home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8


Взгляд в будущее.


Открытие модного дома Мариэль.

Как это выглядит?

Сплошной восторг. Восхищение в глазах дам, кавалеров, вышколенные слуги в ливреях, разносящие напитки в красивых витых бокалах, предметы роскоши, изящные стеклянные цветы, которые дарятся при входе каждому посетителю...

И хозяйка салона.

Высокая, светловолосая, в темно-зеленом платье, отделанном кружевом такой цены, что это невольно преводит его из траурного чуть ли не в бальный наряд. Лилиан уже на седьмом месяце беременности, но это ничуть не мешает ей. Нет ни токсикоза, ни дурацких пигментных пятен, ни каких-либо осложнений. Наоборот - она бодра и весела. Только яблок все время хочется... железа не хватает?

Возможно.

Но пока беременность развивается нормально. И даже не слишком заметна. Полнота - и полнота, кому какое дело? Кому надо, те знают. Кому не надо - пошли к Мальдонае!

Лиля ответила на учтивый поклон очередной графини, заметила мимоходом, что к голубым глазам и темным волосам пойдет аромат жасмина - флакончики в левом углу зала, там же можно получить образцы - надушенные веера. Поклонилась престарелой герцогине, мимоходом отметила, что та в кружевных митенках и сообщила, что есть потрясающие шляпки с вуалью, вашей светлости очень пойдут...

Светлость вполне воодушевилась и отправилась смотреть,  что и как. А Лиля обернулась на знакомый голос.

- ваше сиятельство - это восторг.

- Барон, - обрадовалась Лиля. - Надеюсь, вы сегодня с супругой?

Авермаля она была рада видеть всегда. Он был памятью о тех днях, когда женщина только оказавшись в этом мире, училась выживать. И он, пусть даже слегка против воли, оказал ей поддержку.

- О да, графиня. Она отправилась смотреть на ваши чудеса из стекла.

- Разве это можно назвать чудесами? Вы нам льстите, барон!

Чудесами Лиля считала не витые цветы и животных, нет. Не роскошные бокалы и громадные зеркала. Чудесами были линзы - и они позволяли получить микроскопы и телескопы. Пока еще эта наука оставалась в ведомстве альдона, но так оно и лучше будет.

Лиля уже не рвалась прогрессорствовать напролом. Этот мир был более терпимым к новшествам, а церковная и светская власти здесь старались сотрудничать. Поэтому пусть новые знания будут пока под рукой альдона. Кроме медицины.

Но все остальное - только в церковь. Техническое развитие не должно опережать морально-этическое. Уж простите - от изобретения микроскопа не так далеко идти до вопроса о бактериях, а потом и до биологического оружия какая-нибудь тварь додумается. Пока на земле есть войны - будут и подобные... умники.

Поэтому все согласились - пусть будет ограничение знаний. А спустя сколько-то лет, возможно...

- графиня, возможно, вы разрешите приехать к вам завтра, поговорить о делах...

- Разумеется, барон.

Официальный траур еще продолжался. Но Эдоард королевской милостью разрешил ей принимать гостей, хотя и не всех, далеко не всех. Лиля не настаивала. Меньше народа - больше кислорода.

Да и ей не хотелось никого видеть.

Работа, работа, опять работа - кто сказал, что от депрессии помогают пилюли? Лучше двадцатичасового рабочего дня средств еще не придумали! Когда падаешь, выматываешься так, что голову поднять сил нет - и забываешь обо всем.

И призраки тебя не беспокоят. А их много в жизни простой ативернской графини.

Джерисон Иртон.

Иногда Лиля размышляла, как бы сложилась ее жизнь, будь Джес другим. Если бы любил, заботился, ценил жену, а она все равно оказалась бы в этом теле. Тогда не было бы ничего. Не надо ехать на ярмарку и нанимать вирман, не надо спасать, помогать, работать - надо просто вживаться и не показывать своих знаний. Не было бы ни мастерских, ни конвейерного производства, ни противовеса гильдиям - заводских школ. Пока таковая была только одна, в Тарале, но с перспективой на будущее. Лиля просто жила бы и ни о чем не заботилась. Могла бы и влюбиться, и детей родить...

По-своему Джерисон был не так уж и плох. Единственное, что его губило всю жизнь - отрицание женского разума. Бабы - дуры. Бабы - телки. Что тут еще скажешь? На этом он погорел с леди Вельс, на этом он погорел с принцессой. Да и с самой Лилиан...

Теперь уже что случилось - то случилось. От Джерисона на земле осталась Миранда. И девочка вырастет замечательным человеком. Выйдет она замуж в Ханганат - или нет, это еще бабушка надвое сказала. Да и в гареме судьба может сложиться по-разному. Были безвестные девушки, которые не оставили следа. Но была же и Роксолана? И еще несколько других... имена Лиля не помнила, но ведь бабы правили государством, пусть и из-за спины супруга.

Так что... ее дело - вырастить Миранду умной и сильной женщиной. А что она выберет для себя в итоге - ей виднее.

Пока девочка была без ума от Амира. Принц недавно отправился в Ханганат и, видимо, дал указания посольству. Девочку каждое утро одаривали цветами и сладостями. Может, все у них еще и будет хорошо?

Любовь...

Вот Фалион говорил, что любит ее. И - Ганц не стал таить протоколы допросов, Александр и правда ее любил. Насколько мог.

И именно поэтому сорвался. Решил, если не ему - то никому. Любовь?

Да любовь ли это? Или вы перепутали желание загрести все себе - и побольше, побольше? Любовь самоотверженна и готова отдать все. А вот такое чувство захапать, застолбить свое место - пусть им занимаются поэты. Лиля точно знала, что к любви оно не относится.

Отсюда и разговор тогда, в королевском кабинете. Ганц был уверен, что Лиля не пострадает, поскольку сам спровоцировал Фалиона. И маркизу хотелось получить Лилиан Иртон в свою власть, чтобы поиздеваться. Да если и не получить - она была выгодна. А кто убивает курочку, которая может принести золотые яйца?

Глупо, уж простите.

Вот Эдоарда и Ричарда - да, убили бы, но после подписания отречения. Надо же сделать хорошую мину при плохой игре. А Лилиан оставили бы в живых. Возможно, побили бы, изнасиловали, но убивать не стали бы. А такое точно не проделаешь в королевском кабинете. Не до пощечин обманщице, когда на кону и жизнь и королевство. Разве что так - словесно пнуть, понаслаждаться ужасом... что и произошло. А проводить экзекуцию - некогда.

Лиля только головой покачала. Ганц разыграл ее втемную. Жестоко и не особенно добродушно. Но...

Простить?

Она не простила и не забыла. И доверять мужчине она сможет только до определенного предела. А разве раньше было иначе?

Никогда не появится человека, которому она расскажет о другом мире, никогда не появится того, кто поймет до конца - и это неудивительно.

Она не лучше или хуже, она другая. Как зеленый человек среди белых - всю жизнь обречен быть забавной диковинкой. А что у него внутри? Что в душе?

Это останется при ней. А детям и внукам она когда-нибудь расскажет сказки про другой мир. Просто сказки на ночь...

И возможно, эти дети будут от Ганца.

- Графиня...

- барон...

Легок на помине, сто лет жить будет. Ганц поклонился. Присутствующие дворяне посмотрели с рказными выражениями, но равнодушных - не было.

Уже не лэйр, уже барон. Получив титул за раздавленный заговор, Ганц не остановился на этом. А Лиля на свою голову рассказала ему о криминалистике, об отпечатках пальцев, специальном угольном порошке, о запахах, об их сохранении, ну а истории про Шерлока Холмса он слушал вместе с Мирандой - и с таким же вниманием.

В результате, Ганца назначили главой тайной милиции короля. Да-да, именно так.

И дали задание - создать службу практически с нуля. Справится - получит графа. Нет?

Тогда не получит. И вообще может скоропостижно умереть от чахотки. Или несварения железа в желудке. Одним словом - даешь Скоталнд-Ярд?

Есть ведь здесь и отравления, и убийства... ладно, самым близким аналогом службе Ганца, наверное, была полиция Людовика 14 под руководством де ла Рейни. Да, сразу не объять необъятного. Но начинать с чего-то надо?

Надо.

И если бы в свое время дело принца Эдмона расследовали честь по чести, и Амалия убедилась бы, что ее отец отравил ее мужа - разве стала бы она мстить? Разве завертелась бы эта кровавая карусель?

Теперь уже не узнаешь. Поэтому Ганц работал день и ночь, подбирал сотрудников, налаживал сеть осведомителей, создавал почти с нуля то, что невозможно создать за один год - в принципе. Но начинать надо.

Так что Ганца не любили - факт. Но боялись и уважали.

А самому мужчине все было безразлично. У него было все, что нужно для... скажем так, для выращивания счастья.

Любимое дело, у истоков которого он стоит, может быть, через тысячу лет его вспомнят именно за это.

Титул и положение в обществе. Он уже не просто королевский доверенный без земель и титула, он - барон. А справится - станет графом, а там можно и о герцоге помечтать, если уж очень захочется.

Любимая женщина.

Любимая?

Сложный вопрос. Ганц и про себя не мог сказать, что он безумно любит Лилиан Иртон. До страстного мычания и звезд в глазах. Такого не было.

Было желание погреться у огня, найти тепло, найти семью, была привязанность к Роману и Джейкобу, к Миранде... или чувство вины?

