home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 46

Эбба Германссон Грундт внимательно посмотрела сначала на мужа, потом на сына:

— Мне кажется, я кое-что поняла за последние дни.

— Было нелегко, — сказал Лейф Грундт. — Нам всем было нелегко.

— Я поняла, что мы должны считать Хенрика погибшим. — Эбба словно бы и не слышала его замечания. — Он погиб. Мы не сможем жить дальше, если будем воображать что-то иное.

— Я тоже так считаю. Думаю, ты совершенно права.

— И я, — сказал Кристофер.

Эбба обхватила ладонями чашку и некоторое время наблюдала за мужем и сыном.

— Это был жуткий год… но с сегодняшнего дня мы попытаемся… мы сохраним память о Хенрике.

— Это правильно, — сказал Лейф Грундт, — а ты как считаешь, Кристофер?

— Правильно… — эхом отозвался Кристофер и откинул челку, чтобы видеть сразу и мать, и отца.

— На том и порешили. — Эбба вздохнула. — Тебе надо постричься, Кристофер. Как твоя практика в Упсале?

Кристофер покосился на отца:

— Спасибо, хорошо. Но дома лучше.

— Я тоже так считаю. Попробуем смотреть вперед, а не назад.

— Не повредит, — сказал Лейф Грундт.


— Мог бы рассказать и поподробней, — сказала Эва Бакман.

— Мог бы… но я не спал больше суток, так что, если ты не против…

— Значит, нож…

— Нож. Девять ножевых ранений в спину, шесть последних были не нужны — он уже умер.

— И она сразу призналась?

— Даже просить не пришлось.

— А он?..

— Убил Хенрика Грундта.

— Она сказала почему?

— Мне надо над этим подумать.

— Что?!

— Я сказал, мне надо над этим подумать.

— Я слышала. Что значит — подумать?

— Тут особый случай… У меня хватает доказательств по поводу обоих убийств — и Хенрика Грундта, и Якоба Вильниуса. Но есть и куча, так сказать, избыточной информации… никакой роли она не играет, так что я не знаю, стоит ли ее вообще использовать…

— Не понимаю.

— Конечно не понимаешь. Позволь мне сформулировать так: истина — переоцененный бриллиант.

— Где ты это вычитал? В каком-нибудь комиксе? Ты же больше ничего не читаешь…

— Иди к черту, Эва Бакман… что ты вечно ерничаешь? Могла бы поздравить меня с успешно завершенным следствием.

— Считай, что поздравила.

Эва Бакман повесила трубку.


Уснул он не сразу.

Ему потребовалось не больше минуты, чтобы отыскать этот самый переоцененный бриллиант.

— Неужели вы не понимаете, — спросил он, — что я не могу удовлетвориться вашим объяснением. Если у вашего мужа не было никакой причины, чтобы убить Хенрика Грундта, я обязан придерживаться версии, что убийство совершили вы. Может быть, вместе с вашим мужем. Мне нужна причина.

Она ответила не сразу:

— Я и есть причина.

В первую секунду он не понял. Но только в первую. Потом никаких сомнений не осталось.

Даже минуты не потребовалось.

— А как вы избавились от тела?

— Там был противопожарный балкон… с лестницей.

Он решил не выяснять, где они закопали убитого Хенрика. По крайней мере, пока. Это уже было не важно.

Куда важнее, как поступить с этой «избыточной» информацией, как он назвал ее в разговоре с Эвой. Кристина и Хенрик. Тетя и племянник перешли границу дозволенного. Если выражаться красиво. А если прозой — пьянство и похоть. За этим последовали смерть и разрушение… но надо ли крушить все до конца? Надо ли это знать матери Хенрика, к примеру?

Хороший вопрос… Тайна известна четверым — ему, Кристине, Кристоферу Грундту и его отцу. Зачем посвящать остальных? Чтобы причинить боль?

А как же с истиной? Нет, ему не хотелось выволакивать наружу всю истину. И сейчас, лежа в мягкой гостиничной кровати, с задернутыми гардинами и ощущением решенной задачи, он решил задать этот вопрос Богу.

Но не успел. Баланс очков остался прежним — сон подкрался на мягких лапах и навалился на него, как огромный и ласковый плюшевый мишка.


Розмари Вундерлих Германссон сидела в баре в аэропорту Малаги.

Прошло уже два часа, как приземлился самолет, на котором должны были прилететь Кристина с Кельвином. Она выпила три бокала сладкого вина и потеряла счет телефонным звонкам — пыталась выяснить, что же случилось. Совершенно непостижимо. Избалованная девчонка — могла бы позвонить и сказать, что прилетит следующим рейсом. Или на следующий день. Не так уж много от нее и требовалось.

Сначала позвонила и с бухты-барахты ошарашила — я ушла от мужа и лечу к вам.

И не прилетела. Передумала, должно быть. Вернулась к своему Якобу — и начисто забыла, что мать ждет и волнуется.

Она могла бы попытаться получить информацию у кого-нибудь из персонала — списки пассажиров и все такое прочее… но ее английский настолько плох, что вряд ли из этого что-то получится. К тому же… а вдруг она каким-то образом подведет Кристину? Дочь… обещала и не приехала… они наверняка подумают, что кто-то из них сошел с ума. Розмари устала от событий. Она хотела только покоя.

Следующий самолет из Стокгольма приземлится через полтора часа, она уже проверила. Через Копенгаген… какая разница? Все равно Карл-Эрик играет в свой гольф, а до их поселка добираться почти час на такси, так что лучше подождать… Тем более что Кристина не может звонить с борта самолета.

Ушла и ушла… Она всегда недолюбливала зятя. Что-то в нем было ненадежное. Когда Кристина повесила трубку, Розмари была почти счастлива — от мысли, что рядом с ней будут дочь и внук.

Розмари Вундерлих Германссон глубоко вздохнула и попросила принести еще бокал вина. Хотя она знала еще очень мало слов, ей нравилось говорить по-испански. Красивый язык.


Глава 45 | Человек без собаки | Примечания