home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 15

Утром Мишку разбудил Ур, сказал, чтобы собирался, а сам вернулся к костру помешивать готовую уже кашу. Миша поднялся, сходил на склон и, возвращаясь, отметил, что прилегающая территория скоро превратится в настоящее «минное поле». Но что поделать: много народа в одном месте при отсутствии централизованных отхожих мест способно многое загадить. Тут без этого никуда… Потом спустился к реке умыться. Пока просмаркивался, споласкивал лицо пригоршнями воды, успел удивиться, что вокруг корабля никто не суетится, не готовится к отплытию. Странно… Стоит на месте, только сходни убраны и огни в жаровнях, что зажигали на ночь, потушены.

Мишка поднялся на холм и сел у костра. Ели не спеша, зачерпывая из горшка палочками. Внезапно вспомнилось, что ложку он так себе и не вырезал… Вообще привычного утреннего разговора «ни о чём» как-то не было. То ли переживать народ начал, то ли просто настрой соответствующий решил с самого утра поддерживать. Но как-то вот так в молчании и собрались.

Ур и Унга повесили на спины два плетёных короба, заполненных выменянным вяленым мясом, побросали туда свёртки с какими-то корешками. В том числе и с тем, который Миша опознал как женьшень, ещё кое-что по мелочи. Заткнули за пояс ножи, каменные топоры, взяли в руки копья… Примечательно, но луки со спущенными тетивами тоже взяли в руки, а стрелы, с десяток штук каждый, пристроили в короба в щель между стенкой и крышкой. Мишка наблюдал за всем этим и жестко жалел, что не додумался для них сделать ни железных копейных наконечников, ни стрел… Что он, в самом деле, зациклился на своих ножах, вон Гото о них даже и не просил! А он… Миша тяжело вздохнул и принялся собираться сам.

Ни лука, по причине неумения, ни дротиков и копьеметалки, по причине безалаберности, он с собой не взял, ограничился ножом и топором да трофейным копьём. Как видно, ошибся. Хотя кто бы мог предположить такой поворот событий? Мишка вот не додумался – не было опыта ещё такого плана.

Шлем он надел сразу, подвязал под подбородком ремешок, проверил, как сидит. К нему голове надо привыкать, потому как вес у него довольно приличный: килограмм точно, может больше, а может и меньше, но голове всё равно непривычно. Наносника на нём не имелось, из-за чего обзору ничего не мешало, зато были широкие нащёчники, а также отогнутая задняя часть, незначительно прикрывавшая шею. В целом его можно было назвать скорее удобным, чем нет. И вообще, со шлемом было всё понятно, чего нельзя было сказать о щите… Разумеется, общие принципы Миша понимал, но вот с обратной стороны было столько подвязок, помимо основных, в которые, как он предполагал, просовывается предплечье, что просто вызывало удивление. Но ведь щит – это не косметический предмет, и ненужные ремешки на него никто лепить не станет. Тем не менее, как это всё использовать, Миша пока имел самое смутное представление.

Щит он, продев руку в один из ремешков, повесил на спину, проверил, чтобы легко снимался, перекинул туда-сюда. Не особо удобно, но пока сойдёт. Снял его, повесил через плечо котомку с вяленым мясом и флягу с водой, снова надел, взял в руку копье. Ну что же, вполне терпимо, а внешний вид наверняка устрашающий.

Собравшись, они все по очереди обнялись с Койтом – старик оставался, слишком старый – и размеренной походкой двинулись на противоположную сторону холма, где уже собирались воины из других родов.

По мере приближения Мишка присвистнул.

– А собралась-то немаленькая толпа! Ну, для этой местности, конечно, человек, наверное, под сотню. – Быстро пересчитал. – Ну да, девяносто семь человек, если вместе с нами…

И увидев недоуменные взгляды товарищей, поправился:

– Две полных руки без одного пальца раз, две руки и ещё рука с двумя пальцами. – И видя продолжение непонимания, подытожил: – Много, короче…

Через некоторое время подошла ещё небольшая группа, но толпа народа так никуда и не двинулась, всё стояла на месте в ожидании чего-то. И это что-то появилось… Со стороны реки неспешно подошли пять человек охранников купца и, кивнув приветственно походному вождю, которым, судя по всему, был старший рода Быка, присоединились к толпе.