Возможно, и то и другое заставляло его возиться с детьми, родителей которых он... в случае с Джерисоном не сумел спасти, в случае с Амалией - уничтожил. Все равно - его груз, его вина. И отдать этот долг можно только заботой.

А то, что ему это нравилось - и заставляло мечтать о временах, когда он возьмет на руки своего сына или дочку - так что в этом плохого?

Не любовь, нет. Но понимание своего, родного, как маленький зеленый росток на пепелище - разве этого мало?

Ганц твердо считал, что страсть, искры из глаз, сцены, ссоры и скандалы, ревность и упреки - это хорошо для любовницы. А дом - это тихая гавань. Пристанище. Уют и покой.

Кому-то нужно другое, так что ж. Люди разные, а вот он нашел, что искал.

Ему нравились спокойные вечера в поместье Амалии, нравилась сама Лилиан Иртон - еще с первой встречи, нравился даже возможный тесть...

С Августом они, как ни странно, легко нашли общий язык.

Оба - трудоголики, оба профессионалы в своем деле, обоим хочется тихого семейного уюта, к тому же у Августа дело, которое надо защищать, а Ганц в этом профессионал. Ну и что еще надо?

Август кстати, собирался жениться. На вдовствующей графине Иртон.

Алисия светилась от счастья, за что двор модифицировал ее прозвище на: 'влюбленная гадюка'.

Придворные шипели. Но кому было какое дело? Хватало уже и того, что его величество благоволил графиням Иртон и дал свое разрешение на брак.

Его величество...

Эдоард так толком и не оправился от всей этой истории с заговором. И глядя на него, Лиля понимала, что года три-четыре у него ещен есть, и - все, больше он не протянет. А Ричард...

С Ричардом отношения были сложные.

Его невесту Лиля обожала. Этакий темноволосый обаятельный бесенок - озорная, шальная, но не злая девчушка. Улыбка до ушей, волосы колечками, глаза сверкают, а язык задает до ста вопросов в минуту. Ответов не требуется, требуется доброта и улыбка. Ее полюбили все. И Анжелина, и Джолиэтт, и даже сам Ричард.

Вот последний - увы. Как племянницу, сестру, но не будущую жену. Они несколько раз тайно встречались с Лилиан, сидели в покоях Джерисона, у камина, на той самой старой шкуре... слуги сохраняли там все в том же состоянии, как и при жизни хозяина.

Встречались, сидели, молчали, иногда разговаривали, потягивали вино - и казалось, что ничего между ними не происходит.

Или происходило?

Что могло бы вырасти из этих искорок, если дать им пищу? Пламя любви? Степной пожар, сожравший то, что осталось спокойного в стране?

Они не знали.

Иногда переглядывались особым, всепонимающим взглядом - и молчали. Лучше промолчать.

У Ричарда есть невеста, у Лилиан есть жених... ну, во всяком случае, она позволяла Ганцу так думать - и не надо будить уснувшее.

У них разные дороги.

Что случится, если они позволят себе... шагнуть?

А ничего хорошего.

Ативерна полыхнет - принц не должен жениться на купчихе. Пусть даже и графской вдове, хоть какая она была бы заслуженая, а нельзя!

Уэльстер полыхнет. Гардвейг, хоть и благодарен за лечение, хоть и пишет что ни неделя, а такого оскорбления дочери не простит.

Война...

Ричарда, скоре всго, убьют - и безвластие.

Лилиан же... или отравят, или зарежут.

Поэтому Лиля приходила в гости к Алисии, а поздно вечером, когда дворец затихал, выскальзывала из ее покоев - и шла в комнаты бывшего мужа. Сидела рядом с Ричардом, даже не касаясь плечом, глядела в огонь - и каждый думал о своем. Или - об одном и том же?

- Лили, все просто очаровательно!

Анжелина. Уже почти взрослая, как же быстро растут чужие дети.

- Ваше высочество, вы сегодня просто ослепительны...

- Да-а... а ты знаешь, что отец начал преговоры?

- И о чем же?

- У короля Ивернеи куча сыновей... а раз через Лидию породниться не удалось, то можно выдать нас туда замуж.

Лиля усмехнулась.

- А вы как к этому относитесь, ваше высочество?

- Не знаю... но наверное, там интересно? Ты к нам зайдешь завтра?

- разумеется.

- отлично. И я хочу еще послушать про барона Холмса... мы ведь все записали, теперь надо проверить и печатать...

- Обещаю зайти... кстати, книжки тут тоже есть. Посмотрите?

- Где?

- На втором этаже выставка в малом зале. Вас проводить?

- Нет... я сама найду.

Анжелина ускользнула. Лилиан посмотрела ей вслед с грустью. Дети вырастают. Девочек,  наверное, выдадут замуж в Ивернею,  чтобы укрепить союзы. Авестерцы бесятся,  но сделать пока ничего не могут. Слишком у них рыло в пуху,  после того заговора.

Лидия пишет...

Забавно,  но в новом облике Лидия стала просто очаровательна, и отбоя от кавалеров у нее не было. Девушка же фыркнула - и решила съездить в гости в Уэльстер. Раз уж Гардвейг приглашал...

Что и осуществила. И вот уже два месяца жила там,  а письма из-за границы приходили весьма любопытные. Девушке сильно понравился граф Лорт. И по некоторым намекам принцессы (этот наглый чурбан! Ничего не понимающий мерзавец!! Глаза б мои на него не глядели!!!) граф ей нравился. Забавно,  но характер графа Лидия разносила в щепки в каждом письме. А вот про физические недостатки и не подумала упомянуть. Видимо,  получив в юности достаточно пинков от придворных касавиц и красавчиков, она  перестала обращать внимание на внешность - и сосредоточилась на внутреннем мире. И не просто так мир конкретного графа вызывал у нее отторжение и словоизвержение,  ох не просто...

Мир постепенно приходил в равновесие. Еще не счастье,  но уже покой и надежность,  которых так не хватало женщине с момента ее появления в этом мире. Лиля работала, играла с детьми, ужинала в кругу семьи,  выслушивала кучу поучений от патера Воплера, спорила с вирманами - и мечтала когда-нибудь поплыть за горизонт,  туда,  где встает солнце и рождается новый день.

Ведь может же быть в этом мире своя Америка?

Должна быть!


***

- Ингрид, могу тебя поздравить с девочкой.

Вирманка улыбнулась Лилиан Иртон.

- Девочка? Правда?

- Да. И прехорошенькая. Как назовешь?

- Лилиан.

- Да, я.

- Нет, ты не поняла. Девочку будут звать Лилиан.

- Путаться будем.

- И что? Я так хочу!

За прошедшие два года женщина сильно изменилась. Не внешне, нет. Ингрид по-прежнему была очаровательна, как принцесса из сказки. А вот характер проявился в полной мере. Он всегда был, не просто ж так скромная домашняя девочка решилась выйти замуж за первого встречного и бежать с ним, но за время самостоятельной жизни вне Вирмы, окреп и развился. Ингрид нельзя было назвать мегерой, вокруг Лейфа она обвивалась плющом, но слуг строила даже не повышая голоса.

Лилиан тоже не сильно изменилась. Разве что еще похудела, но не сильно. В зеркале отражалась дама пышных форм, весьма симпатичная на взгляд женщины - и умело подчеркивающая свою красоту. О втором подбородке было забыто раз и навсегда, жировую массу сменила мышечная - и роды тут только помогли. Гормональный баланс пришел в норму - и Лиля с удовольствием улыбалась своему отражению.

Да-да, около года назад она родила ребенка. Мальчика.

Джайса Алексиса Иртон, графа Иртон. Копию своей матери. От золотистых волос дло зеленых глаз. Ребенок, хвала богам, получился полностью здоровый и очень активный. Вполне бойко болтал, осваивал новое, да и вообще развивался чуть ли не с опережением своего возраста. Играл с Романом и Джейкобом, таскал за хвост собак и громко ревел, когда у него режутся зубки.

Сына Лиля... обожала. И это было мягко сказано.

Впервые взяв на руки этот теплый отчаянно орущий комочек - она ощутила ребенка частью себя. И готова была все сделать - лишь бы ему было хорошо.

Залюбить, заласкать...

Ребенка вовремя отняла Ингрид. Она как раз отняла от груди своего первенца - Сигурда, и предложила Лилиан приглядывать за обоими детьми. И в результате большая часть любви и гиперопеки прошла мимо младенца, что пошло ему только на пользу.

Лиля с радостью бы занималась ребенком круглосуточно, но... кто ж даст-то?

Модный дом Мариэль в этом году отмечал второй день рождения, институт книгопечатания активно развивался, патеры и пастеры активно осваивали гравюры, в замке Тараль производство развернулось так, что замка уже не хватало - и приходилось кого-нибудь переводить оттуда, кроме того были еще слушатель медицинских курсов - как Лиля называла про себя первое поколение детей. И если начальную базу данных начитывали и Тахир, и Джейми, то практические занятия...

В лавери открылась первая больница памяти графа Иртон. Сама Лиля в жизни бы не поименовала больницу в честь мужа,  но положение обязывает.

Да и Рик...

В прошлом году Ричард Ативернский таки женился на своей принцессе. Роскошная свадьба,  очаровательная невеста вся в белом и бриллиантах,  улыбки,  цветы,  сплошное счастье... а Лиля чувствовала,  что ее в чем-то ограбили. И ей будет не хватать ночных посиделок раз в квартал.

