home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15

Допрос оказался несколько необычным.

Валманн и Энг сидели напротив Дага Эдланда и задавали ему обычные, рутинные вопросы, касающиеся его биографии. Чистая формальность, нужная для протокола, которая обычно не вызывает осложнений. Однако Эдланд явно не имел желания отвечать на вопросы личного характера.

— Это вы можете проверить в Управлении регистрации населения, — повторял он, упрямо уставившись в стол.

Его документы были, впрочем, в полном порядке. Социальная карточка (он получал пособие в течение реабилитационного периода после тяжелой болезни), регистрация проживания и паспорт. Когда же они дошли до главной темы, а именно посещения бара в четверг вечером, тон изменился. Оба следователя запомнили, что, пока они были в баре, он все время сидел за столиком в одиночестве. Свидетель даже не пытался отрицать, что был там. Он терпеливо отвечал на их вопросы, хотя вскоре стало ясно, что и он их вспомнил.

— Сколько вы выпили? — спросил Энг и откинулся на спинку стула, как будто все это начало ему надоедать.

— Ну уж точно не больше вашего, — отпарировал Эдланд и наконец-то показал, что и он за словом в карман не полезет. Сейчас он, похоже, взял себя в руки и выглядел спокойнее и сдержаннее. Пышная шевелюра была зачесана назад. Белый воротничок рубашки тщательно отутюжен, ботинки вычищены до блеска, на брюках стрелки. Тесное пространство комнаты для допросов наполнилось довольно приятным запахом мужских духов.

Уж чересчур ухоженный, — подумал Валманн, который и в это утро проспал — второй раз подряд — и не успел побриться.

— Ну все-таки достаточно.

— Может быть, три-четыре-пять бокалов.

— Пока ждали?

— Да.

— Даму?

— Да.

— Карин Риис?

— Да, — раздалось после небольшой паузы.

— Но она так и не пришла на свидание в этот вечер.

Тень улыбки на лице Эдланда исчезла.

— Нет.

— Вы не знаете почему?

Эдланд молча уставился в поверхность стола.

— Вы хотите сказать, что не знаете, почему Карин Риис не пришла на встречу, как вы договорились, в четверг вечером? — Энг отпустил тормоза, его голос разносился по комнате, усы дрожали.

Эдланд не шевелился и молчал.

— Ну тогда я скажу вам почему! Она не смогла прийти. Дело в том, что она была мертва!

Голова Дага Эдланда упала еще ниже и почти опустилась на поверхность стола. Его руки с длинными, тонкими пальцами обхватили края стола. Он шептал что-то непонятное.

— Что вы сказали?

— Я так и знал… — повторил Эдланд слабым голосом.

— Вы это знали ?

Эдланд кивнул.

— Тогда вы, может, знаете и как ее убили?

Ответа не последовало.

— Вы знаете, что с ней сделал убийца, так надо понимать? Где он ее оставил лежать в доме?.. — Ульф Эрик Энг приподнялся на стуле и лаял, как охотничий пес на добычу. — Может, ты расскажешь нам, как убил ее, Эдланд? Чем ты размозжил ей лицо?..

— Прекратите! — громко и пронзительно вскрикнул Даг Эдланд и зажал уши руками.

Валманн схватил Энга за локоть и подал ему знак. Затем они оба подождали, пока свидетель придет в себя, чтобы можно было продолжить допрос.

Несколько успокоившись, Даг Эдланд охотно рассказал им, что сидел и ждал в баре несколько часов, что связывал определенные надежды со свиданием с Карин Риис и о своем разочаровании. Он не скрыл, что импульсивно взял такси и поехал на улицу Фритьофа Нансена, подошел к ее дому и позвонил. Но никто не открыл, и он вернулся в город.

— Вы только позвонили в дверь и больше ничего? — Валманн перенял эстафету.

— Больше ничего.

— Вы в этом уверены?

— Я… я позвонил несколько раз, но безрезультатно.

— Почему?

— В доме было темно и тихо. Ясно, что ее не было дома.

— Что она пошла на свидание с кем-то еще! — вставил Энг, злобно усмехнувшись.

Эдланд молчал.

— И вы по-прежнему уверены, что только позвонили в дверь и больше ничего?

