home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцатая

Кровавая баня

Нервно поправив шлем-маску, Таня спросила:

– Мы, что же, пойдём дальше? К «Лесной»? Или…вернёмся на «Площадь Мужества»? Что в этом конкретном случае – согласно вашим воинским инструкциям – надо делать? Что – надо делать? А тела Хана и Егорова? Похороним прямо здесь?

– Следуем, бойцы, на «Лесную», – решил Артём. – Не принято у доблестных рыцарей плаща и кинжала – своих – бросать в беде… В том смысле, что у честных рыцарей, дополнительно не обременённых тяжеленными звёздными на генеральских погонах…

– А генералы что, какие-то особенно-противные люди? – обиделась за дядю Татьяна. – Они, значит, регулярно бросают собственных подчинённых на произвол безжалостной судьбы? Предают, продают, подставляют и всё такое прочее?

– Не кипятись, моя нежная и вспыльчивая нимфа! Хотя, надо признать, что в гневе ты – ещё более – прекрасна. Просто, наши славные генералы… Они, суки беспардонные, надо понимать, уже с качественно другого жизненного уровня. С того, где – непреодолимо и абсолютно независимо от нас – властвует кровожадная и наглая стерва – по имени – «Большая Политика»… Там царят совсем другие понятия, нравы и моральные принципы-устои. Это для нас с вами – генералы и разные там маршалы – являются небеснородными руководителями. А там, на Самом Высшем Уровне (СВУ – для понимающих людей), они считаются рядовыми и полностью бесправными пешками… Что им прикажут, то они – козлы драные – и делают. А если, не дай Бог, не выполнят приказ, то им – по законам Высшего Уровня – ясен туман, что полагается… Ладно, орлята многообещающие, прекращаем дешёвый и бесполезный трёп! Не торопясь, сползаем к станции «Лесная» и – для начала – уточним: – «Есть ли там, собственно, кому помогать?»… А после уже сориентируемся и, может быть, окончательно определимся. В том числе, и с похоронами безвременно погибших соратников… Идём чёткой и – по возможности – ровной цепочкой, держа дистанцию в восемнадцать-двадцать метров. Без условного сигнала друг к другу не приближаться…

Он – медленно и насторожённо – шёл первым. Абсолютная, совсем чуть-чуть пугающая тишина, ни единого звука… Впереди – еле ощутимо, словно бы тайное предчувствие – замаячило розовато-пугающее зарево аварийного освещения.

«Станция уже совсем близко», – тревожно и настороженно зашелестел внутренний голос. – «Приготовься, братец! И, это… Может, стоит Татьяну…попридержать? Вдруг, как говорится, что? А?

Артём остановился, взмахом руки подозвал к себе Никоненко и шёпотом велел:

– Капитан, ждите меня здесь. Если начнётся стрельба, то сразу же уходите к «Площади Мужества». Сразу же! Я сказал… Рядом с туннельным щитом взорвёшь обычную гранату. Потом заставишь подполковника Музыку закрыть заградительный щит и во втором туннеле…

– Ты что такое говоришь, Тёмный? За кого меня держишь, морда майорская? Так тебя растак… За последнего труса и мерзавца? Да, я…

– Молчать. Это приказ. И…береги, пожалуйста, Таню. Если что, достану, даже, из-под земли… Всё, я пошёл. Стоп, родной… На фига мне сдался саквояж с сывороткой от бешенства? Держи, братец. Владей и охраняй! Теперь – точно – не взбесишься…


Он осторожно высунул голову из-за края платформы. Пятнистые палатки, безлюдье, тишина, розовый полумрак…

– Апчхи! – оглушительно – словно бы выстрел – разнеслось вокруг. – Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Реакция Артёма была мгновенной и адекватной: отпрянул в сторону, без промедлений присел на корточки и затаился в туннельной полумгле…

«Ну, и чего ты так испугался, храбрый майор?», – ехидно удивился насмешливый внутренний голос. – «Подумаешь, кто-то громко чихает! Причём «чих» – по ощущениям – старческий. А на «Выборгской» пожилых людей нет, да и быть – не может… Опять же, выстрелов в ответ не последовало… Следовательно, что? Следовательно, можно смело двигаться дальше, министром культуры буду…».

