home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

Внезапная судорога, выворачивающая наизнанку, прожигающая все мышцы до последней, выбила почву у меня из под ног. Я зажмурила глаза пытаясь справиться с головокружением и ослепительным, по сравнению с полумраком подъезда, режущим светом. Почти сразу же боль начала отступать, нехотя, словно морской отлив. Что-то ласково защекотало щеку и послышался шум листвы. В марте месяце. Отстранено я подумала, что этот внезапный приступ похоже вызвал слуховые галлюцинации. Боль постепенно уходила, я открыла глаза, полюбовалась на кроны высоких деревьев сплошь покрытых зеленой шапкой и резко села. Вокруг раскинулся парк. Скамеек, дорожек и прогуливающихся людей не наблюдалось, но сомнений не возникло. Не было бурелома и буйных зарослей кустарника между высокими прямыми как стрела соснами. Мягкая трава и крупные, яркие, вычурной формы цветы повсюду. Над цветами кружили яркие бабочки. Где то неподалеку выводила незатейливую трель птица. Это было лето в самом разгаре, а я в пуховике, осенних сапогах и вязанной шапке. И еще, насколько помнится, под пуховиком свитер. Как же я здесь очутилась? В моем городе такого места нет, я знаю точно.

Я растерянно огляделась, вспоминая, как возвращалась от подруги. Было уже девять вечера, в марте в такой час у нас темно. Раскисшие было за день дороги, снова сковало льдом. Не люблю это время года — грязь, слякоть, сапогов не напасешься, того и гляди поскользнешься и здравствуй травматологический кабинет. Я вышла из автобуса, благополучно прошла превратившийся в каток двор, зашла в подъезд… и все. Дикая боль, выворачивающая суставы, я падаю… а дальше уже здесь.

Знать бы еще, где это — здесь? Надо выйти из парка в город и разобраться где же все-таки нахожусь. Медленно поднявшись, первым делом я сняла пуховик и свитер, отметив, что куда-то пропала сумка, шапку засунула в рукав пуховика и повесив его на руку отправилась куда глаза глядят. Раз это парк то заблудиться мне не светит, куда-нибудь да выйду. Чувствовала я себя на удивление хорошо, от приступа не осталось и следа, но взамен мною быстро овладела настоящая паника — мне просто до зарезу необходимо встретить хоть кого-нибудь, узнать, где я и попросить помощи. В голове вертелась мещанина из обрывков множества мыслей о том, как я могла сюда попасть, почему уже лето, почему одежда на мне неподходящая, к кому обратиться, когда я выйду из парка, как связаться с родными, ведь я явно далеко от дома. Все эти размышления меня подгоняли и я очень быстро шла между деревьями почти не обращая внимания на окружающую красоту и спотыкаясь на высоких каблуках.

О том, что парк вовсе не парк я начала подозревать часа через два. Через три часа это уже не вызывало сомнений. Это был все таки лес. За все время, пока шла, я не только не встретила ни одного человека, но даже не увидела ничего, что бы указывало на его присутствие. Ни тропинки, ни пакета из под чипсов — ничего. Но как ни странно страх уже не чувствовался — к тому моменту все сильные эмоции похоже просто умерли. Наверное это эгоистично, но даже о том, что волнуется бабушка думалось неохотно. У нас сейчас уже двенадцать ночи, если верить моим часам. Нет мне конечно восемнадцать лет, но бабушка… Она очень консервативных взглядов, все время переживает и я всегда ей звонила, если где-то задерживалась. А сейчас и не позвонишь, телефон в сумке был. Да и что бы я ей сказала — «бабушка я в лесу заблудилась»? Шла я уже медленно, едва волоча ноги. Очень хотелось снять ставшие неудобными сапоги, но боязнь пораниться о какой-нибудь сучок останавливала. Солнце постепенно начало склоняться к горизонту. Ужасно хотелось есть и пить — все-таки несколько часов ходьбы на свежем воздухе, будь он неладен. Расстелив на земле пуховик, я легла и закрыла глаза — ночевать все равно придется здесь, хоть и страшновато. И тут же уснула.

