home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5

ПЕРЕБЕЖЧИК

Павел решил уйти этой же ночью. Сейчас на передовой неразбериха: пехота, танкисты, артиллеристы — все из вновь прибывших подразделений. Оборона ещё не устоялась, найдётся лазейка, щёлочка, в которую он должен проскользнуть. Да и в ремонтной роте его не сразу хватятся.

Павел, как и всё отделение ремонтников, спал в сарае. Ночью он встал, вышел на улицу и направился к передовой. Шёл не скрываясь. Фельджандармы дальше, в тылу, а пехотинцы не станут останавливать танкиста.

Так он дошёл почти до траншей. Вокруг было темно, и Павел спотыкался на неровностях.

Хлопнул выстрел ракетницы, вверх и в сторону русских полетела осветительная ракета. Если бы не она, он так бы и подошёл к самым окопам.

Павел залёг, и стал наблюдать. Немного левее, метров через сто, взмыла ещё одна ракета. Минут через пять, правее — ещё одна… Дал очередь невидимый в темноте пулемётчик. Дежурная смена освещала и простреливала нейтральную полосу, опасаясь русских разведчиков.

По времени скоро будет смена часовых. У немцев это соблюдалось строго. Надо миновать траншеи сейчас, когда старая смена уже устала, внимание притупилось. О чём мечтает пехотинец в траншее? Побыстрее смениться, завалиться на нары в блиндаже и выспаться.

Павел медленно, стараясь не производить шума, пополз вперёд. Перед ним снова хлопнула ракетница. Он закрыл глаза и положил голову на руку. Глаза адаптировались к темноте. Если их держать сейчас открытыми, несколько минут он будет плохо видеть.

Когда ракета погасла, Павел снова пополз вперёд. Часовой всё внимание обращает на пространство впереди, на нейтральную полосу. Что происходит сзади, его не волнует, там свои.

Так Павел и переполз через траншею. Впереди были ещё окопчики, но они располагались далеко друг от друга, и Павлу удалось проползти между ними.

Он полз ещё метров триста. Когда сзади, со стороны немецких позиций, взлетала ракета, он замирал.

Так он добрался до подбитой «тридцатьчетвёрки». Машина уже остыла после пожара, но вблизи неё густо пахло горелой резиной, металлом и ещё чем-то непонятным.

Он заполз за танк и встал в полный рост — корпус танка закрывал его от шальной пули пулемётчика — и пошёл пешком. Всё лучше, чем ползти, обдирая локти и колени.

Лёгкий ветерок принёс со стороны русских позиций запах махорки. Этот запах Павел ни с чем не мог спутать. Ему пришлось лечь и прислушаться. Где-то, далеко впереди, едва слышно говорили по-русски.

Павел едва не вскочил и не бросился вперёд, но разум возобладал. Он опять пополз, и когда голоса стали слышны отчётливей, крикнул:

— Не стреляйте, я свой!

Голоса смолкли, и Павел повторил.

В ответ раздалось:

— Ну так ползи сюда.

Павел пополз. Чей-то голос посоветовал:

— Давай сюда, здесь траншея.

Павел забрался на бруствер, повернулся и ногами вперёд сполз на дно траншеи.

— Из разведки, что ли? — спросил кто-то рядом.

— Нет. Веди к командиру.

— Это можно. Шагай за мной.

Воин в ватнике шёл впереди, Павел — за ним. Они остановились у двери землянки.

— Погоди, я доложу.

Солдат постучал в хлипкую дощатую дверь и вошёл. Пробубнили голоса, зажглась коптилка, сделанная из гильзы.

Дверь распахнулась, глаза резануло светом. Он был скудным, неверным, колеблющимся, но Павлу он показался едва ли не прожектором. Он шагнул вперёд.

— Ох, твою мать! — выматерился солдат и схватился за автомат.

Лейтенант, спавший до этого на пустых снарядных ящиках, в недоумении вытаращил глаза. Спросонья он не мог понять, приснилось ему всё, что он видит, или на самом деле перед ним стоит немец.

Солдат смотрел то на Павла то на лейтенанта, ожидая приказа.

— Самохин, свободен, — пришёл в себя лейтенант. Он был немного моложе Павла, года на два-три.

— Ты кто такой?

Лейтенант встал, опоясался ремнём и расстегнул на всякий случай кобуру.

— Сержант Стародуб.

Лейтенант потряс головой, прогоняя остатки сна. Бред какой-то: перед ним — натуральный танкист-немец, а лопочет по-русски.

— Фронтовая разведка? — озарило его.

— Нет, танкист.

— Документы.

По мнению Павла, лейтенант не мог найти выход из необычной ситуации.

Павел полез в карман курточки, достал «зольдатенбух» — солдатскую книжку и протянул её лейтенанту. Тот поднёс книжку к коптилке.

— Так тут же по-немецки!

— Верно.

— Ничего не понятно. Почему форма на тебе немецкая, и документы тоже?

— Получилось так.

Павел понимал, что надо просить отвести его в СМЕРШ или к начальнику полковой разведки.

— Ты что, эсэсовец?

— С чего ты взял? — обиделся Павел.

— Форма на тебе чёрная.

— У всех немецких танкистов такая. У эсэсманов на петлицах — череп, да и в документах у меня шестая танковая дивизия значится, четвёртый панцергренадёрский полк. Там нет ни слова об СС.

— Не врёшь? А то сразу к стенке!

— Шёл бы я сюда за этим, товарищ лейтенант. Отведите меня к полковым разведчикам или в СМЕРШ.

— Ещё раз назовёшь меня товарищем — зубы повыбиваю. Постой, у тебя в кобуре что? Пистолет?

— Конечно.