Не сказать, чтобы Мишка был так уж сильно удивлён, в отличие от того же Тауки и Ура, слишком уж поспешно они изобразили на лицах безразличное выражение. Ну да, чтобы не показывать свою растерянность людям из других родов. Потому как если те знали, что приходящие с заката идут с ними, а саоты нет, то это повод как минимум разобидеться. А если Койт об этом знал, но им почему-то не сказал, то это уже внутренние дела рода и никого со стороны к ним подпускать не следует. Но всё равно обидно, поэтому на лица надо натянуть непробиваемо-пофигистическое выражение и делать вид, что всё так и надо. Мишка не стерпел и прыснул в кулак, при этом сделав вид, что сильно закашлялся. Судя по таким же выражениям лиц окружавших его со всех сторон, о том, что эти ребята идут с ними, не знал никто.

Пришли охранники не просто так: каждый имел медный шлем, большой, круглый, как у Мишки, щит, копьё с широким массивным наконечником. Мечи, правда, были только у двоих, остальные довольствовались заткнутыми за пояс кинжалами. В качестве брони были всё те же толстые кожаные жилетки, завязанные по бокам, под ними на теле и ногах рубашки и штаны из шерстяной ткани. Высокие кожаные чулки, надетые под сандалии, перевязаны на голени ремешком наподобие как у местных. Что и понятно: чай, на дворе никак не лето, а самый что ни на есть разгар зимы – слякоть и лёгкий морозец.

Такое сравнение снова вызвало у Мишки улыбку. Зима, блин, даже до поздней осени нормальной не дотягивает…

Походный вождь что-то прокричал впереди. Что, толком не было слышно, но толпа охотников сразу преобразилась и, вытягиваясь в нестройную колонну, потянулась излюбленным местными бегом в степь.

Вообще Миша думал, что будет хуже. Бежали они в довольно сносном темпе, совсем не таком, какой задавал в прошлый раз Таука, думать и следить за окружающей обстановкой практически не приходилось – на такую толпу народа ни один хищник, даже бешеный, не полезет. Так что беги в своё удовольствие, только под ноги смотреть не забывай. Хотя и это было делать легче. Они бежали почти в конце, и поэтому весь путь перед ними был уже довольно неплохо утоптан почти сотней пар ног.

Всю дорогу Миша приноравливался к шлему и щиту. И если шлем на второй день практически перестал доставлять неудобства, даже тяжесть не мешала и голова под ним не потела по причине прохладной погоды, то вот щит создавал довольно много неудобств. И первое было в том, что он постоянно слетал с плеча, при этом бил по спине и ноге. А как-то по-другому его закрепить, но чтобы при случае быстро снять, просто не получалось. Но ведь как-то должны его носить в походном положении?

Миша сбегал ближе к центру, чтобы посмотреть, как несут щиты охранники купца. Оказалось, что никак, так и несли закрепленными на спине, и никаких особых неудобств, по-видимому, не испытывали. Но они-то наверняка имеют широкую практику и лишними тренировками себя не отягощают. Эта мысль засела у Миши в подкорке, заставив призадуматься, и после недолгих размышлений он вынужден был признать, что двигаться, тем более сражаться с тяжелой «деревяшкой» на руке ему будет довольно тяжело, потому как он элементарно не знает – как. Ни баланса, ни особенности движений, практически ничего кроме кадров из псевдоисторических фильмов, встающих перед глазами. А в них, как известно, правды ровно столько же, сколько и неправды.

В здешних же условиях щит – это основная защита воина, доспехов-то практически нет, за исключением шлемов, а это значит, что рука, его держащая, ни в коем случае не должна устать во время драки. Более того, он должен чувствоваться в ней как влитой, как продолжение самого предплечья… Достигнуть этого можно лишь путём длительных и нудных тренировок… Эти ребята, что щиты за спину закинули, в дополнительных занятиях, возможно, и не нуждаются, руки у них копьями заняты, и в случае чего щиты они вперёд перекинут на раз, тут сомневаться не приходиться, для них наверняка это уже привычка. А вот у Мишки с работой со щитом пока тяжко, и если принцип он понимает, то вот с навыками… Но прежде всего надо, чтобы рука привыкла, а привычку надо тренировать. И чем же эта самая пробежка не тренировка?

