home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



14

В сумеречном воздухе пахло грозой – дело шло к желанному дождю, народ разбежался по норам. Никита оставил автомобиль на улице, сам уселся под деревянным грибком в углу двора Инны и раздумывал, стоит ли сейчас, на ночь глядя, выманивать ее? А зудело познакомиться с ней поближе, с другой стороны – не насторожит ли Инну его поспешность?

Переработав встречу в супермаркете, Никита склонялся к мысли, что все-таки она обратила на себя его внимание, то есть намеренно столкнулась с ним, выронила корзинку. Отсюда вырисовывалась неприглядная картина: Инна в курсе, кто он и чем занимается, значит, тоже хочет быть ближе к нему, чтобы знать, к чему ей готовиться. Но у данной версии есть существенный недостаток: она (Инна) что, конченая дура? Да одно сходство с Лолой представляет огромную опасность для нее, не мечтает же Инна сесть на скамью подсудимых. Не мечтает, а на рожон лезет? Абсурд.

А если она все же не знает, кто Никита? Если, учитывая обстоятельства, он попросту поддался эмоциям и построил пирамиду на пустом месте, без оснований? Сейчас, сидя в пустом дворе за деревянным ветхим столиком, где мужики забивают козла, Никита сомневался во всем. Ох, не любитель он неопределенности. Но работа детектива – логика и еще раз логика, ну и поиск оптимального решения задачи. А Никита продвигался не благодаря логике и вычислениям, а благодаря непредвиденным случайностям. Их же может не быть. Есть еще один путь – провокационный, почему же не пойти по нему безотлагательно? Он позвонил Инне:

– Добрый вечер. Это ваш новый знакомый Никита из супермаркета.

– Помню. Здравствуйте.

– Инна, вы не откажетесь провести со мной пару часов?

– Ой, даже не знаю… Прямо сейчас?

– А когда? Я сижу в вашем дворе под грибочком.

– Спрошу у бабушки, как она себя чувствует.

Никита ждал, слыша невнятные переговоры. Интересно, что это за бабушка-узурпатор, у которой спрашивает разрешения сбегать на свидание тридцатилетняя девица? Никита встрепенулся, услышав голос Инны:

– Алло…

– Да-да, я весь внимание.

– Я сейчас выйду.

Он поднялся навстречу Инне, вглядываясь в ее фигуру, проявляющуюся из сумерек, как черно-белая фотография в лотке с фиксажем. Она все ближе и ближе, знакомая и… загадочная. Не женщина – загадка, излучающая таинственную природу, завораживающая, словно НЛО, нет, в этом смысле она доступна. А что она есть, почему она есть – вот в чем ее загадка.

Инна остановилась в метре от него, на ней та же юбка и футболка, на плечи наброшена шерстяная кофта, вязанная вручную. Лола! Умытая и непритязательная, сутулая и неприметная, но Лола. С ума сойти! Инну отличала от оригинала только идиотская улыбка с поджатыми и растянутыми в стороны губами. Рука Никиты невольно дотронулась до его сотового телефона в кармане, появилось жгучее желание позвонить Лоле и спросить: не вы ли сейчас стоите передо мной? Но он улыбнулся и спросил:

– Бабушка разрешила покинуть ее?

– Она никогда не возражает, я сама не могу бросить ее. Погода портится, а у нее на погоду давление скачет. Может, вы к нам зайдете? Чаю попьем?

Отказаться от знакомства с бабушкой? Черта с два! Да он спал и видел бабулю.

– Согласен. Только сбегаю в магазин и куплю что-нибудь к чаю.

– Не стоит, я испекла печенье. Идемте?

Нехорошо идти в гости с пустыми руками, но Никита рискнул произвести на бабушку не очень хорошее впечатление.

Вошли в темный подъезд, Инна поднималась по лестнице первой, подавая сигнал голосом:

– Осторожней, ступеньки у нас старые, деревянные, кое-где прогнили. Дом предназначен под снос, из нашего подъезда почти всех жильцов переселили, остались мы с бабушкой и еще одна семья.

