home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



17

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, оставив после себя в лондонской ночи мокрые, черные мостовые, на которых пританцовывали, мерцая, дорожные огни. Она выглянула через боковое оконце и увидела отражение своего «ягуара» на черном гудроне так ясно, будто на зеркальной глади озера.

Белишский маяк подмигнул ей, и она остановилась. Какой-то мужчина торопливо пересекал перекресток, держа сломанный зонтик.

СЕВЕР. ШОССЕ М-1.

Сэм нахмурилась. Север. Она направлялась на север. Господи, до чего же она пьяна! Который час? Который, черт подери, час? Лондон казался тихим, слишком тихим. Она уставилась на часы и внезапно услышала, как они громко тикают, словно часы дедушки.

Без четверти десять. А кажется, что уже четыре часа утра.

Без четверти десять. Бог мой! Неужели они с Рови пропьянствовали все это время? Она въехала на дорожку одностороннего движения, мотор яростно взвыл, пронзая ее насквозь своим ревом.

– Ах, мать твою! – выругалась она в темноту. Резко крутанув руль, тут же услышала сердитый гудок такси прямо рядом с собой. Она осторожно притормозила и прищурилась. Расплывавшиеся огни сливались воедино. Помедленнее. Надо ехать помедленнее. Направление не то. Ей надо к Сити.

Но она свернула еще дальше в сторону и покатила вверх по Фитцджон-авеню, двигаясь к Хампстеду. Какой-то белый «форд-капри», на очень высоких колесах, пытался проскользнуть мимо нее, водитель-молокосос показал ей большие пальцы, поднятые вверх. Она нехотя, с презрением уступила дорогу, а потом переключилась на вторую скорость и нажала на акселератор. Когда задние колеса бешено завертелись, то хвостовую часть «ягуара» стало мотать из стороны в сторону, и она сбавила ход, чувствуя, как покрышки сцепляются с дорогой, услышала рев двигателя и вновь увеличила скорость, рванувшись вперед, ощущая всю его мощь. Она мчалась, занимая встречную полосу движения. Вдруг увидела фары какой-то машины, спускающейся с холма в ее сторону, все ближе и ближе. Двигатель взревел, она переключилась на третью скорость и промахнулась мимо ручки переключения передач. Автомобиль сердито заскрежетал, начал замедлять ход, теперь фары были почти над ней. Она продолжала давить на ручку переключения передач, пытаясь сдвинуться в сторону, и что есть силы резко крутанула руль влево. Грузовик всего в нескольких дюймах промчался мимо нее, ударив воздушной волной и оглушив ревом мотора.

Ах, черт побери!

Тут она увидела, что с холма спускается полицейский автомобиль, замедляет ход, как бы высматривая, где бы ему свернуть и поехать за ней.

Стоп.

«Стоп, – подумала она. – Надо остановиться. Да не будь ты дурой, убирайся прочь!»

Не включив указатели поворота, она свернула вправо, на боковую дорожку, и понеслась по ней, прибавляя скорость. Дорога выходила на оживленную улицу, ярко освещенную, с магазинами, ресторанами, кафе и пивнушками, на улицу Хампстед-Хай.

Черт подери!

Сэм свернула налево, увидела справа от себя еще одну боковую улочку и повернула туда. Она оказалась тихой, обсаженной старыми деревьями, по обеим сторонам припаркованные автомобили и большие, стоящие уступами дома. Сэм посмотрела в зеркальце, не едет ли за нею следом машина. Ничего. Она совсем замедлила ход и почти ползла, пока не нашла место между автомобилями, куда и заехала. Выключила зажигание, потом огни и перевела дыхание. Тихо. «Ах, как тихо», – отметила она.

