home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая

Качественно-новый уровень

Они по короткой лесенке слезли с дрезины и – очень осторожно, с опаской – подошли к туннельному щиту.

– Эк, как его, бедного, выгнуло! Умопомрачительное зрелище! – громко восхитился непосредственный Никоненко, осторожно и уважительно поглаживая ладонями металлическую поверхность. – Холодный-то какой, елочки лохматые! Прямо-таки, как знаменитый усыпляющий газ Эн-09/15… Как думаешь, командир, что всё это значит?

– Дельных вариантов несколько, – нахмурился Артём. – Во-первых, могла постараться ударная волна. Во-вторых, жаркое пламя могло вызвать такую существенную деформацию. Холодный, говоришь? Это ещё ничего не значит. Например, сперва заградительный щит был раскалённым докрасна, потом туннель заполнили подземные холодные воды, вот, он и остыл… Кстати, перепад температур мог дополнительно способствовать деформации. В-третьих… Ладно, не будем терять времени на выстраивание бессмысленных и зряшных версий. Доставай, Лёха, штатную физическую аппаратуру. Измеряй… Может, тут такой повышенный радиационный фон, что нам надо улепётывать на «Площадь Мужества» со всех ног? Вернее, со всех колёс нашей дрезины… Меряй, дружище! А мы с капитаном Орловым отойдём в сторонку, перекурим и немного поболтаем.

Закурив, Артём поинтересовался:

– Так что, Емельян, случилось-то с голыми бабулями? Куда вы их, болезных, подевали? Допрашивали?

– Только одну, – помявшись, ответил Орлов. – Она была одноглазой, со страшным ожогом на лице и шее. Говорила, что это следы давней авиакатастрофы, в которой ей довелось побывать ещё в десятилетнем возрасте… Вообще, она несла несусветную чушь. Полную ахинею, выражаясь литературным языком… Мол, все бабушки состояли (трудились, служили, работали?) в тайном подземном гареме какого-то высокопоставленного коммуниста. В гареме – коммуниста! Представляешь? Уписаться можно от смеха… Всё это было очень давно, когда данные старушки были молодыми женщинами, то есть, до приснопамятной горбачёвской Перестройки. Причём, этот важный коммунист был, ко всему прочему, ещё законченным и чокнутым извращенцем. То бишь, собирал в гарем только женщин с всякими видимыми дефектами: одноногих, одноруких, с болезнью Дауна, идиоток, ну, и так далее. Издевался над ними, мучил, пытал, заставлял делать всякие гадости… Вот, собственно, и всё, что могу сообщить. Потом Музыка выгнал меня из кабинета. Мол, смущаю и отвлекаю допрашиваемую гражданку своими дурацкими смешками… А потом, после завершения допроса, подполковник мне ничего так и не рассказал. Ходил – мрачнее тучи – и на все мои вопросы не отвечал. То есть, только угрожающе порыкивал в ответ… И одноглазую старушку я больше не видел.

– А что случилось с остальными пожилыми женщинами?

– С остальными, говоришь… Вели они себя очень, уж, неправильно и буйно. Носились – как те неуправляемые космические метеоры – по платформе, бесновались, плевались, испражнялись, нападали на бойцов. Естественно, получили достойный отпор… Потом – по приказу подполковника – мы их усыпили с помощью экспериментального газа. Одну – внешне самую спокойную, опрятную и вменяемую – оставили для допроса. Всех других, это… Ну, определили в расход, а тела, э-э-э, утилизировали. Типа – по жёстким законам военного времени…

– Однако, – поморщился Артём. – Крутовато, на мой частный взгляд.

– Ничего не попишешь, строгие инструкции. Мол: – «В военное время все лица, чья деятельность – так, или иначе – представляет собой серьёзную угрозу для безопасности станции, подлежат немедленному уничтожению…». За дословность не ручаюсь, но что-то похожее… Как любит говорить наш Николай Николаевич: – «Ничего личного. Лишь – скрупулёзное выполнение инструкций…».

