home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10


Костю бережно перенесли в сани, укрыли медвежьей шкурой — под ней любой мороз не страшен. Мишка уселся за ездового. Конные гнали следом табун лошадей и несли охрану.

Добрались до Хлынова скоро. Костю сразу домой доставили, перенесли на руках в горницу. Он сопротивлялся, хотел сам идти.

— Не сопротивляйся, рану разбередишь, — сказал как отрезал Кондрат, и Костя подчинился.

— Сани с лошадью куда девать? — поинтересовался Мишка.

— Да забери себе. У нас сейчас верховых лошадей трофейных полно, зачем нам ездовые?

Мишка приехал на санях домой, завёл лошадь в стойло. Всё бы хорошо, да кормить её нечем — не знал ведь, что прибавка в хозяйстве ожидается.

Митрофан, поздоровавшись, осмотрел лошадь:

— Молодой мерин-трёхлетка, изъянов не нашёл, покупка хорошая, — чётко, как бывший воин, доложил он.

— Вот тебе деньги. Сходи на торг, купи овса да сена — животину кормить надо. Сам с мешками не надрывайся — амбалов найми да сани.

— Исполню, Михаил.

А Мишка домой и — спать. Устал он за эту поездку — и физически и морально. Столько трупов сразу, и не чужих. С воинами этими он за одним столом ел-пил, а потом их убитыми на сани грузил, окоченевшими уже.

Ему самому убивать не нравилось. Понятно, в бою времени раздумывать нет. На тебя нападают — ты обороняешься. А вот после боя, ночью, даже если устал и спать охота, во снах убиенные твоей рукой к тебе приходят, и приходится весь кошмар переживать заново, и не один раз. Нет, не для него служба воинская, и Мишка это хорошо знал.

Через неделю Костя уже ходил, морщась и прихрамывая. И Мишку, пришедшего справиться о его здоровье, встретил приветливо:

— Садись. Рассказал мне Кондрат, что вёл ты себя в том бою достойно, и не один из нападавших был тобою уничтожен. Не ожидал сей храбрости, достойной воина бывалого, а не купца, юного годами. Прости, что в свару тебя втянул. Зато теперь враги мои присмирели. Как же — добычи лёгкой ожидали, а потеряли своих людей. И, скажу я тебе, довольно опытных. Не разбойный сброд против меня послали — воинов бывалых. Жаль, что столько ратников русских бесславно полегло с обеих сторон. Им бы против врага настоящего сразиться — с татарами теми же. Но — что вышло, то вышло. Как ты?

— Я по твоему совету в Соль-Вычегодск намеревался, да вот решение твоё все планы нарушило.

— А при чём здесь я? — удивился Костя. — Чем мои ранения тебе мешают?

— Ну, как же — за тебя переживал. Всё-таки я не из врагов твоих.

— Это верно. Видишь, как случай судьбами людскими играет? Могли ли мы с тобой оба подумать тогда, когда ты меня с Василием на Вятке спас, что знакомство наше в дружбу долгую перерастёт? И ведь как получается — то ты мне поможешь, то я тебя выручу. Ты в Соль-Вычегодск ехать ещё не раздумал?

— Нет, собираюсь. Наши купцы с обозом скоро туда за солью пойдут, и я с ними.

— Правильно. Всем гуртом ехать веселее и от разбойников отбиваться сподручнее. Много их развелось в последнее время. Государство единое нужно и рука твёрдая, чтобы все тяжёлую длань государя чувствовали и боялись. Человек ведь так устроен — или пряник должен быть, или кнут.

— А вера?

— И вера на том построена! Согрешишь — наказание получишь, хоть и на том свете. Разбойники, тати и убийцы тоже ведь в церковь ходят, молятся, а дела свои гнусные творят. Здесь, на земле должны они получать наказание за мерзость, которую творят. Тогда и порядок будет.

Странно как-то… О чём бы Михаил с Костей не говорили, всё сводилось к тому, что необходимо одно княжество великое и правитель один.

И Мишка всё больше склонялся на сторону Кости. Может — оно и правильно? Деда с бабкой он почитал и уважал, но делами и домом правил единолично.

А через неделю, когда уже снег толстым покрывалом землю укрыл, Мишка на своих санях вместе с купеческим обозом выехал из Хлынова. Обоз на полночь, на север направлялся. Кто-то из купцов путь держал в Великий Устюг — за мехом белки да песца, другие — чуть подальше, в Соль-Вычегодск, за солью, товаром ценным и нужным. Без неё и за стол не сядешь — еда безвкусной будет, и рыбу не посолишь, не говоря уж об огурцах.

Мишка не один ехал — с Саввой. И по возрасту Савва ненамного его старше — есть о чём поговорить в пути дальнем, и охотник он неплохой, и в бою не оплошает. Арбалет свой Мишка тоже взял — вместе с мешочком, в котором болты были, и саблей трофейной.

Обоз большой получился — о двадцати санях, потому тянулся медленно. На третий день едва Шадрино миновали. И по льду Моломы — вверх. Только река, не доходя до Лодейно, влево ушла.

Через десять дней до Великого Устюга, что стоял на слиянии Сухомы и Северной Двины, добрались. Часть купцов с санями здесь осталась, другие по льду Двины за Вычегду направились, а там и Соль-Вычегодск. Городишко маленький, однако солью славен. И ходят по ней зимой обозами санными, а летом — на судах. Поморы с севера — на ногах, новгородцы — на ладьях, остальные — на ушкуях да стругах.

Соль была везде — в амбарах, лавках купцов, в мешках на причалах. И везде люд торговый, приезжий только и говорил, что о цене на соль здесь, в Соль-Вычегодеке, и в своих землях.

