home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10


Костю бережно перенесли в сани, укрыли медвежьей шкурой — под ней любой мороз не страшен. Мишка уселся за ездового. Конные гнали следом табун лошадей и несли охрану.

Добрались до Хлынова скоро. Костю сразу домой доставили, перенесли на руках в горницу. Он сопротивлялся, хотел сам идти.

— Не сопротивляйся, рану разбередишь, — сказал как отрезал Кондрат, и Костя подчинился.

— Сани с лошадью куда девать? — поинтересовался Мишка.

— Да забери себе. У нас сейчас верховых лошадей трофейных полно, зачем нам ездовые?

Мишка приехал на санях домой, завёл лошадь в стойло. Всё бы хорошо, да кормить её нечем — не знал ведь, что прибавка в хозяйстве ожидается.

Митрофан, поздоровавшись, осмотрел лошадь:

— Молодой мерин-трёхлетка, изъянов не нашёл, покупка хорошая, — чётко, как бывший воин, доложил он.

— Вот тебе деньги. Сходи на торг, купи овса да сена — животину кормить надо. Сам с мешками не надрывайся — амбалов найми да сани.

— Исполню, Михаил.

А Мишка домой и — спать. Устал он за эту поездку — и физически и морально. Столько трупов сразу, и не чужих. С воинами этими он за одним столом ел-пил, а потом их убитыми на сани грузил, окоченевшими уже.

Ему самому убивать не нравилось. Понятно, в бою времени раздумывать нет. На тебя нападают — ты обороняешься. А вот после боя, ночью, даже если устал и спать охота, во снах убиенные твоей рукой к тебе приходят, и приходится весь кошмар переживать заново, и не один раз. Нет, не для него служба воинская, и Мишка это хорошо знал.

Через неделю Костя уже ходил, морщась и прихрамывая. И Мишку, пришедшего справиться о его здоровье, встретил приветливо:

— Садись. Рассказал мне Кондрат, что вёл ты себя в том бою достойно, и не один из нападавших был тобою уничтожен. Не ожидал сей храбрости, достойной воина бывалого, а не купца, юного годами. Прости, что в свару тебя втянул. Зато теперь враги мои присмирели. Как же — добычи лёгкой ожидали, а потеряли своих людей. И, скажу я тебе, довольно опытных. Не разбойный сброд против меня послали — воинов бывалых. Жаль, что столько ратников русских бесславно полегло с обеих сторон. Им бы против врага настоящего сразиться — с татарами теми же. Но — что вышло, то вышло. Как ты?

— Я по твоему совету в Соль-Вычегодск намеревался, да вот решение твоё все планы нарушило.

— А при чём здесь я? — удивился Костя. — Чем мои ранения тебе мешают?

— Ну, как же — за тебя переживал. Всё-таки я не из врагов твоих.

— Это верно. Видишь, как случай судьбами людскими играет? Могли ли мы с тобой оба подумать тогда, когда ты меня с Василием на Вятке спас, что знакомство наше в дружбу долгую перерастёт? И ведь как получается — то ты мне поможешь, то я тебя выручу. Ты в Соль-Вычегодск ехать ещё не раздумал?

— Нет, собираюсь. Наши купцы с обозом скоро туда за солью пойдут, и я с ними.

— Правильно. Всем гуртом ехать веселее и от разбойников отбиваться сподручнее. Много их развелось в последнее время. Государство единое нужно и рука твёрдая, чтобы все тяжёлую длань государя чувствовали и боялись. Человек ведь так устроен — или пряник должен быть, или кнут.

— А вера?

— И вера на том построена! Согрешишь — наказание получишь, хоть и на том свете. Разбойники, тати и убийцы тоже ведь в церковь ходят, молятся, а дела свои гнусные творят. Здесь, на земле должны они получать наказание за мерзость, которую творят. Тогда и порядок будет.

Странно как-то… О чём бы Михаил с Костей не говорили, всё сводилось к тому, что необходимо одно княжество великое и правитель один.

И Мишка всё больше склонялся на сторону Кости. Может — оно и правильно? Деда с бабкой он почитал и уважал, но делами и домом правил единолично.

А через неделю, когда уже снег толстым покрывалом землю укрыл, Мишка на своих санях вместе с купеческим обозом выехал из Хлынова. Обоз на полночь, на север направлялся. Кто-то из купцов путь держал в Великий Устюг — за мехом белки да песца, другие — чуть подальше, в Соль-Вычегодск, за солью, товаром ценным и нужным. Без неё и за стол не сядешь — еда безвкусной будет, и рыбу не посолишь, не говоря уж об огурцах.

Мишка не один ехал — с Саввой. И по возрасту Савва ненамного его старше — есть о чём поговорить в пути дальнем, и охотник он неплохой, и в бою не оплошает. Арбалет свой Мишка тоже взял — вместе с мешочком, в котором болты были, и саблей трофейной.

Обоз большой получился — о двадцати санях, потому тянулся медленно. На третий день едва Шадрино миновали. И по льду Моломы — вверх. Только река, не доходя до Лодейно, влево ушла.

Через десять дней до Великого Устюга, что стоял на слиянии Сухомы и Северной Двины, добрались. Часть купцов с санями здесь осталась, другие по льду Двины за Вычегду направились, а там и Соль-Вычегодск. Городишко маленький, однако солью славен. И ходят по ней зимой обозами санными, а летом — на судах. Поморы с севера — на ногах, новгородцы — на ладьях, остальные — на ушкуях да стругах.

Соль была везде — в амбарах, лавках купцов, в мешках на причалах. И везде люд торговый, приезжий только и говорил, что о цене на соль здесь, в Соль-Вычегодеке, и в своих землях.

