Мёбиуса…

Загадочные картинки – дело, безусловно, хорошее, но надо было подумать и о более приземлённых вещах. А именно, о том, как выбраться из подземелья, ведь, продовольственных припасов у нас было очень мало – на пару-тройку скромных перекусов.

Осмотрели мы очень внимательно подземный зал, но никаких других ходов-коридоров – кроме того, заваленного американскими взрывами – не отыскалось, только в дальнем углу обнаружили маленькое озерцо с хрустально-чистой водой. Что делать дальше?

Решили – для начала – немного перекусить. Сидим на вещмешках, жуем прогорклые сухари, намазанные тонким слоем печёночного паштета.

Вдруг, я случайно заметил, что юный кот Маркиз, уши хищно прижав к голове, активно скачет вокруг подземного озерца. Такое впечатление, будто бы охотится на кого-то. Я тихонечко подкрался к этому водоему, карманный фонарик направил в воду, резко нажал на кнопку «вкл.»… И, что же вы думаете? Две чёрные тени метнулись к каменной стене и тут же исчезли. Рыба крупная! Откуда она, спрашивается, взялась в крохотной лужице? Я сразу же смекнул, что данная странность – неспроста. Тут ещё выяснилось, что у Никоненко, как у каждого уважающего себя диверсанта, в рюкзаке и ласты имеются, и фонарик специальный – для плавания под водой.

Делать нечего. Нацепил я на ноги ласты, Лёхин фонарик включил, да и нырнул в озерцо. Вдруг – что? И, точно! Под стеной обнаружился выход! Подводный, понятное дело… Вот, так-то оно, ребятки! Всегда надо надеяться на лучший исход! Всегда! А руки безвольно опускать – дело последнее…

Вынырнул я, сообщил соратникам о неожиданной находке, воздуха побольше набрал, вновь нырнул и поплыл по подводному гроту. Секунд сорок пять, наверное, прошло – чувствую спинным мозгом, что выплыл куда-то, то бишь, что нет больше над головой каменного свода… Всплыл я на поверхность, фонариком из стороны в сторону поводил и понял, что сижу под крутым обрывом в заводи-бухте широкой подземной реки – до пологого противоположного берега было метров сорок-пятьдесят. Заводь-то спокойная, но уже метров через пять-шесть шумело сильное течение, белые буруны просматривались и тут и там. И – самое неприятное – выше по течению бушевал солидный водопад. А это означало, что если переплыть на противоположный берег, то потом назад – в заводь – ни за что было не выгрести. Дорога в один конец – получалась…

Тем же путём я вернулся к товарищам по оружию, рассказал всё – честь по чести. Стали мы обсуждать сложившуюся действительность. Разгребать подземный коридор, заваленный взрывами? Нереальным выглядело это мероприятие, учитывая острую нехватку продовольствия. Много ли накопаешь на голодный желудок? Помрёшь от потери сил и не заметишь этого… Форсировать подземную реку? Тот ещё изюм, подгнивший слегка… Во-первых, было непонятно, куда эта речка, собственно, течёт. В том смысле, а если она выходит на земную поверхность только через сто-двести километров? Во-вторых, за один раз много полезного груза с собой было не утащить. В-третьих, неожиданно выяснилось, что Мари, про камышового кота вовсе не говоря, совсем не умеет плавать…

Долго мы тогда спорили и ругались. В конце концов, решили, что надо пробиваться через подземную реку. Мол, нет других дельных вариантов.