Почти каждый славянин носил с собой в котомке или на поясе мешочек с солью, наполовину перемешанной с перцем. Солили круто. Потому и соль была товаром ходовым.

Мишка подошёл к делу обстоятельно. Поговорил с местными, узнал, сколько стоит солеварня и от чего цена зависит. И только выяснив все нюансы — вроде близости реки к солеварке и производительности скважины, решился на покупку.

Солеварня отражала процесс добычи. По деревянным трубам соль в виде рассола поступала в чаны, разливалась по жаровням — огромным сковородам или, правильнее — противням, потому как они были квадратными. Под противнями горел огонь, вода выпаривалась, а соль оставалась. Поскольку иногда куски соли были крупными, то она пропускалась ещё и через мельницу. А дальше — в мешки и на продажу.

Процесс простой, как медная полушка. Мишка увидел раз и всё понял. Затрат на оборудование — минимум, нужны только рабочие руки и хороший управляющий.

После покупки солеварни — причем вместе с рабочими — Мишка нашёл-таки управляющего, переманив его с соседней солеварни выгодными посулами. Пригласил человека, показал солеварню, спросил, сколько мешков соли она может выдать в неделю. Человек был опытный, знающий, потому сразу сказал — полсотни мешков, и сверху — пять, не больше.

Жалованье управляющему Гавриле Михаил положил, как у всех, но оговорил, что пятьдесят мешков — его, а всё, что сверху добудут — личная доля управляющего. Личная заинтересованность — основа любого дела. Тогда управляющий спать не будет — и неисправность устранит, и свои пятьдесят мешков Мишка получит. С них ведь ещё налог платить надо да жалованье рабочим.

Михаил захватил с солеварни мешок в сани — не возвращаться же пустым. Больше грузить не стал — дорога впереди дальняя. С частью обоза в Великий Устюг вернулся, а там оказалось, что не все купцы ещё товар купили. Пришлось останавливаться на постоялом дворе.

Мишка об этом и не пожалел. В трапезной, на первом этаже постоялого двора собирались купцы — всё люди солидные. После выпивок да сытного обеда велись неспешные разговоры о видах на урожай, о предполагаемых ценах на рожь и пшеницу, о стоимости мехов, тканей и многих других товаров. Пересказывались новости из других городов и княжеств — купцы-то прибыли за солью из самых разных мест, были даже из княжества Литовского.

Сидя за столами, они делились наболевшим — как уберечься от надоевших разбойников, в каких городах торговые пошлины ниже — своего рода купеческое собрание. Учитывая, что одни купцы уезжали, а другие приезжали, посиделки такие длились каждый день, с утра до вечера.

Мишка для себя много нового узнал. А одна новость не понравилась: вотяки, почти соседи с восхода, начали вести себя, как казанцы. Обозы грабили, на деревни и сёла нападали. Сбивались в шайки, руководимые племенным вождём, да совершали набеги. Города не трогали — сил не хватало.

У князей руки не доходили дать им укорот. А с другой стороны — охраняемых границ нет, только редкие порубежные заставы, да и то — со стороны наиболее вероятного удара — от Казанского ханства и Дикого поля.

Не было у князей столько воинских сил — охранять порубежье и держать в центре княжества дружину. О нападениях узнавали с опозданием — от гонцов да по дымам пожарищ. Пока соберутся да доскачут до места — малочисленная, а потому мобильная шайка уже скрыться успевает на своей земле вместе с полоном и трофеями.

Дня через два купцы закупили товар, а на следующий день выехали из Устюга. Обоз был велик, поскольку к хлыновцам присоединились с санями купцы из других мест.

Мишка начал считать сани, насчитал до полусотни, сбился, плюнул и уселся на мешок с солью. Савва гордо восседал на месте ездового. Их сани были в первом десятке, и на изгибах санного пути Мишка, оглядываясь, мог видеть весь длинный санный поезд.

Через неделю они проехали Лодейно — половину пути. Тут от обоза отделилась небольшая часть — направо отвернули, ко Владимиру.

День был солнечный, на лёгком морозце ярко искрился снег. Лошадь бежала бодро — и то сказать, в санях мешок соли да двое ездоков. Это не как у некоторых — по десять мешков, а то и более грузили. У таких на пригорках лошадь сани вытянуть не могла, седоки соскакивали и подталкивали их. Впрочем, засидевшиеся на санях ездовые да купцы и рады были ноги поразмять — толкали сани с гиканьем и шутками.

За шумом и смехом Мишка не сразу услышал приближающийся слева шум скачущей конницы. Голову случайно повернул — и замер от удивления. По полю, наперерез им, неслись всадники. Далековато пока были — с полверсты, не меньше, но солнце, отражавшееся от сабель в поднятых руках, выдавало не самые добрые намерения.

— Тревога! — Мишка вскочил на мешок с солью и показал рукой налево. — Сани в круг ставьте!

С задних саней ответили:

— Ты чего раскричался? Тоже наши, порубежники! Хоть и купец ты, а молод ещё мне указывать!

Некоторые купцы слова Мишки услышали, засуетились. В выгодном положении оказались купцы, которые меха везли. Шкурки — они ведь объёмные, но лёгкие.

Ездовые стали нахлёстывать коней, стараясь уйти по санному следу в близкий уже лес — всего-то саженей триста и оставалось. Там дорога узкая меж деревьев вилась. Поставить сани поперёк — пяток охранников сотню сдержат.

Мишка медлил сначала, лихорадочно размышляя — что делать? Но потом, видя, как быстро приближаются всадники, решился.

— Савва, руби постромки! Садимся на лошадь — и в лес!

