home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 17. Э. Смайлс, пассажир танкера «Академик Доллежаль».


В среду, Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев подписал распоряжение о введении Чрезвычайного госуправления в компаниях «Сахалинская Энергия – I» и «Ново-Холмская Энергия Лимитед».

В пресс-релизе Правительства РФ заявляется: «Обе компании в течение длительного времени фальсифицировали данные по запасам нефти и газа в разрабатываемых ими месторождениях на Дальневосточном шельфе РФ, что привело в начале этого года к катастрофическому падению добычи».

Отвечая вчера на вопрос «Интерфакс», Дмитрий Медведев в частности сказал: «…Только не надо дежурной паники про национализацию. То, что происходило весь прошлый год на Пинежском и Чайво – экономический саботаж, а своими действиями мы защищаем не столько население Дальнего Востока, сколько обманутых зарубежных вкладчиков СЭ-1 и НХЭЛ. Это не национализация, а именно временное управление».

По словам Премьера, претензий к компании «Сахалинская Энергия – II», контрольным пакетом которой с 2007 года владеет «Газпром», – у Правительства РФ нет.

«Интерфакс-Россия»

Пятница, 25 марта 2016 г.


Воронцов снял с защёлки трубку, сказал по-английски: — Капитан слушает… Кто? С командой? Как зовут? — потом махнул мне. — Секундочку, мистер Смайлс!


— Что случилось? Нас не выпускают в море? — я почувствовал одновременно облегчение и тревогу. Наверняка придётся выбираться из Ново-Холмска поездом или даже на автомобиле, зато не нужно подписывать не совсем легальные коносаменты.


— Не волнуйтесь, — ответил капитан. — Всё пока по плану. Приехал микроавтобус с остальными членами команды. С ними из гостиницы увязался какой-то итальянец. Просится на борт. Говорит, по личному распоряжению вице-президента.


— По моему личному распоряжению?


— Вы приглашали на танкер Лацаро Маркони?


— Поверьте, нет! Я даже не знал, «Академик Доллежаль» уходит из порта.


— Верю.


Я выглянул в иллюминатор. На площадке стоял зелёный микроавтобус, а на нефтеналивном пирсе происходил странный танец. Два тощих матроса-азиата, в белых касках, заляпанных мазутом красных комбинезонах и в оранжевых спасательных жилетах, уцепились что есть сил за поручни трапа. Толстячок в синей парке, сжимая в каждой руке по сумке, пытался прорваться через заслон. Одна из сумок – явно женская, розовая, с блестевшими на солнце стразиками. Толстячок откатился назад, разогнался, и налетел всей суммарной массой шарообразного тела и сумок. Оборону пирса удержали, однако шансов у матросиков было немного.


— Знаете эту личность? — спросил капитан, наблюдая сцену через соседний иллюминатор.


— Знаю, — сказал я. — Консультант по интенсификации нефтедобычи с «Альбатроса».


— Придётся пустить. Напористый какой! Причём, у нас только старпом в той же весовой категории.


Евгений Рудольфович поднял со стола трубку, крутанул слегка ручку аппарата.


— Джеб? Боцман на палубе? Что? Побежал жаловаться охране? Вызови по рации, скажи: отставить пока жаловаться! Пропустить пассажира! Сопроводите в мою каюту! Да! Скажи парням, пусть бункеровку заканчивают! Не теряйте времени! Если к полудню не выйдем, ты лично перекрашиваешь всю скулу по правому борту. Приказ понятен?


Было в телефонном разговоре то ли от адмирала Нельсона, то ли от пиратского капитана Флинта, разве что последний грозил матросику не покраской корпуса, а повешением на нок-рее. Неожиданно вспомнилось: верхняя закорючка на капитанских нашивках так и называется – «петля Нельсона».


Когда Лацаро, ещё запыхавшийся от штурма танкера, ввалился в капитанскую каюту, его заплывшие жиром глазки расширились до почти средне-человеческих размеров.


— Мне правильно передали, вы хотите попасть на борт по личному указанию вице-президента, Эндрю Смайлса? — спросил капитан.