Проснулась я на рассвете, солнце только только окрасило верхушки деревьев, медленно перебирая лучиками по листве. Во время сна я закуталась в пуховик — ночью стало прохладно. Вокруг стояла кристальная тишина. Ни малейшего дуновения ветерка. Тихо и невероятно красиво, просто сказочно. Кое-где между темно-янтарными стволами сосен медленно поднимались обрывки тумана. Как то отстранено подумалось, что было бы неплохо приехать сюда с друзьями на шашлыки. При мысли о еде желудок совсем не романтично скрутило от голода. Да, а что же будет дальше? Не хочется помирать в моем возрасте. Если в ближайшие дни не выйду к жилью мне конец. Я сугубо городской житель и никаких курсов выживания в дикой природе не проходила. Я даже об охоте и рыбалке имею смутное представление, и сыроежку от поганки с трудом отличу. Значит надо идти, может, куда-нибудь приду. Меланхолично размышляя о том, что сыроежки называются так, наверное, потому, что их можно есть сырыми, я поплелась дальше. Да, неплохо бы найти поляну с сыроежками или с ягодами. А на поляне с сыроежками чтобы обязательно был столбик и на нем дощечка с надписью — мол, граждане не бойтесь, грибы съедобные. За этими размышлениями я даже не сразу услышала тихое журчание, а услышав, забыла про все на свете и рванула на звук. Это был небольшой чистый ручей и наконец-то я смогла хотя бы напиться. На душе сразу повеселело и даже мысли прояснились — тут же вспомнилось, что все ручьи в конце-концов впадают в реки, а по берегам рек располагаются поселения. Значит, если идти вдоль ручья, то с большей долей вероятности дойдешь до людей. Да и про доступность воды не стоит забывать, мне вчерашней жажды хватило.

Где-то к двенадцати часам дня, по моим ощущениям — мои часы показывали шесть, я решила, что пора передохнуть. Солнце опять жарило вовсю. Расстелив в тени дерева пуховик, я села на него стараясь думать о чем-нибудь кроме еды. Вот здесь я наконец и встретила людей, вернее они меня встретили.

Уж встретили, так встретили. Справа и чуть впереди, из за дерева, вышел странный парень, слева, из за другого, вышел второй. Это было так неожиданно, что я просто приросла к земле даже не пытаясь встать. Возникло ощущение несуразности происходящего, и причин тому было несколько. Во первых, они целились в меня из луков. Во вторых совершенно непонятно было, как они появились за деревьями — деревья в лесу стояли отдельно друг от друга, а кустарника и вовсе не было. Под стать оружию была и одежда, какой то аналог средневековья — высокие замшевые сапоги с заправленными в них узкими штанами, белая рубашка, длинный, до колен, кафтан с короткими рукавами. И длинные волосы, завязанные сзади ленточкой в хвост. Откуда это?! Обдумать что-либо мне не дали:

— Dara, ranc am! — резко выпалил тот, что был слева.

— Чего? — задала я «умный» вопрос.

Похоже, и выражение лица у меня было тоже «сообразительное». Мужчина прошипел себе под нос что-то явно нелицеприятное в мой адрес и коротко качнул головой вверх. А понятно, встать, значит. Стараясь не делать резких движений, я медленно поднялась с земли. Под ложечкой противно засосало, но теперь уже не от голода. Я дико боялась, что сейчас у кого-то из этих психов дрогнет рука, или произойдет еще что-либо в этом духе и они меня просто пришпилят к дереву.

— Ian le pada am amar Gwilwileth? — опять задал вопрос первый псих.

Мне совершенно не к месту вспомнились фильмы про войну с фашистами. Ага, они фашисты, а я партизан. Или наоборот. Захотелось глупо захихикать, но хватило ума этот порыв удержать, во избежание недоразумений.

— Я не понимаю.

Вот, кажется, разродилась чем то внятным, правда, голос получился на октаву выше, чем обычно. Сзади кто-то скептически хмыкнул. Я медленно обернулась и заметила еще одного «партизана». Этот правда в меня ничем не целился, зато в руке у него было что-то вроде сабли. И все на одну меня? Это расточительно. Видимо поняв, что от вопросов толку мало, мужчины начали переговариваться между собой, при этом продолжая держать меня под прицелом. Явно решали, что с таким подарком делать. А уж какими взглядами они этот подарочек сверлили! Создавалось впечатление, что невообразимым образом я умудрилась стать кровным врагом всем троим. Как раз в этот момент сознание отметило очень интересную особенность моих «кровничков» — их уши! Мама моя — верхние части ушей у них были заостренными! Такое я видела только в кино «Властелин колец». На некоторое время я выпала из реальности. Эльфы… нет, это бред.

