home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



22

Снизу он всегда воспринимал Глаз Циклопа как логово какого-то хищного чудовища или большую пещеру. В его крыше бросалась в глаза темная зияющая прорезь, пробитая, словно кинжалом, водой, которая стекала там на протяжении миллионов лет. Но теперь, оказавшись внутри, Хью обнаружил, что это не пещера, а скорее ниша тридцати футов глубиной и около сотни футов высотой. За минувшие зоны хрупкий черный диорит выкрошился из-под нависшей брови, оставив толстый слой сырого рыхлого дерна.

Три женщины — а теперь еще и Хью — проникли туда через середину двугранного угла, образовывавшего левый угол века Глаза. Двугранный угол уходил вверх, в не желающую рассеиваться дымовую шапку, и, изгибаясь вверху, представал намного темнее и толще. При взгляде с другого направления, с более чистым камнем, крыша, возможно, показалась бы взлетающей вверх воздушно-легкой скульптурой. Отсюда же бездонный и словно прогнивший Глаз угрожающе нависал над ним.

Далеко внизу Хью разглядел смутно вырисовывавшийся в дыму выступ. Он относился к старому маршруту, классической Североамериканской стене. Не исключено, что женщины могли спуститься туда, чтобы использовать выступ для устройства бивака. Хотя он казался слишком маленьким для того, чтобы на нем могли устроиться три человека. Кроме того, женщины шли своим собственным маршрутом, горделиво отказываясь пользоваться тем, что оставили для них предшественники. Их лагерь следовало искать где-нибудь выше, под нависавшей дугой. Просто его трудно было разглядеть в дыму.

Хью мог установить якорь на том самом месте, до которого добрался, и тихонько дождаться, когда Огастин присоединится к нему и возьмет на себя инициативу. Его все еще трясло после отчаянного трюка, он знал, что Огастин захочет первым попасть в последний лагерь восходительниц. Но в таком случае снова окажется, что он, Хью, всего лишь часть штурмового снаряжения Огастина. А ведь он честно заработал право закончить то, что начал.

В действительности лагерь должен был сыграть для Хью в этом восхождении роль вершины. Оттуда его и Огастина и, естественно, всех, кого они там обнаружат, эвакуируют на настоящую вершину, и на этом его взаимоотношения с Эль-Кэпом закончатся. И значит, чтобы доиграть финал, ему требовалось лишь завершить знакомство с Глазом.

Он осмотрел двугранный угол, поднимавшийся вверх и направо к своду. Диоритовые грани были достаточно острыми для того, чтобы выпотрошить человека, если у него хватит дурости свалиться на них, а все видимые зацепки, похоже, плохо держались в своих гнездах. Но светлые отпечатки женских рук на черной скале были видны очень отчетливо, и Хью заставил себя сосредоточиться на раздумьях о том, как подняться выше.

Через несколько минут ему удалось разглядеть остатки лагеря женщин. При взгляде снизу и сбоку он походил на обломки кораблекрушения, застрявшие в небе. Хью начал траверс по стене в том направлении.

Здесь не было никаких естественных полок, ничего подобного «островам» Архипелага, на которых можно было стоять или сидеть. Вместо карнизов женщины построили крохотную вертикальную конструкцию, похожую на летнее жилище обитателей трущоб. Одна над другой висели три хрупкие платформы.

С первого взгляда было ясно, что с конструкцией что-то не так. Причем серьезно. Неподвижно свисали петли. Одна платформа опасно накренилась и располагалась чуть ли не на боку. Ярко-красное полотно нижней платформы разорвалось, и внизу болтался большой клок.

Неудивительно, что Огастин не смог разглядеть, кто остался в лагере, и тем более добраться туда. Болтаясь на расстоянии девяти футов от края крыши, он видел в тот день лишь густые тени, среди которых выделялись блики на алюминиевых трубках да яркая, радостная расцветка нейлона.