На следующий день Миша взял щит в руку с самого утра, а к вечеру думал, что она отвалится, мышцы не могли отойти от постоянного напряжения. Сразу после ужина он провалился в сон, и, проснувшись утром, понял, что согнуть руку не может. Стал разминать, и после завтрака снова нацепил на неё щит.

Так Мишка маялся три дня, а на четвертый вроде даже привык. Охотники вытянулись по степи в длинную змейку, и темп продолжали держать вполне приемлемый. Бежать стало совсем не тяжело, рука перестала болеть и ощущать лишнюю тяжесть, запасов еды ещё вполне хватало. Миша и сам не заметил, как втянулся…

Спереди раздался приглушённый вскрик, потом ещё один, а затем явно расслышал свист рассекаемого воздуха, и в пяти метрах от него рухнул на колени охотник рода Оленя, судорожно зажимая хлещущую из глубокого пореза на шее кровь. Остальные разом прыснули в стороны, присев и выставляя вперёд копья, побежали на стрелявших. Мишка, как только услышал крики, вскинул щит, закрывая тело, и побежал в суматохе за Уром и Таукой. Куда делся Унга, не видел, времени искать не было – навстречу неслись, крича и завывая, поднявшись из степной балки, охотники племени Волка. Было их примерно столько же, может немного меньше, но стрелы из засады несколько уравняли шансы. Они, кстати, больше не летели, кого посекли – того посекли. Воины волков бежали, потрясая на ходу копьями, размахивая деревянными палицами и топорами. Охотники взревели, издавая боевой клич своего рода, каждый на свой лад, бросились навстречу. Расстояние стремительно сокращалось, вот уже можно было разглядеть вытаращенные от бешенства глаза, которые, казалось, вот-то выпрет, от общего крика заложило уши…

Миша бежал со всеми, кровь толчками запульсировала в висках, тело налилось силой, а левая рука совершенно перестала ныть. Мысли куда-то ушли, стало легко – адреналиновое опьянение. Спереди совсем близко раздался дикий вой, длинным прыжком на него обрушился здоровенный детина, вложив всю свою силу и массу, ударил копьем, практически в падении… Мишка скользнул в сторону, подставил щит, коротким толчком оттолкнул в сторону, кремневый наконечник проскрежетал по толстой коже. Перед глазами показался прикрытый грязной шкурой живот, и Миша со всего маха всадил в него свое копье. Охотник ещё двигался вперед, уже заваливаясь, изумленно смотря на торчащее из брюха древко. Он ещё скалился, но изо рта хлынула кровь, а ноги сами подкосились.

Копьё Миша вытащить не успел, выронил древко, спешно прикрываясь щитом. Новый противник подскочил со стороны, пырнул… От ощутимого толчка дерево и кожа противно скрипнули, Мишка еле удержался на ногах, сделал несколько шагов назад, отмахнулся от второго удара, правой рукой судорожно вытаскивая топор из петли. Охотник ощерился, показывая кривые жёлтые зубы, бросился вперёд, снова замахнувшись копьём… Топор уже был в руках, Миша изловчился, отбивая, приподнял копье щитом и с коротким размахом справа рубанул по шее. Не попал… Железное лезвие перерубило ключицу, перечертив грудину сверху-вниз глубоким порезом. В лицо брызнула кровь, раздался крик боли. Волк было подался назад, но Миша оказался быстрее: ещё один удар, и кривозубый падает на землю с пробитым черепом. Резкий свист рядом заставил Мишку пригнуться к кромке щита, присесть и оглянуться по сторонам…

– Чёрт! Блин твою мать! – непроизвольно вырвалось у него.

