home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



6

Встреча с Лив Марит Скард повергла меня в шок. Мне понадобилось несколько лет, чтобы дистанцироваться от этой испуганной, подстреленной и жаждущей мести женщины. Через некоторое время я пришла в себя и поняла, что должна быть начеку. Нельзя позволить ей доминировать в моей новой жизни. Необходимо смириться с тем, что Агнар И. Скард числится в архиве моих клиентов. Я жестоко ошибалась, думая, что спасение в том, чтобы уйти как можно дальше, забыть и сбежать в пустое пространство. Это оказалось самообманом. Надежность, которую я чувствовала, тоже оказалась обманом. Она ничего не значила и раскололась за одну минуту, всего лишь при виде комбинации из нескольких букв на бумаге. Однако мало-помалу я поняла, в чем заключается настоящая победа: надо подчинить себе мысль о том, что он близко. Осознать, что он по-прежнему существует, осознать возможность случайной встречи с ним, чтобы это не привело к катастрофе. Внушить себе уверенность в том, что он больше меня не достанет, даже если находится где-то рядом. Я не думала, конечно, о конфронтации. Анонимность была моим лучшим оружием, самым надежным отступлением. Я переменила имя и стиль жизни, покрасила волосы и изменила прическу. А кроме того, он, как и все остальные, думает, что я мертва. Я тщательно следила за всеми репортажами и шумихой вокруг моего исчезновения. В кризисном центре я намеренно не назвала свое настоящее имя. Не существовало документов, которые могли бы меня выдать. И я не была первой.

Существует установившаяся практика для выхода из таких ситуаций. Я бесследно исчезла, по крайней мере на какое-то время, и праздновала свою первую маленькую победу, хотя и была на грани нервного срыва, обиженная и униженная, полная ненависти и жажды мщения. В мыслях я прочесывала местность вместе с самыми рьяными добровольцами. Я плакала от сострадания к несчастной избитой жене, о которой писали газеты, лежавшей, возможно, мертвой где-то в окрестностях Лиллехаммера. Но это же была я! Мне очень хотелось, чтобы полиция ему что-нибудь пришила, чтобы его обвинили в убийстве. Мне и в голову не пришло бы объявиться, чтобы спасти его, да ни за что на свете!

Прошло много времени, пока я поняла, что именно ненависть привязывает меня к нему. Пока я ненавижу его и жажду его смерти, он имеет власть надо мной. Осознав это, я начала искать позитивное в своей жизни, обнаружила в себе самой такие стороны, о существовании которых догадывалась, но никогда не имела мужества их развивать, — самостоятельность, новую, более яркую личность, смелость принимать важные решения и делать выбор. Бесстрашный выбор. Позитивный выбор. Страх медленно уступал место надежде и оптимизму. Мне помогали работники кризисного центра. А также врачи, когда наступали рецидивы и меня вновь охватывали отчаяние и горечь. И я справилась в конце концов. Продолжила учебу. Постепенно я почувствовала, что прошла длинный и очень важный отрезок пути в своей жизни. Я претерпела развитие, которое все изменило, и стала новым человеком. И вот вдруг передо мной возникло новое испытание: суметь жить и работать в одном городе с Агнаром И. Скардом. А может быть, это не так уж невозможно? Может, старое пугало потеряло свою силу? Было похоже, что преподаватель высшей школы Агнар И. Скард также много пережил за эти годы, так же как и я.

«Получает пособие по инвалидности»… Возможно, наш брак, бывший сущим адом, не прошел бесследно и для него? Эта мысль придала мне силы. Его падение будет моим взлетом.