Ан нет.

Через пару месяцев после свадьбы,  Алисия вызвала Лилиан во дворец.

Матушка (а что поделать,  теперь уже баронесса Брокленд,  а вовсе даже не графиня Иртон, Август же даром времени не терял) была этим сильно недовольна. Но и не ругалась.

Ведь ничего не было.

Просто посидеть у камина,  просто поговорить о всяких пустяках... это много или мало?

Наверное,  очень много.

Ганц,  кстати,  знал об этих поездках. И уже в третью напросился вместе с Лилиан. Нагло.

- я просто побуду во дворце. А если что - вы были у меня. Все.

- Ричард...

- С его высочеством я сам поговорю.

И ведь поговорил.

Посиделки не прекратились, нет. Но Ричард как-то вскользь упомянул,  что Ганц - настоящий мужчина. Так отстаивать женщину,  которая тебя не любит...

С этой поры Ганц провожал женщину,  дожидался ее утром... и Лиле казалось иногда - оглядывал ее намного пристальнее.

Зря.

У них ничего не было. Вообще ничего. Просто разговоры, просто чувство близости...

Беда Ричарда была в том, что он остался один.

С детства рядом с ним были Джерисон и Амалия, потом один Джерисон. Девочки - малы, друзей у королей не бывает, любовницы готовы хоть на крышу залезть, лишь бы свое урвать - и это не о любви. О деньгах, благах и титулах.

А сейчас Ричард остался один. Эдоард умирал. Лиля подозревала, что тогда. после заговора, у него все-таки случился микроинфаркт, но что случилось один раз, то и второй может не замедлить.

А у королей работа нервная. И молоко им за вредность не выдают...

Ричард искал человека, который не станет ждать от него выгоды. Не увидит в нем короля. Просто станет другом.

Не нужно ему плечо, на котором надо плакаться, ничего ему не нужно. Просто знать - есть кто-то, кто выслушает, поймет и не предаст. И на эту роль Ричард выбрал Лилиан Иртон.

Не свою жену - увы. Мала и глуповата. Спору нет, она хорошая, добрая веселая и милая девочка, но глубины ей недостает. Или это пока по малолетству?

Лиля вот тоже не могла когда-то похвастаться особым пониманием. Жизнь настучала по голове. Резко и качественно. Кровью пришлось платить не ей, но чужие могилы всю жизнь на душу давить будут.

И близнецы, которые уже называют ее мамой...

Сейчас она приходила в себя. Потом она еще расправит крылья, еще взлетит. Но - позже.

А пока - дом, дети, работа... и Ганц, который все чаще оказывается рядом.

Бежать из страны Лиля и не собиралась. Отлично понимала, что прятаться придется всю жизнь. А она - не сможет. Простите - это не американское кино, где убийца бодро притворяется подсвечником, а невеста - дворецким. Это - жизнь.

Она не сможет не работать. Да и... куда она от всего этого табора?

За прошедшее время Лиля так вросла в Лавери, что даже в Иртон возвращаться было страшно. Да и незачем. Один раз съездила, посмотрела...

Иртон оживал.

Соляной промысел, янтарь, рыба разной засолки, всякие поделки вроде вязания и шитья, спокойствие и достаток. Эмма не воровала, Тарис оставил вместо себя весьма толкового управляющего - и в деревнях на Лилю только что не молились. Голода здесь больше не знали. Да и замок был вычищен, подновлен, где надо, радовал глаз новыми укреплениями и стеклами в окнах.

Уют и спокойствие. Как же это отличалось от грязного свинарника, в котором когда-то очнулась женщина...

Но приезжать сюда не хотелось. Может быть, в старости...

И тянулись дни, сливаясь в недели и месяцы...


***

- Лилиан, можно?

Ганц постучался, потом вошел. Лиля кивнула, мол, проходи, не отвлекаешь.

Ганцу, хоть и считался ее женихом, но с вниманием не лез. Они по-прежнему были сотрудниками, соратниками, они отлично работали вместе... даже всерьез не целовались. То, что у них было - в двадцать первом веке не сошло бы даже за робкую дружбу. Гулять под руку, Ганц периодически целовал ее в щеку - но и только.

Настоящий джентльмен.

И Лиля не могла для себя решить - раздражает ее это или вызывает уважение.

Тем более, что монахом Ганц не жил. От своих людей Лиля знала, что мужчина два раза в неделю навещает одну милую даму. Вдову пекаря с несколькими детьми.

По борделям не ходит, и на том спасибо. Да и вообще, Ганц оказался... он был рядом, да. Но не вместе и не вместо. Он просто был.

Не вылезал, не навязывался, не...

- Рада тебя видеть. Что случилось?

- А что-то должно случиться?

- Если у тебя такое лицо? Безусловно!

Ганц вздохнул, устроился в кресле, не спрашивая налил себе морса из графина.

- Лилиан, я только что от короля. Его величество так ненавязчиво поинтересовался, не собираемся ли мы пожениться?

- Срок траура еще не кончен, разве нет?

- я отговорился тем же. Но... надолго этого не хватит. Поэтому - вопрос. Ты собираешься бежать - или остаешься? И если да - то с кем?

Лиля вздохнула.

Да, был у них такой разговор. И может, поэтому Ганц не идет на сближение? Что не твое, то легче отпускается, разве нет?

Бежать? Куда и зачем?

Здесь - все. Вросла она в эту страну, в этот город, вжилась, корнями вцепилась... и все реже вспоминалась та жизнь, до аварии, и все ярче становились картины этого мира.

- Остаюсь я, конечно. Ты же сам видишь...

Ганц видел. И все же оставлял один процент из ста на женскую придурь. Мало ли кто, мало ли как...

- Тогда второй вопрос. Если ты не согласна на свадьбу со мной - придется подобрать подходящую кандидатуру.

Лиля коротко рассмеялась.

- Согласна, не согласна... Ганц, думаешь я не знаю, кто от меня кавалеров все это время разгонял?

Ганц вскинул брови.

Ну, разгонял. Но старался действовать незаметно, чтобы графиня не...

Лилиан насмешливо улыбалась.

- У меня есть свои источники информации. А знаешь, почему я не возражала?

- и почему же?

- Потому что если я нужна человеку, он бы не испугался. А если нет - то на кой пес этот человек мне?

Мужчина уважительно присвистнул. Такого поворота он не ожидал. А ведь мог бы помнить, всегда надо было бы помнить, что эта женщина непредсказуема. И логика у нее совсем другая. За это время он еще больше уверился в своей гипотезе о чужой душе, но никогда и никому об этом не расскажет. Даже если она выберет другого.

- И?

- а ты сам-то уверен? - теперь взгляд зеленых глаз давил вполне ощутимо, каменной плитой на плечи мужчины. - Ты уверен, что тебе нужна такая жена, как я? Или попытаешься стать хорошим мужем? Отнимешь все дела, запрешь дома с вышиванием, заставишь рожать детей каждый год...

Ганц от души рассмеялся.

Весело, со вкусом, встряхивая головой...

- Лилиан, что за чушь?

- все вы хорошие, пока мужьями не стали, - огрызнулась женщина.

- Ну, хочешь - заключим договор? И гарантом послужит его высочество?

- Да хоть бы и его величество. А ты согласишься?

Ганц улыбнулся.

- Конечно. Ты же сама понимаешь, что с меня причитается за одну криминалистику. И судебную медицину. Да много за что... мое состояние уже сейчас превышает состояния большей части нашего дворянства, разве что земли не хватает, но это мы вместе можем наверстать. Не суть важно. Не нужны мне ни твои дела, ни твои деньги. Пусть все уйдет детям. Хочешь - Мири, хочешь - Джайсу, и опекунами назначай кого пожелаешь....

Лиля тряхнула головой.

Ганц не врал. О его делах она была осведомлена. Деловые круги в это время штука узкая. И за последние пару лет, пользуясь советами и помощью Августа и Тариса, удачно вкладывая деньги и сильно не рискуя - Ганц значительно увеличил свое состояние. Что было, то было. Деньги ему не нужны. Ее свобода - тоже. Но...

- Договор? Отлично... я попрошу секретаря. Пусть займется.

- А мне тогда дашь на подпись, - Ганц улыбался уже спокойнее.

Согласилась.

Все было не зря. Она - согласилась.

Да, Ганц и сам приложил много усилий. Эти пару лет он честно отгонял от богатой вдовы охотников за приданым и тех, кто желал погреть руки на ее деле. А почему нет?

Кого пугал его титул, кого - статус, кого - вирмане, выросшие в полноценный отряд и использовавшиеся в его ведомстве для силовых акций. Отряд быстрого реагирования, вот как...

Часть вирман патрулировала море, часть работала на суше, менялись раз в полгода.

И работы хватало, видит Альдонай. А без советов Лилиан Иртон ему было бы намного сложнее. Она могла сказать такое, что ему только и оставалось сидеть и чесать затылок - как же раньше-то никто не догадался? А могла не знать простых вещей.

Она до конца доверяла своим близким - и в то же время была болезненно неуверенна в себе. Она с трудом допускала людей в ближний круг, но тех, кого уже допустила, берегла пуще золота, повторяя Миранде, что главное богатство - люди. И девочка во всем соглашалась с матерью.

Да, Миранда...

- Мири я сам скажу, ты не будешь против?

Лиля покачала головой.

- Как хочешь. Но я думаю, что и она против не будет.