Консультант даже вроде бы размером меньше стал. — Ну, не то чтобы по прямому указанию, но я вот подумал, если бы мистер Смайлс…


— Не оправдывайтесь, — сказал я. — Понимаю вашу ситуацию. Опоздали на последний чартер?


— Так и было, — пошёл отстукивать «Аппарат Маркони». — Я попытался купить билет в Москву, а Интернета нету. Я в агентство, а там ещё закрыто. Я в главный офис, а охрана не пускает. Я им: у меня же пропуск, а они мне: ну и вали в задницу. Я в гостиницу, надо же позавтракать, день же долгий, а там стоит микроавтобус. Я-то вспомнил, что из пароходства…


— Вам повезло, — прервал я телеграммы консультанта. — Капитан, найдётся место для ещё одного пассажира? Как договорились, я оплачиваю багаж!


— Да какой там багаж! — не понял Маркони. — Всего две сумки. Сумку купил в киоске, в гостинице. Мужских сумок не было, а как дорого содрали, просто ужас. Но как же без сумки? А то и чертежи положить некуда, а чертежи – они же пригодятся. Я подумал, раз на «Альбатросе» не успели, надо ещё где-то пробовать. А данные, в SPE[94] надо же опубликовать…


— Что за чертежи? — спросил Евгений Рудольфович.


— Экспериментальные! — выдохнул консультант, и стал набирать воздух для новой пулемётной очереди.


— Ясно, — произнёс капитан. — Будем спасать чертежи, и заодно вашу задницу! Паспорт с собой у вас, мистер Маркони?


— Да, да, с собой, а как же, как же можно без паспорта, без паспорта же никуда, — ударила в ответ очередь, но Нельсон уже не слушал, а отдавал боевой приказ.


— Мистер Смайлс! Будьте любезны, отведите мистера Маркони в изолятор!


— В изолятор? Почему в изолятор? Я не болен! – занервничал Маркони, но Воронцов не обратил внимания:


— Скажите доктору, чтоб вписал всех в список пассажиров. Приготовьте паспорта. В десять сорок пять на борту будут пограничники. Как только выйдем из залива, передадим наши… радиограммы, — он поглядел на меня, слегка приподняв левую бровь, будто спрашивая, понял ли я приказ.


— Есть, капитан[95], — кивнул я. Адмиральский приказ ясен, будем исполнять.


Капитан сделал всё по плану. Около одиннадцати в изоляторе появился лейтенант-пограничник. Мельком сверив наши лица с паспортами, шлёпнул в нужных местах печатью и пожелал на ломаном английском удачного плавания. Я боялся, будет куда хуже.


Затем доктор провёл для нежданных пассажиров краткий инструктаж по эвакуации и показал с ноутбука видео. Звонки громкого боя – пожарная тревога. Сирена оповещения, с объявлением по корабельной трансляции – для всего остального. В специальном рундуке в изоляторе хранились оранжевые спасательные жилеты и арктические костюмы. Доктор в шутку назвал костюмы «Телепузиками», а на экране ноутбука топавшие по палубе люди и впрямь напоминали героев детской передачи, разве что без антенн на головах. Шлюпки в корме на втором ярусе надстройки – по зелёным стрелочкам, через пожарный тамбур, дальше не ошибётесь. Покидать судно – только по приказу капитана.


Ровно в одиннадцать пятнадцать чумазый портовый буксир оттолкнул танкер от нефтеналивного пирса. Гул двигателей где-то внизу стал чуть громче, махина танкера вздрогнула и напряглась. Басовитый гудок раскатился эхом по затихшим сопкам, а потом сипло просвистел и прощальный гудок с буксира. Набирая ход, «Академик Доллежаль» проследовал к выходу из залива.


Соф всё так же спала. Узнав, что мы остаёмся на борту, доктор вколол ей снотворного. Нэт отказалась от предложенных доктором таблеток и оттого вздрагивала и как-то странно сжималась во сне. На третьей койке изолятора храпел Лацаро Маркони. Доктор сказал, спать при выходе в море – помогает быстрее адаптироваться к качке. Хотя танкер большой, и на нём качка почти не чувствуется.


