home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2. Эндрю Смайлс, вице-президент «Ново-Холмская Энергия Лимитед».


«Статистический обзор мировой энергетики», 2014 год.

Доброе утро всем здесь, в Москве, и присоединившимся к нам по веб-трансляции Конгресса. Приглашаю всех ознакомиться с шестьдесят третьим «Статистическим обзором мировой энергетики». Кто не помнит: этот документ выходит с 1952 года!

В этом году нам предоставлена честь выпустить «Обзор» в Москве, на Всемирном нефтяном конгрессе, самом большом в мире форуме нефтяников и газовиков.

«Статистический обзор» является настольной книгой для руководителей энергетической отрасли, а также для правительств и многих других заинтересованных сторон.

Как было сказано, каждый имеет право на собственное мнение, но не на собственные факты. Роль «Статистического обзора» – предоставление объективных фактов с целью информированной дискуссии и принятия обоснованных решений.

Я хочу выразить огромную благодарность всем правительствам и частным компаниям, предоставлявшим данные для этого обзора и помогавшим сделать «Статистический обзор мировой энергетики» самым авторитетным источником энергетической статистики.

Отдельно, я хочу поблагодарить «Группу экономической статистики Бритиш Петролеум» и её руководителя, Кристофа Рюла. Со своим обычным профессионализмом, они работали не покладая рук, чтобы выпустить «Обзор» в срок!

[…] С сожалением должен добавить, это последний «Статистический обзор» Кристофа. Он покидает «Бритиш Петролеум», чтобы продолжить свою захватывающую карьеру на Ближнем Востоке. Мы желаем Кристофу всего наилучшего в будущем. А сейчас, Кристоф, передаю вам слово…

Боб Дадли от имени «Бритиш Петролеум»,

Всемирный нефтяной конгресс, Москва

Понедельник, 16 июня 2014 г.

Я выяснил это на первом курсе. Если хочешь достигнуть успеха в инжиниринге, необязательно напрягаться самому. Все серьёзные задания выполняют группами, не менее пяти человек. Надо собрать правильную команду и внимательно следить за динамикой отношений. В группе должен быть минимум один технический «гик»[11] и два работящих «исполнителя». Ничего страшного, если «гиков» двое. Интересно наблюдать, как они ссорятся. Когда «гиков» три или больше, – время пролетит в жарких спорах, и проект не сдать в срок. «Исполнители» тоже важны, и должны иметь подходящую квалификацию. Нельзя принимать в группу больше одного лентяя или неумехи – разрушает рабочий настрой.


К концу второго семестра, я лучше всех на факультете знал, как рисовать диаграммы Ганта[12] и защищать календарные планы. А с устными докладами не было проблем ещё со школы – я постоянно брал призы в Дискуссионном Клубе. Со второго курса, гики дрались чуть не до смерти, чтобы заполучить меня в свои группы. Гениям претило заниматься рутиной, проверять работу и попинывать лодырей. Мой конёк? Изготовление плёнок для проектора! В те далёкие годы, PowerPoint ещё не придумали, и приходилось много и упорно изобретать велосипед.


По правде говоря, к четвёртому курсу устные доклады по моим слайдам всё же делали гики. Им недоставало блеска, но опасались, что в конце я испорчу всё впечатление, не ответив на элементарный вопрос. Однако, так ли важно, кто из ковбоев всадил последнюю пулю? Кто-то лучше стреляет из револьвера, кто-то – заряжает менеджерский динамит. Проекты надо заканчивать, как ковбойский боевик: хорошие парни пришли, разобрались, довели до конца и ускакали в закат с чистой совестью. Кто сколько раз пальнул, голливудские победители не считают.


Закончив полный курс инжиниринга, с основной специализацией по системам сбора и обработки данных и дополнительным дипломом по управлению бизнесом, я не написал ни одной компьютерной программы и не припаял ни одного провода. В моей карьере это ни к чему. Завтра технология уйдёт вперёд, новый микропроцессор выпрыгнет, как чёртик из коробочки. Учи всё по новой. Я-то знал, что моё призвание – руководить. Под моим началом будут тысячи квалифицированных исполнителей. И не менее трёхсот гиков, а куда они денутся?