— Ну Самохин! Задницу надеру! Сдай!

Павел расстегнул кобуру и протянул лейтенанту пистолет. Тот сел на снарядный ящик, потёр лицо обеими руками.

— Ладно, если сам просишь, доставим тебя в СМЕРШ.

Лейтенант вышел из землянки и вернулся с Самохиным.

— Отконвоируешь его к оперуполномоченному СМЕРШа, отдашь ему пистолет и документы немца. Понял?

— Так точно!

— Выполняй!

Павел, конвоируемый бойцом, пошёл по траншее. Потом они выбрались из неё и шли перелеском километра два.

Начало светать. Попавшиеся навстречу солдаты остановили Самохина и Павла:

— Пленного взяли? А чего его в тыл вести? Шлёпнули бы сразу — и всё! Эсэсовец, небось!

— Танкист.

— Хрен редьки не слаще.

Самохин только хмыкнул.

Оперуполномоченный располагался в бревенчатой избе. Старший лейтенант, немного постарше Павла, видимо только встал. Лицо было опухшее, помятое.

— Ну рассказывай — кто, откуда и зачем к нам перешёл.

— Сержант Стародуб. И не перешёл я, а вернулся к своим.

И Павел рассказал всю свою историю, начиная с боя под Прохоровкой, ранения и ожога.

Старший лейтенант слушал молча, не перебивая.

— Прямо сказки рассказываешь. Верится с трудом. Давай под протокол. — И начал подробно расспрашивать, где Павел родился, откуда немецкий язык знает, номера полков и фамилии командиров, где он проходил службу. Даже фамилии и должности сослуживцев попросил вспомнить. Потом, подробно — о нахождении в госпитале, учебном батальоне и последнем бое. Исписав ровным почерком несколько листов, хмыкнул:

— В первый раз с таким перебежчиком сталкиваюсь. Если ты Абвером заслан, так они тоньше действуют — легенда железобетонная, документы советские. А у тебя…

Старлей пожал плечами.

— В общем, посидишь пока под замком. Я созвонюсь с кем положено, там видно будет.

Старший вызвал конвоира, и Павла закрыли в обычном деревенском подвале. Было прохладно и темно, в углу шуршали мыши.

Павел на ощупь нашёл какой-то ящик, уселся на него и задумался. Он всячески рвался к своим, перешёл и попал в СМЕРШ. Нет, он не ожидал, что его встретят с цветами, но и в темницу попасть тоже не рассчитывал. Может, надо было захватить с собой пленного или выкрасть карты? Тогда больше веры было бы.

Сколько он так просидел — неизвестно, в темноте определить было затруднительно. Но загремел засов, откинулся люк.

— Немчура, выходи!

Павел не стал поправлять конвойного. Всем окружающим не расскажешь всей правды — не поверят.

В комнате кроме оперуполномоченного СМЕРШа сидели ещё два офицера — капитан и майор. Как приказал конвойный, Павел завёл руки назад, сцепив пальцы в замок.

Майор оглядел Павла и предложил ему сесть. Павел уселся на старый, скрипящий стул.

— Расскажи-ка ты нам всё с самого начала.

— С госпиталя?

— Нет, со школы.

Павел начал рассказывать. Иногда его спрашивали о малозначащих, с его точки зрения, подробностях. Павел добросовестно вспоминал.

Когда он закончил, на что ушло часа два, майор встал, открыл коробку с «Беломором», закурил.

— Куришь?

— Никак нет.

Майор походил по комнате.

— Занятная история.

— Какая есть.

Павел сидел понуро. Он понимал офицеров. У немцев служил? Служил, причём добровольно, никто его не принуждал. Выходит, изменил Родине и присяге. А что делают с предателями? Подвергают позорной смерти — вроде повешенья.

Павел только здесь, в комнате вдруг осознал весь ужас своего положения. Раньше, когда у немцев был, думал: перейдёт, проверят его, и он продолжит служить дальше. Но всё оборачивалось хуже. Настроение у него упало.

— Мы его забираем, — сказал майор. — Документы, оружие изъяли?

— А как же!

Старлей протянул майору солдатскую книжку Павла и «вальтер».

— Поехали.

У избы стояла «эмка» — ещё довоенного производства легковой автомобиль горьковского автозавода.

Майор уселся впереди, с водителем, капитан с Павлом — сзади.

Всю дорогу ехали молча. Павел поглядывал по сторонам. Куда и зачем его везут? Хотели бы расстрелять за измену — шлепнули бы там же, поодаль от избы. Может, в лагерь? Слышал Павел про такие, где вышедших из окружения держат. Но он-то не окруженец! Форма на нём немецкая, и службу в немецких танковых войсках он не отрицает. Надо было упирать на то, что он не принёс Родине вреда, он никого не убивал.

Они прибыли в какой-то городишко, и машина остановилась у двухэтажного здания. Стоявший у входа часовой отдал офицерам честь. Вид Павла его, похоже, не удивил.

Пашку завели в кабинет. Неожиданно майор заговорил с ним по-немецки, очень чисто, с лёгким берлинским акцентом. Расспрашивал о службе в немецких войсках — видел ли он командира 6-й танковой дивизии генерал-майора Рудольфа фон Вальденфельса.

— Откуда? — удивился Павел. Он и командира 4-го панцергренадёрного полка не видел — только командира роты и батальона.

— Хочешь искупить свою вину? — спросил майор.

Павел кивнул. В горле внезапно пересохло, он не мог говорить.

— А если придётся вернуться туда, к немцам? — майор смотрел на него пытливо.

Павел растерялся. Он ожидал, что ему дадут трудновыполнимое задание, где возможно придётся рисковать жизнью — но назад, к немцам?

