home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава тринадцатая

Вызванный монахом гипнотизер выглядел солидно и респектабельно: очки в тонкой золотой оправе, благообразная прическа, короткая седая борода, солидное брюшко, спрятанное под костюмом-тройкой, и золотой же брегет на длинной цепочке в кармане жилета. При всем благообразии по-русски гость не понимал ни слова, общаясь с окружающими на ломаном немецком, а с доктором Истландом — на французском языке. Прибыл он поздно вечером, на такси со смоленскими номерами, и нуар со спутницей увидели его только поутру, за завтраком, через час после которого монах и назначил сеанс «погружения». За отведенное время гость переоделся и вышел в гостиную в накрахмаленном халате такой белизны, что даже глаза заболели. Причем на левой стороне халата был приколот бейджик — словно здесь, в коттедже, психотерапевта могли с кем-то перепутать.

— Начнем? — деловито поинтересовался доктор Истланд. — Пьер полагает, его пациенту будет удобнее всего сесть в кресло и положить руки на подлокотники. Чтобы не потерять равновесие во сне. А вы встаньте рядом, сударыня. Если Шеньшун испытает сильное беспокойство, вы сможете взять его за руку, поговорить.

Нуар кивнул и пересел, куда было указано. Дамира встала за его спиной.

Психотерапевт, что-то непрерывно говоря, достал из кармана изрезанный множеством граней, стеклянный шарик на длинной нитке, стал раскачивать его из стороны в сторону, не прекращая однообразной заунывной речи. Внутри шара засветилась лампочка.

Что там внушал стражу богов гипнотизер, археологиня не понимала — но для Шеньшуна разницы между человеческими языками не существовало. Следуя указаниям Пьера, он закрыл глаза, расслабленно положил голову на подголовник. Не останавливая бормотания, психотерапевт выключил и спрятал сверкающий маятник, отступил к дивану, уселся на него. Ненадолго замолчал, сказал что-то еще. Внезапно он заорал во весь голос, сорвавшись с места, яро метнулся через гостиную, с грохотом врезался головой в стену, тут же отлетел назад и опрокинулся на спину, раскинув в стороны руки. Из кармана его выкатился на пол стеклянный шарик и радостно замигал.

Доктор Истланд подбежал к французу, нащупал у него пульс, облегченно вздохнул, выпрямился и потрогал бревенчатую стену, на которой от удара осталась ощутимая вмятина. Махнул рукой:

— Никто не заметит. Шеньшун, друг мой, мне отчего-то кажется, что вы не спите, — повернулся он. — Вы не могли бы пояснить, что сейчас случилось?

— Этот смертный решил, что способен навязать свою волю стражу богов, — открыл глаза нуар. — Когда он сделал это, я вернул ему его внушение, подкрепив приказ своею силой.

— Ты его чуть не убил, Шеньшун! — мягко укорила его археологиня, положив ладонь на плечо. Так, чтобы ее краем ощущать обнаженную шею любимого.

— Прости, это вышло случайно. Я воин, я привык сразу отвечать на нападение, не теряя опасных минут на долгие размышления. Как ты отдергиваешь руку от огня, так я отталкиваю того, кто ломает мою волю.

— Могли бы и предупредить, что не поддаетесь гипнозу! — раздраженно проворчал с кухни монах.

— Я не знаю, что такое «гипноз», — спокойно возразил Шеньшун. — Ты обещал, Кристофер, что позовешь человека, который помогает вспоминать и рассказывать. Ты не говорил, что он ломает чужую волю.

Дамира ехидно усмехнулась. На этот раз необычайно умный монах дохитрился до того, что обманул сам себя.

Доктор Истланд не ответил — он уже набрал полный рот воды и решительно пшикнул ею в лицо психотерапевта. Тот охнул и громко, тяжело задышал. Монах протянул ему руку, но француз ее отпихнул, встал сам и тут же разразился длинной тирадой. Кристофер ответил, гипнотизер повысил голос еще более, Истланд ответил тем же.

Дамира мягко провела ладонью нуару по щеке.