Мои технически-продвинутые сокурсники ходили с одного собеседования на другое, честно пытаясь ответить на вопросы рекрутёров[13]. Что именно привлекает в нашей фирме? Можете привести пример, как действовали во время конфликта? Кем видите себя через пять лет? Гики получали вежливые отказы, а я между тем мгновенно заполучил работу в нефтяной сервисной компании. Нефть и газ мне до фонаря, но в рекрутёрском проспекте[14] промелькнуло про телеметрию и системы обработки данных. Технических вопросов не задавали. Рекрутёр не понимал в электронике, а я мудро признался, что не разбираюсь в нефтяной геологии. Вопросы про конфликты и кем я себя вижу через пять лет – пошли на ура. Что позиция называется «младший полевой инженер», и надо ездить на сраные буровые, я не волновался. Первое дело – попасть в большую международную компанию. Далее, следует осмотреться и начать карабкаться по карьерной лестнице.


Через две недели после торжественного вручения диплома, я оказался в Луизиане. Компания занималась электрическим каротажом в процессе бурения[15]. Предполагалось, стажёры съездят на настоящие морские платформы, чтобы освоить азы профессии, но начальники буровых бесполезный планктон не переваривали. Место нашлось всего одно, и я любезно предоставил сомнительную честь другому стажёру. Он-то был настоящий гик с магистерским дипломом, и даже его дипломная работа, насколько я понял из заумных объяснений, – про электрический каротаж. На базе я прекрасно провёл время. Играл в настольный футбол с техниками из лаборатории, а они ставили мне крестики в стажёрском буклете.


После ознакомительной поездки на базу, нас отправили на курсы подготовки полевых инженеров: три месяца в Далласе. Признаюсь, был небольшой шок. Никаких тебе рабочих групп с гиками и исполнителями, каждый инженер отвечает за себя, лично и персонально. Одна треть стажёров не справилась с учебным планом, и их вышибли безжалостно. Пришлось поднапрячься, но читая учебные пособия по два часа перед сном, кое-как удавалось сдавать тесты. К счастью, курсы рассчитаны на людей как я – без особых технических наклонностей. Мой коллега-гик из поездки в Луизиану на лекциях зевал и играл с программируемым «Хьюлетт-Паккард», а на практических занятиях задавал такие вопросы, бедные инструкторы и терминологию понять могли не всегда, не то что ответить. Гика на курсах не любили.


Я закончил курсы «середнячком», без блестящих успехов, но и без крупных проколов. Вернувшись на базу в Луизиане, стал летать на морские платформы в Мексиканском заливе. Расписание работы у полевых инженеров – «шесть на две»: четыре недели на платформе, две – на базе, потом две недели полностью свободен, отправляйся куда хочешь.


Буровые в Заливе оказались не «сраными», а вполне О-кей, но ясно, что загружать в приборы радиоактивные источники или сидеть за рабочей станцией, разбирая файл телеметрии, – карьеру не сделаешь. В паре со мной в двенадцатичасовой смене трудился инженер по направленному бурению. «Брент – Царь, Бог и Дьявол, в одной бочке»[16], — уважительно отзывались о нём буровики. Мужик – на поприще бурения наклонно-направленных скважин уже лет десять, а из карьеры, подумать смешно: добавил к своей должности сначала приставку «старший», а затем стал «главный»[17]. Так и был «главный полевой инженер», последние шесть лет, и его вполне устраивало.


Я как-то спросил Брента, что его держит на буровых. Ожидал услышать: «деньги». Платили ему в три раза больше, чем мне.


«Интерес профессиональный, парень, — ответил он. — Я просто вижу, куда наше ремесло прёт. Сейчас бурим сорок пять градусов наклона и держим азимут. Думаешь, отход от вертикали на тысячу пятьсот футов [около 460 метров] – круто? Лет через десять, потребуется бурить горизонтальные скважины! Шесть тысяч футов [1830 м] вниз, потом двадцать тысяч [6100 м] – следовать за пластом по горизонтали. Ну вот, я нарабатываю опыт. Как художник или скульптор. Чтоб твои картины покупали, надо испоганить не один холст, так?»