Почти каждый славянин носил с собой в котомке или на поясе мешочек с солью, наполовину перемешанной с перцем. Солили круто. Потому и соль была товаром ходовым.

Мишка подошёл к делу обстоятельно. Поговорил с местными, узнал, сколько стоит солеварня и от чего цена зависит. И только выяснив все нюансы — вроде близости реки к солеварке и производительности скважины, решился на покупку.

Солеварня отражала процесс добычи. По деревянным трубам соль в виде рассола поступала в чаны, разливалась по жаровням — огромным сковородам или, правильнее — противням, потому как они были квадратными. Под противнями горел огонь, вода выпаривалась, а соль оставалась. Поскольку иногда куски соли были крупными, то она пропускалась ещё и через мельницу. А дальше — в мешки и на продажу.

Процесс простой, как медная полушка. Мишка увидел раз и всё понял. Затрат на оборудование — минимум, нужны только рабочие руки и хороший управляющий.

После покупки солеварни — причем вместе с рабочими — Мишка нашёл-таки управляющего, переманив его с соседней солеварни выгодными посулами. Пригласил человека, показал солеварню, спросил, сколько мешков соли она может выдать в неделю. Человек был опытный, знающий, потому сразу сказал — полсотни мешков, и сверху — пять, не больше.

Жалованье управляющему Гавриле Михаил положил, как у всех, но оговорил, что пятьдесят мешков — его, а всё, что сверху добудут — личная доля управляющего. Личная заинтересованность — основа любого дела. Тогда управляющий спать не будет — и неисправность устранит, и свои пятьдесят мешков Мишка получит. С них ведь ещё налог платить надо да жалованье рабочим.

Михаил захватил с солеварни мешок в сани — не возвращаться же пустым. Больше грузить не стал — дорога впереди дальняя. С частью обоза в Великий Устюг вернулся, а там оказалось, что не все купцы ещё товар купили. Пришлось останавливаться на постоялом дворе.

Мишка об этом и не пожалел. В трапезной, на первом этаже постоялого двора собирались купцы — всё люди солидные. После выпивок да сытного обеда велись неспешные разговоры о видах на урожай, о предполагаемых ценах на рожь и пшеницу, о стоимости мехов, тканей и многих других товаров. Пересказывались новости из других городов и княжеств — купцы-то прибыли за солью из самых разных мест, были даже из княжества Литовского.

Сидя за столами, они делились наболевшим — как уберечься от надоевших разбойников, в каких городах торговые пошлины ниже — своего рода купеческое собрание. Учитывая, что одни купцы уезжали, а другие приезжали, посиделки такие длились каждый день, с утра до вечера.

Мишка для себя много нового узнал. А одна новость не понравилась: вотяки, почти соседи с восхода, начали вести себя, как казанцы. Обозы грабили, на деревни и сёла нападали. Сбивались в шайки, руководимые племенным вождём, да совершали набеги. Города не трогали — сил не хватало.

У князей руки не доходили дать им укорот. А с другой стороны — охраняемых границ нет, только редкие порубежные заставы, да и то — со стороны наиболее вероятного удара — от Казанского ханства и Дикого поля.

Не было у князей столько воинских сил — охранять порубежье и держать в центре княжества дружину. О нападениях узнавали с опозданием — от гонцов да по дымам пожарищ. Пока соберутся да доскачут до места — малочисленная, а потому мобильная шайка уже скрыться успевает на своей земле вместе с полоном и трофеями.

Дня через два купцы закупили товар, а на следующий день выехали из Устюга. Обоз был велик, поскольку к хлыновцам присоединились с санями купцы из других мест.

Мишка начал считать сани, насчитал до полусотни, сбился, плюнул и уселся на мешок с солью. Савва гордо восседал на месте ездового. Их сани были в первом десятке, и на изгибах санного пути Мишка, оглядываясь, мог видеть весь длинный санный поезд.

Через неделю они проехали Лодейно — половину пути. Тут от обоза отделилась небольшая часть — направо отвернули, ко Владимиру.

День был солнечный, на лёгком морозце ярко искрился снег. Лошадь бежала бодро — и то сказать, в санях мешок соли да двое ездоков. Это не как у некоторых — по десять мешков, а то и более грузили. У таких на пригорках лошадь сани вытянуть не могла, седоки соскакивали и подталкивали их. Впрочем, засидевшиеся на санях ездовые да купцы и рады были ноги поразмять — толкали сани с гиканьем и шутками.

За шумом и смехом Мишка не сразу услышал приближающийся слева шум скачущей конницы. Голову случайно повернул — и замер от удивления. По полю, наперерез им, неслись всадники. Далековато пока были — с полверсты, не меньше, но солнце, отражавшееся от сабель в поднятых руках, выдавало не самые добрые намерения.

— Тревога! — Мишка вскочил на мешок с солью и показал рукой налево. — Сани в круг ставьте!

С задних саней ответили:

— Ты чего раскричался? Тоже наши, порубежники! Хоть и купец ты, а молод ещё мне указывать!

Некоторые купцы слова Мишки услышали, засуетились. В выгодном положении оказались купцы, которые меха везли. Шкурки — они ведь объёмные, но лёгкие.

Ездовые стали нахлёстывать коней, стараясь уйти по санному следу в близкий уже лес — всего-то саженей триста и оставалось. Там дорога узкая меж деревьев вилась. Поставить сани поперёк — пяток охранников сотню сдержат.

Мишка медлил сначала, лихорадочно размышляя — что делать? Но потом, видя, как быстро приближаются всадники, решился.

— Савва, руби постромки! Садимся на лошадь — и в лес!

