home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



в которой Судьба решает напомнить героине о своем существовании. Героине же и без того нерадостно, ибо ей приходится в очередной раз встать перед выбором


Как я и предполагала, все «осуществление древнейшей магической привилегии» заключалось в вышеописанном действе: постоять три часа в вестибюле, слушая речь «нашего замечательного ковенского друга». В принципе расчет Великого Магистра был оправдан: для произведения надлежащего впечатления достанет и вестибюля, а кто знает, что случится с адептами, если пустить их немножко дальше? Но и на старуху бывает проруха: вряд ли тому, что случилось со мной, позволили бы произойти, имейся со мной сопровождающий. Можно даже не отрывать от сердца ковенских специалистов: одной только Белой Дамы или Эгмонта достанет на целую маленькую группу.

Или не очень-то маленькую.

В этот день, разумеется, у нас не было лекций. До самого вечера я сидела в библиотеке, пытаясь слепить из семи разных книг одну логически и семантически (мрыс его знает, что означало это слово) цельную курсовую. Слепливалось плохо: мозги сегодня отчего-то упрямо отказывались работать. Написав четыре странички гениального труда, я обнаружила ошибку в семнадцатой формуле; бормоча под нос: «Без паники, только без паники!!!» — я бросилась проверять все остальные вычисления. Еще одна ошибка обнаружилась в самом начале цепочки. От души выругавшись по-гномски (гном-адепт за соседним столом только крякнул с уважением), я захлопнула тетрадь и аккуратно закрыла книги. Нет, можно было, конечно, позахлопывать и их, но Зирак бдил, а мне совсем не улыбалось продолжать дальнейшую работу без всякой учебной литературы.

Я спустилась на второй этаж, мрачно зыркнула на высунувшуюся элементаль — дверь мигом распахнулась, по вертикали, безо всяких изысков. Умная флуктуация отлично знала, в каком настроении со мной можно шутить. Полин в комнате не было; я заглянула в холодильную конструкцию, выписанную запасливой алхимичкой по эльфийскому каталогу, и нашла там тарелочку с тремя бутербродами. Как настоящий товарищ, я отъела ровно треть, оставив два других на прежнем месте. Конечно, бутерброд был не мой, так что получилось не слишком-то честно, но я успокоила совесть тем, что теперь в холодильнике сделалось немножко просторнее. Вся конструкция, в каталоге обозначенная как переносная, не вмещала в себя ничего крупнее помянутой тарелочки. Да и то третий бутерброд был на ней явно лишний.

По давешней привычке я убрала тетрадь на место и защитила ее подходящим случаю заклятием. Поставив маячок, я быстренько стянула сапоги и прошлепала в ванную. Наскоро вымыла голову; не знаю почему, но это мероприятие всегда вызывало у меня всплеск жизненных сил. Негативная энергия как будто таяла под струями теплой воды.

Вернувшись в комнату, я хотела было почитать что-нибудь к завтрашнему дню — или не к завтрашнему. На кровати у Полин, например, валялась новенькая книжка с соблазнительным названием «Узы крови» и неким подобием Генри Ривендейла на обложке. Но едва я разложила влажные волосы по подушке, как поняла, что меня совершенно не тянет вставать.

Глаза закрылись точно сами собой.

Уже сквозь сон я слышала, что пришла Полин. Кажется, она обнаружила недостачу бутерброда; поняв же, что я вымыла голову, она немедленно заподозрила, что я воспользовалась ее шампунем. Шампунь был дорогой, эльфийский, так что я вполне понимала праведный гнев алхимички. Но увы, меня вполне устраивал и мой.

А потом я уснула уже основательно, вырубившись до конца. В таком состоянии мной можно проламывать стенки: я не то что не проснусь, я даже не пошевелюсь во сне. Мне ничего не снилось; я просто валялась ровным ковриком, но известному определению гномов.

Когда я проснулась, было полпервого ночи.

Я проснулась одним рывком. Сон слетел, точно его и не бывало; несколько секунд я смотрела на потолок, пытаясь понять, какого мрыса я лежу, если не хочу спать, потом села на кровати. Высохшие волосы, наэлектризовавшись, чуть потрескивали и искрились. Я успокоила их одним заклинанием, отточенным практически до совершенства.

В окошко светила луна. На полу я увидела целую лужицу лунного света; было тихо, только Полин смешно присвистывала носом во сне.

Я не хотела спать. Сейчас меня занимала совсем другая проблема.

Завтра будет день летнего солнцеворота. Самый важный день в году; что-то должно произойти в этот день — или, быть может, вернее, в эту ночь?

Я должна стать целой.

Я вдруг с необыкновенной четкостью поняла, чего именно сейчас хочу. А хотела я совсем немногого: собрать вещи, благо их накопилось немного, одеться и уйти из Академии навсегда. Я взяла здесь далеко не все, что могла бы взять; но что это могло значить, если я должна была стать целой, и волкодлак по имени Сигурд должен мне в этом помочь? Я должна освободить его, и тогда…

Дура, грубо одернула я саму себя. Ты вообще думаешь хоть о чем-то? За что он сидит в ковенской тюрьме, Яльга? В тюрьме, одного напоминания о которой хватает, чтобы удерживать в повиновении большую часть магов Ойкумены? Он преступник, он нелюдь, он волкодлак, а это означает — наполовину зверь. Что мы знаем об оборотнях? Ничего. Эта их чародейка-конунг…

Да и о нем самом ты ведь ничего сказать не можешь. Кто он такой, что он такое… Сигурд из Арры, вот и все сведения! Разве этого достаточно, чтобы идти в тюрьму посреди ночи? Чтобы жертвовать своей магической карьерой, перспективой практики у Эгмонта, а там, еще лет через пять, — особым дипломом? Жизнью, сытой, теплой и уютной; пусть романтики кричат, что все это не стоит и ломаного гроша, но ты-то, ты, девочка моя, знаешь этому цену! Бродяжьей романтики дорог ты хлебнула с лишком — так стоит ли возвращаться к тому, от чего мы ушли?