Лагерь казался необитаемым. Если в нем и оставалось хоть одно тело, его следовало искать на самой верхней платформе. Хью пополз прямиком туда; зацепки под руками и ногами качались, как гнилые зубы в стариковском рту.

Только сейчас он заметил, что с потолка свисает петлей длинная гирлянда из тибетских молитвенных флагов. Даже без солнца, даже в дыму, даже испачканные пятнами копоти, они сохранили яркость своих красных, синих, желтых и зеленых цветов. Они висели на простой бельевой веревке, какую крайне редко можно встретить в альпинистском хозяйстве. Хью узнал в своих азиатских поездках, что эти флаги представляли собой примитивное устройство по автоматизации молитв. На каждом квадрате материи был напечатан текст молитвы и изображение Лангта — крылатой лошади, похожей на Пегаса, — которая возносит молитвы в небеса каждый раз, когда флажок колеблется под ветром.

Хью попытался представить себе их счастливый маленький лагерь под веселыми флагами. Теперь флаги свисали совершенно неподвижно. Он еще раз обвел взглядом порванное полотно и перекосившуюся платформу. Может быть, начало их восхождения и было благословенным, но вдруг все переменилось. Внезапно.

Он пробрался под их молчаливым гетто, цепляясь за оспины и мелкие ямки в камне. Ямки были наполнены камешками, накопившимися за много лет птичьими погадками, пометом и косточками мелких животных, ставшими за это время скользкими, как шарики от подшипников. Он удвоил осторожность движений.

Он взял вверх, обходя порванную платформу. Туда, вероятно, угодило падающее тело или, возможно, один из мешков со снаряжением. К этому времени он уже почти не сомневался, что «кабанов» нет, а значит, нет и припасов для поддержания жизни. В результате катастрофы, занявшей считанные секунды, восходительницы оказались обречены.

Забравшись повыше, он выровнял вторую платформу и попытался забраться на ее плоскую поверхность. Но его вес сразу же привел в движение все сооружение, платформы закачались, словно колыбели. Заскрипели петли. Алюминиевые трубки со скрежетом уперлись в стену. Хью поспешил остановиться.

К числу естественных свойств узлов относилась способность понемногу распускаться в отсутствие нагрузки, а ведь это место было покинуто… сколько же дней назад? Обломки кораблекрушения могли в любой момент рухнуть в бездну, прихватив с собой и его. Хью быстро, хотя и без спешки, покинул платформу и вновь выбрался на скалу.

Теперь он видел, что верхняя платформа не пуста. Снизу отчетливо выделились контуры человеческой фигуры, лежащей на полотнище, вытянувшись во весь рост.

— Анди? — позвал Хью.

Он сделал это совершенно рефлекторно, из ненужной здесь и сейчас вежливости. Как-никак, пришел к ней домой. Конечно, ответа не последовало. Они пришли слишком поздно. Вероятно, слишком поздно было даже в тот момент, когда он нашел девушку, упавшую в лес.

Он пригнулся, не поднимая головы над полом верхней платформы, настраивая себя на то зрелище, которое ему предстояло увидеть. Такое с ним уже случалось. Ему приходилось видеть смерть, последний раз это была девушка в лесу. Но она погибла за считанные минуты до того, как он нашел ее, а здесь… Он не смог бы, даже под страхом страшной кары или ради великой награды, сказать, сколько дней прошло с тех пор. Лесной пожар уничтожил и время. Ощущение было такое, будто прошло несколько недель.

Он выбрал место и всадил туда закладку, а потом решил, что здесь понадобится более серьезная страховка, и принялся сооружать якорь. У женщин что-то не сработало или не выдержало, и он не решился страховаться за их снаряжение. Лучше всего начать сызнова. Защелки карабинов клацали, как затвор винтовки, передергиваемый под самым ухом.