Упаковал я в полиэтиленовый мешок несколько долгоиграющих армейских факелов и коробок со спичками, ещё разок нырнул, в речной заводи зажёг факелы и закрепил на скалах, причём, сориентировав их так, чтобы предстоящий водный путь был чётко освещён. Вернулся обратно. Потом повесил тяжеленный рюкзак на плечи, в правую руку взял очередной полиэтиленовый пакет (герметично закрытый) – с камышовым котёнком внутри – и снова нырнул…

Маркиз сперва вёл себя спокойно, будто бы понимая всю серьёзной ситуации, но потом, когда уже погрузились под воду, забился – только держись. Чуть я не потонул, переплывая через подземную реку: течение бешенное волочёт куда-то, рюкзак – камнем – тянет ко дну, а тут ещё котяра в мешке вертится – как тот декоративный хорёк в колесе…

На пологий речной берег я выбрался метрах в ста двадцати – от заводи – ниже по течению. Однозначно повезло – дальше, метрах в сорока-пятидесяти от этого места, начинались серьёзные пороги, усеянные острыми скалами… Первым делом, достал из рюкзака водопроницаемый мешок с мощным аккумуляторным фонарём, распаковал, пристроил его между камнями, включил, направив луч на реку – типа ориентир для соратников, которые должны были стартовать через десять минут после меня.

А котёнок всё бьётся в пластиковом пакете, орёт истошно. «Может, он задыхается?», – думаю. Взял, да и развязал верёвки на пакете. Напрасно это я сделал. Ох, напрасно! Камышовое чудовище – вместо заслуженной благодарности – как в меня вцепится! Все руки располосовал, засранец полосатый, да и удрал куда-то в ближайшие скалы…

Стою это я на речном берегу, кровью обливаясь, а, ведь, надо остальным помогать, как договаривались… Перевязал наспех самые глубокие раны лоскутьями, сотворёнными из собственной же рубашки, тут и соратники показались. Вернее, сперва рюкзак брезентовый пронёсся мимо меня по волнам, следом – ещё какое-то барахлишко, а уже потом, собственно, пловцы… Как Никоненко тогда не утонул? Для меня – до сих пор – загадка. Пронесло Лёху и Мари – с бешеной скоростью мимо безопасной косы – да и впечатало в ближайший валун со страшной силой…

«Неужели, они погибли?» – подумалось тогда. – «Неужели, теперь предстоит – в полном одиночестве – бродить по долбаному подземелью? Тоска-то какая! Умом тронуться – пара пустяков… Может, стоит сразу же застрелиться – к нехорошей маме?».

Присмотрелся, кто-то барахтается среди белых бурунов – одна голова, вторая. Ну, я в воду тут же и прыгнул, позабыв, что в таких случаях надо верёвку бросать тонущим, оставаясь, при этом, на берегу. Молодой был, нервный, горячий не в меру.

Потом никто так и не смог вспомнить, как мы оказались на песчаной косе. Оказались и оказались…

Лёха-то ничего, держался молодцом. А, вот, Мари умудрилась вдоволь наглотаться речной воды. Стал я делать ей искусственное дыхание, тут из темноты мне на спину и прыгнул этот бешеный Маркиз. Прыгнул и вцепился острыми когтями-зубами в холку…

Смеётесь, бродяги наглые? Ну, смейтесь, смейтесь… Оно, надо думать, однозначно полезно для здоровья. В смысле, беззаботный смех…

Естественно, что котёнок просто не разобрался, что к чему. Видимо, решил, что его обожаемую хозяйку хотят обидеть. Но от этого мне было не легче: очень больно, и кровь потекла по спине – весёлыми струйками…

Итак, Мари откачали, меня – дополнительно – перевязали. Потом продовольственные припасы и прочие вещи, переправленные через подземную реку, подсчитали и, понятное дело, прослезились. Главное, что примус «перебрался» в целости и сохранился, ну, и несколько запасных газовых баллончиков к нему. Без этого, уж, и не знаю, что бы делали – сырая пища, как всем известно, она не располагает к избыточному оптимизму.