Артём – по лесенке – выбрался на платформу, сдвинул наверх прибор ночного видения и, плавно поводя дулом автомата из стороны в сторону, двинулся вперёд. Шаг, второй, третий, гробовая тишина…

Возле крайней палатки первого ряда лежал – на спине – пожилой человек с тёмным лицом.

«Глаза исправно моргают, а правая нога слегка подрагивает. Значит, блин, живой!», – обрадовался внутренний голос. – «Ба! Это же наш старый знакомый – заслуженный киргиз по имени Кашмамат… По лицу стекают крупные капли пота. Руки, ноги и подбородок мелко-мелко подрагивают. Экспериментальный газ Эн-09/15, понятное дело, в действии…».

– Уважаемый, – присев на корточки, шёпотом обратился Артём к пожилому человеку. – Что здесь произошло?

– Ты…человек…кто? – с трудом ворочая языком, вопросом на вопрос ответил киргиз.

Артём, сняв с головы шлем-маску, пристроил её на каменный пол рядом с палаткой и, радушно улыбнувшись, представился:

– Майор Белов, заместитель коменданта станции «Лесная». Помните, я помогал вам утрясти вопрос с…шумными молодыми людьми? Что бы они отселились на другой край платформы?

– Помню… Спасибо…

– Что же, всё-таки, произошло?

– Честное слово, не знаю, товарищ майор.… Шёл, упал, заснул.… Проснулся, колотит всего… Ничего не хочу, ни-че-го не хо-чу… Оставьте, пожалуйста, меня в покое…, – на губах бывшего председателя колхоза запузырилась светло-зелёная пена.

«Дай-ка, братец, ему целебных красных горошин!», – посоветовал внутренний голос. – «Вдруг – после этого – старичок станет более разговорчивым? Например, вспомнит что-нибудь полезное?».

Артём достал из правого кармана куртки стеклянный флакон с «волшебными» пилюлями доктора Геббельса и, печально вздохнув, отрицательно помотал головой – горошин осталось меньше десятка.

– Геббельс тогда говорил, что только трёхкратное применение этого препарата приносит должный эффект, – тихонько пробормотал он себе под нос. – Отдать все пилюли заслуженному киргизу, и – тем самым – лишить себя, Таню и Лёху третьёго приёма? Нет, извините, но, не годится…

– Апчхи! – донеслось в очередной раз.

Он осторожно, медленно лавируя между пятнистыми палатками, снова двинулся по платформе.

«Вижу человека!», – дисциплинированно доложил внутренний голос. – «Сгорбленная неуклюжая фигура, всклочённая бородёнка, очки… Вытаскивает, натужно пыхтя, неподвижное человеческое тело из ближайшей палатки… Блин морковный! Да, это же профессор Фёдоров! Понятное дело, он же в первый раз «нюхнул» Эн-09/15, поэтому и на ногах…».

– Василий Васильевич, – пройдя вперёд метров пятнадцать, вполголоса позвал Артём. – Это я, майор Белов…

– Артём Петрович, дорогой мой! – как резанный завопил заслуженный профессор и, оставив в покое чьё-то бесчувственное тело, торопливо заковылял навстречу. – Как я рад, что вы, всё же, появились! Объясните мне, пожалуйста: – что же здесь произошло? Где все остальные? Где подполковник Мельников? Где Горыныч и Шмидт? Зачем, вообще, они пускали на платформу станции усыпляющий газ?