Вокруг была свалка. Кто где и с кем – толком не разберешь. По степи тут и там в хаотичном порядке разбросаны кучки ожесточенно дерущихся людей. А чуть поодаль стоит в полный рост троица молодых парней и мечет почём зря стрелы прямо в эту «куча-малу». То, что это не «наши», Мишке даже не пришлось разбирать. Видно было по одежде из волчьих шкур, и еще у «наших» времени натянуть тетиву просто не было: слишком внезапно всё началось. Развернувшись к ним щитом, пригнувшись, чтобы закрыть им как можно больше тела, побежал. По пути рубанул сзади по шее одного Волка, второго оттолкнул щитом… Охотники увлечённо метали стрелы до последнего, не видели мчащуюся на них с боку пригнувшуюся фигуру. И когда Миша с ходу въехал по шее щитом, отбрасывая в сторону первого, а второму всадил в макушку топор, у оседающего на землю уже мертвого парня были круглые от удивления глаза. Пущенную в упор стрелу, резко повернувшись, принял на щит и, не дав последнему парню отмахнуться луком, рубанул по предплечью – громко хрустнула кость. Тот закричал и бросился наутёк. Мишка одним прыжком его нагнал, сбил ударом ноги и добил коротким взмахом топора.

Стало жарко, воздух вырывался из легких раскалённым потоком, дыхание участилось ещё сильнее, а сердце билось как бесноватое. Секундная заминка, ещё один парень, стоявший с луком поодаль, которого Миша сразу не заметил, уже успел далеко убежать, так просто не догнать…

Драка позади только набирала обороты, ор стал еще громче и ожесточеннее. Миша оглянулся… Жестокая и бескомпромиссная доисторическая рубка и не думала прекращаться, страсти накалились до предела, но сил пока ещё хватало у всех. Охотники дрались небольшими кучками. Вот Ур, размахивая своим копьем как дрыном, дерётся сразу сразу с двумя, рядом трое наседают на Тауку и ещё одного из охотников. Вдруг тот запнулся и один из Волков ловким тычком насадил его на копьё. Второй в то же время подрезал Тауке бедро, брат жены отпрыгнул назад, но вот подвижность потерял и еле держался на ногах, то есть жить ему осталось не долго…

Мишка глухо зарычал, полностью отдаваясь бушующим внутри эмоциям, и бросился вперёд. Спущенный с поводка организм сработал как развернувшаяся пружина. Миша мчался вперед, ускоряясь с каждой секундой, сердце стучало, вырываясь из грудины, как бешеный барабан, который гонит время вперёд, раз от раза ускоряя ритм, под кожей стремительно сокращаются налитые жаром мускулы, дыхание резкое и частое до хрипа…

Миша подлетел к ним сзади, мощным ударом щита сломал шею стоявшему посередине, уже практически насадившему Тауку на копье. Взмахом топора наотмашь огрел по спине второго. Ловко отошёл в сторону от выпада копьём сбоку… Перехватил лезвием топора такую медленную руку, оттянув её в сторону, с силой толкнул щитом, разворачивая охотника перед собой, пнул ногой в живот… Волк отлетел назад на оставшегося охотника. Два тела смешались, и Миша, стремительно подскочив сбоку, короткими движениями добил обоих. Боже, как же он мог забыть, каким быстрым может быть! В крови бурлил адреналин, горячее тело жаждало действия, голова была практически пустой, нестерпимо хотелось петь, броситься в самую гущу драки…

Сделав огромное усилие над собой, Мишка огляделся по сторонам, подхватил под руку отползающего Тауку, оттащил в сторону от дерущихся. Тот кивнул благодарно, что-то сказал. Мишка не расслышал, срезал ножом с его одежды кожаный ремешок, туго перетянул бедро выше раны. Потом хлопнул ободряюще дрожащей от напряжения рукой по плечу и услышал:

– Там Унга и Ур… – При этом смотрел брат в сторону драки.

