home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КАЖДЫЙ КОММУНИСТ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕКИСТОМ

Уже перед революцией просматривалась готовность многих граждан донести на ближнего, уже тогда созревал тот кровавый эмбрион, который в страшном оскале явился и вырос после большевистского переворота. Большевики были лишь его крестными отцами. Зачатие же произошло в самой глубине обычаев и нравов народных. Еще в феврале 17-го, когда над Россией едва забрезжила заря свободы, народ стал активно доносить друг на друга. Один из лидеров Трудовой партии оставил поучительную зарисовку нравов. «Лето 1917-го: Нас донимали доносчики. Стоишь, бывало, в толпе, а кто-то тащит тебя в сторону и шепчет, что такой-то поп сказал контрреволюционную проповедь. Другой самовольно вручает список квартир, в которых имеются спекулятивные запасы. Третий многозначительно сует в руки бумагу о том, что… Иногда, возвратившись ночью домой, я набирал в своих карманах целую пачку таких доносов». А ведь никто никого к доносительству не принуждал. Но это была та Россия, какой она была до Ленина, до Сталина и Ежова, такой она и досталась большевикам.

После революции наступило «золотое время» для стукачей. Партия большевиков и ее карательные органы с распростертыми объятиями встречали доносчиков, рвение которых было просто поразительно. Рассказывая о первых неделях после прихода к власти, Троцкий пишет в своих воспоминаниях: «Осведомители являлись со всех сторон. Приходили рабочие, солдаты, офицеры, дворники, социалистические юнкера, прислуга, жены мелких чиновников. Многие приносили чистейший взор, некоторые давали серьезные и ценные указания»{99}.

Первоначально органы ВЧК намеревались обходиться без осведомителей, деятельность которых вызывала презрение у революционеров, знавших об их неблаговидной деятельности. Для получения информации о контрреволюционерах центральные органы и местные ЧК проводили «дни открытых дверей», когда граждане приходили с заявлениями. Доносили по злобе, из зависти, из классовой ненависти, а часто просто из страха не донести. Однако вскоре самых активных посетителей «дней открытых дверей» стали находить убитыми.

В марте 1918 года Ф.Э. Дзержинский выступил на коллегии ВЧК с докладом «О милитаризации комиссии». Речь шла о введении в ВЧК воинской дисциплины. Тогда же на коллегии было принято решение «о применении на практике агентурного метода осведомления». Большевики в полной мере воспользовались опытом царской охранки и стали использовать в работе органов ВЧК разработанные жандармами инструкции и наставления по работе с осведомителями. Это сыграло огромную роль во всей последующей деятельности советских органов государственной безопасности и позволило поднять их розыскную и контрразведывательную деятельность на более высокий уровень.

В первое время использование осведомителей вызывало негативное отношение некоторых большевиков, сталкивавшихся в своей революционной деятельности с вербовкой жандармами членов партии, однако эта практика, поддержанная вождями, укоренилась в Советской России.

Мотивируя тем, что страна живет во враждебном капиталистическом окружении, революционные вожди призывали к бдительности и доносительству во имя защиты завоеваний революции. Для пропаганды доносительства большевики использовали даже образ «революционера» Иуды Искариота. 30 июля 1918 года Ленин подписал постановление Совнаркома об установке в Советской России «памятников великим деятелям социализма, революции и проч.». В многозначительном «проч.» отразились идеологические приоритеты советского режима. Среди «великих» оказались неведомые большинству россиян Бабеф, Лафарг, Вайян и т.д. Россию в списке «великих» представляли Стенька Разин, Емельян Пугачев, Радищев, декабристы, анархисты, народники, террористы-народовольцы и, естественно, марксисты. Среди персон, удостоившихся внимания большевиков, наряду с деятелями французской революции XVIII века Дантоном и Робеспьером, были организатор убийства Александра II Софья Перовская и странная фигура, грозящая пальцем небу… Иуда Искариот. Иуду в список деятелей революции внес кто-то из ленинского окружения. В Центральном государственном архиве партийных документов сохранилась копия списка тех памятников, что были наскоро изготовлены в мастерской молодого тогда скульптора Сергея Коненкова. Сохранилась ленинская приписка к списку лиц: «величина памятника с пьедесталом — пять аршин (3,5 м)». Одновременно власть избавлялась от «ненужных» памятников царям и деятелям царского режима. Так, в Петрограде были убраны четыре монумента Петра I, в Москве — памятники царю-реформатору Александру II и выдающемуся русскому военачальнику и стратегу генералу М.Д. Скобелеву. Были уничтожены также памятный знак в Кремле на месте гибели великого князя Сергея Александровича, монумент в честь 300-летия династии Романовых в Костроме, памятник в Киеве П.А. Столыпину и другие. Революционные памятники большевики начали устанавливать в августе 1918 года.

Первый памятник Иуде был торжественно установлен в одном из центров русского православия, в Свияжске, в августе 1918 года. Под звуки Интернационала с истукана, грозившего пальцем небу, упало полотно. С речью на митинге выступил глава Красной Армии Лев Давыдович Троцкий. Он говорил, что мы открываем сегодня памятник человеку, который первым понял, что христианство — это лжерелигия, и нашедшему силы сбросить с себя ее цепи и что вскоре по всему миру будут воздвигать памятники этому «великому борцу и герою». Однако жители Свияжска не оценили величия замысла вождей революции, и через две недели памятник исчез. Его ночью утопили в Волге.

Об установке памятника Иуде в Свияжске писал в своих воспоминаниях датский дипломат Хеннинг Келер, бывший, по его словам, очевидцем событий{100}.