Сквозняк, кравшийся из-под двери, шевелил короткие кисточки на новом пледе Полин. Я поджала под себя босые ноги. Может быть, и в самом деле мрыс с ним? Зыбкие чувства, смутные предчувствия — это не повод, чтобы взять и вот так вот все бросить. У меня хорошие способности (взгляд мой машинально упал на тетрадь с курсовой), я стану замечательной магичкой… разве безумная авантюра с волкодлаком стоит того, чтобы рисковать всем этим? Ведь мне же придется уйти вместе с ним. Обратной дороги уже не будет… а что мне делать в Конунгате — выть с волками? Это еще если мы дотуда доберемся; а если выяснится, что тамошний конунг, Аррани Лерикас, тоже не горит желанием защищать своего подданного, — что тогда?

Луна светила ярко, как никогда раньше. Я должна решиться, решиться прямо сейчас. Да или нет, Яльга; и что-то еще, тихое, прятавшееся до поры, чуть слышно спросило: да? Да или нет?

Чушь это все, вдруг поняла я. Чушь, Академия, волкодлак, Конунгат… это все слова, и не более того. Словами можно убедить другого, но не себя. Ведь я же знаю, я отлично все знаю. Если я уйду сейчас, то уже никогда сюда не вернусь. Не стану магичкой, не куплю, как хотела когда-то, собственного дома, не заведу в нем большого мохнатого пса. Может быть, меня убьют ковенцы. Может быть, я по-глупому погибну в мелкой стычке. Но если я останусь, то никогда уже не буду спокойной и счастливой.

Вот и вся дилемма.

Полин заворочалась, беспокойно бормоча что-то во сне. Несколько секунд я смотрела на нее, потом подняла руку и решительно выговорила заклинание Крепкого сна. Извини, подруга. Я знаю, что после него наутро просыпаются с жутчайшей головной болью, но у тебя найдутся нужные эликсиры. А если ты проснешься вот сейчас, мне придется применить более опасное заклинание.

Никто не должен видеть, как я ухожу.

Сборы были недолгими. За год без малого я практически не обросла вещами: куртка, новые сапоги, новая крепкая сумка. Подаренный Генри набор ножей. Флакон с музыкой, присланный Лариссой. Мнемо-амулет с олимпиады, браслет-копилка от Рихтера. Книги. Их было особенно жалко, потому что взять с собой все я не могла. Покосившись на дверь, я выложила все книги на пол и мрачно уставилась на получившуюся груду. Ладно, пять штук я еще смогу втиснуть в стандартный клочок пятого измерения.

После долгой внутренней борьбы я запихнула в сумку «Боевые заклятия» (пригодится), «Общую магию» (пригодится тем паче), «Предвечный Океан» Лариссы-Чайки (жалко было расставаться). Тетрадь с будущей курсовой — на всякий случай. Подумав, дополнила комплект той потрепанной «Магией», которую купила еще год назад, когда собиралась идти в Академию за тридевять земель. Не то чтобы она была мне нужна — просто это был символ, обозначавший для меня заветную мечту сделаться настоящим магом. На этом я хотела остановиться, но «Справочник боевого мага» призывно замахал страницами. Вид у него при этом был как у забытого хозяевами щенка. Зная, что, если уговоры не помогут, щеночек может и цопнуть, да так, что мало не покажется, я поспешно взяла фолиант в руки. Он был тяжеленный, а пятое измерение уже закончилось. Но оставить эту книгу здесь, в наследство Полин…

Так выйдет попросту нечестно.

Хвала богам, сумку я купила вместительную. Помимо немаленькой книги туда вошли все мои зелья плюс пара скляночек из запасов Полин. Взамен я по-честному оставила на подоконнике десять золотых монет. Зелья были редкие и сложные, наш факультет такому пока еще не учили.

Так, теперь одежда… одежды было немного, даже с учетом того что я взяла с собой и мое новогоднее платье. Эльфийский шелк, оправдывая собственную рекламу, запросто свернулся в миниатюрный сверток размером со среднестатистический кошелек. Остальная одежда, более приближенная к реальным условиям, заняла гораздо больше места.

Ну, вроде все. Я остановилась посреди комнаты, критически оглядывая свою половину. Кажется, ничего ценного здесь не осталось. Хорошо бы взять чего-нибудь поесть, но у нас такого все равно нет. Зато есть на кухне.

— Эй, элементаль! — Я тихонечко постучала костяшками пальцев по двери. Оттуда мигом высунулась услужливая флуктуация. — Слетай-ка на кухню, принеси какой-нибудь еды в дорогу. Только тихо, чтобы никто не заметил!

Элементаль браво козырнула и улетучилась в пространство. Я же тем временем заметила на столе старый выпуск «Нашей газеты». Двухмерный мгымбрик давно уже перекочевал в свежий номер, здесь остался только черно-белый рисунок — миниатюрный ящер, свернувшийся в клубок. Не раздумывая, я свернула газету в квадратик и сунула в боковой карман своей сумки.

— Вот! — Сияющая элементаль опустила на пол перед дверью целую кучу бумажных свертков. — Ни одна живая душа не видела!

