home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 16.

Мы весьма удобно устроились в креслах. Лирин свернулась на коленях у Лефроэля, я уселась напротив них и принялась тихо завидовать. Ну, до того они получились гармоничной парой, что даже челюсти сво-дило! И они отлично это знали.

– Как тут у вас дела идут? – поинтересовалась я. – Ник не появлялся?

– Нет. Зато появились три письма от Верховного Волшебника. Уважаемый Магистр почтительнейше про-сит тебя связаться с ним, меня – обеспечить тебе всякое содействие, а потом опять тебя – связаться с ним. Причем в весьма изысканных выражениях. Я пожала плечами.

– Интересно, что ему надо? Совесть прорезалась?

– Вот уж не знаю. А поговорить ты с ним не хочешь?

– Пока – не хочу! Потерпит пару деньков.

– Это неразумно. Тина, тебе лучше сразу узнать чего он от тебя хочет, и обезопаситься, – заметил Лефро-эль. Я еще раз пожала плечами.

– До завтра все равно перебьется! А больше ничего интересного не было?

– Рутина, – улыбнулась мне Лирин. – Лучше расскажи мне о своих приключениях.

– Да у меня тоже сплошная рутина, – пожаловалась я. – Орланда вконец озверела. Покоя не давала, стерва гидроперитная! Хотя было и кое-что интересное…

Мой рассказ, разумеется, со всеми подробностями, затянулся часа на два. Эльфы только покатывались со смеху над моими похождениями. Но когда дело дошло до минотавра, талисманов и моих ощущений, я вручила Лирин черный медальон – и эльфийка вдруг посерьезнела.

– Лефроэль, посмотри, это – то? Эльф внимательно разглядывал медальон.

– Не знаю. Если только наложить заклинание речи вещи! Если там есть человек, то он отзовется!

– А мне вы не объясните? – зло поинтересовалась я.

– С удовольствием, – Лирин вернула мне украшение и теперь тщательно отряхивала руки, словно от грязи. Теперь я знала, что это – от чужой магии. Но у меня-то медальон никаких неприятных ощущений не вызы-вал? Почему так?

– Потому что ты сама волшебница. А я – эльфийка. Наши виды магии принципиально различаются.

– Я что – вслух говорю?

– Нет. Просто ты сперва посмотрела на мои руки, потом на медальон, а потом о чем-то задумалась. Иногда ты бываешь прозрачней стекла.

– Для друзей – не жалко, – отозвалась я, пристально разглядывая свои ногти. Почему-то очень хотелось вырвать медальон из рук Лефроэля и надеть на себя. Странное такое желание. Я озвучила его – и эльфы переглянулись.

– Тина, я думаю, что верховный волшебник хотел поговорить с тобой именно из-за этого медальона. От-веть ему, а потом мы примем решение. Я закатила глаза.

– Лирин, это нечестно! Я устала и хочу спать! Ну не то чтобы хочу, но общаться на ночь с этим скорпио-ном… Но если ты считаешь, что так будет лучше…

– Хорошо, – уступила Лирин. – Но мы ничего не будем делать с медальоном до завтра. Пока ты не отве-тишь на письмо.

– Договорились.

Лефроэль протянул мне цепочку и остаток вечера, где-то полчаса прошел под знаком юмора. Мы шутили, смеялись, рассказывали анекдоты, а я смотрела на Лирин с Лефроэлем – и в душе у меня была маленькая такая, черненькая такая зависть. До того они были хороши вместе! Как я им завидовала! Раньше и ухом бы не повела, а сейчас челюсти сводило от зависти! Потому что Лефроэль всегда бы вернулся к любимой! Ни на кого другого он просто не смотрел. А если и смотрел, то не видел. Судя по его глазам, для него в мире существовала одна только Лирин. И все! а я так надеялась, что и у меня с мужем будет что-то похожее! Куда там! Щепотка барутты – и Ники предал меня с потрохами! Ну да ладно, мы еще свое наверстаем!

Еще через полчаса эльфы откланялись. Я осталась одна, но вместо того, чтобы уснуть, протянула руку к Междумирианнику. Раньше я бы не рискнула использовать это заклинание, но сейчас – сейчас я могла по-зволить себе гораздо большее! Моя сила наконец-то была со мной. Вот уж правда как в сказках – семь пар сапог железных сносила, семь посохов железных истоптала, семь караваев железных изгрызла. Всякое бы-ло. И смех, и слезы и даже любовь.

Я невольно вспомнила Тесея, но растечься киселем себе не позволила. Полагаю, девушки из сада помогут ему забыть о несчастной любви. А там – кто знает? Может быть, он даже женится на Аридене. Малышка смотрела на него с очень знакомым мне выражением. Будет королем, приютит Геракла, повоюет с соседя-ми – и когда-нибудь, лет через тридцать вспомнит ведьму, ради которой пошел в пустыню, оставив своего царя и свою прошлую, уютную и спокойную жизнь…. ох, что-то меня на лирику потянуло!

Я решительно открыла Междумирианник на заклинании говорящей вещи – и сосредоточилась на несколь-ких строчках. Заклинание требовалось выучить наизусть и только потом читать. А как иначе? Это вам не экзамен по общей генетике, где и списать можно! Это – магия!

Заклинание оказалось неожиданно легким. Но стоило мне начать произносить первую строчку, как я тут же пожалела об этом! Все тело словно судорогой свело, меня мутило, ноги гудели так, словно я только что влезла на Эверест, плечам тоже досталось…

Но упрямство – это моя фамильная черта! Я скрипела зубами, но не сдавалась. Волшебная палочка в моей руке сияла ярким пламенем. И таким же голубым огнем светился медальон. И, стоило произнести последние слова, как из него раздался голос:

– Помоги! Освободи!

Я чувствовала себя так, словно на мне черти дрова возили! Долго я не выдержу, это точно. Но на один во-прос сил у меня хватит.

– Кто ты!?

– Рон! Помоги! Помоги мне!!!

Голос оборвался. А я сжала кулаки. Рон. А не Джетлисс ли часом? Или не часом? И что теперь делать?

Хотя что? Все было ясно и так! Я нацепила на себя медальон, рухнула на кровать – и отключилась. Магия, знаете ли, выматывает! А я, даже после простенького заклинания, чувствовала себя так, словно весь день мешки с мукой таскала!

Когда я проснулась, в комнате никого не было, но рядом со мной на столе стоял горячий завтрак. Свежий хлеб, масло, сыр, ветчина, икра, фрукты, зелень и большой стеклянный графин с соком. Все магическое, свежесотворенное, и магией же сохраненное свежим до моего пробуждения. Кто сказал, что из энергии не сляпать материи!? Возможно, из электричества действительно не сделаешь лампочку, но из магической энергии, или, как прозвали ее эльфы, маэна, можно сделать все что угодно! Главное правильно составить заклинание. Что еще более приятно, от пищи, сотворенной из маэны, не толстеешь, в сотворенном платье не замерзнешь, а сотворенные тобой башмаки никогда не натрут ногу. С другой стороны, на ботинки ты потратишь столько маэны, что проще пойти и заказать их у сапожника. Да и потом, волшебник работает очень просто. Снимает матрицу с вещи, а потом по матрице составляет заклинание. И сколько ботинок можно так обработать? Максимум – двое. Зимние и летние. И только на свою ногу. И только одного фасо-на. Две пары разных ботинок – два разных заклинания. Иначе это уже не волшебник, а обувной магазин. Я облизнулась на поднос с едой – и отправилась в ванну.

Когда я, проснувшаяся и готовая к подвигам, вышла в комнату, там уже находилась Лирин. На этот раз почему-то одна. Эльфийка нервно жевала бутерброд с ветчиной. Я присела напротив и взялась за нож.

– Привет. А что случилось?

– Я получила еще одно письмо от верховного волшебника. Он просто в истерике. Тина, что ты успела на-творить?

– Да ничего, клянусь своим хвостом! – возмутилась я. – Только попыталась пококетничать с медальоном, а он меня отшил!

– Неужели? Как он мог! И что же он сказал? Я вгрызлась в бутерброд с икрой, прожевала и криво улыбнулась.

– Он просил о помощи.

– И все?

– Почти все. Еще он назвал имя. Угадай какое?

– В другой раз. Ну!?

– Рон.

Имя упало кирпичом. Лирин побледнела. Я жевала бутерброд, не мешая ей просчитывать ситуацию. Эльфийской головной боли хватило еще на три бутерброда и стакан сока.

– И что ты теперь собираешься делать?

– Не знаю, – честно созналась я. – Поговорю с верховным волшебником. Эльфийка расслабилась и улыбнулась.

– Я боялась, что ты с ходу заорешь: «Свободу попугаям!»

– Я бы и заорала, – честно призналась я. – По мне даже смерть лучше такого заточения. Но я не знаю, не нагадят ли милые птички мне на голову.

– Какая очаровательная аллегория. Когда говорить будешь?

– Хочешь присутствовать?

– А то! Я поглядела на часы.

– Дай мне час – и я буду готова без двадцати одиннадцать. Идет?

– Маловато времени просишь, – съехидничала эльфийка. Я пожала плечами с самым невинным видом.

– Если будешь общаться с друзьями – держи себя в парадной форме. А если с врагами – будь просто неот-разима!

– Ах, вот оно что! Самолюбие проснулось?

Я покраснела. Ну, в общем, если честно… Проснулось! Достала меня эта сволочонка Орланда до пробуж-дения всех худших качеств! Еще немного – и я начну курить и материться на улице! Эльфийка несколько секунд разглядывала меня, а потом смилостивилась.

– Ладно, уж… Хорошее чувство, давно пора было его растолкать! Прислать к тебе гримера? Я почесала нос.

– А почему бы нет? Я должна произвести хорошее впечатление на этого… верховного волшебника. Лирин улыбнулась и исчезла за дверью.

Я задумчиво перебирала содержимое шкафа. Хотелось выглядеть жуткой очаровательной стервой. А с эльфийскими платьями это было легче легкого. Трудность была в выборе. Глаза разбегались. В итоге я остановилась на длинном серо-зеленом платье, в цвет моих глаз. Длинное, строгое, закрытое – спереди. Сзади у него как раз были два овальных выреза. Один на спине, второй – на попе. Так что трусы под это платье не оденешь. И если стесняешься своего тела – тоже его не оденешь. Дело в том, что у эльфов свое-образное отношение к наготе. Они могут расхаживать голыми где угодно и когда угодно и никто никогда не скажет им, что они нарушают правила приличия. Никто и не заметит и не подумает. У эльфов нагота так же обычна, как и одежда. И это платье считается очень скромным. Какой там вырез! Видели бы вы очаровательный наряд из золотой рыбачьей сети, который как-то раз нацепил на себя Лефроэль. Я вот ви-дела его мельком – и потом час приходила в себя! Почему? Ну, потому! Сетка просто украшала эльфа, но ничего не скрывала. И плавки под этим нарядом тоже не предусматривались. На любом другом он смот-релся бы жутко. Но Лефроэль носил его с таким спокойствием и достоинством! Он мог бы в таком виде появиться и на улицах Москвы. И ему не было бы стыдно. Целый час я потратила на мелкую зависть в сторону Лирин. Повезло же ей такого парня отхватить! Я натянула платье и как раз вовремя. В дверь по-стучали, и вошел молодой эльф со здоровенным чемоданом в руках.

– Под кого гримировать будем? Я улыбнулась.

– Под очаровательную стерву.

– Тогда я могу идти? – польстил мне эльф.

– Может быть я и стерва, но до очарования мне далеко. Но вы же мне поможете?

– Разумеется!

Эльф оказался просто волшебником. Спустя сорок минут из зеркала на меня смотрела женщина, в которой я даже не сразу признала себя. Платье делало мою фигуру тоньше, выше и изящней, глаза отливали зеле-нью, волосы улеглись в сложную высокую прическу, а лицо было так искусно подкрашено, что косметика казалась натуральными красками. Само очарование. Но такая стерва!

Я рассыпалась в комплиментах визажисту, а он – мне и ровно через десять минут я входила в зал связи. Там меня уже ждали Лирин и Лефроэль. Эльфы сидели так, чтобы их не было видно, и смотрели на меня. Я вздохнула, встала в очерченный золотой краской круг – и сломала печать на втором письме. Прямо пере-до мной появилась призрачная фигура верховного волшебника. Отвесила изящный поклон и заговорила:

«Госпожа Тина, я приношу вам свои самые искренние извинения за недопустимые по-ступки моей дочери. Уверяю вас, я никогда не хотел вашей гибели. Более того, я рад был бы учить вас волшебству. Вы невероятно способная и везучая женщина. И к тому же очаровательная. Знаете, я всегда считал, что Ник не заслужил ни вашей любви, ни вашей верности. Не уверен, знаете ли вы, что он изме-нил вам с моей дочерью под действием барутты, но спешу уверить вас, что его душа принадлежит только вам одной. Это вызывает сильнейшую ярость Орланды, отсюда же, из ревности и зависти про-истекают все ее выходки…» Я прищелкнула пальцами.

– Выходки? Сильно сказано. Учитывая, что меня хотели просто прикончить!

« …. поскольку я никогда не желал вам зла, я полагаю, что у нас найдется несколько тем для обсуждения. Госпожа Тина, то есть, я полагаю, к этому моменту уже вэари Тина, не сочтите за труд связаться со мной для прямого разговора не через письмо. Я готов говорить с вами через зеркало, телепатически или просто встретиться с вами в любом удобном для вас месте в присутствии людей, которым вы доверяете. Прошу вас уведомить меня о вашем решении как можно скорее. Со своей сторо-ны заявляю, что согласен на любое место и время разговора, которое вы назначите. Искренне ваш, верховный волшебник».

Я фыркнула и вышла из круга. Мне требовалось несколько секунд на обдумывание и так, чтобы меня ни-кто не слышал. Ну, разве что Лирин с Лефроэлем. И как это я так успела с ними подружиться?

– Интересно, что надо от тебя этому старому скунсу? – начал диалог Лефроэль.

– Я бы не стала так оскорблять животных, – вступила я.

– Медальон, который ты привезла из мира двенадцати дев, – припечатала нас обоих эльфийка.

Я покусала ногти. Медальон. Понятное дело, что он важен. Но чтобы настолько? Да кто помешал ему про-сто прикончить меня и забрать украшение? Что я и высказала вслух. Лирин пожала плечами.

– Тина, ты прелесть и классная девчонка, ты сильна и из тебя получится крутая волшебница, но в теории магии ты полный профан.

– А то я сама не знаю!

– Ты можешь не знать и чего-нибудь еще. Скажем, ты могла, сама не заметив, замкнуть медальон на себя. Например, на свою смерть! Или на свою кровь, что более вероятно. Или просто – на себя. Ярость, знаешь ли, в клочья рвет любые цепи. Ни для кого это не бывает так справедливо, как для волшебников. Именно в ярости даже самый слабый волшебник может натворить такого, что сорок сильных не разгребут. Допус-тим, тебя схватили по приказу Орланды, ты не сомневаешься в том, что это ее приказ, у тебя отобрали ме-дальон и собираются убить, потому что пока ты жива ты будешь представлять для нее угрозу. Что ты бу-дешь чувствовать? Я пинком отбросила длинный подол платья.

– Что? Да то самое!

Даже при одной мысли о подобной ситуации мне стало плохо. Ярость прокатилась по сему телу, горячая, как раскаленная лава, обжигающая и превращающая меня из человека в животное. Комната замутилась красным, или это просто у меня в глазах потемнело? Гремел гром – или просто кровь грохотала у меня в ушах?

– И что же? – голос Лирин вернул меня к реальности. Я поежилась.

– Ты права, Лирин. Вся моя сила, все мысли были бы только об одном. Я просила бы Бога, Дьявола, пред-лагала бы жизнь и душу за одно – придите хоть кто-нибудь – и отомстите за меня. Моя душа меня не вол-новала бы. Да и жизнь тоже.

– Так-то, – эльфийка была очень довольна. – Одна мысль, а ты уже готова разнести в щепки мой много-страдальный дворец. А если бы это была реальность? Я покраснела и опустила глаза.

– Извини. Я не хотела. Сорвалась.

– Бывает. Я бы тоже сорвалась. Так что ты хочешь делать? Я пожала плечами.

– А что тут хотеть? У вас же наверняка есть комната для сеанса связи через зеркало?

– Есть. Но это опасно для тебя.

– Пока я не преступница, верховный волшебник не сможет причинить мне никакого вреда. Я ведь не на-рушила никаких законов?

– Да. Но ты и не признанная волшебница. Тебя все еще можно убить.

– Уже нет. Миара, это старшая из сестер, охраняющих яблони, сказала мне, что о моем выборе узнают все волшебники – и тотчас же. Так что я в безопасности. Вряд ли верховный решится прикончить меня, а по-том заменить на какую-нибудь свою родственницу.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнула Лирин. – Но ты приняла решение?

– И окончательное.

– Будешь говорить прямо сейчас?

– Да. Пока я не остыла от своей вспышки. Эльфийка улыбнулась.

– Тогда я приглашаю тебя в мой зал зеркальной связи.

Залом я не пользовалась еще ни разу. Но ничего особенного в нем не было. Средних размеров комната, примерно десять на двадцать метров, в стене здоровенное зеркало в три моих роста. Ширина такая, что восемь меня могут встать в ряд, держаться за руки и отражаться в нем без напряга. И даже не очень при-жиматься друг к другу. Перед зеркалом на полу обведен полукруг той же золотой краской, и стены и пол выкрашены в нежно-голубой цвет. Эльфийка смотрелась на этом фоне просто потрясающе. Я – не так что-бы очень. Оттенок платья не тот. Лирин посмотрела на мою огорченную физиономию, пробормотала не-сколько слов и прищелкнула пальцами. Теперь стены зала стали нежно-зелеными, почти акварельными.

– Так лучше?

– Спасибо большое, – искренне ответила я и опять развернулась к зеркалу.

Рядом стоит здоровенное кресло-трон. Наверное, для впечатления. Я решила им не пользоваться. Проще заставить верховного волшебника встать. Или вообще глядеть на него сверху вниз.

Я потопала ногами в новых туфлях. Нет, туфли не жали. От эльфийских изделий такого не дождешься. Но я нервничала. Эльфы наблюдали за мной с понимающими усмешками. Они расположились в небольшой нише рядом с зеркалом, так, что их не было заметно и собирались, по выражению Лефроэля, прослушать весь концерт с начала и до чьего-нибудь конца. Очень не хотелось этого делать, но выбора не было. Я вздохнула поглубже и начала произносить заклинание зеркальной связи. Это оказалось неожиданно не-сложно. Даже силы совсем немного ушло. Зеркало помутнело и подернулось белой пеленой. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем в нем появилось отражение.

Верховный волшебник сидел в кресле перед таким же здоровенным зеркалом. На первый взгляд он был совершенно спокоен, но я чувствовала в нем какой-то надлом, вроде бы как неуверенность. С чего бы так? Он же считается самым крутым?

– Добрый вечер, госпожа Тина. Я смерила его удивленным взглядом.

– Сидите в присутствии дамы, господин волшебник? Фи, как это невежливо!

Смутиться он не смутился, но из кресла встал и даже отвесил мне легкий поклон. Гм, сильно же его при-пекло, что он так раскланивается.

– Всегда рад вас видеть, госпожа Тина.

– Добрый вечер, господин верховный волшебник, – подхватила я игру. – Я получила ваши письма и решила переговорить с вами лично. Что вам угодно?

– Прежде всего, я хотел бы принести вам извинения за свою дочь, – вздохнул волшебник. – Понимаете, Тина, она действительно вела себя недопустимо по отношению к вам, но она моя дочь, мое единственное дитя. Я не должен был ей потакать, но она – единственное, что осталось мне от ее матери. Я слишком люб-лю ее, чтобы позволить кому-то убить. И вам тоже. И я помогал ей, как мог, не нарушая при этом никаких законов.

– Я еще и посочувствовать вам должна?

Получилось так, как я хотела. Насмешливо и спокойно. Не зло, нет, но ехидно. Я не обязана понимать его и вытирать слезы. Тем более, что они ненастоящие. Наверняка.

– Я не прошу вашего сочувствия. Только понимания.

– Не стоит, – я прошлась перед зеркалом, шурша платьем. – Я не стану вникать в ваши чувства. Вы сделали меня своим врагом. А жалеть врага – глупо!

Плечи волшебника поникли. Он казался таким несчастным, что я даже начала смягчаться. Ненадолго. Се-кунды на три. Потом опомнилась и взяла себя в руки.

– Я действительно ничем не могу заслужить ваше прощение? Я коротко рассмеялась.

– Можете. Но не сделаете.

– Скажите мне ваши условия – и я скажу, могу ли я принять их. Верю, что вы не предложите мне ничего недостойного. Ну, ты сам напросился. Я подняла руку с вытянутыми пальцами.

– Первое – загибается большой палец. – Вы возвращаете мне мужа. Второе, – ему следует указательный, пальцы смыкаются в кольцо. – Орланда должна быть выдана вместе с ним, в качестве приложения. И ее жизнь должна оказаться в моих руках. Слишком часто она пыталась убить меня, чтобы я спустила ей.