– Ох! – оступился Никита.

– Ставьте ступни ближе к следующей ступеньке, – подсказала Инна. – Лампочку вкрутить некуда, сосед разбил плафон, когда выезжал.

– Зачем?

– Случайно. Мебель выносили и разбили, здесь же потолки низкие. Мы пришли. Только не пугайтесь, ремонт делался давно, а теперь не имеет смысла его делать.

Инна долго возилась с ключом, не попадая в замочную скважину, Никита посветил ей мобильником.

– Проходите, – пригласила она, распахнув дверь.

М-да… Ободрано, облезло, бедно. Живут так многие одинокие люди, которым не то что на ремонт, на лекарства не хватает, а жить-то хочется, потому тратятся деньги на аптеки.

– Ба, я привела гостя! – крикнула Инна.

– Покажи мне его, – послышался из глубины квартиры приятный голос, отнюдь не старческий и дребезжащий, характерный для развалин.

– Пойдемте, – сказала Инна. – У бабушки три комнаты, она в своей спальне.

В кресле полулежала, обложенная подушками и накрытая пледом, полненькая пожилая женщина, в руках она держала раскрытую книгу. Когда вошел Никита, сняла очки, улыбнулась и бойко представилась:

– Меня зовут Октябрина Пахомовна, а вас?

– Никита, – ответил он.

– Инночка, поставь чайник, – попросила она внучку. – А вы садитесь, я хочу на вас посмотреть.

Под оценивающим взглядом Октябрины Пахомовны Никита чувствовал себя не в своей тарелке, будто на смотрины угодил в качестве ряженого-суженого. От нечего делать осматривался. Комната малюсенькая, да и предыдущая размером воображение не поражала, мебели мало, и вся она разнокалиберная, разумеется, из старья. Около кресла Октябрины Пахомовны высился торшер и стояла трость, на стене распластан ковер, которым наверняка всласть полакомилась моль, на подоконнике куча лекарственных препаратов, на тумбочке в вазе искусственные ромашки.

– Где вы работаете, Никита? – поинтересовалась бабушка Инны.

– У меня ЧОП – частное охранное предприятие, – не стал врать он.

– Так вы предприниматель?

– Да… в общем-то… А вы, Октябрина Пахомовна, где работали?

– В Доме культуры. Я вела кружок художественной самодеятельности сначала на селе, потом переехала в город. Замуж вышла и поехала к мужу. Здесь у меня был большой коллектив на заводе, мы участвовали во всех мероприятиях и получали грамоты на областных смотрах самодеятельности.

– Бабушка, это неинтересно, – вошла Инна. – Идемте чай пить в зал.

От словечка «зал» дохнуло чем-то далеким из детства, когда так называли гостиную. Никита помог Октябрине Пахомовне перейти в соседнюю комнату и усадить ее за накрытый круглый стол. Инна разлила чай в большие чашки с блюдцами, а бабушка без перерыва щебетала:

– Обязательно попробуйте, Никита, печенье… Вы любите сладкое?

– Да кто ж не любит сладости? – натянул он улыбку, пригубив чашку.

– И мы с Инночкой ужасные сластены. Она великолепно готовит, печет, варенье варит, консервирует овощи и фрукты. Инна, ты покажи, сколько в этом году…

– Ба, – перебила ее Инна, интонацией упрекнув за болтливость, однако бабушку понесло, она с жаром рекламировала внучку:

– Сейчас женщины мало занимаются домашним хозяйством, да и купить можно абсолютно все в магазине, были бы деньги. А мы по старинке: предпочитаем свои запасы есть зимой. Возьмите варенье, Никита, оно из малины и смородины этого года, Инна варила… Она у меня хозяйка…

– Ба! – надавила на слово Инна, ясно означавшее: помолчи, в конце концов, мне неловко.

