home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 11

Таких ножей он смастерил ещё шесть. Все с простыми лезвиями и обтянутыми кожей рукоятками. Сейчас он делал седьмой. Этот должен был стать особенным, потому как именно его он решил преподнести в дар старому Койту.

Во-первых, железо. Его Миша для этого ножа, наверное, даже кинжала, проковывал особенно долго. Долго отбивал и мял раскаленный докрасна брусочек, пока не убедился в однородности металла. Настолько, насколько это возможно вообще сделать каменным молотком на каменной же наковальне, при этом умудриться не расколоть ни то, ни другое. Во-вторых, этот кусок железа был последним, и чтобы сделать ещё, нужно было проводить новую плавку. Правда, он был и самым большим, из такого количества металла можно было изготовить три ножа, какие он делал до сих пор.

По задумке, лезвие ножа для Койты, как для вождя, длиной должно было быть под двадцать сантиметров, обоюдоострое, в форме плоского конуса с изогнутыми гранями толщиной в те же пять, у основания – семь миллиметров, с длинной ручкой из отшлифованной песком обрезанной кости. Она с аккуратно обрезанными краями лежала рядом и ожидала своего времени, чтобы её забили на место и намертво расклинили расплющенной пяткой.

Сейчас сам клинок был практически готов, и Мишка без устали закалял его. Нагревал докрасна, практически до того, что металл начинал светиться вишнёвым цветом, и резко охлаждал в кувшине холодной воды. Так он делал уже три раза и, если честно, откровенно боялся, что клинок лопнет. Потому как о закалке металла-то он знал, а вот сколько раз её надо делать – нет. Наконец, устав трястись и вытащив остывшую заготовку кинжала из воды, Мишка постучал им об камень. Вроде ничего, теперь осталось его только заточить, отшлифовать песочком плоскости, предварительно зачистив его камешком, а потом всё это отполировать о жёсткий мех на какой-нибудь шкуре… Но начал Миша с того, что насадил ручку, потому как иначе неудобно.

И вот уже заканчивая грубую обработку плоской части клинка, крепко держа за нагревшуюся от руки рукоять, его наконец-то озадачил вопрос. А почему он, собственно, сделал такой нож, а не наконечник для копья? Ответить сам себе не смог, потому как ответа не знал. Сработала инерция мышления? Возможно, и так.

С этим кинжалом он снова провозился до темноты, потом, уже сидя в хижине перед домашним очагом, рассматривал его блеск. Это был первый кованый предмет, лезвие которого он зачистил целиком, а не только режущую кромку. И в таком антураже, при свете костра в очаге он впечатлял, такой клинок смотрелся здесь как что-то инородное, космическое… Как продукт технологии будущего. Закончив любоваться, он обернул клинок в мягкий мех водяной крысы, длинный, сальный и при этом красиво блестящий. А снаружи положил толстую кожу, чтобы вырезать из неё грубую внешнюю часть ножен. Затем лёг на шкуры, обнял спящую Тую, накрылся меховым одеялом и закрыл глаза. Может, его ножи и не самые лучшие, более того, скорее всего так и есть, зато он сделал их с нуля и, возможно – первым в этом мире… С этими мыслями он незаметно для себя уснул.

Наутро выпал снег. Миша, когда проснулся и по привычке выглянул наружу, только присвистнул и засунул голову обратно. Особо холодно не было, но всё же снег… Ещё одним приятным моментом было то, что Туя уже скроила ему ножны и сейчас уже прошивала их по срезу. И тут-то Мишка понял, глядя на то, как она ловко орудует костяной иглой, что не меньше ножа она обрадовалась бы шилу или простой грубой железной иголке. И этот недочёт надо будет в перспективе исправить.

