home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 4

Как выглядит кремень, Мишка прекрасно знал, три раза в неделю видя выставку кремневых срезов в геологической лаборатории в институте. Ещё на первой геологический практике «в поле» неоднократно находил его и сам, и в составе группы, с которой копали срез на крутом берегу реки, чтобы потом составить по нему геологическую колонку. Тогда все смеялись такой, казалось, простой работе, относясь что к практике, что к самой геологии совершенно несерьезно. Дружно подразумевая, что полезность этих знаний закончится одновременно со сдачей итоговых экзаменов по курсу. Кто же знал, что так оно всё получится…

Три довольно крупных куска Мишка нашёл быстро, для верности расколов один из камней о торчащий из склона булыжник и с удовлетворением рассмотрев на сколе характерные разводы. Зажав на сгибе левой руки и прижав к телу все четыре получившихся куска, чтобы не выронить по дороге, Мишка подхватил булаву и направился обратно к холму.

На прогретую жарким дневным солнцем степь опускались сумерки. Упоённо стрекотали кузнечики и ещё какие-то местные насекомые. Носившиеся весь день над травой и парившие в небе неугомонные птицы давно уже разлетелись по гнездам, отъевшиеся грызуны по норкам, а Мишка сидел под деревом, на котором обустроил себе ночлежку, и методично бил камнем о камень, выбивая искру на комок размочаленной в руках сухой травы. Рядом лежали приготовленные сухие ветки и небольшая горка камней из ручья, чтобы сложить очаг. В подступавшей темноте были хорошо видны мелкие искры, отскакивающие от бьющихся друг об друга камней. Это зрелище вызывало у Мишки улыбку, и руки сами били камнями всё быстрее и быстрее. Искры были слишком мелкие, и трава всё не загоралась. Только после более чем получаса усилий отвыкший за последние дни от цивилизации нос почуял едва уловимый запах дыма. На одном из волокон появилась неуверенная красная точка. Мишка встал на четвереньки и, припав лицом практически к земле, начал раздувать затухающую искорку. Через минуту у него сильно закружилась голова, но это было уже не важно: сквозь траву прорывались лепестки разгорающегося пламени! Накидав сверху веток и обложив кострище камнями по периметру, Мишка сидел, подобрав под себя ноги, и смотрел на огонь. На сердце стало тепло и хорошо. Костер освещал пространство на пару-тройку метров вокруг, от него веяло сухим теплом, но самое главное – Мишка наконец-то почувствовал себя человеком. В эту ночь на дерево он не забирался, так и сидел допоздна, глядя на огонь, а потом заснул, прислонившись к стволу.

Снились ему гнусные зеленые инопланетяне, насильно запихивающие его в летающую тарелку, отчего-то подозрительно смахивающую на унитаз. Он упирался, кричал, но сил оттолкнуть их и сбежать, скрыться в темноте у него не было.

Проснувшись утром, не стал тратить время на привычный моцион, а сразу, подхватив дротики, копьеметалку и булаву, помчался в сторону ближайшей сурковой норки. Грызуны, все трое, уже вылезли и сновали в радиусе ближайших двадцати метров, поедая насекомых и молодые побеги. Мишка заметил их издалека, положил на землю булаву, и, вставив дротик в ложбинку на основании копьеметалки, максимально, насколько только был способен, скрытно подкрадывался в их сторону. Бросать дротики с помощью копьеметалки с непривычки довольно неудобно. Вчера он долго примерялся, прикидывал и понял, что одной из слагающих успеха в этом деле является правильный хват. Такой, который позволяет удерживать не только саму копьеметалку, но и дротик на ней. В этот раз он попробовал прихватить древко указательным пальцем, держа ручку копьеметалки остальной ладонью. Руке было непривычно, но передвигаться стало гораздо удобнее.