Выдержки из книги X. Келера о памятнике Иуде в Свияжске были опубликованы в 1920-х годах в английских и французских газетах — и ни Лев Троцкий, ни Всеволод Вишневский, ни Демьян Бедный, бывшие в августе 1918 года в Свияжске, эти публикации не опровергали. Более того, Демьян Бедный позже написал опубликованную в «Правде» антирелигиозную поэму «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна», написанную в глумливо-издевательской манере, где возвеличил Иуду Искариота. Свидетелем установки памятника Иуде в Свияжске в августе 1918 года был и писатель-эмигрант А. Вараксин, который подробно описал торжественную процедуру открытия памятника{101}.

Памятник Иуде Искариоту в Свияжске, согласно X. Келеру и А. Вараксину, был установлен через 10—12 дней (около 11 августа 1918 г.) после подписания Лениным этого постановления Совнаркома и на следующий день после убийства большевиками настоятеля Свято-Успенского Свияжского монастыря священномученика епископа Амвросия (В.И. Гудко).

Современные публикации рассказывают также о памятниках Иуде в Козлове (ныне — Мичуринск) и в Тамбове. Памятник в Козлове якобы был установлен в 1918 году и был разбит спустя несколько дней при невыясненных обстоятельствах местными жителями, а памятник Иуде в Тамбове был установлен в 1919 году и также вскоре был уничтожен{102}.

Великий русский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года Иван Алексеевич Бунин заметил в 1924 году: «Планетарный же злодей, осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству и равенству, высоко сидел на шее русского дикаря, и весь мир призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие, в прах дробить скрижали Моисея и Христа, ставить памятники Иуде и Каину, учить “Семь заповедей Ленина”»{103}.

Разоблачать классовых врагов в первую очередь призывались коммунисты. В 1919 году один из руководителей ВЧК, М.И. Лацис, писал: «Каждый коммунист обязательно должен быть стражем рабочей и крестьянской власти и донести последней обо всем, что он увидел, и пособить, где это потребуется, изловить заговорщиков, подкапывающихся под новые устои пролетарского государства. Пора понять, что эта работа не позорит человека, а доставляет ему честь. Пора понять, что это общая повинность, от которой уклониться никто не имеет права»{104}.

Вождь мирового пролетариата в речи на 9-м съезде РКП (б) также подчеркнул, что «хороший коммунист в то же время есть и хороший чекист». Эта мысль великого вождя в повседневной жизни трансформировалась в популярный в стране лозунг: «Каждый коммунист должен быть чекистом»{105}.

После кончины вождя его верные последователи постоянно развивали это ленинское положение. «Ленин учил нас когда-то, что каждый член партии должен быть агентом ЧК, то есть смотреть и доносить. Я не предлагаю ввести у нас ЧК в партии. Но я думаю, что каждый член партии должен доносить», — заявил делегат 14-го съезда ВКП (б) СИ. Гусев 26 декабря 1925 года{106}.

В практической деятельности чекисты в первую очередь делали ставку на вербовку осведомителей среди коммунистов.

В письме ВЧК губкомам РКП (б) от 14 октября 1919 года указывалось: «Здесь должен каждый коммунист приложить свои силы, дабы везде: на улицах и площадях, базарах, фабриках и заводах были свои уши и глаза»{107}.

Выполняя свою миссию, члены РКП (б) были обязаны скрывать свою принадлежность к партии, на виду проявлять даже враждебность к советской власти, однако им запрещалось вести прямую контрреволюционную пропаганду и тем самым провоцировать окружающих. В 1920 году для облегчения вербовки осведомителей среди коммунистов чекистам разъяснялось: «Согласно постановлению ЦК партии все коммунисты обязаны быть осведомителями и давать сведения о замеченных ими недостатках». Первоначально для общей характеристики состояния дел в учреждениях использовались ответственные партийные работники. В дальнейшем, совместно с президиумом коммунистической ячейки, производилась вербовка осведомителей из числа рядовых коммунистов и определение их на службу в учреждения под видом беспартийных{108}.

Вскоре после образования ЧК был взят курс на создание в стране массовой осведомительной сети. ВЧК потребовала от руководителей губернских ЧК распространить осведомительскую деятельность практически на все сферы деятельности. «Телеграмма. ВСЕМ ГУБЧЕКА. Принять меры насаждения осведомления фабриках, заводах, центрах губерний, совхозах, кооперативах, лесхозах, карательных отрядах, деревне. К работе о постановке осведомления отнестись, возможно, внимательней, соблюдая все принципы конспирации. 30.VI.21 Менжинский. Самсонов».

Еще один документ тех лет: «Секретный отдел ВЧК предлагает развить до максимума свой агентурно-осведомительный аппарат». «…Уделить самое усиленное внимание вопросам транспорта, продовольствия и военного… Это невозможно без широкого аппарата осведомления. Этот аппарат нужно улучшить, привлекая всеми мерами новых осведомителей, не стесняясь денежными средствами. Хороший аппарат осведомления в этих трех органах — вот главная наша ближайшая задача»{109}.

Важнейшим направлением деятельности ВЧК была борьба с существующими тогда политическими партиями, не разделяющими коммунистическую идеологию. Это было одной из приоритетных задач, и ВЧК обязала все губернские ЧК активно вербовать осведомителей среди членов этих партий. Для активизации такой работы на места была послана подробная инструкция: «ВСЕМ ГУБЧЕКА. Габчека должны помнить и не забывать, что основной ее работой является политическая борьба с антисоветскими партиями через секретно осведомительный аппарат и что при отсутствии такого отсутствует и губчека как политорган данной губернии. В целях пресечения этого основного зла в работе губчека, ВЧК под личную ответственность предгубчека и завсекретотделами предлагает:

1) в 3-х дневный срок со дня получения сего выработать конкретный план вербовки и насаждения секретного осведомления в недрах политпартий;

2) не считаясь ни с какими склоками и условностями перегруппировать сотрудников губчека по работе таким образом, чтобы они приносили максимум пользы;

3) вербовка, насаждение и руководство осведомлением должны производиться под личным руководством предгубчека, завсекретотделом и уполномоченного по политорганам;