Никоненко, что-то старательно записав в толстую общую тетрадь, закончил измерения и принялся неторопливо и аккуратно складывать приборы обратно в рюкзак.

«Судя по его полному спокойствию, ничего опасного и страшного не выявлено», – предположил сообразительный внутренний голос. – «Повышенный фон радиации – для молодого мужика – как красная тряпка для испанского быка. Вернее, как голодное кошачье мяуканье – для беззащитного маленького мышонка…».

– Какие новости с физических фронтов? – деланно небрежно поинтересовался Артём. – Есть, чем порадовать?

– Нулевые новости, Тёмный, – задумчиво откликнулся Лёха. – В том смысле, что радиационный фон – почти нулевой. Даже, ниже среднестатистического естественного уровня. Как такое может?

– Возможно, что там произошёл полный обвал свода, – небрежно махнув рукой в сторону выгнутого туннельного щита, предположил Орлов. – После ядерного взрыва произошли существенные тектонические подвижки, вот, каменные плиты и опустились вниз.

– Ага! По ту сторону щита плиты, значит, опустились, а по эту – нет? Посмотри, на сводах туннеля не наблюдается ни одной значительной трещины! Так, только сплошная, совсем неопасная мелочь…

– Тогда, пацаны, даже, и не знаю.… Поехали обратно на «Площадь Мужества», а? Доложим руководству. Пусть подполковник и ваша барышня совместно решают, как относиться к выявленному факту… Кстати, а генеральская племянница, она в каком звании состоит?

– Сам у неё и спроси, – предложил Артём. – А нам не велено – разглашать секретные военные тайны. Каждому, ведь, должно быть понятно, что с генерал-лейтенантом Громовым – шутки плохи…


На перроне их ждали Таня и Музыка. У ног девушки стоял тщательно опломбированный кожаный баул. Лицо бравого подполковника было – до нельзя – растерянным и смущённым, а все верхние пуговицы на чёрном бушлате – тщательно застёгнутыми.

– Что новенького, орлы могучие? – с генеральскими нотками в голосе спросила Татьяна. – Добрались ли до «Политехнической»? Что там видели? В смысле – видали? Какова общая обстановка?

– Да, что вам удалось выяснить? – послушно подключился Музыка.

– Пусть доложит капитан Орлов, – благородно предложил Артём. – На правах гостеприимного и хлебосольного хозяина, так сказать…

Емельян подробно и доходчиво обрисовал сложившуюся картину.

– Как же так? – незамедлительно запаниковал подполковник. – Инструкции не предусматривают такой странной ситуации! А, если, туннельный щит, не дай Бог, не выдержит и треснет? А оттуда такое рванёт и потечёт…

– Что – рванёт и потечёт? – лениво зевнула Таня.

– Да, всё, что угодно! Включая разнообразную химическую и радиоактивную хрень… Что же мне теперь делать, Татьяна Сергеевна?

– Во-первых, отставить неразумную панику! Не слышу ответа!

– Есть, отставить панику!

– Во-вторых, всегда надо рассуждать логически, тщательно анализируя полученную информацию… Если заградительный щит до сих пор не треснул, значит, очевидно, уже и не треснет. Тем более что из-за него, по словам капитана Орлова, не долетает никаких подозрительных звуков и шумов… Опять же, щит абсолютно холодный, и уровень радиации рядом с ним – практически – нулевой. Согласны, подполковник, с этими позитивными доводами?

– Так точно! – заметно повеселел Музыка. – Полностью согласен!

– В-третьих, вам необходимо – как можно быстрее – осмотреть второй туннель, ведущий к «Политехнической». Сработал ли там заградительный щит? Не сработал? В каком он находится состоянии? Какой сейчас рядом с ним наблюдается радиационный фон? Это очень важные вопросы, дорогой мой Николай Николаевич…

– Понял! Сейчас всё сделаем в лучшем виде!