В ответ Миша только кивнул, говорить не мог – не получалось, одним движением встал и бросился обратно. Притихшее было сердце снова забилось в бешеном ритме, тело наполнил жар. В толпу охотников-волков он вломился сбоку, отталкивая стоящих спереди щитом и рубя топором из стороны в сторону. Не останавливаясь, проламывал дорогу вперёд, стараясь не сбавлять скорость. А когда залитый с головы до ног кровью, вырвался с другой стороны, стремительно помчался к следующей кучке. С ходу снёс голову одному, удар второго принял на щит, ударил топором, оттолкнул ногой от себя уже мёртвое тело, набросился на следующего. Ловко ушёл в сторону от кремневого наконечника, закрылся от второго удара, рубанул по древку, отводя в сторону копьё и с силой ударив щитом в лицо, одним прыжком разорвав дистанцию, стремительно развернулся…

В глазах Волков стоял животный страх, Мишку это подстегнуло, и он, взревев во всю силу лёгких, бросился в новую атаку. Первого замешкавшегося и как-то несуразно взмахнувшего копьём он срубил одним ударом, второго ударил щитом, пнул в пах. Третий уже бежал сломя голову в степь, бросив на залитую кровью землю копье и что-то безумно крича. Миша не выдержал и расхохотался. Смех был каркающий, хриплый… Он чувствовал, что у него начинается истерика, но остановиться не мог.

Рядом прошли плотным строем, выставив вперед копья, охранники купца. С вызовом и страхом оглянулись на него. Все пятеро, щитом к щиту, маленькой фалангой прошли от кучки к кучке, методично убивая Волков раз за разом.

Миша побежал за ними, добивая подранков. Рядом как-то незаметно оказался Ур, размахивая в стороны своим копьем. Он тоже был покрыт кровью с головы до ног, скалился как дикий зверь…

Драка как-то внезапно закончилась, охотники племени Северного волка бежали в степь, бросив на земле своих раненых и убитых. Ур издал громогласный победный рык, подняв высоко над головой окровавленное копьё. Ему ответили. Один за другим охотники поднимали в воздух своё оружие и начинали радостно кричать. Миша тоже кричал, потрясая поднятым вверх топором и надрывая глотку, подхваченный общим порывом. И в этот момент понял, что начал приходить в себя. В ушах прекратился гул разогнавшегося сердца, руки мелко задрожали.

Он встал, оглянулся, рассматривая лежащие на раскисшей, перемешанной с кровью и внутренностями земле тела. Ур стоял рядом, Тауку он сам оттащил в сторону, Унги нигде не было, но и среди лежащих тел его не видно… Воины родов сновали от одного лежащего к другому, добивая Волков, тех, кто ещё был жив, помогали своим… Пришло время искать родичей. Таука так и сидел в сторонке с перетянутой ногой, а Унгу они нашли там, где драка только началась: стрела распорола ему кожу над правым виском, проломила тонкую кость и застряла в черепе. Он слабо дышал и был смертельно бледен. Вся земля под ним была залита свернувшейся на воздухе кровью…

Мишка присел на корточки, оглядел рану, потом показал Уру оттащить раненого в сторону, на более ровное место. Туда же притащили и Тауку. Сам же пока нарвал пожелтевшей травы, порубил на дрова несколько копий, принёс все. Затем достал из котомки на боку ветошь, подложил всё в кучку. Затем, выбивая искры кремнем по кромке топора, запалил её, раздул костёр. Дождавшись, пока разгорится, снял шлем, тяжело вздохнул и, плеснув в него воды из фляги, поставил на огонь. Иллюзий о том, что Ур будет заниматься полевой хирургией, у него не было, в лучшем случае – грязной кожаной «портянкой» перетянет. А от такого лечения шанс сдохнуть не только не уменьшится, но, возможно, даже увеличится. Так что придётся всё делать самому…

Вначале Миша принялся за Тауку. Срезал штанину, осмотрел рану. Несколько мелких сосудов перебито, но в остальном вроде не так плохо. Смочил края чистой шкурки в воде, отёр засохшую кровь вокруг. Ну что же, не так плохо, как могло быть. Рану, конечно, надо сшить, иначе не заживёт… Сосуды… Мишка выругался. Что с ними делать, кроме как прижечь, он не знал.