4) осведомление по политпартиям должно вербоваться из рядов тех же партий, а не из числа беспартийных и комиссариатов, кои могут быть только подсобными и попутными осведомителями, а не осведомителями основными;

5) никоим образом не стремиться к количеству осведомления, а к его качеству. Достаточно иметь два-три толковых осведомителя по той или иной партии, чтобы контролировать их действия;

6) ни один осведомитель не может быть принят кем бы то ни было из сотрудников губчека без санкции предчека и завсекретотделом…

8) все данные осведомления должны тщательно проверяться или подтверждаться иными данными о нем и немедленно сообщаться СО ВЧК на имя нач. СО ВЧК;

9) более или менее серьезные дела по политпартиям, основанные на данных крепкого осведомителя не могут ликвидироваться без санкции СО ВЧК, за исключением случаев, не требующих отлагательств;

10) все губчека в 3-х месячный срок по выработанной в 3-х дневный срок программе должны закончить организацию и обзаведение у себя секретного осведомления по политпартиям согласно настоящего циркуляра;

11) все предгубчека и завсекретотделами, не успевшие в 3-х месячный срок обзавестись секретным осведомлением, будут считаться бездеятельными;

12) по истечении шестинедельного срока губчека должны прислать первый доклад на имя начальника СО ВЧК о проделанной ими работе, второй доклад должен быть предоставлен не позднее 20 сент. с.г. под ответственность предгубчека.

11.VI.21. Начк СО ВЧК Менжинский. Самсонов»{110}.

Для реализации этих указаний на съезде руководителей органов ГПУ УССР было рекомендовано иметь в каждом окружном отделе по одному-два агента из числа бывших социал-революционеров, социал-демократов, социал-федералистов, хлеборобов и «беспартийных» петлюровцев, чтобы «со стороны петлюровщины не получить никаких неожиданностей». Предлагалось иметь агентуру, освещающую «монархически настроенную массу интеллигенции», а также из числа бывших руководителей «монархического движения». При создании осведомительной сети в городах преследовалась цель иметь информацию о каждом предприятии, учреждении и трудовом коллективе.

В это время аппарат ГПУ должен был своевременно информировать партийные и советские органы обо всех важнейших моментах в политической жизни страны. Для решения этой задачи было «необходимо быстро выявлять изменения в настроении широких масс, в т. ч. их отношение к советской власти и Коммунистической партии, проводимым в стране мероприятиям и кампаниям». Сотрудники ГПУ были обязаны «зорко следить за всеми перегруппировками различных слоев общества в современных противоречивых условиях НЭПА». Объектами пристального внимания органов безопасности были административные учреждения, производственные предприятия, профсоюзы, вузы, театры, гостиницы, рестораны и прочие увеселительные места.

Созданная массовая осведомительная сеть стала главным средством получения информации органами государственной безопасности. В это время агентурно-осведомительный аппарат органов ВЧК состоял из осведомителей, секретных агентов и штатных агентов. Вербовку самой массовой категории осведомителей и работу с ними осуществлял аппарат уполномоченных при подразделениях ЧК. Секретные агенты приобретались из членов антисоветских политических партий, бывших офицеров царской и белых армий и бывших чиновников царского режима. Штатная агентура состояла только из коммунистов и работала путем внедрения в антисоветские организации{111}.

С 14 ноября 1922 года по приказу ГПУ РСФСР № 291 структура осведомительного аппарата изменилась. Осведомительная сеть стала включать штатных сотрудников ГПУ, информаторов и осведомителей. Штатные секретные сотрудники ГПУ работали по линии Оперативного отдела. Информаторами являлись лица, завербованные или внедренные в организацию, учреждение или группу людей для внутреннего освещения. Они работали по линии Информационного отдела (ИНФО). Осведомители вербовались в шпионских, контрреволюционных и других преступных организациях или внедрялись в них для освещения их деятельности и получения необходимых чекистам сведений. Осведомители находились в распоряжении Секретного (СО) или Контрразведывательного (КРО) отделов ГПУ. Если осведомители «добывали» материалы общего освещения, то их переводили в категорию информаторов и передавали в распоряжение ИНФО. Информаторы же, сумевшие проникнуть в «преступные организации» и завоевать их доверие, изымались из распоряжения ИНФО и передавались в СО и КРО{112}.

Штатные секретные сотрудники ГПУ (районные информаторы, а позднее оперативные уполномоченные) и их помощники занимали «общественно-советские» должности и, разъезжая по территории районов, встречались с осведомителями и резидентами{113}.

В инструкции для штатных секретных сотрудников, работающих в сельской местности, указывалось, что они «должны быть конспиративными в лице населения района», за исключением административных лиц, коммунистов и местной власти.

Работая на территории района, секретный сотрудник имел документ, выданный райисполкомом, в котором указывалась его должность, не имеющая отношения к ГПУ. Мандат ГПУ секретным сотрудником предъявлялся в исключительных случаях, например при вербовке осведомителя и только в том случае, если была уверенность, что данный человек не откажется от вербовки. Самым простым способом приобретения осведомителей была вербовка из числа руководителей учреждений и предприятий. Однако этот способ не давал желаемых ГПУ результатов «в силу оторванности руководителей от деталей внутренней жизни». Применялась также вербовка членов коммунистических ячеек и прежде всего секретарей ячеек. Осведомители этой категории использовались для получения информации о коммунистах. Основная масса осведомителей вербовалась среди граждан беспартийных, не занимающих административных должностей, из рабочих и крестьян.

Кандидат в осведомители должен быть: «сочувствующим советской власти» и «обладать способностью давать необходимые сведения». Как правило, вербовка осуществлялась после изучения кандидата на вербовку, его проверки и личного знакомства с ним. В 1925 году ГПУ был взят курс на освещение политического и экономического положения на селе, изучения настроений прежде всего среднего крестьянства и сельской интеллигенции. На совещании руководителей чекистских органов Украины было рекомендовано иметь в каждом районе двух осведомителей из середняков, которые «зло критикуют Советскую власть», из учителей и агрономов. «Осведомительные щупальца» ГПУ УССР должны были быстро реагировать на процессы расслоения села, освещать рост влияния кулачества{114}.