Савва широким и тяжёлым ножом рубил постромки. Мишка перебросил через плечо сумки с арбалетными болтами и взлетел на спину лошади.

— Садись за мной!

Савва схватил лук и колчан, что в санях лежали, и устроился за Мишкой. Ударил каблуками в бока. Лошадь потрусила неспешно. Не верховая она — тягловая, быстро бежать не привыкла. Савва вытащил из колчана стрелу и наконечником уколол лошадиную ляжку. Лошадка взбрыкнула и побежала более резво.

Пришлось забирать от санного пути правее.

Пытаясь вырваться вперёд, двое саней столкнулись, образовав затор. Соскочившие ездовые пытались растащить сцепившиеся сани.

«Глупцы! — подумал Михаил. — Бросать сани с грузом надо и верхами уходить — жизнь дороже».

В обозе тоже оценили опасность. Несколько человек резали и рубили упряжь и верхом уходили по целине — рядом со стоявшими на санном пути санями. Охранники, правда — немногочисленные, пытались собраться в кучу и организовать оборону.

Савва подгонял лошадь, а Михаил периодически оглядывался.

Впереди них скакал на лошади купец в тулупе до пят — расстёгнутые полы его развевались на ветру. Он тоже поглядывал назад. За Мишкой, изрядно отстав, погоняли лошадей ещё двое купцов из обоза.

Наконец-то лес. Въехав на узкую дорогу, Мишка остановил лошадь. Оба всадника спрыгнули на землю и побежали к опушке. Мимо них проскакали отставшие.

— Чего встали? Уходите! — крикнул один из них.

Мишка узнал его — видел в трапезной постоялого двора. Купец потерял шапку, волосы его были всклокочены, в глазах — ужас.

Нападавшие приблизились к обозу, и теперь их можно было рассмотреть. Лиц, конечно, видно не было, но по одежде понятно — вотяки. Ещё издали они начали осыпать охранников стрелами, и многих ранили. А подскакав поближе, стали рубить их саблями.

Некоторые из ездовых и купцов в страхе бежали от обоза в чистое поле, не осознавая, что пешему от лошади не убежать. Заметив, что некоторые купцы верхами скрылись в лесу, от основной группы отделилось несколько всадников и по санному следу поскакали в сторону Михаила. Тот стал взводить тетиву арбалета, наложил болт. Савва уже стоял рядом с луком на изготовку, укрывшись за толстым стволом сосны.

Не отрывая взгляда от приближающихся всадников, он, обращаясь к Савве, сквозь зубы процедил:

— Как приблизятся, стреляй в правого, а я — в левого. За этими двумя, похоже, ещё один. Видно плохо!

Мишка спиной опёрся о ствол дерева. Пожалуй — пора, расстояние до нападающих уже меньше ста шагов, и с каждым мгновением оно сокращается.

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, Михаил поднял арбалет, прицелился и нажал на спуск. Справа тут же щёлкнул лук Саввы. Удачно! Оба всадника упали с лошадей.

За ними скакал ещё один. Увидев гибель товарищей, он попытался повернуть лошадь, но на снегу это сделать непросто. Лошадь оскользнулась и упала. Всадник кубарем покатился по снегу, но тут же вскочил и бросился к лошади. Савва выстрелил дважды — подряд, и вотяк упал со стрелой в спине.

Неожиданно Савва бросился к упавшему.

— Куда? Стой! — крикнул Мишка.

Но Савва бежал, не обращая внимания на его крики. Мишка подумал: «Наверное, лошадей поймать хочет. Нам же вдвоём на одной далеко не уйти».

Однако лошади убитых не дались, отбежали в сторону. Мишка стал взводить пистолет, а когда поднял голову, Савва уже бежал назад, держа в одной руке два колчана со стрелами, а в другой — свой лук.

— Вот, — задыхаясь от быстрого бега, показал он свои трофеи, — стрелы забрал, теперь нас с дороги не собьёшь. Я убитых осмотрел — вотяки.

Главное — брони на них нет, в кожухи овчинные одеты.

— Не стоило жизнью рисковать из-за стрел, — укорял его Мишка.

— Они сейчас, как обоз растерзают, за нас возьмутся да за тех, кто в поле убежал, — резонно ответил Савва. — Как тогда без стрел?

Он был прав. Оба с напряжением всматривались в картину схватки. Конечно, вотяки успели уже посечь стрелами немало охранников. Но когда они приблизились, и преимущество в луках пропало, в бой кинулось большинство обозников — ездовые, купцы — кто с топорами, а кто и с саблями.

Бой был отчаянным, потери несли обе стороны. Из полусотни нападавших в живых осталась едва ли половина. Ведь вотяки хотели не только груз обоза трофеем взять, но полон, чтобы потом выгодно продать пленных казанцам. Обозники это тоже понимали, и потому дрались отчаянно — никому не хотелось провести остаток дней в рабстве.

Но преимущество конного над пешим, так же как и сабли над плотницким топором неоспоримо. Если бы сразу, как только Мишка заметил опасность и поднял тревогу, его послушались и, не теряя времени, поставили сани в круг, обороняться было бы легче, и — кто его знает, может и отбились бы. Только говорить об этом было уже поздно.

Бой стих. Вотяки связывали пленных и кидали их, как снопы, в сани. Командовал всем вотяк в шлеме, по всей видимости — предводитель. Он махнул рукой, и несколько вотяков поскакали в поле ловить убежавших.

Мишка скрипел зубами от бессильной злости.

— Савва, можешь из лука достать вон того — в шлеме?

— Я уже давно его приметил, только боюсь — далековато.

— Попробуй — что мы теряем?