Наконец обсуждение закончилось. Мужчина, стоявший сзади, закинул саблю в ножны, шагнул ближе и, не обращая внимания на мой писк, принялся обыскивать. Обыскивал долго, сосредоточено, будто всю жизнь только этим и занимался, ничего не пропустил, подлец. А я стояла в полной растерянности, только голове, незнамо с чего, звучали слова Карлсона из мультика — «Спокойствие, только спокойствие!». Эти сволочи почему-то решили, что ты замаскированный Джеймс Бонд и пришла сюда съесть у них все ягоды и забрать все шишки. Стой тихо, может все обойдется, о плохих вариантах страшно даже подумать. Главное на этого гада не глядеть, а то точно расплачусь, лучше глядеть на деревья. Закончив со мной, мужчина принялся за пуховик. Пуховик его порадовал пятьюдесятью рублями одной бумажкой, парой монет по десять рублей и карточкой подарочного сертификата от Л`Этуаль. Монетки его не заинтересовали и отправились обратно в карман пуховика, а вот карточка и пятьдесят рублей заслужили большего интереса, минут десять он потратил на них. Ну да у них же в их лесах вечнозеленых, или какие там леса у эльфов, бумажных денег наверное нет. Дура ты Ира, какие эльфы — это наверняка заигравшиеся ролевики! Есть такие ненормальные. А уши — да сейчас за деньги в клиниках пластической хирургии тебя хоть эльфом, хоть орком сделают, любой каприз за ваши деньги. И пожалуйста, шляйся потом по лесам, пугай несчастных девушек. Наконец — то хоть одна здравая мысль. Меня как будто немного отпустило.

А двое с луками как навели их на меня, так и стояли не спуская глаз. Нет, ребята я глупостей делать не намерена, я спокойно постою. Тот, что меня обыскивал, похоже, он тут был старшим, наконец оторвался от созерцания моих сокровищ. Аккуратно спрятал их в какой-то мешочек привязанный к поясу и вновь молча внимательно меня оглядел. Взял за руку, внимательно рассмотрел золотые часы. Потом, видимо что-то решив для себя, скомандовал парням и они наконец-то опустили луки.

— Pada, — «эльф» махнул рукой в сторону севера.

Понятно, хорошо, пойду с вами. Убивать меня, видимо, передумали, а одной в лесу оставаться не резон — у нас с лесом явное недопонимание. Мы выстроились в цепочку — старший впереди всех, за ним второй, а третий за мной.

До жилья мы дошли уже ночью. К тому моменту дислокация немного поменялась. Старший «эльф», будем уж их так называть, впереди, другой сзади, а третий шел рядом и держал меня крепко за локоть. Не потому что я бежать пыталась, а потому что в темноте все время падала, и этим их всех нервировала. А как тут не падать — лес постепенно изменился пока мы шли и сейчас с парком его уже невозможно было перепутать. Пеньки, коряги, корни под ногами. Мой провожатый был дико мной недоволен. Каждый раз, когда я спотыкалась, он тихо что-то шипел и резко дергал, ставя на место, без особого уважения как мешок с картошкой.

Как оказалось, пришли мы в крепость. В темноте не удалось ее толком рассмотреть, я только поняла, что она не такая уж большая. На верхние этажи замка подниматься не стали, наоборот спустились на этаж вниз. Недолго пройдя по узким коридорам с неоштукатуренными стенами, мы зашли в довольно большую, темную комнату. Меня усадили на стул. Передо мной стоял небольшой стол и за ним кресло. Один из провожатых остался стоять за спиной, а другой ненадолго вышел. Вернувшись, он принес стеклянные фонарики, размером с двухлитровую банку. Мне показалось, что внутри них что-то двигалось. Светили они хорошо, как лампочка на сорок ват.

Минуты медленно текли в ожидании чего-то — я сидела, охрана стояла, переминаясь с ноги на ногу в полном молчании. И чем дольше я ждала, тем мне становилось хуже. Я положила руки на колени и сцепила их в замок — так было не сильно видно, что они дрожат. Спина и плечи покрылись холодным потом — раньше такого никогда не наблюдалось. Впрочем, раньше и в ситуации такие попадать не приходилось.

Когда появились новые действующие лица, я даже вздохнула с облегчением. В комнату вошли двое молодых мужчин. Вновь прибывшие с интересом меня рассматривали. Один из них, блондин, в зеленом камзоле сел в кресло. Другой, темно-русый, одетый в черное, что-то приказал охраннику у двери. Тот вышел и быстро вернулся со стулом. Стул поставили напротив меня, товарищ в черном сел, чуть ли не уткнувшись своими коленками в мои, и проникновенно глядя в глаза задал вопрос:

— Man le?