Савва широким и тяжёлым ножом рубил постромки. Мишка перебросил через плечо сумки с арбалетными болтами и взлетел на спину лошади.

— Садись за мной!

Савва схватил лук и колчан, что в санях лежали, и устроился за Мишкой. Ударил каблуками в бока. Лошадь потрусила неспешно. Не верховая она — тягловая, быстро бежать не привыкла. Савва вытащил из колчана стрелу и наконечником уколол лошадиную ляжку. Лошадка взбрыкнула и побежала более резво.

Пришлось забирать от санного пути правее.

Пытаясь вырваться вперёд, двое саней столкнулись, образовав затор. Соскочившие ездовые пытались растащить сцепившиеся сани.

«Глупцы! — подумал Михаил. — Бросать сани с грузом надо и верхами уходить — жизнь дороже».

В обозе тоже оценили опасность. Несколько человек резали и рубили упряжь и верхом уходили по целине — рядом со стоявшими на санном пути санями. Охранники, правда — немногочисленные, пытались собраться в кучу и организовать оборону.

Савва подгонял лошадь, а Михаил периодически оглядывался.

Впереди них скакал на лошади купец в тулупе до пят — расстёгнутые полы его развевались на ветру. Он тоже поглядывал назад. За Мишкой, изрядно отстав, погоняли лошадей ещё двое купцов из обоза.

Наконец-то лес. Въехав на узкую дорогу, Мишка остановил лошадь. Оба всадника спрыгнули на землю и побежали к опушке. Мимо них проскакали отставшие.

— Чего встали? Уходите! — крикнул один из них.

Мишка узнал его — видел в трапезной постоялого двора. Купец потерял шапку, волосы его были всклокочены, в глазах — ужас.

Нападавшие приблизились к обозу, и теперь их можно было рассмотреть. Лиц, конечно, видно не было, но по одежде понятно — вотяки. Ещё издали они начали осыпать охранников стрелами, и многих ранили. А подскакав поближе, стали рубить их саблями.

Некоторые из ездовых и купцов в страхе бежали от обоза в чистое поле, не осознавая, что пешему от лошади не убежать. Заметив, что некоторые купцы верхами скрылись в лесу, от основной группы отделилось несколько всадников и по санному следу поскакали в сторону Михаила. Тот стал взводить тетиву арбалета, наложил болт. Савва уже стоял рядом с луком на изготовку, укрывшись за толстым стволом сосны.

Не отрывая взгляда от приближающихся всадников, он, обращаясь к Савве, сквозь зубы процедил:

— Как приблизятся, стреляй в правого, а я — в левого. За этими двумя, похоже, ещё один. Видно плохо!

Мишка спиной опёрся о ствол дерева. Пожалуй — пора, расстояние до нападающих уже меньше ста шагов, и с каждым мгновением оно сокращается.

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Михаил поднял арбалет, прицелился и нажал на спуск. Справа тут же щёлкнул лук Саввы. Удачно! Оба всадника упали с лошадей.

За ними скакал ещё один. Увидев гибель товарищей, он попытался повернуть лошадь, но на снегу это сделать непросто. Лошадь оскользнулась и упала. Всадник кубарем покатился по снегу, но тут же вскочил и бросился к лошади. Савва выстрелил дважды — подряд, и вотяк упал со стрелой в спине.

Неожиданно Савва бросился к упавшему.

— Куда? Стой! — крикнул Мишка.

Но Савва бежал, не обращая внимания на его крики. Мишка подумал: «Наверное, лошадей поймать хочет. Нам же вдвоём на одной далеко не уйти».

Однако лошади убитых не дались, отбежали в сторону. Мишка стал взводить пистолет, а когда поднял голову, Савва уже бежал назад, держа в одной руке два колчана со стрелами, а в другой — свой лук.

— Вот, — задыхаясь от быстрого бега, показал он свои трофеи, — стрелы забрал, теперь нас с дороги не собьёшь. Я убитых осмотрел — вотяки.

Главное — брони на них нет, в кожухи овчинные одеты.

— Не стоило жизнью рисковать из-за стрел, — укорял его Мишка.

— Они сейчас, как обоз растерзают, за нас возьмутся да за тех, кто в поле убежал, — резонно ответил Савва. — Как тогда без стрел?

Он был прав. Оба с напряжением всматривались в картину схватки. Конечно, вотяки успели уже посечь стрелами немало охранников. Но когда они приблизились, и преимущество в луках пропало, в бой кинулось большинство обозников — ездовые, купцы — кто с топорами, а кто и с саблями.

Бой был отчаянным, потери несли обе стороны. Из полусотни нападавших в живых осталась едва ли половина. Ведь вотяки хотели не только груз обоза трофеем взять, но полон, чтобы потом выгодно продать пленных казанцам. Обозники это тоже понимали, и потому дрались отчаянно — никому не хотелось провести остаток дней в рабстве.

Но преимущество конного над пешим, так же как и сабли над плотницким топором неоспоримо. Если бы сразу, как только Мишка заметил опасность и поднял тревогу, его послушались и, не теряя времени, поставили сани в круг, обороняться было бы легче, и — кто его знает, может и отбились бы. Только говорить об этом было уже поздно.

Бой стих. Вотяки связывали пленных и кидали их, как снопы, в сани. Командовал всем вотяк в шлеме, по всей видимости — предводитель. Он махнул рукой, и несколько вотяков поскакали в поле ловить убежавших.

Мишка скрипел зубами от бессильной злости.

— Савва, можешь из лука достать вон того — в шлеме?

— Я уже давно его приметил, только боюсь — далековато.

— Попробуй — что мы теряем?