– Вы у меня спрашиваете? – от души удивился Артём. – Я всего-то – пять-шесть минут – как вернулся с «Площади Мужества». Причём, со ста дозами вакцины от бешенства, как вы и просили… Откуда же мне знать, что случилось на «Лесной» за время моего отсутствия? Рассказывайте, Василий Васильевич! Рассказывайте…

– Нечего рассказывать, – беспомощно понурился Фёдоров. – Я осматривал пожилую пациентку, у которой слегка прихватило сердце. Так, ничего страшного, последствия недавнего нервного срыва. Вдруг – незаметно для самого себя – уснул.… Проснулся – наблюдается сухость во рту, затылок нещадно ломит, видимо, давление подскочило. Смотрю, а моя недавняя пациентка – мертва. Классический инфаркт… Выбрался из палатки – полная тишина. Только из туннеля, ведущего к «Выборгской», долетел странный гудок, очень похожий на тепловозный, только очень тихий… Я стал громко кричать, звать. Но никто так и не откликнулся. Включил рацию – нет ответа… Ладно, справился – как учили в вашем ГРУ – с первичной паникой и головной болью, заглянул в соседние палатки. Понял, что все (все ли?) «пассажиры» живы, только находятся в очень странном состоянии: сильнейшее потоотделение, регулярные судороги верхних и нижних конечностей, полное безразличие ко всему и вся.… Стал – по мере скромных сил – оказывать первую врачебную помощь. Тут и вы, Артём Петрович, объявились. А где же милая Татьяна Сергеевна? Надеюсь, с ней ничего не случилось?

– Она – как и всегда – в полном порядке, – совершенно серьёзно заверил Артём, обернулся и, сложив ладони рупором, прокричал в сторону туннеля нетерпеливым брачным криком зелёного тропического попугая, после чего пообещал: – Через пару-тройку минуток ваша молодая коллега прибудет. В сопровождении бравого капитана Алексея Никоненко.

– А, вот, этот ваш гортанный крик… Он что обозначает?

– Ничего особенного, – грустно усмехнулся Артём. – Только то, что коварной засады не наблюдается, и можно спокойно следовать по заданному маршруту… Это такой условный сигнал, применяемый при прохождении через тропическую сельву. Там разных попугаев – без счёта, – после короткой паузы пояснил: – Так, уж, получилось, что в самый последний раз мы с капитаном Никоненко были на совместном боевом задании именно в непроходимых – якобы – джунглях… Извините, Василий Васильевич, отлучусь на пару секунд! Только встречу подчинённых и – тут же – вернусь…


Лёха вылез на платформу первым и, поставив тяжёлый саквояж на пол, галантно помог выбраться Татьяне.

«Ловелас хренов! Казанова, блин, российского розлива!», – возмутился внутренний голос. – «Ишь, как он приобнял нашу девушку за тонкую талию, типа – поддерживая… Накати-ка, братец, в наглую морду этому нахалу…».

– Что тут, майор, наблюдается? – подойдя, по-деловому поинтересовался Никоненко. – Много обнаружил хладных и беззащитных трупов? Чего молчишь-то, Тёмный?

– Ты это… Ручонкам-то своим блудливым – воли не давай…, – хриплым и недобрым голосом посоветовал Артём. – В следующий раз, если увижу, то вырву с корнем. Не посмотрю, что являешься старинным боевым товарищем…

– Что на тебя нашло, командир? Я же так, из дружеских побуждений, без всякой задней мысли…

– Значит – сугубо – с передней? Вырву на хрен! Я – сказал!

– Тёма, перестань, пожалуйста, – жалобно попросила Таня. – Ревность – дело, безусловно, хорошее. Раз, ревнуешь, значит – любишь. Спасибо, милый… Но, давай, потом? Тут такие дела творятся… Не ко времени ты затеял этот разговор, право слово.

– Извините! – болезненно помотал головой Артём. – Нашло что-то, как утренний туман на осенние российские поля… Видимо, газ проклятый действует до сих пор. Наверное, надо дожевать пилюли…

– Ничего, Тёмный, с каждым может случиться, – улыбнулся отходчивый и необидчивый по жизни Лёха. – Давай-ка горошину… Ага, спасибо!

Неожиданно замигали красно-розовые лампы аварийного освещения.

– Капитан Алексей Никоненко! Без промедлений проследовать к дизель-генераторам! – дежурно скомандовал Артём и, сменив тон, мягко попросил: – Лёшь… Занимайся только дизелями, ни на что другое не обращая внимания. Ни на что! Понимаешь меня? Без света – нам, точно – хана…

– Понял, командир! Сделаю!