Однажды я совершила нечто, чего, строго говоря, делать не имею права. Я нарушила правила и вошла в архив с закрытыми личными данными. Для служащего социальной конторы это особого труда не представляет. Я не обнаружила ничего сенсационного, когда ввела поиск по его имени. Узнала лишь то, что знала всегда: Агнар И. Скард — человек больной. В отчете указывалось, что после того, как суматоха вокруг исчезновения его супруги несколько улеглась, он впал в глубокую депрессию. Он даже провел некоторое время в больнице, а когда его выписали, не смог возобновить свою преподавательскую деятельность. Вместо этого Агнар, имеющий степень магистра по этике, написал большую статью о преступлении и наказании. Свои знания по истории религии он использовал для изучения классической порнографии и собирался затронуть эту тему в статье. (Это выяснилось, впрочем, из беседы с психотерапевтом.) Когда его усилия опубликовать статью потерпели крах, он пережил новый срыв и пустился в религиозные искания, проходя курс лечения в больнице Сандеруд недалеко от Хамара. Около четырех лет назад он получил пособие по инвалидности. Прилагаемые справки от врачей свидетельствовали о частых рецидивах с колебаниями душевного состояния от меланхолической пассивности до маниакального интереса к упадку общественной морали. В одном из отчетов упоминались суицидальные тенденции в связи с гипертрофированными актами покаяния.

Чтение этих строк придало мне силы. Значит, он все-таки не так легко отделался. После моего бегства все его существование разладилось, и теперь он — развалина. Я представила его себе — он стал чуть старше, появилось больше седины, еще резче стали линии, подчеркивающие жестокость на его бесхарактерном лице. Представила рот, улыбка которого не предвещала ничего хорошего и могла враз смениться бешеным оскалом, усталые глаза за стеклами очков — в момент вспышки темперамента они превращались в жгучие трещины между складками кожи, как у гадюки. Я словно видела его перед собой. Я читала все симптомы. Я могла думать о нем, не холодея от страха и отвращения. Это радовало.

Однако больше всего я думала о ней.

Карин Риис, его новая женщина, где ее место в этой картине? Как она живет с этим насильником и неврастеником? Или все это только игра? Обман, придуманный им, чтобы выманить у государства социальное пособие и вызвать доверие (смешанное с жалостью — злополучная смесь) еще у одной ничего не подозревающей женщины? Он на это способен. Я много раз наблюдала, как он преображается, меняя личность в течение одной секунды. Ей, однако, угрожает опасность. Никакая женщина не может быть в безопасности рядом с Агнаром И. Скардом, сколько бы он ни ходил по врачам в течение всего времени, прошедшего после последних ударов, нанесенных мне в тот погожий весенний день в Лиллехаммере. Я помню, как лежала, скорчившись на кухонном полу, лучи послеобеденного солнца светили мне прямо в лицо, а я была слишком избита и измучена, чтобы отползти в сторону от яркого, резкого света. А сегодня он, согласно медицинской справке, — несчастный больной, живущий на лекарствах, хотя по-прежнему с нестабильной психикой.

Карин Риис не выходила у меня из головы. Она жила вместе с ним еще совсем недавно, но сейчас оторвалась и подала ходатайство о получении временного пособия. Она полагала, что освободилась от него, но я-то его лучше знаю!

Я начала прогуливаться в том районе, где они жили. Это вошло в привычку. В этом было нечто от самотерапии, закаливания: знать, что он находится где-то поблизости, и все же гулять, вдыхать свежий воздух и чувствовать себя окрепшей и бодрой после прогулки. Как-то я увидела ее на велосипеде, — наверное, она ехала с работы. Я уже заметила, что перед домом припаркована его старая машина (я ведь знала адрес). Видимо, он решил нанести визит своей бывшей сожительнице. Это не предвещало ничего хорошего.

Карин тоже взглянула на машину, но никак не отреагировала. Она выглядела удивительно свежей и ухоженной. Молодая, лет около тридцати, невысокая и стройная. Я обратила внимание, что она переодела обувь на крыльце, прежде чем вошла в дом. Красивые сапожки на высоком каблуке исчезли в пластиковом пакете, а она сунула ноги в мокасины. Я и сама так делала. Он был маленького роста и не любил высоких женщин. Значит, какие-то привычки остались без изменения… У Карин были красивые волосы до плеч, — может быть, он перестал вырывать у женщин волосы.

