home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава семнадцатая

Восхищение подвигом Повелителя Драконов, его открытием, его мудростью и умением было столь велико, что многие боги рода Кетсоатль, подавив отвращение к близкому общению со своими собратьями, отправились-таки к святилищу, чтобы лично взглянуть на знаменитого гостя, выразить ему восторг и почитание, поздравить с великой победой.

Нет, толпы на просторном песчаном поле, конечно же, не собралось. Десятки повелителей, прилетевшие сюда на ящерах или принесенные могучими жрунами, держались друг от друга поодаль, старались не встречаться взглядами, не здоровались и вообще не общались меж собой, обращая свои слова и мысли только к гостю – но даже такое сборище властелинов в промежутке между днями Плетения было событием невероятным. Ничего похожего за всю историю планеты не мог упомнить даже самый старый из богов.

– Да, – раз за разом повторял Повелитель Драконов, – да, моя лилия перенесла нас через Великую Воду.

Да, она парила много дней и могла парить дольше, если бы я не приказал спускаться. Да, она может летать годами, кормя путников и давая им воздух. Да, Сеятель вполне может отправиться на ней к другим мирам. Да, теперь ученым достаточно всего лишь указать нам путь!

Разумеется, Шеньшун не был удостоен подобных почестей – но тоже стал жертвой немалого внимания. Впрочем, на него просто смотрели с любопытством, не вовлекая в беседы и расспросы – в то время как присланные из ближнего гнездовья смертные сперва чисто его побрили и омыли, вдосталь напоили сладким фруктовым соком неизвестного северянину растения, а потом накормили, принеся на выбор добрый десяток блюд от запеченной рыбы до сваренного с кукурузой сладкого мяса.

Повелитель принимал почести четыре добрых дня подряд, после чего поток богов все-таки иссяк, и Дракон смог наконец-то поесть, употребив на обед могучего быка – подарок рода Кетсоатль почетному гостю. Шеньшун, впервые в своей жизни, наконец-то исполнил священный долг нуара: с мечом в руке охранять беззащитного спящего повелителя от возможных бед.

Разумеется, в самом сердце могучего рода, возле нор его святилища никакой опасности для повелителя не возникло. Неприятность случилась чуть позднее, когда ученый уже пришел в себя после обильного угощения, но все еще был слишком тяжел и благодушен, чтобы собираться в дальний кружной путь. В этот день дракон доставил к святилищу рода скандально известного Двухвоста, постоянно предрекающего цивилизации гибель от собственных созданий.

– Я восхищен твоей мудростью и мастерством, мудрый Повелитель Драконов, – не преминул признать заслуги северянина Двухвост. – Ты открыл врата в новый мир, который может оказаться для всех богов величайшим шагом в их развитии. Ведь стать Сеятелями для нас – все равно, что для смертных стать нами. Путь длиною в невозможность. Но ты свершил это чудо!

– Благодарю тебя за добрые слова, – приподнял голову над распухшим брюхом Дракон. – Ты тоже хочешь испросить для себя саженец моей лилии?

– Разумеется, я не откажусь от подобного великого дара, – не стал кривить душой Двухвост. – Но все же, пока общее внимание было приковано к твоему подвигу, я заметил, как твои ученики обмолвились еще об одном невероятном чуде.

– Каком? – благодушно поинтересовался Дракон.

– Твой ученик Растущий через слухачей сообщил ученику Зеленцу, что из его гнездовья сбежала предсказательница. В твоих угодьях, мудрейший, тебя предала рожденная Древом, в сознание которой изначально вложена полная и рабская покорность твоей воле. Как красиво выражается наша многомудрая Белоспинка, в твоих угодьях, Дракон, «хвост напал на голову», а «руки взбунтовались против тела». Какое великое совпадение: в то самое время, когда ты открывал врата в новый мир, наши создания решили закрыть от нас врата в старый. Бунт изобретений начался!

– Ты преувеличиваешь, Двухвост. Пропажа одной несовершенной самки вовсе не означает бунта созданий, – не согласился Дракон. – Я даже не знаю, сбежала она, или просто попалась на глаза голодному ящеру.