– Молчу, молчу, – заговорщицки повела глазками Октябрина Пахомовна в сторону Никиты. – Скромная она у меня, это нынче недостаток, я так считаю.

– Ба-а!

Наступила пауза, отчего-то невыносимая и скучная, словно Никиту Инна обязала исполнять неприятную роль жениха для бабушки, которая мечтает спровадить внучку замуж. Ему бы надо рассказать бабушке забавную историю, тот же анекдот, а он отхлебывал из чашки чай и глупо ей улыбался, не находя тем, да и не искал. Исподволь Никита посматривал на Инну: не верилось, что эта очкастая, домашняя курица умеет быть другой, той, которую он встретил у кафе. Кстати, та была без очков, значит, неплохо видит в отличие от Инны.

Так и прошло длинное чаепитие: болтала Октябрина Пахомовна, он кивал или кратко отвечал, Инна вместе с чаем и печеньем язык проглотила, впрочем, изредка она что-то бормотала. А он обдумывал, каким образом использовать бабушку в разоблачении внучки, но это не сейчас, позже.

Инна вызвалась проводить его до машины, раскрыла зонтик, так как накрапывал дождь, по дороге извинилась:

– Вы простите бабушку, ей поговорить не с кем.

– Я получил удовольствие от общения с ней. А почему вы не переезжаете?

– Предлагают квартиру на выселках, бабушка туда не хочет, привыкла здесь жить, хотя почти не выходит. Обещали подыскать из вторичного жилья в этом же районе, недолго осталось ждать.

Он вслушивался в речь, ловя интонации, схожие с интонациями Лолы, и не улавливал. А голос похож, только мягкий, высокий… Никита мотнул головой, стряхивая наваждение, – он постоянно сравнивал ее с Лолой, это стало пунктиком.

– Что с вами? – озаботилась Инна.

– Нет-нет, все в порядке, сегодня у меня был трудный день. – Он взял ее руку, безвольную и холодную, как у лягушки. – Мы встретимся?

Опять идиотская улыбка сжатыми губами, до крайности раздражавшая его, раздражавшая без причины. Или причина его раздражения в том, что он не нашел способа ее раскусить? На интуитивном уровне разница между Инной и Лолой огромна уже потому, что первая вызывала подобие жалости, вторая – конкретную похоть. Инна неуклюже, будто подросток, держа ручку зонтика перед носом, пожала плечами, смущенно наклонив голову, и вымолвила:

– Если хотите…

Назначать заранее свидание он не намеревался, это обязывает подгонять время под определенный час, а неизвестно, какие сюрпризы ждут его впереди. К тому же лучший вариант – внезапность появления, потому Никита ограничился скупым обещанием:

– Я позвоню.

Теперь из атмосферы натянутости и принужденности – к Алисе, у нее свободней дышится.


– Немного удалось разузнать, – докладывал Аркаша в кабинете ЧОПа на следующий день. – Всех жильцов переселили, осталось две квартиры. Бабка живет в том доме сто лет, о внучке жильцы из соседнего подъезда, мужик и баба, ничего не слышали, только увидели, когда та переехала.

– Когда Инна переехала?

– Недавно. Точно они не смогли сказать – то ли два месяца назад, то ли три, не обратили внимания, своих проблем по горло с переездом. Просто однажды заметили, что из подъезда время от времени выходит Инна. Спросили, кто такая, думали, из службы… этой… как ее?..

– Социального обеспечения? – подсказал Никита.

– Ну, да… может быть. А она, Инна то есть, представилась бабкиной внучкой.

– Погоди, я не понял, почему соседи не знали про внучку, если живут с ее бабкой в одном доме?

– Так бабка необщительная, злющая…

– Хм! А мне показалось, уважительная старушка, говорливая.

– Ну, не знаю, за что купил – за то и продаю. Короче, бабка себя высоко несла, ко всем придиралась, постоянно скандалила: то ей не так, это не так. Ее не любили во дворе, а раз не любили, то и водку с чаем с ней не пили. И внучка с гонором оказалась, на контакт не шла, соседи махнули рукой на обеих.