Первые несколько суток мы шли, упрямо перебираясь через скалы и каменные россыпи, вдоль бурной подземной реки. Тут удалось и продовольствием немного разжиться. Очень ловко у Мари получалось – рыбу добывать: и самодельной острогой, и обычными, ловко брошенными камнями. Она же была наполовину индианкой: отец – немец-ботаник, мать – краснокожая красавица из племени чиго. Почему, спрашиваете, была? Об этом расскажу чуть позже… А рыба, пойманная в водах подземной реки, была странной и непривычной: длинной, тощей, с очень крупной чешуёй и совсем без глаз. Но, зато, очень вкусной и питательной. Приходилось, правда, экономить примусный газ, поэтому рыбёха получалась полусырой, да и без соли… Ну, и ладно. Не графья, всё же!

Потом, возле шикарного многоярусного водопада, обнаружился подземный ход с овальным сечением. Посовещавшись, решили дальше следовать по этому коридору, тем более что перебраться через очередной водопад представлялось более чем сомнительным действом: река в этом месте разливалась очень широко, яростно билась об отвесные скалы, такие водовороты по течению туда-сюда передвигались – жуть страшная. Свернули мы в боковую пещеру и по ней ещё несколько суток (а, может, и недель?) чапали. Точнее не скажу, под землёй время очень странно бежит, постоянно и целенаправленно сбивая с толка…

Короче говоря, выбрались – через некоторое время – в подземный зал, который по площади был больше первого – того, что с познавательными картинками-рисунками на стенах – в десятки раз. Только не стало от этого легче – ни на йоту. Честью офицерской клянусь!

От нового зала отходили сотни, а, быть может, и тысячи различных ходов и штреков. По какому из них идти – один чёрт знает… Лампу, работавшую уже на подсевшем аккумуляторе, угробили до конца, исследуя первые два-три десятка ходов. Только напрасными были наши старания: все коридоры оказались короткими – через триста-семьсот метров каждый из них заканчивался тупиком. Хорошо ещё, что пока работала аккумуляторная лампа, Мари с Лёхой успели набить – с помощью самодельных пращей – два с половиной десятка упитанных летучих мышей… Ещё в одном из тупиков обнаружился огромный сундук. Обрадовались, понятное дело. Но не тому, что был этот сундук набит древними золотыми монетами под самую завязку, а тому, что был он деревянным. То есть, теперь можно было летучих мышек жарить над костром, ведь, примусный газ – к этому моменту – уже закончился… Куда подевали золотые монеты? Там, в тупике штрека и оставили, по несколько штук взяв с собой, чисто на память.

Но делу это помочь не могло. Ходов-то – сотни и сотни… Как определить, где же нужный, без тупика, ведущий на земную поверхность? Если бы не Мари, то, наверное, до сих пор мы бы там бегали, как бобики глупые, от голода тронувшиеся умом …

Вспомнила девушка, что камышовые коты – ребята очень чуткие на всякие запахи. А воздух-то в сквозном штреке должен быть гораздо более свежим, чем в ходе тупиковом. Верная, ведь, логика? Вот, только как Маркизу объяснить – что требуется от него? Посадили котёнка на валун, выпавший из пещерной стены, сами рядышком – на такие же камушки – уселись, и давай Маркизу втолковывать боевую задачу. Я вещал по-английски и по-испански, Мари излагала на французском, немецком и на языке чиго. Целый час продолжался этот бесплатный цирк: мы с Мари упражнялись в красноречии, Лёха в сторонке тихонько хихикал, а Маркиз сидел себе на гранитном булыжнике и, добродушно шевеля усами, внимал нашим пламенным речам.

Потом котёнок, словно бы поняв всё досконально, соскочил с валуна и бодро припустил в пещерную темноту. Часов пять его не было, мы успели стрескать по паре жареных летучих мышей, я уже начал слегка волноваться.

Явился котяра, наконец-таки. Морда довольная, громко урча, начал тереться о колени и головой замотал, словно бы приглашая за собой… Что вы там спрашиваете? А, про летучих мышек… Что же, вполне достойное и вкусное мясо, немного напоминает крольчатину.