– Но твои ученики говорили именно о побеге! – продолжал стоять на своем Двухвост. – Все ученые всегда утверждали, мудрейший, что подобное противление воле богов невозможно никак и никогда. Согласись, о столь вопиющем факте нельзя просто забыть. Нужно понять, что произошло. И быть готовыми к новым случаям вражды и неповиновения!

– Я расскажу всем ученым о причинах побега, когда смогу узнать о них сам, – пообещал Повелитель Драконов.

– Боги будут благодарны тебе, мудрейший, – с шипением отступил Двухвост. – Ты позволишь посетить твои угодья и глянуть на бунтарей самолично?

– Ты мне не доверяешь, Двухвост? – удивился Дракон.

Бог тут же ответил импульсом почтения и уважения – он не искал вражды с собеседником. Но все-таки добавил:

– Твоя лилия обещает цивилизации великую новую силу, мудрейший. Мы должны хорошо подумать, кому доверять управление этой силой. Довериться рабам – или творить будущее по своей воле...

Гость уполз к своему дракону, оставив ученого в тяжких раздумьях.

Бунт? Его создания? Против него? Нет, конечно же, это невозможно! Этому, несомненно, есть понятное, разумное объяснение... Однако здесь его не найти. Нужно возвращаться!

В тот же миг слухачи рода Кетсоатль, услышав короткое сообщение для Растущего из рода Ари, тут же перекинули его в род Толобам, те – Истучам, Истучи – уже самим ариям. Не успел Повелитель Драконов улечься снова, как по той же цепочке пришел ответ на пожелание как можно быстрее найти беглянку. Зеленец лаконично сообщил: «Растущий спит».

Это означало, что в угодья Дракона все-таки пробралась суровая северная зима.

Разумеется, молодой бог вполне мог улететь на юг и переждать зиму в более теплых краях, мог приказать рабам согреть гнездовье кострами, либо утеплить для него только нору – просто своими телами. Именно так поступали многие повелители, обитающие в холодных землях. Вот только зачем это нужно? Родильное древо на зиму засыпало под лапником и травой, которой его заботливо укрывали смертные, под пышными сугробами, которые они же старательно подправляли. Другими научными изысканиями Растущий особо не увлекался. Так что ему делать хоть на чужбине, хоть в своем гнездовье? Проще заснуть, чтобы бодрому и сильному вернуться к жизни вместе с первой весенней травой и набухающими на ветках почками.

В гнездовье у Родильного древа, конечно же, оставались и нуары, чтобы следить за порядком, и другие слуги. Вот только слухачи до них докричаться не могли – разум двуногих слишком слаб, чтобы различать речь богов на таком удалении. Дракона с вестником туда тоже не отправишь – ящеры засыпают в мороз даже раньше своих повелителей. Крылья большие, сердце сильное, кровь по жилам бежит быстро – холод разносит так стремительно, что прямо в полете недолго окаменеть.

Зимой, когда с неба начинают сыпаться первые снежинки, сила в северных землях переходит от тех, кто крупнее, быстрее, умнее и выносливее, к тем, кто способен обогреваться только собственным, внутренним теплом.

– Отправь в его гнездовье слухача, нуаров и смертных, сколько сможешь, Зеленец, – попросил Дракон. – Пешком. Мне очень важно найти эту глупую беглянку!

* * *

Свет костра наполнял жилище призраками: темные тени, вытягиваясь от торчащих из поленницы валежин, от подвешенных к крыше корзин, от оставленной у стены лесенки, сплетенной из гибких, но невероятно прочных сосновых корней, плясали, изгибались, ползали по стенам и кровле, тянулись кривыми лапами к спящей женщине и к самому беглому кормителю. Однако всех их объединяло одно: они были накрепко привязаны ногами к вещам, от которых росли, а потому не вызывали у молодого мужчины никакого опасения. Негромко мурлыкая себе под нос, Сахун мазнул обмотку трещины рыбьим клеем, потом развел кончики можжевелового древка, вставил в них сколотый на острие наконечник и осторожно, стараясь не порезаться об острый, как лист осоки, камень, принялся заматывать тонким влажным ремешком.