Вежливый стук в дверь, и опять заглянул капитан. — Пойдёмте, мистер Смайлс. Самое время заняться нашим «багажом».


Мы прошли в капитанскую каюту. Что-то в ней неуловимо изменилось. Ах да, портреты. Там, где висело цветное фото Путина, теперь в той же рамке была высококачественная репродукция – по холсту маслом. Немолодой человек в коричневом костюме, седоватые клочки волос обрамляют массивный лысый череп. Академическая бородка. На груди – две одинаковые медали, как тонкие золотые звёздочки. А на месте сепии императора Николая Второго оказалось чёрно-белое фото по моде тридцатых годов прошлого века, с овальной виньеткой из переплетающихся канатов и якорей. Человек на фото, в архаичной военно-морской форме: стоячий воротник, никаких погон, только кокарда-«краб» на пилотке. Под портретом на виньетке гордо торчали в стороны жерла морских орудий.


— Чего это вы портреты поменяли? Традиция при выходе в море? — спросил я.


— Камуфляж более не нужен, — усмехнулся Воронцов. — Назад дороги нет.


— Что за камуфляж?


— Да вашего Дзержинского, трехметровый якорь ему в зад! В первый же визит на «Доллежаль» скомандовал заменить портрет. Ура-патриот, мать его.


— В смысле – заменить? Зачем? — чего уж не замечал за директором перевозок, так это ура-патриотизма. Наоборот, его высказывания поражали глобальностью мышления и проникновенной любовью к идеалам либерализма и демократии. По крайней мере, в моём присутствии.


— По правую руку – портрет академика, — указал капитан. — Доллежаль Николай Антонович. Этот портрет, и именно в этой рамке, повесили здесь в момент торжественной сдачи корабля. Когда спускали на воду, как водится, дали танкеру имя и грохнули о борт бутылку шампанского. А как уже у стенки достроили и передавали НХЭЛ, корейцы повесили и портрет тёзки. Ну, реального человека, именем которого назван корабль. На самом почётном месте, в капитанской каюте. Так и в Корее принято, и в Советском флоте так было, и вообще почти что везде.


— Ну и пусть бы портрет висел! Раз танкер так назвали…


— И я так считаю. Но Дзержинский лично привёз мне Путина. — Воронцов нагнулся и вытащил из-под стола свёрнутый в трубочку портрет Президента. — Вот, даже ценник не оторвал: двадцать два рубля. Повесьте, говорит, а то не патриотично получается. Я говорю, нет вопросов. Сейчас звякну боцману, он найдёт подходящую рамку, и повесим Путина рядом с Доллежалем. А этот козёл говорит: «Нет! Доллежаля – надобно снять». «Это ещё почему?» – спрашиваю. А он мне: «Разве не знаете, именно Доллежаля считают виновником аварии на Чернобыльской АЭС?»


— А он – виновник?


— Я не физик-ядерщик. Возможно. Но в Чернобыле не только Доллежаль руку-то приложил. Академик Александров тоже постарался. Ну и всякие разные секретари КПСС. Профессиональные менеджеры, вот наподобие вас. Короче, я Дзержинскому сказал: «Негоже морские традиции нарушать. Пока танкер называется «Академик Доллежаль», портрет тёзки должен висеть в капитанской каюте».


— А Дзержинский?


— Он сказал: выбирайте. Или портрет Доллежаля, или годовая премия для команды. В следующий раз увижу в этой рамке не Путина, а Доллежаля – найду две тыщи причин, отчего премии не положено. Вот говно! Пришлось аккуратно вскрыть рамку и вставить Президента поверх академика. Камуфляж-мимикрия.


— А Николая Второго на кого заменили?


— Опять-таки камуфляж. До Дзержинского, у меня по левую руку висел портрет одного малоизвестного капитана второго ранга. Фамилия Воронцов. Имя-отчество – Евгений Ильич.


— Ваш… дед?