Савва несколько раз поднимал и опускал лук, потом замер и выстрелил. Оба с напряжением и надеждой вглядывались вперёд. Есть попадание!

Всадник покачнулся и поник на шею лошади. Вотяки стащили его с коня и, уложив на одни из саней, засуетились вокруг него. Савва сплюнул.

— Не убил — ранил только. Говорил же — далеко, стрела на излёте была.

В сторону Мишки и Саввы направились несколько конных. Видно — отомстить решили. Ещё издалека они стали пускать стрелы из луков. Да что толку? Они стрелков не видели, поскольку Мишка и Савва укрылись за стволами деревьев. И лишь когда всадники приблизились и стали видны их лица, оба одновременно шагнули вперёд из своего укрытия и сделали по выстрелу. Двое вотяков слетели с лошадей, а Мишка с Саввой снова вернулись за деревья. Михаил опёрся спиной о ствол, быстро взвёл тетиву, наложил болт и осторожно выглянул из-за дерева. Трое оставшихся вотяков повернули лошадей и гнали к обозу. Платить такую дорогую цену за месть они явно раздумали.

Савва и Мишка сделали ещё по выстрелу. Удалось убить ещё одного вотяка — он упал с лошади и тащился за ней по снегу, поскольку нога его застряла в стремени.

Конные в поле настигли убегавших и гнали их к обозу. У саней их связали, надавали тумаков и бросили сверху на их же товарищей. Вотяки спешились, обошли убитых русичей и своих, собрали и уложили в сани оружие. Собрались кучкой около саней с раненым предводителем и переговаривались, яростно размахивая руками. Потом, видимо приняв какое-то решение, разбежались по обозу. Привязали уздечки лошадей к впереди стоящим саням. На первую лошадь обоза уселся вотяк, и обоз тронулся. Он свернул с санного пути и направился по их же следам на восток.

— Домой направились, суки! — выругался Савва. — Что делать будем?

— Сам не знаю, — признался Мишка. — Одна лошадь на двоих, быстро ехать не сможем. За помощью надо. Тут ближе всего Шадрино.

— Туда уж небось наши беглые купчики с обоза к вечеру заявятся. Как оглашенные гнали от страха. Так что поперёд нас будут, если лошадей не загонят.

Михаил задумался.

— Шадрино — село крупное, однако дружины там нет. Захотят мужики хлыновские купцов выручить или нет — вот в чём закавыка. А ежели ждать, пока купцы до самого Хлынова доберутся да помощь назад приведут, не один день пройдёт!

— А ежели снег пойдёт, то все следы скроет, — подхватил Савва. — Тогда не найти гнезда вотяцкого, а обозники в неволе сгниют.

— Правильно думаешь, охотник. Мыслю — по следу идти надо.

— Я один пойду, — твёрдо заявил Савва. — Ты правильно сказал, я — охотник. Следы на снегу читаю, ночью в лесу не замёрзну, себя не обнаружу. Двоим рисковать смысла нет. К тому же укрыться сложнее, быстрее обнаружить могут. Лошадь у нас одна, вот и скачи на выручку. Из Шадрино людей проведёшь — хорошо, ну а не получится — тогда в Хлынов, к воеводе. Ты с Костей на короткой ноге, он в помощи не откажет.

Мишка думал недолго.

— Согласен, разумно говоришь, — он обнял Савву. — Ты береги себя, не рискуй попусту. Я обязательно с подмогой вернусь. Жди в Шадрино, или здесь, на этом месте. Удачи тебе!

— И тебе Бог в помощь.

Мишка взгромоздился на лошадь. Неудобно без седла, ногам опоры нет. Однако приспособился кое-как. К вечеру в Шадрино въехал. На верховой лошади, да с седлом, было бы быстрее. Однако, как не погонял он лошадку, с галопа она переходила на рысь, а затем и на шаг. Тягловая — что с неё взять?

В селе еще светились окна. Мишка постучался в ближайшую избу.

— Где староста проживает?

Ему показали. Оказалось, купцы с обоза уже были у старосты, и он знал о нападении. Зевнув и почесав под мышкой, он заявил:

— Не согласны мужики шадринские обозников хлыновских выручать. Кабы свои, шадринские были, — другое дело. У каждого — семья, а дело опасное. Из оружия только топоры, куда с ими на супостата?

Однако в ночлеге Мишке не отказал, Лошадь в свою конюшню поставил, овса задал. Но утром отказали седло продать — нет у нас шорника. Тебе продам — как сам буду? Так и пришлось Мишке ёрзать и зад отбивать на спине лошадиной. Гнал без остановок. Жалко животину, но обозники русские в беде, выручать надо.

Через два дня он въехал в Хлынов — уже затемно. Уж и ворота городские заперты были, еле упросил стражу впустить. И — сразу к Косте.

— Выручай, воевода. Обоз в беду попал — вотяки напали, людей побили, а большею частью в полон попали. Я уж не говорю о лошадях да товарах.

— Да где я тебе тех вотяков сыщу? Они в лесах глухих обитают.

— У меня по следу ушкуйник мой пошёл, Савва — из охотников бывших. Он выследит.

Костя сразу оживился.

— Это меняет дело! Давно пора вотякам укорот дать. Завтра с утра будь здесь; сотню выделю — дорожку покажешь.

— И ещё просьба, Костя. Лошадь у меня тягловая да без седла. Как вотяков увидел, постромки перерубил и — в лес. Дай хоть какого-нибудь верхового коня. Костя хохотнул.

— Своя мошна от денег ломится, а верхового коня не купил! Жадность замучила?

— Да ты же знаешь — я товар на ушкуе вожу. Зачем мне лошадь?

