home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



23

– Я не знаю всех его друзей, – озадачилась Антонина Владиславовна. – Их много было, Левушка никому не отказывал, когда просили нарезать диск.

– Основных назовите, – настаивал Никита. – Мне достаточно двух-трех. Он был молодым, а в молодости друзей много.

– Понимаете, Левушка отошел от друзей, он любил музыку. Ну, Кулаков чаще других захаживал, помогал с работой, Левушка подрабатывал в ресторанах.

– Кулаков? – повторил Никита, запоминая. – Как его найти?

– Он администратор в «Айседоре».

– Спасибо.

Пусть пока один, а если его сведений будет мало, Кулаков обязательно назовет какого-нибудь парня, дружившего с Левой, молодежь друг друга так или иначе знает. До ресторанного времени оставалось еще несколько часов, Никита зашел в кафе недалеко от ресторана «Айседора» выпить кофе. Он расположился у окна, откуда улица была как на ладони, читал газету, наслаждался кофе, курил, поглядывал на улицу. В этот час спокойствия Никита понял, как мало ценил свободное время, мало им пользовался в полной мере, не умел расслабляться, довольствуясь ничегонеделанием. Даже когда не было работы, он куда-то мчался, о чем-то беспокоился, с кем-то встречался попусту, то есть заполнял время свободы и был несвободен. Так же он понял рыбаков, сидящих по многу часов над неподвижным поплавком, дело не в улове, а в уединении и наслаждении беззаботностью. Решено, Никита тоже будет рыбачить, и обязательно в одиночестве, только с термосом чая или кофе, еще с сигаретой.

За окном мелькнуло знакомое лицо, он вытянул шею – точно, Остап собственной персоной, с ним Лола. Оставив деньги, Никита поспешил на улицу (опять спешка началась), догнал парочку, когда госпожа черного золота садилась в машину:

– Добрый день, Лола.

– Вы? – приятно удивилась она. – Вот уж нечаянная встреча. А я, признаться, вспоминаю вас, мы так и не отметили вашу победу. Простите меня, Никита, обычно я внимательна, но события были – бррр!

– Отметим, раз вам так хочется, – почти облизнулся он. Алиса показала гонор? Пускай с ним проводит ночи, а он действительно искуситель, на него клюют женщины, сейчас Никита наметил замену – Лолу. – Забыл вас предупредить… э… сообщить. Можете не опасаться отца Вишневского, я поставил его в известность, что вы не стреляли в Георгия. Так что чувствуйте себя свободной и ходите без охраны.

– Вот это отличная новость, – улыбалась Лола.

Наверняка она тоже порядочная искусительница, но, вероятно, хуже Никиты. Почему хуже? Она подвержена сиюминутным капризам, как ему представлялось, он тоже, она очаровывает, а он не прочь очароваться. Обычный инстинкт самца и самки, что же тут плохого, если так устроено природой? Из машины выглянул Остап, проворчал:

– Лола, мы едем?

– Да, сейчас… Знаете, Никита, давайте встретимся?

– Я только за, – рассеянно промямлил он, в мгновение ока поменявшись. Его притягивал Остап, что-то знакомое померещилось. Тьфу ты! Он и знаком с ним. Нет, не то знакомство, где-то Остапа Никита видел еще… – Но не хочется в шуме провести время…

– Тогда у меня на даче. Помните, где она?

– Разумеется.

– В семь я буду там и жду вас.

– Заметано.

– Что с вами? Вы как будто сам не свой.

– Нет-нет, я свой, – надел он радостное лицо, не соответствующее действительности.

– Тогда до вечера.

Никита провожал взглядом машину Лолы до тех пор, пока та не затерялась среди множества автомобилей, снующих по улице, как муравьи. Подозрения – отрава, они умудряются изменить настроение в один миг, точат и точат вопреки логике. Никита дошел до переулка, где оставил «пятерку», сел в нее, подумал и помчался в УВД…


Щелкая мышью, криминалист сопровождал поиск по компьютеру заунывной речью:

– Меня тошнит от этих рож, но, как назло, требуют и требуют: найди такого, сравни, фоторобот смастырь… Куда ж они запропастились, недавно ведь наскакивал на них… Нет, правда, насмотрюсь на сливки преступного мира, потом тянет посмотреть на Аленушек и Иванушек. Честно, домой прихожу и мультики кручу, сказки, сын балдеет и я, но сыну шесть лет, а мне… Вот они, родненькие. Садись и любуйся.