Вообще-то я не собиралась убивать эту паршивку. У меня была идея похуже. Я собиралась обрить ее маги-ческим путем, так, чтобы она пару столетий проходила лысой. И как следует выпороть. Чтобы эта стер-вочка неделю на зад сесть не смогла. Но ее отцу я об этом не сообщила. Еще чего не хватало!

– Разумеется, – я загибаю еще один палец, средний, – вся эта чушь о рождении ребенка от моего мужа и вашей дочки должна быть немедленно отменена. Хотя это и так произойдет. Не сомневаюсь. Четвертое. Я должна немедленно получить грамоту, в которой вы признаете меня полноправной волшебницей, со всеми правами и обязанностями. Есть еще и пятое условие, но о нем позже, если вы согласны на остальные четы-ре.

– Госпожа Тина!

Я очаровательно улыбнулась. Блеснули клыки. Смешно, но по возвращении домой, то есть в эльфийский мир, я решила слегка отрастить их. Не до вампирских размеров, конечно, у тех клыки по три сантиметра бывают, а так, слегка, сантиметра на полтора. И заострить. Для стиля.

Лирин одобрила, показала мне заклинание – и уже сейчас моя улыбка производила впечатление на непод-готовленных людей. К ним же отнесся и верховный волшебник. Он онемел на несколько секунд – и я по-лучила возможность закончить свою речь.

– Вообще-то стоило бы поднять на совете вопрос о лишении вас титула верховного волшебника. Я отлич-но знаю, как проходит эта церемония и знаю, что вы даже отказались от имени и от всего прошлого, кото-рое оно символизировало. А вы все равно остались больше отцом, чем верховным волшебником. Да если бы кто-нибудь другой посмел натворить то же, что ваша дочка! Вы бы его гвоздями к стене прибили, а мне бы руки целовали, умоляя не гневаться на болвана! Миара мне многое рассказала! – Я на миг отвернулась от зеркала и потрясла головой, чтобы успокоиться. Бешенство не входило в мои планы. Хотя когда я по-вернулась, физиономия верховного волшебника с лихвой вознаградила меня за все, что я претерпела от визажиста. У него были такие выпученные глаза! Еще немного – и они бы на стол выпали. Я невольно за-фыркала.

– Кажется, вам понравилось мое платье, монсеньор? Надо отдать должное волшебнику, он мгновенно пришел в себя.

– Ваше платье очаровательно. Хотя и вполовину не так очаровательно, как его хозяйка.

– А вы умеете говорить комплименты. Мне платье тоже понравилось. Особенно вырезы. Так что насчет моих условий?

– Я готов согласиться на все условия кроме второго, – тут же откликнулся волшебник. – На второе тоже, если получу гарантии безопасности для моей дочери. Без физических или психических неизлечимых уве-чий. Если вы пообещаете, что будете держаться в рамках, я отдам вам Орланду на любой срок. – Верхов-ный волшебник глядел на меня – и я вдруг увидела в его глазах глубокую, неподдельную тоску. – Я хотел, чтобы моей дочери принадлежали все миры, Тина, но она так и не поняла, что у других может быть свое мнение по этому поводу и свои возможности его отстаивать.

Я бы даже пожалела несчастного, но это было не в моей роли. Я – стерва, стерва, стерва, черт побери!!!

– Никаких гарантий. Но что-то все же промелькнуло у меня на лице.

– Вы не убьете ее, Тина. Вы не жестоки. И даже сейчас она вам не нужна. Это просто… тяга к справедли-вости. Я согласен на все ваши условия.

Я скрипнула зубами. Это ж надо – так проколоться! Ну, ничего! Я сейчас возьму реванш!

– И на последнее тоже?

– На последнее? Я пришлю вам грамоту немедля!

– О нет! Сейчас я не о грамоте! Помните, я говорила, что скажу о пятом условии только после того, как вы согласитесь на четыре предыдущих. Лицо волшебника оставалось безмятежным.

– Да, я слышал вас. Что же это за условие? Я запустила руку в карман платья и достала тяжелый черный медальон.

– Это! Волшебник даже дышать перестал, впившись глазами в черную железку.

– Простите, Тина?

– Не прощу! Мое пятое условие, – я продемонстрировала зеркалу крепко сжатый кулак, – так вот, мое пятое условие – свобода и жизнь для этого волшебника!

Наши глаза встретились – и мы словно читали мысли друг друга. В голове верховного волшебника была каша из мыслей и чувств. Он так надеялся, что я не знаю, или не придаю значения, так хотел получить эту игрушку, так многого хотел, – а теперь я грохнула ногой по его планам. А в моих глазах было только тор-жество. Я все рассчитала правильно! Он не посмеет отрицать! Он и не стал.

– Тина, а вы знаете, о ком вы просите?

– Да, разумеется.

– И о ком же? Я широко улыбнулась.

– Вчера я применила заклинание разговора с вещью. Этого волшебника зовут Рон Джетлисс.

Йес! В десятку!! В яблочко!!! Верховный волшебник выглядел так, словно я его касторкой напоила и кое-куда затычку вставила.

– А вы знаете, ЧТО он совершил? Нет, но все равно не сознаюсь.

– Да!

– И вы просите за него?!

Ну, надо же мне как-то с тобой погавкаться, чтобы потом с невинным взглядом заявить: «Дяденьки, это была чистая самооборона!» А лучше предлога и не найдешь!

– Но вы же просите за свою дочь?

– Этого не будет!!! – сорвался несчастный.

К общению со мной не может приучить никакое волшебство! Валерьяночки бы ему!

– Да? Я смотрела на него невинными глазами. Неровный волшебник с огромным усилием взял себя в руки.

– Простите, Тина, я сорвался. Но вы должны понимать, что если четыре первых ваших пожелания были приемлемы…

– И вы согласились на них только для того, чтобы вытащить у меня эту игрушку…

– То это уже ни в какие ворота не лезет! Я не могу освободить государственного преступника!

– Но можете покрывать его? Чем одно лучше другого?

– Тина! Я запрокинула голову и расхохоталась.

– Вы не согласны на мои условия? Хотя, что я спрашиваю! Да, но не на пятое! А оно для меня важнее все-го! Итак – сделка не состоится!

Верховный волшебник побледнел. Глаза его стали злыми и холодными. Я не испугалась. Я улыбалась по-прежнему. Теперь мой враг сбросил маску – и я могла не церемониться с ним.

– А может сделка состоится на моих условиях? – процедил верховный волшебник. – Тина, я предлагаю вам немедленно прибыть в мой замок и вернуть мне медальон с заключенным в нем преступником. В этом случае я соглашусь выполнить ваши четыре условия. Так уж и быть! В противном же случае я объявлю вас такой же изменницей, как и Рона Джетлисса. И каждый волшебник на вашем пути вынужден будет убить вас. И сразу же направлю послание к эльфам. Между нами до сих пор действует соглашение о выдаче и взаимоуничтожении преступников. Вы могли воевать с моей дочерью, но не со мной. Кишка тонка!

Я покусала губы. То, что он говорил, было разумно, но сдаваться я не привыкла. А было и еще кое-что. Нечто, в чем я не хотела сознаваться даже себе.

– Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Сколько?

– Десять минут хватит, – пожала я плечами. – Хотя нет, лучше пятнадцать!

– Хорошо. Десять минут.

Я резко хлопнула в ладоши, обрывая связь, и сошла с круга. И тут же бросилась к Лирин.

– Ты слышала?

– Да.

– И что ты мне посоветуешь?

– Отдать ему медальон. Если бы не пятое условие, вы бы уже поладили. И потом, у тебя действительно не хватит сил, чтобы справиться с верховным волшебником.

– У меня – нет. А у Рона?

– У него хватило бы и на большее. И в этот миг я приняла решение.

– Лирин, у меня к тебе большая просьба.

– Да?

– Мне нужно заклинание вывода человека из талисмана. И мои книги, и мои вещи. Я ничего не разбирала. Ты можешь приказать принести их сюда?

– Могу. Что ты хочешь сделать?

– А ты не догадываешься?

– Даже ты не можешь быть так глупа!

– Могу, подруга. И не надо меня осуждать. Я и сама знаю, что дура. Я ждала упреков и возмущения, но Лирин вдруг рассмеялась.

– Знаешь, может ты и дура, но пока что вся твоя глупость приводит только к положительным результатам. Я уже приказала слуге принести твои вещи. Он будет здесь через минуту.

– Отлично.

– Сейчас доставят книгу из библиотеки, в которой подробно описан весь процесс ревоплощения человека из предмета, – произнес Лефроэль, глядя в потолок. – Я буду ждать весточки от тебя. Я приготовил для те-бя еще кое-какую литературу, но полагаю, что после ревоплощения Рон с удовольствием даст тебе парочку уроков. Я тоже так полагала. Кстати, о книгах…

– А меня нельзя будет найти по этим предметам? – забеспокоилась я.

– Можно. Но если ты сделаешь все достаточно быстро, ты сможешь отправить их обратно и телепортиро-ваться в другой мир.

– Разумно.

Я бросила взгляд на часы. Восемь минут. То есть уже семь с половиной. Шесть. Передо мной материали-зовались мой рюкзак и большая сумка. Рядом из воздуха появились три книги. Мой родной Междумири-анник и два учебника из эльфийской библиотеки. То есть один из библиотеки, а второй – непонятно отку-да.

– Это мой собственный, – пояснил Лефроэль. – По нему тебя отследить не получится, так что пользуйся.

– Основы магии, – прочитала я, запихивая знания в сумку. – Спасибо. Я чмокнула эльфа в щеку, крепко обняла Лирин и подхватила баулы.

– Счастливо оставаться, ребята. Совет да любовь. Вообще-то я собираюсь вернуться к вам в гости, но если что не так – я вас обоих очень люблю. Знаете, никогда у меня таких друзей не было! Вы просто прелесть. И пара отличная. Отвернитесь, чтобы потом не знать, куда я направилась.

– Как прикажешь.

Лефроэль и Лирин отвернулись и взялись за руки. Я зажмурилась и начала заклинание перемещения. *****

Верховный волшебник ждал пятнадцать минут. Потом еще полчаса. Потом – час, боясь поверить в по-добную глупость. А потом решил отправить послание эльфам. И на экране появилось лицо эльфийской королевы.

– Лиреанделон рэ-Аллиерэн кавэрэ Меарилэннон, – произнес он. – Рад вас видеть.

– Я тоже рада, – ответила Лирин. – Что вам угодно, сеньор?

У верховного волшебника захолонуло в груди. Неужели эльфы решили не выдавать ему эту мерзавку!? То-гда он вынужден будет или смириться или начать войну! Но начать войну он не сможет! И прощать остроухим такое оскорбление нельзя! Как же быть!?

– Меня интересует непризнанная волшебница по имени Тина, которая находилась в вашем мире, – наконец решился он. – Ваше Величество, я хотел бы поговорить с ней.

– Клянусь Вечным Лесом, что женщины, которую вы называете Тиной в моем мире нет, и я не знаю где она находится, – с самым невинным видом откликнулась Лиреанделон. К ознобу в груди прибавилось покалывание в кончиках пальцев.

– Вы хотите сказать, ваше величество, что она ушла?

-Тина не была пленницей в нашем мире. Она была гостьей и могла прийти и уйти в любой момент.

А она ничего не оставила? – в последней надежде поинтересовался верховный волшебник.

Красивые губы эльфийки тронула легкая улыбка. Само совершенство! Стерва остроухая!

– Она просила кое-что передать вам на словах, сеньор.

– И что же, ваше величество?

– Кто с мечом к нам придет, того мы мордой об стенку. Оревуар.

– Простите?

– Это я цитирую дословно. Что именно имела в виду Тина – я не знаю. Хотя и могу предположить. Но вам, наверное, лучше проконсультироваться с ее мужем.

– И вы, ваше величество, даже не знаете, куда она могла направиться!? Я же помню, что на границе вашего мира стоит специальное заклинание, которое отслеживает все перемещения!

– А я даже помню, сколько сил затратили наши маги, чтобы его установить, – пожала плечами эльфий-ка. – Но вам это не поможет. Видите ли, Тина отправилась в другой мир по блуждающему вектору.

– Ох!

Верховному волшебнику стало по-настоящему плохо. Блуждающий вектор!? Да он сам на такое не ре-шится! Только самые безбашенные волшебники пробуют так перемещаться! И то далеко не все.

Для такого перемещения нужна огромная сила. У молодых волшебников ее просто нет, а у более взрослых появляется любовь к жизни. Они не станут так рисковать. Да и незачем им! А эта клятая девчонка ри-скнула! И может быть, даже выиграла!

– Так она мертва?

– Что вы! – искренне возмутилась Лирин. – Как это – мертва!? Я бы почувствовала!

– Ваше величество? Так вы можете чувствовать, где она и что с ней?

– Нет.

– Но вы же сказали…

– Я сказала только то, что сказала. Тина жива, и я в этом твердо уверенна. И не более того.

– Но как же так, ваше величество?

От Лирин веяло поистине аристократическим холодом. Льда в голосе Эльфийки хватило бы на пару ми-ров. А надменности – и на всех волшебников планеты. Королева до кончиков ногтей, Лирин отлично знала, как и с кем себя поставить.

– Она моя гостья. Вы хотели что-нибудь еще узнать, сеньор?

– Нет, ваше величество, – ответил совершенно деморализованный волшебник. Лирин одарила его надменным и равнодушным взглядом.

– Тогда прощайте, сеньор.

– Прощайте, ваше величество. ***** Лирин отключилась. Лефроэль смотрел на нее с восхищением.

– Лирин, а с Тиной, правда, все в порядке? Эльфийка улыбнулась и выудила из кармана несколько темных волосков.

– Это осталось на расческе. Тина была немного неосторожна во время своего первого визита. Она, безус-ловно, жива.

– Получается, что ты можешь найти ее?

– Могу.

– И не сказала верховному волшебнику!

– А он меня не спрашивал! Лефроэль рассмеялся, подхватил эльфийку на руки и закружил по помещению.

– Лирин, какая же ты у меня!

– Какая? – поинтересовалась эльфийка, обнимая своего любимого за шею.

– Восхитительная! Умная, красивая, обаятельная, просто самая лучшая женщина всех миров и народов! – честно ответил эльф. – И я тебя очень-очень люблю!

– Я тебя тоже люблю, – призналась Лирин. ***** Верховному волшебнику в этот момент было гораздо грустнее.

Сперва он немного побесился в кабинете. Кабинет после этого переделке уже не подлежал. Проще было разрушить и построить новый. Все равно половины стен не было.

Ну, куда, черт возьми, куда могла улетучиться эта клятая ведьма!? Да еще и с Роном Джетлисом! Одна надежда, что она его освободить не сможет! Хотя какая там надежда! Слезы горькие! Смогла же она как-то освоить самую сложную телепортацию из всех возможных! Значит и все остальное сможет. Стерва! Что же теперь делать!?

Решение пришло в ту же минуту. Надо было поговорить с Ником. Должен он знать свою жену!? Обязан! Показать ему запись разговора – и выслушать комментарии. Верховный волшебник прищелкнул пальцами – и в один миг оказался в камере у Ника.

Ник на непосредственное начальство внимания не обратил по очень простой причине. Он трахался с Ор-ландой. Барутта все еще функционировала, а волшебница решила оторваться за все семьсот лет своей жизни, пока не явилась злая Тина и не отняла любимого человека. Давно верховный волшебник не попадал в такую глупую ситуацию.

И он сделал первое, что пришло в голову. Хлопнул в ладоши. И не просто так. На любовников вылилось несколько ведер ледяной воды. Орланда завизжала.

Ник оказался покрепче и только дернулся всем телом. И кое-как отстранился от женщины.

– Монсеньор?

– Папа!

– Сидите оба молча, – приказал верховный волшебник. Нагота собеседников его не смущала. – Ник, я только что говорил с твоей женой. Посмотри и скажи, что ты об этом думаешь.

Ник послушно просматривал запись разговора. Потом, когда все закончилось, несколько минут молчал. И, наконец, уточнил.

– Пятнадцать минут уже прошли?

– Да.

– Ну, тогда можете особо не напрягаться. Вэл уже удрала куда-нибудь, куда Макар телят не гонял. Или можете звать меня веником.

Верховный волшебник с неудовольствием заметил, что Ник чертовски доволен. И вздохнул.

– Твоя, правда. Она удрала. И я даже успел поговорить с королевой эльфов. Твоя жена воспользовалась блуждающим вектором.

– Серьезно? – обрадовался Ник. – Ну, сильна малышка!

– И что тебя так развеселило?

Верховный волшебник готов был сорвать злость на первом, кто под руку подвернется, но Ник это пони-мал не хуже него и шансов не дал. Никаких.

– А вас это не радует? Волшебнице без году неделя, она только пару дней как инициировалась, а уже та-кими заклинаниями ворочает! Ничего не знает, а в блуждающих векторах разобралась! И это сейчас! А что будет, если ее немного подучить!? Да она горы свернет!

– Угу, и нас ими накроет, – встряла Орланда. – Папа, как ты мог меня ей отдать!? Как ты мог на такое согласиться!?

– Сколько я знаю свою супругу, – ехидно улыбнулся Ник, – ничего особенного она бы с тобой не сделала. – Только стерилизовала и слегка изуродовала. Или не слегка. Но вряд ли тебя это испортит. «Дальше уже некуда» – читалось в его глазах.

– Ах ты, гад! – взвизгнула Орланда и попыталась расцарапать возлюбленному лицо. Не получилось.

Верховный волшебник ловко перехватил ее заклинанием и отбросил на край кровати.

– Сиди тихо, не то сам тебя изуродую! Втянула меня в такое! Убить тебя мало!

– Папа!

– Молчать!

Больше возражений со стороны Орланды не последовало. И верховный волшебник перевел взгляд на Ника.

– Продолжай. Ник небрежно пожал плечами.

– А тут продолжать нечего! Развели вас как лоха! Кинули! И все тут! Вэл и не хотела с вами мириться! Если бы она желала мира, она бы вела себя совсем по-другому! Нет, она сперва выставила вам заведомо невыполнимые по ее меркам условия – кто же в здравом уме и в твердой памяти отдаст своего ребенка на муки! Вы отдали. Но что Вэл будет делать с вашей выдрой? Она не привыкла карать своей рукой! Я бы помог ей, но меня она видеть сейчас не захочет. Это точно. Тогда она пробует еще одно условие. И вы ломаетесь. Вам надо было соглашаться. Хотя… вряд ли это что-нибудь изменило. Вэл хотела войны, она ее получила и ушла в партизаны. И будет пакостить вам, пока не призовет к ответу законным путем.

– А освободить Рона она сможет? Как ты думаешь?

– Вэл в припадке ярости сможет все и немножечко больше. У самой силы не хватит – найдет, займет, купит, жертвопринесет – да все что угодно! Вы сами сделали ее своим врагом. Сами и хлебайте!

– Она кое-что просила передать мне, – вспомнил верховный волшебник. – Кто с мечом к нам придет, того и мордой об стенку. Оревыар. Что это значит?

– ОревУар? – уточнил Ник.

– Да.

– Тогда все просто. Вэл считает себя оскорбленной стороной и собирается мстить, не разбирая дороги. А оревуар… Это такое французское слово. До свидания.

– До свидания?

– Думаю, она сказала что хотела. Жаль, что сроки не назначила.

– А могла бы?

– Наглости бы хватило. Это же Вэл!

Верховному волшебнику все уже было ясно. Но он не удержался от одного вопроса.

– Слушай, как ты ее не удавил!? Она же просто стерва!

– Я ее люблю, – просто ответил Ник.

– Тьфу!

Перспективы у верховного волшебника были, мягко говоря, нерадостными. Где искать эту чокнутую ведьму, как отобрать у нее медальон с заточенным, и как потом расхлебывать всю эту ситуацию?! С одной стороны – она уже полноценная и полноправная ведьма. И обязана ему подчиняться. С другой сто-роны – он и не выдвинул ей никаких требований. Она может с невинным видом отрицать все обвинения. И наказывать ее пока не за что. Тина ведь и не обязана ему доверять. Сколько ей пакостей его дочурка учинила – кому другому на всю жизнь хватило бы. И ведь никак ее теперь не разыщешь. Если бы все шло положенным путем, Тина, побывав в Саду Двенадцати Дев, явилась бы к нему в замок. Он снял бы слепок ее сознания – и смог бы найти волшебницу в любом мире, где бы она ни оказалась. Она этого не сделала – совершенно справедливо. А искать безумную женщину во множестве миров, не имея ничего, вообще ниче-го, никаких ориентиров, искать после того, как она прыгнула в неизвестность по блуждающему вектору – это даже не смешно. Это поиск даже не иголки в стогу сена, а песчинки на дне океана. И даже если она применит свою силу – это ничего не изменит. Откуда верховный волшебник узнает, что это именно она, а не шаман Юкка-три-пальмы очередного недоразвитого народа!? Да и потом, отслеживать все прояв-ления силы, в бесконечном множестве относительно подходящих для человека миров…

Не смешите мои подковы! Это будет не под силу всему сообществу волшебников, не то что одному Вер-ховному Вэари. Верховный колдун выматерился так, что небу над головой стало жарко.