Однозначно, Брент был гик. Стопроцентный гик, хотя и не сыпал заумными терминами и выглядел в застиранном комбинезоне как распоследний помбур[18]. Делать ставку в карьере на то, что случится или не случится через десять лет? Во дурак! Лучше просадить деньги в казино. Вероятность разбогатеть примерно такая же, зато весело. Оглядываясь теперь назад, надо отметить, Бренту жутко повезло. В начале века выпрыгнул невероятный спрос на горизонтальные скважины. Гик стал консультантом мирового класса, гребёт наличные даже не лопатой, а бульдозером.


Но я не хотел строить карьеру на предсказаниях. Гадать на десять лет вперёд? Я человек практический, мне нужно конкретное. Ясное дело, на должности полевого инженера оставаться не стоит, надо становиться менеджером, и любой ценой. Ещё при поступлении в фирму я знал, что на буровых надолго не зависну, только теперь это самое «надолго» приобрело конкретный размер – двадцать шесть недель. Вернуться с буровой. Две недели на базе, две недели отдыха. Потом ещё ровно три восьми-недельных смены, не считая двух оплаченных недель отдыха в самом конце. На настенном календаре в каюте я отметил последний день красным маркером. Цель, к которой надо стремиться.


Во время работы на базе я не ходил вечером в бар или по девочкам, а запирался в своей комнате в общежитии. Коллеги делали предположения, чем я там занимаюсь. Не все предположения были пристойные. Кто-то выдвинул идею о непрерывной мастурбации. Чтобы не привлекать внимания, я купил несколько книжек по нефтяной геологии и не забывал «забывать» эту заумь на журнальном столике перед телевизором или на общей кухне. Соседи по общежитию вскоре решили, я – гик.


За надёжно запертой дверью, я просматривал объявления о найме и рассылал свои резюме, а законные две недели отдыха – ездил на собеседования в нефтяных компаниях.


Книжка по подсчёту запасов оплатила каждый из вложенных в покупку сорока девяти долларов. На одном из собеседований, не помню уже каком по счёту, явный не-менеджер сидел чуть сбоку от крашеной блондинки из HR. Он задал мне технический вопрос, и я ответил. Обтекаемый ответ, с упоминанием разве что названия книги и автора. В книжонке я не продвинулся далее введения, ни к чему эта чушь нормальному человеку. Но ответ приняли, а блондинка перешла к стандартным: кем я себя вижу через пять лет, да как у меня бывало с конфликтами.


Прошла неделя. Уже на буровой, вожделенное письмо с предложением о найме вывалилось мне на колени из почтового мешка радиста.


Через сорок минут я находился в радиорубке, а удивлённый радист отправлял два факса: подтверждение в мою будущую компанию и заявление об уходе по собственному желанию из компании текущей. Затем я спустился к себе в каюту и взглянул на календарь. Вместо запланированных двадцати шести недель, уложился в восемнадцать!


Как и ожидалось, первая менеджерская позиция была полной чепухой. Однако, к позиции прилагалась рабочая группа: гик, два исполнителя, и в довесок – один профессиональный пофигист.


Гик Майк – именно он тогда сидел рядом с блондинкой из HR, лет на двадцать меня старше, был не из штата компании, а независимый консультант. Он гордился своей гиковской косичкой, каждую пятницу развлекал коллег исполнением рока на синтезаторе или акустической гитаре и программировал на ФОРТРАНЕ, часами не отрывая задницы от кресла.


Исполнитель Джулия, молодая, но подающая надежды геологиня, приезжала на работу в шесть утра и уезжала после восьми вечера. Кроме неё, никто не умел распечатывать карты на очень шумном и капризном в работе плоттере. Она с гордостью сообщила, электро-механический монстр стоит впятеро дороже, чем я уплатил за подержанный «Мёркури».


Хозе, на восемьдесят процентов исполнитель, на двадцать – гик, был петрофизиком[19]. Строго с восьми до пяти, гонял на рабочей станции цветные кривые. Пригласив меня к огромному монитору, он представил две сотни своих питомцев по именам. Из названий я узнал лишь с десяток, о которых говорили на курсах по каротажу полгода назад.