— Да. Погиб в 1941, во время эвакуации Таллина. Корейцы мою просьбу уважили. У них левая сторона – тоже особенная. Военачальник в бою ставит слева самого проверенного бойца, чтоб от удара подлого прикрывал. Но я оказался плохим лидером. Раз из-за долбаной премии заменил тёзку на Путина, я и решил: негоже деду на такой позор смотреть! Пошёл в книжный, выписал из Москвы портрет Николая Кровавого.


— Вы Николая Второго так назвали?


— Ах, ну вы же не в курсе! Да, Николая Второго. Кровавый оттого, что куча народу погибла под его мудрым руководством, — капитан отправил свёрнутый трубочкой фотопортрет Путина под стол. Звук характерный: металлическая корзинка для мусора. — Хватит лирики, пора к делу! Сейчас выходим из территориальных вод. Читайте.


Передо мной появился стандартный одноразовый контракт НХЭЛ на спотовую поставку. Я видел этот текст много раз, но никогда не подписывал сам. Такой «мелочью» занимался напрямую Директорат продаж.


— Грузополучатель: «Арктик Дримс, Лимитед», — указал я, — «Арктик Дримс»… Что-то я не помню, чтоб мы им когда-либо поставляли нефть.


— Не трудитесь, не вспомните. «Арктические Мечты» – туристическая контора, в Канаде. До GFC специализировалась на экологическом туризме, а с 2009 занимается чем попало.


— И отчего такой странный выбор?


— Родственные связи. Компания целиком и полностью принадлежит сестре моей ненаглядной супруги. Главное, получатель не будет доискиваться, почему на российском контракте отсутствует круглая печать, и отчего коносамент не отправлен по DHL, а прибыл на берег в портфеле старпома.


— Признайтесь, вы собираетесь на этом навариться.


— Совмещаем приятное с полезным. Оплата по спотовой цене на день отгрузки. «Арктик Дримс» мгновенно перепродаёт дальше, но уже по цене следующего дня. Если цена возросла за день всего на один доллар за баррель, а на танкере – чуть больше восьмисот тысяч баррелей…


— Неплохо!


— Я кой-чему научился у наших эффективных менегеров в Директорате перевозок! Вообще, если перепродажа спотовой поставки делается независимым брокером – это честная игра в рулетку, как и любая краткосрочная инвестиция на бирже. Можно крупно выиграть, и так же крупно проиграть. Но если у брокера есть высокопоставленный приятель в пароходстве, можно слегка менять график доставки. Всё равно, если подкрутить рулетку в свою пользу. Тогда в среднем выигрышей будет несколько больше, чем проигрышей. Нефтяная компания получит чуть меньше, зато брокер и тот парень из пароходства – набьют карманы.


— Метод классический. Только вот не знал, парни из Директората перевозок имеют… имели такой… весёлый дополнительный источник доходов. Подписывать?


— Вот тут и вот тут. Потом внизу на каждой страничке, и ещё – на коносаменте. А в прошедшем времени – вы зря. Думаете, если у «переходных управляющих» в Петербурге дорвутся руки до танкеров, они не станут химичить?


— Вы же сказали, у них нет опыта морских перевозок?


— Это чтобы ходить по морю нужен опыт. А воровать у работодателя? Такой «опыт» приходит быстро. Правда, без настоящего морского опыта, танкеры поломаются или потонут. Вот тогда-то лавочка и закроется окончательно.


Я отложил ручку. — Вам от меня ещё что-нибудь нужно?


— Нет, всё готово. Идите в изолятор. Минут через пятнадцать случится пожарная тревога. Доктор в курсе.


По дороге в изолятор я подумал: «Академик Доллежаль» – не самый крупный танкер. Танкер ледового класса всегда меньше среднего, коротышка. Никакого сравнения с монстрами, что возят нефть из Саудовской Аравии. А объём всё равно приличный – восемьсот тысяч баррелей! Кто говорит, месторождение в миллиард баррелей геологических запасов – неимоверно круто? Правильно Ланц сказал: миллиард баррелей – ненасытной Америке на один заглот.