Достаточно, решил он. Он пришел на место и привел туда своего напарника. А встреча с очередным ужасом вовсе не входила в его обязанности. Огастин рвался сюда, вот пусть он и смотрит. Пора ему выйти вперед.

Спустив марлевую повязку со рта, Хью заорал: «Пошел!» — даже не подумав о том, что забрался довольно глубоко во внутренности чудовища и Огастин, скорее всего, не мог его слышать. Потом он дал дублирующий сигнал — несколько раз с силой, продолжительно потянул за основную веревку. Еще через минуту веревки натянулись. Огастин полез вверх.

Хью вытащил «кабана», аккуратно пристроил его возле стены и стал ждать. Он смотрел на молитвенные флаги. Смотрел на платформу, висевшую в нескольких дюймах над его головой. Его любопытство делалось все сильнее. Он подождал еще немного, а потом решил: в аду он видел всю эту дипломатию! Устоять было невозможно.

Ужасно, но теперь он почуял ее запах. Такого в самом дурном фильме не покажут, мелькнуло у него в голове. Что, если она лежит на краю, головой к нему? Он уже достаточно отдохнул для того, чтобы позволить себе подняться и заглянуть на подвесной лежак, хотя сил оставалось очень мало. Впрочем, если из-за шока у него закружится голова и он сорвется, то удержится на страховочной петле.

Он выпрямился.

На платформе лежал не один, а два трупа.

Одна женщина сидела, прислонившись к стене, буквально запеленатая в паутину петель и веревок, обхватывавших ее грудь и плечи. Глаза у нее были закрыты, подбородок прижат к груди. Вторая женщина лежала на коленях у первой, веревка все еще оставалась притороченной к страховочной беседке. Это была Анди. Хью узнал длинные белокурые волосы, которые видел на фотографии Огастина и в браслете на его запястье. Она тоже вплетала камни в волосы, как и та девушка, которую он нашел в лесу.

Все выглядело так, будто кто-то специально создал эту душераздирающую композицию, похожую на средневековую пьету:[29] умершая девушка нашла последнее отдохновение на коленях подруги. Смерть все еще щадила их лица, вернее, лицо сидящей женщины. На нем нельзя было заметить никаких следов разложения. Впрочем, он был рад тому, что не видит лица Анди, прижатого к груди подруги. Пахло поистине ужасно.

Страх, который испытывал Хью, постепенно слабел. Если бы не зловоние, они вполне могли бы сойти за восковую скульптуру. Он смотрел на них, пытаясь понять, как именно они закончили свои дни.

Нужно было разгадать, как именно они намеревались выбраться из Глаза циклопа. Крыша уходила наверх с небольшим отрицательным уклоном. Потолок был испещрен карманами и ячейками, поверх которых белели следы небольших ладоней, намазанных магнезией. Одна из женщин добралась до края. Возможно, она упала оттуда. Возможно, сумела выбраться на стену.

Несчастный случай привел к падению людей и рюкзаков со снаряжением. Он мог повлечь за собой обрыв потертых веревок и повреждение страховочных приспособлений. И все же здесь были что-то странное.

Во-первых, ему показался странным якорь. Устройство этого приспособления противоречило альпинистской логике и соображениям экономичности работы на стене. Неизвестно почему женщины так сильно укрепили свой бивак. В диорит было вкручено полдюжины серебристых винтовых крюков, вдвое больше обычных крюков вбито в узкие трещины, и это не считая множества различных задвижек, всунутых в трещины пошире. Петли и запасная веревка были связаны вместе и переплетены так, что можно было подумать, будто альпинистки решили сделать сеть для подъема грузов.

Он еще раз пробежался взглядом по стенам и не нашел ничего не использованного. Они использовали все без исключения снаряжение, чтобы закрепиться за камень. Это нельзя было назвать осторожностью или предусмотрительностью. Лучше всего подошло бы слово «паранойя». Все выглядело так, будто их предупредили о том, что с ними случится беда, и они готовились ее встретить, в чем бы она ни выразилась.