Савва несколько раз поднимал и опускал лук, потом замер и выстрелил. Оба с напряжением и надеждой вглядывались вперёд. Есть попадание!

Всадник покачнулся и поник на шею лошади. Вотяки стащили его с коня и, уложив на одни из саней, засуетились вокруг него. Савва сплюнул.

— Не убил — ранил только. Говорил же — далеко, стрела на излёте была.

В сторону Мишки и Саввы направились несколько конных. Видно — отомстить решили. Ещё издалека они стали пускать стрелы из луков. Да что толку? Они стрелков не видели, поскольку Мишка и Савва укрылись за стволами деревьев. И лишь когда всадники приблизились и стали видны их лица, оба одновременно шагнули вперёд из своего укрытия и сделали по выстрелу. Двое вотяков слетели с лошадей, а Мишка с Саввой снова вернулись за деревья. Михаил опёрся спиной о ствол, быстро взвёл тетиву, наложил болт и осторожно выглянул из-за дерева. Трое оставшихся вотяков повернули лошадей и гнали к обозу. Платить такую дорогую цену за месть они явно раздумали.

Савва и Мишка сделали ещё по выстрелу. Удалось убить ещё одного вотяка — он упал с лошади и тащился за ней по снегу, поскольку нога его застряла в стремени.

Конные в поле настигли убегавших и гнали их к обозу. У саней их связали, надавали тумаков и бросили сверху на их же товарищей. Вотяки спешились, обошли убитых русичей и своих, собрали и уложили в сани оружие. Собрались кучкой около саней с раненым предводителем и переговаривались, яростно размахивая руками. Потом, видимо приняв какое-то решение, разбежались по обозу. Привязали уздечки лошадей к впереди стоящим саням. На первую лошадь обоза уселся вотяк, и обоз тронулся. Он свернул с санного пути и направился по их же следам на восток.

— Домой направились, суки! — выругался Савва. — Что делать будем?

— Сам не знаю, — признался Мишка. — Одна лошадь на двоих, быстро ехать не сможем. За помощью надо. Тут ближе всего Шадрино.

— Туда уж небось наши беглые купчики с обоза к вечеру заявятся. Как оглашенные гнали от страха. Так что поперёд нас будут, если лошадей не загонят.

Михаил задумался.

— Шадрино — село крупное, однако дружины там нет. Захотят мужики хлыновские купцов выручить или нет — вот в чём закавыка. А ежели ждать, пока купцы до самого Хлынова доберутся да помощь назад приведут, не один день пройдёт!

— А ежели снег пойдёт, то все следы скроет, — подхватил Савва. — Тогда не найти гнезда вотяцкого, а обозники в неволе сгниют.

— Правильно думаешь, охотник. Мыслю — по следу идти надо.

— Я один пойду, — твёрдо заявил Савва. — Ты правильно сказал, я — охотник. Следы на снегу читаю, ночью в лесу не замёрзну, себя не обнаружу. Двоим рисковать смысла нет. К тому же укрыться сложнее, быстрее обнаружить могут. Лошадь у нас одна, вот и скачи на выручку. Из Шадрино людей проведёшь — хорошо, ну а не получится — тогда в Хлынов, к воеводе. Ты с Костей на короткой ноге, он в помощи не откажет.

Мишка думал недолго.

— Согласен, разумно говоришь, — он обнял Савву. — Ты береги себя, не рискуй попусту. Я обязательно с подмогой вернусь. Жди в Шадрино, или здесь, на этом месте. Удачи тебе!

— И тебе Бог в помощь.

Мишка взгромоздился на лошадь. Неудобно без седла, ногам опоры нет. Однако приспособился кое-как. К вечеру в Шадрино въехал. На верховой лошади, да с седлом, было бы быстрее. Однако, как не погонял он лошадку, с галопа она переходила на рысь, а затем и на шаг. Тягловая — что с неё взять?

В селе еще светились окна. Мишка постучался в ближайшую избу.

— Где староста проживает?

Ему показали. Оказалось, купцы с обоза уже были у старосты, и он знал о нападении. Зевнув и почесав под мышкой, он заявил:

— Не согласны мужики шадринские обозников хлыновских выручать. Кабы свои, шадринские были, — другое дело. У каждого — семья, а дело опасное. Из оружия только топоры, куда с ими на супостата?

Однако в ночлеге Мишке не отказал, Лошадь в свою конюшню поставил, овса задал. Но утром отказали седло продать — нет у нас шорника. Тебе продам — как сам буду? Так и пришлось Мишке ёрзать и зад отбивать на спине лошадиной. Гнал без остановок. Жалко животину, но обозники русские в беде, выручать надо.

Через два дня он въехал в Хлынов — уже затемно. Уж и ворота городские заперты были, еле упросил стражу впустить. И — сразу к Косте.

— Выручай, воевода. Обоз в беду попал — вотяки напали, людей побили, а большею частью в полон попали. Я уж не говорю о лошадях да товарах.

— Да где я тебе тех вотяков сыщу? Они в лесах глухих обитают.

— У меня по следу ушкуйник мой пошёл, Савва — из охотников бывших. Он выследит.

Костя сразу оживился.

— Это меняет дело! Давно пора вотякам укорот дать. Завтра с утра будь здесь; сотню выделю — дорожку покажешь.

— И ещё просьба, Костя. Лошадь у меня тягловая да без седла. Как вотяков увидел, постромки перерубил и — в лес. Дай хоть какого-нибудь верхового коня. Костя хохотнул.

— Своя мошна от денег ломится, а верхового коня не купил! Жадность замучила?

— Да ты же знаешь — я товар на ушкуе вожу. Зачем мне лошадь?