Поначалу юноша не испытывал особого желания делать столь сложное оружие. Для того, чтобы отогнать мелких лис и даже крупных ящеров, ему вполне хватало заточенной слеги. Ею он и камни ворочал, и местного мордатика в распахнутую пасть ткнул, когда тот решил перекусить безобидной с виду добычей... В итоге – сам стал вкусным обедом и новыми штанами для Сахуна и Волерики.

Но зима изменила многое. Речные ставни оказались недоступны – после первых серьезных морозов достать рыбу из-подо льда уже не получалось. Заготовленные перед самыми холодами сушеные грибы кончались с пугающей стремительностью. Вся надежда осталась только на охоту. А пробить шкуру встреченному зверю – это совсем не то, что палкой по морде настучать или в пасть ею же ткнуть. Тут просто заточенной деревяшкой не обойдешься.

К тому же, Сахуну очень быстро надоело раз за разом накалывать себе новые резаки. Проще показалось сделать один, но уж действительно крепкий, красивый и удобный. После нескольких попыток выбрать самый удобный резак, таковых у юноши оказалось целых три: длинный – чтобы резать крупные куски мяса, маленький – потрошить рыбу и кроить кожу, большой и тяжелый на короткой палке – рубить ветки и деревья. И теперь длинная палка с каменным наконечником становилась его четвертым «резаком».

Привыкший за свою жизнь к тому, что все деревянные миски, ложки, слеги, опоры, гамаки и перекрытия отрастают сами, а любые, даже самые страшные звери покорно исполняют волю нуаров и уныло бредут на убой, бывший кормитель просто не знал слов «топор» или «копье». Подобные инструменты не требовались ни в одном гнездовье, и даже ассегаи скотников куда больше напоминали очень длинные мечи с длинными же рукоятями, нежели то, что он сейчас сделал.

Волерика сонно заворочалась под покрывалом, повернулась на бок и приоткрыла глаза:

– Не пора? – Долгими зимними ночами они спали по очереди, поддерживая огонь.

– Нет еще. – Он приставил почти готовое оружие к скале возле очага, подбросил в осевшее пламя пару толстых валежин, пересел к изголовью, погладил ее волосы: – Что, не спится?

– Представляешь, Сахун, мне приснилось, что боги наши стали очень-очень добрыми. Они соскучились по нам и послали своих нуаров, чтобы те нас нашли и привели к ним. И когда я встала перед ними, а богов почему-то оказалось сразу пятеро, и все разные, то самый старый и мудрый сказал мне: «Проси все, чего пожелаешь для счастья!». И я сказала, что хочу провести жизнь с самым смелым, сильным и умным из людей. И тебя тоже он спросил, и ты то же самое ответил. И тогда они подхватили нас крыльями, перенесли на тихую реку, в уютную расселину. В ней появилась и стена, и крыша, и загорелся жаркий огонь... Просыпаюсь – а я и правда здесь! И ты тоже!

– Здорово... – Сахун провел пальцем по ее бровям. Сперва по одной, потом по другой. – Только для этого нас не нужно было отсюда забирать.

– А как бы они иначе нас об этом спросили?

– Они боги, они знают все. Они и так должны знать.

– Должны, – признала Волерика. – Скажи, а боги могут быть добрыми? Или нам теперь всегда придется их бояться?

– Мне кажется... – Его ладонь скользнула по щеке женщины вниз, чуть задев уголок губ, легко коснулась подбородка, шеи. – Мне кажется, они и так добры и стараются для смертных, как могут. Помню, когда был маленьким, я то у забойщиков мусор чистил, то от кухни грязь выносил, то возле гнездовья убирался. И все тосковал, что так всю жизнь и проведу – голым и в мусоре. Но вдруг, по воле богов, я отправился в угодья Растущего, в сытный дом, на простор и свободу. Ходил из края в край, чистил ручьи и протоки, укреплял берега. Сшил себе одежду, научился ворочать камни и строить стены. И уж начал печалиться тому, что так и застряну на годы в воде по пояс, пока болью не скрутит от извечного холода. И тут вдруг меня в кормители перевели! И сидел я в шатре, и думал о том, что живу в сытости и удовольствии, одетый и здоровый, но в жизни своей никогда больше не увижу ни одной девушки. И вдруг из плода Родильного древа выходит прекраснейшая из женщин... Разве можно обижаться на богов, если всю мою жизнь они только и делали, что исполняли мои желания?