Никита уселся за компьютер, но никто из тех четырех человек, на которых указал бомж, не был Остапом, как ему показалось, они всего лишь похожи на него, отдаленно, неуловимо похожи. Никита развернулся к криминалисту:

– Слушай, поищи сведения об Остапе… черт, фамилию я не знаю. Сегодня узнаю и позвоню тебе.

– Если есть отчество…

– А отчество не у всех имеется? – подколол его Никита.

– Я имею в виду, если известно его отчество, – на полном серьезе разъяснил тот. – И неплохо бы знать дату рождения.

– Насчет даты… не обещаю, там могут не знать.

– Тогда примерный возраст.

– Примерный? Это можно. Лет ему тридцать семь – тридцать восемь. Поищи в девяностых годах.


Без пятнадцати шесть Никита стоял в холле ресторана «Айседора» и разговаривал с Кулаковым – человеком чуть младше самого Старцева: он явно устал уже жить, то есть был довольно равнодушным, скептическим и по виду ленивым.

– А что Левка? Нормальный был, надежный, знающий толк в музыке. На синтезаторе строчил, как на гармошке лабух.

– Почему он вколол себе смертельную дозу?

– Хрен его знает. Заклинило, наверное. Такое бывает.

– У него женщины были? – осторожно вызнавал Никита.

– А то. Ты его видел? На нем же бабы висли, по слухам, трахальщик Левка был отпадный, но чересчур разборчивый. Если бы захотел, в баксах купался бы…

– Я слышал, у него роман был… э… с Лолой Голдиной.

– Ну… – развел руками Кулаков, потом хихикнул. – Она что, не такая, как все? Тащилась от Левки. Однажды ей приспичило, так мне пришлось кабинет освободить, я бегал вокруг, чтобы отогнать посторонних подальше, Лола стонала и охала, как пьяная кошка. А ревновала его… Но если честно, Левка тоже тащился от нее. Слышь, может, это любовь называется, а?

– Не знаю. Тебе говорит что-нибудь имя: Валерий Хвалюн?

– Хвалюн… Хвалюн… – закатил глаза к потолку Кулаков. Слава богу, память у него не отшибло. – Точно, был такой. Заходил к Левке.

– На чем они сошлись?

– Да хрен их знает. Левка вроде рубаха рубахой был, а внутрь к себе никого не пускал. Но как-то он пришел, а сам аж черный. Знаешь, у всякого мужика бывает период, когда взял бы да и порешил всех подряд. Примерно такой в тот вечер был Левка. Я, понятное дело, к нему. Завел в кабинет… мне ж не надо, чтобы здесь таски возникли. Налил я Левке коньячку, хлопнули по рюмашке, загрызли лимоном, ну и спрашиваю, мол, чего злой он. А Лева мне: предателей ненавижу, уничтожу Хвалюна. Я: за что? А он: за подлость. Ну, я его успокоил, сказал, что это глупо, хочешь, мол, пацанов дам, те твоего Хвалюна инвалидом сделают, но по-тихому.

– И что Лева?

– Отказался. У него принципы имелись, уважаю за это, не каждый смертный позволяет себе принципы.

– Ничего не сказал больше? – засомневался Никита.

– Сказал, что сюрприз ему припас, в смысле Хвалюну.

– И все?

– Все. А чуть позже я узнал… Жалко. Таких, как Левка, мало, хотя дурак он был. Дурак.

Ясно, что сюрприз – это диск с головоломкой и смерть Левы. Получается, Валерка виновен в смерти парня, возможно, косвенно, но виновен? Чем же Валерка насолил Леве, это должно быть нечто мощное, убивающее душу, потом тело. Кулаков не знал и не подсказал, кто еще был ближайшим другом Левы.

– Имелись пацаны, с которыми он на музыке сошелся, а чтобы кто-то тесно с ним дружил… не-а, не знаю таких.

Но все-таки кое-что постепенно выясняется, не быстро, однако капля камень точит, по каплям Никита разберет головоломку. Он купил шампанское, цветы, коробку конфет и отправился на дачу к Лоле.