— Ладно, найдём тебе конягу посмирнее. Мишка добрался до дома, отдал лошадь Митрофану, сам похлебал щей — и в постель. После вторых петухов Лиза растолкала его.

— Ой, хозяин! У дома людей полно, при оружии! Не случилось бы худого!

Мишка поднялся, быстро оделся и вышел. У ворот стояло десять верховых — в тулупах, при оружии.

— Долго спать изволишь, купец! Готов ли?

— Поесть не успел.

— Потом подхарчишься. Садись, — Мише подвели верхового коня.

— Садись, не бойся — он смирный! Воины засмеялись.

Подъехали к дому воеводы, а там уже сотня дожидается. На крыльцо вышли Костя с Кондратом. Увидев Мишку, они поздоровались.

— Ну вот, Кондрат, и проводник твой. Знаком?

— Ещё как!

— Тогда езжайте с Богом и возвращайтесь с победой. Сам бы поехал — аж руки чешутся, да не могу, дел много.

Мишка с Кондратом ехали впереди колонны. Только в полуверсте, опередив их, скакали двое дозорных.

— Кондрат, ты же десятником был?

— Был, а ноне — сотник! — гордо заявил Кондрат.

— Прими мои поздравления! — прокричал Михаил.

Дальше скакали молча. Попробуй, поговори, когда трясёт и встречный ветер слёзы из глаз выжимает.

К вечеру до Шадрина добрались. А там — на постоялый двор. Мишка — сразу к хозяину: «Нет ли у тебя на постое худощавого парня именем Савва?»

Хозяин мотнул головой.

— Два дня постоялый двор пустой. Боятся обозники ездить.

Понятное дело — в Шадрино, Лодейно и Хлынове весть о нападении на обоз разнеслась мгновенно.

Проснулись рано и, едва рассвело, отправились в путь.

К полудню Мишка узнал знакомые места. Вот дорога в лесу, где они с Саввой отбивались от вотяков. Вот поле, где напали на обоз. Там ещё стояло несколько брошенных пустых саней, валялись слегка припорошённые снегом трупы русичей и вотяков. А где же Савва? Договаривались же здесь встретиться!

— Ну, где твой охотник? — сурово спросил Кондрат.

— Договаривались, что он здесь ждать будет. Может, вотяки далеко ушли? Не успел он вернуться?

— В какую сторону они ушли?

— Сюда, — махнул рукой  Михаил.

На снегу ещё были видны следы конных копыт и саней. По ним и двинулись дальше. Местами — особенно в низинах — следы терялись под снегом. Тогда дозор впереди описывал широкий полукруг, и след вновь находили.

К вечеру остановились на стоянку в лесу. Лошади обгрызали еловые ветки. Костёр не разводили, боясь себя обнаружить. Спали на снегу, хорошо — полушубки овчинные тёплые. Ноги только мёрзли в сапогах. Валенки бы сюда, да в них не повоюешь — даже ноги в стремя не вденешь.

Утром снялись со стоянки быстро. Дозор следы отыскал. В лесу-то они сохранились лучше, чем в поле да лощинах.

Было уже за полдень, когда дозор увидел и задержал мужчину. Это оказался Савва.

— Прости, Михаил, не успел вернуться. Коня нет, лыж нет, а по снегу идти быстро не получается.

— Ты нам главное скажи — вотяков не упустил? — вмешался Кондрат.

— Нет, до места выследил. Вёрст через десять деревня ихняя — с полсотни домов. Пленных в амбаре большом заперли. Из похода вотяков двадцать два человека вернулось — я счесть успел. И в деревне ещё два десятка воинов оставалось. Вождь ихний, которого я стрелой ранил, помер. Если я не ошибаюсь, сегодня хоронить будут его или сжигать. Какие у них порядки, у этих язычников, — кто его знает.

Савва замолк. Кондрат сплюнул.

— Ежели они язычники, то на похоронах жертву человеческую приносят.

— Тогда чего мы стоим? — горячо воскликнул Михаил. — Савва, веди!

Савве дали коня из запасных, и сотня по его следам пошла к вотякской деревне. Но как не торопились они, а почти полдня ушло. Быстро по лесу не поедешь — ноги коням сломать можно, попади копыта в барсучью нору или на кучу валежника — поди разгляди, что там под снегом.

К вечеру вернулись дозорные.

— Впереди, в полуверсте, деревня ихняя. Суетятся чего-то, поленья в центре складывают — вроде костёр большой палить хотят.

— Савва, проводником будешь. Веди два десятка вокруг деревни. Надо, чтобы ни один вотяк не ушёл. Мужчин всех убить, стариков — тоже. Женщин и детей — в плен. Продадим их потом татарам. Пусть на своей шкуре испытают, что вятичам готовили, — жёстко распорядился Кондрат.

Савва с воинами уехали. Выждав время, Кондрат сказал:

— Приготовились!

Воины скинули полушубки и шапки, из чересседельных сумок достали и надели шлемы. Запасные кони и полушубки остались под охраной двух воинов.

— Вперёд, — только молча!

Конный отряд выбрался из леса на обширный луг вокруг деревни, рассыпался полукругом и начал разбег. Воины выставили вперёд копья. Мишка стоял рядом с Кондратом. Копья у него не было, да и пользоваться им он не умел — держал в руках заряженный арбалет.

В деревне их заметили поздно. Большинство жителей собралось вокруг огромного костра, и лишь случайно кто-то из них заметил чужих воинов. Тут же поднялся крик, женщины и дети кинулись по домам, надеясь укрыться. Вотяки-мужчины пытались выстроиться цепью и организовать оборону.

Мишке вспомнилось вдруг, что вотяки так же напали на обоз, а русские пытались защищаться. Сейчас ситуация поменялась с точностью «до наоборот».