В такие дни ему просто не хотелось жить. Он махнул рукой на Ника и дочь и перенесся к себе. В баре у него в комнате стояло одно универсальное средство от всех забот. Водка, конечно, ничего не решала, но как хотелось отдохнуть от всех проблем! Хотя бы на пару часов! ГЛАВА 17.

Я плюхнулась на задницу и прекратила орать. Надоело, наверное. А орала я с того исторического момента, как активировала новенькое, ни разу не деланное раньше заклинание блуждающего вектора. И было с че-го. Даже в книге предупреждали, что это очень сложно, опасно и вообще, если вы не хотите, чтобы вас выследили, лучше всего применить заклинание стирания следов. Это было бы прекрасно, но, во-первых, оно в книге не приводилось, а во-вторых, я знала, что это ритуал минимум на час. Опытному магу конечно меньше, но я-то еще ноль без палочки! Хотя нет! С палочкой! Волшебной! Но от этого мне не легче! По-тому что заклинание я составляла в первый раз. А оно сло-ожное! И противное. Знаете, что оно напомина-ет? Прыжок с поезда с закрытыми глазами! Совершенно не знаешь, куда ты прыгаешь, куда ты летишь и во что ты врежешься! Можно влепиться в мягкое одеяло, а можно в сосну или вообще в воду. Нравится? Вот и мне тоже. Блуждающий вектор потому и блуждает, что даже сам творец заклинания не знает, куда его вынесет, в конце концов. Можно задать только три условия, а потом из бесконечного множества миров заклинание выберет не первый, и даже не второй, а где-то N-попавшийся, где N – от единицы до бесконеч-ности. Мои условия были просты. Мир должен быть с человеческим населением, не обязательно полно-стью, но хотя бы процентов на тридцать, чтобы я могла там затеряться, с приличной магической силой, чтобы я могла колдовать и с быстрым течением времени, чтобы там прошел месяц, а тут – день. Месяц – вовсе не обязательный срок. Можно и неделю, можно и год. Коэффициенты потом рассчитаю, благо шпар-галка есть. Лишь бы было время и магия. А дальше – посмотрим.

Смотреть пришлось гораздо ближе и быстрее. Полет по блуждающему вектору вообще удовольствие ниже среднего, но в этот раз даже приземление было на уровне! Меня просто в один прекрасный момент схва-тило – и выдернуло, как морковку с грядки. И я даже не знала – положено так, или это опять какая-то па-кость руку приложила.

Я крепко приложилась копчиком об холодные камни – и выругалась. Мата хватило минуты на три. Потом я открыла глаза – и захлебнулась. Вокруг был город. Был. Город. Когда-то. И очень недавно. А ТЕПЕРЬ ЕГО НЕ БЫЛО.

Никогда в своей жизни я не видела ничего подобного. И дай мне все боги вселенных, никогда и не уви-деть. Потому что это был город мертвецов. Я видела каменные дома, мостовые, черепичные красные кры-ши – город выглядел как картинка из детской книги. А еще всюду, всюду вокруг меня были трупы. Они лежали на мостовых вперемешку. Мужчины, женщины, дети…. Все – убиты. Ни одного раненного. И у всех – чудовищные раны. Отсеченные руки и ноги, отрубленные головы, выпотрошенные животы. У бли-жайшего ко мне человека была попросту срублена половина головы. Вместе с черепом и скальпом. Просто голову рассекли надвое – наискосок. И половины лица не стало. Это был молодой еще мужчина, лет три-дцати. И он даже не брился этим утром. Он лежал на расстоянии вытянутой руки от меня – и я отчетливо видела черную тень щетины на его лице. На том, что осталось от его лица. О Господи!

Я отвернулась, пытаясь справиться с тошнотой. И у меня даже получалось. Несколько секунд. А потом мой взгляд упал на женщину с отрубленной рукой и распоротым животом. Над ее телом клубились жир-ные зеленые мухи. Они то взлетали, то садились – и жужжали.

Боже мой, они жужжали – и это жужжание страшным образом подчеркивало мертвую – в прямом смысле «мертвую» тишину города, делая ее еще более глубокой.

Может, я бы и справилась с собой. Может быть. Я же современный ребенок! Я смотрела на ночь «Звонок», «Дагона кровожадного» и «Кошмар на улице Вязов». Меня не пугали реки крови и трупы. Голливуд сделал из нас невероятно равнодушных тварей. Когда показали то самое сообщение о башнях-близнецах, ну, вы помните, американский торговый центр, мы с подругой обсуждали по телефону губную помаду. И минут пятнадцать думали, что это новый блокбастер. Реклама или просто сбой в программе. Я бы справилась с собой. Но последней каплей стал запах. Как пахнут мертвые города? Кровью. Разлагающейся плотью. И – смертью.

У смерти тоже есть запах. И он вползал в меня. Вкрадчиво касался стен моего самообладания, заставляя камень воли трескаться, а металл воспитания ржаветь и рассыпаться мелкой бесполезной пылью. Впивался тонкими липкими пальцами в обнаженные нервы. Ввинчивался в мозг. МЕРТВЫЙ запах.

Я согнулась в три погибели, и меня мучительно вырвало на мостовую остатками завтрака. Потом – жел-чью. А потом пошли просто сухие горячие спазмы.

Я и сама не знала, сколько времени я провела вот так – пытаясь взять себя в руки. Желудок свело так, что я испугалась – как бы не лишиться и его в приступе тошноты.

Голова разламывалась. Все тело сводили жестокие судороги. Я прижимала руки к животу, но ничего не помогало. Есть пределы и человеческому телу.

Я старалась дышать ровно и размеренно, но ощущения накатывали новыми волнами. Волнами страха, ужаса и беспомощности. Кто убил этих людей? Кто пришел в этот город? Кто это сделал и зачем? Где этот «кто-то» сейчас? Мне очень не хотелось бы с ним столкнуться. Инстинкт самосохранения сработал на все сто.

Мое тело прекратило корчиться на равнодушных булыжниках так быстро, словно кто-то нажал на красную кнопку.

Я перекатилась на колени и встала, стараясь не попасть рукой или ногой в лужу собственной блевотины. Мне нужно было идти. А это – это просто остановка на пути к светлому будущему. Подумаешь там – смер-ти! В нашем мире гибнет не меньше людей. Просто это называется по-другому. И их не собирают вот так, в одном месте. А иногда и собирают.

Печи фашистских лагерей, в которых сжигали живых «НЕДОСТОЙНЫХ ЖИТЬ» людей. Чечня. Башни-близнецы. Норд-ост. Первое сентября в Беслане.

Я кое-как выпрямилась – и сделала шаг вперед. Самый сложный – это всегда первый шаг. Он едва не раз-ломал меня на несколько частей. Остальные будут проще. Второй и третий шаг дались мне уже легче. Гораздо легче.

Я шла – и смотрела по сторонам. И никого не видела вокруг. Я видела тела. Мертвых людей. Я видела мух. И все. Ни одного животного. Ни кошки, ни собаки, ни крысы. Что же здесь прошло? Кто здесь прошел?

Странным было и другое. Я видела мертвецов, но я не видела их противников. Люди защищались – и это я видела. У них в руках были мечи, кто-то из женщин сжимал арбалеты, кто-то – кинжалы. Но рядом с ними не было ни одного трупа, о котором можно было бы с уверенностью сказать: «нападающий», «враг», «про-тивник».

Их просто НЕ БЫЛО! Но так же не бывает? Это просто бред?! Нет таких неуязвимых воинов. Я не знаю армии, которая могла бы уничтожить весь город – и не оставить в нем ни одного своего солдата. Пусть даже уничтожать города можно по-разному. Но здесь же была битва? Этот город не залили напалмом, его не грохнули атомной бомбой, его не отравили бактериологическим оружием. Нет! Кто-то просто вошел в ворота – и прошел город из конца в конец, разрубая на части всех, кто встретился ему (им?) по дороге. Я свернула еще в один переулок.

И вот теперь мне стало так плохо, что я даже не смогу описать это состояние.

В переулке лежали четыре тела. Двое мужчин с мечами. Одному из них отсекли голову. Второму… второ-го просто развалили на две половинки от плеча до пояса. Просто и изящно. Но смерть мужчин меня бы не тронула. Насмотрелась уже.

Они ведь не просто так сжимали в руках мечи. Они защищали ребенка. Маленькую и удивительно краси-вую девочку лет пяти. Голубое платьице, залитое засохшей, теперь уже черной кровью, золотые кудряшки под белым чепчиком, широко раскрытые, не верящие в свою смерть, доверчиво-голубые глаза. Ее тоже рассекли на две половины.

А перед ребенком, в луже крови, лежал маленький щенок. Он грозно скалил зубки, которыми не смог бы даже рукав прокусить – и тоже был безнадежно мертв. Я упала на колени.

Воображение не подвело меня – я могла представить, как все происходило с точностью до минуты. Они бежали, пытаясь спасти ребенка. От кого? Или от чего? Этого я пока не знала. Но их настигли. Вот враг шагнул к мужчинам. Ему не понадобилось много времени. Несколько ударов, звон оружия – и один за-щитник оседает на землю. Отрубленная голова откатывается в сторону. Короткая схватка – и второй муж-чина падает навзничь. Падает – истекая кровью из рассеченных артерий. Враг выдергивает меч из разруб-ленного тела – и медленно шагает к девочке. Она не пыталась убежать или спрятаться. Не успела? Оцепе-нела от страха? Не верила, что ее могут убить? Этого мне никогда уже не узнать. Никогда.

Щенок бросается защищать хозяйку, скаля маленькие зубки. Судя по позе – его отшвырнули и разрубили пополам. И точно также разрубили и ребенка. Я никогда не думала, что мне может быть так больно. Больно. БОЛЬНО!!!

Несколькими минутами раньше страдало только мое тело. Сейчас же в огне и судорогах корчилась моя душа. Сгорала до последней искорки веселая девочка Тина, для которой жизнь была увлекательным при-ключением. Выгорала до последнего. Неужели это я когда-то смеялась, отвечая на вопросы на выпускных экзаменах? Это я явилась в институт с бутылкой водки и заявила, что лучше всего сдавать экзамен под градусом? Это я когда-то занималась с мужем любовью прямо в лифте городской библиотеки? Я мечтала о ребенке? О маленькой девочке, которую можно будет воспитывать, и наряжать, как принцессу? Я? Нет. Я с криком упала на мостовую.

Я даже и не помню, что со мной происходило в те несколько минут. Я кричала и выла, как раненый зверь? Как зверь, у которого на глазах убивают его детенышей? Возможно. Каталась по земле? Кажется, да. Била кулаками по булыжникам тротуара? Наверное. Иначе откуда бы на костяшках пальцев взялись кровавые ссадины. К счастью, силы человеческие небеспредельны.

Я должна была или сгореть, сойти с ума от того, что я увидела, или стать совершенно другим человеком. И с земли поднялась – Я.

Теперь на вопрос о себе я могла ответить, ни капельки не кривя душой. «Я – Тина. Волшебница. Вэари». Мало? Много? В самый раз?

Этого я пока не знала. В жизни этой новой женщины было очень много и черных и белых пятен. Много вопросов – и мало ответов. И только одно утверждение. Но зато – крепче гранита. ТЕ, КТО ВИНОВЕН В СМЕРТИ ЭТОГО ГОРОДА – УМРУТ.

Умрут так же медленно и мучительно, как люди, лежащие на мостовой. А город…

Я развернулась – и направилась к воротам. Мне нужно было выйти отсюда. Потом я решу, с чего начинать месть. И еще…

Я вернулась к девочке. Положила руку ей на лицо и закрыла глаза. У меня могла бы быть такая дочка. У нас с Ники. Теперь уже не будет. Больно. Пальцы испачкались в застывшей крови.

И в этот момент я твердо поняла, что именно я буду делать. Что, как, в какой последовательности, и даже – какими учебниками мне для этого надо воспользоваться.

Я атеистка, но в такие минуты даже я начала думать о Боге. Где же ты был, милосердный!? ГДЕ!?

Или это не твой мир? Не твоя епархия? Но для чего нужны боги – допускающие такое?

Разве мы не бросаемся на помощь людям, которых никогда и не видели? Разве мы сможем оставаться в стороне от чужого несчастья? Я бы не смогла. А боги? Этого я не знала. Но другое знала твердо. Пока я жива, рядом со мной ничего подобного происходить не будет. Жаль только, что мой родной мир теперь навсегда закрыт для моего вмешательства. Я могу жить там, я, наверное, так и сделаю. А может, и не сде-лаю. Кто сказал, что самое страшное – это бессилие? Неправда! Самое страшное – это когда ты знаешь, что надо сделать, понимаешь, как лучше для всех, можешь это сделать – и не можешь. Потому что риску-ешь поплатиться жизнью. И даже больше, чем жизнью. Вот, как Рон Джетлисс. Который, кстати говоря, и станет моим первым делом. Я вышла за ворота мертвого города.

Я так и не узнала, как он назывался. А может, и никогда не узнаю. И что? Его название теперь неважно. Рана уже нанесена. И болеть меньше не станет.

К воротам был привязан лоскуток ткани. Ярко-голубого цвета. Я никогда не видела еще цвета такой ярко-сти. Даже у эльфов. Было полное ощущение, что кто-то взял, оторвал кусок летнего неба и повязал на во-рота. Хотя эта ткань была даже ярче неба.

Мелькнула мысль, что неплохо бы получить платье из этой ткани. Я, было, ужаснулась себе, но потом по-жала плечами. Валентина, кандидат наук из института, не смогла бы так подумать. Но я ведь и не была уже Валентиной. Я стала Тиной. Вэари. И хотя еще сама не успела до конца познакомиться с этой дамой, но была уверена, что цинизма у нее на троих хватит. Не нравится? Мне тоже. Но выбора мне не предостави-ли. Я свернула лоскуток и сунула в карман.

Я хотела отойти подальше от города. Но не успела. Дело в том, что сразу от ворот начиналась узкая полоса выжженной земли. Да, именно так! Не дорога. Полоса тянулась и по дороге, но никакая, даже самая утоп-танная дорога не сравнилась бы с ней чернотой. Я присела и попробовала коснуться полосы пальцем. Па-лец свободно погрузился в черную мелкую пыль. Земля? Нет. Прах земли.

Мне уже говорили, что любопытство сгубило кошку. Я кошкой не была. И решительно отправилась по этой полосе, куда бы она ни шла. А шла она к какому-то темному пятну в отдалении. Интересно, что бы это могло быть? Хорошо бы шатер местного отшельника. Или не отшельника. Неважно. Главное, чтобы там нашелся кто-нибудь. Или что-нибудь. Человек или не человек. Да хоть черт с рогами! Неважно! Глав-ное, чтобы это было мыслящее существо. Тогда бы я смогла узнать, что именно произошло в этом милом городке. И произошло не так давно. Определенно, это сделали ночью. Этой ночью. Не прошлой. И не по-запрошлой. Простите за подробности, но трупы успели бы протухнуть за такое время. А все мертвецы вы-глядели хотя и не слишком аппетитно, но были свежими.

Сделав примерно сто шагов, я увидела что-то вроде помоста. Умный человек сейчас скажет мне – «на кой черт ты туда потащилась?». Но это умный человек. А я всего лишь непризнанная вэари. Да и для моей це-ли помост очень подходил.

То есть я так думала, пока не оказалась совсем рядом. Вблизи это сооружение выглядело очень… серьезно. Метра три в высоту, не меньше десяти метров в ширину, в длину? В длину – тоже метров десять. Навер-ное, правильный квадрат. Можно было слевитировать – и посмотреть с высоты, но я чувствовала себя та-кой усталой, такой чертовски усталой. И даже не физически. Морально. Поэтому я просто обошла вокруг мерзкого сооружения, а потом полезла наверх по лесенке, приставленной к одной из сторон. Кому потребовалось возводить здесь этот… подиум?

Ответы на свои вопросы я нашла на помосте. Даже последняя идиотка могла бы разобраться в этом. Даже не вэари, даже просто Валентина, преподаватель биологии из паршивого университета!

Помост был построен специально, чтобы принести на нем жертву. Вся его поверхность, кроме, может быть, метра от края, была покрыта странными иероглифами. Кое-где они были залиты кровью, но чита-лись вполне отчетливо. Тускло-зеленая краска, которой их нанесли, была видна даже в сумерках. Да, на-ступали сумерки. И мне становилось не по себе. С другой стороны, если я разберусь во всем этом бедламе до наступления ночи, то можно будет подумать и о втором пункте плана. Итак! Что я вижу!?

Бледно-грязно-зеленой краской на помосте была нарисована октограмма. Но очень странная. Не обычный восьмиугольник, о нет! Один угол был почти сглажен, а второй, обращенный точно к городу, вытянут так, что нарушилась всякая симметрия фигуры. Многоугольник словно указывал острым концом на ворота. Хотя почему: «словно»? Так оно и было. На основании своего недолгого магического опыта, а также биб-лиотеки и видеотеки, богатых фантастикой и чертовщиной разного рода (муж увлекался), я могла сказать, для чего эту фигуру нарисовали именно такой. В октограмме концентрировали силу. А потом эту силу вы-пустили – и направили на город, в город, в общем, сделали все, чтобы придать ей нужное направление. Хотя это им удалось не на все сто процентов. Я очень живо представила, как сила, выпущенная из мерзко-го рисунка, катилась к городу, прожигая под собой землю. А там приняла какую-то форму – и начала уби-вать. Какую форму? Как это могло произойти? Черт его знает! Я тоже узнаю, но позже. Непонятно было, и почему обряд проводили на помосте, а не на земле. Вроде бы на земле удобнее. Или это было одно из ус-ловий? Жаль, что здесь не было никого из эльфов. Вот они-то все знают о деревьях. Все – и немножко больше. Лефроэль мигом объяснил бы мне, почему строили помост, какое дерево для него использовали и даже почему именно это дерево. Но эльфов не было. А значит, вопрос останется открытым, пока я не пой-маю того… ту…, кто проводил этот обряд. Надо же будет дать человеку возможность исповедаться перед медленной и мучительной смертью! Недолго.

По семи углам октограммы лежали какие-то зверьки. Мне не хотелось ничего трогать пальцами, но, по-дойдя поближе и присев на корточки, я поняла, что это кошки. Черные. Способ убийства? Медленное по-трошение. Судя по запаху – раскаленным ножом. Или что-то в этом роде. Подробнее мне знать, ей-же-ей, не хотелось. Хотелось только кого-нибудь убить. Но кошки были еще мелочами по сравнению с тем, что я видела в центре мерзкой фигуры.

Там лежал мужчина. То есть полулежал, на какой-то подпорке, лицом к земле. Руки ему связали за спиной. Я не могла видеть ни его лица, ни способа, которым его убивали, да и не хотела, но понимала, что это не-обходимо. Пальцы невольно сомкнулись на рукояти меча. Я достала его, переступила через линию окто-граммы – и вошла внутрь.

Мне показалось, что сталь едва-едва коснулась запястий человека, но веревки тут же упали навзничь. Ну да, Лефроэль наговорил мне туеву хучу приятных вещей о моем новом, первом и единственном мече. И среди прочих добавил, что на ноготь его остроту лучше не пробовать, если не желаешь сделать радикаль-ный маникюр.

На спину человека я переворачивала рукой. Хотела, было ногами, но потом решила, что бедняге и так дос-талось при жизни. Надо иметь хоть какое-то уважение к мертвым? Надо! Хотя им-то это наверняка безраз-лично.

Первое, что я отметила – мужчина был молод, может года на два-три постарше меня, и очень красив. Будь я некрофилкой – в обморок бы от радости грохнулась. Действительно очень симпатичный экземпляр, из тех, что водятся только в дамских романах в мягком переплете. Высокий, стройный, мускулистый, кстати – очень красивый. На чеканном лице застыла предсмертная улыбка. Улыбка? Хотя, кто знает. У эллинов (если кто не знает, это древние греки) было принято улыбаться в лицо смерти. И этот парнишка тоже улы-бался. Улыбкой победителя. И даже в смерти он выглядел – победителем.

В жизни, увы, такие мужчины встречаются крайне редко, поскольку для поддержания себя в форме нужно бегать в тренажерный зал, отказаться от пива и забыть о сидячей работе. А это мало кому под силу. Чего там, это бабы могут с утра удрать на работу, в обеденный перерыв – по магазинам или в спортзал, вечером убирать квартиру и дрессировать детей, а ночью еще и… заниматься активной физической работой. И то не все. Вот я так точно не могла. Меня хватало только на работу и секс. Уборку, честно признаюсь, я дела-ла раз в неделю, готовила по средам и субботам – и это, поверьте мне, настоящий подвиг. Женщины меня поймут. Хорошо, что Ники неприхотлив в быту. Был. Чуть не забыла. Я же почти в разводе!

Думать о муже не хотелось – и я обратила внимание на парня. И заметила то, чего раньше не видела. Под ним была просто лужа крови. И очень определенной формы. Кровь вытекала из его тела – и текла строго в выступающий угол октограммы. В тот самый, который был направлен к городу. Магия крови. Черррррт!!! Я выругалась так, что самой стыдно стало. А что поделать?