Загородный дом поразил простором и запредельным шиком, словно это вилла на берегу Адриатики в престижном месте. Море, правда, недалеко, а место не престижное, да и внешне дача отличается только размерами, зато внутри…

Никита кинул пиджак на спинку кресла, осматривая убранство гостиной, а не «зала», как у предположительной сестрички Инны. М-да, взбесишься тут (он имел в виду Инну), зная, что твоя сестра пользуется благами, которые большинству лишь снятся, а ты донашиваешь юбку и кофточку чужой прабабки. Естественно, захочется отыграться и предоставить сестре скромные условия с общим унитазом, смердящим на всю камеру, нарами и прочими «удобствами» зэков. Конечно, не все поголовно столь жестоки, однако не у всех и родственные узы завидные.

Пока Лола хозяйничала на кухне, Никита подошел к стойке с дисками, перебирал их. Наконец Лола внесла поднос с закусками, поставила на столик, где уже стояли шампанское, коньяк, тарелки и бокалы.

– У вас много классики, – заметил он. Ну, извините, кто ж не знает Баха, Чайковского, Шостаковича? Даже если никогда не слушал их произведения, имена композиторов были на слуху.

– Лева приучил меня, – сказала Лола. – Он всех умудрялся заставить полюбить мировые бренды.

– А «Болеро» Равеля у вас есть?

Лола недоуменно уставилась на него:

– Конечно. Почему «Болеро» вас интересует?

– Нравится.

– Странно…

– Что именно?

– Это одно из любимых произведений Левы.

– А что еще он любил?

– Баха – «Страсти по Матфею», Чайковского – «Манфред»… много могу назвать, но не хочу.

Со страстями Никита кое-как знаком в узком смысле этого слова, а «Манфред»… Ну, каждому свое. Он перешел к столу, открыл шампанское, налил Лоле, себе коньяку. Выпили за удачное завершение фактически дохлого дела.

– Я думала, мне не выбраться, – сказала растроганная Лола. – Вы просто гений, Никита, я восхищаюсь вами.

Да ему от ее восхищения ни холодно ни жарко, вот если бы жару добавить… Лола наверняка горячая, как вулканическая лава. Он хлопнул вторую рюмку коньяку, после которой тормозные центры заметно ослабли, и прикинул: она пригласила его на дачу, где никого, кроме них, нет, это ли не тонкий намек на толстые обстоятельства? Тем временем Лола, еще живущая недавним прошлым, поинтересовалась:

– А что теперь с этой… Инной?

– В розыск подадут. Во всероссийский.

– И есть гарантия, что ее найдут?

– Гарантии нет, но, надеюсь, найдут.

– Надежды мне мало, я бы хотела увидеть ее собственными глазами. Признаюсь только вам, пока она гуляет, мне очень неспокойно.

Никита пересел к ней на диван, взял за руку и поднес пальцы к губам со словами:

– Не думайте о ней. План ее провалился, на вас она вряд ли организует новую атаку, так как понимает, что теперь не удастся выдать Инну за Лолу.

– А мне отчего-то страшно…

– Не бойтесь…

Наверное, пальчики хватит целовать, пора приступать к серьезным действиям. Тем более что он герой в ее глазах, а в героев влюбляются, правда, не всегда без оглядки, но ему достаточно временных страстей. Никита притянул ее, Лола даже не осадила его, а как будто ждала этого, значит, можно. Он целовал давнишний предмет вожделения с необычайной живостью, разжигаясь, как костер. Попутно стащил бретельку с округлого плечика, вторую. Ух, что за грудь… и шея… и губы… сейчас проверит остальное, что скрывает платье…


Последняя фаза перед рассветом, голова на подушке, глаза в потолок. Проверил. Предвкушение было куда сильнее, нет, он разочарован. Да, да, разочарован, воображение дарило больше удовольствия. Лола, сексапильная и возбуждающая, на деле оказалась бревно бревном, которое разве что не говорило, мол, ты уж сам люби меня, а я погляжу, как это у тебя выйдет, и оценю твои способности. Вздохов, охов, стонов, как у пьяной кошки, и близко не наблюдалось, какое ж тут удовольствие? Получается, он не смог ее раскочегарить, это очень бьет по мужскому самолюбию, в подобном положении теряешься и охлаждаешься.