– Все? – удивленно поднял брови Никита, ожидавший более подробного досье.

– Ну, еще соседи сказали, бабка хитрая бестия, специально прописала внучку, чтобы жилплощадь получить большую. Дом выкупает строительная фирма, говорят, намучились со старухой, требует бабуля чуть ли не дворец, а сама одной ногой в могиле стоит. Ну, для внучки старается.

– Из твоего трепа я понял, что раньше Инна не появлялась у Октябрины Пахомовны?

– Задавал я этот же вопрос, сказали, не видели ее раньше. Но оправдались: на работе целыми днями, может, Инна и заскакивала к бабке ненадолго. Слушай, Ник, а почему Инна так похожа на Голдину Лолу?

– Мама родила такой, – буркнул Никита.

– Странно. Тогда их родила одна мама от одного папы.

– В общем, так, Аркаша. Будь добр, сядь на хвост Инне. Если она выйдет из дома, сразу звони мне.

– Признайся, в чем ты подозреваешь Инну?

– В том, что она застрелила Георгия Вишневского и, воспользовавшись сходством с Лолой, сделала из нее убийцу.

– Ого… – протянул потрясенно Аркаша. – Думаешь, докажешь?

– Попытаюсь. Дуй к ее дому, а я поеду в «Ракушку».


Никита пытал того же официанта, официантку, слышавшую угрозы и сбитую с ног якобы Лолой, бармена, вышибал. Конечно, у них впечатления стерлись, но основные моменты они неплохо помнили и дополнили друг друга. Итак, его интересовало.

Надевала ли очки спутница убитого? – Нет, не надевала.

Курила ли она? – Да, курила, курила много.

Не показалась ли сутулой? – Нет, у нее прекрасная осанка.

Улыбалась ли она и как улыбалась? – Обыкновенно, как все.

Не поджимала ли она губы во время улыбки? – Ни один опрашиваемый не вспомнил.

Какая у нее походка? – Твердая, уверенная, быстрая.

Какие туфли были на ней: на низком или на высоком каблуке? – Высокая шпилька в тон платью и сумке (значит, зеленые).

После того как она ушла, что делал убитый? – Сидел и пил, был мрачен, ему позвонили, он с телефоном возле уха вышел – наверняка ему помешал шум – и больше не вернулся.

Вопрос только официантке, ибо она единственная слышала Лолу: в каком регистре говорила спутница убитого, в низком, среднем, высоком? – В злющем (еще один регистр добавила).

По описаниям в ресторане с Вишневским была не Инна.


Пришлось еще раз постучать, но громче, а потом забарабанил в дверь.

– Кто? – рявкнул голос за дверью, одновременно в щели появилась полоска света.

– Я, блин! – хрипло ответил Никита.

– Чего надо?

– Самограю. Бутыль дай.

– Дают на паперти, – огрызнулась женщина, отпирая замки. – Ходят среди ночи, ходят… покою от вас, алкашей, нет. Чтоб вам поздыхать!

Дверь распахнулась, на пороге стояла тетка огромных размеров в ночной рубашке до колен, мамаша зверюги. Трудно представить, что эта жаба баюкала сынка, грудь ему в поганый ротик совала.

– Ты вроде не наш, – сказал она.

– Да мы тут… – прикинулся пьяным Никита, делая круговые движения рукой. – У А… А…

– Алика? – Никита кивнул. – Тоже мне, дружбана нашел. Деньги давай. Тебе сколько?

– Литруху. – Никита скользнул в дом. – А твой-то где? Алик при… приглашает… вы… выпить… Мы с уважением к нему…

– Нету его, давно дома не ночует, – наливая через лейку в пластиковую бутылку самогона, ответила мамаша. – Э, ты куда?

– На выход… – А сам шел в другую комнату.

– Не туда, дурья башка!..


предыдущая глава | Ночь, безмолвие, покой | cледующая глава