home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Отступление первое

Затерянное среди заснеженных пустошей здание пустовало.

Да и какое там здание – так, не более чем основательный двухэтажный дом с парой ветхих пристроек. Некогда здесь был трактир у оживленной дороги, ведущей прямиком в Западные Провинции, теперь превратившиеся в Дикие Земли. И теперь ни дорога, ни трактир уже никому не были нужны. Добавьте к этому бесплодность местных каменистых земель - и получите практически необитаемое место. На лиги вокруг никого, кроме зверья. Однообразная унылая местность с редкими чахлыми деревцами, пригнутыми к земле порывами воющего ледяного ветра. Ни малейшего намека на скорую весну – здесь все еще всецело хозяйствует суровая зима.

Ледяной холод чувствовался и внутри старого дома, несмотря на ярко пылающий огонь в большом камине. Дом уничтожал сам себя – бушующее пламя сейчас пожирало остатки деревянной облицовки одной из комнат. В большой комнате, некогда служившей трактирным залом, за покосившимся столом сидело пятеро мужчин в совершенно обыденной, мирской одежде. Среди них своей яркой внешностью выделялся старик с пронзительным ярко-синим взором и совсем еще молодой парень с полностью седой головой. Рядом с пылающим камином, прямо на грязном каменном полу сидел еще один. Средних лет, коротко стрижен, набрякшие веки налиты кровью, взгляд покрасневших глаз безумен. Завернутые за спину и туго связанные руки сотрясает периодическая дрожь, с жестоко искусанных губ срываются нити тягучей слюны вместе с глухими безумными стонами. Ноги также перетянуты веревкой в нескольких местах. Связанный пытается встать, раз за разом повторяя свои настойчивые попытки, но каждый раз его вновь отбрасывает назад, из его горла выбивается сдавленное хрипение – вокруг шеи виднеется еще один виток толстой веревки, другим концом привязанной к стене. Он словно связанный бешеный пес, рвущийся с привязи.

Сидящие за столом при каждом сдавленном кашле и хрипе нервно вздрагивают, бросают мимолетные взгляды на несчастного и вновь переводят внимание на стоящие перед ними деревянные тарелки. Невозмутим лишь старик – на его лице не дергается ни единый мускул, во взоре холодное спокойствие. Ложка мерно зачерпывает густую кашу.

- Надо бы его покормить, – глухо обронил один из мужчин.

- Надо, – ровно ответил старик. – Покормите.

Над столом повисла гнетущая тишина. Взоры всех сидящих невольно устремились на руку одного из мужчин – туго перемотанную серыми тряпками с темными пятнами просочившейся сквозь повязку крови. Под слоем материи – рваные раны. Отметины человеческих зубов, глубоко впившихся в плоть. Нормальный человек так укусить не сможет, равно как и вырвать из руки кусок плоти. Но связанный человек у камина нормальным не был.

- Втроем, – добавил старик. – Один прижимает к стене, другой держит голову, третий кормит.

- Его надо в город, – тихо произнес еще один, с обширными залысинами на большой голове. – В церковную лечебницу. Отче… зачем мы забились в эту глухую дыру?

- Мы ждем, – столь же лаконично ответил седой старик, медленно откладывая ложку. – Я сыт, благодарение Создателю нашему.

- Благодарение Создателю нашему, – хором отозвались остальные.

- В городе безопасней, - не сдавался мужчина с залысинами, нервно утирая взопревший лоб. – Здесь же… здесь же…

- Ты устал ждать, сын мой? – приподнял бровь старик.

- Нет! Не устал! Но… отец Флатис! Если так продолжится дальше, мы просто сойдем с ума один за другим! Потеряем рассудок, как брат Луриацис!

- Незавидна и страшна его участь, – вздохнул старик, бросая короткий взгляд на связанного узника. – Он поддался…

При этих словах взгляды остальных будто сами собой переползли на трухлявый потолок бывшего трактира. Там, высоко на крыше, прямо под тусклыми лучами зимнего солнца лежала открытая шкатулка с двумя обломками. Если составить оные вместе, получится замысловатой формы кинжал с поблескивающим в навершии рукояти драгоценным камнем. Младший Близнец. Страшное оружие темного прошлого. Детище Тариса Некроманта.

Так высоко кинжал оказался расположен по прямому приказу сухощавого старика. Расположен с умыслом. Туда никто не сможет забраться незамеченным, да и не так уж это и легко – карабкаться по обледенелым стенам не имея под рукой лестницы, или иного какого приспособления. Нет, забраться, несомненно, можно, но растрескавшаяся глиняная черепица отзывалась на каждый шаг звонкими щелчками и грохотом, а давно подгнившие потолочные балки отвечали натужным стоном и громким хрустом. Весь дом прогнил насквозь. Годы без любовного присмотра сделали свои дело.