Подкравшись на расстояние, как он думал, уверенного броска, Мишка замер в неподвижности, отведя назад готовую к броску руку. Один из сурков что-то почуял, прервал копошение в траве и поднялся «столбиком» на задние лапки, крутя головой из стороны в сторону, осматривая окрестности. Мишка сосредоточился, напрягся и единым резким движением, будто спуская пружину, взмахнул рукой. Дротик, рассекая воздух, пронесся в считанных сантиметрах от зверька и глухо ударился о землю. Чёрт!!! Сурки, огласив всю округу звонким писком, бросились к спасительному зеву норы.

– Да чтоб тебя! – злобно ругнулся Мишка, укладывая второй дротик на ложе копьеметалки и снова делая замах. Древко, снова просвистев, ударило в правый бок уже почти заскочившего в убежище сурка. Зверька отбросило в сторону и там он, громко вереща, скорчился в предсмертных судорогах. Последний грызун благополучно скрылся в норе, но Мишку это сейчас не волновало. Он громко кричал, вскинув в небо руки и подпрыгивая на месте от рвущейся наружу радости.

– Да! – кричал неизвестно кому в небе. – Да! У меня получилось! Получилось!!!

Подхватив долгожданную добычу и валяющиеся на земле дротики, Мишка бегом припустил в сторону холма к своему становищу. Немного повозился, разводя новый костер, поскольку раздуть затухшие с ночи угли не получилось, подкинув в него большую порцию хвороста и оставив разгораться, занялся добычей. Шкуру дротик, как и раньше, не пробил, но вот ребра, судя по всему, сломал. И более того, сила удара была такова, что вмяла их осколки в какой-то из важных внутренних органов, от чего бедолага благополучно и скончался. Это Мишку в принципе устраивало. Проблема была в другом: разрезать шкуру было нечем. Грубые уже затупленные рубила не подходили, а набранных кусков кремня было всего три и раскалывать их очень не хотелось.

Пришлось снова бежать к ручью, искать большой кусок кремня, там же раскалывать его на камне, чтобы получить острый срез. Об эстетике сейчас Мишка задумывался в последнюю очередь, поэтому корявый скол его вполне устроил. Уже возвращаясь к огню, заметил мелкую серую тень, метнувшуюся в заросли. Про себя усмехнулся: «А вот и мелкий хищник пришёл на падаль». Тушка сурка лежала на месте. Следов Мишка не заметил, но не положи он сурка так близко к костру, наверняка остался бы без обеда.

К разделке тушки Мишка подошёл со всей возможной ответственностью, потому как от этой животины ему нужно было как минимум две вещи: мясо и шкура. Мясо – чтобы съесть, а шкура – чтобы наконец-то прикрыть гениталии и всю паховую область. Очень уж достало его ходить голым и с неприкрытым достоинством. Не то чтобы было неприятно, но нутро протестовало.

С непривычки шкура резалась тяжело, даже несмотря на острый каменный скол. А когда продольный разрез по брюшку животного все же получился, и Мишка буквально содрал шкурку с тушки, оказалось, что на ней, с внутренней поверхности, есть ещё и довольно толстый слой жира. Отложив её в сторону, Мишка занялся готовкой. Если он правильно помнил, то всё, что есть на внутренней стороне, надо соскоблить, иначе шкура завоняет и загниет. А это, судя по неожиданному большому её количеству, будет довольно трудоемкий и длительный процесс, который можно сделать и на сытый желудок.

Мясо шкворчало на раскалённых камнях, Мишка, глотая слюну, подцеплял его двумя ошкуренными палочками и время от времени переворачивал. Смотрел, как стекает по плоской поверхности жир, капает на угли и вспыхивает яркими всполохами пламени, вдыхал носом его аромат и был в какой-то мере счастлив скоропостижному окончанию растительной диеты. Давешняя птичка не в счёт, её он съел больше из осознания необходимости животных белков для организма и без особого удовольствия, хотя вчера так не считал. Жарить мясо на костре, насадив на прутики наподобие шашлыка, Мишка не стал. Не то чтобы не любил, просто ждать долго не хотелось: ни пока костер прогорит, ни когда мясо подрумянится. А если делать на открытом огне, то внутри мясо не прожарится, а снаружи обуглится. Получится ни то ни сё, не вкусно и не полезно. Зачем так издеваться над продуктом, если вокруг полно плоских камней любых форм и размеров на выбор, которые, нагретые на огне, если и уступают сковороде, то не сильно. Поэтому он притащил парочку к костру, пристроил по бокам и сейчас выкладывал на раскалившуюся поверхность оттяпанные от тушки кусочки. Вовремя переворачивал, чтобы не подгорели, и сильно жалел, что в гастрономическом порыве забыл набрать возле ручья перьев зеленого лука.