Магия крови – одна из самых противных разновидностей магии. Действительно противных. Отвратитель-ных. Омерзительных. Потому что всегда связана с жертвами. А кто именно будет этой жертвой – ты или другие, не так уж и важно.

С помощью крови одинаково хорошо можно возродить землю – и убить ее. Что, кстати, и произошло с той черной полосой. Вот почему нужен был помост. Чтобы кровь не впиталась раньше времени. И чтобы чело-век не смог воззвать к высшим силам.

А он смог бы. Кровь, родная земля – и ты сможешь творить чудеса, при условии, что ты – маг. Я сосредоточилась, вгляделась в ауру мертвого тела.

Да, определенно, этот несчастный был магом. И не из последних. Даже сейчас я видела в его ауре отголо-ски былой мощи. Пожалуй, если бы он прошел инициацию, он бы стал не менее сильным, чем я. Или Рон Джетлисс. Рон Джетлисс. Я прикусила палец. А ведь идея? И еще какая! Но последствия? А что – последствия!? Разберемся по ходу действия!

Я потерла руки. Темнеет? Отлично! Для того, чем я собиралась заняться, ночь подходила больше, чем ка-кое-либо другое время. А лучше всего – полночь. И у меня как раз будет время прочитать пособие, выдан-ное мне Лефроэлем и кое-что подготовить. Вот только…

Я пристально осмотрела мужчину, распростертого в луже крови. Его умертвили очень неприятным спосо-бом. Разрезали вены на руках, надо полагать, вставили в разрезы что-то вроде игл, не дающих ране за-крыться, – и просто дали бедняге истечь кровью.

Будь это в моем мире, я бы сказала, что это не самая страшная смерть. Поверьте, от кровопотери умирают легче, чем от петли или яда. Как будто засыпаешь. А здесь…

Как должно быть страшно, умирать, зная, что твоя смерть выпустит на волю страшное зло, что ты своей смертью уничтожишь других людей…. А если у него был кто-то в городе? Мать, отец, семья, дети? Даже думать не хотелось о последних минутах жизни этого несчастного. С другой стороны, если бы его убивали другим способом, мне пришлось бы тяжелее. Мертвая вода – прекрасное средство. Но тот флакончик, ко-торый у меня есть, не способен прирастить на место отрубленные руки и ноги. Его просто не хватит. Но его с лихвой хватит, чтобы смазать места порезов и влить человеку в рот три капли. После этого тело должно восстановиться, каким оно и было. И я смогу либо дать ему живой воды, либо оставить гнить на солнышке. Была только одна беда.

В моем мире существовала теория, что душа удерживается возле тела в течение трех дней. Ну, так вот! Это неправда. Максимум для любой души составлял три часа. А большинство душ уходили почти сразу. Были и исключения. Такие, как привидения или души, оставшиеся из-за проклятия, из-за невыполненного дела, из-за сильного чувства – перечислять можно часами. Поэтому мне предстояла непростая задача. Я должна была выяснить, осталась ли здесь душа этого молодого человека. Это раз. Я должна была реставрировать его тело. Это два. Я должна была установить связь с местными магическими потоками и выяснить их те-чение в данной точке планеты. Это три. Я должна была вычистить ауру этого молодого человека от следов насильственной смерти. Это четыре. И подготовить все для ритуала переселения. Это пять. И еще очень хорошо было бы узнать, осталась ли тут СИЛА после ритуала. Я знала, что некромантия и магия крови – довольно серьезный вид искусства, не каждому под силу. И знала, что если сила, полученная путем темно-го ритуала, не использована сразу, то она долгое время остается на том же месте, перерождаясь по своей воле, а то и рождая чудовищ. И с некоторыми из них люди очень хорошо знакомы. Часто бывает так, что нам неуютно в каком-то месте. Ложась спать в кровать, в которой умер другой человек, мы испытываем неосознанный дискомфорт. В больницах на нас давят не только стены, но и страдания находящихся и на-ходившихся там когда-то людей. А похороны повергают нас в депрессию не только потому, что все мы там будем. Вовсе даже необязательно. Нам больно еще и потому, что больно другим людям. Но это лири-ка. Физика была в том, что я собиралась воспользоваться объедками силы темного обряда для своих целей.

И, сложив все вышеперечисленное, при благоприятном стечении обстоятельств, я могла переселить Рона Джетлисса из медальона в это тело.

Отсюда была и ночная пора. То, чем я собиралась заняться, больше относилось к некромантии, чем к дру-гим разделам магии. А значит, заниматься этим придется исключительно ночной порой. А темнеет быстро. Еще немного – и придется светить самой себе фонариком. Это меня никак не устраивало. Геометрия нико-гда не была моей сильной стороной. Я относилась к тем несчастным, которые могли рисовать равносто-ронний треугольник, а нарисовать неправильный прямоугольник. Однажды ребята решили подшутить на-до мной. Они взяли мой альбом с эскизами морских животных (которые я честно сводила из журналов) и послали их на конкурс абстракционистов. Самое смешное, что один мой рисунок медузы и правда выста-вили в галерее. С тех пор я старалась не рисовать. Лучше уж сделать ксерокопию. И это, заметьте, при яр-ком свете, со всеми удобствами, когда никто и ничто не отвлекает. Что я нарисую в темноте, мне не хоте-лось даже и думать. Я печально посмотрела на небо.

– Грязная работа? Так ведь и котик в перчатках мышку не поймает!

И решительно подцепила мужчину под мышки. Стащить его с помоста было очень трудно. Оттащить на девять шагов – еще сложнее. И кто сказал, что я должна работать тяжеловозом? С другой стороны, неуже-ли я хочу проводить свой обряд на старом месте? Это может вызвать такие искажения, что проще будет самой удавиться. Лирин особенно предупреждала меня, что так делать нельзя. Даже рассказывала пару страшилок. Как одного мага вывернуло наизнанку, а второго размазало ровным слоем по пентаграмме, которую он начертил. Честно говоря, я вовсе не хотела связываться с чужим обрядом, тем более с таким поганым, но у меня не было выбора. Самостоятельно переместить душу одного человека в тело другого я не смогла бы, даже если сама копыта отбросила. Выбор у меня был небольшой. Или объединить свои силы с силами другого волшебника. Но где найти таких сумасшедших я даже не представляла. Эльфов я по по-нятным причинам впутывать не могла. А сама никого не знала. То есть этот вариант отпадал.

Можно было попробовать накопить нужную силу в артефактах, но у меня не было столько времени.

Можно было провести жертвоприношение, как это сделали с данным пареньком, но мне не хотелось свя-зываться с некромантией. Не то, чтобы я не одобряла этого искусства. Магия не бывает ни плохой, ни хо-рошей. Плохим или хорошим бывает только ее применение. Но некоторые поступки очень сильно сказы-ваются на ауре, на душе, на карме…

Другими словами, если я совершу жертвоприношение без крайней нужды и воспользуюсь страданиями живого существа для своих целей, я ничем не буду отличаться от тех подонков, которые уничтожили го-род. И не надо лишних слов. Просто есть границы, которые я не хотела бы переступать.

Я могла попросить силу у кого-нибудь из богов. Но – увы. Боги – это почти как банки. Взял кредит? Из-воль отдать все, плюс еще грабительские проценты. Мне не хотелось ни отрабатывать, ни служить. Да и богов и никаких не знала.

Я представила себе, как стою посреди равнины, размахиваю руками и громко ору:

– Эй, там, на небе!!! Прием! Прием!!! Дело есть!!!

Воображение тут же добавило своих красок. Стою я так, ору, а потом в небе открывается дверка, высовы-вается божественная фига и громкий голос объявляет:

– Вали отсюда! Без тебя проблем хватает!

Дело пошло быстрее. Я всегда замечала, что смех оченно помогает в решении любых проблем. Вообще любых. Любая работа быстрее спорится с шуткой. Даже когда я учила анатомию к экзаменам, рядом с учебником у меня лежал сборник анекдотов. Три главы учебника шли за три листа анекдотов. Потом опять следующие три главы – и опять анекдоты. Вот и сейчас…

Оттащив тяжелое тело на достаточное расстояние в тридцать шагов, я решительно перевернула его на спину. И невольно залюбовалась. Жаль мальчика. Очень жаль. Такой генофонд пропал. Даже сейчас, в смерти, с искаженным от страха, боли и ярости лицом он было восхитительно хорош. И не имел ничего общего с портретом Рона Джетлисса, который мне показывала Лирин. Хотя какая Рону будет разница?

Зная способности волшебников и полистав пару книг по генетике, написанных некоей вэари Линнестори, я четко уяснила, что могу менять себя по своему желанию. Волшебники были ну просто очень генетически вариативной расой. Из разных миров, с разными способностями и особенностями. И изменить себя для них не составляло никакого труда. Хотя после этого требовалось какое-то время для закрепления результа-та. И в это время волшебникам категорически запрещалось зачинать детей. Плод, зачатый во время гене-тической нестабильности, нужно было вытравить в обязательном порядке. И я согласилась с этим, потому что знала, ЧТО может получиться. Но, полагаю, в ближайшее время ужасу волшебников будет не до раз-множения. Так что он сможет переделать новое тело по своему вкусу.

Я положила ладони на виски трупа и сосредоточилась. Потом закрыла глаза, чтобы внешний мир не от-влекал меня от сплетения магических потоков. Соскользнуть в подходящее для медитации состояние ока-залось гораздо легче, чем когда меня учила Лирин. Тогда у меня с трудом получалось даже сосредоточить-ся. А сейчас я видела всю картину так, словно она была нарисована у меня на радужке глаза. И меня очень радовало то, что я вижу.

Души не было. Кто бы ни убил этого молодого человека, но душа его теперь была свободна. Хотя… мину-ту…

Я сосредоточилась, силой проламываясь на новый уровень восприятия. Виски резануло неприятным ощу-щением, словно кто-то выдернул у меня пучок волос, но дело того стоило.

– …!!! – выразилась я, вылетая из медитации.

То, что я увидела, было просто омерзительно. Для получения необходимого количества силы во время об-ряда, жрец, или кто-то другой, не просто медленно убивал юношу. Этого было мало, черт побери! Для ус-пешного завершения ритуала требовалось еще и медленное разрушение души! Да, именно так! Для этого мальчика никогда не будет ни посмертия, ни воскрешения, ни реинкарнации! Ничего не будет! Его душу уничтожили, медленно и мучительно выпили, чтобы получить необходимое количество силы. Что пережи-вал в этот момент несчастный, мне не хотелось даже и думать. Но в остальном общая картина меня очень порадовала. Душа мальчика уничтожена? Жаль. Но теперь ни у меня, ни у Рона не будет проблем с его божественным покровителем. Можно спокойно пересадить в это тело хоть три души – никто и не поче-шется. И потом, в воздухе было разлито просто одуряющее количество силы. Тот, кто проводил этот изу-верский ритуал, не смог воспользоваться всеми результатами своей гадости. Сила буквально плавала во-круг. Я видела ее как темные ленты и лоскуты. И смогу ей воспользоваться за очень незначительную пла-ту. Более того, я просто обязана ей воспользоваться. В отношении магической энергии справедлив один из законов Ньютона. А именно – энергия не исчезает и не создается. И если я оставлю последствия этого нек-романтского извращения плавать в воздухе, то через пару лет сюда не войдет ни один человек. Обычно энергия не бывает ни хорошей, ни плохой. Но есть и исключения. Сейчас некромант проводил очень мерз-кий обряд, не справился с полученной силой и выпустил ее из-под контроля. А боль и страдания жертвы так отравили эту энергию, что она стала непоправимо… темной, плохой, ядовитой для употребления. Если энергия, полученная в результате светлого обряда, может принести в итоге (лет через двести) пользу (ис-точник, в котором исцеляются раны, священный камень исполнения заветных желаний или чудотворный храм), то о темной энергии подобного сказать нельзя. Она тоже впитается, причем гораздо раньше, но пользы от нее никому и никогда не будет. Если мне позволено будет провести параллели, то светлую энер-гию, мир поглощает как конфеты, стараясь растянуть удовольствие, а вот темная энергия в таких пустяках не нуждается. Она впитывается, как слабительное, одним глотком, а потом начинаются разные милые па-кости. «Нехорошее» место, кладбище оживших мертвецов, какие-нибудь монстры, мутировавшие из без-обидных червей или комаров (что под руку подвернется). И по сравнению с этими монстрами Годзилла покажется милой пусей. И уж совсем хреново, если эта энергия впитается в человека или артефакт. Так вот и появляются легенды о проклятых драгоценностях, или, там, оружии. И с человеком не лучше. Безумие – это минимум, что можно ожидать, если в тебя впитается сила, оставшаяся от обряда некроманта-недоучки. А я сделаю так, что этот мир мне будет только благодарен.

Я решительно отодвинула в сторону труп. Пора заняться делом. Препятствий нет. Будем работать.

Чтобы начертить равносторонний треугольник у меня ушло полтора часа. Потом я чертила символы по его углам, раскладывала в нужных позах труп и медальон, пару часов спала, ужинала, переодевалась в зеленый балахон, который Лирин сунула мне в рюкзак именно на такой случай, составляла и заучивала нужные заклинания, чтобы не сбиться в самый ответственный момент…

Когда я приступила к обряду, было уже три часа ночи. Я нарочно выбрала именно это время. Самый тем-ный час перед рассветом. В это время чары ночи усиливаются, и я смогу воспользоваться ими в своих ин-тересах. С другой стороны, когда наступит рассвет, мне будет гораздо лучше. Я смогу гораздо быстрее восстановить форму. Но это потом, потом…

А сейчас я встала на один из углов треугольника. Во втором углу лежал медальон. В третьем – тщательно подготовленное мертвой водой тело мужчины, которым я собиралась воспользоваться, как сосудом для Рона Джетлисса.

Я еще раз проверила взглядом все символы, протянула руки над сторонами треугольника, и медленно на-чала читать заклинание. Медленно – потому что не понимала ни одного слова из того, что говорю. Декла-мировала, как стихотворение Маяковского. По счастью, многого от меня не требовалось. Я всего лишь должна была позволить силе, рассеянной вокруг, впитаться в меня. И использовать ее, как пожелаю. *****

Рон Джетлисс, точнее то, что раньше называли Роном Джетлиссом, плыл в черной вязкой массе железа. Это была его кара. Он отлично осознавал, кто он и что он. Рон знал, что именно с ним сделали, знал и как преодолеть заклинание, но сделать он ничего не мог. Бессилие. Бессилие, сводящее с ума.

Он мог наблюдать, что происходит с его временным пристанищем, но не более того. И даже это – не всегда. Большую часть времени он воспринимал себя, как человека, тонущего в смоле. Хотя иногда слу-чалось и нечто другое. Нечто, что могло развеять его скуку. Его не лишили чувства времени. И Рон знал, что находится в медальоне уже несколько тысяч, даже несколько десятков тысяч лет по летоисчислению мира, в который его забросили. Он даже знал, что это за мир. И утратил всякую надежду на освобожде-ние. В самом деле, волшебники приходили в мир Двенадцати Дев только за посвящением. А после по-священия тотчас отправлялись к Верховному Волшебнику за своим титулом полноправного вэари. Пред-положить, что медальон попадет в руки к кому-то из волшебников, Рон еще мог. Почему бы и нет? Чтобы не сойти с ума, он перебирал в уме все, что когда-то знал. В том числе и забавную книжку из какого-то богами забытого мира. Книжка представляла собой учебник математики, и там как раз рассказывалось об этой теории. Теории вероятности, так это называлось. Довольно забавное чтение. Хотя вероятность того, что его узилище попадет в руки к кому-нибудь из волшебников, была меньше, чем один к миллиарду. Ве-роятность же того, что волшебник, к которому в руки попадет медальон, окажется бунтовщиком, была и того меньше. Сколько шансов за то, что бунтовщик сможет освободить Рона из заточения – волшебник даже не подсчитывал. Речь шла уже даже не о миллиардах, а о числах с двадцатью и более нулями. Но недавно произошло кое-что очень интересное.

Когда медальон с сущностью Рона попал в руки к полубыку, волшебник просто отключился от реально-сти. Он не желал видеть одно и то же, день за днем, год за годом….Какая радость наблюдать за отпры-ском одного из богов, если этот отпрыск ведет себя, как обыкновенная скотина? Рон и не наблюдал. И пропустил тот исторический для Керата момент, когда с Минотавром покончили раз и навсегда. Он уло-вил только, что его медальон попал в руки кому-то другому. И невольно рванулся своей волей наружу. Он-то лучше других знал, что справиться с минотавром в мире без магии – задача для целого войска. И не хотел ничего пропустить. Он знал, что прорваться к реальности будет очень сложно, но любопытство, сохраненное в полном объеме, жгло не хуже крапивы. И Рон медленно направился к поверхности. Или к тому, что он воспринимал, как границу раздела его мира – и окружающей вселенной. И тут его ждал пер-вый удар. Стоило ему потянуться своей волей на поверхность, как какая-то теплая сила подхватила его сущность. У Рона было полное ощущение, что не он рвется наружу, но кто-то пробивается к нему. Он по-пробовал дотянуться до незнакомца, но было поздно. Словно исследователь, поняв, что в руках у него не простой медальон, кивнул (хорошо, магический, так магический, потом разберемся) и отложил его в сто-рону. Или не в сторону? Определенно, не отложил. Рон по-прежнему чувствовал контакт с новым хозяи-ном медальона. И чувствовал гораздо сильнее, чем раньше. Кажется, владельцем медальона на этот раз оказался маг.

В первый момент Рон обрадовался. Но на смену радости быстро пришло отчаяние. Маг? Ну и что даль-ше? Как только этот маг станет полноправным, в среде вэари, медальон с Роном непременно попадет в руки верховному волшебнику. А тот наверняка позаботится, чтобы на Рона в ближайший миллион лет никто не наткнулся. И все же…

Второе потрясение ждало Рона, когда он, наконец, смог сканировать внешний мир. Новым владельцем медальона оказалась женщина. И не просто волшебница. Но женщина, которая могла стать равной ему. Мало того, в ее речи промелькнуло имя «Орланда ан-Криталь», которое Рон с некоторых пор люто нена-видел. И Рон приложил все усилия, чтобы оставаться на поверхности.

Но потрясения продолжались. Из разговоров женщины с ее спутниками, Рон понял, что Тину (ее звали Тина, и Рон готов был повторять это имя по сто тысяч раз на дню, как молитву!) можно назвать мятежной волшебницей. У нее были большие трения с верховным волшебником и его отвратительной дочуркой, у нее не было проводника, да и вообще, во многом она напоминала того же минотавра. Хотя и в хорошем смысле слова. Просто она обладала огромной мощью, но как ей пользоваться – совершенно не пред-ставляла. Но свято место пусто не будет. И Рон решил воспользоваться силами его новой владелицы в своих интересах.

Вообще-то он должен был быть совершенно беспомощен. Но там, где речь идет о магии, всегда найдутся разные ловушки, ограничения и обходные пути. Например, когда человека связывают веревками, он мо-жет напрячь мускулы, а потом, когда его оставят в покое, расслабить их – и веревки уже не будут завяза-ны так туго. И Рон провернул нечто подобное, когда его развоплощали и заточали. Да, его лишили многих способностей. И что? Если у тебя хватит сил и ума, выход всегда найдется!

Сейчас Рон решил медленно и осторожно замыкать себя на новую владелицу медальона. Он не знал, кто она такая, но чувствовал ее силу. И силы этой было более чем достаточно для предсмертного проклятия. А если у нее есть какие-то проблемы с верховным волшебником, то девочку скоро могут убить. И в миг перед смертью, своей силой и яростью, она сможет разрушить медальон, в котором заточили сущность Рона.

Что делать дальше, Рон не особенно представлял, ведь, вырвавшись на свободу, он оказался бы даже в худшем положении, чем призрак. Но так далеко он и не заглядывал. Выбраться бы! А там уже по обстоя-тельствам! Когда проведешь несколько тысячелетий в заключении, поневоле разучишься строить далеко идущие планы. Даже одного тысячелетия более чем достаточно.

А потом был миг, когда на женщину и ее спутников напали в пустыне. Рон отчетливо помнил, какая дикая ярость охватила его тогда. Если их убьют, он может навсегда остаться в заточении!!! Даже мысль об этом была непереносима!

И Рон потянулся к женщине всеми крохами силы, которые ему удалось сохранить, всей яростью, всей страстью и любовью к жизни, свободе, солнцу… И ему ответили.

Он знал, что связи между ними еще недостаточно сильны для предсмертного проклятия. Но даже то, что им удалось, вызывало восхищение. Женщина спокойно пропустила через свой разум его ярость и безу-мие. Так спокойно, словно это был легкий летний ветер. Кентавры были уничтожены. А Рон запоздало испугался.

Он полностью утратил контроль над собой в этом поединке. Что было бы, если бы он сжег своей яростью разум женщины?

Не сжег. И благодарил за это всех богов, которых только мог вспомнить, клянясь быть осторожнее впредь. Когда они оказались в саду двенадцати дев, Рон был уверен, что его узнают. Уж он-то знал, како-вы силы Двенадцати. Его и узнали. Но Миара и ее сестры свято соблюдали нейтралитет. Рон слышал, как о нем отзывались. Он пытался позвать сам, но Миара упорно не отвечала на зов, разговаривая с вол-шебницей.