Как и было предсказано, красный звонок громкого боя над дверью взорвался оглушительным стаккато. Доктор за столом невозмутимо приложился к кружке кофе и продолжил что-то печатать в ноутбуке. Нэт села на койке, протирая со сна глаза. Накачанная лекарствами Соф едва шевельнулась. Только Лацаро взвился и через тридцать секунд уже стоял, одетый в костюм «Телепузика», со спасательным жилетом на шее и с сумками в руках. Аппарат Маркони начал отбивать тревожные телеграммы:


— Что, пожар? Нет, ну как же может пожар, мы ведь только-только из порта. Пожарные учения, наверно, но тогда почему внезапно? Доктор, мистер Смайлс, а почему же вы не надеваете костюмы? Доктор, вы же сами говорили, если пожарная тревога, надо сразу в костюм.


— Сразу в костюм надо только вам, — прокричал доктор сквозь трели обезумевшего звонка. — Я обеспечиваю эвакуацию пострадавших, мистер Смайлс – помогает. Сейчас будет приказ капитана.


Звонок отключился, и из динамика корабельной трансляции раздался голос Воронцова по-английски:


— Внимание. Пожар на борту! Пожар на борту! Это не учения. Пожарная группа один – на палубу-четыре срочно! Для ликвидации возгорания! Пожарная группа два – на верхнюю палубу! Гидранты на товсь! Пожарная группа три – в изолятор! В распоряжение доктора! Машинному – стоять по расписанию-два!


— Вот видите – капитан сказал: не учения! Мамма миа! Что же делать? Зачем я сел на этот дурацкий танкер? Тут же нефть, правильно? — ещё пуще запаниковал Маркони.


— Да не волнуйтесь вы. Ситуация под контролем, — улыбнулся доктор. — Вам валерьянки накапать?


Из коридора раздались торопливые шаги. Матросы, в рабочих спасательных жилетах с фалами, и с жёлто-чёрными баллонами изолирующих противогазов «Dr"ager» за спиной, вошли в лазарет. Из коридора самую малость попахивало дымом, но филиппинцы улыбались беззаботно, а их дыхательные маски болтались на груди.


— Группа три, — сообщил старший. — Кого эвакуировать, доктор?


— Пока никого. Ждём приказа капитана.


Коротко вякнула сирена, и раздался голос Воронцова: — Внимание. Говорит капитан. Отбой пожарной тревоги. Повторяю: отбой пожарной тревоги. Возгорание ликвидировано. Персоналу машинного отделения – стоять по обычной вахте. Старший электрик, поднимитесь в рубку. Старший электрик – в рубку!


— Доктор, нам можно идти? — спросил старший команды три.


— Да, конечно идите, — ответил доктор, потом повернулся к обалдевшему Маркони. — А вы снимайте костюм. И как у вас быстро получилось! Долго тренировались?


— А правда уже всё? — спросил консультант, уродливыми оранжевыми перчатками прижимая к груди сумку со стразиками.


— Правда, правда. Капитан сказал: отбой. Возгорание – ликвидировано. Хотите валерьяночки?


Извлечение толстяка-консультанта из спасательного костюма потребовало совместных усилий: доктора и моих. Как Маркони умудрился запрыгнуть в костюм всего за полминуты? Я сидел на полу, и тянул неподатливую губчатую резину вниз. Доктор, скинув туфли и встав на пустую койку, освобождал рукава. Сдувшийся Маркони не прилагал никаких усилий, хорошо хоть не мешал своим треском.


Управившись с костюмом, доктор напоил Маркони валерьянкой и увёл устраивать в другую каюту.


— Что это было? — спросила Нэт как только мы остались одни.


— Радиорубка сгорела.


— Именно радиорубка? Откуда ты знаешь?


— Догадался. Я тебе не говорил, что знаю о морских перевозках? Сначала пожарная тревога, и первую пожарную группу послали на палубу-четыре. Потушили быстро, но капитан сразу вызвал старшего электрика на мостик. Когда сгорают радиорубки, именно так и бывает. Как ты себя чувствуешь?


— Лучше. Уже почти не больно.


