home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9

Пешая прогулка по степи совсем не то же самое, что путешествия через непролазные леса, но и легкой её назвать никак нельзя. Это только с виду, в особенности с возвышенности, степь плоская как стол. В реальности всё намного прозаичнее. Степь изобилует множеством мелких промоин и балок, куда стекают излишки воды в периоды дождей, бьют родники в период засухи и зачастую скапливается всякий растительный, а иногда и животный хлам. Это ровное с виду пространство имеет множество мелких кочек и норок грызунов, попав в которые, можно запросто сломать ногу. Но самое главное: всё это сплошным ковром поросло густым слоем многолетней травы высотой местами по пояс, которая так аккуратно сглаживает все неровности рельефа, а заодно и прикрывает от глаз. Поэтому когда бежишь по степи, надо обязательно поглядывать под ноги. Как и в небо, и по сторонам. В небо – потому как отсутствие птиц может о многом рассказать. А по сторонам – чтобы ненароком не попасться кому-либо крупному или злому на клык или рог.

Все это Миша прекрасно понимал, держась на расстоянии метров пяти-семи от охотника, уверенно выдерживавшего направления на запад. Не понимал он одного: зачем бежать? Зачем не спеша бежать, если почти с такой же скоростью можно идти широким шагом? К сожалению, Таука этого не воспринимал и не понимал. Он твердо знал, что по степи надо передвигаться именно так, и если случится необходимость, то ускорить темп. Так он бежал от преследователей, так ходили по степи его предки. И как понял Мишка, от канона он отступать не собирался.

А вот для самого Миши такая манера передвижения была несколько в новинку. Нельзя сказать, что он от неё особо страдал, разве что только поначалу, затем втянулся. Но по глубокому убеждению, считал, что быстрая ходьба гораздо лучше экономит силы, чем даже медленный бег. Вообще же пришлось довольно тяжело. Двигались они с рассвета и до заката, без остановок, за это время с него сошло (хрен его разберёт!) сколько потов, и, в конце концов, Мишка плюнул на всё и тупо перешёл на шаг, отстав от охотника. Тот через некоторое время вернулся, посмотрел удивленно на Мишины трудности, и, жестом показав разбивать лагерь, снова убежал в степь.

Уговаривать Мишку долго не пришлось. Он быстро сбросил короб, положил на землю опостылевшее ему при беге копьё, и стал вырезать в дёрне место под костерок. Дров они, разумеется, с собой не потащили, поэтому палить его предстояло из сухой травы, веток мелкого кустарника, что встречается почти повсеместно. Прогорает такой костерок довольно быстро, зато жарко и создает ощущение дома и уюта. Но самое главное – запах дыма очень хорошо отпугивает всякое зверье: что хищное, что травоядное. Потому как быть затоптанным стадом быков удовольствие из разряда «лучше не пробовать». Во всяком случае, не более приятное, чем попасться в лапы четвероногому хищнику. Существовала, правда, вероятность привлечь запахом дыма хищников двуногих, но их сейчас в степи, как Мишка понял, не то чтобы и много. Не тот сезон…

Охотник вернулся, когда прогорала уже третья закладка дров. На спине он нёс тушку какого-то мелкого копытного. Широко улыбнулся, присаживаясь к костру и демонстрируя трофей. Затем, орудуя кремневым ножом, споро разделал тушку, достал печень, разделил пополам и, протянув половину Мишке, впился в свою зубами.

Мишка держал в руках тёмно-красную, ещё теплую печёнку и испытывал двойственные чувства. В нем сейчас боролись, с одной стороны, брезгливость, с другой – голод: не ел с самого утра ничего. А пока поджарится мясо, ещё надо дождаться… И, глядя, как Таука аппетитно чавкает своей половинкой, голод победил. Миша, стараясь не дышать, откусил кусок и осторожно стал пережёвывать. К удивлению, вкус был вполне терпим, более того – чем-то даже приятен. Во всяком случае, есть было вполне можно. Как-то так незаметно кусок и кончился…

Мишка протёр руки пучком сухой травы и бросил его в костёр. Тот на мгновения расцвел новыми лепестками пламени, но быстро унялся – трава прогорела. Вокруг костра на веточках уже румянились нарезанные тонкими ломтиками кусочки мяса. А более крупные куски филейной части охотник завернул в принесённые с собой лопухи и сейчас старательно обмазывал их землей, вперемешку с суглинком и золой. Часть таких «камешков» уже была выложена вокруг и медленно прокаливалась от пламени костерка. Миша отошел в сторону, вытащил медный кинжал, нарезал им ещё сухой травы. Потом сходил до ближайшего кустика, метров шесть в сторону, нарубил веточек. Собрал всё это в пучки, отнёс к месту привала. Таука как раз закончил выкладывать обмазанное землей мясо и подбросил очередную порцию сушняка. Ждать пришлось долго, и тут Мишка понял преимущество кизяка. В степи, где в качестве растительных дров использовать относительно свободно можно только вот такой растительный хлам, энергоэффективность сухого коровьего дерьма трудно недооценить. Как ни прискорбно и ни гигиенично, но факт.

