home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестнадцатая

Разнообразные разности

Мягко загорелись секции дневного света, едва слышно заскрипели дверные петли.

«Одинаково возможны два варианта», – оживился внутренний голос. – «Либо сейчас все узники – без единого исключения – получат по меткой пистолетной пуле в голову, либо… Либо это пришло оно, нежданное спасенье! Помнишь, у незабвенного классика? Только в эту сентенцию глупую – верю я. Громкий стук разрывает картинку из призрачных слов.… Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская кавалерия, из-за синих – покрытых местами цветами – холмов.…Это просто – спешит к нам на помощь – гвардейская кавалерия, из-за синих – покрытых местами цветами – холмов…».

Артём, даже, сперва не узнал вошедшего человека: ладно сидящая полевая офицерская форма, майорские погоны на плечах, гладковыбритое открытое лицо, покрытое следами свежих порезов.

– Что это ты, Белов, таращишься так удивлённо? – весело и непринуждённо спросил незнакомец голосом Омара Хаяма. – Словно узрел Путина Владимира Владимировича, облачённого в затрапезный цирковой костюмчик рыжего клоуна? Да, и серьёзная настороженность присутствует во взоре. Скажи мне честно, как майор майору: наверное, опасаешься, что я начну палить из пистолета – почём зря?

– Опасаюсь, конечно же. Как же иначе? За последние двое суток столько всего произошло, что уже со всех сторон – непроизвольно – ждёшь изощрённого подвоха. То голые старухи бегают по шпалам, то пустынные волки – сотнями – выскакивают из заброшенных туннелей…

– И у вас на «Лесной» – волки? Говоришь, что выскакивают из заброшенных туннелей?

– Один раз было, – подтвердил Артём. – Кучу народа, сволочи кровожадные, тогда покусали. Мы для того и следовали на «Маяковскую», чтобы разжиться дополнительной сывороткой от бешенства. Наших-то запасов на всех нуждающихся не хватило. А у вас на «Выборгской» – много покусанных?

– Слава Богу, нет ни одного! Просто в одном из технологических туннелей обнаружились странные чёрные ворота – с длинной свежей трещиной – за которыми волки воют и подтявкивают – жалобно так, словно бы от сильного голода… А что у вас за голые бабы шастают?

Шмидт, демонстративно кашлянув несколько раз, предложил:

– Я, господа майоры, конечно, дико извиняюсь. Но, может быть, стоит перенести разговоры – про голый прекрасный пол – на более подходящее время? В том смысле, что хватает и других важных дел…

– Конечно, конечно! – смущённо засуетился Омар Хаям (уже – майор Харитонов?). – Я ещё не до конца…, э-э-э, пришёл в себя, извините. Сейчас отопру двери камеры, и отправимся…

– Куда – отправимся? – осторожно уточнил Артём.

– Конечно же, к вам, на «Лесную»! Других вариантов, просто напросто, не существует… Оба туннеля, ведущие к «Площади Ленина», заперты стальными щитами. А здесь оставаться мне совсем не хочется. Очень, уж, непривычно и неприятно ощущать себя подопытным кроликом… Ладно, своими размышлениями и ощущениями я поделюсь позже, уже по дороге. Нам надо торопиться, пока есть такая возможность… Выходите, выходите! Белов, забери у дневального пистолет. То бишь, у трупа дневального… Так, я прихватил с собой два карманных фонарика. Кому отдать один?

– Шмидт, забери! – велел Артём. – Первым пойдёшь. Кстати, принять всем красные горошины! В зависимости от количества совокупных «усыплений», понятное дело. Спасибо доброму дяденьке Геббельсу, оставившему целебное снадобье на столе… Эй, Хантер! Флакончик-то с остатками «гороха» мне отдай, шустрила хренов… А в каком туннеле мы сейчас находимся?

– В обычном, ведущим к «Лесной». Вы к нам по нему и пришли, прошагав мимо закрытых дверей изолятора… Ну, что, выходим? Я последним выскочу, предварительно сменив входной шифр, чтобы генералу с доктором нервы слегка потрепать. Пусть ломают себе головы, мол: – «А куда это подевался дежурный? И почему дверь не открывается?». Глядишь, окончательно сойдут с ума, падлы гнилые…

– А как же мой рюкзак с ценными приборами? – заволновался Фюрер. – Я их брал у подполковника Мельникова под расписку. Как бы – не того самого… Расстреляет ещё на фиг, мол, по законам военного времени. И записи мои все пропали. Прощай, докторская диссертация! Непруха полная…

– Нельзя мне было заходить в бункер, – извинительно пояснил Харитонов. – Очень опасно. Могли заподозрить – во всяком… Хорошо ещё, что моя майорская форма валялась прямо на перроне. Не успел, хвала Создателю, сжечь её в жарком жертвенном костре. Переоделся, по-быстрому побрился с помощью армейского ножа… Так что, ребята, распрощайтесь с амуницией, оружием и аппаратурой. Бог даст, потом вернём. Может быть…


Они, подсвечивая дорогу карманными фонариками, медленно шагали по шпалам.