Только чуть позже Рону пришла в голову мысль, что Миара сделала для него все возможное. Не нарушая закона и оставаясь лояльной к верховному волшебнику (кто бы посмел сомневаться в ее правоте?) она сделала все, чтобы Рон понял, с кем его связала судьба. А если можешь понять, значит, можешь и управлять. Поэтому Рон ожидал, когда темнота разорвется, и он впервые сможет говорить с другим че-ловеком. Ожидал. Но смог выговорить всего пять или шесть слов. Только назвать себя и попросить о по-мощи. Потом мир вокруг него опять сомкнулся и Рон погрузился в черноту. Этот разговор отнял у него так много сил, что он фактически проспал и разговор с верховным волшебником, и перемещение волшебни-цы в другой мир по блуждающему вектору, и все время, которое она пробыла в городе мертвецов. Рон не знал, что волшебница собирается освободить его. И поэтому, когда он почувствовал, что чья-то воля за-цепила его и потащила на поверхность, ужасно растерялся.

Первым его побуждением было – сопротивляться. Он собрал все силы, чтобы ударить по противнику, но тут же опомнился. Медальон находится у того же хозяина, это он точно знает. А значит, что бы с ним не происходило, хуже не будет. Эта девочка, Тина, не похожа на человека, которому доставляют удовольст-вие чужие страдания. Если она и причинит ему зло, то только неосознанно. Хотя ему от этого будет не легче. Но выбора не было. Какими-то остатками магии Рон понимал, что происходит. Женщина пыталась его вытащить. Вытащить или в другой носитель, или… в живое тело!?

Последнему он верил с трудом. Чертовски хотелось надеяться, но тысячи лет убивают любые надежды медленно, верно и болезненно. Весьма болезненно.

У Рона было два выхода. Или сопротивляться несущей его силе – и, возможно, погубить и себя и вол-шебницу – Рон способен был оценить затраченную ей силу. Это было очень много, буквально на пределе ее возможностей. Если она пропустит через себя еще немного силы, то просто сгорит. Или он мог довериться этой женщине и дать ей сделать то, что она хочет.

Все существо Рона просто корчило и выворачивало от этой мысли. С некоторых пор слово «доверие» значилось в его лексиконе, как одно из самых мерзких ругательств. Но что он терял? С таким преступле-нием, как у него, не помилуют и через миллион лет. А Рон и так с трудом удерживал себя на грани безу-мия. И миллион лет заточения он не выдержит, это как два пальца об асфальт. Поэтому волшебник бук-вально принудил себя к спокойствию. Он расслабился и позволил женщине делать все, что она пожела-ет. И даже не удивился, когда его сознание рвануло когтями ослепительно-белой боли. Чего-то подобного он и ожидал. Но заранее был благодарен неизвестной женщине за любые попытки изменить его судьбу. *****

Меня ломало и корежило, как наркомана в последней стадии. Я никогда не думала, что это будет так боль-но.

Сразу, как только я дочитала заклинание, рассеянная по округе остаточная сила начала стекаться ко мне. И я только головой покачала. Как же ее было много! И как мало использовали! Без сомнения, если бы сюда не выкинуло меня с моими великими планами, все некроманты мира не справились бы с той дрянью, кото-рая появится здесь через пару лет. Свято место пусто не бывает? Проклято место тем более пусто не будет.

Честно говоря, если бы от меня потребовалось что-то сложное, я бы не выдержала. Но мне очень повезло. Когда сила начала стекаться в меня, я протянула обе руки в сторону медальона. И отстраненно, сквозь вы-ступившие на глазах слезы, наблюдала, как мои ни в чем не повинные конечности расплываются, удлиня-ются – и погружаются в саму сущность медальона. Медальон виделся мне тоже по-другому. Невероятно сложным хитросплетением нитей ярко-зеленого цвета. А где-то внутри этого клубка находился черный комочек, который и был сущностью Рона Джетлисса. А мне нужно было как-то добраться до него. И я от-лично знала, что стоит мне оборвать хотя бы одну ниточку – и Рона уже не спасти. Да и меня, наверное, тоже. Но я же недаром в свое время занималась макраме! Чем я только не занималась, хватая по кусочкам и там и сям, стараясь завести как можно больше друзей и знакомых. Душа любой компании, страдающая от одиночества…

А на стене, дома, у меня до сих пор висит сова, сплетенная из серых, желтых и зеленых ниток…

Очень сложно расплетать узлы, когда у тебя почти что судороги по всему телу и пальцы сводит. Но я спра-вилась. И аккуратно потянула за одну ниточку, за вторую, за третью…

Они обжигали пальцы, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что я уже испытывала. Поэтому я просто закусила губы – и взялась за дело.

Мне же не требовалось расплетать клубок до конца, мне нужно было только освободить себе проход.

Да, эту клетку можно было разрушить только снаружи и только с такой силой, как у меня. Не моей силой, заемной, но разве это суть важно? Важным было только то, что я все-таки проложила для себя дорогу. И рванула, вытащила, почти выцарапала из клетки маленький угольно-черный клубочек. Он покоился в моих туманных ладонях, как новорожденный котенок, и мне ужасно хотелось погладить его пальцами. Но я сдержалась. Рон и так должен был испытывать дьявольскую боль, когда я проходила мимо запечатываю-щих его заклятий. Кто знает, что ощутит его сущность от моего прикосновения?

Я осторожно протянула руки к телу юноши. И черный клубок мягко опустился ему прямо на сердце, рас-текся по поверхности тела так, словно хотел закрыть его от посторонних взглядов. На миг так и произош-ло. Черное пятно обволокло распростертое на земле тело – и начало впитываться внутрь. Впиталось – и исчезло.

Я внимательно посмотрела на него. Да. Теперь сущность Рона Джетлисса обрела новое тело. Я видела по-следние энергетические всплески, пробегающие по нему. Волшебник устраивался в новом доме. Но это будет ненадолго, если я не сделаю кое-что еще.

Я с усилием свела руки перед собой – и развела их в характерном жесте. Крест-накрест, в стороны и вниз.

– Амэнно!

Забавной была перекличка этого слова с привычным мне «аминь». Возможно, христианство имело какое-то отношение к волшебникам, или кто-то из волшебников развлекался, насаждая новую религию в новом мире…

Я отбросила все посторонние мысли. Мне было решительно не до того. Сейчас наступал очень сложный момент. Если я прерву заклятие, мне придется начинать все сначала. Если я его не прерву – я не смогу до-вести до конца сложное дело оживления Рона Джетлисса. И все опять пойдет насмарку.

Можно было разделить свою проблему на два этапа, но пропускать эту гадость через себя второй раз мне просто не хотелось. Это вам не ромашковое поле, а сила, полученная путем пыток, путем боли и страда-ний, путем полного уничтожения души. Отвратительно. А что делать? Я мягко двинула глазами.

Руками двигать я попросту боялась. Но глаз оказалось достаточно. Телекинез мне давался не просто легко, а очень легко. Фактически, сейчас я могла передвинуть на пару метров даже груженый самосвал. Что уж говорить о прочих мелочах? Чашка с живой водой, стоящая на подставке почти рядом с головой Рона Джетлисса (теперь уже Рона) опрокинулась так, что ее содержимое вылилось прямо в рот лежащему муж-чине.

Он проглотил. Наверняка проглотил часть. Иначе так быстро не подействовало бы. Или просто сказалось количество? Обычно трех капель достаточно, чтобы оживить мертвеца, это я по Вышеславу знала. А я уг-рохала почти половину своего запаса. Этого хватило бы человек на двадцать. Но какая разница?

Чашка скатилась в траву. И я увидела, как ранее безжизненное тело окружает новая, пока еще незнакомая мне аура. И отчетливо различала в ней пятна горечи и злобы, отблеск недавнего заточения, ярость и страсть алого цвета, зеленое здоровье (кажется, это тело в жизни не страдало ни от каких болезней)… стоп!

В ауре я отчетливо видела две золотые полоски. Одна – и это я отчетливо знала, была и у меня. Она появ-лялась после прохождения сада Двенадцати Дев. А вторая?

Я прищурилась, не обращая внимания ни на боль, ни на силу, рвущуюся в меня. Сейчас, сейчас я ее ис-пользую, вот только посмотрю в чем там дело…

И тихо выругалась. Правда, про себя. А то неизвестно, что могло бы получиться. Например, воронка раз-мером с Марианскую впадину. Очень даже.

Дети, будьте очень осторожны при работе с различными формами магической энергии.

Это не было второй полосой, оставшейся в ауре после сада Двенадцати дев. Не-ет!

Все было гораздо хуже. Это был остаток личности того юноши, которого я использовала. Хотя остаток личности – это слишком громко сказано. Только то, что связано с телом.

Память, возможно, навыки, возможно, аллергия на апельсины. Отпечатки особенно сильных чувств. Если этот мальчик любил кого-то, любил так, что и жизни не пожалел бы, то Рон сохранит эту любовь. Вначале. Он ощутит это, когда проснется. Но это ведь небольшая плата за свободу – остатки чужой души? Правда, небольшая. Если Рон пожелает, со временем он полностью вытравит эту полоску из своего разума и ауры. Но думать об этом почему-то было очень горько. А мне и не следовало думать. Прыгать надо! И я прыгнула.

Подняла руку, направила ее точно на мерзкий алтарь и на город, лежащий за ним, и произнесла всего лишь одно слово.

– ОГОНЬ!!! И с моей руки рванулось пламя.

Оно было невыносимо яркого алого цвета. И я даже знала почему. Кровь человека, принесенного в жертву, навеки впиталась в мою силу. Теперь и я должна буду почувствовать все то же, что и он.

Когда я освобождала Рона, я всего лишь пропускала через себя энергию. Я почти не придавала ей форму и даже почти не контролировала. Но теперь…

Боль пронзила мое тело. На руке открылись вены, и я понимала, что раны заживут очень нескоро, но какое это имело значение?

Важно было только то, что струя огня била из моей руки, мчалась по тому месту, где когда-то был алтарь некроманта – и охватывала город. Мертвый город

Если бы я могла, я бы заплакала. Я часто плакала, когда читала или смотрела о человеческих жестокостях, но сейчас, сейчас, когда я вспоминала маленькую девочку, разрубленную надвое…

… и троих мужчин, которые готовы были защищать ее до последней капли крови… … и щенка, который отдал жизнь за свою маленькую хозяйку… Город горел. И я горела вместе с ним. Кажется, я кричала. И что?

Я все равно не остановилась бы. Даже если бы мое сердце не выдержало. Но я выдержала. Я пропускала сквозь себя энергию, пока на месте города не осталось только одно большое черное пятно.

Здесь еще сотню лет ничего не прорастет, – подумала я, медленно сваливаясь в обморок. – Но даже если бы я должна была умереть, все равно я поступила правильно. Кто бы ни были эти люди, что бы они не совершили, они не заслуживают такого обращения. Неважно, каким обрядам отдано предпочтение здесь. Огонь уравнивает всех – и дает достойное посмертие освободившимся душам. Я поступила, как человек. И я провалилась в обморок с чувством выполненного долга и самодовольства.

Обморок был какой-то странный. Словно я вылетела из своего тела – и сейчас парила над городом. И ви-дела, как с пепелища медленно поднимаются серые тени.

Они взлетали вверх – и растворялись в небесной синеве. Откуда-то я знала, что это были освобожденные души. Они все смотрели на меня. Кажется, они были благодарны мне. Они ничего не говорили, только смотрели – и поднимали руки в знак приветствия. И лица четырех были мне хорошо знакомы. Трое мужчин. И девочка.

Она прижимала к себе щенка и улыбалась. А щенок норовил лизнуть ее прямо в полупрозрачную щеку.

Эти лица я никогда не забуду. Даже если проживу миллион лет. А я хотела. Если уж я стала волшебницей, я буду жить долго. Души медленно поднимались, пока их не поглощало солнечное сияние.

На миг мне захотелось за ними. Я сделала, было шаг вверх, но тени, сгустившись в пелену, отбросили меня назад.

Слова возникли в моем разуме так внезапно, что я была уверена – ЭТО – не мое. Мне просто сказали.

Обрести покой и родиться заново могут только те, за кого отомстили на этой земле.

Этого мне было достаточно. Я бросила последний взгляд на небо – и отправилась вниз. В свое тело. *****

Верховный волшебник пребывал в паршивом состоянии духа. Состояние тела тоже было не лучше. Не выдержав тяжести проблем, он решил уйти от них хотя бы на один вечер – и напился. Но после веселого вечера наступает грустное утро. И сейчас оно наступило. Всей тяжестью. И на голову. Встало, насту-пило и ритмично прыгало всей слоновьей массой внутри черепа. Виски просто разламывало от боли. Так уж вышло, что к исцелению у верховного вэари способностей не было. Никаких. И даже меньше, чем ни-каких. Он мог произнести все положенные заклинания, мог даже вылечить больного. На какое-то время. А потом обязательно наступала ремиссия. И самолечение наверняка отзовется ему в будущем. Так что проще было перетерпеть. Хотя…. Где-то здесь был антипохмельный эликсир. Сам у эльфов покупал по сходной цене. Эти ушастые, конечно, пытались содрать с него три шкуры, но не на того напали! Верхов-ный волшебник обвел взглядом кабинет, припоминая, где он оставлял заветную бутылочку – и увидел та-кое, что ему стало плохо.

В углу всегда висела небольшая обсидиановая панель. И на панели горели несколько голубых огоньков. Сей-час там горело четыре огонька вместе – и один отдельно. Огоньки соответствовали наказанным людям. Точнее, волшебникам, которые сейчас находились в заключении в предметах. Трое из них должны были освободиться в течение ближайших ста лет, один – еще через триста лет. И один – никогда. Рон Джетлисс. Но сейчас с огоньками происходило что-то странное.

Верховный волшебник так привык к этой панели и к ее виду, к неизменности и стабильности, что сперва даже не понял, что происходит. Провел по ней взглядом и успокоился. Ненадолго. Секунды на три. А по-том подскочил, как ужаленный, и бросился к панели. Один огонек, именно тот, что должен был гореть если не вечность, то уж пару миллионов лет точно, стал из голубого – красным! Рон Джетлисс!!!

Даже с больной головой, Верховный вэари доказал, что не зря носит свой титул. Он мгновенно проделал три вещи. Активизировал заклинание исцеления, наплевав на последствия. Потом будет время разо-браться! Одним движением век перенес панель на свой рабочий стол и сам переместился к ней поближе, на ходу доставая свою волшебную палочку. И активизировал заклинание перемещения. Через две секунды в его кабинете оказался взъерошенный и сонный Ник.

Молодой волшебник был, в чем мать родила, но Верховного вэари это не смутило. Он просто кивнул Нику.

– Мой халат на кресле. Оденься и иди сюда. Это наверняка ее работа!

– Что – это? – уточнил Ник. – Ваш встрепанный вид?

– Хватит хохмить. Мой вид тут не при чем. Рон Джетлисс.

Ник, хотевший сказать, что верховного вэари определенно черти по пивному болоту за уши таскали, тут же прикусил язык.

– Что с ним случилось?

– Случается в данный момент.

Ник машинально накинул на плечи халат и на полном автомате подошел к столу. Верховный волшебник уже выкладывал вокруг доски кучу разных амулетов, но у него определенно что-то не получалось. Амулет из рога Фейранского быка рассыпался в порошок. Перо птицы Рохх обуглилось на глазах, и если бы вер-ховный вэари не смахнул его со стола, от пера и памяти не осталось бы. Странного виде металлический осколок расплавился в лужицу.

Ник не стал воздействовать на досочку артефактами. Как и все, он знал, что огоньки непосредственно связаны с заточенными.

И сейчас не пытался определить, что именно происходит. Его волновало другое. Кто стоит за этим делом? Тина? Ник чувствовал себя, как на соревнованиях. У любого заклинания связи всегда есть два кон-ца. И, находясь на одном конце, вы можете увидеть – иногда, при должной сноровке, что происходит на другом конце.

Сам Ник не смог бы этого сделать. И верховный волшебник тоже. Но вместе они кое-как справились. У Ника была сильная эмоциональная и физическая (первый мужчина – это что-то да значит) связь с же-ной, а верховный вэари, поняв, что Ник собирается сделать, поддерживал его своей силой. Особым успе-хом попытки не увенчались. Но и не были безрезультатными. На какой-то миг панель замутилась. И Ник увидел в ней отчетливую картину.

Женщина в бледно-зеленом балахоне, стоящая на одном из углов треугольника. Она

протягивает руки к медальону – и пальцы медленно погружаются в черный метал, теряя по дороге плоть и силу.

– Валентина!!! – вырвалось у него. Это лицо он узнал бы где угодно и когда угодно. И на плече у волшебника тут же сомкнулись пальцы верховного вэари.

– Ты видел ее?

– А вы?

– Видел. Но очень плохо. А ты? Ник не стал ломаться.

– Не знаю. Мне показалось, что она что-то пытается сделать с медальоном. И нестандартным спосо-бом.

– Это как? Ник потер лоб и попытался объяснить.

– У нас такие ритуалы проводятся стандартно. Медальон ложится на воссозданное тело, проводится прямая, весь расход силы идет четко – от человека к человеку. Здесь – не так. Тина осознанно включает в ритуал третий элемент. Зачем? Я не понимаю.

– Она не могла воссоздать тело Рона Джетлисса.

– Уверены? – насмешливо спросил Ник. И, когда верховный вэари кивнул, безжалостно продолжил. – Уверены, что у эльфов не осталось ничего от Рона? Он был хорошим другом предыдущего короля. И мог кое-что отдать ему перед арестом.

– Рон не знал, что его арестуют.

– А просто так? Для подстраховки? Теперь пришла очередь верховного вэари чесать в затылке.

– Не знаю. Он мог. Но откуда у девчонки столько сил?

– От верблюда, – мрачно отозвался Ник, не отрывая глаз от красного огонька. Искорка то приугасала, то вновь разгоралась так, что начинала занимать едва ли не половину доски.

– От кого? – не понял юмора верховный вэари. – Где она с ним познакомилась?

– В Австралии.

– А вы были в Австралии? И что такое – Австралия?

Ник только плюнул. Верховный вэари не понимал юмора. Бывает. И волшебник впился глазами в про-стенькую доску. Огонек то затухал, то разгорался сильнее. Ник ждал.

– Валечка, – шептал он. – Только бы все получилось… Верховный вэари ничего ему не сказал. Он тоже молча смотрел на доску. И они дождались. Момента, когда доска полыхнула – и рассыпалась в прах. Верховный вэари выматерился.

Ник молчал, как рыба. А что он мог еще сказать? Главное, что его жена – жива. Остальное его не волно-вало. ГЛАВА 18.

Больно. Это было первым, что почувствовал Рон Джетлисс, приходя в себя. Боль.

Казалось, что в каждой клеточке его тела поселился огромный злющий тигр – и разрывает свое место обитания на мелкие части. КЛЕТОЧКЕ ТЕЛА!? Рон бросил привычное сканирующее заклинание.

Он составил его сам. Для развоплощенных и заточенных волшебников наказанием было одиночество. Обычно они не могли посмотреть, что с ними творится, жили в тоске и постоянном страхе уничтожения – и быстро сходили с ума. Рон не желал для себя такой судьбы. И смог пробиться на поверхность. Он на-блюдал за происходящим вокруг, оставаясь незамеченным владельцами медальона. И сейчас он должен был что-то увидеть… Пустота…. Заклинание ушло в пустоту. И в следующий миг на лоб ему легла чья-то мягкая и прохладная ладонь. Ему на лоб!? У НЕГО ЕСТЬ ТЕЛО?!!! Рон попытался пошевелиться, но чьи-то руки надавили ему на плечи.

– Лежите смирно, Рон. Вы еще не до конца восстановились.

Этот голос был ему очень хорошо знаком. Этот голос он уже слышал. Там, в медальоне.

– ТИНА!?

Одно-единственное слово, сорвавшееся с губ, вызвало такой приступ резкой боли, что Рон едва не за-орал во все горло. Он бы и заорал, но голосовые связки просто отказались ему повиноваться. Прохлад-ная ладонь опять легла ему на лоб, каким-то образом снимая напряжение и судорогу в мышцах.

– Рон, если вы не будете лежать смирно и молча, я вас просто усыплю. Я не для того потратила на вас столько усилий, чтобы выкопать еще одну могилку.

Рон готов был поверить, что следующее усилие, неважно, магическое или нет, просто убьет его. Но и ос-таваться дальше в темноте и неведении не мог. Кажется, женщина это тоже понимала. Потому что вто-рой рукой она стиснула его пальцы – и опять заговорила.

