home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3. Кальвин Ланц, директор, Технический Директорат НХЭЛ.


Главный экономист покинет «Бритиш Петролеум»

Кристоф Рюль, главный экономист «BP», покидает компанию, чтобы возглавить исследовательский отдел «Государственной Инвестиционной Администрации» Абу-Даби.

Работа господина Рюла заключалась в обеспечении высшего руководства информацией о тенденциях мировой экономики и энергетического рынка для формирования стратегии компании. Однако, в возрасте 55 лет, Кристоф Рюль является одним из самых узнаваемых лиц в мире экономики и энергетики. Его публичные выступления повысили информированность общественности об экономических исследованиях «Бритиш Петролеум» и значительно расширили аудиторию «Статистических обзоров мировой энергетики».

За последние пять лет набрал силу и «Обзор долгосрочных перспектив энергетического комплекса». Изначально, этот документ предназначался у «BP» только для внутреннего пользования, но с подачи Рюла в 2011 году документ был представлен широкой общественности и помог сформировать мировое мнение о будущих тенденций в энергетике.

Ещё в 2012 году, в «Обзоре долгосрочных перспектив» Рюль предсказал, сланцевый газ и нетрадиционная нефть всего за два десятилетия сделают Северную Америку почти полностью самодостаточной по энергоресурсам. Эти предсказания уже можно считать реальностью, ну а ежегодный «Статистический обзор» давно рассматривается как Библия нефтяников.

За свои девять лет в «Бритиш Петролеум», Кристоф Рюль работал с тремя руководителями компании: лордом Джоном Брауном, Тони Хейвордом и Бобом Дадли. Это было трудное время, когда компания сражалась со своими российскими партнерами по «TNK-BP» и пережила катастрофу «Дипуотер Хорайзон» 2010 года.

В заявлении для прессы, господин Боб Дадли сказал: «Кристоф Рюль наладил широкое взаимодействие с правительствами, промышленностью и научными кругами. Теперь мир лучше понимает своё будущее в области энергетики». По словам Дадли, Рюль создал и возглавил «первоклассную команду мировых экспертов, чьи доклады превратились в ориентиры экономического анализа в нашей отрасли».

Гай Чэйзан для журнала «Нефть и газ»,

Воскресенье, 22 июня 2014 г.


Историю Пинежского не рассказать за пятнадцать минут, и слайды в PowerPoint тебе не помогут. Ежели ты специалист, история затягивает как детектив Агаты Кристи или Жоржа Сименона. Детектив не с одной загадкой, а с сотней! И не на трёхстах страничках, а на десять тысяч листов.


С чего начнём, mon ami?[22] Структурные карты семидесятых годов прошлого века: от руки тушью на ватмане, с подкраской карандашом. Карты восьмидесятых: на тонкой, с дырочками по краям, компьютерной распечатке, вместо линий – печатные символы, и тоже подкрашено вручную. С едва уловимым запахом машинного масла и аммиака, карты девяностых: фломастерами на прецизионном плоттере, прилагаются синьки с копировальных машин. Наконец, карты нашего века, два метра шириной и в полном цвете – с широкоформатного струйного принтера. Не красим карандашами – Бог избавил!


Далее, геологические отчёты. Из семидесятых: на листах светло-синей миллиметровки, чёткой скорописью. Вот геолог оторвал усталые глаза от бинокулярного микроскопа:


Пс св сер ср/к-зер полимикт пш (орт плг) до 40% слд смект!


Не понял ни слова? Я по-русски тоже «со словарём», но язык тут особый. Перевожу: «Песчаник, светло-серый, среднезернистый до крупнозернистого, полимиктовый, полевых шпатов (в основном, ортоклаза и плагиоклаза) – до 40%, следы смектита!» Всё равно непонятно? Брат-геолог поймёт. И восклицательный знак стоит не просто так: обрати внимание на проклятый смектит!


Геологические отчёты восьмидесятых: их уже долбили на пишмашинках и от руки рисовали слева кривую газопроявлений. Тот же суровый язык полевой геологии.