— Ладно, найдём тебе конягу посмирнее. Мишка добрался до дома, отдал лошадь Митрофану, сам похлебал щей — и в постель. После вторых петухов Лиза растолкала его.

— Ой, хозяин! У дома людей полно, при оружии! Не случилось бы худого!

Мишка поднялся, быстро оделся и вышел. У ворот стояло десять верховых — в тулупах, при оружии.

— Долго спать изволишь, купец! Готов ли?

— Поесть не успел.

— Потом подхарчишься. Садись, — Мише подвели верхового коня.

— Садись, не бойся — он смирный! Воины засмеялись.

Подъехали к дому воеводы, а там уже сотня дожидается. На крыльцо вышли Костя с Кондратом. Увидев Мишку, они поздоровались.

— Ну вот, Кондрат, и проводник твой. Знаком?

— Ещё как!

— Тогда езжайте с Богом и возвращайтесь с победой. Сам бы поехал — аж руки чешутся, да не могу, дел много.

Мишка с Кондратом ехали впереди колонны. Только в полуверсте, опередив их, скакали двое дозорных.

— Кондрат, ты же десятником был?

— Был, а ноне — сотник! — гордо заявил Кондрат.

— Прими мои поздравления! — прокричал Михаил.

Дальше скакали молча. Попробуй, поговори, когда трясёт и встречный ветер слёзы из глаз выжимает.

К вечеру до Шадрина добрались. А там — на постоялый двор. Мишка — сразу к хозяину: «Нет ли у тебя на постое худощавого парня именем Савва?»

Хозяин мотнул головой.

— Два дня постоялый двор пустой. Боятся обозники ездить.

Понятное дело — в Шадрино, Лодейно и Хлынове весть о нападении на обоз разнеслась мгновенно.

Проснулись рано и, едва рассвело, отправились в путь.

К полудню Мишка узнал знакомые места. Вот дорога в лесу, где они с Саввой отбивались от вотяков. Вот поле, где напали на обоз. Там ещё стояло несколько брошенных пустых саней, валялись слегка припорошённые снегом трупы русичей и вотяков. А где же Савва? Договаривались же здесь встретиться!

— Ну, где твой охотник? — сурово спросил Кондрат.

— Договаривались, что он здесь ждать будет. Может, вотяки далеко ушли? Не успел он вернуться?

— В какую сторону они ушли?

— Сюда, — махнул рукой  Михаил.

На снегу ещё были видны следы конных копыт и саней. По ним и двинулись дальше. Местами — особенно в низинах — следы терялись под снегом. Тогда дозор впереди описывал широкий полукруг, и след вновь находили.

К вечеру остановились на стоянку в лесу. Лошади обгрызали еловые ветки. Костёр не разводили, боясь себя обнаружить. Спали на снегу, хорошо — полушубки овчинные тёплые. Ноги только мёрзли в сапогах. Валенки бы сюда, да в них не повоюешь — даже ноги в стремя не вденешь.

Утром снялись со стоянки быстро. Дозор следы отыскал. В лесу-то они сохранились лучше, чем в поле да лощинах.

Было уже за полдень, когда дозор увидел и задержал мужчину. Это оказался Савва.

— Прости, Михаил, не успел вернуться. Коня нет, лыж нет, а по снегу идти быстро не получается.

— Ты нам главное скажи — вотяков не упустил? — вмешался Кондрат.

— Нет, до места выследил. Вёрст через десять деревня ихняя — с полсотни домов. Пленных в амбаре большом заперли. Из похода вотяков двадцать два человека вернулось — я счесть успел. И в деревне ещё два десятка воинов оставалось. Вождь ихний, которого я стрелой ранил, помер. Если я не ошибаюсь, сегодня хоронить будут его или сжигать. Какие у них порядки, у этих язычников, — кто его знает.

Савва замолк. Кондрат сплюнул.

— Ежели они язычники, то на похоронах жертву человеческую приносят.

— Тогда чего мы стоим? — горячо воскликнул Михаил. — Савва, веди!

Савве дали коня из запасных, и сотня по его следам пошла к вотякской деревне. Но как не торопились они, а почти полдня ушло. Быстро по лесу не поедешь — ноги коням сломать можно, попади копыта в барсучью нору или на кучу валежника — поди разгляди, что там под снегом.

К вечеру вернулись дозорные.

— Впереди, в полуверсте, деревня ихняя. Суетятся чего-то, поленья в центре складывают — вроде костёр большой палить хотят.

— Савва, проводником будешь. Веди два десятка вокруг деревни. Надо, чтобы ни один вотяк не ушёл. Мужчин всех убить, стариков — тоже. Женщин и детей — в плен. Продадим их потом татарам. Пусть на своей шкуре испытают, что вятичам готовили, — жёстко распорядился Кондрат.

Савва с воинами уехали. Выждав время, Кондрат сказал:

— Приготовились!

Воины скинули полушубки и шапки, из чересседельных сумок достали и надели шлемы. Запасные кони и полушубки остались под охраной двух воинов.

— Вперёд, — только молча!

Конный отряд выбрался из леса на обширный луг вокруг деревни, рассыпался полукругом и начал разбег. Воины выставили вперёд копья. Мишка стоял рядом с Кондратом. Копья у него не было, да и пользоваться им он не умел — держал в руках заряженный арбалет.

В деревне их заметили поздно. Большинство жителей собралось вокруг огромного костра, и лишь случайно кто-то из них заметил чужих воинов. Тут же поднялся крик, женщины и дети кинулись по домам, надеясь укрыться. Вотяки-мужчины пытались выстроиться цепью и организовать оборону.

Мишке вспомнилось вдруг, что вотяки так же напали на обоз, а русские пытались защищаться. Сейчас ситуация поменялась с точностью «до наоборот».