– Вариантов-то всё равно нет, – пробормотал он себе под нос. Достал из-за пояса нож Тауки, почистил пучком прошлогодней травы, промыл водой из фляги, опустил ненадолго в кипящую в шлеме воду. Потом достал и сунул в огонь. Извлек из сумки тонкую жилу, бросил в кипяток, извлеченную следом иглу – туда же.

– Ур, крепко держи его, – Мишка кивнул на Тауку. Тот одним движением, не реагируя на протестующие крики, схватил парня за плечи, намертво прижав могучими объятьями его руки к телу. Мишка же всем телом навалился на ноги, и пока брат жены не опомнился, раскалённым лезвием прижёг края разорванной раны. Таука закричал от боли, запахло палёным. Снова промокнул края шкуркой. Кончиком ножа подцепил кусок жилы, вытащил из кипятка, затем чертыхаясь и обжигаясь, достал иголку.

– Таука, сейчас будет больно, – глядя в расширившиеся глаза парня, сказал он. – Я буду зашивать тебе рану, чтобы она…

– Подожди, – Ур резко замахал руками. – Забыл…

Он стал копошиться в коробе, который уже успел принести.

– Вот, – он сунул в рот пучок сухого мха, второй протянул Мише, – Чтобы рана не загнила…

Мишка сунул в рот, начал пережёвывать…

– Э-ах-х-х. – Язык свело от горечи, вяжущий привкус сковал рот. Он едва удержался, чтобы не сплюнуть густую слюну. – А жевать обязательно?

Ур кивнул, стараясь не отвлекаться от процесса. Хотя по его обычно невозмутимому лицу то и дело пробегали корявые гримасы. Что они отражали, Миша не разбирал, но явно здоровяку было не легче, чем ему самому. Наконец, разжевав мох в мелкую зелено-серую кашицу и кривясь от мерзкого вкуса, который при контакте с воздухом только усилился, они сплюнули её на лезвие ножа. Ур хотел сразу наложить на рану, но Миша не дал: нечего там грязными руками лазить. Хотя свои он тоже толком не мыл, так, ополоснул. С лезвия ножа наложил кашицу в саму рану, аккуратно разровнял. Таука зашипел, но сунувшуюся было руку удержал. Настало время шить.

В кружок кройки и шитья Миша не ходил, а к медицине имел отношение на уровне редкого пациента с кашлем и температурой. Поэтому предстоящая операция была для него дебютом. Не особо желанным, кстати. Но вот кто это все сделает, если не он? Не Ур же, в самом деле, который смотрит на него сейчас с благоговейным ужасом в глазах и с придыханием следит за каждым движением. Магия это для него, блин! Миша глубоко вздохнул и взялся за иглу. Края раны он зашил довольно быстро, старался, чтобы они не торчали голой плотью наружу, стянул. Снизу оставил свободный участок. Может, в медицине Мишка и не был силён, но вот то, что доступ воздуха к повреждённому участку нужен, он знал точно.

Дальше, срезав перетягивающий ногу жгут, Миша перемотал её чистой шкурой и закрыл штаниной, замотав её тонкими ремешками. Всё, с этим хватит. Теперь осталось самое сложное… Миша развернулся к Унге.

Подойдя ближе и присев возле головы, он принялся пристально рассматривать рану. Если до сих пор не умер, то, возможно, и дальше поживёт… Миша внимательнее всмотрелся в древко, в кремневый наконечник, засевший в кости. Вообще трудно сказать, повезло Унге или нет. С одной стороны, будь наконечник чуть массивнее и шире, то не факт, что такой снаряд не снёс бы ему всю черепушку. С другой – вот эта лёгкая стрела натворила дел, кость частично сломала и в ней же застряла. Но Унга-то жив! И вот это с Мишкиными навыками и понятиями не особо вязалось. Одно оставалось ясно, что если сейчас не вмешаться, не достать стрелу, ошмётки кости и не слить кровь, то родич точно не жилец.

Миша посмотрел на Тауку, уже лежавшего на шкурах с закрытыми глазами. Потом на стоящего поодаль Ура с мрачным лицом… Понятно, для него брат уже покойник. Раны головы с повреждениями черепа тут почти всегда смертельны. Попробовать? Мишка сжал кулаки, хуже-то уж наверняка не сделаешь.