Посещения офиса пофигистом Фрэнком были явлением нечастым. Если он не болел, то сидел с больным ребёнком, или отвозил ребёнка в школу, или готовил школьный праздник, или был присяжным в суде. Я хотел сгоряча уволить лентяя, но мне объяснили, позиция лентяя называется «геостатистик», и он необходим в команде, чтобы подписать отчёт.


Я взялся за работу с энтузиазмом. Что делать с гиками и исполнителями – знал прекрасно. В момент нарисовал календарный план и диаграммы Ганта и успокоился насчёт прогулов Фрэнка. Все зависимости указывали, его вклад займёт не более двух недель в конце расписания. На мой вопрос, надо ли платить сотруднику полную зарплату, когда можно нанять консультанта на две недели, последовал ответ: «В нефтянке такие традиции, Эндрю. Отчёт по запасам должен подписывать постоянный сотрудник».


Майк вывалил передо мной карты и диаграммы и два дня распинался о фазах развития коралловых рифов, первичной и вторичной пористости и прочем занудстве. Время от времени, звал в комнату для совещаний Джулию или Хозе, а те выгружали на меня по геологии или петрофизике. По их словам выходило, запасы нефти сидят между шестьюстами миллионами баррелей и миллиардом[20]. Я спросил, отчего нельзя сказать точнее, и Майк посмотрел на меня как на идиота.


«Мисс Геологическая Неопределённость – суровая хозяйка», — заявил он.


Вот наша «структура». Столько-то миль с севера на юг, столько-то с запада на восток. Но точно мы не знаем, потому что снизу нефть подпирает вода. Эта поверхность так и называется: «водо-нефтяной контакт», или «ВНК». Ежели ВНК идёт вверх, занятая нефтью площадь убывает, а вниз – возрастает. Значит, приняв ВНК на глубине 4200 футов [1280 м], получим площадь в шесть с половиной квадратных миль [около 16,6 км^2]. А приняв ВНК на глубине 4300 футов [1310 м], получим восемь и две десятых [21,0 км^2]. Видите разницу?


Разницу-то я видел, но почему нельзя определить этот самый контакт, ВНК, точно, до фута? Я поступил, как на студенческих проектах в университете. Внимательно дослушал, покивал и попросил к завтрашнему дню сделать мне распечатки для слайдов. Маленькие, чёрно-белые – ни к чему напрягать «монстра».


Последующие три дня, я ксерокопировал, кромсал ножницами, клеил, делал допечатки на машинке. Майк заглядывал в мой кабинет – «стекляшку» и криво улыбался. Чтобы угомонить консультанта, я приобрёл ему персональную машину-кофеварку (за счёт компании, естественно). Теперь местный гик был счастлив, сидел за ФОРТРАНОМ, пил кофе по галлону [3,785 литра] в день, и ко мне более не заглядывал.


Слайды получились – лучше всего, что я делал в университете. Я назначил деловую встречу с начальством компании. Фирма маленькая, поэтому надо мною было всего три директора, вице-президент по финансам, и собственно президент. Доклад начальству невероятно понравился. Я получил кучу рукопожатий и похлопываний по спине (тогда в Америке хлопнуть сотрудника по спине ещё не приравнивалось к сексуальному домогательству в особо циничной форме). Финансист заявил, это самая профессиональная презентация по вопросу запасов, которую он когда-либо слышал. «Просто и понятно. А то: неопределённость такая, неопределённость сякая, неопределённость этакая. Никогда не поймёшь, есть ли там вообще нефть».


Из вопросов моих благодарных слушателей я уяснил, директора хотят нашу контору продать, причём не кому-нибудь, а самой большой нефтегазовой компании на планете! И вопрос запасов стоит просто. Если в «структуре» более миллиарда баррелей нефти, можно выторговать неплохую цену. А если – восемьсот миллионов баррелей, при существующих ценах на нефть овчинка выделки не стоит.