Вот так. Оставшись без отца, Миранда принялась инстинктивно искать адекватную замену. А кого?

Джейми молод, Тахир слишком стар, Ричард - принц, так что не может уделять малышке достаточно времени, Эрик часто выходит в море... одним словом Ганц оказался крайним. И не возражал. Сколько вечеров они с Мирандой провели за обсуждением приключений барона Холмса...

Ганц врос в этот дом и эту семью, и если уж ему дали возможность остаться...

- я подпишу любые документы. И буду беречь тебя и всех наших детей. Обещаю.

Лиля послала Ганцу улыбку.

Она сомневалась, что было, то было, но волков бояться - сразу утопиться.

Ганц встал из-за стола, подошел к Лилиан, протянул руку.

- Ты позволишь?

Лиля взглянула на раскрытую ладонь. Кончики пальцев мужчины чуть подрагивали. Страх? Возбуждение?

Лиля помедлила миг - и вложила свои пальцы в узкую ладонь мужчины. Ганц потянул ее к себе, заставляя приподняться из кресла, чуть приобнял за плечи - и коснулся губами губ. Легко-легко, совсем невесомо, но вполне уверенно.

Ты мне доверяешь?

Я попробую тебе довериться.

Ты не пожалеешь.

А потом отстранился - и вышел. Лиля опустилась в кресло.

Совершает ли она ошибку?

Альдонай знает. Жаль, что сообщить не удосужится. Ладно. Время покажет...


***

- Ты выходишь замуж...

Ричард констатировал факт. Не ругался, не злился...

Лиля пожала плечами. Та же шкура, камин, тишина, два бокала вина - и серые глаза напротив. И почему он когда-то не понравился? Из-за красоты? Из-за сходства с покойным мужем? Из-за дружбы с Джесом?

Кто поймет женщину - пусть заказывает нобелевку. Эх, не был бы ты принцем...

- Да. Ты против? Или твой отец?

Ричард покачал головой.

- Отец доволен. Ему уже надоели просители.

- Просители?

Ричард насмешливо улыбнулся.

- Лили, милая, а ты думала, что все в жизни так просто? Ты молода, очень красива, богата, знатна... к тебе и герцоги сватались.

- Ко мне?

- Приходили к отцу, если бы он дал добро...

- а ко мне прийти не судьба была?

- а их мнение женщины не очень волновало.

Лиля зашипела. Ричард рассмеялся. Он откровенно наслаждался ее реакцией. Такой живой, естественной, искренней - так себя мог вести только Джерисон. Но он рос рядом, видел не принца, а человека - и Лилиан тоже видела в нем человека. И не скрывала этого.

Общаться на виду у всех они не могли - графиню мигом записали бы в фаворитки и принялись плести интриги. Да и при дворе ей бывать не стоило из-за траура. И так нарушений хватало. И жена принялась бы ревновать... Ричард вздохнул.

Жена.

Милая, обаятельная, веселая, счастливая... нет, он не поступит как отец. И будет верен своей супруге. Слишком дорого королевству пришлось платить за любовь Эдоарда.

Поэтому они с Лилиан просто друзья. И не больше. Хватит и подозрений, что ее сын - их сын. Но только подозрений. Даже когда он спросил впрямую - Лилиан все отрицала. И Ричард был за это благодарен.

- Я выйду замуж за Ганца. А время покажет, хорошо это или плохо.

- Надеюсь, он будет отпускать тебя ко мне и впредь.

- Он обещал не быть мужем-тираном, - Лиля чуть грустно улыбалась.

- Я присмотрю за этим.

И глядя в серые глаза не сомневалась - присмотрит.

- А я буду приезжать когда ты позовешь.

- Да и траур скоро кончится... будешь бывать при дворе?

Лиля так замотала головой, что по принцу чуть косой не попало.

- Не хочу!!! Гадюшник!!!

- Уж кто бы мне шипел, - притворно обиделся Ричард.

- Да я белая и пушистая!

- А больше похоже на черную и чешуйчатую?

- Вот, а еще будущий король! И так о женщине! - Лиля надулась.

Ричард рассмеялся, поймал ее за кончик косы и несильно потянул.

- Зато о какой женщине.

Играет в камине огонь, бросая на лица людей отблески и превращая их в загадочные маски. И чудится на миг, что это сидят не двое друзей, а двое влюбленных. Беззаботный смех, легкие дружеские  прикосновения, атмосфера уюта в комнате...

Наваждение? Или просто мудрость огня, который показывает скрытое?

Наверное, нам все-таки кажется...


***

- Дитя Альдоная, Ганц Тримейн, барон Рейнольдс, согласен ли ты...

Альдон Роман сам венчал пару, из особой любезности к невесте. Сколько уже прошло с того времени, как он впервые увидел Лилиан Иртон? Тогда женщина бросилась на помощь графине Марвел... кстати - супруги тоже здесь. Графиня улыбается и вполне здорова и телом и духом.

С тех пор прошло немало времени, многое изменилось. Торговая марка Мариэль (дочь купца навсегда ей и останется, что уж там...) гремела по всему миру. Графиня пользовалась полученной прибылью так, что альдон даже иногда ей выговаривал. Незачем столько всего устраивать для простонародья.

Ан нет.

И больницы для бедных, и приюты, в которых каждый мог получить кров и пищу на три дня, и школы - громадное количество планов, каждый из которых тщательно рассмотрен, обсчитан и будет проводиться в жизнь в порядке строгой очереди...

Губы произносили заученные слова благословения, а альдон вспоминал один из последних разговоров. Лилиан Иртон (да, даже если она еще три раза замуж выйдет, все равно останется для него - Иртон) настаивала, чтобы он предоставил послушников в школы. Пусть обучают слову Альдоная детей, приходящих туда. Ну и заодно чтению, риторике, может, и заграничным языкам...

Да и в больницы не худо бы направлять послушников, а то и пастеров. Когда слово Альдоная наиболее хорошо доходит до человека?

Когда его жизнь по голове постучит поленом - тогда и дойдет. Крепенько так... и вообще - им надо смирять грех гордыни, надо помогать людям - вот и пусть помогают! Место, где люди больше нуждаются в помощи, найти сложно.

Дорого обходится?

Так свои же деньги тратит, не чужие!

Альдон выслушал согласие невесты и привычно благословил и ее.

Брак этот...

Видно же, что не двое влюбленных стоят перед алтарем. Нет.

Соратники, сомысленники, братья по оружию - как ни назови, но не влюбленные. Не горит у них в глазах той любви, что он наблюдал между государем и его второй женой. Зато есть взаимопонимание. И поддержка. С Ганцем альдон тоже частенько общался, и сказать мог только одно. Этот человек жизнь готов положить ради Ативерны. Верен королю, как пес, теперь и Ричарду, работать будет до смерти... а все равно хорошая будет пара.

Иногда достаточно понимания и поддержки. А остальное приложится со временем.

Молодые обменялись браслетами и под руку направились к выходу из храма.

Поздравления, цветы... сегодня король дает в их честь бал во дворце. Эдоард просто подчеркнул, что благоволит этой паре - и кто бы из придворных посмел ему возразить?

Первый танец молодые танцевали вместе, но на второй Лилиан пригласил Ричард, а ее высочество пригласила новобрачного, подчеркивая, что благоволение идет от всего королевского семейства.

Лиля танцевала, улыбалась, старалась не уронить в грязь лицом...

А поздно вечером, когда они с мужем остались одни в спальне, Ганц чуть коснулся ее щеки.

- Не бойся. Хочешь - я уйду?

Лиля покачала головой. И первая коснулась губами губ супруга.

***

Спустя два часа она стояла на балконе и смотрела на звезды. Те ласково подмигивали с небосвода.

Как мужчина, Ганц ее не разочаровал. Наоборот - порадовал. Она такого не ожидала. А в остальном... пусть поклонники морали и нравственности вопят о делении кровати с нелюбимым... хотя где их тут найти?

За Ганца последние два года только и пытались пристроить каких-нибудь девиц. Даже одну дочь герцога. Брак по расчету с главой королевской милиции (название подсказала Лиля) считался весьма и весьма...

А что?

Барон, не стар, бездетен, достаточно богат, обласкан королем... да за такое обеими руками хватаются! Еще и зубами придерживают!

Но - увы. Всем щучкам королевского двора пришлось придержать зубки. Ганц твердо заявил, что его женой может стать только одна женщина. Ее сиятельство, если согласится.

Ну и...

На добро или на зло - она теперь жена Ганца. Она никогда не поверит ему до конца,  но будет его женой,  родит ему детей... и будет счастлива!

Вопреки всему и вся!

Счастье - это ведь не наличие золота или бриллиантов,  не африканские страсти и не громкий титул.

Кому-то просо попадается  крупное, кому-то жемчуг мелкий...

Счастье - это состояние души. Недаром же отец,  еще в том мире,  говорил: 'Хочешь быть счастливой? Будь!'.

Она - будет.

Работа,  дом,  семья,  дети... Ричард?

Они друзья, и так останется. А впрочем... кто-то может сказать,  что нам готовит судьба?

Давайте посочувствуем этим несчастным провидцам. Им слишком тяжело жить на свете.

Лиля еще раз подмигнула нахальным звездам и ушла в комнату. Спать,  девочка. Завтра будет новый и счастливый день.


 Обманутым пловцам раскрой свои глубины!