Потом Хью присмотрелся к сидящей женщине. Он помнил ее имя — Кьюба. Ее лицо напомнило цветом копченое мясо. Или крепкий чай. Вероятно, она запуталась в петлях и задохнулась.

Как ни удивительно, сажа и грязь, образовавшие ее посмертную маску, были прорезаны полосками от слез. По крайней мере, больше всего походило на то, что эти полоски оставлены слезами, что было попросту невозможно. Джошуа поджег лес через два дня после того, как Огастин увидел ее здесь, замотанную в веревки точно так же, как и сейчас. Возможно, жар горящего леса каким-то образом выжал влагу из мертвых глаз.

Но самую большую загадку представляло присутствие здесь тела Анди. Каким-то образом она вернулась оттуда, где висела на конце веревки — на сто пятьдесят с лишним футов ниже, — в это святилище. Хью своими собственными глазами видел безжизненную фигуру, озаренную прожектором. Как же она попала сюда?

Неужели придется допустить, что Огастин прав? Что она действительно была жива тогда и еще несколько дней после этого? Что она смогла вскарабкаться по веревке, когда начался пожар, рухнула на колени своей умершей подруги и тоже отдала Богу душу? Это не укладывалось ни в какой здравый смысл, и все же Хью не мог придумать никакого другого объяснения. Получается, что, как Огастин утверждал все это время, она была жива и ждала, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь. Если бы Огастину удалось добраться до нее в первый день, сверху, или если бы этот мальчишка, Джо, не отказался лезть ночью, ее, возможно, удалось бы спасти.

Что, если она и сейчас еще жива? — мелькнула у него мысль.

— Анди!

Сначала падение, затем подъем. Несколько дней без пищи и воды. Она могла пребывать в глубоком сне, а может быть, и в коме. Настоящая, не сказочная Спящая красавица. А почему бы и нет?

Хью подвинулся ближе. Протянул было руку, но тут же отдернул. Старые страхи.

— Анди!

Она лежала неподвижно, распустив длинные волосы, как шаль, уткнувшись лицом в колени сидящей женщины.

Хью все же вытянул руку и притронулся к ее запястью. Оно было холодным. Все здесь было холодным. Он не мог нащупать пульса. Но если она впала в кому, то все жизненные процессы замедлились почти до остановки. Он поднялся еще немного повыше и отвел в сторону волосы, открыв ее лицо.

И снова отдернул руку.

Ее шея оказалась вытянутой и тонкой, как сосиска. Такие шеи можно было увидеть у повешенных… у негров, которых линчевали куклуксклановцы. От веревки, намотавшейся на шею, остался броский темный след.

Хью вновь уставился на мертвых женщин. Дело не прояснилось, а напротив, становилось все непонятнее. Анди никоим образом не могла подняться по веревке. Также никоим образом она не могла открыть глаза, когда Огастин спустился и позвал ее по имени. Не может быть никаких сомнений, что она умерла в ту самую секунду, когда веревка обхватила ее шею. Но в таком случае как она оказалась здесь? Все было настолько странно, что он даже почувствовал себя оскорбленным.

— Вы нашли ее?

Голос Огастина донесся до него, отразившись от каменного потолка. Хью взглянул между ног вниз, на альпиниста, буквально несущегося к нему сквозь дым. Его лицо было настолько открыто, настолько исполнено надежды, что Хью застонал сквозь зубы.

Он не чувствовал горя. Все три женщины были чужими для него. Да и смерть не всегда оказывается трагедией. Когда Энни бесследно исчезла в Великой пустыне, это выглядело так, будто Святой Дух снизошел и забрал ее с собой, положив конец ее унижениям и страданию. Именно так Хью в конце концов стал рассматривать случившееся с нею — как акт божественного провидения.