Удар конницы был сокрушительным. Снег окрасился кровью. Не меньше половины мужчин были смяты первым ударом. Мишка заметил, как из деревни, схватив детей, бежали к противоположной опушке женщины. Но навстречу им выезжали русские конники.

В центре улицы, на небольшой площади ярко полыхал громадный костёр, на самом верху которого виднелось тело убиенного вождя. Пламя уже добралось до него, тело корчилось, и смотреть на это было жутковато — казалось, что вождь ожил и хотел подняться, чтобы встать на защиту деревни.

Воины дрались с вотяками на саблях. Мишка держался чуть позади. Неожиданно он заметил, как один из вотяков схватил горящую головешку и побежал от места боя в сторону. Мишка почуял неладное и ударил коня пятками в бок, пустив вскачь за вотяком.

Избы уже заканчивались. Вотяк подбежал к большому амбару.

«Поджечь хочет! — вспыхнуло в мозгу у Мишки. — Там же пленники!»

Он остановил коня, вскинул арбалет, и только вотяк замахнулся горящей головней, чтобы закинуть её на крышу из соломы, как Мишка нажал на спуск. Вотяк рухнул в снег, головня, зашипев, погасла.

Мишка подбежал к амбару. На крепких двустворчатых дверях висел пудовый железный замок.

— Самому не сбить! — отчаялся Мишка. Он заскочил внутрь ближайшей избы и остановился, оглушённый визгом женщин и детей, забившихся в угол.

— Топор давай!

Женщины испугались ещё больше, визг перешёл в вой. Видимо, они решили, что русский хочет разбить им головы.

— Топор давай, мать вашу! — выругался Мишка.

Одна из старух указала на дверь.

«Выгнать хочет, что ли?» — подумал он. Потом дошло — инструменты в сенях лежат, в самих комнатах их не хранят.

Впопыхах он пробежал сени, не заметив развешанного на стене инструмента. Схватив топор, вернулся к амбару, обухом топора двумя ударами сбил замок и отворил одну створку двери.

— Выходи, люд православный, свобода!

Из проёма выглянуло несколько испуганных лиц.

— Да это же купчик молоденький, из обоза нашего!

И тут же из амбара посыпался народ. Оказалось, что тут сидели в заточении не только хлыновские обозники. Были и устюжане — даже люди из Ярославля и Владимира.

Большую партию живого товара для продажи приготовили вотяки. Кто-то благодарил Мишку за спасение, некоторые, не веря в освобождение, бросились в лес. Были и такие, кто, выломав жерди из забора, побежали по улице к центру, надеясь встретить обидчиков и поквитаться.

Мишка взял лошадь под уздцы и повёл к площади.

Бой уже закончился. Недалеко от костра сидели на снегу связанные вотяки. Сюда же подтянулись и освобождённые пленники.

— Что с ними делать будем? — с коня вопрошал Кондрат.

— Смерть! Смерть им!

Не раздалось ни одного голоса в защиту.

— Повесить! — распорядился Кондрат.

Воины шустро перекинули верёвки через ветки деревьев, и вскоре все пленные вотяки уже были повешены.

— Как тати поганые сдохли, а не воинами в бою погибли! — сплюнул Кондрат. — Идите по домам, забирайте сани и своих лошадей.

И сами воины тоже пошли по избам — собирали трофеи: шкурки зверей, оружие, железные изделия.

На околице формировался обоз. Купцы, отыскав своих коней и сани, выезжали на окраину деревни. Женщин и детей, разрешив им одеться, сажали в сани. По избам как ураган прошёлся — забрали всё, что имело мало-мальскую ценность.

— Поджигай! — скомандовал Кондрат. Воины в факелами подожгли всё — избы, хлева, амбары, сараи.

Вскоре вся деревня превратилась в один большой костёр. Жар стоял такой, что его ощущали на большом расстоянии, и под санями таял снег.

— Ещё одному разбойничьему гнезду пришёл конец. И так будет со всеми, кто не хочет жить в мире с соседями! — громко, так, что слышал весь обоз, сказал Кондрат. — А теперь — в Хлынов.

Они отошли от горящей деревни вёрст на пять и стали на ночёвку. Мишка спросил у Кондрата:

— Чего было деревню жечь? Переночевали бы в тёплых избах, пленных жителей — в амбар, а поутру бы уже и тронулись.

— Неразумно! Никто не может быть уверен, что кто-то из жителей не сбежит, да и с соседней деревни воинов не приведёт. К тому же я свою сотню знаю. Пока всё пиво из погребов не выпьют, не остановятся. Имеют право — деревню на меч взяли. А башкой своей не думают, что опасно. Вот и увёл их от греха подальше.

Объяснение простое. Мишка думал иначе, не зная психологии победителей. Правда, воины и здесь пили найденное в деревне вино, но украдкой. Потому как пить в походе в боевых условиях — серьёзный проступок. Учует сотник — дома, в Хлынове, придётся плетей отведать.

Едва рассвело, они стали собираться в путь. К Кондрату подошёл один их десятников:

— Какого чёрта взяли их в полон, сам не пойму. Из-за темноты, что ли?

— А что такое?

— Да старух полно.

— Заруби их, и вся недолга. Все равно татарам их не продашь.

— Кондрат, постой, — встрял в разговор Мишка, — не бери грех на душу. Тебе они не нужны — так отпусти.

— Эка удумал] — выругался десятник. — Где же это видано — полон отпускать?! Хотя бы выкуп получить.

— Кондрат! Всё равно их не продашь — отпусти. Деревня их сожжена, сыновья и мужья убиты. Куда им возвращаться?