— Пьер крайне недоволен, — перевел страж богов. — Кристофер напоминает, что наш гость знал о сути и важности эксперимента, что это невероятно, эпохально… Про грех гордыни говорит… — Он послушал дальше и перевел еще короче: — Ругаются.

— Милый, хочешь, я сварю тебе кофе? — не скрывая ехидства, спросила женщина.

— Хочу, — согласился нуар.

К тому времени, когда они немного подкрепились, закусив крепкий и горячий напиток круассанами, спорщики слегка успокоились, беседуя уже уравновешенно, обычными голосами. Наконец, психотерапевт что-то тихо пробурчал, кивнул, недовольно дернул головой и отправился к себе в комнату. Монах же повернулся к переместившейся на диван парочке:

— Я хочу выразить вам свою благодарность за ту огромную помощь, которую вы оказываете нашему ордену в его исследовании. Надеюсь, друг мой и вы, милая леди, и в дальнейшем будете так же щедры в своем содействии.

— Вам так понравился ваш опыт, Кристофер? — искренне изумилась Дамира.

— Еще как! После маленькой простительной истерики, связанной с пережитым потрясением, Пьер рассказал, что же стало причиной его столь резкой… реакции. Итак, он начал сеанс. Когда Шеньшун закрыл глаза, Пьер внушил ему, чтобы тот мысленно вернулся назад, в прошлое, во времена войн богов. И почти сразу сам очутился посреди просторного луга, поросшего ковылем и тюльпанами, недалеко от заснеженных гор, поднимающихся слева от него у самого горизонта. Справа, тоже достаточно далеко, тянулся лиственный лес. Ну, вы понимаете, хвойный бор имеет совсем другой цвет и иные кроны. На этом лугу Пьер работал. Не один, вместе с еще шестью мужчинами. Все до единого были полностью обнажены.

Кристофер Истланд отер неожиданный пот со лба и продолжил:

— Примерно в ста метрах перед ними через луг шел большой горбатый динозавр, очень похожий на уданоцераптоса. Своей огромной мощной челюстью он, словно ножом бульдозера, прорывал в земле траншею глубиной примерно по пояс. Греб и греб, разваливая грунт по сторонам. Люди, двигаясь следом, брали валуны из уже заготовленных вдоль канавы каменных куч и мостили ими дно и боковины этого канала. То есть, я так полагаю, строилось что-то вроде оросительной канавы. Иначе зачем камни? Только для того, чтобы вода стенки не размывала. Логично, да?

Он подождал ответа, но Шеньшун и археологиня молчали. Монах продолжил:

— В общем, они строили канал. Пьер не успел толком включиться в работу, как кто-то тревожно закричал. Всего на миг. А дальше все случилось практически бесшумно. Сверху стремительно соскользнули огромные крылатые твари, размером с автобус, с длинной пастью и кожистыми крыльями. Наверное, птеранодоны. Они с лета хватали людей за головы, подбрасывали вверх и ловили в пасть, заглатывая целиком. Пьер в ужасе кинулся бежать. Его можно понять, впечатления были столь яркими, что предсмертный ужас тоже оказался реальностью. Ему показалось, что возле уданоцераптоса кто-то спрыгнул и резанул динозавру шею, но он, конечно, не приглядывался. Для него наступила темнота. Уж не знаю, потерял он сознание от удара, или его просто съели. Все.

— Он хотел увидеть войну богов, — пожал плечами нуар, — он ее увидел.

— Обратите внимание, какой подробный и красочный пересказ! — вскинул палец монах. — Не то что у отдельных джентльменов, берегущих слова, будто каждое из них на вес золота. Я бы с радостью выпил шампанского за столь убедительный успех нашего начинания!

— Подождите, — не поняла археологиня. — Какой успех? Вам же не удалось погрузить Шеньшуна в гипнотический сон!

— Так ведь у нас и не было такой цели, сударыня. Мы хотели узнать мир вашего друга во всех его подробностях. Какая нам разница, кто эти подробности опишет — сам страж богов или вступивший с ним в контакт психотерапевт?