Я понял: у меня есть шанс. Если «структуру» продадут, я стану сотрудником огромной международной корпорации. Эй, у них заправки на каждом углу, и не только в Америке! Конечно, новые хозяева могут сразу уволить по сокращению штатов, им же нужно месторождение, а не люди. Но это оправданный риск. Кто никогда не рискует, – не выигрывает!


Я пришёл в кабинет Майка со своей кружкой и пожаловался, аромат его кофе не даёт мне работать. «Моя собственная рецептура», — сказал Майк. Он налил мне кофе, а я спросил: что нужно сделать, чтоб в «структуре» оказался ровно миллиард баррелей нефти?


«Ничего нельзя сделать, — сказал Майк. — Двести миллионов лет назад, Мать-природа наполнила месторождение нефтью. Сколько есть баррелей, столько и есть. Мы можем только делать оценки, плюс-минус неопределённость».


«Хорошо, я сформулирую так. Можем ли мы сделать оценку точно в один миллиард баррелей? Плюс-минус ноль?»


Майк усмехнулся: «Я любые оценки могу. Только ежели беспокоитесь, купят у вашей компании структуру или нет, оценка плюс-минус ноль не прокатит».


Вот даже как, удивился я, Майк знает про возможную продажу! Но виду не подал и спросил: «Почему ноль не прокатит?»


«Потенциальный покупатель – не дурак. У них тоже есть продвинутые ребята, навроде меня. К примеру, заходите вы ко мне: месторождение прикупить не желаете? Две разведочные скважины, тут и вот тут. Геология такая-то. Геологические запасы: один миллиард баррелей, плюс-минус ноль. Я на всякий случай переспрошу, вдруг ослышался: плюс-минус скока? Как только произнесёте «ноль» во второй раз, жить вам осталось полсекунды. Плюс-минус две десятых».


«Это ещё почему?»


«Через полсекунды, плюс-минус две десятых, я надену вот этот компьютерный монитор вам на голову, экраном вниз! Я техасец, и враньё люблю только в баре, после двух-трёх крепкого. И то, ежели речь о бабах, гольфе, или рыбалке, и не касается моего бизнеса».


«Во-первых, я убегу. Вы меня с монитором в руках не догоните. А во-вторых, откуда знаете, что я вру?»


«Во-первых, с монитором я пошутил. Времена, когда с врунишками в Техасе разговаривали дробовиками, – давно прошли. Что произойдёт в реальности: вас поблагодарят, вежливо проводят к выходу… И больше не станут иметь с вами бизнес! Ни с вами лично, ни с вашим начальством. Никогда. И к вашим бывшим подчинённым тоже начнут относиться настороженно. А во-вторых, вы действительно читали ту книжку про запасы? Помните, на собеседовании?»


«Не дочитал… до конца», — промямлил я.


«Сдаётся мне, вы и до третьей главы не дочитали. В этом мире нет ничего определённого. У каждой физической величины есть ненулевая погрешность».


«Хорошо, а если я скажу: один миллиард, плюс-минус десять миллионов баррелей?»


«Тоже не прокатит. Помимо ненулевой погрешности, существует ненулевая оценка минимальной возможной ошибки».


Что-то подобное было в оглавлении книги. Надо заглянуть в третью главу сегодня вечером. Тут я с ужасом вспомнил, что на радостях оставил заумные геологические книжки в Луизиане!


«Майк, вы специалист, — взмолился я. — Просветите вкратце. Как сделать правильные цифры?»


«Элементарно. Чтоб вам поверили, надо дать три числа: P-10, P-90 и P-50. Перцентиль-пятьдесят. Если говорите: «запасы P-50 – один миллиард баррелей», означает, с вероятностью пятьдесят процентов есть больше миллиарда баррелей и ровно с той же вероятностью – меньше миллиарда».


«Я что-то такое помню из университета. Лекция по оценке бизнес-рисков. Только там не использовали P-10 и P-90. Там было P-85, P-50 и P-15».