Мясо было превосходно, может, кто другой его бы и не оценил, но Мишке казалось, что ничего вкуснее он никогда раньше не ел. И все же, даже несмотря на это, целиком тушку ему осилить не удалось. Уже на половине он почувствовал перенасыщение, граничащее с симптомами переедания. Особой проблемы в этом не было, Мишка был вполне уверен, что добьёт остатки вечером, поэтому, нанизав оставшиеся кусочки на ошкуренный прутик, подвесил их на ветки прямо рядом с ложбинкой, в которой ночевал.

Ну что же, настало время заняться шкуркой. Несмотря на то что сам сурок был в длину не больше чем полметра, шкурка у него была довольно большая, и для переднего фартука набедренной повязки её должно было хватить с большим запасом, даже если отрезать часть на ремень. Но как её выделывать, Мишка имел самое общее понятие. Твёрдо знал только, что мездру – остатки жира, сухожилий, хрящей и мяса – с кожи надо обязательно удалить. При этом, по возможности, её не порвать. А после этого просушить, закрепив на жесткой раме, чтобы шкура не скукожилась и не свернулась. Потом вроде её надо будет разминать, а ещё потом жировать. Или наоборот. Ещё шкуры дубят. Но когда это делают – после просушки или до – память сообщать не спешила.

Решив, что только практика может подсказать ответ на тонкий технологический вопрос, Мишка принялся скоблить внутреннюю поверхность шкуры своим уже порядком затупившимся рубилом. Наверное, за пару часов он закончил, потому как солнце в зенит ещё не взошло, а перед ним лежала довольно тщательно очищенная шкурка, рядом кучка перемешанных ошмётков, а руки, да и лицо тоже, были засалены от снятого подкожного жира. Кое-как собрал раму из свежесломанных сосновых веточек, вокруг которых обвернул края шкурки, а иначе ничего просто не держалось, и, основательно обмотав их в местах соединения травой, Мишка так же, как и мясо, подвесил получившуюся конструкцию на одну из торчащих веток сосны для дальнейшего просыхания.

Охотиться в этот день Мишка больше не ходил. Взяв кости, остатки мездры со шкурки и потроха, собрав это всё в один комок, отнёс по кромке холма подальше от места своего обитания. Затем, набрав хвои, собрал из неё веник и тщательно подмёл вокруг костра. Сходил к ручью помыться, а заодно и напиться. Весь оставшийся день, до самой ночи, Мишка занимался тем, что пытался изготовить из куска кремня каменный нож, по образу и подобию виденных в музее и просторах Интернета. Получалось откровенно плохо. Куски камня откалывались совсем неаккуратно и не там, где планировалось, а под конец, от неосторожного удара выбранный камень просто раскололся на две неровные части. Мишка долго матерился, а после взял в руки обломки и принялся мастерить из них наконечники. Уже ночью, сытый и довольный, лёжа прямо на земле, закинув руки за голову и смотря в небо, Мишка удивлялся тому, какие здесь звезды. Ни фигуры созвездий, ни их количество на земные совершенно не походили. Ночное небо было буквально усеяно огромным количеством непривычно крупных звёзд, на фоне которых терялись две небольшие луны.

