home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 18. Н. Смайлс, юнга.


Два крупнейших частных инвестиционных банка США объявили о банкротстве.

Надо сказать, заявления от «Morgan Stanley» эксперты ожидали уже несколько недель, после того как ФРС отказала банку во втором транше стимуляционного пакета. Однако, сегодня инвесторов застала врасплох пресс-конференция крупнейшего инвестиционного банка США «Goldman Sachs». В 10-минутном выступлении перед прессой, вице-президент «Goldman Sachs» Джеймс Р. Вайнберг, в частности, заявил: «Когда почти пятьдесят процентов активов испарилось, рассказывать клиентам, будто ситуация под контролем – обман, граничащий с преступлением».

В тот же день, пока не улеглась пыль после бомбы «Goldman Sachs», «Morgan Stanley» огласил начало процедуры банкротства. Во второй половине дня, возле штаб-квартиры «Morgan Stanley» в Нью-Йорке замечены несколько больших групп людей, покидавших здание с картонными коробками в руках. Спикер банка отказался назвать точное число, но отметил, речь идёт о «нескольких тысячах уволенных сотрудников».

«CNN», Нью-Йорк

Четверг, 7 апреля 2016 г.


Толстяк Маркони пулей пронёсся через иммиграционный контроль, растворившись в желтоватом смоге Лос-Анджелеса. Я подозревала, у консультанта как у Джеймса Бонда: двадцать разных паспортов, главное не перепутать.


Старший помощник тоже торопится: папа сказал, в портфеле супер-важные документы. Несмотря на срочность, шкипер проходит контроль степенно, как танкер ледового класса среди портовых буксиров. Улыбнувшись девушке-офицеру Службы Иммиграции и Натурализации, махнул нам рукой, пробасил гудком: «Удачи!» Развернулся носовыми трастерами и дал полный вперёд – через автоматическую дверь и к поджидавшей машине.


Девушка из Иммиграции принялась за наши паспорта, переводя взгляд с лиц на фотографии и обратно: — Прибыли из России? Через океан на танкере?


— Ну да. Это что – незаконно? — спрашивает папа.


— Нет, почему же. Паспорта у вас в порядке. Только – необычно. Семейный круиз на танкере! И одеты вы… Скажем так, самые странные моряки торгового флота, что я когда-либо встречала в порту.


Одеты мы странновато. Представьте чёрно-белое фото времён Великой Депрессии. Мужчина с измождённым небритым лицом, в помятом деловом костюме. Когда-то крупный бизнесмен, а теперь – банкрот, каждое утро в очереди за бесплатным супом. Одна девочка в джинсовой юбке с футболкой, на другой – морской рабочий комбинезон с подвёрнутыми штанинами и рукавами…


…После пожарной тревоги, стюард Джоу принёс в изолятор два красных комбинезона и две пары шлёпанцев «Крокс». Извинился: «Новых нет». «Кроксы» наверняка несли почётную службу на танкере много лет. У одной пары – чти-то инициалы.


Доктор Анатолий оторвался от ноутбука: «Как НХЭЛ начала расходы сокращать, у боцмана на складе – пусто».


Я протянула «Кроксы» стюарду: «Не надо. Кто-то из-за нас будет по барж'e босиком ходить?»


«Это не барж'a, а танкер», — сказал доктор: «LR2 – большой танкер ледового класса. Смотри, при капитане про барж'y не скажи. Он прикажет боцману привязать тебя к радару и отлупить девятихвостым USB-кабелем».


«Ещё чего. Моряков лупили двести лет назад».


«И босиком моряки ходили тоже двести лет назад. А теперь – у нас Техника Безопасности. У каждого – рабочие сапоги, со стальными вставками. Шлёпанцы – только для жилых помещений, а сапоги принято снимать в пожарном тамбуре, чтоб не натащить сюда мазут».


«Ну и пусть сапоги! Получается, мы у филиппинцев отобрали обувь».


Кивнув Джоу, доктор вздохнул: «Ладно, уговорила. Один комбинезон возьми, всё-таки. Софи надо какую-то одежду…»


— Добро пожаловать в Соединённые Штаты, — девушка из Службы Иммиграции возвращает папе паспорта.


— Не подскажете, как отсюда вызвать такси? Нам срочно надо в аэропорт.