А вот и геологические отчёты XXI века, полностью компьютерные. Геологическая колонка со значками пород отрисована слева, дальше цветные линии буровых параметров и газового каротажа, описание справа. Никаких «слд смект!» Чётко, чёрным по белому: следы смектита, до 2% смектита, 3,5% – смектит. Восклицательные знаки тоже исчезли. Смектит вылез в каждой скважине, о подлеце знают, больше ни к чему выделять восклицаниями.


Каротажные диаграммы. Семидесятых годов, примитивные, самописцем по диаграммной ленточке. А вот русский геофизик из 1985 года протягивает тебе первый в России «настоящий» вертикальный сейсмический профиль, с записью волновой картинки не аналоговым сигналом по кабелю, а с оцифровкой в скважине.


Следом за русским геофизиком, инженер-каротажник «Шлюмберже»[23], образца 1996 года, торжественно кладёт тебе на стол диаграмму с зелёными холмиками, по форме напоминающими горбы верблюда. Оцени, Кальвин: первый в России каротаж методом ядерного магнитного резонанса! Инженер говорит по-французски, смешно проглатывая гортанные «эр», как принято во франко-говорящей Канаде. Он сильно небрит, щурит глаза от сверхкрепкого кофе и пяти дней почти без сна. (Тогда понятия о технике безопасности были другие, и инженеры «Шлюмберже» во время каротажа спали урывками по полчаса, на верстаке в будке или откинувшись в кресле перед компьютером).


А вот каротажники образца 2009 года. Изменилась «Шлюмберже», изменились инженеры. Оба гладко выбриты, почти выспавшиеся и пахнут не п'oтом и сигаретным дымом, а «Олд Спайс». Старший русский, а второй, похоже, голландец. На столе разложена диаграмма с теми же зелёными холмиками. Только прибор – совершенно новый, экспериментальный, спускался в скважину не на кабеле, как в 1996 году, а был прикручен к бурильной колонне и сделал всю запись в процессе бурения. Инженеры горды достижением и обещают напоить всех – немедленно после схода на берег. Им есть чем гордиться. Первая работа в России таким методом. Она же – четвёртая в мире. И она же – первая в мире полностью удачная.


Страницы буровых отчётов. Примитивные «квадрат», «гусак», «трубный ключ» семидесятых потихоньку уступают место «верхнему приводу» и «железному помбуру»[24] девяностых. Вдруг, откуда не возьмись, буровики начинают писать: «06:48 Лапа верхнего манипулятора в положении до упора влево-вниз. Телеметрический сигнал микроконтроллера отсутствует. Циркуляция без вращения колонны. Подана команда на перезапуск микроконтроллера с консоли помощника бурильщика: телеметрии нет. По рекомендации инженера «Варко»[25]: замена гибкого кабеля микроконтроллера. Проведён «короткий тест» манипулятора: без замечаний. 07:02 Бурение продолжено, параметры проходки штатные. Непродуктивное время из-за отказа оборудования «Варко»: 00:14».


Это про буровую вышку или о стыковке русского «Союза» с Международной Космической Станцией? Оказывается, всё-таки про буровую. На Пинежском – всё самое-самое.


Сразу признаюсь: я приврал. Платформа «Пинежское-Альфа» – не самая большая в мире. Норвежская «Тролль-Альфа», например, – 472 метра в высоту, чуть выше «Эмпайр-стейт-билдинг». Но в Норвегии море значительно глубже, нам столько росту и не надо. Ноги платформы – «всего» 120 метров специального железобетона, каждая обмотана на уровне воды противоледовой «юбкой» из броневой стали. Если не замечать восемьдесят пять метров, скрытых под водой, платформа издали похожа на слонёнка. А вот от уровня воды и выше, я тебя не обманываю. Начинается всё самое-самое.


Самая большая в мире надводная надстройка: втрое больше, чем у той же «Тролль-Альфы». Притом: в Норвегии нет землетрясений, а «Пинежское-Альфа» должна выдерживать магнитуду-семь[26] без повреждений, и магнитуду-восемь – без катастрофических последствий.


Самые большие газовые сепараторы. Те, в Северном море, выглядят против наших, как творчество школьного кружка «Умелые Ручки», масштаб 1:10.