– Я, честное слово, толком не знаю, что произошло, – рассказывал на ходу Харитонов. – Мерзко завыла сирена, объявляя «Атомную тревогу», потом сработали заградительные эскалаторные щиты, прервалась связь с внешним миром, ещё через полторы минуты застрелился подполковник Сушко. Доктор Глебов, ну, тот, который нынче себя величает Геббельсом, собрал списочный состав спецкоманды на перроне и выдал всем по упаковке с успокоительными таблетками, велел принимать по одной штуке через каждые три часа. Я отвлёкся минут на двенадцать-пятнадцать – надо было позаботиться о теле покойного подполковника, да и документы всякие изъять, вернее, прибрать к рукам. Естественно, что и таблетку проглотил с некоторым опозданием… Возвращаюсь на перрон, а там уже происходит массовая гульба. Причём такая…м-м-м, которую не остановить, сколько не старайся… Хотел я было немного пострелять в потолок из пистолета. Мол, вдруг, да поможет? То бишь, слегка образумит вконец офигевший народ? Но, не тут-то было, чувствую, что и меня достаёт коварная фармацевтика. «Шторка падает», образно выражаясь, равнодушие опутывает сознание – в безвольный кокон – плотной паутиной… Успел упаковку с гадкими таблетками выбросить – не помню уже и куда. Вообще, мало что помню. Так, только отдельные обрывки-картинки… Когда вы появились на платформе, возле костра, я только-только опять начал – сам себя – ощущать-осознавать. А до этого момента будто бы смотрел со стороны на всё происходящее, и на себя – любимого – в том числе… Я, наверное, и сейчас говорю не очень связанно и однозначно? Извините, последствия… Последствия – чего? Надо думать, последствия от приёма сильнейшего галлюциногена. Я и бороду сбрил, чтобы начать всё с чистого листа. Примета такая есть, проверенная ни один раз… Итак, я узнал, что Комаровский с Геббельсом вас захватили в заложники, чтобы обменять – после переговоров с «Лесной» – на полтора десятка женщин и девушек. Что тут можно сказать? Откровенный перебор и полноценный наркотический бред, со всеми вытекающими последствиями… Стало понятно, что надо срочно уходить на «Лесную». Подполковник Мельников – мужик вредный и жёсткий, но, надо отдать должное, головастый. Решил я, что горячку со стрельбой (мол, пристрелить Комаровского, Геббельса и их ближайших последователей), пока пороть не стоит. Мол, наоборот, надо срочно переговорить с Борисом Ивановичем, перетереть всё тщательно… Здесь, судя по всему, дело не простое. Надо всё это обмозговать, никуда не торопясь…

«Ага, обмозговать! Очень смешная и актуальная шутка!», – нервно захихикал внутренний голос. – «У Мельникова и так – от всего происходящего – ум заходит за разум, а тут ещё и свежие новости прибыли: заградительные туннельные щиты, рядом с которыми счётчик Гейгера начинает усиленно щёлкать, изображая из себя ночного сверчка, сумасшедший капитан Комаровский, возомнивший себя руководителем «подземного» ГРУ… Вот, то-то, Борис Иванович обрадуется! Заключит Омара Хаяма (уже бывшего?) в жаркие объятия и от умиления зальётся горючими слезами…».

После минутного молчания, Артём высказал предположение:

– Получается, что доктор, м-м-м, Геббельс, пользуясь служебным положением, решил поставить – над собственными сослуживцами – некий научный эксперимент…

– Это, майор, у тебя фантазия разыгралась, – недоверчиво покачал головой Харитонов. – Юрка Глебов – парень отличный, свой в доску. Он первым тогда проглотил таблетку, крыша-то и поехала. Превратился, понимаешь, ненароком в Геббельса.…Правда, ходили всякие неясные разговоры, что, мол, он в молодости якшался с какими-то махровыми националистами. Так, у кого не бывало в наивной юности фатальных ошибок? Все мы – заскорузлые грешники, если вдуматься хорошенько. А врач – Глебов – отличный! Талантливый, чего уж там… Вот, взять те же красные горошины, которые снимают негативные последствия от частого «употребления» сонного газа. Голову даю на отсечения, что на других станциях этого препарата нет и в помине! Так что, Глебов – гений…

– Может, с фашистами? – уточнил Артём.