— «Лос-Анджелес Интернэйшенал»? — офицерша ещё раз критически смотрит на комбинезон Софи: — Вряд ли вы улетите. И вообще…


— Что: вообще?


— У меня приятельница в аэропорту работает. Говорит, половину Таможни и Иммиграционной сократили. Самолёты не летают. На всех табло: «отменён», «отменён», «отменён». А четыре дня назад по новостям: «Америкэн» объявила банкротство! Мелкие компании – даже не объявляют ничего. Вы приходите на регистрацию рейса – пустая стойка.


— Понятно, — говорит папа. — А автомобиль-то арендовать ещё можно?


— Можно. Автомобилем – надёжнее всего. Если у вас деньги есть, конечно. Бензин теперь дорогущий.


Папа кивает, командует сидеть – не высовываться и отправляется искать автомобиль. Через полчаса, я начинаю волноваться и носиться туда-сюда по пустынному офису портовой таможни. Ненавижу ждать! Мама говорит, у меня в крови – избыток адреналина. Говорит. Говорила… В прошедшем времени. Стоп! Сжаться. Вдохнуть. Выдохнуть…


…Это началось на танкере: каждый раз, как подумаю о маме, дышать тяжело. Но я научилась. Надо сжаться. Как клубочек. Не взаправду сжаться, а мысленно. Вдохнуть. Выдохнуть. И что-то делать. Хоть журналы читать, хоть одежду в чемодане перекладывать. У Джоу можно швабру отобрать и пол помыть. Хорошо помогает.


Три дня доктор Анатолий не разрешал мне выходить из изолятора. Сам сидел весь день за компьютером, вроде как срочно надо писать отчёт. Когда хотел отлучиться, звонил стюарду, чтоб пришёл помыть пол, протереть зеркало в ванной, или поправить шторки на иллюминаторах. После ужина, место доктора занимал папа. Сидел за столом или ложился на третью койку и читал журналы до утра. Бессонница у него! Перед обедом бессонница куда-то исчезала, и он отсыпался в каюте у доктора. Конечно, доктора и папу понять можно. То, что сделала Соф в ту первую ночь…


А за мною они зря смотрят. Я-то вешаться не буду! Мне расслабляться нельзя. Папа у нас – только про нефтяной бизнес знает. Как он в первый день догадался: «Радиорубка сгорела!» И точно – именно радиорубка. Но в жизни папа плохо понимает. В жизни у нас понимает мама. Мама! Ну вот, опять. Сжаться. Вдохнуть. Выдохнуть. А раз мамы больше нет, понимать в жизни буду теперь я!


На танкере проще найти себе дело. Доктор Анатолий быстро просёк, удержать меня в изоляторе невозможно. Наверняка морских докторов учат про избыток адреналина в крови и всё такое.


На четвёртый день плавания, доктор сказал: «Если твой папа не против, можешь поработать юнгой[96]».


«Юнгой? А что надо делать?»


«Ты разве не знаешь, что делает юнга на танкере? В Тихом океане капитан станет брать «купцов», это китайские контейнеровозы, – на абордаж. Будешь подносить порох к орудиям. Крюйт-камера у нас на нижней палубе, рядом с прачечной. Заходить – только босиком!»


«А пиратский флаг у нас где? Весёлый Роджер?»


Доктор Анатолий приложил палец к губам: «Никому не говори! Весёлый Роджер давно вышел из моды! Теперь на пиратских флагах – шесть красных полосочек и одна большая белая звёздочка».


Я припомнила школьную географию: «Это же флаг Либерии!»


«Ха! Скажешь тоже – Либерия! Ты хоть одного либерийца на танкере видела? Мы – вольные пираты. Санитары моря».


Через полчаса стюард Джоу вручил новоявленному юнге пенал для пороха, точнее – салфетку и распылитель, и дал первое боевое задание: протирать иллюминаторы в ходовой рубке!


«Отличная работа, — поднял большой палец старший помощник, огромный бородатый русский, немного похожий на добродушного циркового медведя-гризли. — Теперь я хоть вижу, куда мы идём».


«Разрешите вопрос, шкипер?» — улыбнулась я.


«Задавай, юнга!»


«А где у нас штурвал?»