Самая навороченная буровая вышка. Ну, про манипуляторы я уже говорил. Можно выдернуть из земли семь километров бурильной колонны, ни разу не коснувшись рукой металла. Даже чернорабочие в отсеках для хранения труб используют промышленных роботов.


В серое приполярное небо, наш слонёнок гордо задрал хобот. На высоту двадцатиэтажного дома! Факельная горелка – для сброса некондиционных углеводородов. А хвостов у слонёнка два. Каждый хвостик – труба длиной в двадцать четыре морские мили. По этим трубам летят на берег миллионы кубометров газа.


Я не удивился, что новый вице-президент не понимает разницы между геологическими и извлекаемыми запасами. Если честно, mon ami, многие в верхних эшелонах менеджмента нефтяных компаний не понимают. Кто-то всю карьеру руководил нефтеперегонными заводами или сетями бензоколонок, кто-то выдумывал рекламу, чтобы покупали бензин у нас, а не у конкурентов, кто-то пришёл из финансов, и лишь деньги считал. У меня-то с запасами проблем нет. Я по образованию и опыту – нефтяной геолог, хотя довольно рано ушёл в руководство, проработав в полях всего семь лет.


Чтобы всё было понятно, я объясню тебе, mon ami, как делает гений Вик – на пальцах. Конечно, до уровня Вика мне как до Марса, но попробуем.


В 1985 году, запасы Пинежского были, по оценке P-50, 9,5 триллиона кубических футов. Во Франции мы бы сказали: 270 миллиардов кубометров, но пусть будут футы, раз наша компания использует имперские единицы. Это – геологические запасы. Что есть под землёй. А технически-извлекаемые запасы – что можно из-под земли достать. Так вот, в 1985 году технически-извлекаемые запасы Пинежского были ноль. Совершенно пустой ноль. Разведать месторождение с плавучих платформ можно, а добывать газ – ещё нельзя. Платформы тогда уже стояли по всей планете: от Каспийского моря до Мексиканского Залива, и от моря Северного – до Таиланда.


Однако, Охотское – не Каспийское. И не Мексиканский Залив. Хуже чем в Северном море. Здесь не только жесточайшие шторм'a, но и плавучие льды. А есть льды и не совсем плавучие. Когда ледяная гора скребёт подошвой по дну моря, где-то на глубине двадцати метров. Мобильная разведочная платформа – снялась и ушла в бухту. Самое худшее: не добурив разведочную скважину. Но добычная платформа – должна стоять и не поддаваться напору льда. А ещё надо придумать, как проложить на берег трубы – те самые многомильные хвостики «слонёнка». Не по морскому дну, как в Северном море, а в глубокой траншее, чтобы первое же ледовое поле-«скребок» не разорвало трубы к чёртовой бабушке.


Но лёд – полдела. Как насчёт землетрясений? В Норвегии можно поставить пятисотметровую «Тролль-Альфа», именно потому, что там не трясёт. А в Охотском море – немножко трясёт ежедневно. Раз или два в год бывает землетрясение магнитуды-шесть. Раз в четыре года – семь. И вероятность удара магнитуды-девять ох как не равна нулю!


Когда я работал на разведочных морских буровых, главным кошмаром было именно землетрясение. Льды опасны, но приближаются медленно. Можно опустить платформу в плавучее положение, вызвать буксиры и уйти в порт до следующего лета. Тихоокеанский тайфун движется куда быстрее льдов, но его засекают с самолётов и спутников. Платформы на пути урагана можно заранее эвакуировать. А вот с землетрясением так не выйдет. Напился сегодня бог Плутон, нажал под землёй волшебную кнопочку. Без всякого предупреждения: удар! У разведочной платформы подламываются ажурные ноги. Выжить в такой ситуации, учитывая, температура воды тут и в июле не превышает пять градусов Цельсия, – просто нереально.


Добычная платформа должна не просто стоять на точке сорок лет и более. При ударе Плутона она должна выдержать. Не должны лопнуть трубы, выбросив в воздух километровые столбы пламени. Не должны разорваться сепараторы, разнеся на мелкие кусочки всё вокруг. Должна чётко сработать автоматика, отсекая трубопроводы и газовые скважины. Да ещё много чего должно сработать правильно, чтоб не сгорела платформа, и не погибли люди.