– Подполковник, вы куда? А кто мне обещал – подбросить нас до «Лесной»? Обещания, как меня учил любимый дядюшка, надо выполнять.

– Я всё помню, уважаемая Татьяна Сергеевна! Сейчас, только отдам необходимые распоряжения и тут же вернусь! Минут семь-восемь, не более… Разрешите? Капитан Орлов, за мной!

Дождавшись, когда подполковник и капитан отойдут от мотодрезины на приличное расстояние, Артём попросил:

– А теперь, моя небесная донна, расскажи-ка нам о своих достижениях. Как я понимаю, в этом кожаном бауле находится сыворотка от бешенства? И, судя по не потревоженным пломбам, все её станционные запасы? Как тебе удалось – уболтать этого закостенелого служаку?

– Обычно, – мило засмущалась девушка. – Прозрачные намёки, пространные и неоднозначные обещания, многозначительные паузы, туманный рассказ о неких важных и секретных медицинских экспериментах… Абсолютно ничего хитрого! Правда, пришлось издать соответствующий приказ (рукописный, понятное дело!) об экстренном изъятии соответствующего препарата, и подписать полноценный Акт приёма-передач.

– И как же ты подписывала эти важные документы? Находясь в какой конкретной должности? В каком, собственно, звании?

– Как «ведущий специалист-инспектор ГРУ» – Т.С. Белова-Громова. А, что такого?

– Нет, ничего. Скромная ты у меня.

– А, то! Что есть, то есть, – довольно усмехнулась Татьяна. – А ещё я очень умная, непосредственная, наблюдательная и безумно-красивая… Так, ведь, майор Белов? Не слышу ответа!

– Так точно, госпожа старший специалист-инспектор!

– То-то же… Смотри у меня!

«Может, она и в действительности – ведущий специалист-инспектор ГРУ?», – в очередной раз завёл свою нудную шарманку подозрительный внутренний голос. – «Как-то очень, уж, натурально, братец, получается у твоей любимой жены – играть в важного «армейского начальника». Кстати, она чем-то очень сильно встревожена, нервничает, но тщательно это скрывает. Отсюда и показная бравада, и излишне бойкая речь…».

– Может быть, поцелуешь свою идеальную супругу? – игриво подмигнув, весело предложила Таня. – Стоять на месте, майор Белов! Я же просто пошутила… Увидит ещё, не дай Бог, подполковник Музыка, и начнёт сомневаться, что я являюсь полномочным инспектором из всемогущего Центра. Извини, служивый, но с поцелуями и прочими нежностями придётся подождать до возвращения на «Лесную»…

– Лёшь, отбеги-ка в сторонку на пару минут, – играя желваками на скулах, попросил Артём. – Мне надо пошептаться с любимой девушкой.

Когда Никоненко, закурив, отошёл метров на пятнадцать-двадцать, Татьяна спросила, обеспокоенно заглядывая мужу в глаза:

– Милый, что-то случилось?

– Извини, но именно это я и хотел спросить у тебя. Танюша, что случилось? Я же вижу, что ты чем-то сильно расстроена. Или же – встревожена? И, при этом, усиленно стараешься притворяться беззаботной, шутки шутишь… Так как, товарищ жена, я угадал?

– Угадал, глазастый мой, угадал… Знаешь, пока ничего определённого сказать не могу. Просто, предчувствия всякие мучают – неясные и паскудные. Я же умею, как ты знаешь, предугадывать, пусть, и иногда…

– Да, ты рассказывала, мол: – «Прабабушка – по материнской линии – была ведуньей, за что и попала в 1937-ом году на сталинский лесоповал…». А ты, милая, судя по всему, в неё пошла…

– А, причём здесь, твой дурацкий сарказм? – обиженно надулась Таня. – Я, действительно, предчувствую нечто. Как бы тебе объяснить…

– Хорошие предчувствия? Плохие?