— А неживая? — насторожившись, уточнила я.

— Ну наши видели, — малость поникла элементаль. — Да они мне и собрать помогли! Ты не думай, хозяйка, все наши в тебе души не чают! Никто не выдаст, честное элементальское!

— Ну ладно, — успокоилась я. Элементальское слово, причем именно в такой формулировке, стоило дорогого — обыкновенно его приходилось выдирать едва ли не клещами.

Я приподняла сумку. Ничего. Тяжелая, конечно, один «Справочник» чего стоит, но теперь книга уютно мурлыкала внутри, и я ни за что не оставила бы ее у Полин.

— Посидим на дорожку? — тихо предложила элементаль.

Я кивнула. Комната вдруг сделалась до боли знакомой и родной; я вспомнила, как решила после зимней сессии, будто меня исключают из Академии. Тогда я тоже хотела собирать вещи… но тогда мне было больно, а теперь нет. Теперь была только легкая грусть, глубокая, но прозрачная. Я должна уйти, вот и все. Должна.

А сколько всего, оказывается, связывает меня с этим местом… Последний день лета, когда меня зачислили в Академию; Хельги, Полин и близнецы, с которыми я познакомилась в тот же вечер. Эгмонт; он мой магистр — это тоже кое-что да значит. Генри Ривендейл, у которого я сперва отспорила полный кошелек золота, а потом едва не оставила вообще без средств к существованию. Лягушки. Я, кстати, до сих пор еще недополучила выигранных у адептов обедов…

— Ладно. — Я тяжело поднялась на ноги и перекинула широкий ремень через плечо. Погладила дверную доску ладонью. В ночь на Савайн, помнится, мы устроили здесь шикарную гулянку, я сотворила тогда нашего мгымбра — когда мы завалились с ним и с Хельги в комнату, алхимички визжали как потерпевшие. А под утро сюда пришел Рихтер, и элементаль отказалась его пускать… — Прощай. — Я прижала ладонь к двери и не сразу смогла убрать ее.

— До встречи, хозяйка, — по-прежнему тихо ответила элементаль.

Дверь бесшабашно распахнулась и стукнулась о стенку медной ручкой.

Я даже не подумала о том, что по дороге до дверей наткнусь на кого-нибудь из магистров или учеников. Коридоры были совершенно пусты; лунный свет струился из всех окон, и оттого в Академии было очень светло. Моя тень, черная и длинная, пересекала коридор чуть наискосок.

— Кто там? — сонно проскрипела бдительная элементаль.

— Я.

— А-а, Яльга… — Она зевнула, бесшумно проворачивая дверь на петлях. — Скатертью дорожка.

— Спасибо, — хмыкнула я, перешагивая через порог.

— Ни пуха, ни пера, — досказала элементаль мне в спину.

Я обернулась, чувствуя, что грусть уходит на второй план. На первый же выдвигался кураж: нечто похожее я чувствовала в тот день, когда дочиста обыграла половину всей Академии. Все еще будет. Мы еще сыграем с КОВЕНом в крестики-нолики! А потом я, как всегда это делают победители, подпишу рядом свое имя.

Как тогда, на оконном стекле.

Я рассмеялась, неожиданно для себя послав элементали воздушный поцелуй:

— К мракобесам!

Ночной Межинград мало чем отличался от дневного. Народу на улицах хватало: правда, если днем таковой кучковался по площадям и центральным проспектам, то теперь он большей частью находился в подворотнях и закоулках самого что ни на есть подозрительного типа. Впрочем, помимо классических воров, девиц и прочих асоциальных элементов мне попадались и весьма прилично одетые люди, один плащ которых стоил дороже всего моего имущества. Ночь дает прибежище всем. А аристократы — тоже люди, и у них есть свои маленькие грязные дела.

Или не очень маленькие.

Меня не трогали. По плащу, да еще, наверное, по специфическому виду во мне сразу же опознавали магичку; за покушение же на жизнь, имущество или здоровье чародея КОВЕН карал по всей строгости закона. Это если сам помянутый чародей не успевал сотворить из нападавшего чего-нибудь интересное.

Я минула Царскую площадь с огромным памятником, возвышавшимся посредине. Бедняга-конь привычно стоял, воздев к небесам передние копыта. Под его бронзовым пузом раздавался отчетливый звон оружия вперемежку с руганью на эльфийском: верно, кто-то из дворян решил выяснить отношения именно здесь, не найдя лучшего места.

Летний дворец, на фоне светло-синего неба казавшийся черным, оставался от меня по правую руку. Я свернула налево, мимо фонтана Безмолвия, потом пробежала, воровато оглядываясь, по газончику возле фонтана Грез, миновала золоченый фонтан Страстей, бортики которого покрывали эльфийские барельефы. Что поделаешь — царь-батюшка любил фонтаны. Народ же предпочитал барельефы — на них были со вкусом изображены все человеческие пороки. Самым популярным считался четырнадцатый, с молоденькой девицей, целомудренно закутанной в простыню. Эльфы на то и эльфы: простыня ничего не меняла, аллегория была проста, как блюдечко пареной репы.

Дальше лежала ковенская площадь. Я невольно замедлила шаг, оглядываясь по сторонам. Но место это пользовалось дурной славой: здесь не было никого — ни стражи, ни воров, ни вездесущих дворян, жаждущих устроить настоящую дуэль, точно как описывают в романах. Широкая тень от тюрьмы сливалась с тенью от резиденции КОВЕНа, в результате чего полумрак закрывал всю площадь.

