home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2. Сказ про то, как Семен Маневич попал на ужин к адмиралу Владимиру Чернавину

Сказ удобнее начать с конца. Это позволит сразу познакомиться с главным действующим лицом повествования. Иначе будет много посторонних лиц и всяких ненужностей.

Итак, в начале 80-х годов Владимир Николаевич Чернавин был Командующим СФ, а Семен Моисеевич Маневич — где-то на пути к должности начальника лаборатории имитационного и физико-математического моделирования процессов самонаведения торпед ЦНИИ «Гидроприбор». Прямо скажем: разные весовые категории. Семен чтил высокое начальство, да и оно его уважало за способность к глубокому анализу торпедных стрельб и оригинальность предлагаемых решений. Многие помнят его длительную беседу с Президентом академии наук Анатолием Петровичем Александровым при посещении «высокой наукой» ЦНИИ «Гидроприбор». Все попытки оторвать высокого гостя от этой беседы для торжественного обеда в «кают-компании» у директора не удавались. Анатолий Петрович только отмахивался, а в конце беседы, похлопав Семена по плечу, сказал сопровождавшему его Радию Васильевичу Исакову:

— А этот парень не зря получает у вас зарплату.

— Других не держим, — пошутил Исаков.

Такая фраза в устах Президента АН СССР была высшей похвалой.

Надо сразу оговориться, что за ужином в обитой красным бархатом кают-компании тяжелого подводного крейсера 941-го проекта В. Н. Чернавин с С. М. Маневичем отдельных бесед не вели, но Семен понимал, что сам факт приглашения его в общество Командующего флотом и Генерального конструктора Сергея Никитича Ковалева был свидетельством благодарности за выполнение сложной и ответственной работы в процессе приемки в состав ВМФ атомного стратегического ракетоносца. Семен Моисеевич Маневич действительно сделал много. Из числа невозможного. Вообще он человек основательный, даже в мелочах. Как-то во время командировки его в УПВ ВМФ для анализа стрельб на СФ он работал за столом отсутствовавшего начальника торпедного отдела Гранта Миграновича Акопова. А тут начались телефонные звонки. Семен на телефонные звонки решил отвечать и делать соответствующие записи. Вернулось начальство:

— Ну, как порулил, Семен? Кто звонил? Чего просил?

— Было шесть звонков. Четыре из Армении. Все — по поводу результатов вступительных экзаменов в ВУЗы: Сурена — в ЛКИ, Бабкена — в МВТУ…

— Ладно, ладно. А по делу звонки были? — Акопов сменил игривый тон на озабоченный.

— Да, были. Из ЛКИ и МВТУ по поводу задержки финансирования НИР…

— Хорошо, спасибо.

Это было сказано уже совсем сухо.

Когда в октябре 1981-го года Семен получил задание срочно выехать на Север, там уже была почти зима. Ему выдали полагающиеся командировочные и соответствующую экипировку: меховую куртку на три размера больше, меховые рукавицы и шапку, соизмеримую с крышкой верхнего рубочного люка подводной лодки. С большим усилием разместившись в кресле самолета, выполняющего рейс Ленинград-Архангельск, он предался приятным размышлениям о вчерашнем важном событии: наконец-то строительство его гаража было полностью обеспечено кирпичом. И все благодаря Радию Васильевичу Исакову, который позвонил ему и сообщил, что возле его дома у ресторана «Околица» лежит большая груда кирпичей, привезенных для каких-то давних работ, которые выполнены не были. Эти «забытые» кирпичи Семен вместе с Радием Васильевичем и его сыном Сашей загрузил в багажник и перевез. Но командировка отодвинула начало стройки. Семен надеялся быстро справиться с заданием и вернуться к этому важному делу. Но не тут-то было…

События начали разворачиваться, когда до начала Государственных испытаний тяжелого ракетного подводного крейсера стратегического назначения 941-го проекта оставалось около полугода, а торпеды УСЭТ–80 еще не были готовы к совместным проверкам в составе комплекса ТРВ. Противолодочные ракеты успешно «общались» с бортовой аппаратурой подводной лодки через специальный электроразъем ввода данных АЭРВД–100, а торпедисты упорно лепили свой собственный канал связи предстартовой подготовки торпед — УСППТ. За АЭРВД–100 были простота, опыт эксплуатации и серийное производство. За УСППТ… были наука и кто-то еще…