Технологию добычи нефти в условиях Охотского моря отладили в начале девяностых годов: сейсмостойкие платформы ледового класса с утяжелённым основанием. Тогда нефть добывали с апреля по октябрь. С апреля заполняли ёмкости на платформе, а в июне отступал лёд, и начинали по одному подходить танкеры, забирая добытую нефть. К середине октября, снова платформу сжимали льды, и добычу останавливали. Не возить же нефть вертолётом?


В самом конце XX века отработали технологию прокладки заглублённых трубопроводов под морским дном. Вот только тогда, в 1999, извлекаемые запасы Пинежского скакнули с полного, бесполезного нуля до… Да, а до чего они скакнули? Чего тут думать, mon ami. До геологических запасов, то есть 9,5 триллиона кубических футов, P-50, разве нет?


Нет! С нашей, самой-самой в мире, платформы – можно пробурить всего двадцать четыре скважины. А чтоб добыть 9,5 триллиона футов, до последней молекулы метана, тебе понадобится… Ах! Тысяча двести дырок в земле. Или даже больше. Нету таких платформ пока. Не придумали ещё, и вряд ли придумают.


Но и с двадцатью четырьмя скважинами можно извлечь немало. Если начальные геологические запасы 9,5 триллиона, получится добыть от шести до девяти триллионов кубических футов. Почему не точно: семь с половиной? Техническая неопределённость, mon ami. Например, тот самый подлец-смектит, помнишь? Ежели смектита мало или совсем нет, проницаемость пород, то есть способность пропускать газ, – высокая. И двадцати четырёх скважин не понадобится, а хватит пятнадцати. А вот если смектита окажется много, все двадцать четыре дырки в земле смогут добыть только шесть триллионов.


Когда Аластаир и Вик вышли из комнаты для совещаний, Смайлс навёл на меня свои лазерные пушки. Будто новый вице пытается пробить тебя супер-рентгеном и покопаться в мозгах.


— Кальвин, давайте без всяких слайдов, по-простому. Что вы обо всём этом думаете?


— Чего тут думать? Начальные геологические запасы мы пересчитали и уточнили, включив все новые данные. Русские геологи в 1985 году несильно ошиблись, хотя информации было куда меньше, чем у нас теперь. И «Маратон» нечего винить. Они очень хотели продать месторождение подороже, вот и подкрутили запасы до семнадцати триллионов.


— А двадцать триллионов 2003 года?


— Я полагаю, кому-то в компании хотелось работать не просто на крупном месторождении, а на крупнейшем. Пытались раздуть экономическую целесообразность разработки, чтоб повысить приоритет проекта. Менеджмент любит, когда показывают прибыль в шестьсот процентов, а не двести. К сожалению, десять лет назад, наших геологов не волновало, что мы станем делать с этим враньём.


— Ещё раз, вашу оценку запасов, пожалуйста? Что вышло по новому расчёту?


— Все данные «бьются» с моделью 1985 года. Только, в Советском Союзе категории запасов, то есть правила подсчёта, немного другие, вот и выходило девять с половиной триллионов. А по правилам SEC/SPE[27], P-10 получается девять триллионов, P-90 — шестнадцать. P-50 – одиннадцать триллионов.


Стоп, подумал я. Ежели Смайлс не знает разницы между геологическими запасами и извлекаемыми, он и мои P-10 и P-90 не поймёт, это сленг. Но вице понял меня прекрасно:


— Значит, с вероятностью пятьдесят процентов у нас меньше одиннадцати триллионов газа, и с той же вероятностью – больше?


— Не «есть», а «было», — сказала Сандра. — В 2009 году, то есть до начала промышленной разработки. Раз мы добыли пять с половиной триллионов, значит, остаточные P-50 – менее шести.


— Извлекаемых запасов? — переспросил Смайлс.


— Не извлекаемых, а геологических, — сказал я. Не понимаю, куда он гнёт. Как может быть: про перцентили знает, а коэффициент извлечения – забыл?


— Ладно, пусть геологических, — согласился Смайлс. — С вероятностью десять процентов, в Пинежском осталось три с половиной триллиона кубических футов газа, правильно?


— Так, — кивнула Сандра.