– Если ты так благодарен богам, то почему от них сбежал? – перехватила его руку Волерика.

– Даже всесильные боги могут ошибаться. И тогда их волю нам нужно чуть-чуть подправить. Разве не так?

– А ведь правда! – широко распахнулись ее зеленые глаза. – Боги сделали так, что мы оказались вместе! Мы всего лишь не стали расставаться. Наверное, если бы я прошла испытание, то мы и там, в гнездовье, были бы счастливы, да?

Сахун такой уверенности не разделял, а потому просто пожал плечами.

– А чего бы ты пожелал, если бы боги спросили, чего ты хочешь? – поинтересовалась Волерика.

– Хорошей добычи завтра в лесу, – уверенно ответил юноша.

– И все?! – возмутилась она.

– А все остальное у меня уже есть. – Он наклонился и поцеловал ее в губы. – Похоже, я перетопил. Жарко тут, правда?

Оказавшись вместе под покрывалом, костер они, разумеется, проспали. Но в очаге оставалось еще довольно много углей, раздувать их женщина давно научилась, а потому Сахун, одевшись, с чистой совестью оставил ее обогревать дом, перебрался по плетеной лестнице через стену и, опираясь на новенькое копье, направился на обход поставленных в бору ловушек.

Зима еще только осваивалась в здешних лесах, а потому снега успело нападать меньше, чем по колено. Идти он почти не мешал, однако бывший кормитель, имея за плечами немалый жизненный опыт, отлично знал, что вскоре это удовольствие закончится, снега навалит выше пояса, и пробиться через него будет труднее, нежели перейти вброд горный поток. Нужно заранее позаботиться о ногах пошире – иначе из жилища будет просто не выйти.

Сахун пока еще не очень надеялся на успех – все же это была его первая попытка добыть пропитание настоящей охотой, – и больше смотрел под ноги, нежели вперед. Местами на кочках еще можно было заметить насквозь промороженные грибы, с осени ожидающие своего срока... То, что петля сработала, он понял, лишь когда огромные ветвистые рога царапнули его по макушке.

– О великие боги! – только и смог растерянно воскликнуть юноша. – Я просил хорошей добычи... Но не до такой же степени!

Лось никак не должен был попасться в развешанную на высоте пояса петлю из размоченных сосновых корней. В такие обычно заходят олени, лани. Может по глупости влететь волк или кабан. Но лось, вдвое выше Сахуна ростом?!

Видимо, сохатого уж очень соблазнили разбросанные охотником на снегу красные, ароматные рябиновые грозди. Он опустил голову – да так ею в удавку и сунулся.

Разумеется, как учили мальчишку бывалые ловцы, то тут, то там тайком добывавшие для чистильщиков проток немного мяса в добавку к гнездовому вареву, Сахун сделал и сторожок, и противовес, чтобы добычу вздергивало наверх, подальше от мелких хищников – но разве такую тушу пеньком трухлявым от земли оторвешь?

– Что уж тут поделаешь, – прислонив копье к заиндевевшей сосне, Сахун вынул из поясной сумки резак. – Коли выпросил, надо забирать.

Работать предстояло быстро и решительно – пока добыча не смерзлась в ледяной монолит. Поэтому шкуру охотник снял грубо, тут же отделил задние ноги до крупа, бросил на кожу и поволок за собой.

– Волерика! – крикнул он. – Волерика, боги любят нас! Помогай...

Перевалив первую часть добычи в дом, они уже вместе пошли к силкам за остальным... И тут их ждал сюрприз: стая из пяти крупных серых волков, жадно рвущих чужое мясо.

– Так и есть, – перехватывая копье, хриплым шепотом повторил охотник. – Боги нас любят. Очень...