– Мне почему-то кажется, что совсем скоро вся эта история выйдет на другой виток. Вернее, на качественно-новый уровень… Да, и без кровавой бани, видимо, не обойдётся…


Мотодрезина, проехав метро на сто двадцать за «холостой» туннельный щит, остановилась.

– Вот он, тот самый коридор, из которого тогда выскочили голые старухи а, чуть позже, пустынные волки, – оповестила Татьяна. – Мы, Николай Николаевич, двери надёжно заварили. Вход в это помещение строго-настрого запрещён – тамошние пустынные волки, скорее всего, все заражены бешенством. Я вам уже рассказывала…

– Без вопросов, Татьяна Сергеевна! – покладисто откликнулся Музыка. – Нам всё это ни к чему. Коридор-то находится уже за туннельным щитом, со стороны «Лесной», то есть, официально не входит в сферу наших интересов и компетенций. Даже близко не подойдём! Обещаю!

В этот момент Артём неожиданно почувствовал, что засыпает.

«Какой холодный ветер!», – боязливо поёжился внутренний голос. – «Это же… Ничего не понимаю! Мельников, ведь, говорил, что для очередного применения усыпляющего газа нет ни малейших оснований…».


Сознание возвращалось медленно и – откровенно – неохотно. В голове безраздельно властвовала пионерская барабанная дробь, во рту было нестерпимо сухо и горько, ушные (барабанные – опять-таки!) перепонки нестерпимо чесались, глазные веки (веки глаз?) – ни в какую – не желали разлепляться.

«Это уже твоё третье «усыпление», братец!», – подсказал наблюдательный внутренний голос. – «Следовательно, последствия будут пакостными и тяжёлыми, как у Хана и Фюрера – на «Выборгской»… Кстати, ты прихватил с собой волшебные пилюли доктора Геббельса? Молодец, хвалю!».

– Это, мать вашу, форменное безобразие! – заявил скрипучий голос подполковника Музыки. – В отдельной инструкции чётко же сказано, мол: – «Допускается использование экспериментального газа Эн-09/15 только слабой концентрации, рассчитанной – максимум – на один час сна…». Понимаете меня, соратники? Максимум – на один час! А, что получилось по факту? Мы с вами, дорогие мои, проспали больше двух с половиной часов! То есть, на лицо – грубейшее нарушение всех норм и правил! Я, непременно, буду жаловаться руководству! Дойду до самого верха! Естественно, потом, когда всё это безобразие закончится…

– На что вы, подполковник, будете жаловаться? – уточнил наглый Лёха.

– Как это – на что? Газ-то пришёл с вашей стороны! Получается, что это подполковник Борис Иванович Мельников превысил – как минимум – в два раза допустимую концентрацию усыпляющего газа. Неслыханное самоуправство! Неслыханное! Татьяна Сергеевна! Я требую от вас незамедлительных объяснений!

– Мне сейчас не до ваших идиотских разборок, мол, кто и в чём виноват, – сообщил слабый и чуть дрожащий Танин голос. – Голова раскалывается, в ушах надоедливо щёлкает, руки и ноги дрожат…

«Похоже, что «грушники» попали под воздействие Эн-09/15 в первый раз, поэтому и держаться бодрячком. А Татьяна – уже во второй, и ей сейчас, надо думать, приходится совсем несладко. Тем более что в этот раз усыпляющий газ был иной концентрации», – понял Артём и позвал-попросил:

– Лёха, подойди ко мне!

– Я здесь, командир. Пить, наверное, хочешь? Вот, хлебни-ка чуток из моей походной фляжки.

– Это потом, чуть позже… В правом кармане куртки у меня лежит стеклянный флакон… Нашёл?

– Это который с красными горошинами?

– Он самый. Ты, Орлов и Музыка поглотите по одной пилюле… Хотя, как я понимаю, это не обязательно. Первое «усыпление», оно не критично… Тане дай две горошины, а мне – три… Только одновременно с водой-запивкой, иначе будет не проглотить…

Только минут через пять-шесть Артём немного оклемался и смог открыть глаза.