Затвердевшие и не расколовшиеся комки с мясом подпихнули вниз костра, оставили до утра, присыпав углями и золой. Те, что потрескались, кипя изнутри и разбрызгивая вокруг бульон, достали древками копий и топором… Ели уже почти в темноте при тусклом свете догорающего костерка, запивали водой из бурдюка, которую пополнили по пути в небольшой балке.

Кстати, пили за весь день очень мало – всего два раза. Первый где-то в полдень, второй вот сейчас, но особой жажды Мишка не испытывал.

А дальше, дальше выпала прекрасная возможность попробовать пообщаться. Язык подучить…

Миша сел напротив и начал тыкать в предмет, ожидая его название. Вначале дело пошло туго, но когда Мишка назвал копье по-местному – туг, охотник заметно встрепенулся и стал проявлять более живое участие в псевдоразговоре.

На следующий день поднялись с рассветом, споро собрались и двинулись в путь. Где-то через часа четыре, возле глубокой балки, из крутого берега которой бил родник, а на дне образовалось целое озерцо, устроили привал. Достали из короба те самые куски, что на ночь закапывали под кострище: разломали корочки, сняли и выкинули измазанные в глине лопухи… По балке поплыл аромат качественной тушёнки. Вчера вкус и запах был несколько иной, но вот сейчас сходство было просто поразительным. Быстро перекусив, немного передохнув и перемотав ремешки на обуви, снова поднялись в путь.

В таком темпе двигались ещё четыре дня. За это время Миша узнал много чего интересного. Например, что чем дальше они удалялись от стад, тем привычнее становилась фауна степи. Снова появились суслики, а также кролики, которых раньше встречать как-то не приходилось. Хищников им за всё время так и не встретилось, Таука успокоился и общался на привалах гораздо охотнее. Чем помог Мишке изрядно пополнить свой словарный запас. Не то чтобы сильно, но сказать: «Миша идти», или «Миша делать лагерь» и многое в этом роде Мишка вполне мог. Всего словарный запас у него за это время пополнился где-то тремя сотнями слов, в основном существительными. Глаголов было откровенно мало: в основном стандарт, типа сидеть, стоять, идти… Разумеется, о временах никакой речи пока идти не могло. Впрочем, местный язык, как Мишка понял, сложностью не отличался и при должном старании за пару месяцев необходимый для общения уровень можно было освоить.

Еще выяснилось, что охотник из Мишки, мягко говоря, сомнительный. И если на копьеметалку с дротиками Таука смотрел с уважением, как и на меткие броски из неё, то остальным Мишкиным потугам откровенно удивлялся. В его дикарской голове просто не укладывалось, как можно побить в бою трёх матерых охотников племени Волка и при этом не уметь выслеживать косулю… Объяснить, почему ему с людьми гораздо проще, Миша не мог, не позволял словарный запас. Поэтому на недоуменные взгляды вначале просто старался не обращать внимания, а потом и привык.

Собственно, неудачи его заключались в основном в том, что объект охоты, то бишь дичь, изменился. И если раньше Мишка охотился в основном на сурков, то теперь в степи появилось много копытных: от мелких до довольно крупных. А чтобы подстрелить даже не крупного барана – одного дротика будет маловато…

Собственно, сам принцип охоты был крайне похож. То есть подкрадываемся с подветренной стороны или чтобы ветер дул в лицо на расстояние уверенного броска, в случае Тауки – выстрела из лука, и… Мишкин дротик уверенно поражал цель и чаще всего в ней и застревал. Косули, а как правило, это были именно они, дружно встряхивались и всем стадом, голов так в пять-семь, редко больше, включая подранка, сматывались куда подальше. Метров через триста подранок обессиливал и валился с ног. Тут-то Мишка его и брал. Казалось бы, что тут может быть неудачного, наоборот, сплошной успех. Ну и пусть дротиком особо не прицелишься, и если попадаешь, то в основном в произвольное место на туше: как повезёт. Отсюда и размер животного ограничен. Матерый баран и сам убежит, и дротик в себе унесёт не на триста метров, а куда дальше, и будешь ходить за ним, пока не сдохнет.

Но на взгляд опытного охотника, каким Таука несомненно являлся, такой способ был несколько… э-э… Ближайший термин, как Мишке удалось понять – не по-охотничьи. Не так бывалый охотник должен бить косуль.

Таука подкрадывался почти как Мишка, только заметно тише. В руках держал лук с наложенной стрелой. Когда подбирался на подходящее расстояние, замирал и выжидал момент. Когда косуля, то бишь баран, как правило, довольно крупный, подставлялся с нужного ракурса, резко вскидывал лук, натягивая его рывком, и пускал стрелу, стараясь попасть по касательной и подсечь на груди мышцы передних ног. Стрела вспарывала кожу, мышцы и уходила в траву. Все, дело сделано. Все остальные косули уже далеко в стороне, а подранок лежит и жалобно блеет, запутавшись в своих собственных непослушных ногах. Дальше дело техники: подойти, перерезать глотку, слить кровь, вспороть живот, вывалить внутренности и достать печень. Затем, если добыча большая и будет мешать ходьбе – отрезать голову и копыта, оставив только тушку. Вот так, по мнению Тауки, должен был действовать опытный охотник.