Старый Койт как обычно сидел у обложенного камнем костра напротив входа в свою хижину. Сидел он на положенном плашмя куске березы, с одного края обломанном давней грозой или даже ураганом, а другая была обрублена каменным топором, но из-за особенности инструмента выглядела, будто бы её обгрыз матерый и фанатичный бобр. Сверху его покрывал плащ из сшитых волчьих шкур, запахнутый внахлёст на груди и зацепленный через небольшую дырочку на колышек. Голову закрывал мягкий капюшон, отороченный мехом какого-то пушного зверька. Лишь только носки мягких высоких, как чулки, сапог выглядывали из-под плаща, и то они выделялись качеством тонких проклеенных швов. Выглядело это дико, но в то же время наполнено собственного достоинства и даже, наверное, в какой-то степени красиво.

Старик сидел, лузгал крепкими зубами какие-то мелкие орешки из поставленной рядом плошки и, бросая шелуху в огонь, о чём-то с крайне серьёзным видом молчал. Рядом сидел Хуг, с подобной же миной на лице, но гораздо проще одетый. Его костыль валялся рядом, а покалеченная нога скрывалась под плащом. Орешки он не грыз. Не то чтобы не мог достать, плошка стояла между ними, наверное, просто не хотел. У него, в отличие от Коита, с зубами был напряг.

Мишка подошёл к ним, подкатил ещё одно бревнышко – одно из тех, на которых они все сидели во время праздника, и сел к костру, накинув на голову капюшон от своей куртки. Старики дружно кивнули ему, он кивнул в ответ.

Солнце закрыли тучи, с неба падали редкие пока снежинки. А в меховой одежде, да ещё и у костра было тепло и уютно, даже несмотря на утреннюю легкую прохладу и вялый промозглый ветерок.

– Большая охота окончилась. – Неожиданно совершенно чётко понял Миша слова главы рода, оброненные, ни к кому конкретно не обращаясь и в то же время касающиеся всех. – Хорошо.

Хуг кивнул, соглашаясь.

Теперь, по правилам приличия, у Мишки должны были поинтересоваться, с чем он пришёл к главному костру рода. Но поскольку активной болтовни от него никто не ждал, то оба старика просто вопросительно посмотрели на него. Взгляды и жесты Миша в последнее время научился понимать особенно хорошо, поэтому не мешкая протянул Койту лежащий до того на коленях сверток.

– Мисаш ут сакам[10].

Старик несколько удивился, принял и медленно развернул свёрток. В его руках оказались ножны из толстой крашеной кожи, из которых торчала полированная костяная рукоять, замотанная по краям красноватыми кожаными ремешками. Ещё более удивленно он взялся за неё, и когда заблестела в утреннем свете вытянутая поверхность, не сдержался и сипло хмыкнул, закашлявшись. Да, металл он узнал… Не конкретно железо, но металл он узнал безошибочно. Вытянул весь клинок и с затаенным восторгом и удивлением в глазах попробовал острие ногтем. Отдёрнул руку, смазывая пальцем каплю крови из мелкого пореза. Снова отдалил руку с кинжалом, ещё раз осмотрел его, вертя из стороны в сторону, и взяв прямо из костра горящую ветку, одним быстрым и чётким движением отсёк ей горящую половину.

– Окан?..[11] – не сводя завороженных глаз с кинжала, спросил он.

– Нет, – Миша покачал головой. – Железо ак[12].

Не дожидаясь больше, пока оба старика рассмотрят кинжал в деталях, он достал ещё сверток и, расстелив его на земле, разложил на нем в рядок ещё пять ножей поменьше. Пользуясь тем, что внимание обоих стариков переключилось ближе к нему, Миша достал из петли пояса ритуальный медный топор, вынул из ножен один из ножей и с силой ударил им по медному лезвию. После удара остался довольно глубокий порез. Миша потрогал пальцем острие ножа, потом протянул его Койту, показывая, что оно почти не затупилось.

– Железо, – указал он на нож и на кинжал в руках старика. – Ан патаи[13].

При этих словах он махнул в сторону берега реки, туда, где стоял горн. Старики понимающе кивнули. Они оба не раз и не два видели, чем он занимается, но хотя и не понимали, но вмешиваться не спешили. Ничего плохого Миша не делал, а то, что странностями всякими занимался, так это бывает… Может, он богов восхваляет или предков своих так благодарит… Койт передал кинжал Хугу, а сам повернулся к Мише и медленно, подбирая слова, заговорил.