— Известно куда — в соседние деревни.

— Вот! Придут и расскажут, что воины их на русский обоз напали. А не прошло и седмицы, как заявились в деревню русские воины. Женщин и детей в полон взяли, воинов убили, деревню сожгли. Как думаешь — будет ли у других воинов желание беспокоить наши земли, обозы грабить? Да они трижды подумают, чтобы на свои жилища беды не навлечь.

Кондрат подумал, хлопнул Мишку по спине. А кулаки у него пудовые, рука тяжёлая — тот аж присел.

— Мудр не по годам, как змей-искуситель. За то тебя Костя и жалует. Быть по-твоему.

Кондрат повернулся к десятнику.

— Слышал? Отпусти с миром.

Воины пошли по обозу, отыскивая старых, больных да калечных, — отвели их в сторону. Набралось изрядно.

Кондрат встал на сани.

— Эй, вы! Мы вас освобождаем, идите себе с миром. Соплеменники не оставят вас без крыши над головой. И передайте своим воинам и вождям — впредь так будет всегда. Ежели кто нападёт на наши деревни, сёла или обозы, сам будет наказан. Наше возмездие постигнет всех, и ваша деревня — только первая. Пусть убоятся! Хотят жить мирно — пусть торговать приезжают. Ну а если руки чешутся саблей помахать, так мы эти руки обрубим.

С этими словами Кондрат спрыгнул с саней. Пленные и воины слушали его речь с удивлением. Мишка, знавший Кондрата и ранее, подумал, что такой длинной речи от него он не слышал никогда.

Старухи, не веря в своё освобождение, потихоньку побрели по санному следу назад, к сожжённой деревне. Оглядывались сперва часто, опасаясь каверзы — не начнут ли русские в спины из луков стрелять? Так и ушли.

А обоз, вмиг полегчавший, отправился дальше, на Шадрино. Засветло еще встали на постой. Для воинов переход был плёвый, но освобождённых обозников и пленных надо было кормить, да и замёрзли они за день пути.

Всё-таки, с остановками и ночёвками, обоз добрался до Хлынова. Когда в городе узнали, что обоз с освобождёнными невольниками на подходе, то семьи купцов и ездовых вышли встречать его прямо к городским воротам. Радостные возгласы, объятия, слёзы радости.

Мишка слез с коня — так же, как и Савва. Они отдали поводья воинам и простились с Кондратом.

— Славные вы парни, ей-богу, — есть в вас жилка воинская. С удовольствием взял бы вас в свою сотню.

— Костя тоже обещал к себе в сотню взять, да не сдержал обещания, — смеясь, ответил Мишка. Потом серьёзно: — Не моё это.

— Жалко, хорошие бойцы пропадают.

А поутру Мишка проснулся известным человеком. Пошёл по городу, а купцы — в годах, с сединой в бороде! — первыми шапку ломают.

— Доброго здоровья, Михаил. Заходи, коли что надо, ко мне в лавку, за полцены любой товар отдам.

Приятно Михаилу — послужил городу и купечеству. Не забыли люди, что Михаил не бросил обозников в беде — сам от врагов отбился и помощь привёл. А ещё — он сам, один к амбару с пленными добрался, не дал вотяку его поджечь, замок сбил и полон выпустил.

— Молод, а храбр и разумен, — шептали за спиной.

— А главное — надёжен, — добавляли купцы. А купчихи говорили дочерям:

— И холостой пока. Вот бы нам в мужья такого — и тебе, дуре! Сколь говаривала — учи грамоту!

Даже больше того. Днём отправился Михаил на торг сани покупать — вместо брошенных в поле. Так мастеровые сами выбрали лучшие и отдали за полцены. Мишка был горд и доволен. Торговать удачно и состояние приумножать — это одно, а добиться, чтобы тебя серьёзные люди уважали — дорогого стоит. Люди ведь не дураки. Один обозник сказал, что видел в лесу, как Мишка с человеком своим — Саввой — отстреливался от вотяков. Воины из сотни Кондрата даже оговорились, что в Хлынов примчался на тягловой лошади без седла молодой купец, и он проводником до вотяков был. Опять же обозники клялись, что Мишка замок с амбара сбил да их освободил, не дав живьём сгореть. Так и выстроилась в людском сознании цельная картина происшедшего.

Конечно, не будь воинов, у Мишки ничего бы и не получилось. Но на то она и дружина, и сотники-воеводы при ней, чтобы жителей хлыновских защищать. Это как-то само собой подразумевалось.

Как-то при встрече Костя заметил:

— Ей-богу, если бы сейчас были выборы старшины купеческой, то тебя бы выбрали, несмотря на молодость.

— Зачем оно мне? Постарше и подостойней меня купцы есть, — возразил Мишка.

— Эх ты! Молодо-зелено! Удача сама к тебе в руки идёт, а ты нос воротишь. Парень ты фартовый, сколько знаком с тобой — каждый раз убеждаюсь в этом. Только смотри, удача — штука капризная. Отвернётся от тебя — не вернёшь.

Жизнь как-то наладилась. Торговля в лавке шла. Мишка раз в полгода посещал свою солеварню в Соль-Вычегодске, соль для продажи привозил, чтобы поездка пустой не была, а главное — деньги забирал. Не один раз благодарил в душе Костю Юрьева за подсказку насчёт промысла, подарок ему сделал — шлем с наушниками да бармицей, украшенной серебряной насечкой — подарок, достойный воеводы. Одно жаль — дед с бабкой одряхлели совсем, а потом один за другим и померли. Погоревал Мишка — ведь сиротой остался. Богат и удачлив, лавка с домом есть, а из родни на всём белом свете никого нет. Есть с кем трапезу разделить, пива попить — да с тем же Саввой. С ним после нападения на обоз Мишка вовсе сдружился. Друг — это хорошо, конечно, только родную кровь не заменит.