— Мне кажется, вы излишне увлеклись, доктор Истланд, — проснулся в Дамире историк. — У медика, ничего не знающего о прошлом, под гипнозом возникло видение о месте, где он никогда не бывал, и о времени, когда его еще и в помине не существовало. Боюсь, с такими фактами о неведомом прошлом вас поднимут на смех даже в вашем ордене.

— Но ведь эти видения совпадают с реальным прошлым! Ведь так, Шеньшун?

— Да, Кристофер, — кивнул нуар.

— Ладно бы это были воспоминания стража богов, — скептически скривилась археологиня. — Но ведь Пьер рассказывал про какого-то землекопа! Вам нужны реальные описания прошлого, доктор Истланд, или фантазии на тему? Почему вы решили, что француз не бредил после удара головой?

— Он получил эти воспоминания под воздействием стража богов!

— Беспочвенные рассуждения, доктор. Докажите. Докажите, что слова вашего гипнотизера заслуживают доверия. Есть какие-то документальные подтверждения? Где именно копалась канава, найдены ли в этом месте следы ирригационных работ, останки убитого динозавра? Откуда вообще Пьер может знать хоть что-то из событий прошлого, почему ему нужно верить?

— Вы правы. — Монах выудил свои ониксовые четки и торопливо защелкал костяшками. — Вы правы, это придется как-то объяснять и доказывать, аргументированно обосновывать… Хотя понимание у меня, конечно же, есть. Знание, полученное помимо личного опыта, у человека появиться может.

— Интересно, откуда?

— Вы понимаете, милая леди… — Доктор Истланд, подзабыв о четках, забегал по гостиной. — Вы понимаете… Есть такая очень интересная теория… Имя Тейяра де Шардена вам о чем-нибудь говорит?

— Знаменитый французский палеонтолог, эволюционист, открыватель синантропа. Умер в середине прошлого века, — отчиталась Дамира. Такие имена она как историк знала на память.

— Скупо, — остановившись, ответил монах. — Отец Тейяр был прекрасным ученым, археологом, антропологом, доктором наук в области палеонтологии, профессором геологии в Парижском университете, был рукоположен в священники в возрасте тридцати лет, а еще являлся кавалером ордена Почетного легиона, полученного на Первой мировой войне. Он был бы достойным членом ордена Девяти Заповедей, но, увы, предпочел познавать замысел Божий в рядах ордена иезуитов. Именно он по личному поручению Папы искал в Китае, Центральной Азии, на Памире, в Бирме, Индии, на Яве останки предков человека, пока не раскопал в Чжоукоудяне первые останки представителя вида Homo erectus. Вернувшись с Тибета после очередной экспедиции, он написал книгу, в которой доказал существование ноосферы, Можно назвать это информационным полем, или воплощением Господа как чистого знания, или описанием всей Земли как единого существа. Сложно сказать, ибо книга Тейяра, изданная сразу в нескольких разных редакциях и предписанная к изучению в католических семинариях и иезуитских колледжах, через пять лет после смерти автора, в тысяча девятьсот шестидесятом году, внезапно была изъята из всех школ, колледжей и библиотек, и уничтожена. Полностью, все тиражи. Орден иезуитов решил, что эта тайна слишком опасна, чтобы стать достоянием человечества. Даже если она будет известна только священникам.

— Любое знание вселенной, доступное любому в любой момент? Я бы тоже испугалась публиковать такие секреты, — признала Дамира. — К тому же, эта теория так и не получила подтверждения. Никто не знает, каким образом можно получать доступ к разуму ноосферы?

— Неудивительно, если учесть, что теория и тайна общения с абсолютом замурована в архивы папской Академии наук и недоступна никому из ныне живущих. Но! — вскинул палец монах. — Можно предположить, что энергетика стража богов, куда более мощная, нежели у простых смертных, пробивает некий барьер и позволяет разуму человека получить нужную в данный момент информацию.

— Пусть будет так, — пожала плечами археологиня. — Теперь предоставьте подтверждение. Дайте мне информацию, которая получена через ноосферу и подтверждена из независимых источников.