Осведомительная сеть в районах разделялась на коммунистическую и беспартийную. Во главе коммунистической сети стоял секретарь коммунистической ячейки или секретарь районного комитета партии. Беспартийные осведомители в населенных пунктах сводились в группы не более 12 человек в каждой. Руководил группой старший, наиболее опытный осведомитель. Сотрудник ГПУ (районный информатор) должен был знать каждого осведомителя в лицо и лично инструктировать, чтобы «не создавать мертвых бумажных душ»{115}.

Предпочтение в информационной работе отдавалось беспартийным осведомителям, которых «меньше остерегались». Для усиления конспирации в работе с агентурой создавались резидентуры. В каждом административном районе резидент осуществлял связь между осведомителями и официальными уполномоченными ГПУ-НКВД. Резидент занимал должность в советском аппарате, позволяющую ему разъезжать по району и встречаться с осведомителями. Он ни в коем случае не мог выступать от имени ГПУ-НКВД. Уполномоченный ГПУ-НКВД собирал сведения от резидентов, проверял полученную информацию, инструктировал, подбирал и вербовал резидентов и осведомителей. Уполномоченный имел помощников — штатных секретных сотрудников. Вся получаемая через осведомителей информация поступала в местные органы ГПУ. После обработки она использовалась для оперативных разработок и передавалась вышестоящим органам{116}.

Принимались и другие меры для усиления конспирации в работе чекистского аппарата. Запрещалось, например, вывешивать на квартирах, которые посещали осведомители, вывески «Управление районного информатора ГПУ» и создавать очереди на прием информации. Штатным секретным сотрудникам ГПУ запрещалось выступать с докладами на партийных или советских совещаниях. Рекомендовалось отказаться от назначения резидентами председателей райисполкомов, сотрудников милиции и судебных исполнителей{117}.

Количество осведомителей зависело от многих факторов: оперативной обстановки, инициативности и навыков агентурной работы сотрудников органов госбезопасности, финансовых возможностей аппаратов ВУЧК-ГПУ-НКВД.

Так в конце 1921 года за аппаратом Украинской ЧК числилось около 12 тысяч секретных сотрудников{118}.

В 1922—1923 годах прошло некоторое сокращение осведомительного аппарата в связи с урезанием бюджетного финансирования ГПУ-ОГПУ СССР, ГПУ УССР. Однако по настоянию Ф. Дзержинского финансирование органов государственной безопасности было возобновлено в полном объеме, и вскоре началось восстановление численности осведомительной сети{119}.

Относительно «тридцати сребреников», причитающихся осведомителям, существовала специальная инструкция ВЧК, разработанная еще в 1921 году: «Субсидии денежные и натурой, без сомнения, будут связывать с нами… а именно в том, что он будет вечный раб ЧК, боящийся расконспирировать свою деятельность»{120}.

Чекистами применялись различные меры воздействия на агентуру. Отказ от сотрудничества с ГПУ-НКВД грозил увольнением с работы, ограничением в правах. Так артистам Ю. Киченко и А. Красовской, зарабатывающим на жизнь публичными выступлениями, в январе 1925 года запретили «заниматься вообще артистической деятельностью» за отказ сотрудничать с местным аппаратом ГПУ{121}.

Особенно жестоко обходились с теми осведомителями, которые пытались обмануть сотрудников ГПУ или проводили антисоветскую работу. Так в декабре 1925 года Кременчугским окружным отделом ГПУ УССР были арестованы и расстреляны по приговору Особого совещания при коллегии ОГПУ СССР агенты-двойники. Специальным циркуляром ОГПУ СССР предупреждало: «Каждый секретный информатор подлежит негласному суду ОГПУ в аналогичных случаях»{122}.

В тридцатые годы началась массовая вербовка осведомителей органами ГПУ. В конце мая 1930 года в Харькове вышла в свет совершенно секретная пронумерованная «Инструкция о постановке информационно-осведомительной работы окружных отделов ГПУ УССР». Инструкцию разработали начальник секретно-оперативного управления ГПУ УССР Леплевский и начальник отдела информации и политконтроля Кривец. Впервые инструкция была опубликована в работе Джефри Бурдса «Советская агентура. Очерки истории СССР в послевоенные годы (1944—1948)». Москва — Нью-Йорк, 2006. В ней подробно изложена организация массового осведомления в системе ГПУ.

Объектами специального агентурного обслуживания являлись: «рабочие, социалистический сектор с делением колхозников на прослойки, индивидуальный сектор (кроме кулачества), кулачество и имеющиеся кулацкие поселки, национальные меньшинства, интеллигенция города и села, служащие (по всем аппаратам), безработные, колхозный аппарат, советский аппарат, административно-судебно-следственный аппарат, земельные органы, кооперация, военные объекты».

В инструкции приведены подробные рекомендации по построению осведомительной сети по различным объектам. Например, в горной промышленности «осведомлением должны быть охвачены подземные и поверхностные рабочие. По поверхностным рабочим нужно максимально охватить места их скопления (нарядная клеть, красный уголок, собрания). Подземные рабочие обслуживаются главным образом по месту жительства: казармы, поселки, села; и по возможности в шахтах. Сеть также строится по земляческим связям». «…В каждом селе, где имеются кулацкие хозяйства, должно быть обеспечено специальное их освещение с таким расчетом, чтобы, в основном, этим же осведомлением обслужить весь подучетный элемент и подвергавшихся различным репрессиям (семей раскулаченных, высланных, осужденных и расстрелянных)». «…Обязательно насаждение осведомления в местах концентрации различных групп интеллигенции, особенно учительства, на селе и в городе. Практиковать вербовку служилой интеллигенции из окружных и районных центров, имеющей широкие связи с низовыми кадрами интеллигенции (инструкторский состав ОНО и здравучреждений)».