Мы жаждем, обозрев под солнцем все, что есть,

На дно твое нырнуть - Ад или Рай - едино! -

В неведомого глубь - чтоб новое обресть!

Ш. Бодлер. Плавание.


 


Эпилог.


Лиля посмотрела на список, пробежала глазами, поморщилась и подписала. М-да, расходы резко возросли, но как ты хотела?

Юбилей, однако!

Пятьдесят лет, круглая дата, наступает ровно через месяц, и Лиля сказала бы, что она накатывается бочонком на ногу...

По такому случаю, Лиля решила собрать всех друзей и родных в поместье под Лавери. Теперь уже своем поместье.

Да, пятьдесят лет... столько воды утекло...

Женщина бросила взгляд в оконное стекло. В сгустившихся сумерках отчетливо проступало ее отражение. Годы оказались милостивы к графине. Седина в светлых волосах почти незаметна, легкая полнота осталась, но очень удачная. Как раз та, которая позволяет женщине в итоге перейти к облику обаятельной пышечки, а не сморщенного абрикоса. Морщин почти нет, и даже зубы удалось сохранить. Кроме зубов мудрости, но положим, она еще тридцать лет назад знала, что не мудрая.

Умная, да. Но житейской мудрости ей Альдонай не отсыпал.

М-да.

Вросла, вжилась, даже вместо бога или богов поминаем Альдоная...

И сложно было не вжиться. Лиля откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, повертела в пальцах золотое перо.

Она вспоминала.

Примерно четверть века назад она вышла замуж за Ганца Тримейна и стала баронессой. И не прогадала.

Нельзя сказать, что у них все было безоблачно, но семнадцать счастливых лет Альдонай им подарил. Ганц вырастил и выдал замуж Миранду, договорился о помолвке Джайса, подарил ей троих детей...

Два мальчика и девочка. Все уже взрослые, кое-кто уже женат, и Лиля скоро в очередной раз станет бабушкой. В какой же...

Посчитаем?

Миранда, таки вышедшая замуж в Ханганат и ставшая любимой женой - уже подарила семерых внуков. Она бы и больше сделала, но Лиля прямо-таки угрожала и требовала. Промежуток между родами - не меньше двух лет! Нечего превращаться в родильную машину!

Амир немного пофырчал, но понял. Хотя гарем он содержал, а как же без него? Люди не поймут!

И даже пользовался этим гаремом. Ему привозили и дарили невольниц, а он потом передаривал их тем, кого хотел наградить. Было большой честью получить девственницу из гарема Хангана... ну и ценность тоже немалая, туда второй сорт не подсунут.

Миранда немного ревновала, но старалась держать себя в руках. И обещала приехать с младшими внуками. Надо же дать Амиру немного отдохнуть от семьи...

Джайс. Сын, радость, солнышко, заинька и два метра обаяния, женат вот уже четыре года - и не так плохо. На дочери графа Лайшем, причем разница в возрасте у них лет десять. Марион милая девочка и что самое главное - ради своего мужа готова и в огонь, и в воду. Джайс тоже ее любит и изменять не собирается. У них уже двое детей, но Марион подумывает о третьем.

Но это старшие дети. Они явно пошли в родителей и рано начали половую жизнь. Дети от Ганца совсем другие. И пока никто не женат и не замужем.

Старший сын от Ганца, Томас, Томми...

Он же барон Тримейн. Наследный и вполне довольный своей жизнью. Рьяный продолжатель дела отца. Иногда так и тянет подарить ему трубку и кепи, благо, сказки о бароне Холмсе разошлись по королевству и пользуются большой популярностью. Их даже на ярмарках показывают. Можно сказать, народное признание. И все же он скорее талантливый одиночка, чем организатор и управляющий. Эти способности вполне проявляет второй сын. Барон Август Брокленд, также наследный. Говорят, имя не определяет судьбу? Скажите это Августу-младшему, который не вылезает с верфей, стараясь построить на них малым не космический корабль. И на море его также укачивает, как и деда, как и мать.

Хотя внешне оба сына - копии Ганца. Сыграла же природа шутку с генами.

Дочка. Алина. Младшая. Любимый и обожаемый всем семейством бесенок с зелеными глазами и темными локонами. Красотка и вредина.

Придворные кавалеры уже строят ей глазки, но шестнадцатилетняя хитрюга крутит ими, как кольцами на пальцах - а выбрать пока никого не выбирает.

Лиля не заключала помолвки, отлично понимая, что с таким состоянием ни один из ее детей непристроенным не останется. Тут уж скорее стоит вопрос, как отсеять охотников за приданным.

Трое детей, двое с титулами, малышка получит поместье после ее смерти и весьма нескромную сумму сразу.

В дверь поскреблись и внутрь просунулся любопытный носик Алины.

- Мам, ты очень занята?

- Ужасно.

- Ужасное занятие - или ужасно, что я тут?

- И то, и другое, так что тебе надо от престарелой мамаши? - насмешливо поинтересовалась Лиля.

- Мам, меня завтра пригласили покататься верхом. Я возьму Лидарха?

- Нет. Ташлаха - и никаких разговоров. Лидарха я тебе не доверю, он пока еще слишком бестолковый.

- Ну ма-аамаааааа....

В ребенка полетела подушечка с кресла. Алинка тут же замолчала и исчезла за дверью.

- Между прочим, это Роман Ивельен! - донеслось из-за двери.

- Все равно бери Ташлаха, - огрызнулась Лиля.

Увы, Лидарх Первый умер почти десять лет назад. Возраст штука такая, ему подвержены все. Лиля тогда жутко горевала, пока Амир не прислал в подарок жеребенка - копию ее друга. Только маленькую. Лиля тогда растрогалась до слез. Да и вообще ханганы за последние пару десятилетий сблизились с остальными странами...

Интересно,  Роман Ивельен проявляет к девочке серьезный интерес - или так,  дурака валяют? Джейкоб уже женат,  а Роман все никак определиться не может... почему бы и правда не Алинка?

Благо,  близнецы выросли хорошими людьми. И хорошо, что правду о родителях им никто не расскажет. Хватит версии о несчастном случае.

Лиля перебрала конверты, лежащие на столике.

Бумага. Ее дело. Ее подарок этому миру. Белая, зеленоватая, с гербами... сейчас уже есть несколько фабрик, где ее делают. И крестьяне продают туда и коноплю, и лен, и крапиву, неплохо зарабатывая на этом. Или выплачивают ими часть оброка.

Бумага, потом книгопечатание - сколько они провозились с литерами и тушью, сейчас даже вспомнить страшно. И конечно, школы и больницы. Именно туда уходит львиная доля ее средств. Конечно, альдон ее во всем поддерживает - да и как не поддержать?

Кенет Воплер - человек благодарный. А еще он видит, что ее идеи не несут зла.

Альдоном Кенет стал лет семь тому назад. После смерти альдона Романа. И принялся активно вбивать в головы священников мысль, что если они служат Альдонаю - то должны помогать людям. И начать надо с больниц. Со школ. И монастыри... женские - вообще разогнать! Пусть учатся раненым помощь оказывать, да идут в больницы для бедных. Если десять лет там прослужат - естественно, не бесплатно, могут выйти на свободу и жить как хотят. Не все, конечно, некоторых вообще надо бы на цепь посадить. Но идеи нашли отклик среди церковников.

Он тоже будет на празднике. С сыном. Марк вымахал настоящей громадиной, а еще активно помогает Августу-младшему на верфях.

Там же окопались и вирмане. А уж что они преподнесут на день рождения - даже и подумать страшно. Лейф и Ингрид, которые обзавелись уже не только восьмерыми детьми,  но и где-то пятнадцатью внуками, решили не возвращаться на Вирму - и Лейф переквалифицировался из капитанов в корабелы-испытатели. Доиспытывались до того, что сделали настоящую каравеллу - и самые отчаянные сорвиголовы из вирман (в том числе и Эрик,  не утративший с возрастом прыти) отплыли искать новые земли.

Восемь лет назад, да...

Тогда произошло нечто страшное. Открыли Америку. То есть континент Алилен, как называли его местные жители. Смуглые, черноволосые, чертовски похожие на индейцев... и едва не повторившие их судьбу.

Они были богаты и не верили в Альдоная. Совсем.

Тогда, восемь лет назад...


***

 - Лилиан, это новые земли! Это несметные богатства! - Ричард, чуть постаревший к сорока годам, но по-прежнему симпатичный, меряет комнату шагами. Графиня стоит у камина и лишь руки мечутся по пластинам веера.

 - Ричард, нельзя так! Нельзя! Как ты не понимаешь? От таких идей недалеко и до полного истребления. А что? Это же не люди, они не верят, а в результате, что убить поросенка, что прикончить ребенка - все будет одинаково. И будут костры, и кровь... останови это пока не поздно!

Время оказалось милостиво к Лилиан Иртон. В золотых волосах незаметна седина, лицо не покрыла сеточка морщин, а зубы все так же белы. И не скажешь, что эта женщина родила четверых детей. Старшего - Ричард теперь точно знает, что Джайс его сын. Трое младших от Ганца... как его сейчас не хватает! Если бы знать,  Ричард не отправил бы его на границу с Уэльстером, но сейчас Ганц в отъезде по важным делам. Супруги Тримейн счастливы в браке более пятнадцати лет, и Ричард искренне рад за них. Они с Лилиан Иртон друзья - и пусть она тоже будет счастлива.