«Хороший вопрос! Правильный. Не «руль», как сказали бы сухопутные крысы. И сказала ты грамотно: не «у вас», а «у нас»! — он поднялся из-за тумбы с круглым зелёным экраном, наверное радара. — Вот, гляди».


Ещё одна тумба, покрытая со всех сторон рукоятками, кнопками, цифровыми индикаторами, с наклонными компьютерными экранами посередине. Спереди оказалось рулевое колесо, примерно вдвое меньше, чем в автомобиле.


«Это рулевая панель, — объяснил старший помощник. — Колесо можешь считать штурвалом, хотя всё немного сложнее».


«Сложнее?»


Старший помощник принялся тыкать пальцем в рукоятки и переключатели: «Управление носовыми трастерами. Ползунки мощности главных турбин. Положение главных винтов. Индикаторы машинного отделения. Реальное положение трастеров – отображается на левом экране».


«А почему никто не рулит?»


«Мы же не автомобиль! В открытом море – рулит курсограф».


«Как автопилот на самолёте?»


«Это и есть автопилот. Если хочешь, подержись за штурвал. Вреда не будет».


Упёршись босыми пятками в натёртый до блеска прохладный линолеум, я положила руки на штурвал. Перед моими глазами была бесконечная оранжевая палуба танкера, с зелёной лужайкой вертолётной площадки. Навстречу двигался квадратный, загруженный по самую макушку, корабль. Я представила на секундочку запах орудийного дыма, скрип канатов и гору белых парусов, до самого синего неба. «Доллежаль», пиратский корвет, хитрый морской лис под секретным звёздно-полосатым пиратским флагом, гроза китайских контейнеровозов! Сейчас боцман засвистит в дудку, смелые филиппинцы выкатят пушки, а босоногий юнга схватит оловянный пенал и помчится в крюйт-камеру за порохом.


Старший помощник указал на угловатый корабль: «Контейнеровоз «Йокогама»!»


«Будем брать на абордаж, шкипер?»


«Отставить абордаж, юнга! На друзей мы не нападаем».


Медведь-гризли отошёл к тумбе с круглым экраном, чуть тронул огромный трекболл: «Три мили». Снял с крючка микрофон, пощёлкал настройками рации. «Охайо Гойзаймашита, Йокохама-мару! Академику Доллежали десу. Овер!»[97] Из динамика раздалось шипение, потом на смеси русского и японского: «Доблo утло, Академику-с-сама! Дайджобу дес-с-га? Ова!»[98]


Закончив короткий, всего на две-три вежливых фразы, радиообмен, старший помощник подошёл ко мне и бережно положил руку на плечо: «Давай, юнга! Видишь вон ту кнопку? Жми и считай в уме до десяти. Только рот сначала приоткрой».


Я приоткрыла рот и положила ладошку на кнопку с лаконичной подписью «ГУДОК». Где-то вверху грохнуло, раскатилось. Низкий деловитый бас «Академика Доллежаля» понёсся над спокойным океаном. Наш сигнал замолк, и через пару секунд я услышала ответ. Гудок «Йокогамы» был резкий, взвизгивающий, озорной: словно промчавшаяся на скейте японская старшеклассница, в метровых, собранных гармошкой на икрах, гольфах и с ядовито-фиолетовыми прядками в торчащей во все стороны причёске…


…Наконец, возле стеклянных дверей останавливается белый внедорожник «Митсубиси». Входит папа, вертя на пальце ключ с биркой «Хёртц»[99].


— Почему так долго? — спрашиваю я.


— Непросто найти, — говорит папа. — Где машин нет, где кредитные карточки не принимают. В «Хёртц» дали машину почти без бензина, пришлось ещё искать заправку. Знаешь, сколько сейчас просят за галлон на заправке «BP»?


— Сколько?


— Двадцать семь баксов!


— Ничего себе! Два года назад, мама жаловалась, четыре доллара – дорого. — Мама – жаловалась. В прошедшем времени. Сжаться. Вдохнуть. Выдохнуть.


— Это свободный рынок, Нэт. «Эксон-Мобил» продаёт по девятнадцать – там очередь на милю. А нам – ждать некогда.


— Тогда: поехали?


— Прежде чем ехать, надо найти Соф правильные антибиотики. Заодно, припасы закупить: консервы, нож, зажигалку. Туристическую одежду и ботинки. Я видел, тут недалеко есть «Уол-март».