Стояла ясная, хорошая погода, как часто бывает в Хедмарке в октябре после ночных заморозков, без ветерка. Дом, растительность в саду, забор из штакетника, провода — все покрыто блестящим инеем. В доме на улице Фритьофа Нансена шторы были задернуты. Когда я увидела, как она открывает дверь и входит, мне показалось, что передо мной красная девица из сказки, заходящая в пещеру к страшному троллю. Хотя Карин Риис вовсе не была красной девицей — я ведь знала это, так как читала ее биографию. Просто она выглядела такой хрупкой и уязвимой, когда исчезла в полутьме за дверью. А то, что Агнар И. Скард не кто иной, как пожирающий людей тролль, мне-то было известно лучше всех.

Я остановилась у калитки, сделав вид, что ищу что-то в сумке. Я неосознанно ждала, что услышу крики, глухие звуки от ударов по человеческому телу, грохот падающей мебели. Однако из закрытого и погруженного во мрак дома не доносилось ни звука, и от этого становилось еще более жутко. Весь мой с таким трудом восстановленный душевный покой исчез, и я еще раз ощутила мертвую хватку страха. Я так сильно задрожала, что чуть не выронила сумку. Но на этот раз я боялась не за себя, а за нее. Ее фигурка на велосипеде, на крыльце, красивые черты лица, темные вьющиеся волосы, понимание того, как низко она пала и как смогла вытащить себя из грязи и начать новую жизнь — хотя бы и вместе с Агнаром И. Скардом, — все это сильно на меня подействовало. Я почувствовала непреодолимое желание вступить с ней в контакт, познакомиться, не для того, чтобы навязаться, а чтобы помочь. Кто-то должен был ее предупредить, прежде чем все плохо кончится!

Но как я могла подойти к ней и рассказать свою историю, не раскрыв себя? А что, если он действительно переменился и они живут вместе нормальной семьей? Такая возможность представлялась мне еще более возмутительной, нежели картина избиения. Все это взволновало меня до такой степени, что вечером у меня поднялась температура, и я на следующий день не вышла на работу.

Как-то раз я случайно стала свидетелем того, как она его выгнала вон.

Я прогуливалась, как обычно, по кварталу с особняками по направлению к парку Клюкхаген, когда заметила его, марширующего вниз по улице Руаля Амундсена с чемоданом на колесиках. Его было нетрудно узнать, хотя за эти годы он изменился: полноватый человек средних лет, неприметный по внешности и одежде, — весьма унылое зрелище, которое, вопреки опасениям, не оказало на меня никакого впечатления.

Из дома раздавалась громкая музыка. Очевидно, она уже вернулась домой с работы. Или пятница — день уборки? Ей надоели его визиты и она решила вымести его из дома навсегда? А может, он бежал сам? Не выдержал совместной жизни с молодой, жизнерадостной — а возможно, и с требовательной — женщиной. Однако когда я мельком увидела его лицо, мои надежды и триумф как рукой сняло. Даже на расстоянии пятидесяти метров я узнала его ожесточенный взгляд. Он был вовсе не повержен и не побежден в борьбе с независимой женщиной — он был в бешенстве! Его угловатые, почти механические движения не предвещали ничего хорошего. Мне даже показалось, будто я слышу, как из его уст вырываются проклятья. Когда этот знаток истории религии раздражен, у него обнаруживается богатейший запас ругательств и проклятий.

Вдруг мне показалось, что это уже произошло.

В этот момент я поняла, что вся эта история с нервным срывом и больной психикой — лишь маскарад. Что он снова обнажил свое подлинное «я», а она поплатилась за это. Теперь, когда меня больше не было, а он на людях играл роль сломанного и кающегося вдовца, Агнар вновь дал волю своей ненависти к женщинам, и она, избитая и страдающая, лежит в доме. А он включил радио на полную мощь, чтобы заглушить ее крики…

Я повернула назад и побежала к дому. Постучала в дверь, но внутри не было слышно ни звука, кроме музыки. Мною овладела нерешительность — не могла же я разбить стекло и вломиться в дом!

Вдруг дверь открылась, и она появилась на пороге, такая же красивая, с порозовевшими щеками. При виде ее я сначала обрадовалась — ведь она в целости и сохранности! Потом меня охватила паника: как объяснить, что я стою на крыльце и стучусь к ней?

— Да? — сказала она и окинула меня вопросительным взглядом. — В чем дело?