Удар конницы был сокрушительным. Снег окрасился кровью. Не меньше половины мужчин были смяты первым ударом. Мишка заметил, как из деревни, схватив детей, бежали к противоположной опушке женщины. Но навстречу им выезжали русские конники.

В центре улицы, на небольшой площади ярко полыхал громадный костёр, на самом верху которого виднелось тело убиенного вождя. Пламя уже добралось до него, тело корчилось, и смотреть на это было жутковато — казалось, что вождь ожил и хотел подняться, чтобы встать на защиту деревни.

Воины дрались с вотяками на саблях. Мишка держался чуть позади. Неожиданно он заметил, как один из вотяков схватил горящую головешку и побежал от места боя в сторону. Мишка почуял неладное и ударил коня пятками в бок, пустив вскачь за вотяком.

Избы уже заканчивались. Вотяк подбежал к большому амбару.

«Поджечь хочет! — вспыхнуло в мозгу у Мишки. — Там же пленники!»

Он остановил коня, вскинул арбалет, и только вотяк замахнулся горящей головней, чтобы закинуть её на крышу из соломы, как Мишка нажал на спуск. Вотяк рухнул в снег, головня, зашипев, погасла.

Мишка подбежал к амбару. На крепких двустворчатых дверях висел пудовый железный замок.

— Самому не сбить! — отчаялся Мишка. Он заскочил внутрь ближайшей избы и остановился, оглушённый визгом женщин и детей, забившихся в угол.

— Топор давай!

Женщины испугались ещё больше, визг перешёл в вой. Видимо, они решили, что русский хочет разбить им головы.

— Топор давай, мать вашу! — выругался Мишка.

Одна из старух указала на дверь.

«Выгнать хочет, что ли?» — подумал он. Потом дошло — инструменты в сенях лежат, в самих комнатах их не хранят.

Впопыхах он пробежал сени, не заметив развешанного на стене инструмента. Схватив топор, вернулся к амбару, обухом топора двумя ударами сбил замок и отворил одну створку двери.

— Выходи, люд православный, свобода!

Из проёма выглянуло несколько испуганных лиц.

— Да это же купчик молоденький, из обоза нашего!

И тут же из амбара посыпался народ. Оказалось, что тут сидели в заточении не только хлыновские обозники. Были и устюжане — даже люди из Ярославля и Владимира.

Большую партию живого товара для продажи приготовили вотяки. Кто-то благодарил Мишку за спасение, некоторые, не веря в освобождение, бросились в лес. Были и такие, кто, выломав жерди из забора, побежали по улице к центру, надеясь встретить обидчиков и поквитаться.

Мишка взял лошадь под уздцы и повёл к площади.

Бой уже закончился. Недалеко от костра сидели на снегу связанные вотяки. Сюда же подтянулись и освобождённые пленники.

— Что с ними делать будем? — с коня вопрошал Кондрат.

— Смерть! Смерть им!

Не раздалось ни одного голоса в защиту.

— Повесить! — распорядился Кондрат.

Воины шустро перекинули верёвки через ветки деревьев, и вскоре все пленные вотяки уже были повешены.

— Как тати поганые сдохли, а не воинами в бою погибли! — сплюнул Кондрат. — Идите по домам, забирайте сани и своих лошадей.

И сами воины тоже пошли по избам — собирали трофеи: шкурки зверей, оружие, железные изделия.

На околице формировался обоз. Купцы, отыскав своих коней и сани, выезжали на окраину деревни. Женщин и детей, разрешив им одеться, сажали в сани. По избам как ураган прошёлся — забрали всё, что имело мало-мальскую ценность.

— Поджигай! — скомандовал Кондрат. Воины в факелами подожгли всё — избы, хлева, амбары, сараи.

Вскоре вся деревня превратилась в один большой костёр. Жар стоял такой, что его ощущали на большом расстоянии, и под санями таял снег.

— Ещё одному разбойничьему гнезду пришёл конец. И так будет со всеми, кто не хочет жить в мире с соседями! — громко, так, что слышал весь обоз, сказал Кондрат. — А теперь — в Хлынов.

Они отошли от горящей деревни вёрст на пять и стали на ночёвку. Мишка спросил у Кондрата:

— Чего было деревню жечь? Переночевали бы в тёплых избах, пленных жителей — в амбар, а поутру бы уже и тронулись.

— Неразумно! Никто не может быть уверен, что кто-то из жителей не сбежит, да и с соседней деревни воинов не приведёт. К тому же я свою сотню знаю. Пока всё пиво из погребов не выпьют, не остановятся. Имеют право — деревню на меч взяли. А башкой своей не думают, что опасно. Вот и увёл их от греха подальше.

Объяснение простое. Мишка думал иначе, не зная психологии победителей. Правда, воины и здесь пили найденное в деревне вино, но украдкой. Потому как пить в походе в боевых условиях — серьёзный проступок. Учует сотник — дома, в Хлынове, придётся плетей отведать.

Едва рассвело, они стали собираться в путь. К Кондрату подошёл один их десятников:

— Какого чёрта взяли их в полон, сам не пойму. Из-за темноты, что ли?

— А что такое?

— Да старух полно.

— Заруби их, и вся недолга. Все равно татарам их не продашь.

— Кондрат, постой, — встрял в разговор Мишка, — не бери грех на душу. Тебе они не нужны — так отпусти.

— Эка удумал] — выругался десятник. — Где же это видано — полон отпускать?! Хотя бы выкуп получить.

— Кондрат! Всё равно их не продашь — отпусти. Деревня их сожжена, сыновья и мужья убиты. Куда им возвращаться?