Она выбралась из автомобиля в странный полупрозрачный свет и затуманенным взглядом посмотрела вверх, на полную луну, сияющую между ветвями деревьев. «Какая яркая, – подумала она, – ярче солнца». Она немного прошлась вдоль мостовой, но вдруг в тишине мимо нее стремительно прогромыхал автомобиль, промчавшийся на такой скорости, словно хотел сбить ее, она едва успела отпрыгнуть на тротуар. Постояла какое-то мгновение, наблюдая, как исчезают его хвостовые огни.

Сэм снова сердито посмотрела на сияющую луну и пошла дальше по дорожке, пугаясь теней деревьев, которые казались ей похожими на темные большие пятна крови. Она боялась и самих деревьев, будто наблюдавших за ней, и лунного света, освещавшего ее так безжалостно, словно напоказ. Сэм чувствовала себя перепуганным кроликом, ослепленным светом фар автомобиля.

Она с облегчением вздохнула, когда выбралась на улицу Хампстед-Хай. Автомобили. Полиция. Шум. Ослепительный блеск луны рассеивался уличными огнями и огнями витрин магазинов. Теперь, почувствовав себя в безопасности, она стала озираться в поисках такси. Два такси проехали одно за другим, оба с пассажирами. Пошлого вида мужчина в японском спортивном автомобиле притормозил, всматриваясь в нее. Она отвернулась и заметила на небольшом расстоянии от себя красный круглый знак метро. Она еще раз поискала глазами такси, а потом пошла дальше по улице и спустилась в метро.

На грязной, продуваемой насквозь станции никого не было, если не считать женщины в билетной конторке, внимательно смотревшей на Сэм через стекло из плексигласа. Суровая пожилая женщина, прямые волосы зачесаны назад, на лице под толстым слоем косметики проступали пятна, губы выделялись ярко-красным сердечком. Что-то в ней напомнило Сэм ее тетю.

– Уоппинг, – произнесла она. – Мне нужен билет до Уоппинга.

– Обратный? – спросила строго женщина, словно делая замечание.

– Нет, просто… Я просто хочу поехать туда. – Сэм понимала, что все еще пьяна, невнятно произносит слова, запинается, и она лихорадочно пыталась отыскать нужные выражения, но они ускользали, словно ребенок, прячущийся за темными деревьями. – Я не хочу возвращаться назад.

– Мы не продаем билетов в одну сторону от этой станции, – отчеканила женщина, но голова ее при этом оставалась совершенно неподвижной, как у куклы. – Никаких одиночных билетов!

Одиночный. Именно это слово: одиночный. «Почему же его так трудно было вспомнить?» – подумала она.

– Тогда двойной, – сказала Сэм, будто заказывала двойную порцию спиртного.

И почти мгновенно косметика на лице билетерши стала трескаться, губы разомкнулись и как-то сразу увеличились. Сэм было испугалась, когда выражение лица женщины изменилось, рот стал еще больше, плечи заходили ходуном, а глаза заискрились. «Она хохочет, – сообразила Сэм, – она просто стонет от хохота. Ей кажется, что я сострила».

– «Тогда двойной!» – повторила женщина. – Как в баре, двойную порцию, да?

Она снова загоготала, и Сэм радостно улыбнулась в ответ, ощущая тепло, распространяющееся глубоко внутри ее.

– Забавно. Это так забавно. – Билетерша подмигнула. Сэм резко дернула головой. – Идите так, вы очень насмешили меня, и я теперь не могу брать с вас никаких денег. – Она опять дернула головой. – Идите, идите. Если вас прихватит контролер, скажете ему, что Берил, мол, разрешила.

– Я же должна заплатить вам, – настаивала Сэм.

– Не-а.

Женщина еще раз мотнула головой, и Сэм прошла мимо нее, через пустой барьерчик прямо к шеренге лифтов с большими стальными дверями, больше похожими на грузовые лифты, чем на пассажирские.

Она нажала на кнопку лифта и стала ждать. Позади все еще слышался едва различимый кудахчущий смех женщины, доносящийся из билетного окошка. Сэм улыбнулась про себя, а женщина засмеялась снова, и смех ее слегка изменился, словно теперь она смеялась над ней, а не вместе с ней. И тут Сэм прямо перед собой увидела надпись – огромные красные буквы на белом щите, такие огромные, что просто невероятно, как это она могла не заметить их. «НЕ РАБОТАЕТ».