Машина внутри вылизана и пахнет специальным «запахом нового автомобиля». У компании «Хёртц» есть такой сверхсекретный освежитель воздуха, чтоб машина казалась новее, чем на самом деле.


Антибиотики. Да, Соф нужны лекарства…


…После попытки самоубийства, у Соф прорезалось рентгеновское зрение. Может уставиться в стенку и простоять неподвижно минут пятнадцать. Когда ест, надо за ней следить. Только остановится, я напоминаю: «Соф, ешь!» Рентген немедленно выключается, а ложка – движется ко рту. То же самое – в ванной. Доктор Анатолий объяснил, если все будут стоять под душем по часу в день, никакие опреснители не справятся.


На шестой день плавания, я пошла с Соф в душ. «Давай, Соф, поторапливайся, хватай мыло!» Сестра выключила рентген, всё нормально. Нет, не нормально. У неё вся промежность какая-то красноватая. Чёрт!


Доктор Анатолий стал серьёзный, про пиратов больше не шутил. Разложив на столе коробочки с лекарствами, долго сортировал, проверял в компьютере. Оказалось, все антибиотики на танкере – просроченные! Папина компания что-то не так сделала и отменила подвоз.


«А ты как себя чувствуешь, Нэт?» — спросил доктор.


«У меня там тоже немного воспалилось. Но мне не больно, — сказала я. — Только папе не говорите».


«Понимаю. Принимай таблетки: по две капсулы четыре раза в день», — он подал мне коробочку.


«Это нехорошая болезнь?»


«Тебе так хочется знать? Да. По-латыни: гонорея. Простой народ называет триппером».


«Но от триппера же есть таблетки?» — про триппер девочки обсуждали в школе, но я не прислушивалась.


«Те самые таблетки, что я вам выдал. И в самом начале, и вот теперь. Я думаю, антибиотики не сработали, потому что просроченные. Сейчас – доза двойная».


Мне вторая порция таблеток помогла практически сразу, а Софи – почему-то не очень. Почему у Соф так плохо, а у меня всё в порядке? Наверное оттого, что ей в конце воткнули бутылку между ног. Разорвали, вот бактерии и проникли. Разорвали! Бутылкой! Стоп! Сжаться. Вдохнуть. Выдохнуть…


…Огромная парковка перед супермаркетом «Уол-март» – почти пуста. У дальнего от нас входа притулилось несколько автомобилей, а ближе – чернеет остов сгоревшего микроавтобуса.


Я нажимаю кнопку, заблокировав дверь. — Здесь какое-то гетто, пап. Может, поедем дальше?


— Я неплохо помню эту часть Лос-Анджелеса. — Возражает папа. — Район всегда считался приличным.


— А почему они жгут машины?


— Не знаю, детка. Наверное, этот «Уол-март» закрыт. Хотя там вроде свет внутри. Пошли проверим. Софи, посидишь в машине?


— Не-е-ет, — как всегда, отвечает Софи, наверное, хочет сказать: нет проблем.


Одна из автоматических сдвижных дверей вырвана с корнем, в проёме свисают рычаги и провода. Две кассы в ряду – выворочены из пола. Стойка «Старбакс» направо от входа покрыта пылью, а на полированной поверхности нацарапано: «ПИДОРЫ».


Негритянка лет сорока, в серой униформе службы безопасности, сидит за столиком заведения и пьёт кофе. Не «Старбакс», а собственного приготовления – из термоса.


— Еды нет! — кричит нам, не поднимаясь со стула. — Подвоза не было, зря не ждите.


— У вас были беспорядки? — спрашивает папа, указав на выломанную дверь. Несмотря на револьвер в кобуре, страж ворот выглядит добродушно.


— Две недели назад. Обещали подвоз, собралась небольшая толпа. Но что-то у водителей грузовиков не сложилось, вот публика и пошла буянить. Но мы сами разобрались. Даже полицию не вызывали. Вы, я гляжу, не местные?


Я киваю. — Мы из Техаса.


— О-па! Далековато вы забрались. А жратва в Техасе есть?


— В Техасе всё есть, — говорит папа.


Она задумчиво отхлёбывает кофе. — Собрать, что ли, семью в охапку и на восток двинуть?