- Мы же не будем их убивать. Просто присоединим их к Ативерне и будем учить...

 - Да не нужны им наши учения! Наоборот, мы можем сделать только хуже! Как ты не понимаешь?!

Тихий стук в дверь.

 - Ваше величество, к вам альдон Роман.

 - Пусть войдет!

Ричард сверкает глазами на Лилиан. Но женщина выглядит так безмятежно, словно это не она минутой раньше едва не разодрала в волнении веер на клочья.

Альдон Роман изрядно постарел за это время. И то сказать - время беспокойное. Его сопровождает патер Воплер. За это время Кенет стал более серьезным, глаза грустные и ясные, на лице прорезались морщинки, но все, кто оказался рядом, ощущают его ауру внутреннего равновесия.

Ему почти нечего желать.

Власть? Он личный помощник альдона и скорее всего, станет следующим. С такой-то поддержкой, как два короля, грех не стать. Деньги? Давно ушли в прошлое те дни, когда он считал медяки и думал, чем накормить сына. И сын - Марк - радость своего отца.

Марк целыми днями пропадает на верфях Августа Брокленда, сопровождая старого корабела и перенимая последние секреты мастерства. Август сильно сдал с тех пор, как эпидемия унесла его обожаемую 'гадюку' и сейчас передвигается только в инвалидном кресле. Увы, есть вещи, над которыми человек не властен.

 - Ваше величество...

 - Можете вести себя свободно, Роман. Здесь все свои.

Так и есть. Своего рода 'ближний круг', как у Ивана Грозного.

 - Ричард, это великое открытие. Эрик прислал весточку... и мы сейчас должны решить, что с ними делать. Мои люди готовы плыть туда и нести свет Альдоная...

 - Нет!!!

Вскрик Лилиан Иртон вышел на редкость отчаянным. Женщина схватилась рукой за гроло. А перед глазами стоят индейцы, загнанные в резервации. Вырубленные леса. Погубленная земля, лишенная тех, кто сроднился с ней кровью. И императив 'нет веры - нет души - не человек'. Из него и вырастали такие мерзости, как фашизм, нацизм...

Мужчины обернулись к ней. Не то, чтобы они собрались прислушаться к эмоциям, просто... вдруг скажет что-то важное? Именно она говорила, что за океаном есть земля, именно благодаря ее трудам туда смогли доплыть, она дала морякам компас, карты...

 - поймите, - голос женщины звучит уже спокойнее. - Если мы сейчас бросимся насаждать там свою религию - они будут сопротивляться. Надо сделать так, чтобы не мы пришли к ним, а они к нам. И они сами попросят. Сейчас мы будем восприниматься, как насильники. Потом - как просветители.

Альдон вскинул брови.

 - Ребенок тоже жалуется на горькое лекарство.

 - Речь идет не о глупом ребенке. О народе. Вы же не станете переубеждать ребенка, отнимая у него игрушку. Вы покажете другую, ярче, интереснее... и он сам ее возьмет. С радостью и пониманием! Добра насильно не впихнешь!

 - И что вы предлагаете?

 - Я читала письмо Эрика. Он скоро будет дома, то есть здесь, в Лавери. С женой, принцессой той страны. Ее имя Тиаль. Почему бы нам не показать ей всю красоту нашей страны? И не направить с ними в обратный путь патеров и пастеров - но умных, осторожных, тех, кто сумеет рассказать о нашей вере так, чтобы это было... привлекательно? И это будет первым шагом. А потом... мы сможем дать многое! Стекло, фарфор, бумагу, шелк, коней... да найдется и что дать, и что взять! Но лучше, если мы будем союзниками! Ричард, пойми! - Лиля в волнении заходила по комнате. - Мы можем взять силой. Но Ативерне такой кусок не по зубам. Даже в коалиции с Уэльстером. А если государств будет больше двух - начнутся проблемы, склоки, ссоры... нам мало Авестера? Или Эльваны? Вы ведь умные, вы это сами знаете...

Мужчины призадумались.

Все так.

И проблемы, и кусок, и...

На континенте сейчас семь государств. Ативерна, Уэльстер, Ханганат, Ивернея - коалиция. Эльвана, Авестер, Дарком - тоже. Но между Уэльстером и Ивернеей отношения... своеобразные. Они до сих пор не простили замужества принцессы Лидии. Тем более - такого. Тайного, с побегом...

Зато графиня Лорт была просто счастлива, о чем и сообщала Лиле в письмах и при встрече. Родила шестерых детей и была довольна своей жизнью.

Между Ативерной и Ивернеей тоже были нестыковки. Замужество Лидии царапнуло ее братьев. А вот если бы на ней женился Ричард... далее понятно.

Да и Уэльстер с Ативерной, с тех пор как умерла жена Ричарда...

Нет, они не ссорятся. Но некоторые ниточки лучше не натягивать слишком туго, не дай Альдонай, порвутся.

Милая принцесса умерла во время эпидемии около года назад. Чума - страшная штука. Ни прививок, ни-че-го...

И бились ученики лекарских курсов, безуспешно пытаясь спасти хоть чьи-то жизни.

Королева же заболела, ухаживая за старшим сыном. Мальчик выжил, а вот она...

Ричарду на память об их любви остались пятеро детей. Две девочки, три мальчика...

 - А договора можно скреплять и браками, - невинно намекнула уже более-менее спокойная графиня. Не кричать же криком, а то получится как у Высоцкого. Кричи, не кричи, что Трою видишь павшей в прах, но докричаться можешь только до костра. - Давайте хотя бы попробуем?

Мужчины переглядывались. Они еще сто раз это обговорят. Но может быть и не станут рваться напролом, через бурелом? Может быть, выберут путь подлиннее, который не нанесет вреда и им, и земле Алилен?

Лиля понимала, что это слишком самонадеянно, но вдруг она затем и оказалась здесь, чтобы чуть-чуть помочь на сложной развилке? На которой иначе свернули бы в другую сторону - и пошла бы молотить кровавая мельница. Так легко разрушить. Так тяжело вернуть...

***

- Ваше сиятельство...

Секретарь, кстати - все тот же, протягивал письмо.

- От его величества.

Лиля вскрыла печать резким движением. Ричард вернулся и сегодня приглашал ее в гости. Что ж, надо бы заняться собой. Да, последние шесть лет Лилиан Иртон - официальная фаворитка короля. Единственная и неповторимая. Нет, случаются у него увлечения на пару недель, не без того, но только увлечения. А так...

Тогда восемь лет назад после открытия Эриком нового континента, на старом едва не вспыхнула гражданская война. Помогли два фактора. То, что вирмане давно вычистили Лорис от разной нечисти вроде пиратов, лишая Эльвану и Авестер неплохого козыря. И то, что церковь оказалась на стороне Ативерны. Альдон Роман тогда едва не отлучил от церкви всю королевскую семью Авестера.

Как людей, которые сеют бурю и пожнут ураган кровавый, многие души за собой уводящий и потому Мальдонае угодный.

Но без интриг и заговоров все равно не обошлось. И защищая Ричарда, погиб Ганц Тримейн. Заговорщики отлично понимали, что с таким защитником дотянуться до короля будет сложно - и убрали сначала Ганца.

Им это удалось. Удары кинжалом и более серьезных доставали. И Лиля не смогла ничего сделать. Был сильно поврежден кишечник, почка... не с этим уровнем медицины бороться, разве что боль снять.

Хорошо хоть попрощаться успели.


***

 - Вот и моя пора настала... уходить.

Лиля, стоящая на коленях рядом с кроватью раненного, не плачет и не произносит ненужных слов. Чего уж там, она благодарна Ганцу. Все эти годы он учил, берег, прикрывал ее спину, она была счастлива с ним, как с мужчиной и с человеком. И сейчас она может только сказать ему правду.

 - Рана смертельна. Я могу дать яд.

Чем ей нравилась вера в Альдоная - это еще и отношением к смерти. Если у человека нет надежды, как сейчас, он может умереть по своей воле. И это не грех. Зачем мучиться лишние часы?

 - Ты, как всегда, честна, - по губам Ганца скользит легкая улыбка. Лиля усмехается в ответ.

 - я и была честна с тобой, всегда.

 - Да, это скорее я... я хотел бы рассказать тебе о двух вещах. Постарайся понять мня. Это я тогда спровоцировал Фалионов.

Лиля пожимает плечами.

 - я догадалась.

 - нет, если бы не я, они бы не прыгнули... ты могла бы быть счастлива с Александром...

Лиля на миг прикусила губу.

 - Неважно. Это прошлое. Если человек поддался один раз - он и второй раз бы поддался. А где и когда - не угадаешь. Сделанное - сделано. Не стоит жалеть.

Ганц опускает веки. Он знал,  что она так скажет,   он так хорошо узнал ее за эти годы - и столько осталось неразгаданного...

 - И... в нашей спальне, в моем ящике комода - шкатулка. С голубой крышкой. Ты так ни разу туда не заглянула...

 - Надо было?

 - после моей смерти. Там письмо, прочитай, пожалуйста. И прости меня за все.

Лиля касается запавшей щеки.

 - Это ты прости меня, если что-то было не так.

 - Уже давно простил. Когда родился наш первенец... ты позаботишься о них? А я присмотрю... снизу.

 Лиля зашипела кошкой, что явно развеселило умирающего.

 - Ладно, сверху. Но присмотрю. Позови ко мне патера?

 - Кенет ждет за дверью.