– Что – с фашистами?

– Ну, может с махровыми фашистами тусовался ваш талантливый доктор Глебов в молодые и наивные годы?

– А какая, собственно, разница? – искренне не понял Харитонов (с философскими интонациями Омара Хаяма). – По мне, так это всё одна и та же лавочка – националисты, фашисты, баптисты, троцкисты, коммунисты… Собираются в кучку и тайно совещаются, мол: – «Давайте-ка устроим кровавую баню, то есть, покрошим в домашнюю лапшу миллион-другой народонаселения. Только – для пущей легитимности – надо придумать какой-нибудь веский и достойный повод»… А до объявления «Атомной тревоги» Глебов, вообще, трое суток – с краткими перерывами – пил горькую. Что-то там у него не заладилось с молодой и смазливой женой. Подозревал Юран, что ветвистые рога у него начали активно прорезаться, вот, и запил с горя… Какие серьёзные научные эксперименты можно ставить с трёхсуточного бодуна? То-то же… А напутать что-нибудь Глебов мог запросто. Сирена, паника, Сушко застрелился, тут кто угодно занервничает и ошибётся… Ладно, доложу всё Мельникову – как старшему по званию – пусть он и принимает судьбоносные решения…

– Господа майоры, а можно вам задать один вопрос? – вклинился в беседу Фюрер. – Спасибо… Вот, пустынные волки, воющие от голода… Что же там располагается – за этими чёрными воротами со свежей трещиной? Тайное подземелье, служащее убежищем для всяких депутатов, министров и прочей бизнес-политической элиты?

– Много будешь знать – состаришься раньше положенного срока, – добродушно отмахнулся Артём. – И, вообще, с такими хитрыми вопросами приставай, пожалуйста, к Хантеру. Он у нас является крупным специалистом по «метрошной» тематике. Даже все романы Дмитрия Глуховского знает наизусть…

Шмидт, шедший первым, неожиданно остановился и резко вскинул вверх правую руку.

– Олег, снимай пистолет с предохранителя и стереги тылы, – попросил Артём и подошёл к Шмидту. – Что у тебя, Санёк?

– Шарился здесь кто-то, командир, гадом буду. Видишь этот ящик? Какая-то электрическая хрень, не иначе. То ли трансформатор, то ли распределительный щит… Когда мы шли к «Выборгской», то его дверцы были закрыты, даже замочек висел, я точно помню. Теперь же – приоткрыты. А вот, и замочек – с перепиленной дужкой – валяется возле рельсов. Видишь?

– Вижу… Ну-ка, посвяти! – Артём распахнул металлические створки ящика в стороны и удивлённо присвистнул: – Ничего себе! Тут же, блин горелый, всё раскурочено… Что это тебе напоминает?

– Похоже, здесь поработали наглые «охотники» за цветными металлами, – невозмутимо сообщил Шмидт. – Все медные части вырваны с корнем.

– А где у нас боковой штрек с трупами?

– Метров через семьдесят-восемьдесят… Заглянем?

Остановившись возле входа в знакомый технологический коридор, Артём распорядился:

– Мы со Шмидтом сходим на разведку, остальные остаются здесь. Майор Харитонов – за старшего. Бдить, не шуметь, ждать… Вопросы? Молчим? Тогда у меня будет один. Как самочувствие, рядовые Хантер и Фюрер? Ну-ну, это хорошо, что хорошее… Всё, мы пошли.

В тупике «боковика» их ждал очередной пакостный сюрприз: женский труп бесследно исчез, а два мужских были раздеты догола.

– Насквозь понятное дело, – печально вздохнул Шмидт. – Очевидно, здесь активно резвился мутант-барабашка, жующий на завтрак медные провода и женские трупы.…Смотри, командир, там – за электровозом – в стене имеется узкая стальная дверь с маленькой табличкой – «Вентиляционная». В прошлый визит мы её не заметили. Кстати, кабина электровоза тоже разорена от души, – сильно подёргав за дверную ручку, насторожился. – Дверь-то, очень похоже, заперта изнутри на засов. Жалко, что нет с собой дельной гранаты. Сейчас бы взорвали – как добрый вечер – и посмотрели бы, что за сволочь там прячется…

– Ага, а от гранатного взрыва сработал бы туннельный заградительный щит. Пришлось бы возвращаться к мечтательному генерал-лейтенанту Комаровскому и добрейшему доктору Геббельсу. Согласись, что это далеко не лучший вариант.