Ну вот, все по новой. Я грустно вздохнула и все же ответила:

— Я вас не понимаю.

Подумала — может покачать головой влево-вправо, но вдруг меня неправильно поймут. Вдруг он спрашивает — «Вы к нам с миром пришли?». Мой визави задумчиво окинул меня взглядом, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и начал медленно и как-будто утомленно что-то втолковывать, время от времени презрительно усмехаясь и покачивая головой. Удивительно, но я его даже поняла. Нет, не слова, но смысл. А смысл был такой, что перевидал он таких закоренелых преступниц на своем веку видимо-невидимо, и ничто мне не поможет, правда все равно станет известна, но для меня было бы лучше признаться самой и не делать вид, что я ничего не понимаю, а то будет хуже. Закончив монолог этот добрый дядя наклонился, посмотрел прямо в глаза и похоже повторил свой первый вопрос. Я глубоко вздохнула и так-же медленно, как и он, пытаясь придать голосу убедительности заговорила:

— Я все равно вас не понимаю. Я не знаю, как сюда попала. Я ничего плохого не сделала, просто заблудилась. Единственно чего я хочу — вернутся обратно домой. Пожалуйста, поверьте мне. — Если не поймет слов, то может, хоть по тону определит, что я ничего плохого против них не замышляла.

Моя речь на эльфа никакого впечатления не произвела. Вздохнув с лицемерным сожалением, как инквизитор над не раскаявшимся еретиком собеседник поднял меня со стула, развернул и подвел к стене, что была сзади. Боже мой! Хорошо, что пока сидела и их ждала, я не видела всего этого! Я не разбираюсь в орудиях пытки, но понять, что это, труда не составляет. Они висели на стене, на специально для них вбитых держателях. Каждое на своем месте, расположенные даже с какой-то гармонией, отливающие холодным металлическим блеском. Их покрывал тонкий слой пыли — видно давно не пользовались. Ну, ничего дорогая, ради тебя протрут. Ноги у меня ослабели и я села-бы на пол, да мне не дали. Крепко придерживая меня одной рукой, ушастик снял со стены металлическую штуку похожую на большую вилку с четырьмя зубцами по два с каждой стороны и пропущенным посередине кожаным ремешком, и поворачивая ее так и эдак начал что-то говорить. Хотя, что значит «что-то» — объяснял принцип действия, сволочь. Прочитав лекцию по одному предмету, перешел к какому-то ошейнику с острыми зубцами внутри. Это невозможно, это слишком для меня. Меня начало покачивать из стороны в сторону, в ушах зашумело, только бы в обморок не грохнуться. Или лучше грохнуться? Надо закрыть глаза, иначе упаду.

— Awartha.

Голос прозвучал негромко, но как-то внушительно. Таким голосом говорят те, кого всегда слушаются. Мне сразу стало понятно, что он принадлежит типу в зеленом, хотя за время приятной беседы я о нем напрочь забыла. Мой мучитель вдруг, повесил свою железяку на место, приобнял меня за плечи, и начал спокойно и ласково что-то втолковывать. Не давая упасть, он провел меня к столу, подвинул туда стул и усадил напротив второго. Тот, перегнувшись через стол начал успокаивающе говорить. Тип в зеленом в этот момент положил мне руку на плечо и участливо склонился, заглядывая в лицо. Неужели мой вид их испугал? Или поняли, что я ни в чем не виновата?

Эльфы меж тем отдали приказ охранникам, и те вышли. Посматривая на меня, вроде даже как с некоторой симпатией и сочувствием, они тихо переговаривались. Охранники вернулись с двумя подносами закрытыми тканью. Тот кто меня допрашивал, снял ткань с одного из подносов и под ней оказался небольшой глиняный кувшин с каким то напитком, глиняная же кружка и корзинка с булочками. Эльф подвинул мне корзинку. Хотя я не ела уже полтора суток, на эти булочки смотреть не могла — слишком меня потрясло все происходящее, но отказываться не посмела. Откусывая маленькие кусочки и с трудом их проглатывая я гадала, успокоились ли они наконец. Вдруг опять шлея под хвост попадет. Эльфы задумчиво рассматривали меня, затем тот что в зеленом указав на себя произнес:

— Рениэль, — и наклонил голову.