Майор понял его состояние.

— По-немецки ты говоришь хорошо, прямо настоящий померанец.

Павел улыбнулся.

— Мне об этом немцы говорили. Даже земляк нашёлся, кажется, из Передней Померании.

— Я — сотрудник СМЕРШа, зафронтовая разведка. Нам необходимо внедрить своего человека в действующие части немцев. Ты очень подходящая кандидатура.

— Скоро сутки, как я здесь, меня уже должны хватиться.

— Можно сказать, что напился до беспамятства и только очнулся.

— Хм, накажут.

— Как можно наказать героя, выбравшегося из подбитого танка? Он же должен отойти от пережитого. Самое простое средство — напиться.

— Какой из меня разведчик? Я ведь не умею ничего.

— Верно, времени на подготовку нет. Всё придётся делать экспромтом. Ты легализован, тебя знают сослуживцы, на тебе форма, значки.

— Что я должен делать?

— Вот это другой разговор!

И майор битых два часа рассказывал, за чем надо наблюдать и как добывать сведения. Павлу предстояло общаться с сослуживцами, посещать солдатские пивные, постараться подняться по службе и сблизиться с офицерами.

— А как сведения передавать?

— В самую точку вопрос! Когда сведения будут экстренные, можно будет воспользоваться танковой рацией. Передашь на волне 272,4 сигнал — голосом, на немецком языке: «Сильно заболел, прошу лекарство». Для связи тебе будет выделен человек, он обратится к тебе с паролем: «Вы не ходили в лютеранскую церковь в Штральзунде?» Ответ: «Я — католик, и жил…» Где вы жили?

— Говорил — в Кольберге.

— Значит, «Я — католик, и жил к Кольберге».

— А вы не боитесь, что я не стану работать, а сбегу? Или хуже того — сдам вашего связного?

— Значит, я ошибся в тебе. Чем мы рискуем? Кроме связного — ничем. Если мы тебя расстреляем или сошлём в Сибирь — ничего. А так ты можешь пользу принести. Войне скоро конец, немцу под Курском хребет сломали. Он уже не тот, немец-то. Сам видишь, гоним его из страны. Пройдёт полгода, год — даже два, не больше — и мы будем в Берлине.

— У немцев настроение не победное, но в скорое поражение никто не верит. На фронт поступает новая техника — вроде «Тигров» и «Пантер», самоходки на их базе. Наши противопоставить им ничего не могут. Это я как танкист говорю. Наверняка в авиации и в артиллерии есть свои новинки.

— Павел, экономика Германии прошла свой пик. Не хватает мощностей и специалистов. Наши заводы выпускают танки тысячами в месяц, а Германия — сотнями. У Советского Союза полно стратегического сырья — тех же руд, металлов для выплавки стали: хрома, молибдена, ванадия. Германия всё завозила из других стран. Перевозка стратегических материалов транспортом, любым — кораблями, поездами — самая уязвимая цепочка.

Кроме того, у нас есть союзники, поставляющие технику и продовольствие. Если они откроют Второй фронт, Германии войну не выстоять. Мы обязательно победим. Так что если и сбежишь, мы непременно найдём тебя после победы и тогда уж точно повесим.

— А если случится — меня в плен возьмут? — спросил Павел. — Или ещё что-нибудь? Как мне тогда вас искать, на кого ссылаться? Шлёпнут же, как предателя!

— Всяко бывает. Сначала не говори никому, что ты русский, проси сообщить о себе в СМЕРШ, любому уполномоченному. По телефону или при личной встрече скажешь, что работаешь на ведомство Утехина. А уж потом пусть ищут меня, майора Гуркова. Запомнишь?

— Да вроде просто.

— Веди себя, как всегда, не вызывай подозрений, и всё будет хорошо.

— И как же мне теперь на ту сторону перебраться?

— Мы на передовой «концертик» маленький ночью организуем, под шумок и перейдёшь назад, на том же самом месте. Тебе надо к утру в батальон попасть.

— Страшновато.

— На войне всегда страшно — и сапёру, и лётчику, и артиллеристу.

Павел обговорил с майором некоторые детали. Вернее — говорил майор, а Павел только иногда задавал вопросы.

Павла накормили гречневой кашей с тушёнкой. Он не ел давно, и потому даже добавки попросил. Немцы гречневую кашу не готовили совсем.

Ему собрали небольшую армейскую сухарную сумку, естественно — немецкую, положили туда фляжку со шнапсом и кусок сала. На фронте сало уважали воюющие с обеих сторон.

— Нам пора.

Они снова уселись в «эмку» в том же составе. Вот только отношение к нему стало другим, Павел это почувствовал.

Приехали они к прежнему особняку. Павел сидел в машине, и о чём разговаривали офицеры, он не слышал. Только особист провёл их всех на передовую, в блиндаж к лейтенанту. Тот, как увидел начальство, вытянулся по стойке «смирно». «Вот интересно, — подумал Павел, — в атаку с пехотинцами ходит, а начальства боится». А тут ещё и сам Павел стоит рядом, в немецкой униформе.

— Лейтенант, проводите нас в траншею. Надо нашего человека назад отправить. Минные поля на нейтралке есть?

— Не ставили.

Капитан и майор одновременно посмотрели на часы.

— Ну Павел, сейчас начнётся. Давай ползком вперёд. Полагаю, ещё свидимся. Удачи!

— К чёрту!

Павел выбрался из траншеи и пополз на нейтралку. Едва одолел сотню метров, как справа загрохотали пушки. На немецких позициях стали рваться снаряды. Понятно, немцев отвлечь решили: вроде сначала артналёт, а потом — ночная атака.