 - и не забудь. Шкатулка - после моей смерти.

Лиля надулась. Муж, увы, слишком хорошо знал ее. Она бы заглянула туда сейчас.

А ровно через два часа Ганца не стало. Он исповедался патеру Воплеру, еще раз попрощался с женой и детьми - и принял яд.

Ночью Лиля открыла шкатулку. Письмо было очень коротким.


Моя любимая, драгоценная, упрямая, несносная жена.

Я знаю, ты сейчас плачешь обо мне. Не надо.

Я не знаю, сколько мне суждено прожить, это письмо я написал в ночь после рождения дочери. Я люблю тебя. Я редко говорил об этом, но я был счастлив, поэтому ни о чем не жалей. Если я попросил тебя прочитать это письмо - я не лгу. Иначе я попросил бы сжечь его.

Спасибо тебе за тепло, за уют, за детей... и позволь покаяться в грехе, который я не раскрыл бы и альдону.

Ты помнишь ту ночь, когда был зачат Джайс? На следующий день меня вызвал его величество.

Вас видел лакей, он же донес королю. Эдоард оказался мудр. Он поручил мне убрать лакея - и заняться тобой. Он правильно понял, что между тобой и Ричардом возникло... нечто. Если вовремя плеснуть на угли водой - мы могли рассчитывать пригасить это пламя. Если же нет...

Ты помнишь ту политическую обстановку. Даже сейчас, после моей смерти...

Я не знаю, свободен Ричард или нет, но прошу тебя никогда не становиться королевой. Фавориткой - возможно. Подругой, любовницей, даже любимой, но не женой короля. Иначе это всколыхнет королевство. Это моя последняя просьба к тебе.

Мне тяжело это писать, но выбора у меня нет. Ричарду подсунули принцессу, а я стал утешать тебя. Я не знал, что полюблю, что буду счастлив... это не оправдание.

Но я знаю твою душу. Ты - простишь. К тому же, надеюсь, я был не худшим мужем, моя любимая.

Здесь я могу написать это - и рука у меня не дрожит.

Мы с Эдоардом играли чужими судьбами. Он - больше,  я меньше,  но заплатить за это придется. Надеюсь,  что только собой и это не коснется моих детей,  как коснулось его.

Если ты сможешь быть счастливой после моей смерти - постарайся сделать это. Я знаю,  тебе было со мной хорошо,  или хотя бы не было плохо. Ричард - хороший король и за его плечом тебе будет так же уютно.

Будь счастлива,  родная моя. Прощай - и не сердись на меня.

Всегда твой,  Ганц.

***

Лиля вздохнула,  стерла с ресниц слезинку... почти два года после смерти Ганца она ходила,  как ледяная дева. И в том,  что она оттаяла,  есть заслуга Ричарда.

Давным-давно, почти тридцать лет назад,  они стали любовниками. Потом расстались - и опять вернулись к этому.

Ричард действительно предлагал ей корону, но женщина отказалась и осталась фавориткой. Это терпели. Более того,  дети Ричарда,  поняв,  что она никоим образом не претендует ни на место их матери,  ни на власть,  ни на деньги - тоже приняли ее. Как женщину,  которая любит их отца. Как человека,  который скрашивает жизнь королю. Нельзя сказать,  что они любили друг друга,  но уважали и дружеский нейтралитет сохраняли.

А она... она опять была счастлива.

Ей повезло в этой жизни.

У нее любимое дело,  которое будет жить и после ее смерти.

Замечательные дети.

Умные хорошие внуки.

Она была замужем за достойным мужчиной. За мужчиной,  достойным этого звания.

Более того,  на ее пути встретился Ричард. Сейчас они вместе - и тоже счастливы. А кем назовут ее потомки?

Дианой де Пуатье?

Франсуазой Скаррон?

Разве это важно?

Она хотела счастья - она его получила.

Да,  оно своеобразное,  не такое,  как у многих,  но ведь и она такая одна - переселенка во времени и пространстве.

Придут ли за ней другие? Неважно.

Когда-нибудь она напишет свою историю для потомков - и расскажет правду. Но не сегодня. Больше она не собирается ни о чем думать! Она едет к Ричарду в гости.

Лиля решительно поставила перо на подставку и отправилась переодеваться. Благо,  стараниями модного дома Мариэль это можно сделать почти без служанок.

И попросить оседлать Лидарха-младшего.

Возраст?

Время?

Пространство?

Мы подвластны им настолько,  насколько позволяем. А если кто-то хочет жить,  любить,  радоваться жизни и быть счастливым - ему не бывает преград.

Лиля улыбнулась вечернему небу.

Я люблю тебя,  мир. До безумия. Нежно. Навечно...

И легкий ветерок,  как благословение,  взъерошил ее волосы.

Я тоже люблю тебя,  дитя мое. Будь счастлива...


Пост-эпилог.

Двести лет спустя.


Ативерна. Лавери. Большой Королевский Музей.

Выставка восковых фигур. И учительница ведет серьезных и невероятно сосредоточенных детей, которые послушно построились в колонну по двое. Перед входом в музей внимательно оглядывает своих героев.

- Том, сними берет. Лили, переплети косу, а то у тебя бант выбился. Все помнят, как себя надо вести?

Дети вразнобой кивают.

Руками фигуры не трогать, по музею не разбредаться, не орать, слушать экскурсовода...

Растрепанная девочка с золотистыми волосами быстро переплетает косу. Все, теперь нормально. А то когда волос много - они так и норовят выбиться наружу. Мордяхи сияют предвкушением нового и неизведанного. Их класс лучший в этом месяце, и награда - поход на выставку. Сейчас там фигуры эпохи Зарождения.

Экскурсовод с улыбкой смотрит на детей.

- Доброе утро.

- Доброе утро, - вразнобой отвечают малыши. Хотя не такие уж и малыши, им уже по семь лет. Вполне самостоятельные личности.

- Сегодня у нас выставка наиболее заметных персонажей Эпохи Зарождения. Когда она у нас началась? - начинает экскурсовод. Это совсем молодая девчушка, это ее выпускная практика. И ей важно именно заинтересовать детей. Что может быть важнее истории родной страны? Поэтому девушка заметно волнуется.

- Двести лет назад, - откликаются дети.

- Абсолютно точно. Тогда в Ативерне правил его величество Эдоард Восьмой. Именно в его правление началось то, что мы называем развитием. В те времена школ не существовало. Существовали гильдии. Там работали мастера, они брали себе подмастерьев, и дети вроде вас вынуждены были работать на них за кров и пищу. Часто им не давали и того, они болели, умирали...

Детские личики становятся грустными.

- Чтобы стать членом гильдии требовалось заплатить взнос и сдать экзамен. Но мастерам не нужна была большая конкуренция, очень часто человек мог всю жизнь прожить подмастерьем. Или его могли насильно закабалить, дать денег в долг, начислить на них большие проценты... одним словом - вырваться из замкнутого круга было очень нелегко. Больниц тогда тоже не существовало. Медицина была весьма и весьма неразвита.

Один из мальчиков поднимает руку.

- Мы на уроке читали пьесу 'Больной обманщик'. Там доктора лечили или слабительным, или снотворным, или кровопусканием. Это правда?

Девушка улыбается - и в ответ ей такой же улыбкой зажигаются детские глаза.

- Почти. Были, конечно, травницы, но их было мало. Считалось, что все они шильды и дочери Мальдонаи. Гильдия докторусов не терпела конкуренции.

Дети понимающе кивают. Все они учатся в специальной школе с медицинским уклоном. И перевязывать раны, ухаживать за больными, помогать лекарям составлять лекарства их учат с шести лет. Все они знают, что нет профессии почетнее - и все мечтают стать лекарями.

- Эдоард Восьмой оказался первым, кто принялся бороться с этой системой. Разумеется, эито многим не понравилось. Против него устраивали заговоры, его хотели свергнуть...

Дети смотрят на фигуру пожилого человека с серьезным лицом. Мужчина одет в роскошные одежды, на голове поблескивает простая корона ативернских королей... художнику удалось передать выражение этого лица.

Спокойствие и усталость. И грусть в уголках глаз.

- Именно при нем была организована гильдия лекарей. И самое интересное, что ее главой был назначен иноземец. Великий ученый из Ханганата Тахир Джиаман дин Дашшар. Он вынужден был бежать из родной страны - и нашел пристанище в Ативерне, где был оценен по достоинству. Его величество ласково принял ученого при дворе, а в те времена это было немало. А Тахир Джиаман дин Дашшар вылечил короля от нескольких болезней. Его перу принадлежат труды по анатомии и патологии. Именно дин Дашшар, когда умер, первым завещал свое тело ученикам - для опытов. Он считал, что нельзя узнать от чего болеет человек, не зная, что внутри у человека. Потом это стало почти традицией в гильдии лекарей. А кто был вторым главой гильдии?

- Барон Джеймс Донтер, - вразнобой отвечают дети.

- правильно. Пойдемте, я покажу вам их фигуры.

Дети послушно направляются за экскурсоводом. По дороге девушка продолжает рассказывать.

- Именно Тахиру дин Дашшару Эдоард Восьмой обязан тем, что прожил долгую жизнь и даже успел увидеть внуков. Тахир был знаменитостью в те времена, достоверно известно, что его величество Гардвейг Двенадцатый, правитель Уэльстера, переписывался с мудрым лекарем и считал незазорным исполнять все его советы и рекомендации.