– Ни на что другое – не обращай внимание! Как справишься с дизелями, тут же выходи на связь…

Никоненко умчался в сторону бункера.

– Там профессор Фёдоров бродит между палаток, – смущённо глядя в сторону, сообщил Артём. – О тебе, между прочим, спрашивал.

– Вот, здорово! Пошли скорее к нему… Стоп, майор Белов! Ревнивый засранец… А поцеловать любимую молодую жену-красавицу? Только – по-настоящему поцелуй, без дешёвой халтуры… Ещё раз, пожалуйста…

– Бух! – прогремело со стороны «Выборгской».

– Что это было, Тёма?

– Бух! – прилетело во второй раз.

– Они заметают следы, – скрипнул зубами Артём. – Вернее, обрубают пушистые и жирные хвосты…

– Кто – они? Какие – хвосты?

– Неизвестные нам личности взорвали гранаты. В туннелях, ведущих к «Выборгской».

– Зачем – взорвали гранаты?

– Чтобы сработали туннельные щиты. Сделали своё чёрное дело и трусливо спрятались за щитами, дабы никто не смог отомстить…

– Какое – чёрное дело? – от страха тёмно-зелёные Танины глаза сделались фиолетово-аметистовыми. – О чём ты говоришь, любимый?

– Скоро узнаем, Танюша. Узнаем… Ты, родная, только – ради наших будущих детишек – не волнуйся.

– Не волноваться?

– Постарайся оставаться максимально-хладнокровной. Взвинченные нервы и излишние переживания – в серьёзных делах – не являются действенными помощниками… Ты же будущий врач, интересуешься психиатрией. Должна понимать – о чём я толкую…

– Я, кажется, понимаю. Постараюсь обойтись без пошлых истерик и нервных срывов… Пошли к Василию Васильевичу?


Аварийное освещение продолжало тревожно мигать: две секунды красно-розового цвета, две секунды полной темноты, две красно-розовые секунды, две секунды изначальной черноты, две секунды…

Фёдоров вдумчиво разговаривал с каким-то человеком, лежащим на ворохе верхней одежды, предварительно подстеленном на каменный (на керамический?) пол платформы. Лицо лежащего скрывала неприятная – серо-розовая – тень. Заслышав звуки шагов, профессор тревожно встрепенулся, выпрямился, и, повертев головой во все стороны, радостно воскликнул:

– Татьяна Сергеевна, наконец-то! Я без вас – как без рук! Можно, я вас чмокну в щёчку? Снимите же эту дурацкую маску!

– По поводу поцелуя – настоятельно советую спросить разрешение у моего законного мужа, – сняв чёрный шлем, кротко улыбнулась Таня. – Как совсем недавно выяснилось, он является патологически-жутким ревнивцем. Если ему, к примеру, что привидится, то и застрелить может.… И, как я считаю, это, безусловно, правильно…

– Можно, Артём Петрович?

– Ну, так и быть, целуйте, старый ловелас…

После завершения приветственной процедуры, профессор, смущаясь и откровенно тормозя, невнятно забубнил:

– Татьяна Сергеевна, я вынужден попросить вас об одном маленьком одолжении… Вернее, о скромной помощи. Я, видите ли, не решаюсь… Ибо, к собственному стыду, слаб духом…

– Я всё сделаю, Василий Васильевич, – заверила Татьяна. – В крайнем случае, мне поможет майор Белов. Он – у меня – мужчина серьёзный, сильный и виды видавший… Итак, что мы должны сделать?

– Госпиталь…, – едва слышно прошептал Фёдоров.

– Что – госпиталь?