— Известно куда — в соседние деревни.

— Вот! Придут и расскажут, что воины их на русский обоз напали. А не прошло и седмицы, как заявились в деревню русские воины. Женщин и детей в полон взяли, воинов убили, деревню сожгли. Как думаешь — будет ли у других воинов желание беспокоить наши земли, обозы грабить? Да они трижды подумают, чтобы на свои жилища беды не навлечь.

Кондрат подумал, хлопнул Мишку по спине. А кулаки у него пудовые, рука тяжёлая — тот аж присел.

— Мудр не по годам, как змей-искуситель. За то тебя Костя и жалует. Быть по-твоему.

Кондрат повернулся к десятнику.

— Слышал? Отпусти с миром.

Воины пошли по обозу, отыскивая старых, больных да калечных, — отвели их в сторону. Набралось изрядно.

Кондрат встал на сани.

— Эй, вы! Мы вас освобождаем, идите себе с миром. Соплеменники не оставят вас без крыши над головой. И передайте своим воинам и вождям — впредь так будет всегда. Ежели кто нападёт на наши деревни, сёла или обозы, сам будет наказан. Наше возмездие постигнет всех, и ваша деревня — только первая. Пусть убоятся! Хотят жить мирно — пусть торговать приезжают. Ну а если руки чешутся саблей помахать, так мы эти руки обрубим.

С этими словами Кондрат спрыгнул с саней. Пленные и воины слушали его речь с удивлением. Мишка, знавший Кондрата и ранее, подумал, что такой длинной речи от него он не слышал никогда.

Старухи, не веря в своё освобождение, потихоньку побрели по санному следу назад, к сожжённой деревне. Оглядывались сперва часто, опасаясь каверзы — не начнут ли русские в спины из луков стрелять? Так и ушли.

А обоз, вмиг полегчавший, отправился дальше, на Шадрино. Засветло еще встали на постой. Для воинов переход был плёвый, но освобождённых обозников и пленных надо было кормить, да и замёрзли они за день пути.

Всё-таки, с остановками и ночёвками, обоз добрался до Хлынова. Когда в городе узнали, что обоз с освобождёнными невольниками на подходе, то семьи купцов и ездовых вышли встречать его прямо к городским воротам. Радостные возгласы, объятия, слёзы радости.

Мишка слез с коня — так же, как и Савва. Они отдали поводья воинам и простились с Кондратом.

— Славные вы парни, ей-богу, — есть в вас жилка воинская. С удовольствием взял бы вас в свою сотню.

— Костя тоже обещал к себе в сотню взять, да не сдержал обещания, — смеясь, ответил Мишка. Потом серьёзно: — Не моё это.

— Жалко, хорошие бойцы пропадают.

А поутру Мишка проснулся известным человеком. Пошёл по городу, а купцы — в годах, с сединой в бороде! — первыми шапку ломают.

— Доброго здоровья, Михаил. Заходи, коли что надо, ко мне в лавку, за полцены любой товар отдам.

Приятно Михаилу — послужил городу и купечеству. Не забыли люди, что Михаил не бросил обозников в беде — сам от врагов отбился и помощь привёл. А ещё — он сам, один к амбару с пленными добрался, не дал вотяку его поджечь, замок сбил и полон выпустил.

— Молод, а храбр и разумен, — шептали за спиной.

— А главное — надёжен, — добавляли купцы. А купчихи говорили дочерям:

— И холостой пока. Вот бы нам в мужья такого — и тебе, дуре! Сколь говаривала — учи грамоту!

Даже больше того. Днём отправился Михаил на торг сани покупать — вместо брошенных в поле. Так мастеровые сами выбрали лучшие и отдали за полцены. Мишка был горд и доволен. Торговать удачно и состояние приумножать — это одно, а добиться, чтобы тебя серьёзные люди уважали — дорогого стоит. Люди ведь не дураки. Один обозник сказал, что видел в лесу, как Мишка с человеком своим — Саввой — отстреливался от вотяков. Воины из сотни Кондрата даже оговорились, что в Хлынов примчался на тягловой лошади без седла молодой купец, и он проводником до вотяков был. Опять же обозники клялись, что Мишка замок с амбара сбил да их освободил, не дав живьём сгореть. Так и выстроилась в людском сознании цельная картина происшедшего.

Конечно, не будь воинов, у Мишки ничего бы и не получилось. Но на то она и дружина, и сотники-воеводы при ней, чтобы жителей хлыновских защищать. Это как-то само собой подразумевалось.

Как-то при встрече Костя заметил:

— Ей-богу, если бы сейчас были выборы старшины купеческой, то тебя бы выбрали, несмотря на молодость.

— Зачем оно мне? Постарше и подостойней меня купцы есть, — возразил Мишка.

— Эх ты! Молодо-зелено! Удача сама к тебе в руки идёт, а ты нос воротишь. Парень ты фартовый, сколько знаком с тобой — каждый раз убеждаюсь в этом. Только смотри, удача — штука капризная. Отвернётся от тебя — не вернёшь.

Жизнь как-то наладилась. Торговля в лавке шла. Мишка раз в полгода посещал свою солеварню в Соль-Вычегодске, соль для продажи привозил, чтобы поездка пустой не была, а главное — деньги забирал. Не один раз благодарил в душе Костю Юрьева за подсказку насчёт промысла, подарок ему сделал — шлем с наушниками да бармицей, украшенной серебряной насечкой — подарок, достойный воеводы. Одно жаль — дед с бабкой одряхлели совсем, а потом один за другим и померли. Погоревал Мишка — ведь сиротой остался. Богат и удачлив, лавка с домом есть, а из родни на всём белом свете никого нет. Есть с кем трапезу разделить, пива попить — да с тем же Саввой. С ним после нападения на обоз Мишка вовсе сдружился. Друг — это хорошо, конечно, только родную кровь не заменит.