В деталях Мишка не понял, он общий смысл сказанного уловил. Старейшина спрашивал, может ли он делать такие ножи ещё. Миша кивнул, ответил так же медленно, коверкая и подбирая слова, попытался сказать, что если всего хватит – и дров, и руды, то сделать можно ещё много. Рука ножей это только пока. А вот тот большой нож, что так блестит на солнце – это подарок лично ему, Койту. Хотел сказать так… Как получилось в действительности, не брался гадать, но вроде нормально. Во всяком случае, старик довольно улыбнулся, кивнул и сказал старческим скрипучим голосом:

– Хорошо.

Мишка понял, что металлическое оружие ему засчитали и можно уходить.

В этот день старый Хуг выдал ему дров столько, сколько он пожелал, и лично помогал запаливать, а потом и присыпать землей разгоревшиеся костры. В поход за рудой с ним пошли несколько женщин посёлка, которые взвалили на свои пусть и хрупкие, но привычные и выносливые плечи несколько коробов с грунтом. С учётом того, что нёс сам Миша, выходило довольно прилично. По сравнению с тем, что принёс он в прошлый заход, так раза в три больше.

Дожидаясь, пока уголь выжигается, занялся приведением в порядок меха. Теперь, когда у него был настоящий железный нож, проблем в работе с деревом стало гораздо меньше. Он даже умудрился настрогать несколько плоских досочек, аккуратно, чтобы не сломать, орудуя камнем по лезвию. Из них, да ещё пары толстых веток и плетённых из кожи верёвочек соорудил плоские поверхности и как мог закрепил их. А из жердин сваял раму с поперечиной, к которой этот мех и привязал. На верхнюю плоскость меха положил и зажал там довольно увесистый плоский камень, а к дальней рукоятке подвязал верёвку. Теперь качать мех можно было одной рукой, просто потянув за канат. С силой потянув… Ну а кто говорил, что будет легко?

И когда всё это медленно, но верно подготовилось, принялся за дело. Цель у новой плавки стояла архиважная и, можно сказать, революционная. Миша поставил для себя задачу изготовления топора, молота, возможно, иголок и шила и, если будет получаться, то наконечника для копья. Но прежде он снова попросил жену вырезать и сшить ему перчатки из толстой, но мягкой кожи, потому как руки его за последнее время покрылись сонмищем разных порезов, синяков и царапин, мелких ожогов, черных точек от въевшейся в кожу окалины. И если первый раз он держался на голом, но граничащем с помешательством энтузиазме, то теперь, когда радость и эмоции от первых успехов прошли, о здоровье своём предпочёл позаботиться.

Да и вообще, вся голова была заполнена множеством идей и мыслей. Например, Миша очень хорошо видел, что лезвия ножей получились довольно слоистыми, не в плане, что дамасская сталь, а в плане, что металл получился сильно неоднородный, и он подумывал над тем, можно ли эту крицу переплавить в тигле в том же горне… Тигля, конечно, нет, но сделать его не проблема – вон Хуга попросить, тот на весь род горшки лепит и обжигает. И он обязательно попробует это, но позже… Сейчас Мишке очень хотелось сделать топор. Хотя нет, вначале молот, потом уже с его помощью топор. И может, даже не один. Ибо топор – это самый, пожалуй, универсальный инструмент, который придумал человек за всю свою историю, и наравне с ножом он нужен как вода.

Почему звание самого почётного инструмента Миша отдал топору, а не, скажем, копью? Так копья нужны, прежде всего, охотникам, как и луки со стрелами, а к ним Миша относится довольно условно. У него же лучше с дротиками получается, и вот для них наконечники он себе скует обязательно. Более того, вырежет из ветки копьеметалку получше и дротики поровнее, обрежет лишние выпуклости и сучки, да и вообще древки подтешет, чтобы были легче. Теперь, когда у него есть нормальный нож, дереву не устоять. А будет топор, так вообще… И копье – это оружие, а топор, прежде всего, инструмент, и кредо его – помогать как и в разрушении, так и в созидании.