Оперативно собрав манатки, мы затушили остатки костра и отправились вслед за котом. Привёл нас Маркиз к боковому коридору, ничем от всех других не отличавшемуся, уселся около входа и принялся многозначительно мяукать. Посовещавшись, поверили котёнку, и пошли рекомендованным узким штреком. Долго шли, то ли трое суток, то ли все пятеро. Устали, жареная мышатина полностью закончилась, свечи и факела дожгли до конца. И, вдруг…

Мари шагала первой. Вижу – налетел на неё кто-то: ростом невысокий, натуральный гном, но очень широченный в плечах, тёмный весь какой-то. Секутся Мари с незнакомцем: у неё – мачете, у него – огромный неуклюжий топор. Так отчаянно клинками махали – и в кино такого не увидишь, только разноцветные искры разлетались во все стороны. И не выстрелить было – в этой коловерти… Умудрился-таки низкорослый противник рассечь Мари щёку. Ну, думаю, плохо дело… Тут над моей головой что-то тяжёлое просвистело, и гному – прямо в лобешник. Повязали мерзавца, пока он был без сознания, Мари щеку заклеили пластырем. Интересуюсь, мол: – «Чем гнома-то оглушили?». Оказалось, что это Лёха Никоненко метко метнул гранату. Без запала, ясен пень…

Через некоторое время пленный пришёл в себя. Допросили, как и полагается, он неплохо понимал язык чиго. Выяснилось, что данный субъект происходит из племени подземных ацтеков, которое ушло в Пещерную страну несколько веков назад, испугавшись жестоких испанских конкистадоров… Вот такие, парни, дела!

Потом этот подземный ацтек нас и вывел на земную поверхность. Около месяца шагали по всяким загадочным пещерам и подземельям, но вышли-таки…

– А, вот, эта Мари Вагнер, она была очень красивой? – спросил заметно оживившийся Хантер.

– Очень! У них с Лёхой такая любовь была! Такая! Слов не подобрать… Убили её потом, через пару месяцев, во время славной морской эскапады, на одном из безымянных островов Карибского моря… Да, Никарагуа и Сальвадор – по-настоящему шикарные места! А какая там, братцы, рыбалка! Давно собираюсь туда съездить, тряхнуть стариной. Даже, стишок написал про это:

Иногда, на розовом рассвете,

Кажется – всё это – не всерьёз…

Солнышко, оно так ярко светит,

Солнышко, за окнами – мороз…

Иногда, под заревом заката,

Всё мечтается – о южной стороне,

Где был счастлив – я порой, когда-то,

Как-то – по весне…

Скоро отпуск, вновь я уезжаю.

Каждый год – на фоне многих лет,

В ту страну, где стаи попугаев

Радостно приветствуют рассвет…

В те края, где помнят Че Гевару,

Где Калашников – легенда из легенд.

А девчонки – красивей не знаю!

А вино? Его прекрасней нет…

То вино – из ягод дикой сливы…

С кем воюем? Право, всё равно!

Мы – повстанцы! Мы – неотвратимы!

На привале – терпкое вино…

Каждый отпуск – полчища загадок,

По ночам – нездешний веер снов…

Главное, без всяких непоняток,

Прочих всех – негаданных загадок,

С лёгкостью – мочить там очень модно

Холуёв – всех местных пидоров…

Из-за решётки раздался неясный шум-бряк, и знакомый хриплый фальцет произнёс – с нескрываемым удивлением:

– Олег Николаевич! Вы-то здесь откуда? Генерал-лейтенант Комаровский ничего не говорили про ваш визит…

– От верблюда! – невежливо прервал дневального голос Омара Хаяма, а вслед за тем раздался характерный, едва слышимый хлопок.

– Пистолет с глушителем, – тут же определил Шмидт. – Интересно, а нам теперь чего ожидать?


Глава четырнадцатая Бесправные узники-заложники | АнтиМетро | Глава шестнадцатая Разнообразные разности