Рассвет. Никита тихо встал с кровати, спустился в гостиную, закурил. В самый раз сейчас собраться и свалить, чтобы не смотреть в глаза Лоле, почему-то ему стыдно за собственную частичную несостоятельность в постели. У него-то все нормально, а она… Да, такое с ним первый раз! Но стать хамом Никита не хотел, потому не сбегал, понадеялся, что в следующий раз получится разжечь Лолу.

Наступило утро, Лола встала рано, появилась наверху:

– Давно не спишь?

– Не так чтобы очень… – потупился Никита, как красная девица. Но казалось, она не в обиде на него.

– Сейчас позавтракаем, – она спустилась по лестнице, – потом мне в офис надо, а тебе?

– Мне в ЧОП, я его забросил из-за тебя.

Кофе, тосты, завтрак. Никита выбросил из головы разочаровавшую его ночь:

– Ты в телохранителе уверена?

– Да, а что?

– Мне он нравится, истинный мужик. Хочу халтурку ему подкинуть, не возражаешь?

– Если только твоя халтурка не помешает ему работать у меня.

– Нет, не помешает. Ну, может, на пару вечеров я арендую у тебя твоего телохранителя. Остап… как его полностью? Мне нужны его данные.

– Остап Степанович Ясень.

– Безупречен?

– Безупречных людей нет на земле, но он предан, ответствен, не глуп, смел. Подходит?

– Вполне.

– Живет он в каком районе?

– На Кукушке. Живет с матерью, в собственном доме, а мама у него самогонщица.

– Денег не хватает, что мать вынуждена вдыхать пары алкоголя? – пошутил Никита, улыбнувшись первый раз за утро.

– Просто это ее хобби. – Никита почему-то расхохотался. – Не смейся. Да, у нее своеобразное хобби, от сына она не зависит. Каждый зарабатывает как умеет.

– Он неотлучно с тобой находится…

– Ревнуешь?

– Немного. Неужели твой Остап без изъянов? А в рулетку он играет? В карты режется? Женщин любит?

– Насчет женщин не знаю, не интересовалась, а в карты и рулетку не играет, он жадный. Но пару раз в неделю заседает в клубе «Атлантика». Выпивает, бывает, на следующий день вялый, как тряпка. Ну, идем собираться?

А он не успел как следует поесть, завтрак – это заряд на весь день, это святое, особенно когда есть с кем пообщаться. Как понял Никита, у Лолы на секс, завтрак, одевание, разговоры и тому подобное отведено определенное время, от заданного ритма она не отступает, скучновато так жить.

Лола закрыла дачу, положила ключ в сумочку, а Никита застрял на пороге, глядя на замочную скважину. Много осталось белых пятен, вот и ключ…

– Ну, что же ты? – окликнула Лола. – Поехали?

– Я же на своей машине.

– Так и я на своей. Значит, разъедемся.


– Нашел я тебе одного Остапа, – обрадовал его паренек из отдела криминалистики.

– Ну-ну… – подсел к нему Никита.

– Начало девяностых. Вот смотри…

– Он! – выдохнул Никита. Да, Остап, только пацан зеленый, но именно так он выглядел лет двадцать назад.

– Остап Ясень, проходил по делу об убийстве Халаджи, был такой шишак на ровном месте, плотно сидел на криминале, за что получил пять пуль. Тогда прошла серия убийств, ну, дележ сфер влияния и так далее. Не все эпизоды удалось доказать. Срок Ясень получил, отсидел половину, больше не попадался. Хочешь подробностей – читай.

– Мне достаточно. Скажи, а как мама называла его в детстве?

– Ося, я думаю.

– Спасибо.

Никита вышел в коридор, оперся спиной о стену и думал. Теперь как-то надо доказать, что зажигалка принадлежит Остапу и убийца Валерки найден. Идея пришла неожиданно, он рванул к Эдуарду Дмитриевичу, поделился соображениями и потребовал отдать ему зажигалку.

– А как ты докажешь, что зажигалка принадлежит Остапу?

– Есть мысль, есть. Если получится, сообщу сразу.


«Атлантика» начинает работу с трех дня, к этому часу Никита был на месте. Он походил туда-сюда по улице, чтобы прошло еще минут двадцать, это меры предосторожности. Никита не знал, насколько Остап «свой» в «Атлантике», явись он сразу же после открытия, не исключено, что его интерес вызовет подозрения, а потом те, с кем он будет разговаривать, сообщат Остапу. Может быть, это глупая перестраховка, но сейчас на завершающем этапе не дай бог сделать неверный шаг.