— Доказательство… — защелкали костяшки четок. — Что может быть доказательством?

— Предъявите мне ранее неизвестный факт, который я смогу проверить и убедиться в его достоверности. Тогда можно будет предположить, что и остальная информация из того же источника тоже соответствует действительности.

— Легко сказать! Как вы проверите истинность событий случившихся сто тысяч лет назад?

— Если ноосфера сохраняет любое знание — выберите события поближе, только и всего.

— Это возможно, друг мой? — повернулся к Шеньшуну монах. — Посмотреть на что-нибудь, происходящее сейчас?

— Пьер увидел то, что желал, я всего лишь отразил его попытку сломать мою волю. Пусть сделает то же самое, но с другим желанием, — ответил страж богов. — Мне интересны ваши старания, я не стану им мешать.

— То есть, мы можем узнать все, что угодно? — жадно облизнул губы доктор Истланд. — Поговорить с Вальтером Ритцем? Узнать, кто отравил Климента Пятого? Увидеть, как свершалось распятие? Кто продиктовал священные Заповеди?

— Вы совсем забыли, что нам нужно подтверждение теории, — покачала пальцем археологиня. — Кто подтвердит, что рассказ загипнотизированного человека о даровании Заповедей соответствует истине?

— Это неважно, — развернул плечи монах. — Если мы сможем узнать хоть что-нибудь об этой тайне, это уже само по себе окупит все старания ордена!

Дамира примирительно вскинула руки. Она ничего не теряла от появления еще одной версии древнего сказания. Кристофер Истланд торопливо поднялся на второй этаж и вскоре вернулся, ведя психотерапевта, на ходу надевающего халат. Уже в гостиной монах начал азартно объяснять гипнотизеру, что от него требуется. Француз отвечал недовольным тоном.

— Ничего не получится, — перевел для женщины нуар. — Чтобы направить пациента к какому-то событию, нужно знать, куда его отсылать, место и время события, воспоминание о котором желаешь получить. Хотя бы место, чтобы, плавно уходя в прошлое, в итоге выйти к нужному моменту. А где и когда пророку продиктованы заповеди, никто не знает. Ни я, ни он. И про папу Климента он первый раз слышит.

— По ведь он смог увидеть эпизод из войны богов!

— Я знал, когда это происходило. Или он был уверен, что знаю? Я пока не очень понимаю его объяснения…

— Дамира, Пьер не историк, он психотерапевт, — внезапно обратился к археологине доктор Истланд. — Мне кажется, все его познания о прошлом ограничиваются Столетней войной и высадкой в Нормандии. Ну, и последними выборами президента. Это вас устроит?

— Хотите доказать существование ноосферы — приведите неизвестные ранее факты, которые можно проверить. Все, что связано со Столетней войной, проверить будет трудновато. Все, что связано с высадкой, может быть объяснено фильмами, книгами и школьным курсом. Под гипнозом пациент вспомнил что-то из увиденного ранее, только и всего.

— На вас не угодить, мэм! Неизвестные факты… Знать бы, где их искать?

Гипнотизер сказал еще пару слов.

— О! Оказывается, наш друг Пьер однажды посетил Египет. Пирамиды в качестве неизвестного факта вас устроят?

— Вполне, — неожиданно согласилась археологиня. — По Древнему Египту на сегодня накоплено огромное количество информации. Если вы предоставите хоть что-нибудь новенькое… — например, о строительстве все тех же пирамид, — это заявление можно будет легко и быстро проверить, сравнив с тем, что мы уже знаем о земле Та-Кем. Для десятков тысяч специалистов подобный аргумент станет решающим в оценке качества источника информации.

— Отлично! Тогда прошу вас, друг мой… — Кристофер приглашающе указал нуару на кресло.

— Полагаю, это место лучше оставить для вашего товарища, — резонно предположил Шеньшун.

— И то верно! — согласился монах и перешел на французский.