Слегка поскреблись в дверь. Прибыл стюард с комплектом чистого белья – перестилать освободившуюся койку Маркони. Филиппинец, то и дело посматривал на меня и дочерей. Пассажиры на танкере – большая редкость. Возможно, до нас «Доллежаль» вообще никогда не возил пассажиров. Наконец, молодой человек решился заговорить: — Вы пойдёте с нами до Америки, сэр?


— Если только адмирал Нельсон не высадит нас на необитаемом острове.


— У нас нет никакого Нельсона, – не понял юмора филиппинец. — Вам принести журналы?


— А что у вас есть?


— «Нейшинал Джиографик», «Сциентифик Америкэн», и ещё что-то по-русски. Старпом выписывает для команды, но нам бы лучше «Плэйбой»! — произнеся последнее название, парень глянул в сторону Натали и слегка покраснел.


— Принесите «Нейшинал Джиографик», пожалуйста, — улыбнулась Нэт. — А «Плэйбой» я не люблю читать.


Я думал, после изнасилования девушки должны впадать в панику при виде незнакомых мужчин. Некоторые даже с отцом не могут какое-то время общаться. Но к Нэт правило вроде бы не относилось.


Закончив с койкой, филиппинец принёс из коридора швабру и принялся протирать и без того безупречно-чистый пол. Не знаю, как там у Флинта или Нельсона, но корабль капитана Воронцова содержался в образцовом состоянии. Появился доктор, в руках небольшой жидкокристаллический телевизор и проигрыватель DVD.


— Из моей каюты, — объяснил он, расставляя электронику на столе.


— Зачем же, право, — начал я.


— Вам нужнее. Пусть девочки видео смотрят. А я и на ноутбуке могу посмотреть. Пока Джоу моет пол, выйдем на секундочку, чтоб не топтать.


В коридоре доктор приложил палец к губам: — Я хотел поселить вас в каюту к старпому, но потом подумал, что лучше занять третью койку в изоляторе.


— Я предпочитаю находиться с дочерьми. А почему вы шепчете?


— Я упоминал психиатра? — снова приложил палец к губам доктор. — Изнасилование. Вы должны понимать, могут быть… психологические последствия.


— Конечно.


— За Натали я опасаюсь несколько меньше. Когда мы снимали костюм с Маркони, я заметил. Она глядела на нас и улыбалась. Вполне адекватная реакция. Хотя… даже про неё на сто процентов не уверен. Я же не психиатр! Может, снаружи она улыбается, а внутри…


— Да что? Не тяните, доктор!


— Дежурство надо организовать! На предмет предотвращения суицида!


— Суицида?


— Ну конечно! Главным образом, из-за Софи. Кормить её снотворным две недели – не дело. А антидепрессантов на борту нет. Танкер же не психбольница!


— Понимаю. Что вы предлагаете делать?


— Днём дежурите вы, ночью – я. Только надо ненавязчиво, чтоб девочки не поняли, что мы за ними смотрим.


— Тогда лучше наоборот. Днём в изоляторе сидите вы. Это ваш офис, не так ли? Я прихожу вечером, мол, у меня бессонница. Буду лежать и читать журналы. Честно говоря, после всех событий в Ново-Холмске, мне и так не спится.


— Договорились. В изоляторе замок двусторонний. Я дам вам второй ключ. Ночью заприте дверь изнутри, а ключ – держите при себе. Иллюминаторы я проверил. Барашки затянуты намертво, девочки голыми руками не откроют. Стекло вроде бы небьющееся. Таблетки, режущее и колющее – я сейчас всё под замок.


— Вы не преувеличиваете опасность?


— Откуда я знаю? Никогда не возил через океан изнасилованных! Сейчас идите на камбуз, вон туда, вниз по лестнице. Как пообедаете – сразу ложитесь отдохнуть. Моя каюта – следующая слева по коридору, вон та дверь, видите? Верхняя койка – ваша.


— Я вряд ли смогу сейчас уснуть.


— Пойдёмте в изолятор, я снотворного дам.


— Может, не стоит мне сейчас уходить?