Слово «Атлантика» ассоциируется с синевой океанской воды, в крайнем случае с морской зеленью, но внутри клуба отделка, шторы, скатерти были бордового цвета, что абсолютно противоречило названию, немного давило. Посетители уже сидели за столами, правда, их пока было очень мало. Никита и здесь потянул время, выпил кофе и якобы читал газету. На самом деле вычислял, крутя головой, к кому бы подойти, заодно придумывал – по какому поводу. Где мог долго торчать Остап? За столиком и… у барной стойки. Он двинул к бару, уселся на стул, попросил пятьдесят граммов коньяку. Бармен, эдакий сытый и бесформенный пацан, лениво потряхивал шейкером (коктейли ему не заказывали, а он тряс и тряс), сонно глядя по сторонам. Никита достал сигарету, здесь разрешено курить везде, щелкнул трофейной зажигалкой и поставил ее на стойку перед собой. А коль закурил, то бармену следует подать пепельницу, тот и подал, его глаза поросенка упали на зажигалку, он явно ее узнал. Вот гад, ничего не спросил.

Никита пил по глотку коньяк, докурил сигарету, взял вторую, щелкнул зажигалкой. Реакции нет. Что за урод, абсолютно не любопытный? Пришлось заговорить с ним:

– Слышь, не знаешь, когда Ясень придет?

– А что?

– Кажется, эта зажигалка его. Или я ошибаюсь?

– Его, его, – подтвердил тот. – Можешь оставить, я передам.

– Сам отдам. Мне потолковать с ним надо. Так когда он будет?

– Каждую субботу приходит, а среди недели в разные дни…

Ну, вот и все, доказательство получено, а базар бармена уже неважен, однако Никита дослушал его, расплатился и поторопился к Эдуарду Дмитриевичу.


Он начал отсчет сначала, будто не было полутора месяцев, проведенных в безумной гонке… так и просятся слова «за призраком». Гонка за призраком? А вдруг так и есть? Но Никита знал, чем оборачивается поспешность, поэтому идею отверг сразу, так как начинаешь, сам того не замечая, подгонять под нее события, факты, улики. Есть! Первая ошибка – подгонял под версию. Нет-нет, с версиями покончено, логика – вот основа. Опять он заставил себя вернуться к логике.

Мысль работала лихорадочно, но не хаотично. Итак, ему все известно, но Левину головоломку он не разгадал, возможно, потому и наделал ошибок.

Никита достал изрядно потрепанный вкладыш, разложил его на коленях, направил луч фонарика и принялся вчитываться, шевеля губами:

«Делаю тебе подарок – цени, вместе с ним даю подсказку. Это принцип, можешь считать, ключ к твоей головоломке…»

Принцип, ключ… Это означает: между «Болеро» и жизнью проводится прямая параллель. И в чем же схожесть? В построении. В данной музыке главное – ритм и тема, то есть мелодия… пожалуй, мелодия главнее, она ведет и не меняется.

«Скажу по секрету, загадки-то нет, ты повелся, как лох, и уходишь все дальше и дальше – это вторая подсказка…»

Кто водил? Надо в связях покопаться. Валерку убил Остап, задумавший… Значит, Валерка разгадал замысел Остапа, дошел до связи с Инной… А Инна через Алису уводила Никиту от убийства Валерки, сказав, что он требует документы для «большой рыбы». Почему уводила? Никита с Инной не обсуждал убийство Валерки. Но уводила или водила за нос!

«Прослушай внимательно, здесь есть все, что тебе нужно, подойди к моему подарку с позиции математика, и тебе откроются твои заблуждения, – это третья подсказка…»

А математика у Равеля – построение «Болеро», четкое построение, без отступлений ни на йоту. Опять: одна мелодия, она не изменяется…

Перед глазами Никиты ряд за рядом проходили события, он вспоминал диалоги, лица, обстоятельства…

Одна тема, она не меняется… не меняется… она одна…

И вдруг, как будто из густоты темного пространства ночи высветился яркий луч, ударивший по глазам. Это было озарение. Озарение, которое с ног сшибает. Никита понял свою главную ошибку…


предыдущая глава | Ночь, безмолвие, покой | cледующая глава