— Скажите, мэм, а в каких магазинах сегодня подвоз еды? — спрашиваю я.


— Город большой, юная леди. Где-то подвоз еды точно есть, — говорит охранница, скривив губы в подобие улыбки. — Если найдёшь такое местечко, будь добра, шепни мне на ухо.


— А на складе у вас еды разве нет? — в школе показывали видео про супермаркеты, как всё организовано. В среднем «Уол-марте», холодильники – размером с двухэтажный дом!


— А там открыто. Сходи проверь. Да ты не бойся: крысы у нас маленькие, не опасные. Крупнее ротвейлера – пока не видели.


Я поёжилась.


— Испугалась? Шучу. Нет у нас никаких крыс. Когда начались перебои со жратвой, приходилось постоянно в склад водить таких вот, недоверчивых… Как будто мы такие козлы: от людей прячем.


— Мы вообще не за едой, — говорит папа. — Лекарства надо купить.


— Ну тогда посмотрите. А! Забыла вам сказать. Мы – только за кредитные карточки продаём. Инкассаторы не работают, а охранять наличные – не входит в мои должностные обязанности. Я – не Брюс Уиллис. Кредитки – есть у вас?


— Не волнуйтесь, есть, — папа хлопает по карману.


Я мчусь к двери, чтобы взять тележку.


— Эй, юная леди, — кричит охранница, указав на мои босые ноги. — Если в Техасе придумали новый способ, как добыть себе обувку, не заплатив на кассе, даже не думай об этом.


— Конечно, мэм.


Гремя тележкой, мы двигаемся через продовольственную секцию супермаркета. Витрины-холодильники выключены, а полки – пустые. К подошвам неприятно липнут рассыпанные кем-то кукурузные хлопья. Видно, рассыпали давно: они уже почернели, разбухли от влаги, и больше не хрустят.


— Они что, тут совсем не убирают? — спрашиваю я.


— Покупатели ничего не имеют против. Лишь бы была еда. Смотри под ноги.


Я толкаю тележку вправо, обходя осколки стеклянной банки, вмурованные в лужицу итальянского соуса, теперь похожего на засохшую блевотину.


— Пап? Ты в Хьюстоне был три недели назад. Там так же? В супермаркетах?


— В супермаркеты я не заглядывал. Сильно занят, да ещё меня предупредили: из отеля лучше не выходить, особенно вечером.


— Ты думаешь, по всей Америке сейчас так?


— Не знаю, детка. Наверное, да. Если бензин по двадцать семь баксов за галлон, магазины будут стоять пустые.


Продовольственная секция кончилась. Над площадкой подвешен указатель: «Женская Одежда». На вешалке покачивается одинокий бюстгальтер, при ближайшем рассмотрении – с оторванной застёжкой. Дальше – площадка «Мужская Одежда», где от таковой не осталось ничего кроме названия.


Зато секция игрушек радует ассортиментом. Между бесконечных полок толкает пустую тележку женщина лет пятидесяти, модно одетая и с умело наложенным макияжем. Вот она остановилась у полки, взяла игрушку и принялась читать инструкцию на коробке. Наверное, выбирает подарок. У какой-то девочки – день рождения.


В секции «Обувь» на полках только тапочки-«вьетнамки». Соф называла такое «тотальной безвкусицей». Шлёпанцы двух расцветок: оранжевые с буро-зелёными линиями и розовые с желтоватыми точками. Сверху украшено огромными резиновыми бабочками, гордо распустившими аляповатые крылышки.


— Пойду ноги помою, — говорю я, взяв с полки подходящий размер. Вот эта бабочка глядит на меня, будто ждала своей счастливой покупательницы больше года.


— Не забудь взять пару для Соф и не давай себя арестовывать, — приказывает папа. — В супермаркетах не пускают в туалеты с товаром. Я буду в «Лекарствах».


Двери туалетов крест-накрест заклеены жёлто-чёрными лентами. Отпечатанные на принтере листочки: «ТУАЛЕТ ВРЕМЕННО НЕ РАБОТАЕТ. Извините за неудобство». Надпись продублирована ниже по-испански. Судя по виду объявлений, «временно» месяц-другой назад превратилось в «постоянно». На объявлении мужского туалета какой-то умник приписал: «Ближайший туалет – за магазином в кустиках. Не наколите задницу».