«Вы не совсем пропащая личность, Эндрю! Кое-что таки помните. P-85, P-50 и P-15 – у всех остальных. А в нефтянке используют отступ десять процентов и пишут наоборот. Традиция такая, ещё со времён Нобеля и Ротшильда. Применимо к вашей структуре, чтоб вас купили, надо иметь P-10 – восемьсот миллионов, и P-50 – один миллиард. Тогда оценка P-90 – чуть больше одного миллиарда трёхсот пятидесяти миллионов баррелей».


«А отчего P-50 не посередине?»


«Логнормальное распределение. Помните, я рассказывал про ВНК?»


«Водо-нефтяной контакт?»


«Да. Из двух разведочных скважин, мы определили положение ВНК на 4250 футов, плюс-минус пятьдесят. Распределение нормальное. Если контакт на глубине 4200 футов, площадь залежи 6,5 квадратной мили. Ежели ВНК на глубине 4300 футов – 8,2. А если контакт точно посередине – 4250 футов?»


«Семь и тридцать пять сотых?»


«Не угадали. Ровно семь. Ноль десятых! Структура расширяется книзу, поэтому из нормального распределения получается сдвинутое. Там куча математики, но верьте мне на слово».


Логнормальное распределение? Мозги плавились. Я лихорадочно припоминал университетские лекции по математической статистике. «Добро пожаловать в королевство Просветлённых Эрфов!» — шутил профессор. Что-то там с функцией Гаусса, не Sin или Cos, а Erf! Кроме Эрфов, не вспомнилось ничего. Именно тогда я увлёкся барменшей из Клуба Студентов. Она вылетела с медицинского и дожидалась следующего семестра, чтобы перевестись на факультет социальных наук. Времени даром не теряла: читала Сартра и трахалась с кем понравится.


«Ясно. Повторите ещё разик, что в понедельник сказали про геологические запасы».


«P-10: шестьсот миллионов баррелей. P-90: миллиард. P-50: семьсот сорок миллионов. У вас и на распечатках это есть».


В сегодняшнем докладе я несколько раз подчеркнул про миллиард баррелей. Остальные цифры я сам выстриг! Ножницами! Зачем начальству предварительная информация, когда можно сразу выдать правильное число?


«Майк, можно ли насчитать в нашей структуре P-50 в один миллиард?»


«У вас второй диплом по управлению бизнесом, не так ли?»


«Да».


«Хорошо. Вообразите, вы – президент крупной компании. Представили?»


«Представил. Но это случится ещё нескоро».


«Вы хотите инвестировать миллиард долларов в новый завод. Вызываете вице-президента по финансам. Сколько у нас в банке? Ровно миллиард долларов, Эндрю. Вы подписываете инвестиции. Вдруг выясняется, что в банке не миллиард, а всего семьсот миллионов».


«Не конец света. Инвестиции никуда не делись. Можно взять кредит под залог завода».


«Я не о заводе. Вы с финансистом сделаете что? Премию парню – за хорошую работу? А может, лучше монитор на голову? Экраном вниз, а?»


«Я понял ход вашей мысли, но мы же не о финансах толкуем! Вы независимый консультант, Майк. Сможете помочь с запасами?»


«С удовольствием помогу, Эндрю. Оттого что консультант, когда дерьмо вбросят в вентилятор, меня здесь не будет. За себя – решайте сами. Запасы можно поменять. Не в природе, конечно, но на бумаге».


«Как?»


«Немного изменим преобразование сейсмических глубин, слегка подымем фланги. Опустим ВНК, до разумных пределов, конечно. Уберём газовую шапку. Хозе может поиграть с алгоритмом пористости и подкрутить расчёт проницаемости. Проигнорируем некоторые керновые данные…»


Он говорил и говорил, а я представлял себе сложную электронную машину, навроде дорогого усилителя популярной рок-группы. Майк переводил все ручки – вправо, а все ползунки – вверх. Максимум, максимум, максимум, до упора. Не сгорят ли транзисторы? Не взорвутся ли колонки? Что у слушателей от звуков нашего рока пойдёт кровь из ушей, я не сомневался.


«Значит, всё-таки можно вывести P-50 на миллиард?» — спросил я, когда Майк закончил перечисление «движков и переключателей».