Она прошла к лестнице и стала спускаться по каменным ступенькам, спиралью идущим вниз, вокруг стальной шахты лифта, прислушиваясь к эху собственных шагов. «ОСТОРОЖНО! САМАЯ ГЛУБОКАЯ СТАНЦИЯ В ЛОНДОНЕ. 30 °CТУПЕНЕК, ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННОЙ СИТУАЦИИ». Где-то в отдалении она слышала лязг и дребезжание металла, какие-то голоса. Унылое однообразие не нарушили даже расклеенные объявления. Грязные тускло-коричневые кафельные плитки.

О господи! Это же все равно как спуститься в общественный сортир.

А предупреждение было верным, ступеньки будто вели в бездну, интересно, насколько же глубоко вниз она спустилась. Наверное, глубоко, очень глубоко, только ведь нет никаких указателей, никаких обозначений, – а все та же ведущая вниз монотонно спиральная лестница. На глаза попался окурок сигареты, похоже, что его совсем недавно бросили и придавили. Она заметила, что становится темнее. Все дальше и дальше от лунного света. Казалось, что теперь этот свет излучали кафельные плитки, и чем дальше вниз, тем становилось все холоднее.

Вдруг она почувствовала, как чья-то рука резко сдавила ее шею. На долю секунды она взбесилась, но тут же страх парализовал ее.

Нет-нет. Не меня. Пожалуйста, не меня.

Сэм отпрянула назад так резко, что казалось, ее позвоночник вот-вот сломается, и она взвыла от боли. Она ощущала что-то страшное на своей шее, что проталкивается внутрь, ломает хрящи, перекрывает дыхание, душит. Жесткая, грубая рука зажала ей рот, больно притискивая ее губы к передним зубам, и она почувствовала на языке солоноватый привкус крови. Сэм яростно пыталась укусить эту руку, зажимающую уже не только рот, но и нос. От руки пахло луком.

Как от Слайдера.

Пожалуйста, Господи, пусть это окажется Слайдер. Господи, ну пожалуйста, пусть это будет сном и я смогу проснуться.

Она услышала, как открылась какая-то дверь, и поняла, что ее тащат непонятно куда. Она попыталась отбиваться ногами, хотела высвободить рот и закричать, но ноги беспомощно скользили, не находя опоры под собой. Ее продолжали тащить, потом вдруг яростно изогнули дугой назад, и вопль боли застрял у нее в горле.

Свет полностью угас, и она услышала лязг закрывающейся двери. Наступила кромешная мгла. Она осталась наедине с напавшим на нее.

Она слышала его дыхание, хриплое и неравномерное. Злорадное.

Помогите же мне. Пожалуйста. Не дайте этому случиться!

Сэм почувствовала, как его рука, грубая и мозолистая, скользит вверх по ее бедру. Она отчаянно отбивалась, но безрезультатно. Между тем пальцы добрались до самого верха ее бедер, бесцеремонно завозились в лобковых волосах и принялись протискиваться дальше, глубоко внутрь ее, полосуя ее своими ногтями, как ножом. Ей хотелось заорать, но страшная рука по-прежнему стискивала ее рот.

О Бог мой, нет, ах ты, ублюдок, отпусти меня. Нет. НЕТ!

Затем она почувствовала, что ее трусики сдергивают вниз, и услышала, как они рвутся.

Она снова попыталась кусаться, попробовала вывернуться, но он держал ее как в тисках, и каждое движение причиняло ей мучительную боль. Широко раскрытыми глазами она таращилась в темноту. Вдруг в комнате послышался щелчок, а потом непонятный свистящий звук. Думай. Думай. Бога ради. Защищай себя. Сделай ему больно. Ткни ему пальцами в глаза. Прямо в глаза. Но как попасть в них в кромешной тьме?