– Рон, я потратила очень много сил и времени на то, чтобы дать вам новое тело. Не говоря уже о том, что я насмерть разругалась с Верховным волшебником. Теперь мы оба вне закона. К счастью, найти он нас не сможет. Поверьте на слово. Я знаю, вы сейчас думаете об отпечатке ауры. Не волнуйтесь. Я не слиш-ком опытная волшебница, поэтому еще дня три вы будете восстанавливаться. И ваша аура будет сама на себя не похожа. Моего же отпечатка у них просто нет. Свою историю я расскажу вам чуть позже. А пока постараюсь объяснить все остальное. У вас сейчас идет откат от заклинания. Несколько дней, пока душа и тело привыкали друг к другу, вы были под моим заклинанием магического сна. Сейчас вам требуется сон обыкновенный, чтобы все связи окончательно срослись и восстановились. Поэтому вы должны по-стараться заснуть. Мы сейчас в безопасности, я все время рядом, я ваш друг и не дам никому даже при-близиться к вам. Рон слушал этот голос, как музыку. Он свободен! Свободен!!! СВОБОДЕН!!!

Он опять будет жить! Будет двигаться, говорить, колдовать, пить вино, целовать красивых женщин…. У него обязательно будет ребенок! На этот раз он не будет уворачиваться от жребия всеми правдами и неправдами. Ему так безумно хотелось открыть глаза – и хотя бы просто посмотреть на окружающий мир. Кажется, он даже потянулся рукой к глазам, но на его кисть тут же легли жесткие пальцы.

– Рон, я понимаю, что вы вне себя от счастья…

По мнению Рона, этого никто не мог понять! Каково это – пару тысяч лет – или все-таки десятков тысяч? – просидеть в тесном предмете, существовать, – а потом опять начать жить! Да ему хотелось на голову встать! Просто так! Чтобы доказать, что у него есть голова и он может на ней стоять!

– …но если вы и дальше будете так наплевательски относиться к моим словам, я вам просто дам сно-творного. Конечно, эффект будет непредсказуемым, может быть даже потребуется много времени для восстановления, но это все равно лучше, чем ваша глупая гибель! Лежите – и постарайтесь уснуть. А я посижу с вами.

Рон хотел, чтобы женщина поговорила с ним, пока он будет засыпать. Сейчас для него не было ничего лучше этого тихого, немного хрипловатого голоса. Песни ангелов!? Да кому они нужны!? У него теперь был свой ангел! И у нее даже было имя. Тина…

– Я не буду рассказывать вам свою историю, Рон. Но я расскажу вам о моем мире. Знаете, мой мир на-зывается Земля. И представляет собой одну планету. На самом деле их гораздо больше, этих планет. Миллионы и мириады. И на многих есть жизнь. Иногда такая, как мы, иногда совсем другая. А я знала раньше только одну страну. И только одну планету. А моя страна называется Россией. Знаете, для меня это самое прекрасное место в мире… Про нее один поэт даже стихотворение написал. Его звали Сергей Есенин… *****

Я не успела дочитать стихотворение до конца. Рон заснул примерно на середине второго четверостишия. Несколько минут я молча сидела рядом, а потом осторожно высвободила руки и пригладила растрепанные медные волосы. Как хорошо, что я старалась не отходить далеко от палатки. И когда Рон проснулся и вы-бросил мощную волну магии, оказалась рядом. Страшно даже подумать, как бы он себе навредил, продол-жая колдовать или попытавшись двигаться. Я не обманывала волшебника. Его сущность только-только притиралась к другому телу. Если бы я использовала клон первоначального Рона, как это описывалось в подаренной Лефроэлем книге, все прошло бы быстрее и безболезненнее. Но для создания клона нужны были кровь, волосы и кусочек кости, кстати – взятый из живого тела. У Верховного волшебника все это было. Но явиться к нему домой и попросить образцы… Спасибо, мне еще жизнь не надоела.

То же самое относилось и к краже. Чисто теоретически я могла провернуть операцию в духе Лары Крофт. Расхитить личный мавзолей Орланды ан-Криталь, передавить врагов, поцеловать друзей, походить на го-лове, одновременно стреляя с обеих рук… Я могла попробовать.

Но жизнь – не голливудский боевик. И до сих пор мне просто свински везло. Мне не сожрали, не утопили, не пристрелили и не повесили просто потому, что считали безобидной дурой. Верховный волшебник меня такой не считал. Дурой – да. Наверняка. Но не безобидной. И наверняка понаставил на меня ловушек. А умирать мне рановато, у меня еще в жизни дела…

Вот и пришлось сидеть рядом с Роном Джетлиссом уже пятый день. Осторожно выправлять разорванные связи между душой и телом, поить с ложечки, обтирать холодной водой, держать за руку и всячески изо-бражать из себя заботливую мамочку.

Но не надо считать меня доброй, белой и пушистой. Я была уверена, что после заточения Рон любит вер-ховного волшебника, как я – касторку. И поможет мне в ма-аленькой такой войне. И не только.

У меня уже сложился план действий. Думаю, для Рона не будет очень сложным изобразить ко мне ну если и не безумную любовь, то хотя бы видимость ее. Тогда я и с Орландой расквитаюсь. И с муженьком тоже. Одно дело – гордо уйти прочь, стискивая зубы и шипя: «И вовсе мне даже никто не нужен… НЕ НУЖЕН, Я СКАЗАЛА!!!»

И совсем другое, когда я заявляю, что Ник и Орланда могут подавиться друг другом, а я им только спасибо скажу, потому что благодаря ним я нашла единственного человека, который что-то значит для меня. И это как раз Рон Джетлисс. Зная Ника… Он просто взбесится от того, что я предпочла ему другого. Зная Ор-ланду…

Она тоже будет в бешенстве, потому что я выкинула на помойку мужчину, за которым она гонялась долго и упорно. А то, что Ник к ней не вернется, я даже не сомневалась. Еще не родился такой мужчина, кото-рый стерпит подобное обращение с собой. Даже подкаблучник дядя Паша с нашей кафедры, который лет двадцать сидит под каблуком у жены – и тот взбесился бы.

Я решительно выбросила из головы все лишние мысли, поднялась – и отправилась на рыбалку. У меня были с собой кое-какие припасы от эльфов, но Рону их лучше было пока не давать. Эльфы так же легко добавляли в свои продукты магию, как и поедали их. А если мне удастся поймать пару рыбешек, я сварю неплохую уху. Для Рона это будет полезнее эльфийских галет. *****

Когда Рон второй раз открыл глаза – он действительно смог их открыть. И тут же огляделся вокруг, полу-чая огромное удовольствие от самых простых вещей, над которыми люди и не задумываются. Думать, видеть, слышать, дышать. Чувствовать запахи земли, ночного ветра, травы, цветов…

– Мы никогда не задумываемся над такими простыми вещами, пока не лишимся их.

Тихий голос прозвучал рядом так неожиданно, что Рон едва не подскочил на метр в высоту. Рука сама сложилась в позицию для атакующего заклинания.

– Спокойно, Рон. Это я, Тина. Вы помните мой голос? Еще бы Рон его не помнил!

– Тина?

На этот раз говорить было почти не больно. Для того, кто знал боль в самых разных ее проявлениях, во-обще сущие пустяки.

– Вот именно. Я рада, что вы, наконец, проснулись. А теперь закройте глаза и полежите смирно пару ми-нут. Я хочу считать вашу ауру.

– Мою ауру? Вы медик?

– Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик… Вы послушаетесь – или мне прибегнуть к силе?

– Не надо.

Рон послушно закрыл глаза – и сильные пальцы легли ему на виски. Он почувствовал мягкое прикосно-вение чужой магии. Разум его протестовал против любого вмешательства, но Тина и не пыталась воздей-ствовать. Она просто проводила осмотр. И через несколько секунд убрала руки.

– Можете открыть глаза. Я помогу вам сесть.

– Можно, доктор?

Рон пытался острить, но получалось плохо. Наверное, потому, что волшебница действительно была для него авторитетом в вопросах лечения. Сам Рон был поразительно бездарен в этой области. Убить? По-жалуйста! А вот вылечить… Это было гораздо сложнее.

Вместо ответа теплая рука обхватила его за плечи и приподняла. Рон почувствовал, что ему что-то под-сунули под спину. И осознал, что сидит.

– Если бы мы были снаружи, вы бы могли увидеть звезды. Они такие красивые в этом мире. Звезды?

На миг перед глазами Рона вспыхнуло небо, усыпанное крупными – с вишню, сияющими

звездами. Их было так много…. И они были прекрасны. Они смотрели на мир с огромной высоты, а Рон смотрел на них в ответ – и чувствовал, что если потребуется отдать всю кровь, до последней капельки, если потребуется отдать жизнь, душу и посмертие, чтобы только его народ жил, смотрел на эти звезды, любил – и радовался жизни – он бы с радостью пошел на это. Но небо часто бывает жестоко. И смерть одного человека его не удовлетворит. Оно всегда требует жертв…

Рон невольно дернулся и тряхнул головой. Да что это с ним такое!? Когда он последний раз думал о звездах!? Или это просто потому, что он выбрался из заточения?

– Что-то не так? – тихо спросила женщина.

– Нет, все в порядке.

– Первое слово было правильным. Рон внимательно посмотрел в темноту.

– Ты меня видишь?

– Вижу. Подожди, сейчас я кое-что сделаю.

Несколько секунд она чем-то шуршала в темноте, а потом по палатке разлился неяркий свет. И Рон жад-но впился взглядом в свою спасительницу. Да, он видел ее раньше, из медальона, но это было другое. Тогда все люди представлялись ему смесью ауры и материи. Совсем не так, как сейчас.

Она была довольно молода. Хотя возраст для волшебников понятие растяжимое. Но Рон не дал бы ей больше двадцати пяти. Красива? Он не употребил бы и этого слова. Тину нельзя было назвать красави-цей в общепринятом смысле слова, как ту же Орланду ан-Криталь, но в ней было что-то такое… Искра души. Искра живой человеческой души, которая освещала и ее и все вокруг нее. И еще бешеная, детская и потому неистовая любовь к жизни. Растрепанные недлинные волосы, кривая улыбка, исказившая широ-кий рот, пушистые ресницы, прикрывшие темные глаза.

– Это мой фонарик. Хотя я не знаю, на сколько хватит батареек.

Рон подумал, что разозлил ее своим разглядыванием. Но внешне это никак не выразилось. Просто ко-роткая реплика совсем о другом. Как будто королева прощает конюху невольную грубость. Ну да, он на-хамил. Но он же не знает, как поступать правильно! За что же его карать? И Рон неожиданно подумал, что не хочет такого отношения к себе. Ему неожиданно захотелось, чтобы кривая гримаска превратилась в искреннюю и широкую улыбку, без всяких там аристократических «Зубов не показывать». И чтобы вол-шебница разговаривала с ним не как врач с пациентом, а как подруга. Как с теми ребятами, с которыми она путешествовала.

– Фонарик?

Рон ожидал, что она воспользуется магией. Смешно обладать силой – и не использовать ее. Женщина покачала головой.

– Если я попробую зажечь магический огонь, здесь ничего не останется в радиусе километра. Я пока еще неумеха.

– Ничего себе – неумеха!? – Рон невольно дернулся – и тут же закусил губы от боли. – Всем бы такими неумехами быть!

– Ничего вы не понимаете, – женщина отвернулась и чем-то зашуршала в углу. – Я действительно нови-чок в магии. А вот своим инстинктам привыкла доверяться с детства. Потому и смогла все это совершить. В магии же многое построено не только на математике, но еще и на доверии к самому себе… Я, может, непонятно объясняю, но лучше я не умею!

– Все понятно, – успокоил девушку Рон.

– Очень рада, что хоть кому-то что-то понятно. Думаю, что ты голоден.

Голоден!? Да Рон готов был сожрать целую планету! И не потому что проголодался. А просто так – чтобы ощутить вкус еды.

– У нас на обед уха и эльфийские хлебцы. Не возражаешь?

Возражать!? Наверное, что-то такое отразилось у Рона в глазах, потому что женщина подмигнула ему.

– Держи, а то я уже за себя боюсь. Каннибализм – страшная сила.

И вложила в протянутую руку Рона большую миску с восхитительно пахнущим супом.

Рон втянул ноздрями запахи. Боги, как же давно он был этого лишен. Миска невольно задрожала в руках, и женщина поспешно перехватила ее на полпути к полу.

– Спокойно, Рон. У меня не так много посуды, чтобы дать тебе ее переколотить. Давай-ка я тебя сама покормлю. Будь умным мальчиком, открой рот и скажи «А».

– Бэ – чисто из вредности отозвался Рон. И обнаружил, что сидит с ложкой во рту.

– Прожуй. А потом проглоти. Не забыл, как это делается?

Не забыл. И вкус у супа оказался еще прекраснее запаха. Рон готов был слопать целое ведро, но при-шлось ограничиться одной миской.

– Если все будет хорошо, завтра перейдем на твердую пищу, – обрадовала его женщина. – Кстати, как ты относишься к эльфам?

К эльфам? Рон пожал плечами. Он неплохо относился к эльфам. А с их королем даже дружил. И не оби-жался, что они не стали помогать ему или заступаться. Он и сам не попросил бы эльфов встревать в свои дрязги с волшебниками. Дружба это одно. А ответственность за свой народ – немного другое. И если его друг, как простой эльф, еще мог ему помочь, то, как король… Рон был искренне удивлен, когда увидел эльфа на совете, где он просил помилования для друга. Этого он никак не ожидал.

– Нормально. А что?

– Ну, может, у тебя аллергия на эльфийскую пищу. Или просто ты их не любишь.

– И что тогда?

Рона начинала забавлять эта ситуация. Эта женщина имеет что-то против эльфов – или наоборот?

– Тогда я попросила бы тебя держать свое мнение при себе, чтобы мы не поссорились. Я хорошо отно-шусь к эльфам, а Лирин – их королева – мой друг.

– Лирин?

– Ее настоящее имя просто невозможно произнести. Поэтому…

– Лиреанделон рэ-Аллиерэн кавэрэ Меарилэннон. Да? И невольно покачал головой, когда глаза женщины раскрылись на пол-лица.

– Хорошая память – это самое главное для волшебника. Вам придется долго над собой работать, Тина. Просто чтобы оправдать ваше звание.

– Если мы вообще выживем, – оставила за собой последнее слово женщина. – Откуда вы знаете Лирин?

– Она меня тоже хорошо знает. Я дружил с ее отцом. Что сейчас с Лэнном?

– Если Лэнн – это ее отец, то…

– Да, – огрызнулся Рон, уже догадываясь об ответе. – Меарилэннон рэ-Аллиерэн кавэрэ Ристалоэннон. Его величество.

– Бывшее. Его убили люди. Подробности – у Лирин, – лицо женщины стало просто ледяным. – Я ей друг, а не исповедник.

– Хороший подход.

– Ага. Не лезь мне в душу – и я не наплюю в твою.

– Так-то вы к людям относитесь.

– Именно так.

За разговором Рон и не заметил, как очистил тарелку и теперь умоляюще взглянул на женщину. Вместо ответа та сунула ему в руку эльфийский хлебец.

– Изволь съесть – и на боковую. У тебя сейчас главные задачи – есть и спать. И побольше, побольше…

– Как прикажете, моя вэари.

– Ага, вот так я тебе и приказала.

К удивлению Рона, женщина никак не отозвалась на его обращение. А ведь на такие слова имел право только один человек – тот, с которым она должна была зачать ребенка. Пропустила мимо ушей? Одобря-ет его попытку сблизиться? Или просто не знает об этом нюансе?

Рон впился зубами в галету и вздохнул. Зная Тину (а он уже немного знал эту девушку) – можно было всерьез рассматривать только третий вариант.

– Тина, а вы вообще что-нибудь знаете о сообществе волшебников?

– Только то, что оно существует и временами отдельные его представители доводят меня до головной боли. А что?

– Ничего. Но вы собираетесь стать полноправной вэари?

– А куда я денусь с подводной лодки?

– А что такое подводная лодка?

– Железный пузырь, в котором можно погружаться в глубины океана.

– Зачем? Изумление Рона было неподдельным.

– Ради интереса, чтобы узнать что-то новое, чтобы напакостить своему противнику…

– Да нет! Я понимаю, зачем нужно плавать под водой! Но зачем для этого пузырь, да еще железный? Проще же магией!

– Как видите – не проще, – огрызнулась Тина.

– Откуда вы, говорите, родом?

– С земли. Лирин обозначила мой мир, как Землю Иисуса – 13.

– Иисус, Иисус…. А! Вспомнил! Библия, бог един, и мучительная смерть в конце, чтобы все точно уверо-вали! Да!?

– Если вкратце – то да.

– Тогда понятно. Вообще-то я попал в лапки совета, когда он был еще на шестой Земле. Но, кстати, уго-варивал его отказаться от глупой затеи. Ежу понятно, что Иисус, с самыми благими намерениями, втяги-вал свои миры в долгую братоубийственную войну.

Тина вспомнила, сколько народа в ее мире поубивали из-за дурацких расхождений в вере – и покриви-лась.

– Благими намерениями выстелена дорога в очень плохое будущее.

– Именно.

Тина внимательно посмотрела на собеседника. И решительно отобрала у него остатки галеты.

– Спать. И никаких возражений.

Щелкнул фонарик, погружая палатку в темноту. Маленькие руки легли на плечи Рону, чуть надавили – и волшебник обнаружил, что уже лежит навзничь, а Тина укрывает его удивительно теплым одеялом.

– Мы обо всем поговорим, когда вы проснетесь в следующий раз. А теперь – спать. *****

Рон проспал всего шесть часов. И когда он открыл глаза, наступало утро. Дальше все развивалось очень спонтанно.

– Тина, – позвал он. Я в этот момент делала зарядку. Пришлось прервать и подойти к Рону.

– Доброе утро?

– А оно доброе?

Я протянула ему руку, помогая встать и выбраться из палатки. Рон послушно принял мою помощь и с удобством устроился на траве.

– А почему нет? Мы живы, здоровы и свободны.

– И надолго?

– А это уже как получится.

Пессимизм Рона начинал действовать мне на нервы. И я решила больше не откладывать разговора.

– Ты себя хорошо чувствуешь?

– Более чем.

– Это тебе понадобится. А теперь садись и слушай.

Я спокойно, не меняя ни тона, ни выражения, рассказала, как познакомилась с Орландой. Рассказала о своих встречах с очистителями, с эльфами, с драконом и разумной яблоней. И перешла к миру Двенадцати дев. Рассказала про Эмрипея, про амазонок, про Керат и про медальон, попавший мне в руки. И про свое решение. Точно так же я рассказала о своей беседе с верховным волшебником и про убитый город. А по-том – про постамент и найденное на нем тело. До этой минуты Рон слушал спокойно, но тут его проняло.

– Тина, а как вы воссоздали мое тело? Он уже начинал догадываться об ответе, и я опустила глаза.

– Вы не слишком хорошо обо мне думаете, Рон. И – вы правы в своих подозрениях. Я не воссоздавала ва-ше тело. Я не могла этого сделать. Я просто увидела тело без жизни и без души. Тело, которым я могла воспользоваться. Тело, обладающее огромными магическими способностями. Идеального донора даже для своей души, если бы я решила сменить пол. Вы имеете право быть недовольным за такое мое решение, но любое тело лучше, чем заточение в медальоне.

В этот миг я зауважала Рона. Зауважала?! Нет! Гораздо больше! Я начала им восхищаться. А именно – его реакцией. Я бы в такой ситуации закатила истерику. Рон же просто замолчал. Руки его сжались в кулаки – и зубы он стиснул так, что чуть челюсти не треснули, но промолчал. Я молчала тоже, исподтишка разгля-дывая его при свете дня.

Отдаю должное своему вкусу. Не знаю, как Рон Джетлисс выглядел раньше, но сейчас он был просто вос-хитителен. У него была молочно-белая кожа без единой веснушки и скульптурные, почти идеально пра-вильные черты лица. Говорю почти. Чуть более высокий лоб, чуть более длинный нос, полные, красиво очерченные губы – и вместо задуманного Творцом совершенства возник чертовски привлекательный муж-чина. И это я еще ничего не сказала о его мускулатуре. И о высоком росте. Я доставала ему макушкой до плеча, а ведь я не карлица. Во мне не метр пятьдесят, а все сто семьдесят два сантиметра. А темно-рыжие волосы, кольцами падающие на широкие плечи? И это при угольно-черных бровях и таких густых ресни-цах, что их вместо забора ставить можно.

И самая привлекательная черта нового Рона. Это – его глаза. Большие, прозрачные, неистово-голубого цвета. Как будто ему в глазницы вставили два кусочка весеннего неба. Невероятно красивые глаза. Даже жалко, что они достались мужчине, а не женщине. Полцарства за такие глаза. Рон молчал довольно долго.

– Давай перейдем «на ты».

Я настолько не ожидала этого предложения, что даже не сразу сообразила, как ответить.

– Да. То есть, нет. Ой! Да, конечно, я согласна. Это значит, что ты не сердишься?

– У тебя ведь не было выбора, – пожал плечами Рон. – Совмещение прошло успешно?

– На мой взгляд – более чем. Все твои знания, навыки, способности – все восстановилось в полном объе-ме. Единственный минус – ты можешь иногда вспоминать то, чего никогда не знал. Тебе досталась память юноши, в теле которого ты живешь.

– Юноши?

– Ты выглядишь года на два старше меня. А если хочешь узнать подробнее – покопайся в своей памяти. Должен же ты знать, сколько лет твоему телу.