— Таниэль, — тоже самое повторил эльф в черном и выжидательно посмотрел.

— Ира, — и тоже легкий кивок.

Ну, вот и познакомились. А говорят у эльфов имена трудные. Таниэль налил напиток из кружки, который оказался чем-то отдаленно похож на молоко по вкусу и был довольно сытным. Я выпила всю кружку, поставила на стол и улыбнулась. Надо же как то показать что благодарна, с сумасшедшими лучше не спорить.

— Heria, — вдруг негромко сказал Рениэль и Таниэль резко сдернул ткань со второго подноса. Я невольно вздрогнула, ожидая увидеть там что ни будь, что мне очень не понравится. Но на подносе лежала просто какая-то медная кругляшка, покрытая неизвестными мне письменами. Несколько секунд я тупо смотрела на нее, не понимая чего от меня хотят. Эльфы словно застыли и буравили меня взглядами. Я поочередно посмотрела в глаза тому и другому.

— И что мне с этим делать?

Они переглянулись и расслабились, со странной смесью облегчения и разочарования одновременно. Потом еще немного поговорили и видимо пришли к общему решению. Приказ охраннику и кивок мне — идти за ним. Похоже, пытки отменяются, интересно меня сторожить будут?

Сторожить оказалось ни к чему. Потому что, не поднимаясь наверх, меня повели по коридору и охранник остановился перед камерой. Ну а что это еще? Камера конечно. Ниша размером три на четыре метра, три стены каменные с одним маленьким окошком наверху, а вместо четвертой железная решетка от пола до потолка с дверью. Внутри сбитый из досок топчан в качестве кровати и столик, очень изящный, совершенно не подходящий к окружающей обстановке. На столике стоял уже знакомый мне светильничек, только маленький и кувшин воды с кружкой. И мой пуховичек тоже здесь, вот он родимый на кровати лежит. Эльф закрыл за мной дверь на висячий замок и ушел. Я села на кровать. Неплохо бы конечно подумать над моим положением, что это все значит и как себя вести. Но меня трясло, усталость навалилась медведем и я решила — утро вечера мудренее. Тут обнаружилось, что ни матраса, ни даже охапки соломы мне не постелили. Придется снова спать на пуховике, хорошо сейчас хоть сапоги снять можно. Кое-как устроившись, я немного поплакала и уснула.

Проснулась я через девять часов — хорошо часы остались на руке. Хорошие золотые с золотым же браслетом. Единственная моя дорогая вещь, подарок бабушки и старшей сестры. Благодаря пуховику я не замерзла, но бока болели. Через час явился вчерашний охранник с корзинкой. Поставив корзинку на стол, он окинул меня небрежным взглядом и задержался на кровати, удивленно поднял брови и ушел, а вернулся уже с женщиной средних лет и я даже не видя ее ушей спрятанных под чепцом сразу поняла, что это человек. Трудно объяснить, но черты лица у эльфов немного отличались. Женщина принесла с собой матрас и покрывало. С любопытством посматривая на меня, расстелила все это и вместе с эльфом ушла. Так… получается, они просто забыли, что мне на чем-то спать надо. А я грешным делом думала — так у них положено с пленниками обращаться. Вот, интересный вопрос — я у них кто — пленник или подозреваемый? После осмотра корзинки порадовал тот факт, что на мне не экономили. Кувшин с давешним напитком, глиняный горшочек с чем-то горячим и аппетитно пахнущим, фрукты похожие на яблоки, что-то похожее на печенье и нечто вообще непонятное многослойное завернутое в листья. Даже ложку не забыли, а ведь могли бы — как матрас. Ладно, мы не привередливые, если кормят, то значит на казнь вести не собираются, может все еще и образуется.