А Мишка еще и луком не владел, пробовал, конечно, но без особого пока результата – времени нормально потренироваться пока так и не выпало.

И наконец, на шестой день этого путешествия они вышли к неширокой речке, по берегам которой рос привычный кустарник, ближе к воде уступавший место камышу. Охотник заметно приободрился, что-то довольно эмоционально заговорил, помогая себе жестами. Что он сказал, Миша так и не понял, но догадаться, что скоро «дом», труда не составило. Привал делать не стали, двинулись вниз по течению, и вот уже после полудня вышли к большому холму, возле которого река делала поворот, образовывая затем довольно широкий плёс. На вершине холма угадывались какие-то неясные постройки, а аккурат из центра к небу поднимался и затем рассеивался метрах в десяти от земли белый дымок.

Как только они ступили на склон холма, с вершины бегом им навстречу устремилось сразу три человека с копьями. По мере приближения, Мишка отметил, что одеты они так же, как и его товарищ, и ещё на подходе окликнули его. Он крикнул в ответ, жестами что-то показал, затем указал рукой на Мишку, ещё что-то пояснил.

Те подошли ближе. Первый охотник обнялся с Таукой, что-то при этом говоря. Двое других разошлись в стороны, выставив вперед копья и настороженно поглядывая в Мишкину сторону. Миша напрягся, рука невольно сжала покрепче копьё, а вторая потянулась к поясу – к топору… С обниманиями было покончено, и Таука, улыбаясь, развернулся к нему и тут же, разведя руки ладонями в стороны, начал говорить что-то успокоительное, лицо его при этом приняло крайне озабоченный характер.

Миша стоял и старался не шевелиться, водя глазами во все стороны, следя за обстановкой. Тут вперёд вышел первый подошедший, внимательно посмотрел и коротко что-то сказал – копья нехотя поднялись вверх. Затем он подошёл к Мишке, пощупал мышцы на руке, одобрительно сказал что-то непонятное и, развернувшись, зашагал обратно на холм. Таука пошёл за ним. Двое с копьями остались, враждебность уже не выказывали, но смотрели напряжённо. Миша усмехнулся, пожал плечами и пошёл следом.

Те двое охотников, что шли с копьями позади, были примерно что по комплекции, что по одежде такие же, как Таука. А вот первый… Тот был заметно крупнее. На целую голову, наверное, выше Миши, гораздо шире в плечах. Вся его фигура говорила о силе и мощи… Хотя одет, в принципе, так же как и остальные: та же кожаная рубашка-куртка с разрезами по бокам, короткие штаны и высокие сапогомокасины. Та же копна выцветших на солнце волос, собранных в пучок на затылке и подвязанных ремешком. Одежда вся добротная, не старая. Вокруг живота надет пояс. Широкий пояс из толстой кожи с костяным крюком в качестве застёжки. За него заткнут кинжал с торчащей в сторону костяной ручкой, а на петле подвешен позеленевший от времени медный топор…

Селение расположилось на плоской вершине холма, обнесено небольшим валом, поверх которого стоял невысокий плетень. Трава вокруг него, как на последних двух третях склона, была ровнехонько, как под машинку, срезана. Мишка было удивился, но вскоре услышал блеяние, а потом, свернув ко входу, увидел кучкующуюся отару овец… Вход представлял собой тот же плетень, только отодвинутый на день в сторону, а сразу за ним начинались округлые глинобитные дома, стоявшие по кругу к ровно утоптанной площадке, диаметром в добрый десяток метров, посреди которой был сложен из камней большой очаг.

Миша с любопытством оглядывался по сторонам. Везде по своим делам суетились женщины, бегали любопытно таращившиеся на него дети. Селение, судя по количеству жилищ, было не очень большое. Пятнадцать, от силы двадцать таких домов вместит в себя не больше чем по одной семье…

– Мисшаа…

Таука уже стоял на другом конце площадки и жестом подзывал Мишу к себе. Мишка прошёл вперед и, откинув циновку, они вместе прошли в тёмный проём входа в вытянутый дом, примостившийся по самому краю площадки.

После яркого солнца глаза различили только мерцающий в очаге огонёк, и только потом, зажмурившись и проморгавшись, Мишка увидел сухонького, но крепкого, абсолютно седого старика, сидящего напротив. Старик показал жестом садиться. Охотник опустился на пол, подогнув ногу и скрестив её со второй перед собой. Миша посмотрел вниз: на полу ничего, только утоптанная глина, накрытая циновкой. Усмехнулся про себя: диван, что ли, собирался увидеть? И, следуя примеру Тауки, опустился на землю, скрестив ноги перед собой.


Глава 8 | Сорняк | * * *