«Символично, однако», — не без ехидства подумала я. Никого не было. Решившись, я покрепче перехватила сумку и быстрым, но уверенным шагом пересекла ковенскую площадь. Тень приняла меня, скрывая от посторонних глаз; луна, хвала богам, спряталась за тучу, и теперь меня было почти невозможно увидеть. Засечь же магическим зрением меня нельзя и подавно — зря я, что ли, училась у Фенгиаруленгеддира?

Странно, но ночью тюрьма казалась мне не такой зловещей, как днем. Я спокойно — ну почти спокойно — прошла через двор и поднялась на крыльцо. Первой посмотрела в то самое окошко, давеча показавшееся мне мутным недобрым глазом. Окошко молчало. Я тоже не стала ничего говорить.

Фонтан Слез, воздвигнутый посреди площади, тихонько журчал ароматизированной водой. Царь-батюшка был суров, но милосерден: путем воздвижения вышеупомянутого фонтана он приобщил к высокой архитектуре даже самую недостойную часть своих подданных. Этим же самым фонтаном он обеспечил достойный заработок доброй половине менестрелей: та их часть, что специализировалась на «жалельных» — в основном тюремного содержания, многословно воспевала фонтан Слез в своих лэ, балладах и былинах. Кое-кто утверждал, что никакая в фонтане льется не вода, а самые натуральные слезы невинных или виновных сидельцев, а также их несчастных матушек (непременно старушек, вдобавок насквозь больных), сестер (красавиц, соблазненных негодяем, — за убийство негодяя героя сюда и посадили) или подельников, оставшихся на свободе ценой свободы лирического героя. Впрочем, все желающие могли зачерпнуть воды в горсть и убедиться: единственное, что объединяет ее со слезами, — это полная непригодность для питья. Водичка источала ароматы эльфийских благовоний.

Половину дела я уже сделала. Самую, кстати сказать, легкую: подумаешь, чего такого в том, чтобы ночью добраться до ковенской площади столицы? А вот взломать тюрьму… нет, я, конечно, умею ходить сквозь стены, но это, верно, действует только с той стеной. Мр-рыс… если бы я была уже взрослой магичкой, если бы меня зачислили в КОВЕН! А так я могу хоть до скончания века долбиться лбом в эту дверь.

Или, что точнее, до следующего года, когда нас вновь поведут «осуществлять старинную привилегию».

Ну! Если ты не хочешь застрять тут еще на год, думай, Яльга, думай!

Но подумать мне не дали.

— Какая неожиданная встреча, — холодно сказал из-за моей спины знакомый голос.

Я развернулась, вздрогнув от неожиданности. В центре ладони загорелся алый пульсар; но человек, выходивший из тени, едва шевельнул пальцами, воздвигая вокруг себя прозрачную защитную сферу. По степени прочности эта сфера соперничала с тюремной стеной. Я едва не взвыла от беспомощности.

Разумеется, я узнала его сразу же. Черная куртка с нашитыми на нее серебряными талисманами, волосы, подстриженные чуть выше плеч, — в лунном свете белые пряди казались особенно яркими. Знакомое лицо; сейчас в его профиле мне отчетливо почудилось нечто птичье, напоминавшее то ли ястреба, то ли коршуна, то ли какого-то другого хищника этого же типа. И черные блестящие глаза, взгляд которых был острее Ривендейловой шпаги.

— Что вы делаете здесь, студентка Ясица? — жестко спросил Эгмонт Рихтер.

Несколько секунд я молчала, глядя на магистра. Мысли еще раз подтвердили всю пакостность своей натуры — они сбежали все до единой, причем именно в тот момент, когда хозяйке требовалась их посильная помощь.

Он что, знал? Но каким образом? Меня что, выдала какая-то из элементалей? Или, быть может, я ошиблась и в коридорах было вовсе не так пусто, как мне это показалось?

Или все-таки правы были те, кто называл Рихтера отличным телепатом?

— Я жду ответа, — поторопил меня Эгмонт. Он тоже смотрел на меня, не отводя взгляда; сейчас, стоя на совершенно пустой площади перед ковенской тюрьмой, я вдруг остро ощутила собственную беззащитность. Я была лучшей адепткой, это так, но Рихтеру достало бы трех минут, чтобы свернуть меня в аккуратный рулончик.

Вообще-то я не думала, что ему захочется производить надо мной вышеописанное действие. Но, во-первых, совершенно не обязательно бить боевыми заклятиями, чтобы помешать мне зайти в тюрьму. А во-вторых… Эгмонт молча смотрел на меня, и глаза у него были не слишком-то хорошие. Я разом вспомнила все те истории, которые втихомолку про него рассказывали.

Пульсар, вызванный мною с пару минут назад, неожиданно сорвался с моей ладони. Честное слово, я была здесь совсем ни при чем — уследить еще и за этим я тогда попросту не смогла. Плохо, конечно: магичке должно всегда помнить о подобных вещах…

Разумеется, ничего не случилось. Пульсар не пролетел и пятнадцати сантиметров — Эгмонт быстро дернул левой ладонью, и огненный шарик рассыпался на сотни холодных искр. Я машинально посмотрела на руку магистра. Он, как всегда, был в перчатках.

В перчатках…

Странная мысль посетила вдруг мою голову. Мысль эта была совершенно сумасшедшая, но других все одно не имелось; я сглотнула, прикидывая, может ли она оказаться правдивой.

Да нет же, шиза какая-то получается…

Или все-таки да?

А почему бы нет, рассмеялась какая-то часть меня — та, что отвечала за неожиданные ходы и непредсказуемые решения. Почему бы и нет?!