«Получается, что все мы спали сидя, то есть, расположившись на длинных скамьях мотодрезины», – доложил внутренний голос. – Что же, всё не так и плохо. Никто, вроде, не упал и не повредил жизненно-важных органов… А если бы, газ пустили во время движения мотодрезины? Тогда, наверняка, врезались бы на полном ходу в подвижной состав, стоящий на «Лесной». Разбились бы, понятное дело, насмерть. Похоже, что – в очередной раз – крупно повезло…».

– Как ты? – слабо улыбнулась ему Таня, сидящая напротив. – Мне тоже стало гораздо лучше. Вроде, отпустило…

– Это хорошо… Лёха, сколько осталось горошин во флаконе?

– Ну, примерно, десятка три с половиной.

– Нормально, хватит ещё на два приёма. Выдай по две штуки подполковнику и капитану.

– Спасибо, не надо! – гордо отказался Музыка. – В инструкциях ничего не сказано – про подозрительные красные горошины, извлечённые из неизвестной стеклянной банки, даже не снабжённой дельной этикеткой… И, вообще, дорогие товарищи, здесь наши пути – наконец-таки – расходятся. Попрошу освободить транспортное средство! Извините, милая и, безусловно, уважаемая Татьяна Сергеевна, но – инструкции… «Военный комендант – в случае возникновения внештатных ситуаций – не имеет права покидать вверенную ему территорию…». Недавняя газовая атака – со стороны соседней станции – без всяких иных вариантов, явно, является означенной внештатной ситуацией… Так что, мы с капитаном Орловым незамедлительно возвращаемся на «Площадь Мужества». Извините, ничего личного, лишь – скрупулёзное выполнение инструкций… Здравия желаю, господа и дамы!


Мотодрезина, громко и насмешливо хрюкнув на прощанье, уехала.

– Для начала перекурим, – решил Артём. – Голова всё ещё немного кружится. Кстати, капитан Никоненко, а что у тебя находится в походной фляге?

– Дык, вишнёвая настойка, Тёмный. Она, зараза, очень хорошо утоляет жажду и действенно снимает усталость.

– Настойка, говоришь?

– Ну, слегка разбавленная греческим коньяком…

– Дай-ка ещё раз глотнуть!

– И мне, пожалуйста! – оживилась Татьяна.

Покончив с сигаретой, Артём предложил:

– Высказывайтесь, верные соратники, по поводу недавнего происшествия. Что – по вашему авторитетному мнению – произошло? Почему подполковник Мельников использовал усыпляющий газ повышенной концентрации? Что могло, вообще, случиться – экстраординарного и непредвиденного – на «Лесной»? Молчите, сподвижники? Ну-ну…

– А сам-то что думаешь? – спросила Таня. – Ты же у нас – командир. Следовательно, тебе, симпатичному, и полагается – по высокой и ответственной должности – всё знать. Или, по крайней мере, догадываться и предполагать.

– Очень похоже, яркая звезда моих очей, что твои предчувствия и пророчества начинают сбываться, и ситуация, действительно, выходит на новый виток. То есть, на качественно-новый уровень…

– О чём это ты, Тёмный? – непонимающе нахмурился Никоненко. – Загадками какими-то заговорил.

– Никаких, братец, загадок… Пустить по туннелям усыпляющий газ повышенной концентрации можно было только в двух случаях. Во-первых, если аппаратурой управлял некий чилийский лох, не знающий толком, что он, собственно, творит. То есть, речь идёт о пресловутом «человеческом факторе»… Этот вариант – на девяносто девять процентов – исключается, поскольку на «Лесной» за Эн-09/15 отвечает Горыныч. Он не способен на случайную халатность и глупые ошибки, бухгалтером буду… Во-вторых, возможен элементарный сбой – при наступлении внештатной ситуации. Например, при внезапном нападении на станцию штурмовой группы неприятеля. Стрельба, паника, вопли, кровь, нет времени на раздумье, необходимо срочно «заполнить» усыпляющим газом платформу и туннели.… Вот, и был – случайно, в запарке – задействован Эн-09/15 с двойным «сонным» эффектом.