– Я прошу вас – в первоочередном порядке – осмотреть госпиталь. Ну… Проверить, как там себя чувствуют больные. А то, сотрудник Хантер…, он говорит, что…

– Сталкер, подойди ко мне, – слабым голосом попросил человек, лежавший на полу. – Давненько я тебя не видел… Хочу, вот, шепнуть пару словечек…

Аварийное освещение продолжало мигать – угрожающе и тревожно. В его двухсекундных монотонных всполохах лицо Хантера выглядело – как низкопробная декорация из среднестатистического американского фильма-ужастика: одутловатое, сизое, щедро покрытое фиолетовыми синяками и кроваво-багровыми кровоподтёками. Глаза – из-за гигантских фингалов – смотрелись узенькими кривыми щёлочками.

– Как? Кто? Почему? – сквозь слёзы забормотала Таня. – Хантер, миленький, как же это…

– Отставить эмоции! – грубо велел Артём. – Ты, боевая подруга, обещала, что обойдёшься без истерик? Вот, и обходись… Хантер, кто тебя так отделал? Отвечай чётко, без соплей и штатского тумана! Пойми, братишка… Нам сейчас важна любая информация. Любая! Ну?

– Я – в строгом соответствии с графиком – дежурил в госпитале, на входе. Раздался условный стук… Смотрю, а на экране монитора – Фюрер. Ну, который Дмитрий Алексеевич, физик-ядерщик. Мы же с ним немного сдружились – за время похода к станции «Выборгская»… Открыл дверь, понятное дело. Удар, яркая вспышка, темнота. Ничего больше не помню… Вру, помню. Уже на излёте сознания, когда они ломанулись в открытую дверь, услышал, как кто-то громко крикнул: – «Мочить всех уродов! Всех! Никого не жалеть!»… Очнулся я уже здесь, на перроне. Видимо, Фюрер сжалился. То бишь, приказал, чтобы не убивали, а по-простому – избили и выбросили на платформу. Теперь всё тело в синяках и ссадинах, почки отбиты напрочь, ноги отказываются ходить, общая слабость ощущается… Вот, возьмите электронный ключ от дверей в госпиталь, на случай отсутствия дежурного… Извините, не могу больше говорить…, – зашёлся в приступе надсадного лающего кашля.

«То есть, получается, что враг был не внешний, а внутренний?», – потерянно охнул внутренний голос. – «Как такое может быть? Что фашиствующим элементам понадобилось в станционном госпитале? Хрень навороченная… Или же Фюрер – вместе со своей командой – примкнул к неизвестным пришельцам? Легко догадаться – к кому конкретно…».

Хантера нешуточно затрясло, его худенькое тело выгнулось крутой дугой, тяжёлые каблуки армейских ботинок, оснащённые стальными подковками, принялись выбивать – на каменном полу перрона – зажигательную ирландскую джигу.

– Идите в госпиталь, молю! – нервно вскрикнул Фёдоров. – Помогите беззащитным больным! Татьяна Сергеевна, вы же давали клятву Гиппократа!? Так, исполняйте её, милочка, исполняйте…

«Аварийные лампы, наконец-то, перестали мигать!», – радостно оповестил внутренний голос. – «Следовательно, капитан Никоненко успешно справился с поставленной перед ним задачей…».

– Давай-ка, оставим здесь бронежилеты и шлемы, – предложила Таня – Толку от них никакого, только сковывают движения…


Они пересекли платформу, спустились по короткой лесенке, включили карманные фонарики, благо до дверей госпиталя – по туннелю – было недалеко, метров сто пятьдесят.

– Дверь чуть-чуть приоткрыта, – напряглась Татьяна. – Тишина, кровавая лужица, странно… Входим?

– Я войду и слегка осмотрюсь. А ты меня здесь, страхуя, подождёшь… Не спорить, рядовая Белова! Или же – на самом деле – старший специалист-инспектор ГРУ?