Врач внимательно его выслушал, кивнул и вытянул из кармана стеклянный шарик…

* * *

…несмотря на закатное солнце, пески продолжали дышать жаром, обжигая босые пятки. Летток шагал шестым в их восьмерке, удерживая на плече бревно как раз перед плотно подвязанной к натертому подпятнику, качающейся опорой. Ноша была не тяжела — на своем пути к пристани бригада скорее отдыхала, нежели работала. Хотя корзина с хлебом, курицей и двумя кувшинами пива за этот день им все равно полагалась, Строительство пирамиды — работа почетная и очень прибыльная. Не только сам всегда сыт — на содержание, назначенное повелителем, две семьи прокормить можно.

Однако время отдыха еще не наступило. Незадолго до заката их восьмерка встала в короткую очередь у причала, на который шардуф из пяти длинных пальмовых стволов выгружал с плота каменные блоки. Устройством не без труда управляли сразу тридцать человек под командой писаря, и еще трое стропальщиков трудились на причале и корабле. Их работа казалась самой простой — лови канат, вдевай в петлю, крепи палкой. Но Летток ведал, что сюда назначаются самые опытные из каменщиков, и содержание у них втрое превышает содержание простых таскателей. Стать стропальщиком было главной мечтой Леттока — но он знал, что это невозможно. Ведь таскателей — не счесть, целый поселок. А стропальщиков — всего половина сотни на все строительство.

К канату прицепили очередной камень. Писарь, сделав отметку на папирусе, громко крикнул, и тридцать шардуфщиков, разом потянув веревки, опустили свой край гибкой пальмовой связки, побежали по причалу. Камень, оторвавшись от палубы, с обманчивой легкостью скользнул над бортом, над полоской воды и жердяным настилом причала, бухнулся на песок. Береговой стропальщик отцепил его, махнул рукой ожидающей очереди восьмерке.

Бригада подбежала, старший просунул короткий конец бревна в петлю обвязки, подправил опору:

— Готово!

Остальные рабочие его бригады дружно навалились на длинный конец, отрывая камень, пробежали десяток шагов к реке. Бревно со скрипом повернулось на подпятнике, сместив камень на один шаг в сторону. Восьмерка, опустив груз, приподняла бревно, побежала вперед, смещая и рычаг, и опору. Опустила, навалилась, отрывая строительный блок, перешла назад, сместив груз еще на шаг, опять перебежала.

Первые десять перемещений самые трудные — нужно успеть освободить место разгрузки до того, как шардуфщики успеют прицепить и перенести новый камень. Великое строительство требовало много блоков, и шардуфы на причалах работали непрерывно, днем и ночью, не зная отдыха, оставляя лишь краткий миг, в полдень и в полночь, чтобы бригады рабочих могли сменить друг друга.

Пальмовая связка сместилась над причалом в одну сторону, в другую, задержалась. Туда-обратно, задержалась. Туда-обратно — задержалась. Туда-обратно — и настало время восьмерки Леттока.

Едва их камень коснулся песка — старший тут же кинулся вперед, направляя комель бревна в петлю, укладывая веревку в отполированный за много месяцев работы глубокий паз, махнул:

— Готово!

Летток вместе со всеми навалился на длинный конец рычага, поворачивая бревно на подпятнике и смещая блок на первый шаг в сторону пирамиды, вместе со всеми перебежал, перенося свободный край бревна вместе с привязанной опорой, снова повел назад…

Вперед…

Назад…

И место для разгрузки свободно! Шардуф уже качнулся, снимая с баржи последний груз, но восьмерке Леттока больше уже не грозило наказание за медлительность.

Потом стало легче. Чем дальше от канала, тем шире расходились бригады, дабы не мешать друг другу, тем меньше становилось суеты. Восьмерки уже не бегали, а спокойно ходили вперед-назад, ворочая, словно веслами, своими длинными рычагами на скрипучих переносных подпятниках. Над песками сгустилась ночь, но работа не останавливались. В холодном свете звезд потные таскатели продолжали вымерять пустыню шагами — вперед-назад, вперед-назад. На каждые десять человеческих шагов — два локтя смещения у строительного блока.