– Это подождет. Тина, я подозреваю, что ты помогала мне не просто так.

– Правильно подозреваешь, – не стала ломаться я. – Я человек корыстный. И теперь хочу попросить тебя о двух услугах. Больше мне ничего не надо.

– О каких? Достать луну с небес и звезды на платье?

– Угу. И солнце на трусики.

– Как скажешь. Я полетел?

– С крыши на забор. Так, ладно. А если без шуток – во-первых, мне нужно, чтобы ты покопался в своей памяти.

– Зачем?

– В своей новой памяти, – уточнила я. – Мне очень нужно узнать, кто убил этого юношу и уничтожил го-род.

– Зачем тебе это знать?

– Пошлю ему цветы.

– На память?

– На могилку.

– Мстить будешь?

– Нет. Восстанавливать справедливость и объяснять, что ТАК – НЕ ДЕЛАЮТ!

– И как ты собираешься это провернуть?

– Какая тебе разница? Ты мне адрес дай, а уж там я сама приду в гости.

Перед глазами плавал приятный и успокаивающий образ старого доброго танка Т-34. И парочки гранат рядом.

– Хорошо. Это несложно, если ты пообещаешь взять меня в компанию.

Мне показалось на минуту, что я ослышалась. И я ляпнула первое, что в голову пришло.

– А на фиг ты мне там сдался? Рон ехидно оскалился.

– А без меня ты вообще можешь сидеть на кочке и плеваться в небо. Сама понимаешь. Я понимала.

– Гад ты и лошадь твоя гадская.

– Какая лошадь?

– Такая, сякая и разэтакая, – непонятно ответила я.

– Значит, работаем вместе. Я закатила глаза.

– Нет, ну ладно – я. Тебе это на фиг нужно?

– Что значит – на фиг? Во-первых, это теперь мое тело. И я кое-что за него должен. А во-

вторых, мне просто надо размяться. Проверить старые навыки, погреть косточки… Это было разумно.

– Хорошо, – согласилась я. – Помехой ты не будешь. Но одно условие у меня есть.

– Разве?

– Факт. Того козла, который сотворил это колдовство, отдаешь мне. Я с ним тоже что-то подобное сделаю.

– Тогда лучше мне, – Рон был спокоен и невозмутим. – Видишь ли, у меня больше опыта в этих делах, да и навыки обновить надо… перед встречей с верховным волшебником.

Слушая, нарочито спокойный голос Рона, я кивнула и нехорошо оскалилась. Ой, как я не завидую верхов-ному волшебнику…

– А какая вторая просьба?

– А?

– Да. Ты говорила о двух просьбах. Вторая? Я покусала ноготь, собираясь с мыслями.

– Ты меня совсем запутал. Рон, а когда ты опять собираешься явиться пред светлы очи?

– Чем скорее, тем лучше.

– Отлично. Тогда у меня есть скромная просьба. И предложение. Ты не хотел бы явиться на праздник, ко-торый состоится через два дня по времени мира вэари? Не самый плохой момент для появления.

– Это верно. Ты и сама хотела там разобраться с Орландой?

– Правильно помнишь. Мы могли бы появиться там – вместе? Рон замолчал на несколько секунд. Потом поднял бровь.

– В каком смысле – вместе? Я искренне постаралась объяснить.

– Мой муж меня предал. Эта стервочка разозлила. Мне хотелось бы отплатить им той же монетой. Но про-сто повернуться и уйти – это не по мне. Попытаться мстить – я потеряю больше времени, чем получу удо-вольствия. А вот если уйти к кому-то другому. К человеку, которому Ники и в подметки не годится…. То-гда взбесится и мой бывший муж и Орланда. Рон пожал плечами.

– Мне кажется, что это глупо. Ты уверена?

– Во всяком случае, я этого хочу. Ты мне поможешь?

– На своих условиях.

– Кто бы в этом сомневался. На каких?

Несколько секунд Рон молчал. И разродился, когда я уже начала терять терпение.

– Если пару мы будем изображать, пока я не дам отмашку. Если я буду оправдан, ко мне тут же привяжут-ся с разными глупостями. Мне надо будет найти себе пару, произвести на свет ребенка… Я хочу какое-то время отдохнуть от роли племенного жеребца.

– Когда же ты успел от нее устать? – не удержалась я.

– Еще до начала спектакля. Поэтому мы просто будем изображать влюбленную пару лет на двадцать дольше, чем ты предлагала.

– Я предлагала всего одну вечеринку.

– А я предлагаю более длительное партнерство. Попутешествуем по мирам в свое удовольствие, я тебя научу пользоваться твоей личной силой, чтобы ты никого не угробила…

– А я пока никого и не угробила.

– Это по чистой случайности. Возразить было нечего.

– Но мы будем просто друзьями?

– Я бы предложил тебе стать моей подругой, но я не в том положении.

– В «том положении» тебе оказаться и не светит, – огрызнулась я. – Физиология не позволит.

– Ты права. Это скорее твоя обязанность, – Рон и не подумал обидеться.

– Всю жизнь мечтала.

– Вот и домечталась.

Препираться с Роном оказалось тоже весело. Я уже и не думала, что буду с кем-нибудь так спорить, осо-бенно после того, что выкинул мой бывший муж. Но…

– Почему бы тебе тоже не помечтать? Очень хочется узнать, какая сволочь сделала такое с беззащитным городом.

– Сейчас узнаем. Рон закрыл глаза. Потом открыл их и посоветовал:

– Не смотри на меня так. А то у меня прыщ на носу вскочит. Или уже вскочил?

– Гад, – обиделась я. – И вовсе я на тебя не смотрю! Что я – обезьян не видела?

– Каких обезьян?

– Человекообразных!

– Ну, так посмотри, – Рон повернулся, демонстрируя себя во всей красе. – Мне раздеться?

– Размечтался!

– Вот так всегда! А у меня может самые честные и чистые намерения!

– Чтобы они такими стали, тебе нужен мировой океан и пару цистерн хлорки!

– Нет в мире справедливости.

– Зато есть все остальное. Не буду мешать твоему редкому мыслительному процессу. Вспомнишь – ска-жешь?

– Я тебе все-все скажу, – пообещал Рон. – И даже немного сверху.

Препираться мы так могли до пенсии. Я развернулась и пошла прочь. Буду листать фолиант, который мне подсунул Лефроэль. А то пиромагией займусь. До сих пор вспоминаю, как на месте костра чуть вулкан не открылся. А ведь мог. Сила есть, волшебство есть, ума не есть. Если Рон согласится со мной позаниматься, я за предложение зубами уцеплюсь. Потому что долго так не продолжится. Кого-нибудь я с такими спо-собностями грохну. И скорее всего – себя. *****

Рон лежал на мокрой и холодной траве и смотрел в небо. Откуда-то он знал, что у него глаза точно такого же цвета. Цвета неба. Один в один. Они чернели ночью, светлели днем, серели, когда небо закрывалось тучами…. Это было так же естественно, как дыхание. И это было его наследство. Единственное наслед-ство старого короля.

Эти слова сорвали маску с памяти и воспоминания хлынули потоком. Воспоминания не Рона Джетлисса, но совсем другого человека. И Рон закрыл глаза, повинуясь их молчаливому безумию.

Его звали Арэсти Эрнальт. Последний из Эрнальтов, он мог считать свой род столетиями и тысячелетия-ми. Он не помнил всех своих предков. Только тех, кто сделал что-нибудь для Эрлина. Эрлин – это была его страна. Одна из многих в этом мире. И, пожалуй, самая прекрасная. Жаркий климат летом и теплый – зимой. Виноградники и озера. Леса и поля. Горы на севере и море на юге. Этими горами Эрлин был на-дежно отделен от других стран континента. Иногда Арэсти даже казалось, что Эрлин – это и есть весь мир. Арэсти знал, что мир не один. Что миров существует бесконечное множество. И даже пытался пред-ставить это, но путался и выбрасывал ненужные мысли из головы. Уже несколько десятков тысяч лет Эр-лином правили Эрнальты. Так было, так должно было быть и так обязательно будет. Арэсти обязан был стать правителем, как и другие люди из рода Эрнальт. Но так не вышло. Никто не знал, откуда появился человек в синем плаще, никто не знал его имени и возраста, никто даже не видел его лица, но однажды он пришел. Неотвратимо, как смерть. Тот день стал трауром для рода Эрнальт. Сам Арэсти этого, конеч-но, не застал. Его тогда и на свете не было. А его матери было всего два годика. Поэтому она и спаслась. Все произошло на одном из праздников. Король и его семья, к сожалению, вся семья, сидели в ложе. И на арену вышел человек в синем плаще.

Он не стал ничего говорить, не стал предупреждать и вызывать на поединок. Он просто поднял посох, увенчанный небольшим черепом неизвестного животного – и с него полетели черные молнии.

Первыми погибли маги. Потом – оцепеневшая от ужаса королевская семья. Потом – зрители. И маг объ-явил, что становится королем Эрлина. Приказал называть его просто – Некромант – и воздвиг для себя замок посреди столицы, разрушив фамильный дворец Арэсти. И стал править.

Род Эрнальтов был уничтожен почти полностью. И Арэсти мог просто не родиться. Но у его деда на-шлись верные люди. Маг Ариан. Один из немногих, выживших после первого удара Некроманта. Отлич-ный телепортер и умница. Он сразу понял, что битва проиграна. И перенесся во дворец. Ему удалось найти маленькую принцессу Верену с нянькой. У девочки болел животик и поэтому ее оставили дома. И маг, не вдаваясь в подробности, просто телепортировал девочку, ее няньку, и несколько человек, особо преданных королю, за пределы столицы. Дальше все зависело только от них. И люди разделились. Кто-то пошел на закат, кто-то на восход. А мать Арэсти спрятали там, где ее точно не должны были искать. В одном из самых крупных торговых городов Эрлина. В Риальте. И сейчас Риальта превратилась в горсть пепла.

Принцесса Верена так и не узнала о своем происхождении. Никогда. В восемнадцать оборотов она вы-шла замуж за человека из когда-то знатного рода, в двадцать оборотов родила Арэсти, а еще через три оборота умерла от воспаления легких. А Арэсти выжил под присмотром отца и любящих деда (когда-то начальника королевской стражи) с бабкой (той самой няньки). Отец тоже не чаял души в мальчике и вос-питывал его как воина. Политика из него воспитали дед с бабкой. Арэсти долго не знал о своем происхо-ждении. Очень долго. Он просто жил в своем городе, в котором и родился двадцать шесть оборотов на-зад. Рон прикинул, сколько это будет в годах. Что-то около 22 – 23 лет. Нормально.

Жил, работал в лавке у деда, продавал и покупал ткани, в восемнадцать лет женился, а через год у него родилась дочка. Алитта. Солнышко и радость Арэсти. К сожалению, ее мать не перенесла родов.

Арэсти долгое время был безутешен. Потом стало проще. Он не жил монахом, но и жениться не собирал-ся. У него есть дочь. Все остальные могут катиться в бездонный провал. Или еще куда поглубже. Но у общественности было другое мнение. Когда Алитте исплнилось два оборота, заговорщики решили, что принц должен знать тайну своего рождения.

Сперва Арэсти просто не поверил. Потом ему предъявили доказательства – сочетание синих глаз, фа-мильных родимых пятнышек на пояснице в виде пятиконечной звезды, нескольких документов и перстня с гербом…

Рон поспешно схватился за руку. Перстень был на месте. Никто не позарился на него. Что ж, тем лучше. Хотя документы наверняка сгорели.

… убедило его. Арэсти посвятили в план заговора. Люди надеялись на лучшее, но их предали. И Итвор Ретан сумел выманить Арэсти из города, навстречу каравану.

Некромант лично прибыл в Риальту, чтобы все выяснить и покарать людей, не смирившихся с его жесто-костью. Арэсти схватили, связали и затащили на помост, собранный из частей телег. Юноше до послед-него мгновения казалось, что это всего лишь дурной сон. Казалось, стоит тряхнуть головой – и он очнется у себя в спальне, рядом улыбнется жена и шепнет: «Милый, наш ребенок опять толкается. Кажется, мы дадим миру настоящего воина».

Арэсти понял, что с ним будут делать только на помосте. Когда вскрыли вены на его запястьях, и из его крови стали подниматься зловещие багровые сущности, похожие на вихри с мечами. Высотой в рост че-ловека. Теперь сон развеялся – и Арэсти понял, что это неотвратимо. Он умрет.

Вихри, покорные злой воле Некроманта, рванулись к городу. А Арэсти закричал от боли, раздирающей душу. Не тело. Но душу и разум. Умрет он. Умрет его дочь. Умрут люди, которые доверяли ему до последней капли крови. И умрут от силы, полученной из крови рода Эрнальт. Какая чудовищная ирония. И Арэсти сделал то единственное, что ему оставалось. Он ПОЗВАЛ.

Он звал, как не звал никогда в жизни. Не богов и не демонов. Не предков и любимую. Нет. Он звал тех, кто может отомстить за его смерть. Тех, кто сможет пройти сквозь миры, чтобы восстановить справедли-вость. Арэсти умирал, но был готов отдать все, что имел. Душу и разум, жизнь и смерть, рождение и по-смертие. Все! Все!! Все!!!

Все, что у него было и чего не было. Что могло быть – и что безжалостно отнимали с каждой каплей вы-текающей крови. Весь огонь живого человеческого сердца. То, что способно сжечь моря и погасить вул-каны. Любовь. И не к чему-то определенному, вроде мороженого, роз или котят. А просто – ЛЮБОВЬ. Си-лу, которая есть не у каждого, потому что с ней люди стали бы богами, ибо такая любовь – обожествляет. Но у Арэсти она была. И он был Эрнальт. И его кровь, его боль, его ярость и отчаяние пронизывали миры и междумирье. Кто бы ты ни был, что бы ты ни было… Зло или добро, свет или тьма, зверь или человек!!! Пусть придет кто угодно – и пусть отомстит! Арэсти рвался в магических путах, что было сил. Если кровь человека с глазами цвета неба дает СИЛУ – так пусть она хоть раз послужит своему хозяину!!! И что-то вспыхнуло в его крови. Путы не выдержали. И Арэсти ощутил, как его разум взрывается чудовищной болью. Что было дальше – он не знал. Но, даже умирая, он улыбался. НА ЕГО ПРИЗЫВ ОТВЕТИЛИ!!! *****

Рон долгое время лежал неподвижно. Мне это довольно быстро надоело, поэтому я достала один из учеб-ников и принялась читать. Я успела осилить страниц пятьдесят, когда Его Магичество наконец-то соизво-лил открыть глаза.

– Тина?

– Да?

– Скажи, твоя телепортация проходила нормально? Я пожала плечами.

– Рон, я первый раз телепортировалась по блуждающему вектору. Откуда я могу знать, что нормально, а что – нет.

– Логично.

– А что-то должно быть не так?

– Именно. Этого парня звали Арэсти Эрнальт. Мне это ни о чем не говорило, и Рон решил продолжить объяснения.

– Кажется, в нем есть немного крови вэари или богов. Не знаю точно. Это еще предстоит выяснить. Про-сто этот парень был одним из претендентов на престол. Последним законным претендентом. А его страной правил узурпатор.

– И тот неожиданно нагрянул в гости, – кивнула я. – Ясен хвост. Рон, как его звали?

– Кого именно?

– Узурпатора!

– Некромант.

Я хихикнула. Потом еще раз. Но, посмотрев, на серьезное лицо Рона, заткнулась.

– Это что – шутка юмора?

– Нет. Этот чудак на букву «М» приперся невесть откуда, уничтожил династию, поднял себе гвардию ске-летов, зомби и вампиров – и стал править. Магов, равных ему по силе здесь просто нет. Ни одного вэари.

– Не жизнь, а сказка, – протянула я. – А Арэсти как уцелел?

– Его мать спрятали горожане. Девочке было всего два года. Ее унесли, а когда она выросла, выдали замуж за аристократа. Но о происхождении ей ничего не говорили. Девочка оказалась не очень умна. Рассказали только ее сыну. Арэсти не хотел связываться с Некромантом, но выбора не было. Сама понимаешь.

– Ага. Королем, как и козлом, можно только родиться.

– Можно спорить, но это близко к правде, – Рон пожал плечами. – И времени тоже, как оказалось, у заго-ворщиков не было. Нашлась одна гнида и донесла. И Некромант нанес удар первым.

– Поня-атно, – протянула я. – А что за гнида?

– Он уцелел. Один из заговорщиков. Некто Итвор Ретан.

– Ит-вор Ре-тан. Понятно. А картинку нарисуешь?

– Не-а. Я его сам прибью.

– Размечтался! Это моя добыча!

– Убили меня, а добыча – твоя?

– Убили Арэсти Эрнальта. И вообще, фильтруй базар! Я первая в очереди!

– Да кто бы спорил. А ты понимаешь, что толковый некромант тебя бантиком завяжет?

Это я хорошо понимала. А что поделать? Я даже представляла, как пойдет разговор. « – Мужик, так жить нельзя!

– Ну и не живи! Твои проблемы».

Я ему о жизни, а он мне по морде. Меня же во всех переделках спасало только то, что били не сразу. Спер-ва старались или выслушать или что-то поиметь. А у некроманта такой лафы не будет. Если он от целого города склад трупешников оставил, то гуманизмом он точно не страдает. А чем он интересно, страдает? Язвой? Гастритом? Простатитом?

– Ни первым, ни вторым, ни третьим. И старайся думать про себя, – припечатал Рон. Я скорчила ему рожу и задумалась.

– Рон, а сколько тебе еще восстанавливаться? Рон пожал плечами.

– Да я почти восстановился. Только вот…

– Что – вот?

– Солнышко, как ты предлагаешь бороться с некромантом?

– Бросить его в яму к диким пчелам. Накормить солеными огурцами и напоить молоком. Отрубить хвост по самые уши, – мрачно начала излагать я. Рон фыркнул.

– Я, конечно, твои планы одобряю, но у них есть одно слабое звено.

– А именно?

– А именно то, что сперва до некроманта надо добраться.

– Давай придем и постучимся в дверь?

– Тина, исходя из воспоминаний Арэсти, я могу тебе сказать, что у этого нехорошего дяди в каждом большом городе стоит двухтысячная гвардия. Тысяча скелетов, тысяча зомби. Командуют ими вампиры. От двадцати до сотни на город.

– А Эрлин большой?

– В целом его гвардия исчисляется где-то тысяч в шестьсот. Это если считать всех. И скелетов, и вампи-ров, и зомби. Страна не такая большая, что нас и спасло.

– Все равно. Откуда он столько пакостей набрал?

– Тина, ну что ты как маленькая?! Арэсти принесли в жертву. Вот и с остальными так же. Некромант про-сто принес пару сотен человек в жертву и приказал кладбищам подняться. Кого-то он потом очистил до скелетов. А свежие покойники стали зомби.

– Рон, а сложно их убить?

– Кого?

– Про вампиров не спрашиваю. Знаю. Их в нашем мире тоже знают. Зомби и скелетов.

– Их проще не убить, а упокоить. Сжигать их долго, рубить в капусту утомительно, но – если готовить на всю эту армаду эликсир – это проще сразу будет удавиться, чтобы не мучиться.

– Много потребуется?

– До хрена. На каждого миллилитров по сто – сто пятьдесят, но ты перемножь их на шестьсот тысяч? Офонареешь! Я была полностью согласна.

– А как же тогда?

– Надо что-то придумать, чтобы уничтожить и Некроманта и большую часть его армии одновременно.

– Интересно, что? Боюсь, что эликсира мы на них не напасемся.

– Да, если задаться целью, лично прибить каждого, это мы год провозимся.

– Года у нас нет.

– Зато проблем, как тараканов.

– Знаешь старый чукотский способ борьбы с тараканами?

– Какой?

– Загнать их всех под шкаф и подпилить ножки. Рон шутку не догнал, это было видно по непонимающим глазам.

– А тараканы так и будут ждать под шкафом, пока ты будешь пилить?

– Тараканы не будут, они умные, – протянула я, погружаясь в тоскливые размышления. Блин, положение, хуже губернаторского. Знать бы, какого губернатора так увековечили? Но это простое любопытство, а вот факты таковы, что у меня даже чувство юмора обвисает, как… ну, вы поняли.

Итак! У нас от силы месяц по местному календарю. Потом надо будет отправляться на растерзание к вэа-ри. Хотя еще кто кого растерзает. Лично я ставлю на нас с Роном. У него за несколько десятков тысяч лет накопилось столько дружелюбия, столько добрых слов… Я даже иногда задумывалась – права ли я? Вы-пустить демона из бутылки несложно, о чем говорят все сказки. А вот справиться с ним, или просто само-му удрать…

С другой стороны, без Рона мне всяко голову оторвут. Если сразу и не оторвут, то потом падение кирпича устроят. Орланда лично постарается. Не то, что кирпича, бетонного блока для меня не пожалеет, добрая девочка. А ее папочка…. Фи! Но это мы потом разберем! Подумаю об этом завтра! Сейчас проблема по-важнее – Некромант. Сразу чувствуется, что у мужика воображение не работает. А у меня? Неужели един-ственное, на что я способна – это потребовать загнать его скелетов и прочую нечисть – под шкаф? Да знаю я, что это глупо! Но мысль-то вертится! Хотя где такой шкаф найдешь!?