В «Лекарствах», первым делом хватаю зубные щётки и пасту. Полки под вывеской «Детские смеси» – пустые. И вообще, ни диетического питания, ни батончиков для потери веса, ни белковых добавок для спортсменов. Кидаю в тележку пачку тампонов и упаковку прокладок. Папа про женские технологии не знает. Взять ли последнюю банку аспирина?


В окошке фармацевта нет света, но оттуда выглядывает молодой человек, щупленький, азиатского вида, китаец или вьетнамец.


— У вас есть антибиотики? — спрашивает папа.


— Рецепт?


Папа достаёт из кармана пустую коробочку, что доктор Анатолий дал на танкере. — Вот такие. У моей дочери – воспаление в промежности.


Азиат читает на коробке и смотрит на меня. — Венерическое, значит?


— Воспаление не у неё, — поясняет папа. — У моей старшей дочери, она в машине.


— Я без рецепта не имею права такое продавать.


— Где найти врача?


— Если бы я знал.


— Разве у вас нет списка специалистов?


— Список – вон в той папке на стойке, но можете не заморачиваться: они все закрылись. Доедете до приёмного отделения больницы «Лонг Бич», может повезёт. Однако, там переполнены срочными пациентами. С вензаболеванием – будете ждать в очереди несколько дней.


— И что делать?


Фармацевт вертит в руках коробочку, будто прикидывая. Взглянув за наши спины, наклоняется к папе и шепчет: — Могу дать. Не от «Уол-марта», а из моих личных запасов. Полный курс. Без рецепта.


Так, наверное, на улицах предлагают наркотики.


— Сколько? — спрашивает папа.


— Двадцать банок.


— Двадцать долларов?


— Не долларов! Консервы есть? Мясные или рыбные. Стандартные банки, понимаете? Если банки маленькие – пересчитаем по весу, без проблем. Овощные консервы – я бы тоже взял, но надо поглядеть, какие конкретно.


— Консервов нет. Если за деньги? У меня есть наличные.


— Может, сухие продукты? Макароны? Мук'a? Сахар?


— Я дам вам двести долларов.


— Я же сказал: не пойдёт. У меня дома: старики-родители и сестра сидит без работы. Мать-одиночка, трое малышей. Что я с долларами буду делать – маргарин на них намажу? Детского питания нет?


— Триста долларов.


— Нет. Извините. Бизнес есть бизнес. — Бросив пустую коробочку на прилавок, он с грохотом опускает решетчатые жалюзи в своём окошке.


— Пятьсот долларов.


Фармацевт за решёткой вздыхает, почти всхлипывая. — Возьмите на полках любое полоскание для рта и трёхпроцентную настойку йода. В «Товарах для младенцев» найдите маленькую резиновую клизму. Десять капелек йода на колпачок полоскания, не больше, а то сожжёте слизистую к чертям. Набирайте эту жидкость в грушу и промывайте три раза в день. Поняли метод?


— А поможет?


— Не знаю. С антибиотиками, честно говоря, — тоже не всё так просто. Если венерическое – к специалисту надо, и поскорее…


— Ладно, спасибо и на этом, — говорит папа, хватая бутылку «Листерина». — Нэт, ты видела по пути «Товары для младенцев»?


— Второй ряд по левую руку, — подсказывает из окошка азиат.


Пока я отыскиваю клизму, папа возвращается из отдела «Туризм и Рыбалка» с тремя пластиковыми канистрами.


— Отдел «Охота» закрыт, ружей нет. Продают портативные газовые плиты, но нет баллончиков с газом. Ни ножей, ни топоров. Только удочки остались.


— Папа, надо удочку взять. На всякий случай.


— Они дорогущие. Ты умеешь ловить рыбу?


— Никогда не пробовала.


— Я тоже. Только знаю, к удочке надо ещё много чего другого. Да и времени нет – учиться.


— Надо сходить в «Постельное бельё». Может, есть полотенца.


— Отличная идея.


Полотенец нет, и мы берём пластиковые шторы для ванной – сгодится в качестве палатки.


В отделе «Кухня» всё та же модная дама в макияже разглядывает надписи на коробке электрического миксера. Её тележка ещё пуста. Нам уже всё равно, и мы хватаем, что подвернётся под руку: несколько тарелок и кружек, ножи и вилки, сковородку, чайник и кастрюлю.