— И чем самый жуткий случай грозит, доктор Клейн?


— Поскольку мы добываем девять десятых триллиона в год, этого газа хватит на четыре года.


Что за глупость она сейчас сказала! Газовое месторождение – не лампочка. Нельзя добывать максимум, в вдруг – стоп. Добыча станет плавно снижаться, ещё лет двадцать.


— Проблема – завод сжиженного природного газа. — Вмешался я. — СПГ – основной потребитель. Там две линии. Каждая линия перерабатывает от 750 до 1310 миллионов кубических футов в сутки. Нельзя послать в турбодетандер меньше 750 миллионов.


— Турбодетандер, — просмаковал красивое слово Смайлс. — Вы по образованию – геолог, не так ли?


— Какое это имеет значение? — сказал я. — У меня в директорате – квалифицированные специалисты. Хотите – устроим презентацию, я приглашу инженеров по установкам сжижения газа…


— Не надо инженеров, объясняйте уж так.


— Хорошо. Если дебит Пинежского упадёт ниже 1550 миллионов футов в день, нужно вырубить одну линию СПГ и остановить пару-тройку скважин, чтобы суммарная дневная добыча не превышала 1360.


— Вы сказали, одна линия потребляет 1310, максимум. Откуда ещё 50 миллионов?


— Местные потребители. Мы доставляем газ в Ново-Холмск и в несколько малых городов вдоль газопровода. А если добыча упадёт ниже 800 миллионов, вообще придётся лавочку закрыть. На «Альфе» ни одна скважина не рассчитана на приток в 50 миллионов.


— Я правильно понял, добыча начнёт плавный спуск до 1550, а затем скачком – с 1550 миллионов до 1360?


— Да.


— С вероятностью десять процентов?


— Да.


— И как скоро это может произойти?


— Процесс снижения добычи может начаться уже в декабре.


— С вероятностью десять процентов?


— Да. — Зачем он переспрашивает? Далась ему эта вероятность!


Смайлс побарабанил пальцами по столу: — И с вероятностью десять процентов мы провалим контрактные поставки в Японию. Не считая продаж излишков СПГ на спотовом рынке[28].


Сандра кивнула:


— Экономические последствия для «Эн-ХЭЛ»[29] получаются катастрофические.


— Ваш план бурения на восточный фланг, мистер Ланц? Можем ускорить планирование и начать бурить в этом году?


— Возникнут дополнительные затраты, — сказал я. — Но с бурением проблем нет. А что делать с подтверждёнными запасами?


— Предлагаю ничего не делать, — сказал новый вице.


— Как ничего? — не понял я.


— Пусть останется как было. Представляете, что станет с капитализацией, если японские инвесторы узнают, газа в Пинежском не двадцать триллионов, а только шестнадцать?


— Однако, есть правила подсчёта запасов Российской Федерации, сэр! — заявил я. — Да и правила Комиссии по Ценным Бумагам США никто не отменял.


— Если вам хочется, мистер Ланц, придумайте, как снижать запасы постепенно. В следующем году направите в Комиссию по Ценным Бумагам отчёт: скажем, не двадцать триллионов, а девятнадцать. За пять лет можно подобраться к правильной цифре, никого не напугав.


Что предлагает новый вице – преступление. Пять лет втирать очки инвесторам, как бывший «Энрон». По-моему, там всю головку администрации надолго заперли в тюрягу. Ладно, информацию мы доставили, горькую пилюлю пациент проглотил. Теперь надо убедить нового босса, негоже врать инвесторам о состоянии компании, а то и посадить могут. Хотя в чём-то Смайлс прав. Подача документов в SEC – в апреле следующего года. Не паниковать надо, а новые скважины скорее бурить, чего я и добивался.


Смайлс поднялся из-за стола, аккуратно выровнял кресло: — Считайте всё, что мы тут обсуждали – строго конфиденциальным. Пожалуйста, предупредите Шорина и Мак-Брайда, чтоб не болтали, хорошо?


Я молча кивнул. Эндрю захлопнул ежедневник: разговор окончен.


— По поводу русской Комиссии по запасам? Что вы будете делать? — спросила Сандра, когда мы оказались в коридоре.