Эдланд слегка помедлил.

— Насколько я помню.

— В таком случае мне кажется, вам надо подумать как следует, так как у нас есть два свидетеля, утверждающих, что они видели, как вы барабанили в дверь и кричали в начале первого в ночь с четверга на пятницу.

— Свидетели?

— Двое соседей из дома напротив стояли на крыльце и ждали такси. Они вас видели.

— Они меня видели? И что я… барабанил в дверь?

— Во всяком случае, они это показали. Я могу зачитать вам их показания.

— Но, в общем… — Даг Эдланд глубоко вздохнул. — Иногда у меня плохо с памятью, — проговорил он медленно.

— Как вы это объясняете?

— Это из-за лекарств, которые я принимаю.

— Что это за лекарства?

Даг Эдланд поднял голову, и в его взгляде появилось некоторое упрямство.

— Об этом я предпочел бы умолчать. К данному делу это не имеет никакого отношения. Это сильные лекарства, и иногда я на короткое время теряю сознание.

— С полной потерей памяти? Так, что вы ничего не помните?

Эдланд кивнул:

— Я плохо переношу всяческое возбуждение и гнев.

— А в четверг вечером вы были разгневаны?

— Я ведь уже говорил…

— Ну да… — Валманн попытался говорить тише и придать своему голосу успокаивающие нотки. В то же время все его органы чувств были обострены; свидетель наконец-то признался в чем-то необычном. — Я понимаю, что она не пришла на свидание и вы были разочарованы. Но вы говорите, что в этот вечер был какой-то промежуток времени, о котором вы не можете дать себе отчет?

Эдланд вдруг встрепенулся и вскипел:

— То, на что вы намекаете, невероятно… Это просто возмутительно!

— Я ни на что не намекаю, а всего лишь пытаюсь прояснить некоторые факты, — продолжал Валманн спокойным тоном. — Но ведь и вы поймите, что нам очень важно знать, когда с вами случилась эта потеря памяти, как вы выражаетесь. И как долго она продолжалась.

— Недолго. Это никогда долго не продолжается. Несколько минут… — Эдланд опять весь съежился и поник. Его голос дрожал.

Энг отодвинул стул от стола так резко, что ножка стула взвизгнула:

— Как раз столько, сколько нужно, чтобы войти в дом и избить женщину до смерти, не так ли? А потом ты побежал домой.

Правильные черты лица Эдланда исказились страхом и недоверием.

— Неужели вы действительно так думаете?

— От вас зависит, что мы будем думать, Эдланд, — раздался бархатный голос Валманна, желающего снять возбуждение. — Скажите, а когда к вам вернулась память? Что вы еще помните об этом вечере?

— Я помню… во всяком случае, как шел вниз по улице Алувейен, по направлению к центру города. Это далеко. Помню, как проходил мимо бассейна и стадиона в Анкерскуген. И тюрьму…

— Так, может, тюрьма вас так перепугала? — Агрессивность Энга так и рвалась наружу.

— Я был дома… в начале второго. Я посмотрел на часы.

— А кто-то может это подтвердить?

Даг Эдланд покачал головой.

— Я не женат, — произнес он и опять уставился в стол. — Я живу один. Давно уже.

— Но вы сказали, что у вас был роман с умершей?

— Она такая… была такая… — Голос Эдланда затих. Только слез не хватает, подумал Валманн. — Она была единственная…

— Хорошо, вы были влюблены в нее. Но была ли она влюблена в вас? — по-бульдожьи рявкнул Энг.

— Мы собирались начать вместе новую жизнь.

— А что насчет ее бывшего? Вы его видели?

— Нет! — Эдланд посмотрел в сторону, и его глаза заблестели. Однако на этот раз не от страха или горя, а как-то по-другому. — Она мне кое-что рассказывала. Этого было достаточно.

— А что она рассказывала?

— Ну, разное, что он свинья и полное дерьмо.

— Вы не знаете, он ее бил?