В отделе «Товары для Путешествий» папа находит большую сумку с колёсиками. Лучше бы рюкзак, но и это сгодится. В «Инструментах» берём молоток. Папа хотел топор, но остались только огромные колуны, слишком тяжёлые в качестве оружия.


Подкатываем тележку к кассе.


— Эй, есть тут кто живой? — кричит папа. Магазин отзывается гулким эхом.


На другой стороне касс, патрулирует знакомая негритянка-охранница.


— Секундочку! — Сунув голову в дверь в надписью «Менеджер», говорит туда: «Подъём! Покупатели на пятой!»


Из двери появляется мужчина, в тенниске с логотипом «Уол-март» и синих слаксах. Позёвывая и потирая глаза, плетётся к кассе.


— Нашли всё что искали, сэр?[100]


— Если честно, почти ничего, что искали, не нашли. Разве, – зубную пасту, — говорит папа.


— Вы точно будете это покупать?


— В смысле? Конечно, будем, — говорю я.


— Тогда ладно, — он проводит карточкой-удостоверением по считывателю на кассовом аппарате.


— А почему такой странный вопрос? — спрашивает папа.


— «Летучих голландцев» видели?


— Каких ещё «Летучих голландцев»?


— Такие дела. А вон, одна из них. На всех парусах, — менеджер указывает вглубь магазина, где та модница в макияже несётся с пустой тележкой в отдел «Электроника».


— Какой же она «голландец»? — говорю я. — Вроде, нормальная американская леди. Подарок выбирает.


— Подарок? — менеджер выдавливает улыбку. — Она – шопоголик. Побродит по магазину часа три, выберет коробку. Что-нибудь в пределах двух сотен баксов. Оплатит покупку. И мгновенно – возвращает ту же коробку, даже не распечатывая. Деньги назад, мне не понравилось!


— Ну, а если вправду — не понравилось? Есть же возврат?


— Какое там! До Обвала, они хоть шифровались. Сегодня купят, послезавтра вернут. А теперь бензин дорогой. Купит, пойдёт в свою машину. Посидит полчасика, послушает радио. И бежит назад – возвращать. Ах, забыл предупредить, пластиковые пакеты у нас кончились. Сложу вам покупки прямо в сумку?


— Складывайте, — разрешает папа. — Так даже лучше. Можно вопрос? Что, в Лос-Анджелесе вообще еды нет?


— Почему нет? Дешёвой еды не хватает, вот загвоздка. Скажем, на мою зарплату, можно кормить семью по рыночным ценам. Тогда выбирайте: либо завтрак, либо обед, либо ужин. А ежели хотите кушать два-три раза в день, за дешёвой едой придётся побегать по всему городу. Такие дела. С вас шестьсот двадцать долларов, тридцать пять центов. Покупаете по кредитке?


Папа пропускает карточку через считыватель.


— Нажмите «Да» и распишитесь на экранчике, сэр.


Леди-охранница наблюдает за процессом оплаты: — Хотите полезный совет? Постарайтесь выбраться из Ангельской деревни[101] до захода солнца. На восточных окраинах неспокойно.


— Мы же поедем по автостраде!


— Остерегайтесь надземных переходов и уходите с правой полосы, если увидите человека на обочине.


— Почему?


— Видят машину – кидают в лобовое стекло кирпич, — говорит вместо охранницы менеджер. — Ежели не удержите управление и разобьётесь – сольют ваш бензин и оставят подыхать. Такие дела.


— Давайте-ка, провожу вас до машины, — кивает охранница. — Я не Брюс Уиллис, но у меня всё-таки револьвер.


Двадцать минут спустя, мы летим по почти пустому шоссе «I-10»[102] на восток. Я орудую ножиком для стейка, срезая с уродливых вьетнамок резиновых бабочек. Приоткрыв окно, отпускаю несчастных насекомых. Долго сидели на полках, пусть порезвятся напоследок. А вот мама бы сказала, мусорить нехорошо. Мама. Сказала. Бы. Сжаться! Вдохнуть. Выдохнуть…



Глава 17. Э. Смайлс, пассажир танкера «Академик Доллежаль». | Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость | Глава 19. Э. Смайлс, безработный.