Павлу надоело ползти, он стал продвигаться вперёд короткими перебежками. Пробежит десятка два метров, упадёт. Осмотрится — и снова вперёд.

Таким образом он подобрался к передовой траншее немцев.

Ракет сегодня не пускали — немцы явно не хотели обозначать в темноте линию траншей, чтобы не попасть под артналёт.

Павел полежал с полчаса, разглядел, где мелькают каски часовых над бруствером, потом очень медленно подполз к передовой траншее и перемахнул через неё. Ему повезло, что в суете отступления немцы не успели натянуть ряды колючей проволоки.

Павел прополз ещё сотню метров, прежде чем встать. Он шёл вдоль дороги, вспоминая, где ремонтная рота. Был он там неполный день, выходил оттуда ночью и дорогу, конечно, не запомнил. Как говорится, ночью все кошки серы.

Он достал фляжку со шнапсом и, как учил майор, часть спиртного вылил на форму и сделал пару глотков. От него должно разить шнапсом, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения — солдат пьян.

Навстречу ему попались два пехотинца.

— Камарады? Где я? — Павел дохнул на солдат густым запахом спиртного.

Пехотинцы хихикнули.

— Друг, откуда нам знать? Ты танкист?

— Да. А что, по форме не видно?

— Темнота аж глаз выколи. Вроде вон там танки стояли, — один из солдат махнул рукой в темноту.

Через полкилометра Павел и в самом деле наткнулся на стоящий в отрытом капонире танк T-IV. В их батальоне таких не было. Чёрт с ним, завтра утром он разберётся.

Павел взобрался на танк и устроился спать на моторном отделении. От двигателя шло тепло. Павел сунул сумку под голову и мгновенно уснул — ведь он не спал уже две ночи.

Проснулся Павел от пинка по ноге. Разлепил глаза — над ним возвышался офицер в танкистской форме.

— Встать!

Павел неловко поднялся.

— Да ты пьян, танкист! От тебя шнапсом разит!

— Так точно, господин обер-лейтенант! — Павел скосил глаза на погоны офицера. Лицо офицера было ему незнакомым.

— Как ты здесь оказался, кто ты такой?

— Оберпанцерсолдат четвертого панцергренадёрского полка Пауль Витте. Позавчера мой танк подбили, экипаж сгорел, только мне удалось выбраться, — Павел демонстративно покачнулся.

Взгляд офицера смягчился. Остаться в живых и выбраться из горящей машины — это большая удача.

— Если бы не война, гренадёр, я бы определил тебя на гауптвахту. Ладно, я не буду строг, иди.

— Господин обер-лейтенант, меня вчера определили в ремонтную роту. Хоть убейте, но я не помню, где она.

Офицер улыбнулся.

— В питье надо знать меру. Курт!

Из-за танка вынырнул танкист.

— Проводи панцергренадёра к ремонтной роте.

— Слушаюсь.

Павел спрыгнул с танка. Уже рассвело, и он сам сориентировался. Но лучше, если его проводят. Как говорил майор, пусть на всякий случай будет больше свидетелей его пьянки. Не дезертировал человек, он лишь напился на радостях, что живой остался.

Из-за поворота выехала «Берге-Пантера». Это та же «Пантера», но без башни и пушки. На месте башни была небольшая грузовая площадка и мощная лебедка. В каждом батальоне была такая машина, и использовалась она для эвакуации и буксировки подбитых танков с поля боя.

«Берге-Пантера» остановилась напротив Павла, из люка выбрался фельдфебель.

— Витте! Чёрт бы тебя побрал! Где ты шляешься? А это что за дружок с тобой?

Фельдфебель спрыгнул с машины, подошёл к Павлу, принюхался.

— Так и есть, нажрался шнапса!

— Господин обер-лейтенант, командир роты одиннадцатого танкового полка приказал привести его в ремонтную роту. Этот гренадёр всю ночь проспал на нашем танке.

— Матерь Божья! Спасибо, солдат, свободен. И держи язык за зубами.

Солдат развернулся и ушёл.

— Пауль, я тоже солдат; я был в атаках и понимаю, что значит терять боевых друзей. Но напиваться, как свинья, и пропадать где-то целый день? Тебя могут вздуть и лишить лычек.

— Давай выпьем! — неожиданно для себя самого предложил Павел. — Тут ещё осталось, — он потряс наполовину заполненной фляжкой.

— Убери! — фельдфебель оглянулся на «Берге-Пантеру». Из люка за ними с любопытством наблюдал водитель.

Павел убрал фляжку в сухарную сумку.

— Лезь на машину! Если кто спросит, скажешь, что помогал подбитую «Пантеру» транспортировать. И без меня не пей, я вечером в казарму приду.

Павел взобрался на «Берге-Пантеру». Фу, похоже — пронесло. Ловко этот майор из СМЕРШа придумал — обманный ход с выпивкой.

В ремонтной зоне Павел переоделся в комбинезон. Ему поручили несложную работу — подтягивание натяжения гусениц. Работа пыльная, но не требующая мозгов. Правда, тяжёлая.

Павел менял пальцы на траках, тянул гайки. К вечеру смертельно устал. Ему прилечь бы, отдохнуть, ан нет, заявился фельдфебель.

Павел мысленно выругался, но делать было нечего. Фельдфебель не поднял шума, обнаружив его исчезновение, да и в дальнейшем мог пригодиться.

Фельдфебель, видимо, уже знал все укромные места. Он завёл Павла в небольшую подсобку. Расположились за столом. Павел достал из сухарной сумки сало, порезал его тоненькими ломтиками. Сало было розоватым, с прослойками мяса. У фельдфебеля загорелись глаза.

— Подожди немного.

Он исчез и явился с кирпичиком хлеба армейской выпечки.