Меня раздражает это «вы». С первого дня в НХЭЛ, доктор Клейн говорит: «ваша платформа, ваше месторождение, ваш завод СПГ». За одну команду играем, не так ли?


— Заявку на уточнение запасов подали ещё в мае, и нас поставили на защиту в четвёртом квартале.


— Если переделать отчёт? Можно просто взять старые числа, 2003 года, отнять добычу, добавить новые данные с вашей «Альфы» в приложении, а ваши запасы – не менять.


— Поздно, Сандра. Отчёт ушёл на экспертизу. Если мы вдруг заменим текст, будет… дико.


— Вы хотите сказать: «непрофессионально»?


— Тоже. Но лучшее слово: «неэтично». Даже не так. «Преступно»! Не смотрели по «BBC» документальный фильм, как в 1995 рухнул универсальный магазин в Корее?


— Да. Что-то навроде «Самсунг».


— «Сампунг». А вот в прошлом году – в Бангладеш, «Рана Плаза». И там, и там – инженеры сделали подсчёты точно так, как велел большой босс.


— Это Азия, Кальвин. В Европе, ваш проект не пройдёт независимую экспертизу, и менять конструкцию здания никто не даст!


— И слава Богу! Не хватало ещё погибших на моей совести.


— Вы преувеличиваете. Запасы нефти и газа – геология, а не инженерное дело. От величины Пинежского – вряд ли кто погибнет.


— Как знать, Сандра, как знать… Но ежели этический аргумент не действует – подумайте о научной репутации. Мы заменим отчёт, а русские эксперты из Института Нефти и Газа нас на смех подымут! Представьте: вы в научной статье делаете некое утверждение. Скажем, у стрекоз в Каменноугольном периоде было два основных крыла, и два рудиментарных, как у современных перепончатокрылых. Долго и упорно обосновываете, на основании отпечатков в горных породах, и так далее. Статью отрецензировали и уже почти напечатали, вдруг вы рассылаете рецензентам новый текст, где на тех же отпечатках доказываете, все четыре крыла – одинаковые.


— Ошибки в науке случаются.


— Если считаете ошибкой, статью надо отзывать, а не переписывать. Делать диаметрально-противоположные выводы на одних и тех же данных – нельзя.


— Плохой пример. В современной так называемой «науке» диаметрально-противоположные вещи доказывают сплошь и рядом. Скажем, «Кока-кола» хочет обосновать, шесть ложечек сахара на стакан детям совершенно не вредят. Берёте у коллеги данные по развитию ожирения у детей, выворачиваете наизнанку – и получаете грант.


— Знаю такое волшебство. Наше мыло убивает 99,9% микробов! В отличие от мыла конкурентов. Вы в коммерческой науке работали?


— Старалась не замараться. Собственно, из-за этого и выбрала палеонтологию насекомых. Не надо поить подопытных человекообразных газировкой и описывать, как развивается сахарный диабет. К сожалению, исследовательских грантов на палеонтологию больше не дают… Разве мы не можем совсем отозвать отчёт и отменить защиту?


— Попробовать можно, да вряд ли нам позволят.


— Давайте оставим ваш отчёт как есть. В конце-концов, кого из иностранных инвесторов волнует русская Комиссия по запасам? А что с запасами SEC?


— До SEC – ещё есть время. Однако, на месте вице я бы не стал выдавать русским и SEC разные числа. Сравнят, и мы окажемся в глубокой заднице. Следуя нашему примеру с насекомыми, мы в один журнал послали, что крыльев два, а в соседнее издание – четыре. Давайте-ка отложим вопрос до конца года. Не возражаете?


— Конечно, нет.


Я с трудом дождался трёх часов утра и позвонил приятелю. Звонок во вчерашний день! В Ново-Холмске – уже суббота, а в Хьюстоне – ещё пятница.


«Как дела на сланцевом фронте?» — задал я стандартный вопрос после взаимных приветствий. Разговор, естественно, шёл по-французски.


«Im Westen nichts Neues, — процитировал приятель Ремарка. На западном фронте без перемен, или скорее: ничего нового. Мой университетский сокурсник, Зигмунд тоже читал роман в оригинале. — Пока нефть за стольник, радуемся жизни. Мы не финансовая пирамида, как полагают некоторые. Но что будет, если нефть вдруг станет по девяносто, – я боюсь про такое думать».