— Поспать надо непременно, а то ночью свалитесь. За дочек не беспокойтесь. Обедом я их накормлю. Кок уже получил указание варить свежий куриный бульон. До вечера попытаюсь отвлечь девочек просмотром DVD. К сожалению, мои диски все на русском, да и кино совсем недетское: ужасы пополам с фантастикой. В комнате отдыха у нас – сами понимаете. Мужской контингент, интересы специфические.


— Порнофильмы?


— Не без этого. Но большинство дисков не порно, а чудеса Кунг-фу. Как водится: кровища рекой, мозги во все стороны летят. Хотя где-то на полке я видел Диснеевские мультики и старые фильмы, вроде «Волшебника страны Оз». Сейчас скомандую Джоу, он выберет всё годное…


Насчёт суицида доктор беспокоился не зря. Включив ночник над изголовьем койки, я листал старые журналы (некоторые номера были за 2009 год, и корешки уже рассыпались в руках). Около четырёх утра решил закрыть глаза, на минутку. А проснулся оттого, что меня за плечо трясла Натали.


— Папа!


— Что? — я вскочил. Койка Софи пуста! Рука дёрнулась в карман джинсов, ключ от входной двери был на месте. — Чёрт возьми, где Соф?


— В туалете!


Ручка поддалась легко, но изнутри дверь оказалась заперта на защёлку. Я постучал, – Соф, ты там в порядке?


Молчание.


— Она в чемодане что-то искала! — сказала Натали. — Я думала, расчёску или зубную пасту. Пап, мне это не нравится. Ломай дверь!


Я достал из кармана ключ.


— Беги разбуди доктора. Каюта – следующая налево по коридору.


Завернувшись в простыню, Натали щёлкнула замком и исчезла в тёмном коридоре. Я нажал дверь ванной чуть сильнее.


— Соф! Что с тобой? Ты в порядке?


— Не-е-т, — еле слышно раздался приглушённый плач Софи из-за двери.


Решившись, я ударил дверь плечом. Взвизгнула шурупами по алюминиевому профилю вырванная с корнем задвижка, зазвенела по кафельному полу. Я шагнул внутрь и споткнулся о брошенное на пол покрывало. Совершенно голая, Софи стояла на выдвинутом ящике умывальника и привязывала к потолочной вентиляционной решётке мой галстук. На другом конце галстука уже готова петля.


— Чёрт возьми, Соф, ты что это удумала?


— Не-е-ет, — прошептала она. Уронила галстук. Отстранилась. Потеряв равновесие, соскочила с ящика, ударилась коленом о металлический унитаз. Наверняка больно, но она будто не заметила. Её глаза, расширенные и безумные, отражались в пластике и нержавеющей стали душевой кабинки.


В тёмном проёме двери возникла фигура доктора: босиком, в майке и шортах, очки перекошены, одна дужка попала мимо уха. Нэт пыталась поднырнуть в ванную под рукою доктора, а тот всё выставлял ногу, не пуская. Софи неожиданно повернулась, протиснулась мимо меня. Как робот, оттолкнула в сторону доктора и Натали и проследовала к своей койке. Безмолвно упала лицом вниз и замерла. Будто неживая.


Доктор шумно втянул носом воздух. Зачем-то слегка коснулся большим пальцем ноги галстука на полу, словно проверяя, не подвели ли очки.


— Успели, — произнёс он с явным облегчением.


— Успели, — согласился я. Потом поправил себя. — Нэт успела. А я – проворонил.


— Мой прокол, — сказал доктор. — Режущее и колющее убрал, а про галстук даже не подумал.


— Про галстук подумать должен был я. В чемодане не один галстук, а пять.


Нэт уже рядом не было. Она стояла на коленях возле койки и гладила волосы Соф.


— Соф. Ну не надо? Соф. Ты меня слышишь? Не делай такое больше, а? Не будешь?


— Не-е-ет, — прошептала Соф сквозь подушку.



Глава 16. Э. Смайлс, уклоняющийся от правосудия. | Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость | Глава 18. Н. Смайлс, юнга.