Горн Миша обмазал заново, частично внутри, но в основном – снаружи, чтобы кладку закрепить. Дожидаться полного высыхания не стал и принялся закладывать. В этот раз ему помогали с пяток пацанят, а руководил процессом помощи старый Хуг. Он периодически покрикивал на них, иногда подпинывал, стараясь поддерживать необходимый уровень суеты. Дети сновали туда-сюда, подносили что надо и что не надо, лезли под руку. В итоге Мишка отправил их таскать из ям уголь. Работа не тяжелая, но грязная – как раз для малолеток.

Хуг не протестовал совсем, даже наоборот, с интересом наблюдая за тем, как Мишка складывает костёр через поддувало. Затем, когда он начал выкладывать послойно уголь и руду, взгляд его становился все более задумчивым. А когда костер внизу запалили и раздуваемые вначале Мишкой, а потом пацанами, меха споро стали раскалять угли, и из поддувала начали вырываться сполохи раздуваемого пламени, в них появилось и почти мистическое уважение. Когда горн прокалился почти весь и из его верхней части повалил слабый дымок, поддувало Миша залепил обильным слоем сырой глины.

Эту плавку они продолжали до самого вечера, и когда горн полностью прогорел, Миша махнул рукой: мол, разойдись. По уже полученному опыту он знал, что даже на следующий день содержимое будет ещё горячим. Что творится там сейчас, иначе как преисподней не назовёшь. При неровном свете костра дубинкой с примотанным к концу камнем расколол слой глины на поддувале, орудуя палками, стал извлекать наружу содержимое. Тлеющие остатки угля, неровные, тускло краснеющие крицы, густо обсыпанные шлаком, зола. Все это он разровнял тонким слоем по площадке, и уже потом махнул затаившим дыхание наблюдателям в сторону посёлка: пора спать.

Утром, практически с самым рассветом, Миша поднялся и заспешил к месту плавки. Настало время самого утомительного и долгого процесса во всей работе: отбития губчатого железа от шлака. Вначале он выбрал всю крицу, сложил её в стоящую поодаль корзинку, потом вымел с площадки весь шлак и разжёг в горне новый костер. Только после этого обратил внимание, что снег на улице не растаял. Не придав этому особого значения, споро раздул мехом костерок и подсыпал в него угля одной из наструганных им самим дощечек, которая неожиданно вчера превратилась в совок. Дождался, пока разгорятся и они, и положил в огонь крупную крицу.

Вначале отбил одну, потом вторую, затем третью. А потом у него раскололся каменный молот, и пришлось делать новый, так как запаса в этот раз он не сделал. И вот уже вечером, отбивая и придавая форму сваренному из нескольких кусков бруску, Миша с ужасом сообразил, что забыл проделать в нём дыру. С ужасом, потому как только что убедился, что ковать брусок – это совсем не то же самое, что ковать прут. Это гораздо более тяжелая и трудоёмкая работа. Но самое поганое – это то, что пробить дырку было нечем.

Попробовал камнем – получилось хреново, но получилось. Потом разогрел заготовку насколько смог, достал и попробовал камнем снова. Так он возился до того момента, пока на небе не взошли обе луны. Затем пришла Туя, принесла горшок каши – поесть. Миша улыбнулся ей, принял горшок и поцеловал за заботу. Поел, пока заготовка под молот продолжала раскаляться в горне, и когда та стала ярко красной, практически малиновой, вытащил её щипцами и погрузил вначале в снег, а уже потом в горшок с водой. Убрал щипцы, которые тоже по-хорошему надо переделать, и отправился спать.

Первые испытания молота показали его непозволительную мягкость. Он ковал, но при этом и плющился сам. Хотя с точки зрения удобства, веса и в целом эргономики давал каменному сто очков форы вперёд. Плющился вроде не сильно, но им пока как следует и не работали… С закалкой Миша пока экспериментировать опасался, лопнет зараза из-за чего-нибудь, и прощай многострадальный труд целого дня! Пока продолжил плющить горячие крицы каменным молотом, но проблема из головы никак не шла. Уже выковав из куска железа наконечник для копья и закаляя его, остановил взгляд на обожжённом глиняном горшке с водой и… Головоломка в голове сложилась!