«Да ладно тебе! С чего нефть вдруг станет по девяносто?»


Я бегло изложил Зигмунду про нового вице и неудобную ситуацию, в которой мы оказались в связи со сменой руководства.


«Значится, ваш новый босс хочет оставить циферки как было? Мне бы твои проблемы, — сказал приятель. — В сланцевых компаниях, завышение извлекаемых запасов – сплошь и рядом. Инвесторы должны верить, нефти и газа – завались».


«Так то – извлекаемые! Даже сланцевые компании не позволяют себе фальсифицировать геологические запасы. Ежели кто подкручивает коэффициент извлечения с девяти процентов до двенадцати, с точки зрения SEC – не преступление, а техническая неопределённость. А вот за геологические…»


«И то верно. Хочешь мой совет, Кальвин? Насчёт запасов Пинежского – делай по совести. Мы, в нефтяной индустрии, – уже заврались по самую макушку. Надо же говорить правду… хотя бы изредка».


«Отличный совет! Меня за такую правду могут вышвырнуть из компании».


«Ну и хрен с ними! Что, на Ново-Холмске свет клином сошёлся? На твоём месте, я бы вообще трижды подумал насчёт работать в России. Про Крым – смотришь в новостях?»


Как все на той стороне планеты, Зигмунд озабочен телодвижениями Правительства России куда больше, чем они заслуживают. Отсюда, с Дальнего Востока, ситуация выглядела спокойно. Беженцы с Украины? В Ново-Холмск прибыло шесть семей (лично я их не видел). Национализм? Да, на груди кое-кого из молодёжи можно заметить аляповатые значки-блямбы «КРЫМ НАШ», с анимешной мордашкой. Во время одной из лыжных тренировок Вик Зорин поведал, мордашка – не из японских манга, а принадлежит человеку вполне реальному. Наталья Поклонская, старший советник юстиции и прокурор Крыма! И вообще, революция на Украине и побег Президента Януковича попахивали дешёвой опереттой, как в банановых республиках.


«Ты – в Штатах, слишком веришь «CNN». Раздувают из мухи слона, — сказал я. — Ещё месяц-другой, Украина угомонится, а Путин отдаст Крым назад, вот увидишь».


«Ты уж там поосторожнее, Кальвин. Надеюсь, семья в порядке? Сын не боится – рядом с Фукушимой?»


«Какое рядом?! От Британской Школы до Фукушимы – триста километров. Натурально, Дианна – непрерывно переживает и летает к сыну каждый месяц, благо чартер бесплатный. Но радиация ни при чём».


Что ежели Зигмунд прав? Пока мой Жан-Клод учился в Международной Школе в Ново-Холмске, ситуация была вполне приемлемая. По сравнению с Нигерией и Папуа-Новой Гвинеей, где Дианна и я провели в общей сложности около десятилетия. Конечно, Ново-Холмск – не более чем огромная деревня, но всё-таки – цивилизация. Однако, Международная Школа учит детишек лишь до одиннадцати лет. Далее – интернат на выбор: Европа, Сингапур или Япония. Компания платит.


Францию мы отмели сразу. Почти сутки в один конец, да с неудобной пересадкой в Москве. Сингапур – ничуть не лучше, только пересадка в несколько более комфортабельном Сеуле. На дворе стояло уже лето 2013, опасения после цунами и взрыва атомных реакторов рассеялись, и мы выбрали Токио. Всего шесть часов на дорогу, но интернат есть интернат. Оставим развитие сурового характера и самостоятельности тем, кто в воспитании подростков ничего не понимает. А я бы предпочёл воспитывать парня сам. В домашних условиях.


«Если передумаешь с НХЭЛ, первый звонок – мне, — пророкотал голос в трубке. — Нам позарез нужен грамотный главный геолог».


«У меня предчувствие, скоро я приму твоё предложение», — сказал я.



Глава 2. Эндрю Смайлс, вице-президент «Ново-Холмская Энергия Лимитед». | Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость | Глава 4. А. Мак-Брайд, ведущий инженер-разработчик.