– Рядовая, Тёма, рядовая… Завязывай, пожалуйста, со своими изощрёнными домыслами и подозрениями! Уже, даже, не смешно… Разве я виновата, что у тебя такая богатая и разнузданная фантазия? Мол, известный и успешный писатель-фантаст… Нет, я всё понимаю, есть, конечно же, серьёзные поводы для разнообразных подозрений. Есть, не спорю… Но, только, объясни мне коротко и доходчиво – как законный муж и опытный воинский командир. Объясни… Почему ты войдёшь в госпиталь, а я должна – как последняя лоховка – оставаться снаружи, в качестве сторожа-статиста? Почему? Я ведь, как-никак, врач. Почти… Чем меня можно напугать? Ну, пожалуйста, давай, зайдём вместе! Майор Белов, я тебя когда-нибудь – о чём-либо – просила? Вот, прошу…

Тревожно загудел зуммер рации.

– Здесь Белов, – откликнулся Артём.

– Здесь Никоненко.

– Эй, стой! Ты куда, амазонка? Голову оторву!

– Это ты кому, командир?

– Да, понимаешь, моя Татьяна юркнула в дверь госпиталя. Я не хотел её пускать туда, пока сам всё не осмотрю. Так воспользовалась, понимаешь, шустрая пройдоха, тем обстоятельством, что я отвлёкся на рацию… Ну, что там у тебя? Настроил дизеля?

– Настроил, пашут родимые… Тут, Тёмный, это, блин…

– Кончай тянуть резину! Говори, как есть!

– Трупы здесь. Везде… Дежурный на входе. Дизелист. Три бойца, находившиеся на отдыхе. Глаша Иванова в столовой. Ещё я по дороге заскочил в кабинет к подполковнику…

– И?

– Мёртвый. Напичкан свинцом под самую завязку. Голова, грудь… Стреляли, судя по всему, из пистолетов.

– Горыныч, Борман, Харитонов?

– Не видел никого из них. Я, ведь, пока подробно не осматривал помещения. Так, только мимоходом…

– Теперь осмотри! Или от дизелей нельзя отходить?

– Минут на пятнадцать-двадцать можно. Потом, когда они выйдут на штатный режим, нужно будет только изредка заглядывать. Хотя, инструкции предписывают находиться при дизелях неотлучно…

– Осматривай всё подряд! Если ещё обнаружишь что-нибудь, то есть, кого-нибудь, то немедленно выходи на связь… Роджер!

Из дверей госпиталя в туннель заполошно выскочила растрёпанная Татьяна, согнувшись пополам, неуклюже прислонилась лбом к шершавой стене туннеля. Её узкая спина часто и несимпатично задрожала в резких рвотных судорогах.

«Тошнит нашу бесстрашную амазонку», – жалостливо вздохнул внутренний голос. – «А, ведь, учится на врача. Должна, вроде бы, уже спокойно относится к трупам…».

– Танюша, глотни, пожалуйста! – посоветовал Артём, отвинчивая крышечку фляги. – Должно полегчать. У меня, правда, во фляжку налит обычный кипяток, а не вишнёвая наливка с коньяком. Но, всё же…

– Что мы будем делать дальше? – глотнув воды, спросила Таня дрожащим голосом. – Надо же что-то делать! Хоть, что-нибудь… Почему ты так странно смотришь на меня? Наверное, удивляешься, почему я не бьюсь в бабской истерике? Отвечай!

– Нормально я смотрю, небесная донна. Поверь, абсолютно нормально… Спрашиваешь, что мы будем делать дальше? Много чего… А что там, в госпитале?

– Глупый вопрос. Естественно, трупы. Сто тридцать с чем-то… Расстреляли всех, потом ножами добили…

– Значит, будем их хоронить. Вернее, утилизировать. Не знаю, что следует понимать под этим термином. Надо будет посетить морг, разобраться, что к чему, проконсультироваться у Никоненко… Ещё необходимо поддерживать в рабочем состоянии дизеля, готовить пищу для людей, находящихся на платформе, кормить с ложечки слабосильных.