— Я задал вам вопрос. — Похоже, Рихтеру уже надоело ждать. — Что вы здесь делаете? Будьте уверены, у меня есть возможности получить ответ…

— Снимите перчатки, — неожиданно сказала я.

Он вздрогнул:

— Что вы сказали?

— Снимите перчатки, — повторила я.

Эгмонт сощурился. Мрыс дерр гаст, похоже, меньше всего он собирался выполнять мое требование. Может быть, как раз оттого, что я угадала очень точно…

А, ладно, гори оно все синим пламенем!.. Поколебавшись с секунду, я решительно расстегнула плащ и приподняла рубашку до уровня груди.

Глаза Рихтера чуть расширились. Испугать магистра было сложно: верно, я была едва ли не единственной, кому это удалось. Неожиданный, хоть и усеченный стриптиз в моем исполнении поверг его в легкую прострацию; глядя на его изумленную физиономию, я мысленно возблагодарила Полин за то, что она настояла на покупке штанов с максимально низкой посадкой. В противном случае мне пришлось бы расстегивать пояс — вот тогда за разум магистра я бы точно не поручилась.

Рихтер молча смотрел на мой живот, покрытый татуировкой. Подозреваю, что помимо татуировки там сейчас имелись и пупырышки — холодно же, в конце-то концов! Быстрей бы до него дошло, что ли…

— Вот как, — наконец пробормотал магистр. — Вот, значит, как…

Я обрадованно опустила подол рубашки. Кажется, до него все-таки дошло. Что же… лучше поздно, чем никогда…

Еще несколько мгновений Эгмонт стоял неподвижно, глядя на то, как я снимаю плащ, сворачиваю его в рулончик и запихиваю в и без того забитую сумку. Потом Рихтер медленно стянул перчатки — сначала с правой, потом с левой руки. Поднял руки, демонстрируя мне ладони.

Я не ошиблась.

На обеих ладонях у него были выжжены руны. Другие, не те, что у меня или у Сигурда, — но сходство знаков было несомненным. Их явно оставило одно и то же существо или, быть может, одна и та же сущность.

Нас было не двое, вдруг поняла я. Нас было трое.

Нас всегда было трое.

— Студентка Ясица… — Эгмонт запнулся. — Яльга… Вы пришли сюда за кем-то?

— Да. — С секунду я прикидывала, стоит ли мне теперь называть его магистром, потом плюнула и решила обойтись без обращений. — Вы можете пройти внутрь тюрьмы?

— Разумеется, — уже спокойно ответил он. Как ни странно, но перспектива взлома ковенской твердыни явно вписывалась в его миропонимание гораздо легче, чем студентка Ясица, демонстрирующая сеанс стриптиза. — Я же вхожу в КОВЕН. Но проникнуть в камеру я не смогу.

— Этого и не нужно, — пожала плечами я. — Проникнуть в камеру смогу уже я.

Магистр посмотрел на меня со смесью уважения и недоверия. Впрочем, недоверие долго не задержалось: похоже, чего-то подобного от меня Эгмонт и ждал.

— А отсюда пройти в камеру вы не сможете?

Я задумалась на секунду. Предложение было соблазнительное, но я не представляла, как можно его реализовать. Так что в ответ на вопросительный взгляд Рихтера я молча покачала головой.

— Ладно… тогда пройдем внутрь. Стражи там все равно сегодня нет.

А обычно она, получается, все-таки есть?

— Почему? — удивилась я.

— Завтра же солнцеворот, — пожал плечами магистр. — Целая череда праздников. Не особенно расслабляйтесь, — добавил он, заметив облегченное выражение на моем лице. — Эта тюрьма редко нуждается в охране…

— Вы можете провести меня туда?

Вместо ответа он протянул мне правую руку. Чуть помедлив, я положила свою ладонь поверх его; маг кивнул и быстро вычертил свободной рукой на воздухе сложную руну. Контуры руны мгновенно налились белым, она медленно поплыла вперед, легко прошла через темные доски двери и исчезла внутри.

— В прошлый раз было не так, — заметила я.

— В прошлый раз я не шел сюда как магистр.

— И сколько еще ждать?

Он не успел ответить. Дверь медленно открылась: изнутри немедленно потянуло холодом, таким, что я немедленно пожалела о легкомысленно снятом плаще. Я передернула плечами. Холод тут же исчез, сменившись легким, практически неощутимым сквозняком.

Мы шагнули через порог. Эгмонт продолжал держать мою руку в своей; насколько я понимаю, этим он давал местным чарам понять, что я вроде как иду здесь с ним, а не сама по себе. Если он ковенец и мой магистр, значит, имеет право устроить своей ученице внеплановую экскурсию. По магически, стало быть, и исторически привлекательным местам.

Мысли, верно, спешили искупить давешнюю недостачу. Теперь они так и лезли мне в голову, одна другой глупее и бесполезнее. В основном они начинались со слов: «А вот что, интересно, будет, если…» Продолжение было разное: если я не смогу пройти через стену, если нас поймают прямо здесь, если, в конце концов, я попросту не найду правильную дорогу. Продумав штук так с сорок комбинаций, я строго-настрого запретила себе думать о плохом.

Так, Яльга. Нам надо к Сигурду. Где у нас Сигурд?

Вся беда была в том, что я едва помнила тот запутанный маршрут, по которому прошла несколько часов назад. Все стены были здесь одинаковые, двери вообще оказались как одним гномом сделаны; даже руны, обыкновенно сильно отличающиеся друг от друга — невозможно написать две одинаковые руны, как невозможно родить двух совершенно идентичных близнецов, — были абсолютно неотличимы.