— Добрый день! Я из Нового социального управления, — сказала я, заикаясь. — Мы хотели бы ознакомить всех с нашей…

— Я уже была в вашем управлении, — ответила она удивленно.

Ну конечно. Она же наш клиент. Какая оплошность! Но у меня не было другого выхода, как продолжить свою легенду.

— В таком случае извините…

— Ничего, ничего.

— Мы проводим информационную кампанию…

— И заходите в каждый дом? Ну и ну. — Реакция Карин на мое, мягко говоря, странное объяснение была мягкой. Она не казалась подавленной, обиженной женщиной. В ее голосе звучал смех.

— Мы считаем важным устанавливать личный контакт с клиентами в дополнение к материалу, который рассылаем по почте.

— Да, это очень любезно с вашей стороны… — Она не казалась заинтересованной. Может, это и к лучшему. Легенда, сочиненная мной на ходу, была малоправдоподобной, если не сказать слабоватой. Представитель государственного ведомства ходит по домам в информационных целях, используя все свое обаяние. К счастью, у меня в сумке нашлось несколько брошюр, которые я сама собиралась прочитать. Я вытащила их и протянула ей:

— Это для вашего сведения, если захотите еще раз к нам обратиться.

— Огромное спасибо! — Она приняла брошюры как старательная ученица. Воплощение любезности. В тот момент, когда она отвернулась и отошла в переднюю, чтобы положить брошюры на столик, я мельком взглянула на сумку, которую она повесила на спинку стула. На самом стуле лежало пальто. Сумка открылась, и я заметила сверху скомканное нижнее белье. На Карин были те же красивые сапожки до лодыжек, в которых я увидела ее в первый раз. Должно быть, она только что вошла. Шелковые колготки. Коротенькая юбочка. И трусики в сумке, и это в холодный октябрьский день…

Да у нее любовник! — осенило меня. Она только что со свидания. Отсюда и сияющий взгляд, и свежие, розоватые щеки. Я порадовалась за нее. И тут же почувствовала укол ревности.

— Ну я пойду.

— Большое спасибо, очень любезно с вашей стороны… — Она одарила меня сияющей улыбкой. Она излучала тепло, которого хватило даже на государственного служащего, случайно появившегося на пороге. Впрочем, она могла прийти не от любовника, а от клиента. И все же такая любезность. Я надеюсь, что она не заметила моего возбуждения: она была доступна! Эта мысль вселила в меня как радость, так и опасение. Румянец на щеках. Мечтательный взгляд… Передо мной снова возникло упрямое лицо Агнара И. Скарда. Он знал и поэтому бесился, но не мог помешать ей. Она взяла верх. А ему пришлось бежать.

На минуту я почувствовала, как погружаюсь в приятную теплую ванну. Я купалась в злорадстве. И одновременно ощущала боль. Она стояла так близко, что я могла бы до нее дотронуться. Мне хотелось до нее дотронуться. Так она на меня подействовала, я заметила это еще в первый раз. Теперь пережитое ощущение стало сильнее: я желала ее! С мужчинами для меня было покончено, это я уже давно знала, но влюбиться по уши в другую женщину? В моей жизни уже были подобные эпизоды, я сближалась с женщинами, использовала их теплоту в качестве болеутоляющего средства в первые, самые страшные месяцы. Я предполагала, что дело дойдет до стремления к более прочным отношениям, но гнала от себя такие мысли. Это уже было чересчур. Это пугало меня, но и манило. Я протянула руку:

— До свидания.

Я стояла как попрошайка с протянутой рукой, а все нутро распирало от ревности. Я хотела ее. Она только что пришла от другого, но она была моя!

Нет, надо успокоиться, собраться с мыслями. Я же знаю, кто она такая. Это меня не отталкивает, у меня нет предрассудков. В кризисных центрах я узнала множество женских судеб и никого не осуждаю. Наоборот. Я подумала: с ней было бы легче…

Она взяла мою руку:

— Рада с вами познакомиться. Я обязательно прочитаю. — И она подняла две брошюры. Видимо, ей нравилось делать людям приятное. Рука Карин была теплой, и она не убрала ладонь, пока я сама ее не выпустила.


предыдущая глава | Поздние последствия | cледующая глава