– Кто же напал на нашу станцию? – изумилась Татьяна. – Как-то оно… Извини, Тёма, но – не верится!

– Я не знаю, кто конкретно напал. Может быть, ребята с «Выборгской», находящиеся в галлюциногенном тумане и безумно жаждущие женского общества. Может, кто-то другой, мать его… Разве, у нас с вами – в последнее время – было мало гадких сюрпризов и загадок? Разве, мог кто-либо предвидеть появление ливийских шакалов и пархатых бабушек-уродок? Почему бы – планово – не появиться новым, совершенно неожиданным игрокам и персонажам? Ладно, братва, двигаемся к «Лесной»… Снять автоматы с предохранителей! Привести в рабочее положение приборы ночного видения! А теперь – бодро и весело – за мной!

Но не получилось – бодро и весело. Уже через пять-шесть минут снова навалилась предательская слабость, коварно закружилась голова, перед глазами, расходясь в стороны, поплыли цветные круги – в основном – тёмно-фиолетовые и светло-жёлтые.

– Привал! – надсадно прохрипел Артём. – Усыпляющий газ, сволочь, в этот раз оказался очень, уж, сильным… Передохнуть надо немного. Горошинок скушать… Нестеренко, доставай свою флягу!

Они приняли пилюли доктора Геббельса и, допив Лёхин «вишнёвый коньяк», вдумчиво перекурили.

– Надо собраться, ребятки! – то ли приказал, то ли попросил Артём. – И физически, блин, и морально… Есть чёткое ощущение, что наступают трудные и пакостные времена. Вернее, ещё более трудные и пакостные… Не только у тебя, Танюша, есть дар предвиденья, у меня, знаешь ли, тоже. Только у тебя, родная, он природный, а у меня приобретённый – за долгие годы службы в Рядах… Выступаем! Капитан Никоненко!

– Я!

– Следуешь первым!

– Есть – первым!

Когда до «Лесной» оставалось метров шестьсот-семьсот, Артём включил рацию. Дальше они пошли уже под непрерывный аккомпанемент тоненького эфирного писка, постоянно и непредсказуемо менявшего тембры и тональности.

«Чёрт! Почему же никто не выходит на связь? Почему?», – всерьёз занервничал внутренний голос. – «Ни патрульные, ни бункер. Хреновые дела творятся, мать их…».

– Стоп, – резко поднял вверх правую руку Лёха. – Впереди, э-э-э…

– Доложи внятно, капитан.

– Метрах в сорока-пятидесяти – по ходу движения – наблюдаю два тёмно-зелёных пятна, окружённые радужными ореолами… Или, всё же, ареалами? Хрен его, пэдораста гнойного, разберёт… Командир, давай, я схожу и взгляну, а вы меня прикроете?

– Действуй, братец! Мы пойдём за тобой, отстав метров на пятнадцать-семнадцать.


Никоненко, присев перед радужными пятнами на корточки, секунд через десять-двенадцать поднялся на ноги, развернулся и, ссутулившись, внимательно глядя на шпалы, медленно пошёл назад.

– Что там? – тихо спросил Артём, уже зная, что услышит в ответ.

– Егоров и Хан, мёртвые, конечно… Стреляли в затылок, с близкого расстояния. Наверняка, когда ребята спали после применения газа Эн-09/15. Оружия и планшетов при них нет, все карманы вывернуты.

– Как такое может быть? Не верю…, – ужаснулась Таня, закрывая лицо ладонями. – Хан – мёртвый? Бред какой-то…

– Это, Сталкер, не бред, а предсказанный – качественно-новый уровень… Скорее всего, и второе твоё предсказание сбудется.

– А второе было про что? – механически уточнил Лёха.

– Про кровавую баню…


Глава восемнадцатая Старый служака – во всей своей красе | АнтиМетро | Глава двадцатая Кровавая баня