В лаборатории устройств ввода информации и предстартовой подготовки торпед ЦНИИ «Гидроприбор» кипела работа. В отрезке кормовой части торпедного аппарата ПЛ было размещено кормовое отделение торпеды УСЭТ–80 с макетом устройства ввода данных. Устройство напоминало башмак, который после выполнения задачи должен был отстреливаться от торпеды. В рабочем состоянии он был прижат к трубе ТА и воспринимал электромагнитные излучения от задающего устройства. По принципу работы устройство представляло собой трансформатор, состоящий из двух половинок. В лабораторных условиях при комнатной температуре и нормальной относительной влажности, отсутствии электрических помех устройство работало вполне сносно. Сбои, конечно, бывали. Но стоило научному работнику, а еще лучше кандидату наук поплотнее прижать к трубе башмачок или поводить им влево-вправо, вперед-назад, как диалог между цифровым автоматом торпеды и БИУСом ПЛ восстанавливался. Начальник отдела разработки цифрового автомата торпеды Владимир Степанович Кожин особых недовольств не высказывал, и гнев не посещал его лица, похожего на лицо известного киноартиста Жерара Филиппа, особенно, когда он улыбался. Эти работы с переменной эффективностью шли уже несколько лет. За это время первые кандидаты наук стали маститыми учеными, а маститые ученые ушли на пенсию… В общем-то в описываемые времена все или почти все делалось в полном соответствии с плановым заданием по сетевому графику или без графика в сроки по «Вашему указанию». Если для выполнения работ нужен был месяц, то планировали поболее. Потом, при необходимости, брали встречный план, повышенные обязательства или, на худой конец, перевыполняли план на 101 % при некотором видимом его недовыполнении. Но всякая корректировка плана практически исключалась, так как его утверждали на самом высоком уровне.

Со строительством корабля было посложнее. Хочешь — не хочешь, а докажи к 31-му декабря, что он умеет плавать и стрелять. Ладно там покраска, размагничивание, доработки по перечням 1,2,3, водолазный осмотр — это успеют и в базе. Неважно, что придется командировать специалистов и платить лишние деньги. Кто их считает? Они все наши. Из одного кармана берем, в другой складываем. «Наверх» выходим только с хорошими вестями, а если что не так — всегда поможет жареный петух. Сам по себе жареный петух — птица бестелесная, нематериальная, а вот место, куда он норовит клюнуть, известно всем с самого раннего детства. Время появления этой птицы — в полном соответствии с известным учением: вчера еще рано, завтра уже поздно, а что будет послезавтра — страшно подумать.

В лаборатории устройств ввода информации и предстартовой подготовки торпед жареным петухом запахло 26-го июня 1981-го года. Запахло сразу и невыносимо сильно. За несколько дней до этого испытания на подводной лодке системы УСППТ закончились полным провалом. Цифровой автомат торпеды не запоминал информацию, поступающую через УСППТ. И как ни крутили «башмак» научные сотрудники института и даже кандидаты технических наук, но сдвинуть с места влево-вправо и вперед-назад тяжеленную торпеду они, конечно, не могли. Сбои шли за сбоями. Лицо Владимира Кожина уже не напоминало физиономию Жерара Филиппа, так как на нем надолго поселилась мировая скорбь. Скандал был грандиозным. Удар на себя принял Радомир Павлович Тихомиров как полномочный представитель руководства ЦНИИ «Гидроприбор». Выйдя из кабинета после совещания, которое проводил Министр Судпрома, он позвонил в Ленинград:

— Радий Васильевич! Тут требуют вас лично, но вы не приезжайте. Здесь можно войти в кабинет директором, а выйти самым младшим научным сотрудником.

— Может, нам следует потребовать, чтобы корабелы соблюдали необходимую точность сопряжения торпеды с торпедным аппаратом? Я дал команду определить допустимые зазоры и смещения. Они всех собак вешают на нас. Засунули торпеду кое-как в трубу — и сразу стреляй!

— Уже ничего этого не нужно. Нам дали один месяц, чтобы обеспечить единый с ракетчиками ввод данных через АЭРВД–100. Торпеду приказано доработать. Я сказал, что это не реально. Ну, а мне дали ясно понять, что если при нынешнем руководстве это не реально, придется его сменить.

— А как отделить ракетную информацию от нашей?

— «Малахиту» дали на это тоже один месяц и месяц электромонтажникам на изготовление блока. Те не возражали.

— Все понял. Спасибо. Возвращайтесь.