– М-да, дела… – протянул Мишка, со вздохом поднявшись, и, подпрыгнув, ухватился за ветку и одним махом подтянулся, забираясь на место своей ночлежки. О том, где он, раздумывать не хотелось, чтобы не расшатывать только пережившую стресс психику. Не сейчас и, по крайней мере, не в ближайшее время…

На следующий день охота была не такой удачной, и результат принесла только ближе к вечеру. В этот раз новый кремневый наконечник распорол шкуру бедного грызуна со спины в районе лопатки и вышел с другой стороны под мордочкой. Дергающееся в конвульсиях животное залило всё вокруг кровью. Остальные сурки разбежались в стороны и скрылись в высокой траве, а Мишка, посмотрев на эту картину, решил охотиться подальше от дома. Ещё не хватало распугать всю окрестную живность. Пусть уж лучше остаётся в продовольственном резерве, а то получится так же, как с диким луком, за которым теперь приходится тащиться довольно далеко вдоль ручья.

Готовка много времени не заняла, а вот шкуру выскребал уже в темноте при свете костра. Мастерить раму из веточек не было ни желания, ни сил, и шкура уместилась по соседству со своей товаркой, только просто насаженной на два торчащих сука.

Так продолжалось почти пять дней, а на шестой, проснувшись, Мишка ощутил легкий запах гниения. Озадаченный этим, он перебрался из своей ложбинки, где уже само собой соорудилось что-то похожее на гипертрофированное разваленное гнездо, на соседний сук. Пробрался по нему вперёд до места, где висели просушивающиеся шкуры. Принюхался. Да, запах тления шёл именно от них. Причём не от более ранних: те пахли вполне нормально, тоже воняли, конечно, но не тухлятиной. Гнилью тянуло от одной из свежих, дня два как повешенных на просушку. Более того, на её поверхности проступили какие-то нездорового вида пятна.

Мишка спрыгнул на землю, снял порченую шкуру с ветки и, как обычно, прихватив булаву, пошёл на другой склон холма, где в небольшую усеянную камнем балку выбрасывал сурковые кости и требуху. По пути раздумывал о причине. Ничего нового он не делал, шкуру выскоблил так же, как и в первый раз, так же закрепил в раме. Что же произошло, что эта шкурка загнила, а те нет? На краю овражка остановился и, уже собираясь бросить шкурку, заметил движение внизу. Одним движением скользнув за ближайшее дерево, скрывшись за широким стволом, Мишка выглянул с другой его стороны. Ветер был в лицо, поэтому зверёк, увлеченно поедавший на склоне балки подпорченную требуху, не учуял ни Мишу, ни подпорченную шкуру в его руках. С такого ракурса он больше всего напоминал что-то очень среднее между собакой, хорьком и медведем. Имел красивый мех бежево-коричневого окраса, короткое тело, кривоватые лапы и затупленную мордочку с внушительной пастью, на голове маленькие закругленные ушки. И в довершение венцом всему был шикарный, длиной больше чем в пол-тела, пушистый хвост, которым он медленно водил из стороны в сторону. Размерами он был с мелкую собаку, то есть крупнее сурка, но не намного, раза в полтора, не больше.

– Вот, значит, ты какой… неожиданный сосед, – еле слышно пробормотал себе под нос Мишка, отступая назад. Причинять вред этому существу не хотелось, проблем с ним за всё прошедшее время не было, а вот пользу в качестве утилизатора пищевых отходов он, несомненно, приносит. Протухшую шкуру Мишка положил просто на камни возле края балки, может, тоже съест, а сам так же тихо пошёл обратно.

Как бы там ни было, но оставшиеся шкурки необходимо было осмотреть на предмет гниения, и сделать это надо было, как говорится, ещё «вчера». Но что поделаешь, опыт – вещь сугубо наживная и набирается, как правило, через кучу проблем, слёз и ошибок. А вот его относительно «бескровная» передача называется, ни много ни мало, образованием.

Обследование показало, что из всех шкурок, которые Мишка сушил, условно пригодными к дальнейшему использованию оказались всего три. Причем две из них были самые первые, которые он снял, а вот третья была одной из последних, причём её Мишка тоже вычищал ночью возле костра. Тогда он и жарил мясо, и выделывал шкуру одновременно, и, разумеется, запорол оба дела, мясо – подгорело, а на шкуру упала почти прогоревшая головня. Мясо, поморщившись, он съел, головню стряхнул обратно в костер. Но вот на очищенной от мездры внутренней поверхности шкурки образовались черные разводы. Сначала Мишка хотел их стереть, но потом подумал и, наоборот, засыпал всю поверхность шкуры золой. Почему нет? Он точно знал, что золу использовали для получения щёлока. Щелок же с древних времен использовали, а некоторые используют до сих пор в бане для мытья тела и волос. Возможно, проку от этого не будет, но эксперимент поставить никто не мешает. И вот теперь получалось, что зола сделала свое дело, и если не прекратила, то замедлила процесс гниения.