В инструкции изложены общие принципы подбора осведомителей в этот период: «Для общего освещения политических настроений, основных социальных прослоек села и города (рабочие, батраки, бедняки, Середняки, лояльная часть интеллигенции и служащих) вербуются лица, лояльно относящиеся к Соввласти, но не выделяющиеся особой советской активностью в окружающей среде. Для обслуживания кулачества нужно вербовать кулаков, имеющих прочные связи со своей прослойкой, но не являющихся ее идеологами и руководителями. Чрезвычайно важно, чтобы вербуемые из враждебной среды, по своему положению в прошлом, родственным связям и прочим признакам (окулачившиеся середняки, родственники красноармейцев и совслужащих и пр.) могли бы поддаваться в процесс практической работы, как осведомители, надлежащей политической обработке и нашему влиянию».

Описана также работа резидентов. «…Резидент систематически поддерживает связь и инструктирует осведомление, которое ему поручено. В практической повседневной работе резидент особое внимание обращает на следующие моменты:

а) чекистское воспитание осведомления и стимулирует развитие его личной инициативы;

б) абсолютную законспирированность, как свою, так и порученной ему осведомительной сети;

в) объективность материалов, т.е. следить за тем, чтобы осведомитель писал о том, что действительно имеет место, ни в коем случае не замазывая или сгущая краски по тому или иному факту;

г) выяснение его личных настроений и политических взглядов, путем периодических бесед с осведомлением по вопросам текущей политики;

д) освещение осведомителем в первую очередь своего основного объекта;

е) тщательное выполнение всех поручаемых ему заданий;

ж) освещение всех текущих вопросов — хозяйственных и политических кампаний, изучение отдельных специальных вопросов;

з) изучение вновь возникающих явлений, сигнализируемых отдельными осведомителями с целью определения степени распространенности этих явлений;

и) осторожную взаимную проверку одних осведомов другими, сконцентрированных в одном месте (цех, село, ВУЗ и проч.).

…Не реже одного раза в 3 месяца резидент обязан дать лично письменную оценку каждому осведомителю, останавливаясь на положительных и отрицательных сторонах последнего».

Особое внимание органы ВЧК-ГПУ-НКВД уделяли приобретению агентуры среди служителей церкви, причем осведомители вербовались среди всех категорий «церковников»: от церковных сторожей до высших иерархов.

Справедливости ради следует отметить, что среди служителей церкви была довольно высока доля «кандидатов» в осведомители, отказавшихся от сотрудничества с органами, несмотря на реальную угрозу репрессий. Многие священники разделяли мнение о советской власти, высказанное священником в ОГПУ Дмитрием Александровичем Багашевым. Он был рукоположен уже в разгар гонений в 1928 году, а на допросе сказал: «Мое мнение о советской власти такое, что советская власть послана Богом, как бич для народа, как бедствие за беззаконие наше… В такой трудный момент служить священником считаю своим подвигом»{123}.

Даже будучи завербованными под угрозами репрессий в качестве осведомителей, искренне верующие служители церкви продолжали оставаться честными людьми и «не брали грех на душу». Вот донесение в органы от священника (1930 год): «Если ГПУ имеет своей целью политическое воспитание элементов, неуспевших достаточно хорошо акклиматизироваться в новых политических условиях, то остается два пути: путь репрессий, ссылки и тюрьмы для нескольких десятков миллионов граждан и другой путь — путь укрепления правового порядка, устранения произвола “власти на местах” и воспитания у граждан уважения к власти и закону, как действительно охране их материальных и духовных интересов. Дело самой власти выбрать тот или иной путь и ожидать существенных результатов. Если я написал худо, то, к сожалению, должен определенно и окончательно сказать, что я “лучшего” материала и впредь давать не обещаюсь»{124}.

Власти сделали выбор: они выбрали путь уничтожения миллионов, и 1932—1938 годы стали трагедией XX века.

Или другое свидетельство: «Положение сотрудника ГПУ (ведь безобидная подписка быть “честным” гражданином и им, моим епископом, дана) совершенно невыносима для моего епископа и доставляет ему тяжкие нравственные страдания. Нервная система его расшатана, ночи он не спит, вызовы в ГПУ и разговоры там, хотя и являются весьма любезными и чуть ли не дружескими, совершенно убивают его, и он чувствует себя развалиной в молодые годы свои»{125}.

О непростых отношениях завербованных служителей церкви с чекистами рассказывают документы, приведенные в книге Королева В.А. «Душу не погублю: исповедники и осведомители в документах… и о методах агентурной работы». Документы характеризуют «работу» трех осведомителей, завербованных чекистами в одной Богоявленской церкви города Соликамска в Пермской области. Осведомителями ОГПУ были священники Кожевников Владимир Аркадьевич (осведомитель «Вишерец»), священник Коняев Михаил Михайлович (осведомитель «Верующий») и сторожиха храма монахиня Одинцова Ульяна Михайловна (осведомитель «Ануфриева»).

Из материалов дела на священника Кожевникова В.А.

12.XI.32 г. Донесение спецосведомителя «Вишерец». «Оперативный сектор ОГПУ. Совершенно секретно… Сущность сведения: …Взаимоотношение церковного Совета со служителями культа в данное время по закону о религиозных объединениях… существенно расходится от таких же в дореволюционный период; …каноническая богослужебная часть к ведению церковного Совета не относится…»

Резолюция чекиста: «Вишерец просто обнаглел, он достаточно умен, чтобы не понять, что эта мура нас только обозлит — он это и хочет. В л [ичное] дело для характеристики и в производственное дело агентурных материалов по церковникам».