Скрипы начали стихать только глубокой-глубокой ночью. Собираясь возле камней, работники вырывали в песке небольшие ямки для бедра и плеча, подгребали холмик под голову — и укладывались прямо рядом с грузом, чтобы забыться коротким сном. Но ненадолго. Ранним утром всех поднимали лучи Ра, выплывающего на своей ослепительной ладье из-за горизонта. В этот священный миг пробуждения всего живого бригадир раздавал работникам по лепешке, делил воду, и восьмерка снова бралась за работу, стремясь полностью использовать самые блаженные — уже светлые, но еще прохладные — утренние часы.

К полудню пустыня раскалялась — и бригада падала, прячась в куцей тени блока, зарываясь в песок, накрывая голову повязками. Это и было основное время отдыха — и более долгого, нежели ночью, и спокойного. Да и спалось днем намного крепче.

Вечерний час пробуждения назначался старшим — по его команде бригада поднималась и под палящими лучами снова бралась за длинный край бревна, уже мечтая о ночной прохладе.

Новый рассвет восьмерка всегда встречала веселее предыдущего. Ведь впереди уже слышались стуки каменщиков, пищали полозья подъемника, а некоторые даже утверждали, что слышали запахи еды из домашнего очага. Это были последние парасанги[3] долгого и тяжелого пути. Обычно уже к полудню бригада наконец-то ставила свой камень на извечно размочаленный настил подъемника, связанный из пальмовых макушек, старший выдергивал из петли короткий конец бревна, и писарь громко кричал:

— Бло-ок! — Делал отметку в своем папирусе и выдавал бригадиру кедровую палочку с вырезанной на одном конце головой Амона.

Эту палочку старший менял в селении, у жрецов храма, на корзину, в которой лежали хлеб и мясо, и на шесть кувшинов с пивом. Еду он относил в дома таскателей, их семьям, забирая с собой только два из кувшинов с пивом и свежие лепешки для работников. С ними бригадир догонял свою восьмерку, и во время дневки все с наслаждением отпивались ячменным нектаром, подкрепляли силы, после чего шагали дальше, к каналу, за новым блоком. Ведь еда не достается таскателям просто так!

Но сегодня все будет иначе. Сегодня восьмерка договорилась не уходить сразу обратно на причал, а навестить семьи, провести с ними хотя бы день, отдохнуть, поспать в нормальной постели и посидеть за обильным общим столом. Летток же намеревался переодеться в льняную тунику, купленную еще перед половодьем, выбрать в лавке самую красивую тарелку и навестить синеокую Тигис, дочь Хонсамона, в прошлый раз сказавшую, что он слишком редко появляется на их улице. И потому молодой таскатель едва ли не старательнее всех ворочал сегодня двадцатилоктевое бревно. Ведь каждый его поворот еще на один шаг приближал его к пышнотелой и манящей, юной Тигис…

* * *

— Жалко, что вы проснулись слишком рано, Пьер, — покачала головой Дамира, когда француз закончил свое повествование. — Очень хотелось бы узнать, как оно там сложилось у Леттока и Тигис?

Монах перевел. Психотерапевт виновато улыбнулся и развел руками.

— Теперь резюме… Мои поздравления, доктор Истланд, теперь вам есть о чем рассказать вашему ученому совету. Или как там оно в религиозных орденах называется? Если оценить услышанную историю по пунктам, выделю два. Первый связан с перемещением строительных блоков. Должна признать, про подобный метод я слышу впервые. Классическое описание их транспортировки предполагает таскание камней на деревянных салазках. Я понимаю, звучит это исключительно бредово, поскольку такой транспорт требует хорошей дороги, постоянной смазки полозьев и бригад в полсотни человек. Бред — но другого объяснения у египтологов не имеется, ибо, как известно, в эпоху строительства пирамид колесо в Древнем Египте известно еще не было. К тому же, Жорж де Морган двести лет назад нашел сани в одном из заброшенных храмов.

— А у меня в кладовке можно горные лыжи найти, — ответил монах. — Но это вовсе не значит, что я езжу на них в консерваторию.