«Можно, — ещё раз усмехнулся Майк, очень не по доброму. — Но чтоб за четыре месяца успеть, мне придётся вкалывать по шестнадцать часов в сутки, включая субботы и воскресенья. Сто двадцать рабочих часов в неделю».


«Шестнадцать на семь – сто двенадцать. Без проблем, я договорюсь с охраной».


«Я сказал: сто двадцать. Плюс-минус ноль. Нет, в офисе я буду работать стандартные сорок часов в неделю. Всё остальное – из дома. Не придёте же проверять, вкалываю я, или отправился играть в гольф?»


«То есть, записать вам дополнительные часы?»


«А как вы хотели, милейший? Чтоб я, из чистого альтруизма, рисковал профессиональной репутацией для вашей карьеры? Короче, одно из двух: либо спокойно делаем нормальную оценку запасов, а вы мне платите нормальные часы, либо занимаемся выкрутасами, а вы платите – в тройном размере. Выбирайте. Что бы ни выбрали, этого разговора у нас не было! Я всего лишь напоил вас своим кофе и рассказал, как у меня вчера два раза получилось загнать мяч в лунку одним ударом, а никто не видел. Ужас!»[21]


Признаюсь, перетрусил я напрасно. Майк просто набивал себе цену, понимая мою неопытность. Но дело своё он знал твёрдо, а деньги получил не зря. Отчёт вышел, точно как хотелось. P-10: 800, P-50: 1000. Правда, Майк сознательно сдвинул P-90 до 1230 и дописал много умных фраз про «трещиноватость» и «вторичную пористость». Фрэнк появился в офисе вовремя, и поставил подписи где требуется.


Три месяца спустя нашу «маленькую рыбку» заглотнула самая большая рыба в океане. По сокращению штатов не уволили. Новое начальство отправило меня рисовать диаграммы Ганта на строительстве второй очереди нефтяного терминала в Нигерии. Четыре года спустя, газеты в Техасе обсасывали жуткий скандал с нашей «структурой» и её запасами. Однако, пофигист Фрэнк давным-давно ушёл на пенсию, Майк и переквалифицировавшийся в консультанты Хозе искали нефть где-то в Таиланде, а Джулия защищала докторскую в Колорадо, оттого крайних не нашлось. Запасы списали. В масштабах огромной компании, сотня-другая миллионов баррелей нефти – мелочи жизни.


Для участников эскапады с продажей всё кончилось благополучно, но подсчёт запасов оставил у меня нехороший осадок. Последующие двадцать шесть лет карьеры я старательно избегал всего, хоть как-то проходившего по ведомству злой колдуньи – мисс Геологическая Неопределённость. Я за версту обходил геологов и геофизиков с их «рабочими станциями», «кластерами» и «кернохранилищами». Инженеров-«траекторщиков» с зубодробительным дизайном наклонно-направленных скважин (вот куда зашло искусство моего бывшего напарника Брента!) – отправлял говорить напрямую с буровиками. Даже моими компьютерами всю дорогу были не плебейские PC, а элитные «Макинтоши».


Год за годом, я карабкался по иерархической лестнице. Теперь гиков и исполнителей пасли мои подчинённые, они же – увольняли лентяев. Я не делал больше слайдов. Ни ножницами и ксероксом, ни в новомодном PowerPoint. Слайды делали для меня подчинённые, а я мастерски доводил информацию до начальства.


Потом я поднялся ещё выше, и докладывал слайды лишь изредка, а в основном докладывали мне.


Оказалось, наука про подсчёт запасов – стопроцентная чепуха. Кормушка для нечистых на руку консультантов, которые хотят приписать себе лишние часы, на самом деле играя в гольф. С запасами всё просто. Не раз и не два я просил докладчиков прокрутить для меня слайды в PowerPoint, без всяких устных объяснений. Бегло просмотрев материал, моментально ухватывал суть.


Я поделюсь секретом нефтяных компаний: оценка запасов – всего лишь оценка рынка. Авиакомпания не станет закупать миллион широкофюзеляжных самолётов, так ведь? Столько пассажиров во всём мире не наберётся. Сколько нужно самолётов: пять или десять? Зависит от вашего рынка. Так и в нефтянке. Вы нашли новое месторождение, надо прикинуть, приблизительно, сколько нужно скважин.