— Разливай, гренадёр.

Павел щедро плеснул шнапса ему в стакан, себе налил немного.

Фельдфебель это заметил.

— Долей себе.

— Увольте, не могу уже больше пить.

Они подняли стаканы.

— За то, чтобы выжить на этой войне, — провозгласил тост фельдфебель.

Они выпили и принялись за хлеб с салом. Прожёвывая кусок, фельдфебель закатил от удовольствия глаза.

— Давно такого не ел. Погоди-ка, вспомню. Пожалуй, с сорок первого года, когда мы только на Украину вошли. Да, точно!

Павел снова разлил шнапс. Фельдфебель явно любил выпить и хорошо закусить. Надо взять на заметку.

Они выпили за победу. Глаза у фельдфебеля заблестели, щёки порозовели.

— Пауль, ты хороший малый! Можешь называть меня Гюнтером.

Павел разлил остатки шнапса в стаканы. Они выпили ещё раз.

— Если что-то надо будет — обращайся, всегда помогу. Я в ремонтной роте второй год, всё и всех знаю. Раньше танкистом был, на T-III. После ранения сюда попал. Так что фронтовика хорошо понимаю, сам был в этой шкуре.

— Спасибо, Гюнтер, ты меня выручил. Поверишь, после того, как экипаж мой сгорел, как помутилось в голове. Сколько выпил и с кем — не помню.

— Бывает. Я до войны моряком был на сухогрузе. Бывало, в порт придём — так с парнями накачаемся, что не можем вспомнить, как наш корабль называется и в какой стороне порт.

— Не знал, что ты моряк. А почему не на флоте служишь?

— Я механиком был, при двигателях. На море опасно, американская авиация или английский крейсер посудину потопят, и что делать? Нет уж, на земле спокойнее.

— Гюнтер, ты мудрый человек. Ты ешь сало. А хочешь, забери его себе, я ещё найду.

— Ты свой парень, Пауль! Держись меня, вместе не пропадём.

Гюнтер тут же завернул сало в бумагу и спрятал в сухарную сумку.

— Сумка-то у тебя пехотная, за танкистами такие не числятся.

— Даже не помню, где я её взял. Забери себе.

— Как служится тебе, Пауль?

— Спасибо, Гюнтер, хорошо. Лучше здесь крутить гайки, чем в танке идти в атаку.

— Правильно, Пауль. Жизнь одна, и её надо беречь.

Гюнтер полез в нагрудный карман френча и достал фотографию.

— Смотри, это моя семья — жена Эльза и наследник, Курт. Здесь ему пять лет, снимок ещё довоенный.

Павел взял фото и сделал вид, что ему интересно. Немцы — народ сентиментальный, почти все носят с собой семейные фото.

Вернув фото фельдфебелю, он сказал:

— У тебя красивая жена и замечательный парень.

— Правда? — обрадовался Гюнтер. — Я рад, что ты заметил. Ты померанец?

— Да, из Кольберга.

— Я из Мекленбурга. Ты, кроме того, что гайки крутишь, ещё что-нибудь способен делать?

— Двигатель хорошо знаю, могу их ремонтировать.

— Так ты же ценный специалист! — ещё больше обрадовался Гюнтер. — Подойди ко мне с утра, что-нибудь придумаем.

С утра после завтрака Павел подошёл к Гюнтеру. Он не надеялся, что фельдфебель вспомнит о данном обещании, но Гюнтер, хоть и выпил вчера, слово своё сдержал.

— Хватит тебе с гусеницами возиться, это работа для сильных и тупых. Пойдём, — он подвёл Павла к двигателю «Пантеры».

— Мы получили его из ремонта. Сможешь установить на танк?

— Попробую.

Работа эта — не из самых сложных. Павел лебёдкой погрузил двигатель в моторный отсек, закрутил все гайки и трубопроводы. Работы много, трубочек, шлангов и проводов полно.

Уже к вечеру он залил масло, воду в радиатор и запустил двигатель. Тот ровно зарокотал.

Гюнтер услышал звук работающего мотора и вышел из конторки.

— Ты уже всё сделал? — изумился он.

— Так точно, господин фельдфебель.

— Глуши.

Павел заглушил мотор.

— Руки у тебя, парень, из нужного места растут, но соображаешь ты туго.

— Почему? — удивился Павел.

— По нормативам на эту работу отводится два дня.

— Понял, следующий раз не буду торопиться.

— С тебя причитается, Пауль! Понравилось на новом месте?

— О да, Гюнтер! Всё лучше, чем надрываться на ходовой части. Спасибо. У вас где-нибудь есть солдатская пивная?

— В селе — забыл название. Русские названия такие сложные.

— Вечером наведаемся? Я угощаю.

— Тогда обязательно.

Павел еле отмыл руки от масла. Немцы были чистюли и педанты, и идти в пивную с грязью под ногтями было не принято.

Вечером в казарму заглянул Гюнтер и заговорщицки подмигнул. Павел вышел вслед за ним.

— Садись.

За углом казармы стоял лёгкий бронеавтомобиль Kfz 221, состоящий в танковых частях, в разведке и у командиров батальонов и бригад.

Усевшись, Павел спросил:

— Откуда?

— Пригнали на техобслуживание. Это машина командира штаба сто четырнадцатого панцергренадёрского полка. А мы на ней в пивную съездим. Не пешком же нам идти, правда, Пауль?

— Конечно. Ох, и повеселимся мы сегодня!

Под пивную было отведено здание бывшей колхозной столовой — вероятно просто потому, что уцелело, не получив абсолютно никаких повреждений.