Сигурд, Яльга, Сигурд! Где он здесь вообще был, мрыс его так эт веллер келленгарм?!

По полу пробежала знакомая крыска с нежно-фиолетовым хвостом. Я моргнула от удивления; мир моргнул в ответ, и мы очутились совсем в другом месте, впрочем неплохо мне знакомом.

Скудный лунный свет, падавший на каменный пол, остался в прежней реальности; в этой же по-прежнему коптили факелы, с которых шлепались вниз капли раскаленной смолы. Но я заметила, что с предыдущего раза факелы не прогорели ни на миллиметр; похоже, они были магическими и гореть могли до самого Рагнарёка.

Впрочем, учитывая все пророчества, гореть им оставалось недолго.

От факелов было больше дыма, чем света: при таком освещении мне практически не приходилось полагаться на глаза. Эгмонт, как всегда, решил проблему в корне. Щелкнув пальцами, он сотворил большой светящийся шар, повисший у самого потолка.

Огромный белый волк, лежавший у стены, открыл глаза. Не вставая, он кувыркнулся через голову, а с пола поднялся уже человеком.

— Яльга? — спросил он, и в его голосе я различила оттенок удивления. — Но зачем…

Я пожала плечами, с облегчением чувствуя, что, кажется, не ошиблась. Рядом с ним мне и впрямь было… правильнее, иначе и не скажешь.

— Я же сказала, что приду. Это, — я кивнула на Эгмонта, отступившего в тень, — мой магистр. Специалист по нарезанию ленточками.

Несколько секунд маг и оборотень настороженно смотрели друг на друга. Потом они кивнули — почти одновременно, и Сигурд, чуть усмехнувшись, сказал:

— Точная характеристика.

— Какая уж есть, — хмыкнул Рихтер. — Я помню тебя, волк. Яльга, — он обернулся ко мне, — вы сказали, что можете выйти отсюда?

— Да запросто, — скромно согласилась я. — Думаю, что и вас вывести смогу. Только по очереди.

— Замечательно. А куда вы собираетесь нас выводить?

Я пожала плечами:

— В коридор, разумеется.

Магистр отрицательно качнул головой:

— Не годится, сту… Яльга. В коридоре наверняка сигнализация. Мы пройдем спокойно, а вот на нашего… хм… друга обязательно сработает.

— Подождите, — вмешался «друг». Он переводил взгляд с меня на Эгмонта и обратно. — Вы что, собрались взламывать ковенскую тюрьму?

— Ну да, — пожала я плечами, Эгмонт же на редкость язвительно осведомился:

— Или, может быть, мы здесь алхимические опыты ставим?

— Ладно, — после паузы сказал Сигурд. — Вы оба маги?

Рихтер кивнул.

— В таком случае, может быть, это вас заинтересует. Эта камера представляет собой отдельный маленький мир. Он соприкасается с тем, большим, только в точке двери, а дверь открывается исключительно наружу.

— Та-ак, — протянул Эгмонт. — Интересно… И как же тогда, студентка Ясица, вы ухитрились сюда зайти?

Я честно развела руками:

— Наверное, так же, как и через ту стенку… на олимпиаде по некромантии, помните?

— Помню, — кивнул Рихтер. В глазах его зажглись огоньки азарта. — Вы понимаете, Яльга, что из этого вытекает? Вам все равно, где находится точка входа! Вы видите цель и идете к ней, прокладывая свой собственный путь. А это значит, что и местонахождение точки выхода для вас не играет роли!

Я кивнула, чувствуя подвох.

— Нам ни к чему бороться с сигнализацией. Вы отлично сумеете выйти отсюда в любую точку Лыкоморья.

— Вы что, издеваетесь? — Я ощутила настоящий страх. — Я не знаю, как я это делаю, а вы предлагаете…

— Знаете, — спокойно сказал он. — Как вы вообще нашли это место? Во второй раз, когда шли со мной?

Я подумала.

— Ну… я знала, что здесь находится Сигурд…

— Значит, вам всего лишь нужна точка опоры. Представьте, что вы должны выйти на крыльцо тюрьмы. И идите именно туда, одним шагом, как при телепортации.

— Вряд ли у меня получится, — неуверенно сказала я. — Я только сегодня впервые это попробовала…

— Получится, — убежденно сказал он. — Мне, в конце концов, виднее, я ваш учитель. Не волнуйтесь, Яльга, я вас подстрахую…

Мрыс его знал, получится ли хоть что-нибудь со страховкой. Ладно, будь что будет, а я попытаюсь. Все равно ведь другого выхода нет…

Я подошла к стене, уперлась в нее обеими ладонями; закрыла глаза. Четко представила себе крыльцо — с выбоинами от тысяч ступавших ног, со стертыми от времени ступеньками… луна, наверное, вышла сейчас из-за тучи, и на крыльцо падает широкая полоса бледного света…

В тот миг, когда картинка сделалась максимально полной, я шагнула вперед.

Пол вдруг вывернулся у меня из-под ног, и я почувствовала, что лечу. Полет оказался недолгим и окончился весьма болезненно: я приземлилась на бок, лишь чудом успев перевернуться в воздухе, оберегая спину. От удара глаза непроизвольно распахнулись; несколько секунд я внимательно рассматривала камешки и травинки, располагавшиеся аккурат перед моим носом, прежде чем сообразила, что таковым уж точно не место в Сигурдовой камере. Еще несколько мгновений я пыталась вспомнить почему; потом до меня наконец дошло, я перекатилась на живот, по одной подтянула под него ноги и встала не обращая внимания на ссадины.