8 июня 1933 года. Из показаний обвиняемого Кожевникова В.А. «Не знаю, по какому поводу, но в середине лета 1932 г. сторожиха нашей церкви монашка Одинцова Ульяна сообщила мне, что священник Михаил Коняев ходит в ГПУ, и как он ей сам сказал, решил посещения ГПУ прекратить. Зачем мне об этом сказала Одинцова, я не знаю, подробно я ее не расспрашивал и она больше мне ничего не сказала. Не помню от кого, но я еще слышал, что Коняева видела одна старушка, что он ходит в ГПУ Много раньше, точно когда не помню, мой знакомый прихожанин общины б[ывший] гор[одской] голова Колесников Василий Михайлович предупреждал меня, остерегаться Коняева как человека замкнутого и необщительного. Но, что Коняев служит агентом в ГПУ, Колесников мне не говорил. Когда меня лично вызывали в ГПУ, как секретного сотрудника ОГПУ, я действительно попросил послужить Коняева в церкви одного без меня. Сказал ему, что вызывают в ОГПУ, в ответ на это Коняев мне также сказал, что и он недавно два раза посещал ГПУ, но зачем по какому вопросу и т.д., он мне не говорил и я ему также.

В 1929 г. уполномоченный] ГПУ Рычков обвинил меня в том, что я как секретный] работник ОГПУ раскрыл себя перед рядом священников тем, что не явившись на церк. съезд и получив за это выговор, я объявил затем в свое оправдание, что на съезде быть не мог по той причине, что меня вызывали в ГПУ неоднократно. Отрицая, как и тогда, этот факт раскрытия себя как секретного] работника ОГПУ, признаю, что, кроме данной мной подписки, разговор с уполномоченным Рычковым был предупреждением мне о соблюдении в тайне моей работы и моих посещений ОГПУ. И все же я в конце 1932 г. своим сообщением Коняеву о том, что меня вызывали в ГПУ, вновь раскрыл себя в моей секр[етной] работе в чем и признаю себя виновным. После переезда из Чердыни в Соликамск меня в ГПУ долгое время не вызывали, а когда вызвали и дали поручение по части действий общины в вопросе незаконных ходатайств, вернее сопротивления в отдаче церкви горсовету, то я не дал исчерпывающего материала лишь, потому что, как я уже сказал выше, был далек от церковного совета и общины и не знал их намерений и действительного положения вещей. Вину в том, что я, вместо правдивого освещения перед органами ОГПУ действительного положения вещей в этом вопросе, сам принимал активное участие в организации незаконного сопротивления актива общины в передачи церкви, т.е. скрывал и информировал ложно органы ОГПУ — я отрицаю. Сообщения в ГПУ о том, что Коняев говорит о своих посещениях ГПУ, и что ряд лиц также об этом знают — я не сделал, потому что считал это излишним. По этой же причине и словесно не спросил у уполномоченного] ГПУ надо ли об этом ему сообщить. Также не придал значения и не сообщал в ГПУ о вышеуказанном письме игуменьи Руфины из-за границы монашке Ковригиной. Поручения от уполномоченного ГПУ написать о знакомых мне в г. Соликамске священниках и монашках — я не получал, а следовательно и не мог скрывать известных мне монашек, в частности, Белкину Марию Андр[еевну], Ковригину Пелагею и др. и священников Аполлонова Константина, Руднева Владимира и Щеглова Николая. В данное время признаю свою вину, что я должен был сообщить органам ОГПУ о разговорах о священнике] Коняеве и о письме игуменьи Руфины».

30 июня 1933 г. Показание обвиняемого Кожевникова В. А.

«Об окончании следствия по моему делу мне объявлено. Виновным себя в предъявленном мне обвинении — раскрытие себя как секретного работника органов ОГПУ, невыполнение даваемых мне ГПУ поручений и не сообщение в ГПУ известных мне фактов, а/с деятельности я признаю. Делал я это по той причине, что недооценивал важность и секретность этой работы. Дальше показать ничего не могу, протокол составлен, верно, прочитан мне, в чем подписуюсь. Допросил уполномоченный Николаев».

4.IX.33 г. «Характеристика на спецосведомителя по духовенству “Вишерец”. Священник тихоновской ориентации, образование — духовная семинария, крайне начитанный и развит, 61 год.

Служитель религиозного культа с 1898 г. В 1919 г. эмигрировал с белыми в Сибирь, возвратился в 1927. В 1929 г. отбыл 4 месяца заключения по 59—12 ст. УК. Завербован 9 июня 1928 г. По 1931 год — неценные донесения. С 1931 г. систематически избегал и в редких случаях давал явно наглые дезинформирующие сведения. В 1928 г. расконспирировал себя и, несмотря на повторный инструктаж, вторично расконспирировался в 1932 году, причем путем клятвы добился расшифровки перед ним другого спецосведома. Очень влиятелен в кругах духовенства и б[ывших] людей. Репрессирован как руководитель к. р. группировки. Уполн. СПО/ Николаев/. Вр. нач. СПО /Бураго/».

(Священник Кожевников В.А. за «расшифровку» был «осужден на срок предварительного заключения». После освобождения короткое время был священником церкви в с. Орел. Вновь был арестован 8.9.1937 г. Расстрелян 14.11.1937 г. по решению «тройки» при УНКВД Свердловской области.)

Из материалов дела на священника Коняева М.М.

28 октября 1932 г. Письмо в «Г.О.П.Е.У».

«В дальнейшем от работы с органами Г.О.П.Е.У. отказываюсь, считаю помощь Г.О.П.Е.У. не нужн[а] и помогать не хочу. Данную мною подписку ранее выполнять отказываюсь, зная об ответственности коллегии Г.О.П.Е.У, в чем и подписуюсь. “Верующий” [агентурное имя]».