Итак, 26-го июня 1981-го года Исаков собрал у себя в кабинете специалистов, которые, по его мнению, способны решить поставленную Министром задачу. Определять таких специалистов он умел. Он начал без предисловий:

— Анатолий Трофимович. Немедленно Тихомирова в Свердловск, а лучше сразу в Казань. Без десятка разъемов АЭРВД–100 не возвращаться. У него особые отношения и с Люльевым и с Тизяковым. Думаю, что они нам помогут. Необходимо новое устройство ввода информации. Срочно конструкцию, изготовление, стендовые испытания, прокачки, продувки в ЦАГИ… К Логвиновичу Георгию Владимировичу. Я ему позвоню.

— Вам, Владимир Степанович, все лишнее с цифрового автомата — долой, подготовить его к работе через АЭРВД. Все необходимые вам творческие и лошадиные силы для работы — в ваше распоряжение. Анатолий Трофимович Скоробогатов подготовит необходимое указание. А теперь обсудим детали…

И ведь сделали! Не за месяц, конечно, за два. Может, чуть больше. Но уже в октябре торпеда «заговорила» с БИУСом. Что-то запоминала, что-то «просила» повторить. Главный конструктор подводной лодки Сергей Никитович Ковалев сначала не поверил прыти торпедистов, но, убедившись, что от них даже пар идет, стал решительно им помогать:

— Дайте-ка торпедистам нашу французскую ЦВМ провести анализ кодограммы обмена информацией между ЦА торпеды и БИУСом. Не жмитесь. И специалистов лучших выделите.

Как всегда, короткая схватка. ЦА — это творение Минсудпрома, БИУС — родом из АГАТа. За БИУСом — авторитет фирмы. За ЦА — Владимир Степанович Кожин… И здесь Кожин просит у Исакова прислать ему в помощь для борьбы с АГАТом Семена Маневича. Эта мысль была для Кожина В. С. и всего коллектива строителей лодки большой удачей. В короткий срок Семен обнаружил в стрельбовых алгоритмах БИУС и массивах ввода информации от БИУС в ЦА торпеды УСЭТ–80 более сорока ошибок, большинство из которых приводили к невозможности поражения подводных и надводных целей. Победа над АГАТом была полной. Некоторое время торпедисты купались в лучах славы, а специалисты АГАТа непрерывно пробивались вверх и вниз через рубочный люк с тяжелыми блоками БИУСа для внесения в них изменений в соответствии с замечаниями Семена Маневича. Но обстановка была сверхнапряженной, и что-то должно было еще произойти. И произошло. Вновь в период ввода данных в торпеду стало зажигаться табло «Отказ». Отдохнет система — все работает. А два раза подряд не может. Шуточки пошли разные. А торпедисты натащили в первый отсек измерительных приборов, схем, таблиц… Все перемерили — все в норме. Несмотря на наличие массы «оправдательных» документов вскрыли, все-таки, один соединительный ящик:

— Смотрите, у провода подплавлена изоляция! Значит, это не проводник, а печка!

Стали мерить сечение провода, уточнять по схеме. Так и есть! Сечение провода по чертежу 10 квадрат, а в натуре раз в десять меньше!

— Кто здесь лудил-паял? — заревел военпред и бросился искать монтажника. Но когда причина найдена, все мигом добреют. Лежачего на Руси не бьют. Но чарки лишают надолго.

Опять все у торпедистов заработало. Пора и к приготовлению торпед приступить. А торпед нет. Начальник минно-торпедного отделения Володя Кротов был в легкой панике, не «слезает» с телефона заместитель начальника торпедного отдела УПВ Герман Лебедев, отслеживая движение железнодорожного транспорта из Каспийска на Север. Перед отъездом в Северодвинск его пригласил к себе Бутов и сказал:

— Ты понимаешь, что должен обеспечить оружием испытание подводной лодки третьего поколения?

— Так точно.

— Не так точно, а любой ценой! Понял? Любой ценой. Там у них ввод данных не идет — все встанут на уши, но сделают. Это их беда. А за торпеды я спрошу с тебя. Они — наши.

А торпед нет. Правда, и заявки от Госкомиссии пока еще нет, но ее написать — раз плюнуть. А приготовить торпеду УСЭТ–80 прямо с колес — это еще вопрос. Они не пристреляны, с новым устройством ввода данных. Бригада специалистов из Каспийска уже на месте, но торпед нет.

Они прибыли, когда уже казалось, что провалились сквозь землю. Радость была короткой. Входной контроль поступивших пяти торпед показал, что все они имеют дефекты, устранить которые в местной мастерской невозможно. В мастерской приготовления стояла кладбищенская тишина, а Герман с Маневичем решали, как найти выход из положения.