- Это же лекарь! - фыркает кто-то из детей. - Глупо его не слушаться.

- Балбес, - звучит второй голос. - А если тебе кровопускание пропишут или аконитом полечат? Тогда же многого не знали...

Экскурсовод переглядывается с учительницей и обе улыбаются. Именно учительница попросила провести экскурсию именно так. Рассказать о тех, кто имеет отношение к медицине. Этим детям пока неважны заговоры и политичские течения. Им надо знать, кто положил начало их профессии. Вот через два-три года, когда им начнут читать политику и искусство интриги, им будет интересно послушать и о другом. О заговорах, которые росли грибами в царствование Эдоарда. О заключенном секретном договоре с Гардвейгом, согласно которому королевства должны были скреплять дружеский союз браком не реже чем раз в два поколения, но строго следя за генетикой. Наследственные заболевания штука такая...

Тахир Джиаман дин Дашшар выглядит совсем живым. В традиционной белой одежде ханганов, с чисто выбритым подбородком и улыбкой на губах, он сидит за столом и держит перо, словно мужчина приготовился записать какую-то важную мысль.

- Как видите, в те времена борода считалась признаком возраста и была важна для ханганов. Но Тахир дин Дашшар первым открыл, что с волоском в рану может попасть грязь. И сбрил бороду. Именно при нем появилась первая фыорма лекарей, вот она рядом, на кукле, - показывает экскурсовод.

Форма действительно удобная. Простые брюки и рубашка из некрашеного полотна для мужчин, свободная юбка для женщин. Исключение составляют головные уборы.

Лиле никогда не нравились колпаки, поэтому она в свое время предложила нечто вроде банданы для мужчин - и платка, полностью закрывающего лоб и волосы для женщин.

Несколько карманов, все очень удобно и функционально.

- рядом мы видим его преемника, барона Джеймса Донтера. Именно Джеймс заложил основы фармакологии, составил несколько травников, которыми пользуются и до сих пор, снаряжал экспедиции на поиски новых растений... для своего времени он был выдающимся биологом и химиком.

- А я читал, что он был травником?

- Правильно, - улыбается экскурсовод. - Из-за интриг мать барона была вынуждена бежать и найти приют среди простых людей. Ее приютила деревенская травница - и мальчик вырос ученым.

Дети кивают. И слушают истории про медицину, про знаменитых учеников дин Дашшара, про учеников достопочтенного Донтера, про то, что до сих пор все в его семье получают медицинское образование, про первую женщину-лекаря...

- Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон Тримейн, - экскурсовод подводит детей к восковой фигуре. Женщина изображена непринужденно сидящей в кресле. Она откинулась на подлокотник, пальцы вертят простой медицинский скальпель, на губах играет улыбка - и детям кажется, что она о чем-то размышляет. Длинная светлая коса тянется чуть ли не до пола, посверкивают зеленые камни в ушах и на шее женщины.

- Это очень неоднозначный персонаж нашей истории - девушка невольно понижает голос. - Графиня Лилиан после потери ребенка стала первой ученицей знаменитого дин Дашшара. Именно она настояла, чтобы лекарскому делу обучали и девочек и мальчиков. Она щедро жертвовала на больницы и школы. А еще была выдающимся хирургом. Надо сказать, ей во многом повезло.

- В чем? - удивляется детский голос. Экскурсовод послушно принмиается рассказывать.

- Лилиан Иртон была необычайно образованной женщиной для своего времени. Она много читала, сама писала рассказы, сказки, она же когда ей в руки попали старые свитки с лекарской мудростью, сумела перевести их и сберечь. И отдать в руки тем, кто действительно смог оценить всю важность открытия. Сама же попросилась в ученицы к великому лекарю дин Дашшару.

- А кружево и стекло Мариэль...

- Да, этим занималась семья графини и ее мужа. В те времена считалось недостойным дворянина торговать или заниматься производством. Но Иртоны выбились из этого ряда. Несколько поколений графов Иртон занимаются торговлей, им же принадлежит честь открытия микроскопов, телескопов...

Век развития вообще подарил нам много интересного. Компасы, меридиан, множество знаний, были открыты новые земли за океаном...

- Их открыл Эрик Торвссон, - правда?

- Да, правда. В свое время, отважный вирманин с командой предпринял путешествие за океан. Он открыл там неизвестную до того времени землю, названную ее жителями Алилен, то есть - любимый дом. Разумеется, для них вирмане были в новинку. И Эрика принимали там, как короля. Королем он и стал, женившись на принцессе Тиаль.

- а я слышал, тогда чуть не началась война?

- Да, молодой человек, вы правы, - соглашается девушка. - Тогда возник серьезный спор. Вы сами знаете, что все мы верим в Альдоная, но жители той земли не знали истинного бога. И тогда возник спор, едва не расколовший континент на две части. Авестерцы и эльванцы считали, что если люди не верят в Альдоная, то она почти животные. И поступать с ними надо так же. Земли присоединить, людей обратить в свою веру или уничтожить.

- А я знаю! Тогда образовался союз пятерых! - выкрикивает еще один мальчик. Своеобразный разрез глаз отчетливо говорит о его родстве с жителями Алилен.

- Именно, - ему достается одобрительная улыбка. - Ативерна, Уэльстер, Ханганат, Ивернея, Вирма - все объединились против подобного подхода. И сумели отстоять право Алилен на независимость. До сих пор там правят потомки Великого Эрика - и до сих пор не было ни одной войны. Возможно, тогда бы ее не удалось избежать, но альдон Роман, а позднее и альдон Кенет твердо стояли на своих позициях - и едва не отлучили весь Авестер, объявив, что подобные рассуждения угодны лишь Мальдонае. Кстати, у нас есть скульптура и Эрика.

Громадный вирманин стоит, небрежно опираясь на топор, светлые волосы падают ему на плечи, рядом с ним, положив тонкую ручку на его лапищу, застыла фигурка смуглой женщины в экзотическом уборе из перьев.

- Великий Эрик и принцесса Тиаль.

Дети рассматривают их внимательно и серьезно.

- Как тогда было интересно, - вздыхает кто-то...

Учительница и экскурсовод насмешливо переглядываются. Интересно? А интересно ли знать, что едва не разразилась война, едва не унесла тысячи жизней, не залила кровью мирный континент, никто ведь не узнает,  какие страсти кипели тогда.

- Об этом у нас снят целый фильм, - произносит экскурсовод. - возможно,  вы захотите посмотреть фигуры,  а через полчасика мы позовем вас его посмотреть? Кстати,  первая в мире камера-обскура также была сделана в эпоху Зарождения сыном Лилиан Иртон - бароном Тримейном.

- а его скульптура есть?

- да,  разумеется.

Высокий молодой человек со взъерошенными золотистыми волосами и карими глазами,  чему-то задумчиво улыбается,  держа в руках корявый ящичек.

- Одна из первых камер так и выглядела. Потом вы сможете получить свои портреты,  сделанные с ее помощью.

Под пристальным взглядом учительницы,  дети разбредаются по залу.

Светловолосая девочка замирает перед статуей прапрапра... сколько же раз она ей 'пра' бабка?

Лилиан Брокленд - ее и назвали в честь той Лилиан. Детям пока не рассказывают, что она прожила почти семьдесят лет, что до самой смерти была фавориткой Ричарда, что король пережил ее совсем ненадолго... Им не рассказывают, что на графиню много раз покушались. Что графиня - одна из самых неоднозначных фигур в истории Ативерны. Где она могла получить такое образование, как она стала покровительствовать лекарям,  почему Ричард приблизил ее к себе - неизвестно.  Строятся гипотезы,  предположения... говорят,  правду знают семьи Иртон и Брокленд, но они молчат. И не дают историкам изучать свои бумаги.

Девочке же пока интересно другое. Сможет ли она сделать что-то настолько важное, чтобы ее вспомнили через двести лет?

Впрочем,  родители не давят на нее. Лили сама рвется изучать медицину, ей интересно заниматься многим,  в том числе и семейными ремеслами. Кружево, вязание, макраме, стекло... единственное,  на чем настаивают родители - дети должны знать как можно больше. Так завещала еще та Лилиан. Получай знания. А где и какие - неважно.

Если у ребенка нет двух-трех образований,  он будет считаться неполноценным в семьях Иртон и Брокленд. Да и во многих других. За эти двести лет аристократы столько раз роднились между собой...

Правнучка и прабабка смотрят друг на друга.

Памяти предков надо быть достойным. Памяти потомков тоже надо быть достойным.

И надо быть - человеком. Куда бы ни занесла тебя жизнь,  какие бы вензеля она не выписывала,  надо оставаться человеком. Иногда даже вопреки своим желаниям.

- Я справлюсь,  обещаю тебе, - шепчет девочка. - Я стану сильной,  я справлюсь, ты еще будешь мной гордиться...

И на миг ей кажется,  что восковая фигура одобрительно улыбается.


Вся наша жизнь лишь узкий луч над пропастью страданий,  боли, 

На лезвии острей ножа мы держимся лишь силой воли.

Куда идем, зачем идем до самой смерти не узнаем,

А цель,  когда мы к ней дойдем, возможно,  и не угадаем

Судьба смеется - для чего идешь сквозь бурю,  дождь,  ненастье,

И ты ответишь: для того, чтоб дать своим потомкам счастье.



Глава 6 | Средневековая история 5. Граф и его графиня |