В зале за длинными столами уже сидели рядовые и младший состав. Здесь были пехотинцы, артиллеристы, танкисты — даже ветеринар затесался. Было изрядно накурено, и дальняя стена виднелась, как в тумане.

Гюнтер здесь уже бывал, и потому подошёл к стойке уверенно. Павел не отставал.

— Пауль, тебе платить, ты обещал. Выбирай по деньгам.

— Деньги есть, выбирай сам.

Деньги у Павла были — ещё те рейхсмарки, которые ему выдали в госпитале.

Гюнтер взял бутылку шнапса, две кружки пива и айсбан — тушёную капусту со свиными ножками.

Меню было сытным, но скудноватым. Понятно, не кафе в мирном Берлине.

Когда Павел вытащил пачку денег, чтобы рассчитаться, глаза Гюнтера расширились.

— Пауль, откуда у тебя такая куча денег?

— Получил за ранение и жалованье за три месяца. А где их тратить, сидя в танке?

— Тогда гуляем.

В углу играл патефон, в дальнем углу пьяная солдатня распевала «Хорста Весселя», отбивая ритм по столу пивными кружками.

Гюнтер прошёл в противоположный угол, где было потише.

— Садись, Пауль.

Они поставили тарелки на стол, уселись. Попробовали пиво. Павлу понравилось.

— О! Как в Мюнхене! — одобрил Гюнтер.

Принялись за свиные ножки, выпили по стопочке.

— Гюнтер, русские называют водку с пивом «ершом». Так мы с тобой быстро опьянеем.

— А зачем бутылку до дна пить? Я с собой заберу.

— Верно, мудрое решение. А даже если и напьёмся — кому какое дело! Только вот как обратно поедем?

— Думаешь, бронеавтомобиль помнём? — расхохотался Гюнтер. — Ну не пешком же идти выпивши.

Они болтали о том о сём. Неожиданно Гюнтер спросил:

— Пауль, ты не раз горел в танке, был ранен — я видел твой формуляр. Ты имел кучу денег, причём не оккупационных марок — это бумага, мусор, а настоящих рейхсмарок; ты воюешь на передовой.

— А где же мне быть? Тем более что я не на передовой, а в ремонтной роте.

— Ха! Стоит русским прорвать фронт — и, считай, что ты уже на передовой.

— Что ты предлагаешь?

— Не здесь и не сейчас. Поговорим завтра.

Часа через два они покинули пивную и уселись в бронеавтомобиль. Гюнтер, хоть и был пьяненьким, вёл его уверенно.

— Зайди ко мне завтра, — сказал он на прощание.

Утром, переодевшись в рабочий комбинезон, Павел зашёл в конторку к Гюнтеру.

— Здравия желаю, господин фельдфебель!

Тот поморщился:

— Ну зачем так официально, Пауль? Садись.

Павел уселся на табуретку.

Гюнтер выглянул за дверь — проверить, не стоит ли кто из ремонтников рядом. Потом уселся за стол и, понизив голос, спросил:

— Ты хотел бы служить на хорошем месте?

— Конечно, Гюнтер.

— Есть хорошее местечко. Ты видел вчерашний бронеавтомобиль?

— Даже ездил с тобой на нём.

— На него требуется водитель. У меня в штабе сто четырнадцатого полка служит земляк — командиром роты обеспечения. Он может поспособствовать твоему переводу. Дивизия-то у нас одна, шестая танковая.

— Водителем бронеавтомобиля — это, конечно, полегче и почище. Но что мне это будет стоить?

Гюнтер закатил глаза:

— Я не знаю, ещё не говорил.

Он явно набивал себе цену.

— Ты понимаешь, суть не в том, что ты пересядешь с танка на машину. Суть в другом: ты будешь при штабе, а это — глубокий тыл.

Павел обрадовался предстоящим переменам. Всё-таки служба при штабе даёт большие возможности что-либо разузнать. Сидя в ремонтной роте, выведать для майора из СМЕРШа ничего не удастся.

Он напустил на себя безразличный вид, хотя сердце отчаянно заколотилось.

— Хм, переговори со знакомым. Думаю, и ты в накладе не останешься.

— Парень, это другое дело! Считай, что перевод у тебя в кармане. А сейчас иди и делай вид, что работаешь. Двигатель вчера поставил? Его же ещё регулировать надо, а это работа тонкая, сложная, требующая много времени.

Гюнтер подмигнул.

— Ты меня понял?

— Так точно, господин фельдфебель! — по-солдатски рявкнул Павел.

Он выгнал «Пантеру» из ремонтной залы. Остановил её посреди двора, залез в моторный отсек, поковырялся для вида, погонял двигатель на разных оборотах. Потом забрался в танк, заглушив мотор, устроился в водительском кресле поудобнее и немного вздремнул.

Вылез Павел из танка лишь на обед — с этим у немцев чётко. Наевшись, улёгся на моторном отделении. Броня от мотора нагрелась, снизу было тепло — как на русской печке. Он не собирался надрываться на работе, стараясь побыстрее выпустить «Пантеру» в строевую часть.

Гюнтер вечером отсутствовал, а утром подозвал Павла.

— Я вечером говорил с земляком, дал на тебя самую лучшую характеристику. Думаю — ты меня не подведёшь.

— Как можно ответить чёрной неблагодарностью? Я тебе многим обязан. Сколько хочет твой земляк?

— У него большая семья в Потсдаме.

— Я хотел бы услышать конкретную цифру.

— Хорошо. Двести рейхсмарок.

Сумма была большой, и Павел заподозрил, что Гюнтер увеличил её, надеясь получить своё.

— Согласен. Как только меня переведут, получишь от меня пятьдесят марок за хлопоты.

— Мы свои люди, Пауль!

Однако Гюнтер довольно улыбнулся, и глаза его заблестели.