Ура он отправил разжевывать мох, сам же принялся снова прокаливать Таукин нож. Снова промыл руки водой. В этот раз тщательнее, вынул палочкой грязь из-под ногтей, вымазал золою, потом всё смыл. Затем промокнул натекшую вокруг раны кровь и, помогая себе ножом, стараясь ничего больше не наворотить, обломав кусок кости, вытащил стрелу. Снова потекла кровь, промакивал её, пока не перестала… Проверил дыхание: вроде есть. Только теперь Миша выдохнул. Сам не понял, когда задержал дыхание, но оказывается, всё время, пока вытаскивал стрелу, не дышал. Аккуратно потрогал кончиком ножа белеющие кости, вытащил обломки. Потом долго чесал голову обломком древка стрелы, думая, что делать дальше. Тонким слоем намазал пережёванный мох и стал складывать края раны. Шил долго, и всё равно один разорванный конец перетянул другой, но что делать? По-другому не получалось. Снизу оставил небольшой участок, так же как и у Тауки, чтобы было откуда потом выйти крови и лимфе, а воздуху зайти.

– Ур, – Миша поднялся, – я сделал всё, что умею. Если твой брат не умрёт, буду рад.

Здоровяк понимающе кивнул. Подошел к Унге, опустился перед его головой на колени, стал заматывать на ней шкуру.

– Не надо, – Мишка остановил его рукой. – Пока не надо, пусть подсохнет…

Назад возвращались по отдельности, не особо весело бредя по замерзшей степи. Как-то так получилось, что толпа, бодро топавшая в одну сторону, разбилась на небольшие группки по родам и, пусть не «поджав хвост», а даже наоборот, гордо выпятив вперед грудь, но спешила домой. С победой? Мишка бы определить не брался. Драка получилась грандиозная и в этих краях до сего момента практически невиданная. Может, и было когда что-то подобное, но кто теперь вспомнит, на памяти нынешнего поколения, как стало понятно из разговоров, такая «битва» была в первый раз, одних только трупов насчитали более восьми десятков. То есть две руки без двух пальцев раз по две руки. Из них своих было около тридцати, ещё столько же раненых разной степени тяжести, своих опять же – чужих добили. Соответственно, если по «очкам», то охотники с холмов как минимум победили…

Но после такой «победы» продолжать что-то смысла не было никакого. Да кому вообще этот набег нужен, когда у тебя на руках лежит раненый родич, да ещё, возможно, и не один. И совсем не факт, что он выживет, даже если его умудриться притащить домой. Тут всё не так просто, и голову ещё поломать надо, как в этой непростой ситуации поступить. Люди шли в набег зачем? Миша, наблюдая всю эту картину, мог сказать уверенно: охотники идут грабить, насиловать и, возможно, убивать, но убивать – это не основное. Не настолько кровожадный здесь народ: проучить – да, наказать – конечно! Но специально убивать людей без особой необходимости? Тут до этого ещё развитие не дошло. Да и зачем? Без большей части мужчин роду придётся очень несладко, всё-таки в диком мире жить довольно тяжело, тут о социальных гарантиях слыхом не слыхивали и в страшном сне не видывали. В лучшем случае баб покрасивее с собою заберут и младшими женами сделают. Вот это запросто, и, более того, считается нормальным.

Охотников, конечно, пришлось бы побить в любом случае, вот только никто не ожидал, что так. И что получили? Получили кучу раненых и убитых – и никакого навара. Волки, правда, вообще ничего не получили, только потеряли, но это их проблемы. Так вот, чтобы не померли те, кто ранен, но ещё по какой-то причине жив, нужно возвращаться домой – сами они навряд ли смогут. Оставить их здесь, а самим продолжить путь к стойбищу Волков никто и не подумал. Зачем? Внезапного напасть не получилось, значит всё, нечего лезть, иначе можно влететь. Забавно получилось… Хоть и кажется, что в степи везде дорога, но вот столкнулись два отряда, и всё тут. Мыслят-то люди схоже, обе стороны шли прежде всего грабить, и обе надеялись на неожиданность по зимнему времени… А теперь, изрядно друг друга поколотив, вынуждены разбредаться в разные стороны – залечивать раны, до весны. Не до ранней, конечно, ранней весной степь превращается в одно большое болото, потому как льют не прекращающиеся дожди. Их, кстати, в тугих выменях туч пригоняет некий местный божок Кос, очень уважаемый родами. Так-то… А Отец Солнце потом высушит своей теплой дланью лишнюю воду, чтобы стада и люди, да и всё живое, могли ходить по степи куда им заблагорассудится.