У Витьки, того самого друга, с которым они с девками всю ночь пили перед этим злополучным попаданством, дед жил в деревне. И как помнил Миша, тот хвастался, что дед делает из дешевых китайских ножей и лопат относительно нормальный инструмент, и делает их он цементацией в русской печке. Тогда вся группа над Витькой ржала, и Мишка в том числе. Ну не ассоциировалась у него «цементация» с чем-то, кроме самого цемента. Однако обиженный Витька всем доказал свою правоту, поставив на очередной пьянке на даче показательный эксперимент. В результате которого дешёвый китайский ножик, который приходилось точить после каждого строгания деревяшки, стал в несколько раз прочнее. При этом Витька, гад, предварительно поспорил со всеми, в том числе и Мишкой, на ящик дорогого коньяка.

Как же о таком, тем более взявшись за кузнечное дело, можно было забыть! А надо-то всего ничего: толчёный уголь, горшок и печь. И все это у него есть. Причем, что немаловажно, здесь и сейчас. Интересно, а горшок с крышкой у старого Хуга есть?

Хуг уже приходил несколько раз, смотрел на Мишкин труд, цокал языком при каждом ударе по раскаленной крице и так же уходил, ничего более не сказав. Теперь Миша в его глазах был большой человек, почти шаман, который из камня может сделать металл. Дети, кстати, тоже приходили, помогали качать меха, но это занятие им быстро наскучило и они убежали играть в охоту на степного медведя. Медведем выступал самый неповоротливый из них, которого все остальные обзывали и от которого убегали. Ну и получали, разумеется, когда попадались.

Старик на просьбу Миши откликнулся и вынес ему один из обожжённых горшков, таких, в которых весь род готовил на очагах. Вместо крышки прямо при нём приладил к нему донышко от разбитого, протянул Мише и с интересом на него воззрился. Мишка в ответ показал ему набалдашник молота, который принёс с собой, чтобы сверить размеры, и ушёл обратно. Там он размолотил прямо на камне-наковальне полный горшок угольной крошки пополам с пылью, погрузил в неё примерно в середину сам молот, присыпал ещё и плотно прижал импровизированной крышкой. По краям все зазоры густо обмазал глиной, той же, из которой Хуг делал свои поделки. Дал постоять, подсохнуть и намазал ещё. Потом поставил котелок на угли, подсыпал ещё, раздул пламя мехами, а сам отправился мастерить большую вилку из палки. Ухвата-то нет, а как горшок из печки доставать[14]?

Меха он качал до вечера, как и подсыпал уголь, остывать оставил на ночь прямо в горне, а сам отправился к жене.

Когда вытащил молот из угольной крошки, никаких особых внешних изменений с ним не произошло. Разве что он стал чуть темнее, но не сказать, что намного. Миша снова насадил его на рукоять, расклинил и с силой начал плющить холодную крицу. Молот не плющило!!! Непонятно, что в этом сыграло решающую роль: сама цементация или постепенное остывание в горшке. Но факт был налицо: у него появился нормальный кузнечный инструмент. В его понимании – нормальный. Миша ликовал! Теперь с нормальным молотом можно сковать и топор, и всё, что угодно. А если ещё и разобраться с цементацией получше, то вообще открываются довольно-таки интересные перспективы…

Топор он отковать всё же успел, с трудом вытянул и расплющил лезвие, проделал дырку для топорища, ещё чутка подровнял и, вместо того чтобы закалить, положил в тот же горшок, закрыл крышкой и сунул в горн. Пускай вначале науглеродится, а там посмотрим. Потом несколько часов периодически работал мехами, раздувая пламя, и снова оставил на ночь. Если всё сделал правильно, то топор должен получиться прочным, не хуже молота.

А дальше как-то все новые кузнечные работы отошли на второй план, с ними пришлось пока повременить – вернулись охотники.


Глава 10 | Сорняк | Глава 12