Хью поднял руку. Открыл рот, чтобы сказать: не спеши. Соберись с духом. Крепись. Но что-то удержало его, и он не стал сообщать дурную новость. Огастин должен был сам столкнуться с действительностью. В молчании Хью не было ни подлости, ни желания понаблюдать со стороны, как парень справится с ударом. Ему не требовалось смотреть на чужую печаль, чтобы самому ощутить что-то подобное. Он просто-напросто не вмешивался. Это было чем-то вроде справедливого воздаяния. Потому что Хью, подгоняемый благородным порывом Огастина, его взлелеянным чувством вины и необузданным воображением, чуть не угробил сам себя на пути к этому тупику в небе.

Впрочем, Огастин все равно не остановился бы. Веревка непрерывно дергалась, выдавая бешеный темп его работы с жумарами.

— Анди!

Как ныряльщик, всплывающий из глубины, он ухватился за край платформы, отчего вся висячая этажерка затряслась. Кораблекрушение, снова сказал себе Хью, глядя на трепещущие веревки и пляшущие перекладины.

Хью остановил долгий взгляд на восковых статуях. Их сон подходил к концу. Тишина уже оказалась нарушена. Очень скоро сверху спустятся носилки. Этих девушек, ставших в смерти сестрами, разлучат раз и навсегда.

А потом он увидел кое-что еще.

— Подождите, — сказал он.

Голова сидящей переместилась.

Огастин лез наверх, чуть не столкнув его с пути.

— Анди?!

Когда Хью увидел ее в первый раз, ее голова была опущена. Теперь она оказалась поднятой. Лицо цвета крепкого чая с полосками, похожими на те, что оставляют слезы, было обращено теперь не вниз, а вперед.

— Анди!.. — Голос Огастина сорвался. Он увидел ужасную, изуродованную шею.

Наверно, она так и сидела с поднятой головой, подумал Хью. Он просто неправильно запомнил, только и всего. А может быть, ее тело переместилось от тряски платформ.

— Боже, о боже… — медленно произнес Огастин.

Платформы качались и скрипели. Петли тоже скрипели. Факты словно закружились в бешеной пляске только для того, чтобы поизмываться над Хью. Он попытался успокоить начавшийся в голове сумбур. Кто-то ведь снял веревку с этой сломанной шеи… уже после того, как вытащил тело… Это можно было объяснить только одним способом.

В этот самый миг глаза женщины открылись.

— Иисус! — воскликнул Хью.

Кроваво-красные, как у них обеих.

Огастин, не видя и не слыша ничего, склонился над трупом.

— Анди… — Он придвинул ближе лицо, чтобы поцеловать ее.

Женщина моргнула. Ее взгляд скользнул по спутавшейся шевелюре Огастина, перешел на Хью, и глаза в страхе раскрылись. С синяками под глазами и запекшейся кровью в бороде, он, наверно, сам походил на ожившего мертвеца.

— Она не мертва, — прошептал Хью.

Но Огастин никак не мог понять, о чем идет речь. Он лишь мельком негодующе взглянул на Хью, ошеломленный его жестокостью. Поскольку его возлюбленная была мертва, вне всяких сомнений.

Женщина опустила глаза на Огастина. Она была удивлена своим пробуждением. А может быть, их вторжением.

— Отпустите ее. — Хью взял Огастина за плечо. — Оставьте ее в покое.

Огастин просунул руку под тело Анди. Начал приподнимать труп.

Рот женщины начал открываться.

Огастин потянул труп на себя.

Стиснутые зубы женщины разомкнулись. Не белые, а коричневые, цвета крепкого чая или копченого мяса. Все у нее было цвета дыма. Кроме красных глаз.

Хью увидел, как зашевелился отвердевший, тоже темный кончик ее языка. Он не знал, чего ожидать: крика боли, проклятия или мольбы о помощи. Когда же воздух наконец подошел из ее легких наружу, вместе с ним вырвался хриплый звук, больше всего похожий на крик стервятника.


предыдущая глава | Стена | cледующая глава