А недавно встретил на улице Тихона и не сразу узнал его — с русой бородкой и в чёрном монашеском одеянии. Тихон сам окликнул его.

— Михаил, ты ли это?

— Я. Тихон?

— Он самый.

Постояли, поговорили. На прощание Тихон велел кланяться Лизавете, посетовал, что давно её не видел. При упоминании о Лизе глаза монаха подёрнулись грустью, видно — по сердцу ему девушка пришлась.

Двое их теперь в доме остались — Мишка да Лиза. При спокойной и сытой жизни округлилась Лизавета, налилась женской статью. Готовила вкусно, в доме всегда прибрано, за прилавком в лавке — лучшего приказчика и не сыскать. Привык к ней Мишка. Намекали купцы при встречах с Михаилом о дочках своих на выданье, сулили приданое богатое. Только не по сердцу Михаилу была эта суета. Подумал, подумал он, да и предложил Лизавете замуж за него идти.

— Не девка я уже, Михаил, в плену побывала, порченая.

— То не твой грех.

— Тогда согласная я.

Свадьбу сыграли скромную. Не денег было жалко Михаилу — хотелось, чтобы радовались за него друзья, а не малознакомые люди. Павла с Саввой пригласил, Костю Юрьева с Кондратом, да несколько купцов. Все с жёнами пришли. Пили-гуляли три дня, как заведено. Мишка в грязь лицом не ударил — снял трактир целиком. И столы ломились от обилия блюд и выпивки. Эх, только дед с бабкой не увидят, за внука не порадуются.


Послесловие


Мишка благополучно купечествовал в Хлынове ещё полтора десятка лет. Женившись на Лизе — бывшей своей невольнице, обзавёлся двумя сыновьями. Тихон стал монахом, приняв обет безбрачия.

В 1486 году Михаил узнал, что Костя Юрьев с сыном бросил хлыновское войско и ушёл в Москву. Купец не стал дожидаться вероятной опалы от старшины городской за дружбу с изменником. Он продал дом с лавкой и, подняв ценности трофейные в затопленной ладье, переехал в Подмосковье. Там купил каменный дом с землёю в Сергиевом Посаде, перетянув за собой Савву и кормчего Павла.

А ещё через три года, 16 августа 1489 года, была взята столица вятской земли — город Хлынов. Когда «послал князь великий Иван Васильевич всея Руси рать свою на Вятку за их неисправление, князя Данила Васильевича Щеня да Григория Васильевича Морозова и иных воевод со многою силою».

«Изменники и коромольники» схвачены были и отосланы в Москву. «Писались вятчане в слуги великому князю» и приняли московского наместника. Вятская земля окончательно вошла в состав Российского государства.


Пояснения к тексту


1. Пряженцы —  пирожки с начинкой.

2. Ушкуй  — парусно-гребное одномачтовое судно. Узкое, лёгкое и быстроходное, вмещающее до 20 гребцов — для них имелось 6–8 скамей. Длина судна — до 12–14 метров, ширина — до 2,5 метров, осадка — 0,5 метра, высота борта — до 1 метра, грузоподъёмность — 4–5 тонн. Речной ушкуй меньше морского, но в отличие от последнего имеет трюм под настилом на всю длину судна. Морской же — только в носовой и кормовой частях. Парусное вооружение — один прямой — чаще всего — или носовой парус. Управляется рулевым веслом с боковой части кормы.

3. Золотая Орда —  улус Джучи — была образована в 1224 году в составе Великого Монгольского улуса. Территория была значительно расширена сыном Джучи — ханом Вату (1227–1255). Полный суверенитет обрела при хане Менгу-Темире в 1266 году, столица — Сарай-Бату. Основная масса кочевого народа — татары-кыпчаки. Оседлое население — волжские булгары, мордва, марийцы, асы, черкесы, хорезмийцы. С 1312 года Орда приняла ислам. Сарай-Бату был завоеван и разрушен в 1395 году войсками «Железного Хромца» — Тимура. Город был расположен на равнинной местности (развалины его у села Царёв Волгоградской области). Имел 13 мечетей и одну православную церковь.

К середине XV века Орда распалась на десяток самостоятельных ханств. Центральная часть — большая Орда, со столицей Сарай-Берке — прекратила существование в начале XVI века. Деньги Орды — серебряные дирхемы и медные пулы. На момент описываемых событий в Большой Орде правил хан Ахмад, сын Кичик-Мухаммед-хана (1465–1481). В 1480 году хан Ахмад пытался добиться повиновения от великого московского князя Ивана III, впрочем — неудачно. В 1481 году хан Ахмад был убит.

4. Аршин —  0,71 метра. Сажень  — 2,13 метра. Верста  — 1066,8 метра. Пядь —  18–19 см. Вершок  — 4,44 см.

5. Серебряный ордынский дирхем —  1,44 г серебра (называемый иногда таньга, отсюда русская деньга).

Лепр  — два дирхема.

Алтын  — 5,5 г серебра, равный пяти серебряным дирхемам.

Золотой дирхем,  или мисколь —  4,266 г золота.

6. На Руси — серебряная гривна  в 204,7 г серебра.

Одна гривна —  300 новгородских денег-новгородок или три рубля. На новгородских деньгах чеканился всадник с копьём, из-за чего их называли копейками. Весила она 0,68 г. Чеканили и полушку — 1/4 копейки.

За один рубль можно было купить 200 шкурок белки, или мешок соли, или мешок ржаной муки.



Глава 9 | Ушкуйник |