— Как я поняла, — продолжила археологиня, — в этой качалке из бревна с опорой длина рычага составляла один к десяти. При среднем весе тогдашних блоков в две с половиной тонны, нагрузка для рабочих будет составлять от двухсот до двухсот пятидесяти килограммов. Да, бригада из восьми человек справится с доставкой камней без труда. При этом им не понадобится ни колес, ни качественных дорог, ни смазки. Второй пункт — это оплата труда. Хлеб, курица и два кувшина пива в день на восьмерых. Данные по расходам на содержание рабочих у специалистов встречались, достаточно сравнить мнение ноосферы и египтологов. Но, в общем и целом, доктор Истланд, мои поздравления. Всего за час вы насобирали материала еще на одну докторскую степень. Теперь прошу меня простить, мне нужно к компьютеру. Хочу освежить память и увериться, что не ошибаюсь.

Дамира не ошиблась. Ошибся доктор Кристофер Истланд, отославший руководству подробный доклад о результатах своей работы и исследованиях за минувший месяц. Доверенный представитель ордена был уверен, что добился больших успехов, и в его отчете даже проглядывали нотки гордыни. Однако мнение профессора отца Курта, настоятеля Багетского монастыря и главы Бельгийского крыла ордена, оказалось совершенно другим:

— Ваши старания, брат мой, напоминают стремление нищего собрать все попавшиеся на дороге медяки, но не прикоснуться к просыпанной груде золота, — холодно сообщил он в разговоре по «скайпу», состоявшемуся уже через день. — Ваши открытия, связанные с египтологией, интересны и будут оценены специалистами, но вы посланы в Россию не для того, чтобы затирать мелкие шероховатости на здании исторической науки. Вы должны распахнуть ворота в новое мироздание!

— Последние опыты, брат, доказали правоту слов профессора отца Тейяра о существовании ноосферы, — попытался возразить Кристофер, — они открыли возможность новых путей в поиске истины, они дадут нам шанс детально изучить мир древних богов, оставивших пермские усыпальницы, узнать про их жизнь, обычаи, законы… Побывать в их шкурах, окунуться в их культуру!

— Неужели вы сами не слышите себя, брат мой? — укоризненно покачал головой настоятель. — Вы восторгаетесь от достижений, полученных после разговоров со слугой, в то время как у нас в руках сам создатель и хозяин вашего привратника! Подумайте, что за прорыв нас ждет после общения с ним!

— Пока еще он не в наших руках, а на территории России, — напомнил Истланд. — Полагаете, они так легко подарят нам подобную ценность?

— Пока что они не догадываются, чем владеют. Если действовать быстро, решительно и автономно, помешать нам русские просто не успеют. Вы говорили, существо из усыпальницы не имеет отношения к Божьим заветам и нашей вере? Очень хорошо. Значит, у нас развязаны руки. Вы говорили, привратник не нашел опасностей для своего бога в нашем времени? Вот и хорошо. Помогите ему разбудить спящего хозяина.

— Вы понимаете, брат мой, что этот хозяин может оказаться слишком могуч и может превратить всех нас, все человечество, в своих бессловесных рабов?

— Если мы не хотим остановиться на пути познания, брат Истланд, иногда приходится рисковать. Согласитесь, вряд ли в нашей вселенной возможно существование силы, способной противостоять всей мощи христианского мира. Самое большее, чем мы рискуем, это значительными разрушениями. Но ведь проведение операции предполагается в глухой тайге? Тогда чего опасаться?

— Мы пока совершенно не понимаем, с чем столкнемся. Может быть, все же начнем с гипнотических опытов, раскрывающих возможности спящего?

— Каждый час промедления увеличивает риск того, что русские все узнают. И мы лишимся спящего вообще. Но не стану вас неволить, доктор Истланд. Если вы против, орден поручит операцию кому-нибудь другому.

— Нет необходимости, брат мой. Вы меня убедили. Я потороплюсь.

— В таком случае я позабочусь о том, чтобы вы получили всю необходимую поддержку.


Глава двенадцатая | Воля смертных | Глава четырнадцатая