Ещё одной неприятной новостью было то, что все шкурки задубели, буквально до состояния деревяшки.

Мишка сидел возле дерева и задумчиво колотил по нему задубевшей шкурой, слушая глухой стук и раздумывая над сложившимся положением вещей. Размачивать их он теперь, наверное, не рискнёт: сказывалась опаска, что сгниют и эти. Но вот что делать? Для набедренной повязки они теперь точно не подходят – расцарапают там всё, что сзади и что спереди, да, собственно и ходить с таким «дубовым» обвесом будет, мягко говоря, неудобно.

Взяв камень, Мишка приложил шкурку к стволу дерева и пару раз ударил. Как ни странно, несмотря на подозрения, она не лопнула и не потрескалась. Просто образовался более или менее сгибающийся по неправильной кривой участок. Поняв, что движется в правильном направлении, парень, подхватив свой нехитрый скарб, переместился немного вверх по холму к поваленному ветром исполину, ствол которого развалился на склоне, торча в сторону обломками массивных ветвей. Там он несколько часов без перерыва занимался отбиванием, а после, натянув по очереди шкурки на гладкий, торчащий вертикально сучок, катал их, перетягивая то одной, то другой рукой. Сильной мягкости добиться, конечно, не удалось, шкуры так и остались довольно грубыми как на вид, так и на ощупь, но вот сильно оцарапать кожу уже не могли. Возвращался к стоянке Мишка довольный, как объевшийся халявной сметаны кошак. Улыбка не сходила с его лица, а тело было полно энергии в предвкушении долгожданной одежды.

Подбросив хвороста в почти затухший с вечера костёр, Мишка, разложив одну из шкур на земле, принялся возить кремнёвым ножом, больше походившим на рубило, по её внутренней стороне, намечая контуры для разметки ремешков. Как показала первобытная жизнь, эти простые приспособления для человека крайне важны. Без них практически невозможно что-либо подвязать, ту же набедренную повязку, например, стянуть, подвесить, привязать и прочее, прочее и еще раз прочее. Всё то, для чего человек использует верёвочки, для всего этого нужны кожаные ремешки. Мишка с этим столкнулся и прекрасно понимал всю необходимость. Закончив с раскройкой первой шкуры на довольно широкие полосочки, принялся за проделку отверстий в двух остальных, чтобы получилось подобие петель для пояса, почти как на современных штанах, только не нашивные. В получившиеся дырки-петли продел один ремень, его конец связал мертвым узлом с другой кожаной лентой, с силой затянул, продел другой конец в петли на второй стороне. Получилась составная из двух частей юбка, которую Мишка натянул на себя, стянул ремешки и завязал спереди. Отметил про себя, что неплохо бы сделать пряжку… Но даже без неё это уже был полноценный прорыв в экипировке! И пусть пока не очень удобно, грубый материал слегка царапает кожу, но теперь всё, что находится в паховой области спереди, сзади и почти до колен, надежно прикрыто. Это значит, что инстинктивного страха, что кто-то или что-то вцепится или повредит не прикрытые гениталии, причиняющего постоянные неудобства, больше не будет.

Мишка поднялся, попрыгал, проверяя – удобно ли сидит, подхватил с земли дротики с копьеметалкой, булаву и направился на охоту. Солнце ещё стояло достаточно высоко, но именно сейчас Мишке на него было наплевать, как и на то, что сегодня, со всей этой вознёй, он ещё не ел. Ему нужны шкурки. Потому как увидев задубевшую кожу, Мишка понял, как сделать себе обувь.


Глава 3 | Сорняк | Глава 5