Ей слышно его дыхание, тяжелое, с хрюканьем, как у свиньи. Снизу, вдоль ног до самого живота потянуло холодом, сквознячком, а потом эти пальцы вонзились внутрь ее еще дальше, с такой силой, что чуть не разъяли ее на части. Она услышала отрывистый щелчок какой-то кнопки и звук расстегивающейся «молнии». Ее противник действовал медленно и осторожно – готовился.

Нет, господи, нет. Пожалуйста же, нет, господи.

– Поцелуй меня. Скажи, что ты любишь меня, – произнес он с вкрадчивым акцентом жителя Северного Лондона и заелозил своим ртом по ее уху. – Скажи, что ты любишь меня, – повторил он, на сей раз с соблазняющим французским акцентом, продолжая елозить губами по ее уху.

Она резко отдернулась в сторону, спасаясь от влажного рта и зловонного дыхания, пропитанного запахом табака, пива и лука. Пальцы выскользнули наружу и мягко прошлись по ее лобковым волосам, лаская их.

– Скажи, что ты любишь меня, – снова потребовал он грубым тоном.

Наступила полная тишина, она вглядывалась в темноту, ее сердце отчаянно билось, она путалась в мыслях, лихорадочно ища выход, прислушиваясь к его дыханию, которое становилось все громче и быстрее.

Вдруг снаружи послышались шаги. Сэм почувствовала, как ее противник напрягся, а рука, закрывавшая ее рот, сжалась.

Помогите, пожалуйста, помогите мне!

Шаги проследовали мимо, шли два или три человека. Она слышала, как один из них крикнул, второй засмеялся, а третий крикнул что-то в ответ. Шаги затихли. Затем раздался сильный грохот, даже пол слегка задрожал.

– Скажи, что ты любишь меня, – настаивал он. – Скажи, что любишь меня.

Она заметила, что рука, зажимавшая ее рот, чуточку отстранилась, и она вдохнула во всю силу легких, всем ртом, раскрыв его так широко, насколько смогла, и тут же принялась отчаянно кусаться, пытаясь вырвать зубами из его руки кусок побольше.

– Ах ты, сука!

Едва страшные тиски ослабли, как она отпрыгнула от него, то брыкаясь, то что есть силы, наугад, ударяя кулаком в темноту. Внезапно она ощутила под рукой что-то мягкое, услышала стон, а в следующий миг врезалась головой в стену и отскочила в полном ошеломлении.

– Ах ты, сука вонючая!

Сэм снова лягнула что было сил, шаря рукой в поисках двери, потом лягнула еще и попала по воздуху, ничего не видя в темноте. Почувствовав, как рука вцепляется ей в волосы, она стремительно ткнула пальцем вперед, попав во что-то мягкое, студенистое. Он завопил. Сэм ринулась вперед, не переставая бешено брыкаться и тыкая пальцем в темноту. Он опять заорал. Тиски на ее волосах ослабли.

Дверная ручка. Вот она, под ее рукой. Сэм потянула, и дверь отворилась. Она выпала на каменную лестницу.

«Помогите! – хотела крикнуть она, но получился только сдавленный шепот. – Помогите мне. О господи, помогите же мне!»

Она карабкалась вверх по ступенькам. Господи, беги, бога ради. Беги. Она пыталась, но не могла даже поднять ногу на следующую ступеньку. Неожиданно дверь позади нее открылась. Беги, беги! Она безуспешно пробивалась вперед – перед ней словно выросла воздушная стена. На помощь! Она снова попыталась закричать, но изо рта не вырвалось ни единого звука.

Она вцепилась в перила, пытаясь втащить себя вверх по лестнице, но ступени были такими крутыми. Сэм оттолкнулась еще раз, чувствуя, что мышцы ее рук не выдерживают напряжения и она не может преодолеть непонятную препятствующую силу.