Об этом Мише уже третий день рассказывал тянущий волокушу Ур. Такое, мягко говоря, нехарактерное красноречие напало на него, вероятно, от радости за то, что брат остался жив после проведённого Мишей вмешательства в его черепушку. Теперь, по его утверждению, Унге точно ничего не грозит, если только не встретится на пути к стану Быков медведь-падальщик. Но и это достойной проблемой не должно было стать, ибо два таких могучих охотника, как он Ур и Мисшаа (при этом кивалось, мол, сам видел), с ним без особых хлопот управятся. Таука, разумеется, тоже поправится, потому как его лечил тоже Мисшаа, и значит, выздоровление как минимум гарантировано. Как максимум не говорилось, но Мишка даже из интереса спрашивать не стал, тем более что в радужных прогнозах Ура был совершенно не уверен. Поэтому он кивал, внимал и периодически переспрашивал, когда встречал особо незнакомое слово. При этом так же тащил уже свою волокушу. Таука тоже иногда участвовал в беседе, но чаще метался в бреду от сильного жара. Унга так и лежал неподвижно, в себя он пока не пришёл, но и умирать вроде как не собирался. Отчего, собственно, радость Ура укреплялась, и с каждым днём росла все сильнее. Хотя Мишка тоже был рад, что первый охотник рода не умер, не только как псевдоврач, но просто по-человечески…

После драки у себя на теле Миша насчитал с десяток порезов. В основном – мелких и незначительных. Сейчас они уже затянулись, несмотря на чужую кровь и грязь, оставив после себя лишь маленькие белые росчерки шрамиков. А вот порезы Ура были не настолько безобидны. Но здоровяк на них внимания демонстративно не обращал, только на самые большие накладывал разжёванный мох, остальные же протирал шкуркой, вымоченной в собственной моче. В результате чего к вечеру у него поднимался жар… На ночлег становились довольно рано, готовили еду, проверяли волокуши. Они хоть и сделаны из прочных древков трофейных копий, а узлы прочно замотаны кожаными ремешками, но вот проверять надо всё равно, чтобы днём не отвлекаться от ходьбы. Часть вещей, в том числе и щит, сложили на них же, иначе тащить ещё и их на себе неудобно. С утра снова впрягались и продолжали путь…

Таукину рану пришлось вскрывать. Снова Миша с Уром жевали горькую вяжущую траву, бинтовали ногу шкурой. Впрочем, в тот же вечер Тауке полегчало, он очнулся и попросил воды. Поить сырой его Миша не рискнул, поэтому замучился её кипятить, а потом остужать в своём шлеме, затем оставил развариваться в нем вяленое мясо. А сам подсел к Уру.

– Давай раны посмотрю?

Тот хотел было отказаться, но потом вздохнул, стянул куртку с плеча и подставил порез Мишке.

– М-да, – протянул тот, рассматривая набухшие края. – Чего молчал-то?

Он понюхал, сыром вроде не пахло, то есть процесс гниения не начался. И это хорошо, но вот края распухли и покраснели. К чему это, Миша толком не знал. Одно было ясно: рану придется вскрывать и чистить – хотя бы из чисто профилактических целей. Остальные вроде уже подзажили и опасения не вызывали.

– Придётся резать, – невеселым голосом сообщил Миша здоровяку, ополоснув Таукин нож и подкладывая его лезвием в костер. Ур в ответ только кивнул и покрепче стиснул зубы. Миша протянул ему деревянную палку.

– Когда буду резать, кусай ее…

Через некоторое время над степью раздался приглушённый рык.


Глава 14 | Сорняк | Глава 16