– Это точно! Впрочем, гранат-то у нас, всё равно, нет… Ох, зараза!

– Что ещё у тебя?

– Оса ужалила в шею, мать её! А у меня аллергия – на пчелиные и осиные укусы. Сейчас шею так раздует, что голова перестанет поворачиваться. Вот же, не повезло…

– Какая ещё оса, в одно место? – не поверил подчинённому Артём. – Откуда ей взяться так глубоко под землёй? Показалось тебе, Санёк. Наверное, просто укололся в темноте о проволоку…

– Показалось? А это – тогда – что?

На широкой ладони Шмидта лежала, судорожно подергивая лапками, самая настоящая, в меру мохнатая оса…


Хантер, выслушав последние новости, взволнованно заявил:

– Я, кажется, знаю, в чём тут дело!

– Знаешь, так излагай, – улыбнулся Артём. – Только, по возможности, потише и поконкретней.

– Месяца полтора назад я видал по телевизору – в новостной передаче – один очень любопытный сюжет. Мол, в питерском метро разоблачили и задержали организованную группу бомжей, которые похищали разные штуковины, изготовленные из цветных металлов. Одни каким-то образом (может, приехав на последней электричке?), незаметно проникали в туннель и снимали с электрического оборудования все медные части. Другие же находились на поверхности и – в строго определённое время – опускали в вентиляционные штольни (шахты, скважины большого диаметра?) длинные верёвки, к которым их подельники потом привязывали сумки и пакеты, заполненные медью…

– Плохо верится, – подозрительно прищурился Шмидт. – Вентиляционные штольни какие-то… Где они, интересно, выходят на поверхность? Как про эти штольни узнали бестолковые бомжи? Хотя, если кто-нибудь из них раньше работал инженером-проектировщиком… Ну, а зачем им понадобился женский труп? Чтобы скушать на обед?

– Может они эти…, некрофилы[5]?

– Тьфу, на тебя, Хантер! – рассердился Фюрер. – Вроде, взрослый уже человек, будущий доктор, а иногда такое говоришь, что уши сворачиваются в трубочки… А осы откуда взялись?

– И тут всё сходится! Осиное гнездо, как раз, и находилось в вентиляционном коридоре, естественно, возле выхода штольни на свежий воздух. Когда рванула межконтинентальная ракета с ядерной боеголовкой, то образовался нехилый перепад давления. Вот, осиное гнездо и вытеснило – воздушным столбом – вниз…

– Перепад давления, воздушным столбом… Тьфу – ещё раз! Что у тебя в школе было по физике? Твёрдая тройка?

– Хватит шуметь и спорить, – недовольно прошипел Артём. – Двигаемся к «Лесной». Порядок передвижения прежний… Стоп! А это ещё что? Слышите? Вроде, капает впереди… А теперь ещё и журчит…

С каждым шагом капель становилась всё громче и звонче, вскоре под ногами противно захлюпало.

– Вот же она, трещина! – объявил Шмидт, бестолково водя фонариком по своду туннеля. – Да, знатная такая, ветвистая… И, судя по всему, совсем свежая. В смысле, недавняя.

– Отдайте-ка мне оба фонаря! – велел Артём. – Толку от вас… Шмидт, подержи пистолет.

Трещина смотрелась очень солидно и тревожно: начиналась она в верхней точке туннельного свода и уверенно змеилась, постоянно разделяясь и ветвясь, вниз. Вода бойко капала и сочилась сразу в шести-восьми местах.

– Обыкновенная вода, только слегка глинистая, – констатировал Артём и обернулся назад: – Дмитрий Алексеевич, ты где? Доставай-ка, брат, свои приборы… А, чёрт! Совсем забыл, что мы остались без физической аппаратуры… Очень жаль! Вдруг, эта грязная водица – ужасно радиоактивна? Вам-то, бродяги, что, а меня жена молоденькая дожидается на «Лесной»…

– Я прихватил с собой счётчик Гейгера, – сообщил Харитонов. – Сейчас, Белов, проверим твою смелую гипотезу… А ты, значит, вместе с женой тут кантуешься? Повезло, братец, искренне завидую. Моя-то невеста осталась наверху …

– Уважаемый Омар Хаям, то есть, господин майор! А можно, я немного пошаманю со счётчиком? – предложил Фюрер. – Мне оно сподручней и привычней… А ещё – дайте фонарик… Ага, я мигом!