Перевод случился очень быстро — уже на третий день Гюнтер ознакомил Павла с приказом по дивизии. Со следующего дня Павел переводился в 114-й панцергренадёрский полк.

Павел отсчитал Гюнтеру двести марок для земляка и пятьдесят — самому фельдфебелю. Гюнтер улыбнулся и спрятал деньги в карман френча.

— Собирай вещи, поехали.

— Гюнтер, какие у солдата вещи? Только бритвенный прибор.

Павел сходил в казарму, переоделся. Потом взял бритву и кое-какие мелкие вещи, сложил всё это в вещмешок.

Гюнтер уже восседал на мотоцикле с коляской возле мастерских.

— Едем, я тебя познакомлю лично. И не забывай старого друга.

Гюнтер и в самом деле довёз Павла до штаба полка и познакомил его со своим земляком. Им оказался обер-фельдфебель Циммерман — такого же возраста, как и сам Гюнтер. Он показал Павлу его койку в казарме, потом — бронеавтомобиль.

— Парень, тебе выпала честь возить командира штаба полка. Будь её достоин, не подведи.

— Буду стараться.

Земляки ушли пропустить по стаканчику и поболтать, Павел же стал осматривать бронеавтомобиль. Видел он уже такие — ещё в сорок втором году. Наши почему-то называли его «Хорьхом», хотя это было не так. Небольшой, весом немногим более двух тонн, с лёгкой противопулевой бронёй, без броневой крыши. Сверху стоял пулемёт на вертлюге.

Павел завёл мотор, послушал, подрегулировал карбюратор.

Сзади раздался голос:

— Молодец, солдат! Предыдущий водитель только и делал, что спал в свободное время.

Павел обернулся. Перед ним стоял подтянутый, лет сорока пяти, с обветренным лицом оберст-лейтенант, что соответствовало русскому подполковнику.

— Оберпанцерсолдат Пауль Витте! — вытянулся в струнку Павел.

— Я знаю, сам подписывал приказ. Машина готова?

— Яволь, герр оберст-лейтенант.

— Тогда едем.

Павел обежал капот и открыл бронированную дверцу. Начальник штаба усмехнулся, но обходительность Павла ему явно понравилась. А Павел просто видел, что так делали водители легковых машин, когда к ним в батальон приезжало высокое начальство. Конечно, бронеавтомобиль — не легковой «Мерседес» или «Опель», но всё же…

Начальник штаба объезжал подразделения, а Павел смотрел и запоминал позиции. Пока всё казалось ему какой-то игрой. Что толку в его сведениях, когда нет связи? Да и сведения его скудные, мелкие, чтобы требовать связи. Но в этот день ему повезло.

Выходя из машины, оберст-лейтенант оставил на сиденье свой планшет. Павел решил воспользоваться моментом — открыл планшет и стал рассматривать карту под прозрачным целлулоидом. На ней были нанесены узлы сопротивления немцев, позиции артиллерии, танков.

Павел закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти увиденное. Посмотрел ещё раз, запоминая детали. Потом закрыл планшет и положил на сиденье. Руки его тряслись так, как будто он кур воровал.

Когда начальник штаба вечером отпустил его, Павел не знал, что ему делать. Сведения добыл, волну знает — можно передать сигнал. Но как его найдёт связной? Ведь он теперь в другом полку.

Всё-таки Павел решил передать сообщение. Он залез в машину и включил одну из двух раций. Запомнил положение верньера, подождал, пока прогреются лампы, и настроился на нужную частоту. Потом на голову наушники с микрофоном.

В эфире потрескивало, раздавались шорохи.

Павел нажал тангенту на передачу. «Сильно заболел, прошу лекарство», — сказал он и повторил для верности ещё раз. Услышали его или нет, он не знал. Выключив рацию, он вернул верньер настройки на прежнюю частоту. Всё, дело сделано. И Павел пошёл в казарму, спать.

Утром машина уже стояла у штаба. Двигатель был прогрет, бак заправлен. Увидев спускавшегося начальника штаба, Павел выскочил из кабины, распахнул дверь и, вытянувшись, отдал честь.

До обеда они ездили по разным подразделениям. Потом офицер попросил остановить машину и полуобернулся к Павлу:

— Я смотрел вчера твой формуляр. Ты в самом деле был в двадцати пяти танковых атаках?

— В двадцати шести. В последней — ещё в четвертом панцергренадёрском полку. Мой танк подбили, экипаж сгорел, только я один и успел выбраться. Потом в ремонтной роте был, правда — недолго.

— И до сих пор ещё оберпанцерсолдат?

— Так точно.

Офицер больше ни о чём не спрашивал.

После обеда поездок не было, а утром начальник штаба, усевшись в машину, заявил:

— Властью, мне данной, я присваиваю тебе звание ефрейтора. После поездки зайди в канцелярию полка и сделай запись в солдатской книжке.

— Спасибо, господин оберст-лейтенант.

— Не забудь нашить на рукав галун.

Павел так и сделал. После обеда он заявился в канцелярию, где ему сделали запись в солдатской книжке и поставили печать. В отделе вещевого снабжения он получил галун в виде серебристого угольничка. Тут же скинул курточку и пришил его к рукаву.

— О, поздравляю с новым званием, гренадёр! — сказал унтер-офицер склада.

— Спасибо.

Вечером Павел отправился в солдатскую пивную. Подошёл к стойке, заказал пиво. Бармен узнал его, улыбнулся.

— По-моему, вы в прошлый раз были с фельдфебелем. Если я не ошибаюсь, его Гюнтером зовут?

— Да, было дело. Но теперь я в другом полку.

— И звание новое — ефрейтор! Поздравляю! Обмыть пришли?