— Я бы не хотел больше о нем говорить! — Эдланд сжал свои белые кулаки и сложил их у груди, демонстрируя странную и бессильную агрессию. — Но это ничего не значит. Мы ведь собирались… — Он снова поник, но затем взял себя в руки. — Карин — единственная женщина, которая действительно что-то для меня значила, вы можете это понять? — Даг посмотрел им прямо в глаза, сначала Валманну, потом Энгу, долго смотрел на них, как будто ждал возражений или собирался сделать им выговор за обвинение в причастности к смерти Карин. Затем он снова вздохнул, уставился в стол и поникшим голосом сказал: — Нет, куда там.

— Вы должны понять, что ваши слова и все ваше поведение в целом вызывают некоторое удивление, — продолжал Валманн, но уже несколько иным тоном, как будто он раздумал идти во фронтальную атаку. — Вот смотрите, полиция приходит к вам домой и хочет допросить по делу об убийстве, а вы сразу соглашаетесь, даже не спросив, кого, собственно, убили. Когда вам говорят, что нашли ваше имя и номер телефона в чужом мобильнике, вы даже не спрашиваете, кому этот мобильник принадлежит…

— Я ведь сказал, что я так и знал… — Его голос превратился в шепот.

— Вы знали это? Вы понимаете, как мы должны толковать такие слова?

— Знал… чувствовал. Иногда у людей бывают предчувствия, не так ли? Это могла быть только она. Я больше никого здесь не знаю и ни с кем не общаюсь. Я… вообще не очень общительный.

— Ты знал это, потому что прикончил ее накануне вечером! — Энг почти кричал. Раскаты его голоса, казалось, прижали Эдланда к спинке стула. Но на этот раз он не сломался.

— Я этого не делал! Я не мог этого сделать. Ведь я любил ее!

Затем он снова сник, закрыл лицо руками и горько зарыдал. Получилось совсем по-женски и почти театрально.

— Именно это ты и сделал! Ты утверждаешь, что на короткое время отключился и потерял память, и очень кстати это случилось как раз во время убийства. — Энг, строго говоря, не имел ни малейших доказательств такого обвинения, но, видимо, запугивание было его любимой тактикой. Валманну такая тактика не нравилась, но он промолчал. На него тоже подействовал драматизм ситуации, и он страстно желал добиться результатов как можно скорее.

Эдланд застонал и энергично покачал головой.

— А ваш врач может подтвердить, что лекарства вызывают потерю памяти? — Валманн по-прежнему говорил очень спокойным и доброжелательным тоном, хотя нетерпение придавало его голосу почти незаметное вибрато.

— Ну конечно! — почти вскрикнул Эдланд. — Но это все, что вы узнаете. Мои болезни не имеют никакого отношения к этому делу!

— А вот это как раз мы решаем! — Энг откинулся на стуле, как будто вот-вот собирался броситься вперед и вцепиться в горло свидетелю.

Эдланд пытался взять себя в руки, провел рукой по лицу, выпрямился и постарался говорить твердым голосом:

— Впрочем… Доктор Мёльхаусен может дать вам справку о том, что я негоден к содержанию в тюрьме. Это на тот случай, если вам взбредет в голову заключить меня под стражу. По психологическим причинам. Я уже давно у него наблюдаюсь.

— А вы не могли бы помочь нам в опознании умершей, раз уж вы были так близко знакомы, а нам так и не удалось связаться с родственниками?

— Ну уж нет!

Эдланд вновь улегся на стол, вытянув руки, как бы моля о пощаде. — Этого вы от меня не можете требовать!

— Никто ничего и не требует. Я только спросил… — Валманн быстро ретировался. Ему становилось не по себе от резких реакций этого человека.

По мрачному лицу свидетеля пробежало некоторое подобие улыбки.

— Если я не ошибаюсь, свидетель имеет право просить прервать и отложить допрос, если плохо чувствует себя в данной ситуации. Поэтому я прошу сделать перерыв в этом мучительном вмешательстве в мою личную жизнь. Кроме того, я страдаю мигренью и чувствую, что начинается приступ.

Он прижал кулаки к вискам, как бы подчеркивая серьезность своих слов.

Валманн и Энг переглянулись, и Валманн наклонился над столом и выключил магнитофон старого образца, который по-прежнему был единственным аппаратом в распоряжении полиции для аудиозаписи допроса.


предыдущая глава | Поздние последствия | cледующая глава