Крыльцо располагалось аккурат передо мной — до него было чуть меньше полуметра. Видно, оттуда я и навернулась — не сумев правильно представить свое положение, я перенесла вес тела слишком близко к краю крыльца. К левому краю, если учесть, что стояла я сейчас с левой стороны.

Луна, кстати, надежно спряталась за облаками.

Значит, я все сделала правильно. Я улыбнулась, чувствуя, что напряжение потихоньку начинает меня покидать. Вот так. Так все просто. Я могу это сделать, могу, Эгмонт не ошибся…

Я зажмурилась, представляя картинку камеры, и сделала шаг вперед.

Запахло дымом и горящей смолой.

— Мрыс дерр гаст, — с чувством сказал Эгмонт. Я открыла глаза и увидела, как он отпускает серебряный талисман. — Я вас вообще не почувствовал!

— Ничего… — с облегчением сказала я. — Все в порядке, магистр. Только двоих за раз я не выведу, лучше поодиночке.

— Бросим монетку? — хмыкнул Сигурд.

— Я пойду первым, — пожал плечами Эгмонт. — Пока вы с Яльгой будете возвращаться, я успею построить телепорт за город. Нам совершенно незачем маячить возле тюрьмы.

— Вы же сказали, что стражи сегодня нет, — напомнила я, потирая ушибленный локоть. Не то чтобы я была не согласна с магистром, скорее, во мне говорила старинная привычка уточнять все не до конца понятные аспекты. А про ковенскую тюрьму я уж точно почти ничего не знала. — Эта площадь пользуется дурной славой, — значит, следить за нами будет некому. Разве не так?

— Так, — с одобрением кивнул Эгмонт. Магистр всегда останется магистром: даже сейчас он был явно доволен тем, что я уточняла, а не просто выполняла сказанное. — Но о логике здесь говорить не приходится. Когда речь заходит о преступниках, опасных настолько, чтобы быть помещенными в отдельный мир, стоит учитывать самые невероятные возможности.

Я задумчиво воззрилась на опасного преступника. Сигурд ответил хмурым взглядом.

— Кстати, — вдруг припомнила я, — ведь если всегда можно поднять след телепорта, то, выходит, по нему за нами сможет пройти погоня?

— Я постараюсь, чтобы такого не случилось. — Эгмонт покопался в кармане и извлек оттуда небольшой медальон зеленого камня, оправленный, кажется, в сталь или серебро. — Стены не получится, эта штука строится коллективно, но несколько приятных сюрпризов для КОВЕНа я обещаю.

Он качнул цепочку, медальон сверкнул в скудном факельном свете. «Бедный КОВЕН», — отчего-то подумалось мне.

— Вы идете или как? — напомнил Сигурд. Я плохо знала его — да и когда бы я успела хорошо его узнать? — а с мимикой, поддающейся прочтению, у оборотня было ничуть не лучше. Об этом я, кажется, уже упоминала… но сейчас мне не нужно было проводить психологические исследования, сопоставляя… ну не знаю… степень напряженности конкретной лицевой мышцы с темпераментом, возрастом и воспитанием, чтобы понять, что именно чувствует волкодлак. Он хотел уйти отсюда. Как можно быстрее. Вернуться в свой мир, увидеть небо, почувствовать запах земли. Простая камера-одиночка и та изрядно ломает душу, — что уж говорить об этой модели, доведенной до совершенства? Когда ты не просто один — ты один во всем мире, и нет ничего, кроме пола, стен, потолка и чадящих факелов…

Но, мрыс дерр гаст, чего же он такого сделал? Сюда сажают только магов; камеры же, подобные этим, предназначались для магов огромной силы, способных взломать практически любую дверь. Но среди оборотней редко рождаются чародеи; те же, которые у них все-таки есть, навсегда теряют способность к обороту. Разве что Лерикас Аррская… но Сигурд меньше всего походил на легендарную чародейку.

— Что я должен сделать? — Эгмонт подошел ко мне, заканчивая наматывать цепочку на ладонь. В том, как ложились звенья, мне почудилась какая-то система; кажется, там было завязано несколько эльфийских узлов, но наверняка я этого не знала. Подумав же, я решила, что уточнить смогу и в другой раз.

— Ничего, — для пущей убедительности я мотнула головой. — Просто дайте мне руку.

Все прошло как по маслу. На этот раз я рассчитала дорогу точнее — мы оказались точно на крыльце, причем мои ступни попали аккурат в те самые выбоины. Оставив Эгмонта строить телепорт, я вернулась за Сигурдом. Я немного волновалась, смогу ли покинуть камеру с тем, для кого, собственно, эта камера и предназначалась, да вдобавок еще он был волкодлаком, а на них магия действует весьма и весьма избирательно.

Но и на этот раз у нас не возникло сложностей. Сосредоточиться, шагнуть, представив, куда именно ты шагаешь; сейчас я не стала даже зажмуриваться, решив наконец узнать, как это все-таки выглядит. Оказалось, что никак: вот только что я была здесь, а теперь уже стою там.

За то время, пока мы были в тюрьме, небо заволокло облаками. Начинало накрапывать; я хотела было вытащить из сумки плащ, но передумала.

Эгмонт заканчивал достраивать телепорт. Фиолетовые контуры портала уже высвечивались на мостовой. Вообще-то, насколько я знала, им полагалось быть зелеными, — столь же странным окрасом они, вероятно, были обязаны пресловутым «приятным сюрпризам».