Фюрер, тут же став похож на молоденького охотничьего сеттера, забегал по туннелю туда-сюда, внимательно наблюдая за показаниями прибора. Минут через пять-шесть он вернулся к трещине и попросил:

– Хантер, подсади-ка меня! Чего ты не понял? Присаживайся, тугодум, на корточки, а я заберусь тебе на плечи.

– На меня забирайся! – хмыкнул, нагибаясь, Шмидт. – Я поздоровее Хантера буду, да и повыше чуток…

Вскоре Фюрер важно сообщил – с нотками лёгкого сожаления в голосе:

– Обычная вода капает. Ни каких следов радиоактивного заражения. Ни малейших! Странно это… Впрочем, наверное, мы имеем дело с изолированным водным горизонтом. А трещина пошла, скорее всего, от общих тектонических нарушений почвы, вызванные мощным надземным взрывом.

– Заделаем, – флегматично заверил Шмидт. – На станционных складах различных строительных материалов имеется в достатке.

– А я считаю, что не надо ничего заделывать и ремонтировать! – сердито заявил Хантер. – Ведь, эта трещина находится со стороны «Выборгской»? Вот, надо привести в действие заградительный туннельный щит, и все дела. Пусть эти психи – во главе с чокнутым Геббельсом – сами разбираются. Раз, типа, такие крутые и наглые… Предлагаю, так и доложить Борису Ивановичу! Мол, по законам военного времени…

Когда до «Лесной» оставалось метров шестьсот двадцать, призывно запиликала рация.

– Здесь майор Белов, – откликнулся Артём.

– Слава Богу! – облегчённо выдохнула рация голосом Мельникова. – Значит, это ваши огни мелькают в туннеле?

– Наши.

– Подходите! Мы вас ждём у пятисотметровой отметины…

Загорелся мощный аккумуляторный фонарь. Подполковник, сняв с головы чёрный шлем с прибором ночного видения, сделал им навстречу несколько шагов и обеспокоенно спросил:

– Вы, что же, налегке? Где рюкзаки, оружие? Не дошли до «Маяковской»? Привет, Олежка! Какими судьбами? – коротко кивнул головой Харитонову. – Значит, сыворотки от бешенства вы не принесли…, – поморщился, словно бы от острой зубной боли.

– Не принесли, – подтвердил Артём.


Он кратко, но стараясь не упустить ничего важного, доложил обо всех событиях, произошедших с их мобильной группой.

– Всё одно к одному, – потерянно пробормотал Мельников. – Как будто своих неприятностей и примочек не хватает…

– Случилось что-то серьёзное? – насторожился Артём. – С Таней, надеюсь, всё в порядке?

– Успокойся, Белов. Жива и здорова твоя драгоценная Татьяна Сергеевна. Только, вот… Понимаешь, у нас было выявлено четверо больных, заразившихся бешенством. Естественно, приступили к…мероприятиям, предусмотренным строгими инструкциями. Татьяна Сергеевна начала возражать, причём, в весьма жёсткой форме. Видимо, пошла в дядюшку, то бишь, в нашего дорогого и незабвенного Виталия Палыча… Пришлось – до твоего возвращения – посадить амазонку под арест. Надеюсь, обижаться не будешь?

– Какие ещё обиды? Всё правильно…

– Простите, – неожиданно вмешался Харитонов. – Если я всё правильно понял, то речь идёт о Татьяне Сергеевне Громовой? Племяннице генерал-лейтенанта Громова?

– Ты что же, знаком с Татьяной? – нахмурился Артём.

– Очень хорошо знаком. Даже, имел честь ухаживать (естественно, с согласия Виталия Павловича), и всё такое. Более того, собираюсь – в самое ближайшее время – предложить ей руку и сердце… Эге, кажется, смекаю. Ты, Белов, говорил, что у тебя жена находится на «Лесной». Стало быть…

– Стало быть, ты немного опоздал, Олег Николаевич. Извини.


Глава пятнадцатая (выполняющая функцию короткого антракта, но не только…) | АнтиМетро | Глава семнадцатая Ревность, психоз и бешенство