Встреча хищников из разных стай у одной добычи иначе закончиться и не могла – волки немедленно, все вместе ринулись в схватку.

– О, мой бог... – Самого крупного, обогнувшего сородичей, он встретил в длинном выпаде, взяв копье у самого основания и с силой толкнув вперед. Матово поблескивающий наконечник на удивление легко вошел зверю чуть ниже шеи. Сахун тут же отдернул оружие назад, перехватывая его посередине, с размаху опустил тупой конец на оскалившуюся морду забегающей слева волчицы, дернул в обратную сторону, загоняя камень меж ребер хищнику справа, отдернул, перевернул – и край тщательно обколотого наконечника легко рассек шкуру на шее зазевавшейся после ощутимого удара волчицы. Двое уцелевших зверей остановились, предупреждающе зарычав, – и Сахун поторопился вогнать свое оружие в загривок вожака, завалившегося на бок, но еще живого и пытающегося встать.

Волки поняли намек правильно, попятились, не переставая злобно скалиться.

Охотник выдернул копье и сделал шаг вперед. Серая парочка отскочила, развернулась и, часто оглядываясь, потрусила прочь. Свои шкуры они ценили явно больше парной лосятины.

– Боги любят нас, – уже в четвертый раз за утро признал Сахун, обозревая место короткой кровавой схватки. – Сколько шкур и мяса сразу!

– Нам столько не съесть... – Волерика, похоже, не успела даже испугаться.

– Зима, моя хорошая, зима, родная! – Не в силах сдержать радости, юноша рванул ее к себе, обнял и несколько раз поцеловал: – Зима! Мороз! Ничего не испортится! Мы можем хранить это мясо хоть до самой весны!

Он расплылся в широкой довольной улыбке и закончил:

– Таскать нам – не перетаскать!

Работа действительно заняла весь оставшийся день. Волчьи туши Сахун забрал целиком, чтобы освежевать и разделать ночью в тепле, лося покромсал на крупные куски – только чтобы с места можно было сдвинуть, – и сложил в верхней части расселины, закрыв от птиц лапником и завалив снегом. Не поленился забрать и рога – хотя они одни весили примерно столько же, сколько Волерика. Но зато при взгляде на них юношу распирала гордость – а с этим чувством расстаться труднее, чем с теплым местом у очага.

Разумеется, проверять после этого оставшиеся ловушки он уже не смог. Не успел. И даже второй день был полностью посвящен обработке шкур – их следовало хорошенько вычистить и подсушить. И, хочешь не хочешь – требовалось принести дров.

Только на третье утро бывший кормитель нашел время, чтобы снова отправиться в обход своих ловушек. К первой он даже не повернул – ее он больше не настораживал. Вторая оказалась сорванной. То ли зверь не захлестнулся, то ли застывшая на холоде веревка соскочила с зацепов – но петля бесполезно повисла в густых ветвях соседней ели. Оставалась последняя: изготовить больше Сахун еще не успел.

Теперь, набравшись опыта, охотник смотрел в основном вперед, а не себе под ноги, и потому издалека понял, что капкан сработал. Наверху, под кроной сосны, через нижний сук которой была переброшена веревка, медленно покачивался человек. Не просто смертный: хорошо сшитая куртка и штаны, широкий ремень, крепкое телосложение, бритая голова и деревянный меч безошибочно выдавали в нем нуара. Стража богов!

Поначалу замерев, Сахун медленно сдвинулся за дерево, а потом осторожно, стараясь не производить никакого шума, поспешил в сторону реки.

Встречаться с полубогами, слугами повелителей, ему не хотелось ни с живыми, ни с мертвыми. Он отлично знал, что нуары умеют не только объяснять, что и как требуется исполнить – но и приказывать. Приказывать так, что перечить его воле невозможно. Захочет – собственными руками голову себе отрежешь, в костер прыгнешь или в пасть ящеру заберешься. И потому держаться от этих порождений Древа следовало как можно дальше. Так, чтобы не докричался.