А недавно встретил на улице Тихона и не сразу узнал его — с русой бородкой и в чёрном монашеском одеянии. Тихон сам окликнул его.

— Михаил, ты ли это?

— Я. Тихон?

— Он самый.

Постояли, поговорили. На прощание Тихон велел кланяться Лизавете, посетовал, что давно её не видел. При упоминании о Лизе глаза монаха подёрнулись грустью, видно — по сердцу ему девушка пришлась.

Двое их теперь в доме остались — Мишка да Лиза. При спокойной и сытой жизни округлилась Лизавета, налилась женской статью. Готовила вкусно, в доме всегда прибрано, за прилавком в лавке — лучшего приказчика и не сыскать. Привык к ней Мишка. Намекали купцы при встречах с Михаилом о дочках своих на выданье, сулили приданое богатое. Только не по сердцу Михаилу была эта суета. Подумал, подумал он, да и предложил Лизавете замуж за него идти.

— Не девка я уже, Михаил, в плену побывала, порченая.

— То не твой грех.

— Тогда согласная я.

Свадьбу сыграли скромную. Не денег было жалко Михаилу — хотелось, чтобы радовались за него друзья, а не малознакомые люди. Павла с Саввой пригласил, Костю Юрьева с Кондратом, да несколько купцов. Все с жёнами пришли. Пили-гуляли три дня, как заведено. Мишка в грязь лицом не ударил — снял трактир целиком. И столы ломились от обилия блюд и выпивки. Эх, только дед с бабкой не увидят, за внука не порадуются.


Послесловие


Мишка благополучно купечествовал в Хлынове ещё полтора десятка лет. Женившись на Лизе — бывшей своей невольнице, обзавёлся двумя сыновьями. Тихон стал монахом, приняв обет безбрачия.

В 1486 году Михаил узнал, что Костя Юрьев с сыном бросил хлыновское войско и ушёл в Москву. Купец не стал дожидаться вероятной опалы от старшины городской за дружбу с изменником. Он продал дом с лавкой и, подняв ценности трофейные в затопленной ладье, переехал в Подмосковье. Там купил каменный дом с землёю в Сергиевом Посаде, перетянув за собой Савву и кормчего Павла.

А ещё через три года, 16 августа 1489 года, была взята столица вятской земли — город Хлынов. Когда «послал князь великий Иван Васильевич всея Руси рать свою на Вятку за их неисправление, князя Данила Васильевича Щеня да Григория Васильевича Морозова и иных воевод со многою силою».

«Изменники и коромольники» схвачены были и отосланы в Москву. «Писались вятчане в слуги великому князю» и приняли московского наместника. Вятская земля окончательно вошла в состав Российского государства.


Пояснения к тексту


1. Пряженцы —  пирожки с начинкой.

2. Ушкуй  — парусно-гребное одномачтовое судно. Узкое, лёгкое и быстроходное, вмещающее до 20 гребцов — для них имелось 6–8 скамей. Длина судна — до 12–14 метров, ширина — до 2,5 метров, осадка — 0,5 метра, высота борта — до 1 метра, грузоподъёмность — 4–5 тонн. Речной ушкуй меньше морского, но в отличие от последнего имеет трюм под настилом на всю длину судна. Морской же — только в носовой и кормовой частях. Парусное вооружение — один прямой — чаще всего — или носовой парус. Управляется рулевым веслом с боковой части кормы.

3. Золотая Орда —  улус Джучи — была образована в 1224 году в составе Великого Монгольского улуса. Территория была значительно расширена сыном Джучи — ханом Вату (1227–1255). Полный суверенитет обрела при хане Менгу-Темире в 1266 году, столица — Сарай-Бату. Основная масса кочевого народа — татары-кыпчаки. Оседлое население — волжские булгары, мордва, марийцы, асы, черкесы, хорезмийцы. С 1312 года Орда приняла ислам. Сарай-Бату был завоеван и разрушен в 1395 году войсками «Железного Хромца» — Тимура. Город был расположен на равнинной местности (развалины его у села Царёв Волгоградской области). Имел 13 мечетей и одну православную церковь.

К середине XV века Орда распалась на десяток самостоятельных ханств. Центральная часть — большая Орда, со столицей Сарай-Берке — прекратила существование в начале XVI века. Деньги Орды — серебряные дирхемы и медные пулы. На момент описываемых событий в Большой Орде правил хан Ахмад, сын Кичик-Мухаммед-хана (1465–1481). В 1480 году хан Ахмад пытался добиться повиновения от великого московского князя Ивана III, впрочем — неудачно. В 1481 году хан Ахмад был убит.

4. Аршин —  0,71 метра. Сажень  — 2,13 метра. Верста  — 1066,8 метра. Пядь —  18–19 см. Вершок  — 4,44 см.

5. Серебряный ордынский дирхем —  1,44 г серебра (называемый иногда таньга, отсюда русская деньга).

Лепр  — два дирхема.

Алтын  — 5,5 г серебра, равный пяти серебряным дирхемам.

Золотой дирхем,  или мисколь —  4,266 г золота.

6. На Руси — серебряная гривна  в 204,7 г серебра.

Одна гривна —  300 новгородских денег-новгородок или три рубля. На новгородских деньгах чеканился всадник с копьём, из-за чего их называли копейками. Весила она 0,68 г. Чеканили и полушку — 1/4 копейки.

За один рубль можно было купить 200 шкурок белки, или мешок соли, или мешок ржаной муки.



Глава 9 | Ушкуйник |