Нет, ну до чего же все просто, неожиданно подумала я. По-хорошему нам полагалось бы уйти с боем, желательно уложив при этом половину гарнизона соперника; также неплохо, если бы коварный враг ранил кого-нибудь из нас, добавив побегу еще немного эффектности. А так… ночь, дождь, с каждым мигом становящийся все сильнее, и легкая грусть, которую язык не повернется назвать ностальгией.

Что-то закончилось.

Что-то начинается.

Всегда тяжело обрывать последние нити.

— Все. — Эгмонт опустил руки, привычным движением отбросил волосы с лица и осторожно перешагнул светящуюся границу.

Я вспомнила, как одним прыжком свалилась в тот самый первый телепорт, перенесший меня в Драконьи горы. Прямое нарушение техники безопасности — любая часть организма, не вошедшая в телепорт, никакой телепортации не совершит, оставшись на прежнем месте. Но в тот раз у меня имелись и более опасные перспективы: как-никак я была первой, кто сумел взломать лабораторию Рихтера, соответственно и наказание мне полагалось совершенно особенное.

Мы с Сигурдом по очереди прошли внутрь. Телепорт был тройной, места там хватало, но впритык — мы стояли вплотную, точно студенты в очереди перед буфетом. От греха подальше я перекинула косу на грудь и постаралась не особенно высовывать сумку из-за спины.

А еще мгновение спустя мир дернулся, заволакиваясь черной дымкой; я привычно почувствовала, как сердце проваливается куда-то в пятки, а я лечу, лечу куда-то вперед и вниз, точно прыгаю с дерева в длину.

Едва мне на ум пришла эта дурацкая аналогия, как под ногами вновь возникла почва. Именно почва — не мостовая, потому что мостовые не бывают такими мягкими. Налетел холодный ветер, я почувствовала, что дождь сделался гораздо сильнее, — тугие косые струи били по лицу, стекали по мгновенно промокшей и потяжелевшей косе.

Мы стояли на высоком холме, вполне годившемся на роль обиталища фэйри. Далеко на западе я увидела оставленный Межинград; кроме него, я не смогла рассмотреть никаких подробностей. Отчасти так случилось из-за дождя, серой пеленой завесившего окрестности, отчасти же из-за того, что здесь и в самом деле не должно было быть населенных пунктов. По крайней мере, если верить моим географическим познаниям.

Дождь лил как из ведра. Моя тонкая рубашка мигом промокла насквозь; я невольно поежилась — Эгмонт, заметив это, снял свою куртку и накинул ее мне на плечи.

— Зачем? — невольно удивилась я. Что-что, а вот воспаление легких мне точно не грозило.

— Извольте подчиняться, студентка, — отрезал он. — Я все-таки как-никак ваш магистр… Впрочем, — он усмехнулся, — какой я теперь магистр?

— В смысле? — не поняла я.

— Нас с вами выгонят из Академии дня так через два. Когда выяснится, куда мы исчезли. Надеюсь, мой дубль хотя бы два дня, но продержится…

Я уважительно приподняла бровь. На дубля моих сил бы недостало. Максимум, чего я могла бы добиться, — это совершенно неподвижное существо, лежащее на кровати и с жутко внимательным лицом рассматривающее потолок.

— А куда теперь?

— В Конунгат, разумеется. Если, конечно, нашему клыкастому другу будут там рады.

— Мне-то, я думаю, будут… — Сигурд внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Эгмонта. — И вам, наверное, тоже. Но до Конунгата надо еще добраться. Меня очень не любит КОВЕН… и еще кое-кто, тоже не самый слабый. Вы точно хотите идти со мной?

Я скорчила рожицу: так, бывало, Полин реагировала на идею сделать уроки.

— Там будет опасно, — помолчав, сказал Сигурд. — Очень опасно.

— Я знал, на что иду, — спокойно ответил маг. — Обратной дороги уже нет. А даже если бы и была…

— А ты? — Сигурд посмотрел на меня. — Сколько тебе лет, Яльга? Семнадцать? Девятнадцать? Такие дороги не для девушек…

Ну, во-первых, я боевая магичка. Во-вторых, мне двадцать. В-третьих, думаю, в Академии вспомнили бы немало примеров того, что дороги для себя я выбираю сама.

Но все это почему-то пришло мне в голову немножко позже.

— Нас трое, — тихо сказала я. — И мы одно. Как же можно иначе?

Сигурд помолчал.

— Ладно, — наконец решительно сказал он. — Я вас предупредил. К тому же нас действительно трое.

Он протянул руку вперед ладонью вверх:

— Я Сигурд дель Арден, волкодлак.

— Нас всегда было трое, — кивнул Эгмонт. Он положил свою руку поверх, точно в детской игре. — Я Эгмонт Рихтер, человек.

— Нас всегда будет трое. — Моя ладонь легла поверх ладоней мага и оборотня, как будто скрепляя эту странную клятву. — Я…

Я запнулась, но все-таки выговорила до конца:

— Я Яльга Леснивецка, полукровка.

Белая вспышка озарила холм; через несколько секунд раздался громовой раскат. Дождь шелестел в траве, серая пелена протянулась от земли к небесам, но небо на востоке уже начинало светлеть. Приближался рассвет, и твари, избежавшие секиры бога Грозы, торопились спрятаться от лучей дневного светила.

Летом светает рано.


Евпатория — Омск

Сентябрь 2007 — июнь 2009


в которой порхают амуры, вещают ковенцы и бегают крысы, а героиня узнает о себе много чего интересного. И, кстати сказать, не она одна… | Удача любит рыжих. Трилогия | О трилогии Марии Быковой и Ларисы Телятниковой «Удача любит рыжих»