— И с друзьями повидаться, — немного соврал Павел.

— Что-то мне лицо ваше знакомо, — продолжал бармен, пристально глядя на Павла. — Вы не ходили в лютеранскую церковь в Штральзунде?

Павел отрицательно мотнул головой, но потом до него дошло. Это был пароль, про который говорил майор. Вот бестолочь! Он тут же исправил ошибку.

— Я — католик, и жил в Кольберге.

Бармен усмехнулся:

— Возьмите ваше пиво и отдыхайте. Перед закрытием заведения я вас приглашу.

Павел сел за стол и сделал глоток пива. Сегодня народу в пивной было мало. Несколько солдат в дальнем углу и четверо артиллеристов с красными кантами на погонах — вот и всё.

Часам к одиннадцати солдаты разбрелись по своим подразделениям.

Бармен запер дверь.

— Пойдём.

Бармен или буфетчик — кто его разберёт — провёл Павла в маленькую комнатушку на задней половине дома.

— Павел Стародуб?

— Он самый.

— Ну наконец-то! Где так долго пропадал?

— Ничего интересного или заслуживающего внимания не было.

— А теперь появилось?

— Да, я теперь служу в сто четырнадцатом панцергренадёрском полку, водителем у начальника штаба.

— Действительно интересно. Что добыл?

— Мне бы карту.

Бармен пошарил рукой под буфетом и вытащил карту. Она была точно такой же немецкой и того же масштаба, что и у начальника штаба.

— Карандаш есть?

— Есть.

Павел разложил карту на столе. Работать с картами его учили ещё в танковом училище. Названия населённых пунктов на немецком, но это не помеха. По памяти он отметил на карте всё, что запомнил.

— Вроде всё.

— Вроде или всё?

Павел закрыл глаза, вспомнил карту. Потом дорисовал позицию артиллерийской батареи.

— Теперь точно всё.

— Хорошая у тебя память.

— Не жалуюсь.

— Сведения важные, постараюсь побыстрее передать нашим. Помощь нужна?

— Нет.

— Постарайся без нужды в эфир не выходить, теперь ты знаешь, где меня искать. И ещё: обо всех переменах места службы сразу сообщай.

— Ладно. А если передислокация полка будет? На войне всякое бывает.

— И об этом постарайся сообщить. Если не получится, мы сами попытаемся тебя найти. У шестой танковой дивизии опознавательный знак прежний — два жёлтых косых креста на технике?

— Да.

— Тогда точно отыщем. Пароль прежний, — бармен проводил Павла до двери.

— А по рации можно сообщить своё местонахождение в случае чего? — уже переступив порог, спросил Павел.

— Нет. У немцев появились машины специальные, радиолокаторы. Они эфир прослушивают, сразу засекут место выхода в эфир. Их узнать легко: крытый кузов и наверху антенна в виде рамки.

— Возьму на заметку.

— Удачи! И будь осторожен.

Павел долго не мог уснуть. Бармен, с виду — типичный немец: вышколенный, обходительный. По-русски говорит чисто. Он из немцев или русский? А впрочем, что это меняет?

Утром вставать не хотелось, но Павел не привык опаздывать. Он умылся холодной водой, взбодрился. Потом побрился и побежал в солдатскую столовую. Наспех поел и подал к штабу бронеавтомобиль.

Сегодня начальник штаба вышел не один, с ним был ещё офицер в чине гауптмана с портфелем в руке.

Павел услужливо распахнул дверцу. Рядом остановились два мотоцикла с колясками.

— Пауль, сегодня мы едем с эскортом. Нам в Смоленск.

Один мотоциклист следовал впереди, другой — в арьергарде. «Наверное, важные документы везут, — подумал Павел, — вон гауптман портфель из рук не выпускает. Грохнуть бы их обоих да сбежать к нашим с портфелем. Только как быть с мотоциклистами? Против двух пулемётов не попрёшь». И Павел отказался от рискованной затеи.

Они отъехали на несколько километров, когда неожиданно из рощицы справа по мотоциклисту впереди открыли автоматный огонь. Водителя убили сразу. Мотоцикл вильнул в сторону, перевернулся в кювете. Мотоциклист, сопровождавший сзади, остановился, и пулемётчик длинными очередями открыл огонь по жидкой рощице.

От внезапного нападения Павел сначала притормозил, но потом дал полный газ, утопив педаль в пол.

Надо было увозить офицеров из-под обстрела. По бронекорпусу звонко щёлкали пули, не причинив, впрочем, никакого вреда.

Засада скрылась за поворотом, но пулемётные очереди ещё слышались. Гауптман, сидевший на заднем сиденье, включил рацию и стал передавать о происшествии в штаб полка.

Дальше в Смоленск они ехали без сопровождения. Павел поглядывал через стекло на дорогу и обочины — не повторится ли нападение вновь? Кто мог быть? Советские партизаны или войсковая разведка? А может и поляки из Армии Крайовой? Слышал уже Павел об этих отрядах. Они нападали и на немцев, и на советские войска, и на партизан. Боя с большими подразделениями избегали, а на одинокие автомашины или подразделения численностью до взвода нападали часто.

В Смоленске дорогу показывал гауптман — видимо, он бывал тут не один раз. Здесь располагался штаб 6-й танковой дивизии.

Офицеры ушли, а Павел вышел из бронеавтомобиля осмотреть машину. Лёгкие вмятины от пуль на корпусе да разбита одна из фар — вот и все повреждения. Если бы они ехали в обычном автомобиле, гибели было бы не избежать.


Глава 4 ПАНЦЕРГРЕНАДЁР | Танкист | Глава 6 ЛЕЙТЕНАНТ