8 июня 1933 г. Из протокола допроса обвиняемого Коняева М.М. «Факт моего раскрытия себя как секретного работника в органах ОГПУ действительно имеет место. В октябре 1932 г. я отказался от секретной работы в органах ОГПУ о чем даю письменное заявление, что не желаю помогать органам ОГПУ ибо не считаю это нужным. После этого в одну из церковных служб, будучи наедине со священником Кожевниковым В.А., я ему рассказал, что я секретно работал в ОГПУ, давал разные сведения, но решил по слабости здоровья бросить эту работу, о чем уже подал заявление. Больше никакого разговора не было, но я его просил оставить это мое сообщение в секрете. Вину свою в этом преступлении я признаю. Через некоторое время Кожевников меня попросил отслужить без него службу, так как его вызывают в ОГПУ, а возвратившись оттуда, он говорил, что его там долго держали, но по какому вопросу он не сказал. Хочу добавить, что мой рассказ Кожевникову о моей секретной работе в ОГПУ был вызван им самим. Он откуда-то узнал, что я ходил в ОГПУ, пристал ко мне. “Зачем Вы ходили?” Добавил к этому: “Между нами не должно быть тайны, вот здесь мы с Вами в алтаре — это гарантия, что я никому не передам о нашем разговоре”. И после этого я рассказал ему вышеуказанное мною. Виноват я и в том, что даже несмотря на просьбы уполномоченного ОГПУ, до ноября 1932 г. (когда я написал заявление об отказе от секретного работника), я не сообщал известных мне фактов преступных действий ряда лиц, в частности: о сопротивлении церковного совета и актива общины в вопросе передачи церкви горсовету, собирании дутых подписей (от сельских и др. не членов общины), за отстаивание церкви и организации дежурств при церкви для оказания сопротивления при закрытии церкви. Больше показать ничего не могу, протокол верен прочитан мне, в чем и подписуюсь».

30 июня 1933 г. Из показания обвиняемого Коняева М.М.

«Об окончании следствия по моему делу мне объявлено. Виновным себя в предъявленном мне обвинении — нарушении-невыполнении данной мной подписки органам ОГПУ, как секретным работником ГПУ и раскрытии себя как секретного] /работника ряду лиц — признаю. Протокол зачитан мне, составлен верно, в чем и расписуюсь».

1933 г. «Характеристика на спецосведома по духовенству “Верующий”».

Священник — благочинный тихоновской ориентации. Образование — двухклассное училище, 56 лет, служащий религиозного культа с 1909 года. Завербован 8 октября 1927 г., за исключением биографических данных и материалов справочного характера ничего не давал. Имея большой авторитет среди местного духовенства, и состоя в конфиденциальной переписке с епископом, скрывал от органов ОГПУ известные ему, а/с действия.

За последние два года от явок уклонялся с явной целью расконспирировать ее [т.е. работу], что, в конце концов, и сделал — раскрыв свою работу в органах ОГПУ ряду лиц. В октябре 1932 г. в категорической форме от сотрудничества с органами ОГПУ отказался, дав письменную подписку, репрессирован как руководитель к. р. Организации».

(Священник Коняев М.М. арестован 14.IV. 1933 г., 29.Х. 1933 — осужден к трем годам ссылки. Дальнейшая его судьба неизвестна.) Из материалов дела на Одинцову У.М.

28 июня 1933 г. Из показания обвиняемой Одинцовой У.М.

«В конце 1931 г., будучи освобожденной из-под стражи (привлекалась за хранение 30 или 40 р[ублей] серебра), я дала Березников[скому] ГПУ подписку, что буду сообщать в ГПУ о всех мне известных фактах а/с агитации и деятельности монашек и духовенства. В продолжение 1932 г. при моих свиданиях с уполн. ГПУ я не сообщала о ряде известных мне фактов, а/с деятельности, а в 1933 г., несмотря на вызовы, совсем не являлась. Признаюсь, что, как я уже показала в предыд. показаниях, я не сообщала в ГПУ о том, что в ограде церкви собирались люди охранять храм, т.е. факт возбуждения религ. населения, о том, что в церкви был организован сбор подписей за не отдачу церкви, что ходатайства писались б/гор[одским] головой Колесниковым, что священник Коняев ведет а/с агитацию. Также не сообщила, что в церк. совете свящ. Коняева подозревали в службе в ГПУ, так как одна из женщин (мне неизвестных) мне передавала, что она видела, как Коняев заходил в ГПУ, а я об этом сказала другим. Также и Коняеву самому сказала, что о нем говорят. И тут же сообщила ему, что и сама уже два раза была в ГПУ, но зачем я там была, я ему не говорила. Виновной себя в предъявленном мне обвинении — в нарушении и невыполнении данной мной органами ОГПУ подписки, раскрытии этой тайны и не сообщении известных мне фактов, а/с деятельности — признаю. Больше показать ничего не могу, протокол составлен, верно, прочитан мне, в чем и подпи-суюсь. 1933 г.». «Характеристика на спецосведома по духовенству “Ануфриева” [агентурная фамилия]. Сторожиха церкви, б[ывшая] монашка, малограмотная по образованию, но крайне толковая, — пользовалась церковью по разным покупкам свеч, крестиков и т.д. Неоднократно ездила в Москву — лично виделась с патриархом, 51 года. Завербована в декабре 1931 года при освобождении из-под стражи (сдала 40 руб. серебра). В работе себя не проявила, от явок уклонялась, не сообщая о ряде а. с. действий духовенства и монашек. Репрессирована как активный член кр. группировки»{126}.

Свои осведомители были и в Рабоче-крестьянской милиции. Особенности работы с милицейской агентурой изложены, например, в инструкции Череповецкой губернской милиции о создании осведомительской сети. Эту инструкцию обнаружил в архиве Череповецкого центра хранения документации и опубликовал журналист Сергей Кононов{127}.