— Для обеспечения программы стрельб нужны, как минимум, три исправные торпеды: одиночная стрельба и стрельба двухторпедным залпом. Из пяти неисправных три исправных мы соберем, но в случае потопления одной из них нам не доказать выполнение введенного от БИУС массива стрельбовой информации. А повторять стрельбу будет нечем.

— Это так, Герман, но из этого положения, мне кажется, можно выйти с честью и имея только три торпеды…

Когда поступила заявка из Госкомиссии, торпеды уже были готовы. Три торпеды — и никаких запасных. Если потребуются повторные стрельбы — подавать нечего. Приемку торпед производил флагминский минер Николай Иванович Фефелов. Ему надлежало обеспечить подъем торпед на торпедолов после стрельб.

— Николай! На тебя вся минно-торпедная служба ВМФ смотрит: не утопи торпеды при подъеме. Понтон, который держит торпеду, можешь не беречь. Стравливай воздух из него, когда торпеда будет сверхнадежно застроплена.

— Все будет нормально. Только бы торпеды всплыли. Тренировались мы на торпеде-болванке до посинения…

Владимира Кожина беспокоила другая проблема: как бы вообще свести издержки от потери торпеды к минимуму.

— На первом выстреле замеряют только скорость вылета торпеды из торпедного аппарата, а при залпе уже выполнение введенной информации в торпеды перед выстрелом. Первую торпеду потеряем — не трагедия, скорость мы замерили. Если потеряем торпеду из залпа будет плохо, но может быть…

— Погоди, погоди… Надо подумать…

Семен Маневич «зацепился» за высказанную озабоченность и стал что-то чертить на клочке бумаги. Потом отозвал в сторону Германа Лебедева и Владимира Кожина:

— Если мы введем в торпеду такие данные, чтобы при их выполнении гидроакустики могли четко прослеживать траекторию движения торпед с привязкой ко времени, то потеря торпед в конце дистанции уже не будет смертельной. Какие данные ввести и траекторию движения, я изобразил графически. Надо дать этот график гидроакустикам для контроля времени прохождения характерных точек выполнения заданных маневров.

— Надо предложить комиссии…

Сделаем небольшую ремарку: почему все специалисты так беспокоятся о потере практической торпеды? Во-первых, знают, что она сложна и потому ненадежна по определению. Во-вторых, что торпедные стрельбы на Госиспытаниях кораблей зачастую проводятся и при плохой погоде. Сроки! То, что торпеду не поднять — мало кого волнует. Почему система всплытия торпед сложна и потому ненадежна? Нужно поднять торпеду, имеющую большое переутяжеление, на поверхность с помощью надувного понтона. Для получения результата нужно обеспечить более десятка предварительных условий: начало продувки при определенной скорости движения, на определенной глубине, с определенной скоростью наполнения понтона и пр., пр., пр… Проще сделать другую торпеду для стрельб, с положительной плавучестью. Но на страже — традиции и стражи традиций, и стражи стражей традиций… Поэтому мы еще долго будем «крутить вола» с понтонами, пороховыми аккумуляторами давления и т. д.

Итак, Семен Маневич предложил стрельбу торпедами залпом с отводом их назад на кормовые курсовые углы и только затем с переводом на курс к цели, чтобы зачет был гарантирован вне зависимости от возможного потопления практических торпед в конце дистанции. Все стали успокаиваться, приходить в меридиан. Инициатива была принята и поддержана.

Стрельба состоялась. Гидроакустики фактически пеленговали шумы торпед точно по секундам и углам, отмеченным на графиках Семена Маневича, да и торпеды были подняты и расшифровка регистрации подтвердила выполнение введенных данных. Но еще до поступления на подводную лодку информации о подъеме торпед стрельба была признана успешной, и Семен был приглашен на тот самый ужин.

Теперь, если перевести в реальное социалистическое время то, что было сделано за пять месяцев, это потянет на пару лет, две-три кандидатских диссертации и три-четыре заявки на предполагаемое изобретение. А так? Шницель с сухим вином в присутствии адмирала и Генерального конструктора, горячая благодарность Исакова Р. В. по возвращении, премиальные, конечно, суточные, подводные и радиационные. Плюс месяцев через пять медаль по случаю юбилея института, наградили медалями его и Кожина. Значит, за это самое. Но знали об этом только они.


1.  Торпедисты киргизской деревни Михайловки | Такова торпедная жизнь | 3.  Начальство должно знать все, или необыкновенное путешествие старшего научного сотрудника Минно-торпедного института Юры Митякова из Белого моря в Североморск и