Я посмотрела на небо. Небо молчало. Молчали долины, молчали горы… горы… ГОРЫ!!!

– Рон!!! Его высочество отвлекся от особо важных размышлений и посмотрел на меня.

– Да, Тина?

– Горы!!!

– Да, я вижу. И что?

– Рон, как у тебя с магией земли?

– Нормально. Я универсал, как и ты.

– У меня тут идея. Скажи, ведь скелетов можно спалить.

– Жечь замучаешься.

– А если их в магму?

– Магму?

– Ну, вулкан под его войском открыть, и туда их, туда, в лаву!!!

Рон запустил обе руки в волосы. Я невольно залюбовалась. М-да, таких, как Арэсти Эрнальт надо просто приводить на пункт сдачи спермы – и активно размножать. Нет, правда! Рост, волосы, лицо, мозги, а те-перь еще и разум Рона Джетлисса! Лично я счастлива буду, что мой ребенок родится от Рона, а не от како-го-нибудь козла с амбициями наполеона и брюхом бочонка.

– Идея неплохая, – наконец изрек Рон. – Надо обдумать. А так… Пара заклинаний у меня есть, надо только придумать, как заставить Некроманта собрать все свое войско в одном месте.

– Вызвать его на поединок.

– Так он и пойдет.

– Полагаешь, он нас пошлет?

– И еще чего-нибудь прибавит.

– А как тогда?

– Злить его будем.

– Врага надо низводить и курощать? И лучше плюшками?

– Не понял? Рассказывать про Карлсона мне ужасно не хотелось.

– Я потом все объясню. Ты уже придумал, как будем доводить нашего заклятого друга? Рон хищно улыбнулся.

– Есть одна идея.

– Какая?

– Надо для начала дать ему знать, что Арэсти Эрнальт жив.

– Живее всех живых. Наша сила, знанье и оружие.

– Мне нравится, – согласился Рон. – Предлагаю действовать так!

Спустя два часа ссор, споров и обвинений во всех смертных грехах план был готов. *****

Настроение у Некроманта было, мягко говоря, паршивым. Очень мягко говоря. А если брать то, что он сам мог сказать по этому поводу,… все равно цензура вырежет.

И самое главное – непонятно с чего накатило! С утра все было прекрасно. А вот перед большим парадным выходом – хуже некуда. Вроде бы все препятствия устранены, последнего претендента на трон он лично прикончил, а на душе не просто кошки скребут, а сорок клеток с тиграми. Почему-то вспоминается этот мальчишка Арэсти. Его яркие глаза и доверчивая улыбка, которой он приветствовал знакомого.

– Итвор! Какими ветрами? Мы тебя не ждали…

Потом он уже не улыбался. Его оглушили и связали. И держали оглушенным все время до эшафота. А ко-гда тебя приносят в жертву – не улыбнешься. И все-таки он улыбался!!!

В последние секунды перед неминуемой смертью, зная, что погибает не только он сам, но погибает его единственная дочь и его люди, погибает все, что при жизни любил Арэсти… Он улыбнулся.

И этого Некромант понять не мог. Можно улыбаться, когда ты победил, или за тебя отомстят, но кто мог отомстить за Арэсти? Никто теперь не посмеет пойти против его власти. Да ни у кого и прав таких нет! И сил тоже! Его власть теперь непоколебима, как никогда прежде. Никто не посмеет ее оспорить. Хотя… Они могут попытаться. Улыбка, появившаяся при этой мысли на лице Некроманта, могла довести до ин-фаркта даже дерево. Пусть попробуют. Ему как раз нужны новые слуги. Зомби, вампиры… Но почему он улыбался?

Некромант не понимал мертвого мальчика. И не мог забыть. Даже если выход пройдет успешно, день все равно будет отравлен. Он посмотрел на себя в зеркало, проверяя, как лежат оборки воротника. Король должен выглядеть по-королевски. Безупречно. Эту истину Некромант открыл сотни и тысячи оборотов назад – и с тех пор всегда следил за собой. Пятна, складки, случайные прорехи на одежде – все подмеча-лось им и моментально устранялось. Жаль, что нельзя также устранить пятна и складки в душе.

Некромант решительно подошел к стене и коснулся ее ладонью. Каменная плита отошла в сторону, и за ней открылся проход в лабораторию.

Это была истинная лаборатория некроманта, как ее представлял непосвященный. Черные стены были от-полированы до зеркального блеска. В потолке было большое окно, чтобы можно было наблюдать за дви-жением звезд. Удобный каменный пол, на котором можно легко нарисовать любую фигуру, каменный же алтарь с канавками для стока крови, несколько полезных приспособлений, чтобы удержать тех, кто выры-вается, стойка с ритуальными ножами, несколько шкафов с реактивами. Лаборатория для получения необ-ходимых ингредиентов была оборудована в соседней комнате. Так было удобнее. Главным в этой комнате была функциональность – во всех ее проявлениях. *****

– Тина, ты готова?

– Не фиг спрашивать, давай работать!

– Предупреждаю еще раз, это будет достаточно болезненно. Ты взяла кляп?

– Разумеется! Рон, хватит, а? Мне иногда кажется, что это у тебя будут забирать силу, а не у меня!

– А мне иногда кажется, что это ты будешь забирать силу, а не я!

Тина только фыркнула в ответ. Рон положительно был очарован этой женщиной. После долгого сидения в медальоне он думал, что уже никто и никогда не сможет его заинтересовать. И к женщинам относился очень потребительски. Не говоря уже о его планах по мщению верховному вэари. Вопреки всем прогно-зам, Рон не собирался мстить всем подряд. Он отлично понимал, что большинство вэари виновны только в клинической глупости. А это лечится. Жизнью. Вот Таись ан-Криталь, верховный вэари – это было дру-гое. И его дочь. Чтобы и памяти от этого подонка на земле не оставалось. При одной мысли о верховном вэари у Рона стискивались зубы. Да так, что эмаль крошилась. Рон считал, что выживает и сохраняет здравый разум, чтобы отомстить. И тут его собственное подсознание сыграло с ним подленькую шуточку. Подумайте сами! Если несколько тысяч лет думать только о мести, если ненавидеть человека несколько тысяч лет – это что же будет!? Рон свихнулся бы еще в первые десять лет, не то, что десять тысяч. Но «ужас вэари» желал сохранить здравый разум. Поэтому уже через два года великие планы мщения были отложены на полку – и Рон вспоминал о них, только когда у него было особенно плохое настроение. Все остальное время он старался занимать себя. Каждые тридцать часов он обязательно погружался в подо-бие транса, выбирая ночное время. Он старался изнурять себя наблюдением за своими хозяевами. Он занимал себя умственной работой, составляя, запоминая, перепроверяя цепочки заклинаний… Он жаж-дал свободы, стремился к мести, но – абстрактно. Вся его энергия была направлена внутрь, на сохране-ние своего рассудка.

И Рон дождался своего часа. Судьба любезно предоставила ему свободу, силу – и инструмент для мще-ния. Во всяком случае так он сначала подумал о Тине.

Тина же, не зная о великих планах «ужаса вэари», решительно опровергала все его расчеты. Она была умна, решительна, готова на все для восстановления справедливости. Рон восхищался ее разумом, хотя и не мог понять ее принципы. И собирался оставаться рядом столько времени, сколько понадобится, что-бы постигнуть вечно изменяющуюся натуру своей спасительницы. Сто лет? Тысячу? Или всю жизнь? «Ужасу вэари» казалось, что это будет очень интересным занятием. От лирических мыслей его отвлек весьма недовольный голос ведьмочки.

– Рон, черт побери!!! Долго ты будешь мне хвост крутить!!?

– У тебя нет хвоста, – огрызнулся Рон. – Готовься! Активирую!!! *****

Некромант с удивлением смотрел, как в зеркальной стене, в его тайной, неприкосновенной и защищенной от всех вторжений лаборатории, проявляется странная картина.

Сперва появился город, недавно уничтоженный им. Потом изображение медленно скользнуло к помосту, где происходило жертвоприношение.

Чего ожидать, маг просто не знал. Но уж точно не нападения. Нападать на мага в его доме, где и стены помогают, попросту глупо. Скорее всего, ему хотят что-то показать. Поэтому он просто приготовился к отражению атаки (на всякий случай) – и внимательно уставился в зеркало. Изображение наплывало, не теряя четкости. Чернота стен ничуть не мешала неведомому режиссеру. Картины были такими четкими, словно Некромант смотрел в открытое окно. Помост был показа во всей красе. И Некромант увидел, как он сам и его люди скакали прочь, сразу после проведения ритуала. А тело Арэсти осталось на помосте. Ненадолго. Некромант подумал, что наступает рассвет, но он ошибся.

С темных небес неожиданно хлынул свет. Теплый, мерцающий, золотистый. Он ласкал и успокаивал, он нежно касался израненной земли, заливал ее потоком теплого золотого меда – и Некромант даже через зеркало ощутил, какое умиротворение пришло вместе с его любящими лучами.

Свет охватывал землю кольцом, не решаясь прикоснуться к помосту. Маг ждал. Сам не зная чего, он про-сто ожидал, пристально вглядываясь в зеркало. И его терпение было вознаграждено. Он заметил, что в одном месте свет особенно усилился. Он все уплотнялся и усиливался, пока угол зеркала не вспыхнул осо-бенно ярко. И в небе появилась дверь. ***** Это было очень давно.

Им с Арэсти было всего по девять оборотов. И их тянуло на подвиги. И когда мальчишки узнали, что в старой башне живет привидение, удержать их не смог бы ни один ошейник. Итвор Ретан и Арэсти Эр-нальт направились в башню поздно ночью.

Итвор шел первым, Арэсти – вторым. Недолго. Арэсти был слишком смел, чтобы идти за кем-то по пятам. И, когда они дошли до башни, Итвор пропустил приятеля вперед.

Сейчас Итвор не мог сказать честно – чего он хотел. Неужели он и тогда желал убить Арэсти? Вряд ли. Тогда у него не было еще причин ни для зависти, ни для ненависти. Или все-таки были? Вот уж чем Рону было неинтересно заниматься – так это анализом разума подлеца и предателя. Разве что хирургическим. Без наркоза. Но Итвор сделал то, что сделал.

Он насмешливо приоткрыл дверь перед кузеном, шаркнул ножкой, подражая лакеям – и, стоило Арэсти войти внутрь, тут же захлопнул дверь за его спиной. И тут же бросился бежать. Через час он лежал в своей кровати, накрывшись до ушей одеялом – и пытался представить, что случилось с Арэсти.

Он так и не уснул в ту ночь. А Арэсти явился утром, свежий и веселый как всегда.

– Зря ты испугался, – сказал тогда мальчик. – Ты многое потерял.

– Что – потерял? – спросил Итвор.

– Теперь уже неважно, – отмахнулся Арэсти.

– Все-таки – что!? Арэсти улыбнулся своей мягкой улыбочкой. Как же Итвор ее ненавидел!!!

– Этого ты никогда не узнаешь. И сейчас Некроманту показывали дверь в ту самую башню. *****

Некромант видел, как мальчик влетел туда. Двери тут же захлопнулись – и ребенка окутала сплошная тем-нота. Темно было так, что он мог видеть только контуры человека в темном зеркале стены. Арэсти тогда не видел даже собственной руки. Мальчик в зеркале неуклюже вытянул перед собой руки и сделал шаг. Потом еще один. Он осторожно нащупывал дорогу ногой.

Ему попалась еще одна дверь – и он толкнул ее рукой, в надежде, что там окажется выход.

И все залил мягкий золотистый свет. Точь-в-точь такой, который лился сейчас на израненную землю.

Арэсти оказался совсем в другом месте. Не в старой башне. Нет. Теперь перед ним была огромная поляна, заросшая странными, но очень красивыми цветами. Колдун, несмотря на то, что много путешествовал, таких не видел никогда в жизни. Поляна была огромной. Насколько простирался взгляд – Некромант мог видеть ту же равнину, заросшую цветами. На горизонте, очень далеко, виднелись деревья. Кажется, там было что-то еще, но он не мог ничего рассмотреть. Потому что с следующий миг откуда-то из-за рамы зер-кала появилась женщина. Не очень высокая, с короткими темными волосами, в длинном светло-зеленом платье. Но такой от нее шел свет… Свет внутреннего тепла, доброты, участия, любви… Она посмотрела на Арэсти и протянула ему руку.

– Как ты сюда попал, маленький принц?

И столько доброты было в ее глазах, что некроманта просто затрясло. От злости, от возмущения. Можно многое получить от человека с помощью денег, власти, магии, страха наконец! Но такой взгляд получить нельзя. Его могут только подарить. И было почему-то до ужаса обидно, что на Некроманта никто в жизни так не посмотрел. За все тысячелетия его жизни. Арэсти подумал – и протянул ей навстречу свою ладонь.

– Меня зовут Арэсти Эрнальт.

– А меня зовут Тина-ви-элль. А что ты здесь делаешь?

– Мы пришли сюда поиграть.

– Ко мне?

– В башню. Потом мой друг испугался, а я остался.

– Понятно. Я рада тебя видеть, маленький принц. Пусть ты и пришел незваным, но ты мой гость. Кровью и пламенем клянусь, что не причиню тебе вреда. И приглашаю тебя в свой замок.

Некромант наблюдал за тем, как руки женщины и мальчика сомкнулись. Между их пальцами проскочила мгновенная вспышка – и спустя секунду они оказались перед огромным замком. Широкая лестница, по которой могли одной линией пройти двадцать человек, не касаясь друг друга плечами, вела к высоким во-ротам.

Женщина первая сделала шаг. Она поднялась на ступеньку и посмотрела сверху вниз на Арэсти.

– На эту ночь я приглашаю тебя в свой замок, маленький принц. Ты получишь все, что пожелаешь. Я знаю, что золото тебя не привлекает, но тебе всегда было интересно познать мир. Мы будем летать в под-небесье и опустимся на дно морское. Попробуем поймать звезду – и прокатимся на льве. Заберемся на са-мую высокую гору моего мира, устроим пикник на траве, а затем ты увидишь, что таится в самом сердце земли. Показать тебе мой мир – в моей власти. В эту ночь у тебя будет все, что ты пожелаешь.

– Почему? – удивился Арэсти. – Ты так добра ко мне?

– Ты пришел. Этого достаточно.

– А что будет утром, – мальчик не торопился шагнуть на лестницу, но женщина и не настаивала.

– А утром я верну тебя в твою комнату. Я обещаю, что ты будешь помнить все, что с тобой произошло. И меня, и этот мир. Но только если ты поклянешься никому обо мне не рассказывать.

– А…

– Никому, – женщина властно подняла руку. – И никогда.

– И тогда я смогу вернуться сюда?

– Нет.

Женщина опустилась на ступени замка, зеленое платье раскинулось вокруг нее озером мерцающего света.

– Ты не вернешься сюда, Арэсти Эрнальт. Твоя кровь открыла тебе проход один раз. Второй это может быть слишком опасно. Но я обещаю тебе другое.

– Что?

– Если ты никому обо мне не расскажешь, я оставлю тебе свой дар. В минуту, когда надежда, вера и сила покинут тебя – ты сможешь позвать – и я приду.

Некромант почувствовал что-то неладное. Позвать – прийти. Неужели он позвал? И она – пришла? Но кто!? И как!?

– А если…

– Это случается с каждым человеком. Рано или поздно приходит такой миг, в который он слаб, слеп и бес-помощен. Я приду, если ты позовешь. Но ты никому и никогда обо мне не расскажешь. Договорились? Вместо ответа Арэсти Эрнальт сделал шаг вперед и протянул женщине руку.

– Разрешите вам помочь? Женщина наградила мальчика ослепительной улыбкой.

– Я счастлива принять от вас помощь, мой принц.

Вспышка на миг ослепила сосредоточенного Некроманта. А когда он опять посмотрел в зеркало, там была совсем другая картина.

Помост. И разрушенный город невдалеке. Кстати, Некромант собирался пополнить его жителями свою армию. Позже, когда оставленная на свободе СИЛА выполнить большую часть его работы.

На истерзанное тело Арэсти прямо с неба лился мягкий золотой свет. Старая дверь открылась – и Некро-мант даже не удивился, потому что знал, кто оттуда выйдет. Тина-ви-элль.

Он угадал. Женщина была в странном белом платье, обнажавшем одно плечо, с распущенными волосами и какой-то странной золотой игрушкой в руках.

Геракл мгновенно признал бы в ней лиру, но волшебнику эта вещь была незнакома. Его редко интересова-ли музыкальные инструменты. Все наблюдения Некроманта лежали немного в другой области.

Женщина спокойно и непринужденно спускалась прямо по воздуху, как по невидимым ступеням. Она опустилась на колени рядом с телом Арэсти, дотронулась рукой до его плеча – и заплакала.

– Что же с тобой сделали, мой принц!? За что!?

И столько боли и ненависти прозвучало в нежном голосе, что Некроманту стало не по себе. Даже он не умел ТАК ненавидеть. Нежный тихий голос обещал ему такое богатство пыток, что страшно было даже подумать об этом! Страшно! Это ему-то, обучение которого началось с ритуального мучительства!

Слезинка упала на эшафот, и сквозь дерево пророс белый цветок. Точь-в-точь как те, на лугу. Яркий и чис-тый.

А женщина взяла в руки инструмент, коснулась его пальцами – и зазвучала странная, но очень красивая мелодия. На глазах у остолбеневшего от бессильного бешенства некроманта, музыка творила – магию!

Пальцы женщины перебирали струны все быстрее и быстрее, музыка неслась по миру, как горный поток. Она звала и приказывала, вела за собой и держала на коротком поводке из золотых струн. И только сейчас некромант заметил, что пальцы у Тина-ви-элль изрезаны, просто изорваны в кровь. И уже не мелодию они выводят, а что-то другое тянут своей кровью и властью музыки. Да и струны-то уже не золотые, а вовсе даже алые. И платье ее покраснело от крови. С золотых струн на тело мужчины падала кровь.

И на глазах волшебника творилась магия крови. Он даже пожалел, что не может оказаться рядом и про-наблюдать все своими глазами. Все-таки в зеркале многого не увидишь. Ауры, следы заклинания, дета-ли…

Кровь сплеталась в одно целое с золотым сиянием, били алые молнии, собирались грозовые тучи. Небо над головой женщины вертелось, как будто его ложкой размешивали. Но на помосте так же лился ровный золотой свет. Казалось, все идет как должно. За несколько секунд, показавшихся некроманту тысячеле-тиями, чудовищная воронка из черного, золотого и алого собралась над телом Арэсти. И прозвучал неж-ный голос.

Женщина вплела свои речи в музыку. Сделались они ее частью, оплели, поработили – и грянули единым громом, имя которому – жизнь!

– Ты встань, пробудись, мой сердечный друг! Никогда я тебя не покину. По твоему зову я пришла в смерт-ный час. По твоей крови врата открыла. По твоей любви сердце потеряла. Не оставь меня, любовь моя не-наглядная…. Не бросай меня! Не уходи! Подождет тебя смерть-красавица. К ней прийти всегда успеем рука об руку. Возвернись ко мне, мой единственный! Никому тебя не отдам теперь… И Арэсти зашевелился. Медленно-медленно открылись голубые глаза.

– Тина-ви-элль?

– Да, любимый мой.

По лицу женщины катились слезы. И поле белых цветов раскидывалось от края до края.

– Неужели я сплю?

– Нет, любовь моя. Ты уже проснулся. Женщина наклонилась и прикоснулась губами к губам Арэсти.

– Я пришла к тебе. И навсегда. Теперь мы уже никогда-никогда не расстанемся. Ни в жизни, ни в смерти. Ты мне покажешь Эрайну?

Некроманта ослепила вспышка. Он невольно зажмурился, а когда открыл глаза – зеркало было пустым и чистым. Только на столе рядом с ним лежал белый цветок. Из тех, которыми плакала женщина.

Тонкий аромат заполнил комнату и некромант почувствовал, что сходит с ума. Сон? Явь!? Неужели это правда? И Арэсти жив? Тогда… А что, собственно, «тогда»?

Некромант бросился к своему рабочему столу. Потребовалось два голубя и один котенок, чтобы в зеркале отразился мертвый город. Некромант намеревался пополнить за его счет свою гвардию, но… Что за демон?!

Города просто не было. Некромант еще раз проверил положение в пространстве, но – увы! Он не обманы-вался. Просто город мертвецов был уничтожен. А на том месте, где он был, росли странные белые цветы. И казалось, что он чувствует их аромат даже через зеркало. Или это был аромат того, первого, цветка? Этого Некромант не знал.

– Это глупости. Никакая ведьма не сможет вернуть то, что было уничтожено. Это просто бред!?

Некромант разговаривал сам с собой, но уверенности не испытывал. Ему так хотелось, чтобы разговор с зеркальной женщиной оказался просто галлюцинацией! Но это была жестокая правда.


ГЛАВА 15. | Эльфы, волшебники и биолухи | ГЛАВА 19.