Гик навроде Майка (конечно, не сам, а через менеджера) – расскажет вам, что в месторождении миллиард баррелей извлекаемых запасов. Прикинет по динамической модели количество скважин, например, сто. Всё, спасибо, «Майк», ты свободен. Как именно бурить, объяснит гик навроде Брента: пусть одна скважина занимает сорок пять дней и имеет стоимость в столько-то миллионов долларов. Спасибо, «Брент», ты тоже свободен.


Дальше арифметика простая. Я могу нанять одну буровую и бурить сто скважин тринадцать лет. Нет, не пойдёт. Я могу нанять сто буровых и пробурить всё поле за два месяца. Так тоже не пойдёт – потрачу кучу денег на перевозку установок туда-сюда. Да и не найдётся сто буровых одновременно – другие компании ведь тоже бурят. Значит, надо нанять не одну и не сто. Пять буровых сделают сто скважин за три года. Прекрасно.


Пока мои пять установок бурят первые скважины, «Майк» и «Брент» тоже без дела не сидят. Как они выражаются, «уточняют модель» и «оптимизируют параметры бурения». Через полгода их менеджер придёт ко мне с докладом и скажет, надо не сто скважин, а сто двадцать две. Без проблем. Мы продлим контракт на полгода или добавим ещё одну буровую.


Может случиться, нужно не сто скважин, а восемьдесят три. Хуже, но тоже нестрашно. У одной буровой завершим контракт досрочно. Неустойку заплатим. Всего и делов.


Через три года скважины пробурены, оборудование подключено, нефть идёт. Конец проекта! Ковбои могут скакать в закат с чистой совестью.


А сколько там под землёй нефти – не имеет значения. Вообще! Нефти на планете Земля – завались. На двести лет и более. Кого волнуют точные цифры запасов и неопределённость?


Шорин-Зорин, стопроцентный гик. Исцарапал новенький стол своими кирпичами! По-английски говорит, вроде, грамотно, но акцентище! И руками постоянно туда-сюда, туда-сюда! То начинает заумными терминами сыпать, то вдруг по-простецки, как Джо-фермер. Настоящие геологи так не разговаривают! Да и какой он, в задницу, геолог? Недоучившийся физик! Даже не доктор философии, а какой-то кандидат. Но самомнение – зашкаливает! Его похвалили, слайды и вправду классные. Нет бы сказать скромно: «спасибо, мы старались». Кланяется! Как актёр-кинозвезда, отхвативший «Оскара» за лучшую мужскую роль. «С превеликим удовольствием!»


Но Шорин – не проблема. Витает в небесах, и пусть себе. Птичка.


Мак-Брайд – вот заноза. Упёртый, гад, как все шотландцы. Я его дважды проверял. Я ему: «извлекаемые запасы», а он мне: «нет, геологические». Мне похер, какие запасы. Извлекаемые запасы вообще от экономики зависят. Цена нефти ползёт вверх – извлечь можно больше! Мак-Брайду только бы в гольф играть, да чтоб денежки в карман сыпались ни за что. Вот и напугал Ланца до полусмерти.


Доктор Клейн? Исполнитель или клоун? Хрен поймёшь, ни рыба ни мясо. Всю дорогу сидела и кивала. Зорину – кивала, Мак-Брайду – кивала. Начальничку своему, Ланцу – тоже кивала. И мне кивала. Надо её поглубже прощупать, на всякий случай.


Ладненько, нет проблем. Ланц не дурак. Надо передать ему опыт, как следить за динамикой отношений в рабочей группе. Чтобы Ланц контролировал гиков и исполнителей, а не наоборот.


Мисс Геологическая Неопределённость! Ведьма, ведьма, я тебя не боюсь!


Глава 1. Аластаир Мак-Брайд, ведущий инженер-разработчик, Пинежск\oе газо-нефтяное месторождение. | Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость | Глава 3. Кальвин Ланц, директор, Технический Директорат НХЭЛ.