В 1925 году Череповец был губернским городом со всеми губернскими институтами, в том числе и губернской милицией, которая руководила уездными милициями, а те в свою очередь — волостными. Каждая волостная милиция для эффективной борьбы с преступлениями должна была создать свою законспирированную осведомительскую сеть. Таким образом, обеспечивался сбор информации о криминальной обстановке в волости, что позволяло своевременно принимать меры по пресечению преступлений, а иногда выявлять их даже на стадии замысла. Опубликованный документ, подписанный начальником Административного отдела Череповецкого Губисполкома Макаровым, называется «Инструкция о негласном наблюдении при Волмилициях» и излагает методику организации агентурной работы милиции середины 20-х годов. В инструкции сказано, что «негласными осведомителями являются граждане, дающие Вол милиции сведения об отдельных преступлениях и о лицах, принадлежащих к преступному миру. Осведомители на службе в Волмилиции не состоят, получают за свои сообщения разовые вознаграждения, и не меняют для негласной деятельности своей профессии или обычных занятий». «…Осведомление является щупальцами Волмилиции, при помощи, которых она может схватить и узнать все, что, будучи преступным, и еще не выявило себя вовне и остается пока скрытой от карательных органов Советской власти». «Ввиду такой важности осведомления, как способа борьбы с преступностью наиболее пригодного для предупреждения и пресечения готовящихся преступлений, на начальников Волмилиций возлагается обязанность насаждения в своей волости осведомительской сети: а/ в каждой деревне; б/ в кредитном товариществе; в/ в кооперации; г/ в госучреждениях и предприятиях, в особенности в тех из них, которые ведают изготовлением, хранением и распределением государственного денежного и материального капитала (заводы, фабрики, склады и т.д.). В особенности в тех районах, где наиболее отмечается преступность». В инструкции подчеркивалось, что «осведомление насаждается в преступных организациях и сообществах (шайки, банды, притоны, отдельные хутора и т.д.), где может обитаться или обитается преступный мир».

Руководитель осведомительской сети назначался начальником милиции. «Руководители осведомления обязаны иметь сведения о безопасности Советских учреждений, фабрик, заводов, складов и т.п. в смысле угрозы им от преступной деятельности или бесхозяйственности ведения в них дела, облегчающего таковую, а также сведения о преступной деятельности или преступных намерениях, как отдельных личностей, так и групп и сообществ, имеющих уголовное прошлое и определенную преступную квалификацию (бандиты, стопщики, домушники, клюквенники, темщики, голубятники, взломщики, фальшивомонетчики и проч.)». Руководителю осведомительской сети предписывалось инструктировать осведомителей только словесно, не передавать им никаких письменных материалов и документов, однако посвящать негласных работников в суть дела, ориентировать их в обстановке и направлениях розыска.

Сведения, сообщенные осведомителями, обобщались в специальных сводках и систематизировались по отдельным видам преступлений — бандитизм, изготовление и распространение фальшивых денежных знаков, грабежи, квартирные кражи…

После анализа сводок начальник волостной милиции выносил решение о принятии мер.

Вот так, например, выглядела сводка Устюженской волостной милиции от 1 сентября 1925 года.

«Выписка из сводки от 1/9.25 г. № 2.

От осведомителя “ИВАНОВА”. “Сообщаю, что в деревне Окунево скрываются неизвестные лица, по сведениям конокрады, которые отлучаются неизвестно куда и снова возвращаются к вышеозначенному гр-ну, о чем и сообщаю”. С подлинным верно: Начволмилиции.

Поручено осведомителю Иванову выяснить личности неизвестных лиц, установить наблюдение и сообщить в волмилицию.

(подпись Нач-ка Волмилиции)».

При вербовке осведомителей волостные милиционеры должны были исходить из того, что осведомители выполняют государственную функцию по борьбе с преступностью, поэтому к их выбору нужно относиться весьма осторожно. Необходимо, чтобы осведомитель принадлежал к «освещаемой» группе. До вербовки он должен быть проверен на «профпригодность» и возможность добывания необходимых сведений.

В качестве осведомителей инструкция рекомендовала вербовать:

«а) служащих учреждений хозяйственного характера, их секретарей, делопроизводителей, машинисток, счетоводов, разносных торговцев и вообще, лиц, по роду своих занятий проводящих большую часть времени на улице; б) в некоторых случаях, лиц, уже прошедших уголовный розыск и, известных преступной деятельностью, как, например: карманных воров, домушников, чердачников, аферистов, мошенников, клюквенников, конокрадов, взломщиков, стопщиков и другие категории преступников, могущие дать ценные сведения, ввиду их принадлежности к преступному миру (но последнее должно производиться с разрешения нач. УТРО)».

При вербовке осведомителей из преступной среды рекомендовалось придерживаться определенной тактики: «…При вербовке преступного элемента надо стараться ставить себя в такое положение, чтобы вызвать личные желания и предложения, со стороны вербуемого быть осведомителем, тогда руководитель будет находиться в выгодном для себя положении, имея возможность соглашаться или не соглашаться на сделанное ему предложение, ставить свои условия, предупреждающие возможность предательства, и, вообще, использовать для осведомления все слабые стороны».

Для конспирации работы осведомительской сети все встречи руководителя с негласными работниками рекомендовалось проводить «на конспиративной квартире или в укромных местах, недоступных широкой публике». График встреч должен исключать возможность случайных встреч одного осведомителя с другим. Разговор на конспиративной квартире должен «производиться в полголоса, шум, пение и т.п. совершенно не допустимо».

При оформлении гражданина как осведомителя он был обязан дать подписку о сотрудничестве с органами милиции и о сохранении в тайне такого сотрудничества. Свои донесения осведомитель подписывал псевдонимом. В инструкции приводился образец обязательства (подписки) осведомителя о сотрудничестве.


ГЛАВА 3. СТУКАЧЕСТВО В СОВЕТСКОЙ РОССИИ И СССР | Доносчики в истории России и СССР | «ОБЯЗАТЕЛЬСТВО