– Слабосильных? – непонимающе переспросила Татьяна. – Они, похоже, все слабосильные и немощные… А есть ли у Василия Васильевича «волшебные» красные горошины? Большой вопрос…

– Значит, придётся всех кормить с ложечки… Кстати! – вспомнил Артём. – Я тут говорил про морг, а, ведь, рядом с ним находится изолятор временного содержания, то бишь, тюрьма. Ты же сама рассказывала, что там – по разным камерам – сидят фашиствующие подростки и девицы-спортсменки… Надо всех срочно выпустить! Опять же, усыпляющий газ в помещение изолятора проникнуть не мог, а, значит, все содержащиеся там арестанты являются потенциальными работниками… Девиц определим – под твоим началом, понятное дело – на кухню и на решение прочих бытовых нужд. И молодых людей приставим к какому-нибудь важному делу. Пусть и эти легкомысленные шалопаи приносят пользу обществу… Жаль, что прямо сейчас двери изолятора не открыть! Электронный ключ находится у подполковника Мельникова. То бишь, надо тщательно обыскать карманы покойного Бориса Ивановича…

– Покойного?

– Да, Лёха сообщил. Убиты – Мельников, младший лейтенант Иванова и ещё пять бойцов. Сейчас Никоненко тщательно осматривает все помещения бункера, думаю, что количество трупов – вскоре – возрастёт. Подозреваю, что и все патрульные в туннелях – мертвы.

– Как же Глашу Иванову жалко…, – горестно всхлипнула Таня. – А, вот, по поводу изолятора… Скорее всего, сейчас его двери открыты. Хантер сказал, что, мол, при зверствах в госпитале присутствовал Фюрер. Не мог же он, чёрт побери, оставить верных сподвижников под замком? Пойдём – прямо сейчас – и проверим! Изолятор находится в этом же туннеле, только в другой стороне от платформы, со стороны «Выборгской». Двинули? Потом перейдём через перрон и заглянем в бункер…

Дверь изолятора, как и предполагала Татьяна, была распахнута настежь, а все камеры оказались пустыми.

– Куда же подевались девушки-спортсменки? – спросила Таня.

– Их, как я понимаю, увезли на мотодрезине, – брезгливо поморщившись, ответил Артём. – Профессор Фёдоров слушал дальний гудок в туннеле.

– Да, кто увёз-то?

– Скорее всего, психи с «Выборгской». Недооценили мы их, сволочей! Моя личная вина, признаю.… А Геббельс с Фюрером – сто процентов – знакомы. По крайней мере, наверняка, посещали одни и те же неонацистские сборища. Теперь они – совместными дружными усилиями – будут создавать очередной фашистский Рейх… Надо будет потом проверить – по регистрационным спискам – наличие «пассажиров» на платформе. Может и так статься, что «выборгчане» прихватили с собой и других женщин (кроме спортсменок), дабы хватило на всех. Ну, чтобы избежать скандальных заварушек, связанных с дележом вожделенной добычи… Опять же, новому Рейху жизненно необходима юная поросль. Все настоящие фанатики строят планы далеко наперёд, минимум – на тысячелетие…

– Эта твоя версия, Тёма, шита белыми нитками и не выдерживает никакой критики! – желчно заявила Татьяна. – Извини, конечно, но попахивает элементарной непродуманностью и – весьма – поверхностным подходом.

– Почему это, вдруг? Объясни!

– Хантер – доверчивый лопух – пустил в госпиталь своего приятеля Фюрера. Это очень похоже на правду… Но как мерзавцы с «Выборгской» проникли в наш бункер? Кто им открыл двери? Почему? Зачем? Кто пустил на платформу и в туннели усыпляющий газ? Если это сделал Горыныч, то почему он заранее не предупредил патрульных, чтобы они успели надеть противогазы? Почему, вообще, наши патрульные не задержали «выборгскую» дрезину? То есть, к этому моменту они уже спали? Откровенно говоря, я ничего не понимаю! Ничего…


Вновь ожила рация.

– Здесь Белов.

– Командир, срочно иди сюда! Бросай все дела! – известил взволнованный Лёхин голос. – Бегом беги! Беги… И – обязательно – прихвати кого-нибудь из врачей! Я Горыныча только что нашёл в оружейной комнате! Живого! В смысле, раненого во всех местах… Тёмный, быстрее!


Глава девятнадцатая Качественно-новый уровень | АнтиМетро | Глава двадцать первая Дела скорбные – до невозможности