– Сучка вонючая.

Несмотря на все свои попытки, она по-прежнему не могла пошевелиться. Эта жуткая рука снова обхватила ее шею, резко и жестоко рванула Сэм назад, в комнату.

Она хотела пустить в ход локти, но ее руки крепко держали, и она едва могла пошевелить ими.

– Нет! – завопила она. – Нет! Нет! Нет!

Она цеплялась ногами за ступеньки, пытаясь найти точку опоры, но все без толку. Ее волокли обратно вниз, вниз, в эту темную комнату.

– Нет! Нет! Нет!

– Таракашка?

– Нет!

– Таракашечка?

– Нет!

– Сэм?

Голос вдруг изменился, стал мягким. Совсем другой голос.

– Таракашечка, с тобой все в порядке?

Холодный сквозняк обдувал ее щеки.

– Таракашка, дорогая моя?

По ее лицу стекали струйки пота.

– Таракашечка?

Все ее тело покрылось испариной, и ее кинуло в дрожь.

– Таракашка?

Она услышала шуршание простыней, скрип постельных пружин, а потом – какой-то щелчок, и ее ослепил сверкающий белый свет, еще более яркий, чем луна.

– Ты в порядке, таракашка?

Лицо Ричарда, близко, так близко, что она не могла сфокусировать на нем взгляд.

– Ужасно. Это было ужасно.

– Ты так орала, – сказал он.

– Извини. Извини меня.

Она приподнялась на постели и села, сердце ее колотилось.

– По всей вероятности, это от пьянки, – заметил он.

– От пьянки?!

Она почувствовала острую головную боль. Беспорядочные воспоминания калейдоскопом проносились в ее сознании. Господи, да сколько же она выпила? И как попала домой? В отчаянии она пыталась припомнить хоть что-то. Но все превратилось в сплошное расплывшееся пятно.

– Ты напилась, как последняя рвань.

– Извини, – проговорила она без всякого выражения.

– Это было чертовски забавно. Ты все талдычила Джулиану, чтобы он не беспокоился.

– Джулиану?

– Ну, Холланду.

«Холланд, – подумала она. – Ага, Джулиан Холланд. Отец Эдгара». Теперь она вспомнила. Он был у них, когда она заявилась домой.

– Ну, я же чувствовала себя виноватой перед ним.

– По-моему, он подумал, что ты тронулась. Ты просто села на него и твердила ему без остановки, что это, мол, твоя вина, потому что ты не придала значения своему сну.

Сон. Она содрогнулась.

– Он выглядел таким… таким несчастным. Таким виноватым.

– Ну, трудно было ожидать, что он примется скакать от радости.

– Очень мило с его стороны, что он заехал.

– Я играл с ним в теннис. Ему хотелось немного поупражняться.

– А я поблагодарила его за те цветы?

– Да, раз сто.

Она внимательно посмотрела на занавески, слегка колышущиеся на сквозняке.

– Они какие-то неряшливые, – сказала она.

– Неряшливые? Цветы?

– Эти занавески. Нам надо поскорее отдать их в чистку. Мы их никогда не чистили.

Ее голова болела, во рту все пересохло. Она снова чувствовала запах лука. Жареного лука, спиртного и прогорклого дыма.

– Ты ел лук?

– Ага. Маринованный. Мы ели рыбу, чипсы и маринованный лук. Все было просто отлично. Ну а потом приняли маленький парад магазинов…

– Ты играл в теннис, а потом ел рыбу и чипсы?

– Ну.

– А я-то думала, что ты пытаешься сбросить вес.

Она отхлебнула глоток воды и плотно зажмурила глаза от яркого света, ей внезапно почудилось, что она снова находится в той темной комнате. Сэм содрогнулась и села попрямее, боясь уснуть.

– Все в порядке?

– Все отлично, – сказала она. – Со мной все отлично. Я думаю, что я просто… почитаю… немного.


предыдущая глава | В плену снов | cледующая глава