– Вот это да... – Он рискнул перевести дух, только выйдя на лед протоки, зачерпнул снега, отер лицо. – Однако, что же это он тут делал, на звериной тропе между излучин? Вроде, зима... Никаких работ вдалеке от гнездовья быть не должно... Да тут и летом никому из слуг Растущего делать нечего! Откуда он мог взяться?!

Сахун перебросил копье из руки в руку. Рисковать понапрасну ему не хотелось – но оставаться в неизвестности было еще опаснее, нежели случайно попасться на глаза кому-нибудь из слуг богов. Сейчас он хотя бы настороже. А если нуары нагрянут внезапно...

Решившись, охотник вернулся в лес и пошел вверх по реке. Но не по удобной звериной тропе, которую выбрал для силков именно по этой причине, а за кустарником вдоль русла. Долго, трудно, неудобно – но зато никаких следов на виду не останется.

Обогнув почти всю излучину, он наконец-то заметил на льду изрытый снег. Наследить здесь было уже не страшно, Сахун вышел на открытое место, пытаясь понять, что же тут происходило?

Следы на льду, следы по берегам, следы на всех отходящих в чащу заметных звериных тропах, следы между излучинами. Было похоже, что смертные обшаривали лес вдоль реки. Что-то или кого-то искали. Командовал, разумеется, нуар. То ли рабы позвали его, когда нашли капкан, то ли он сам первым сунулся на короткую тропу между изгибами русла – но чем это для него кончилось, было уже ясно. Без стража богов смертные, конечно, повернули назад. Он ведь в лесу был для них и защитой, и кормильцем, и вожаком. Куда им в зимней чаще с голыми руками оставаться?

Странным было только то, что они нуара оставили, не сняли. Стражи ведь живучие, как болотная тина. Очнулся бы нуар после петли, ничего бы не случилось. Может, просто побоялись приближаться? Он-то сам ведь тоже полубога стороной обойти предпочел. Может, злым тот был, гневливым? Вот и решили разозлившегося так оставить, не трогать. Чтобы не узнать, какие кары он на рабов способен обрушить. Нуары – они ведь разные. Бывают и злобные.

– Значит, ищут они тут чего-то, – повторил свой вывод вслух Сахун. – Интересно, что?

Ответ был очевиден. Единственной ценностью для богов, ради которой повелители могли затеять прочесывание окрестных лесов, была женщина. Красивая до безумия, очень молодая – и провалившая самое важное испытание в своей жизни.

– Вот это да... – Сахун вдруг вспомнил недавний ночной разговор с Волерикой и ошалело зачесал голову. – Говоришь, боги хотят нас видеть? Говоришь, боги послали своих нуаров? Вот это да! Выходит, повелители ошиблись и в ней? Она действительно способна знать будущее!

Но тут же его мысли перескочили на куда более важный вопрос. Он поднялся на берег, прежним путем вернулся к обжитой скале, по пути срубив несколько упругих ивовых прутьев и березовых веток, на подходе к дому старательно разрыхлил старые следы и замел за собой свежие. Под скалой, набрав снега, старательно забил им щели между камнями стены, а потом поднакидал еще и сверху, изо всех сил стараясь придать кладке вид естественной осыпи. Крыша дома и без того была засыпана нетронутым снегом и выглядела как земляной скос от макушки утеса.

Замаскировав в силу возможностей открытые подступы к дому, он обошел скалу с обратной стороны, забрался выше, перелезая с уступа на уступ, осторожно пробрался под кровлю с верха расселины и устало уселся перед изумленной женщиной:

– Ничего... Лестницу удлиню, проще будет. Она плетеная, ее все равно на какую сторону бросать. Хотя с дровами, конечно, намучаемся. И топить, боюсь, придется только по ночам, чтобы дыма видно не было.

– Что случилось, Сахун? – не поняла она.

– Посторонних возле дома видел. Чего-то ищут. Не хочу, чтобы нас заметили. Дней десять тихо посидим, потом проверю, нет ли свежих следов. Если не появятся, значит обошлось.

– Боги! – все поняла Волерика. – Они нас ищут. Они хотят исполнить свою волю...