После еды время потянулось медленно, заняться было совсем нечем. Оставалось только лежать на кровати, благо хоть сейчас было мягко и смотреть в потолок. Когда надоедали мысли о моем незавидном положении, все же быть в распоряжении у странных личностей — не лучший расклад, начинала мурлыкать песню про себя. Пришел эльф принес обед, а остатки завтрака унес. Вот это сервис — тепло, мягко, даже чисто и еда как в ресторане. Приготовлено было действительно вкусно. Меня начало беспокоить полное безразличие к моей персоне — я сколько здесь загорать-то буду? Успокаивала немного мысль о том, что по всей видимости я здесь была единственным узником. Никаких звуков не доносилось ни справа, ни слева, так что в очереди на прием дожидаться не придется. Но все-таки, вдруг им взбредет в голову меня здесь месяц продержать. Или того хуже…

На этой жизнерадостной ноте явился мой охранник и кивнул головой, приглашая следовать за собой. И я чуть ли не вприпрыжку побежала за ним, на ходу отмечая, что он спокойно поворачивается ко мне спиной. Хороший знак. Предчувствия меня не обманули, мы поднялись наверх на второй этаж, поплутали по каким-то коридорам, только теперь вдоль стен время от времени попадались длинные узкие оконца и вошли в большую светлую комнату. В комнате был Рениэль и трое человек — один старичок доброжелательного вида и двое мужчин в одинаковых камзолах, одинаковых шляпах и с палашами на боку — похоже солдаты. Человеческие солдаты. До сих пор я из людей видела только одну женщину. Рениэль указал на меня старичку, тот подошел и взяв меня за руку повел к окну. В руках у него появилась та самая кругляшка, которой меня испытывали в подвале. Жестами дедок приказал мне взять кругляшку в руки. Сам тем временем молча глядя на меня развел зачем-то ладони и уставился на них. Я стояла, ожидая, что будет дальше и вдруг заметила — между нами, от меня к нему, заструилась маленькая прозрачная лента из ровного теплого желтоватого света. Ленточка медленно закружилась, постепенно меняя цвет и уходя в красный спектр. Старичок заинтересованно посмотрел на меня, улыбнулся, забрал кругляшку и обернувшись к Рениэлю произнес что-то. Тот кивнул и двинул ответную речь — мне показалось, это была благодарность. Человек не стал отставать, и завязалась беседа, причем дедок явно Рениэля уговаривал, а тот вежливо, но твердо отказывал. Наконец ничего не добившись, человек с сожалением посмотрел на меня, пожал плечами — извини мол, и подошел к столу. На столе лежали два исписанных листа бумаги, на которых он оставил роспись. Эльф так же расписался, один лист отдал старичку, а второй оставил себе. Затем люди раскланялись и ушли в сопровождении моей охраны, а я осталась стоять, чувствуя себя довольно глупо. Сцена, разыгравшаяся передо мной, абсолютно ничего мне не прояснила. Рениэль тем временем сел за стол и начал разбирать бумаги. Я уж решила сесть, не стоять же посреди комнаты столбом, как тут зашла та самая женщина. Эльф, указывая на меня, что-то ей стал объяснять, а она кивала, и время от времени вставляла слово. Наконец они закончили разговор, женщина подошла ко мне, улыбнулась, взяла за руку и повела за собой.

Мы спустилась на первый этаж и вошли в большую кухню. За столом сидели трое мужчин — людей. Моя спутница усадила меня, ткнула себе в грудь пальцем и сказала:

— Дана.

— Тим, — представился добродушный с виду парень лет двадцати пяти, с неправильными чертами лица.

— Кален, — седой, кряжистый мужчина лет пятидесяти, ровесник Даны.

— Грен, — тоже пожилой худой мужчина с вытянутым унылым лицом.

— Ира.

Дана, тем временем поставила передо мной деревянную миску с корнеплодами, и вручила нож. Под ноги подтащила большой чугунный таз, а сама начала раскатывать тесто на столе. Я в ожидании посмотрела на нее. Заметив мою растерянность, она с улыбкой мимоходом кивнула на овощи и что-то сказала.

— Я не знаю, что с этим делать.

Все находящиеся на кухне посмотрели на меня в недоумении. Дана что-то спросила.

— Я не знаю вашего языка — похоже, эта фраза начинает превращаться в мое второе имя. Вот такое вот длинное. Чтобы уж совсем у присутствующих не возникло вопросов, показала на свои уши, рот и разведя руками покачала головой:

— Не понимаю.

Присутствующие удивленно заговорили между собой. Затем, видимо придя к какому-то решению, уставились на меня. Дана вытерла перепачканные в муке руки о фартук, забрала нож и начала счищать с корнеплода кожуру, которую потом выбросила в чугунный тазик.

— Рапа, — показала на овощ.

— Сек, — на нож и отдала его мне.

Ну, что-ж, понятно. И я включилась в приготовление ужина.


Лариса Казимирова Дефект бабочки. Другой мир | Дефект бабочки. Другой мир | Глава 2