Кормитель внутренне сжался, ожидая продолжения – и женщина сказала:

– Сахун, давай положим одну из волчьих шкур на постель? С нею будет намного теплее. Ой, чего это я?! Ты наверняка голоден. Я запекла мясо. Садись к очагу. Осторожнее, корец с талой водой сомнешь! Так положим?

– Для меня теплее с тобой, – облегченно вздохнул он. – Там, где ты, там и хорошо.

– Но со шкурой будет еще лучше. – Она наколола палочкой шматок мяса, прилепленный к камню за очагом, протянула юноше. – Тебе придется порезать остальной окорок самому. У меня не получается.

– Хорошо, Волерика, я порежу, – кивнул Сахун.

При виде качающегося на заточенной ветке куска у него на миг снова мелькнуло удивление из-за брошенного смертными нуара – и тут же забылось. В теплом уютном доме хватало о чем подумать и без этой неприятности...

* * *

– Нуар, который проверял верховья ручья, питающего Древо, исчез, – закончил отчет Зеленец. – Смертные сказали, на них напали дикие драконы. Летающие ящеры.

– Что за безумие?! – возмутился Повелитель Драконов. – Какие ящеры посреди зимы? Они все спят! Даже в наших гнездовьях – и то без сознания!

– Смертные сказали: когда они шли через лес, на нуара кто-то напал, схватил и выдернул наверх. Они испугались, что это охотятся дикие драконы, и разбежались в стороны, прячась под кроны. А потом пошли назад. Рабам стало страшно без стража. Они не знали, что делать.

– Нету... Нигде нету... – недовольно скрутился в кольца ученый. – Куда они могли деться?! Может, все же кто-то сожрал их в гнездовье Растущего?

– В шатре предсказательницы, учитель, не осталось ни покрывала, ни гребня, который сделал ей слуга, ни мисок, ни ложек. Раз они взяли все с собой, значит ушли сознательно, а не пропали помимо своей воли.

– Но ведь это невозможно, Зеленец! Рожденные Древом не способны противиться воле богов, они не могут просто уйти! Прикажи нуарам еще раз тщательно обыскать окрестности на пять дней пути! Все норы, в которых можно спрятаться, все заводи, пригодные для жизни, все кусты и скалы!

– Это всего лишь юный кормитель и еще более молодая женщина, учитель. Полагаю, хищники сожрали их в лесу в первый же день. Она предсказательница, он раб. Никто из них не обладает даже зачаточной волей для сопротивления дикому зверью.

– Это еще хуже, Зеленец. Если их сожрали, мы никогда не узнаем причину побега. Ладно смертный... Но рожденная Древом! В ее создании наверняка допущены серьезные ошибки. Очень опасные. Их нужно понять и исправить. Пусть ищут!

Гнездовье Зеленца тоже оказалось во власти зимы – но его пещеры, в которых день за днем и год за годом пылали костры, морозам оказались не по зубам. Двуногие орудия разума, обитающие в них, даже не подозревали о том, что снаружи, там, где живут солнце, ветер и дожди, случаются времена года. У них была своя собственная неизменная погода, своя жизнь в мире мудрости и далеких, никому не слышных перекличек.

У пещер обнаружилось еще одно неожиданное достоинство: разделенные ущельем и каменными стенами боги переносили близость друг к другу без сильного раздражения, и потому ученик смог приютить Повелителя Драконов в одном из сумрачных, но теплых укрытий.

Слухачи то и дело приносили вести о том, что шумливый Двухвост ищет встречи с известными учеными, активно предрекает бунт созданий, ссылается на мудрого, и даже великого Повелителя Драконов как своего сторонника, перенесшего первое из подобных восстаний. А лучший ученый севера по-прежнему не мог ничего противопоставить этому горлопану.

– Искать! Искать везде, где только можно! – жестко и сурово потребовал он.

Снаружи тем временем начинался тихий, умиротворяющий, затяжной снегопад, уже в который раз накрывающий здешние угодья свежим пушистым одеялом.


Глава шестнадцатая | Храм океанов | Глава восемнадцатая







Loading...