Тот несчастный безумец, связанный, словно больное животное, был пойман именно на этом – черная магия, источаемая обломками кинжала, поработила его разум. И прошлой ночью безумец попытался завладеть Младшим Близнецом, но потерпел неудачу. Его нога соскользнула, и с протяжным воплем он рухнул спиной на промерзшую землю двора. Будь на его месте обычный человек, надолго бы оказался прикован к постели после такого тяжкого удара. Но магия некромантии страшна. Оказавшийся в ее власти человек даже не заметил ран и ушибов. Мгновенно вскочив на ноги, тяжело припадая на одну ногу, он вновь кинулся к стене. В этот миг его и взяли проснувшиеся от шума люди. Скрутили веревками, обездвижили, старый священник прочел молитву, изгоняя черноту из его души… Чернота отступила, затаилась где-то в глубине окончательно спятившего рассудка. Отступила, но не ушла. Скверна - штука цепкая. Запусти она свои коготки человеку в душу – пиши пропало.

Обломки кинжала можно было спрятать и в другом месте. Во дворе глубокий колодец, имелся и погреб с тяжелой крышкой, да и других мест хватало. Вот только у всех них был один существенный недостаток – туда не попадали лучи солнца, ослабляющие любую темную волшбу. Сопровождающие отца Флатиса люди, да и он сам, были вынуждены постоянно находиться поблизости от сломанного кинжала. Рядом с кинжалом – значит, рядом с темной магией, неуклонно воздействующей на умы находящихся вблизи. Младшему Близнецу немного бы крови, чуток бы жизненной энергии, и его мощь возрастет многократно.

Но все это не объясняло решения отца Флатиса. Даже привыкшие к строгой дисциплине и иерархии братья-монахи начали роптать и задавать вопросы.

Почему священник не пытается уничтожить темный артефакт?

Почему не пытается узнать ничего о происходящих событиях?

Чего он ждет в этой глуши? Ведь прошло столько времени, но ни один «вестник» так и не пришел.

Не роптал только лишь один человек. И не выказывал ни малейшего неудовольствия.

И это был Миргас. Юноша с седыми волосами и фанатично преданным взором. Невольный убийца, присягнувший на верность даже не Святой Церкви, а отцу Флатису. Кощунственно? Быть может. Но Миргаса это не смущало. Его преданность не могло пошатнуть ничто.

Обоих, отца Флатиса и Миргаса, отличало и то, что они спали спокойно. Их не мучали страшные кошмары. Они не просыпались с криком и каплями холодного пота на перекошенных от ужаса лицах. В их ушах не звучал сладкий шепот Младшего Близнеца.

Как бы то ни было, смирение братьев-монахов давно уже дало трещину. Их страшила подобная участь – стать безумным зверем, привязанным к стене. Их мучал холод. Их одолевала простуда. Их убивало бесконечное ожидание.

А больше всего их страшило другое, хотя они никогда бы не признались в этом. Впервые за долгое-долгое время Святая Церковь пряталась. Пряталась! Скрывалась!

Все церковные лица давно уже привыкли к всеобщему уважению и почитанию. К низким поклонам и радостным улыбкам. К почтительному шепоту за спиной и гостеприимно открытым дверям любого дома, будь то деревенский домишко или каменный особняк знати. А сейчас случилось страшное – церковники вынуждены скрываться! Забились в темную нору, будто крысы, и со страхом ждут будущего дня!

Где огромная мощь Святой Церкви?

Почему к ним еще не прибыл большой отряд из священников и церковных воинов в сверкающих доспехах и белоснежных рясах?

Почему невесть откуда появившихся еретиков еще не сожгли живьем на пылающих кострах?

Что случилось со Святой Церковью, раз она не может совладать с горсткой ничтожных еретиков?

Как вообще могло произойти немыслимое, как еретики сумели взять штурмом церковную цитадель? Как?!

И раз так… то прибудет ли помощь? Быть может… Неужто…

- Покормите его, – властно велел седой старик, поднимаясь из-за стола. – Сейчас!

Встал… внезапно вздрогнул всем телом и круто развернулся к глухой стене трактира, за которой жалобно стонал зимний ветер.

- Вот и они, – тихо прошептал отец Флатис. – Вот и они.

- Подмога? – подскочил с радостным воплем монах с обширными залысинами. – Братья пришли на подмогу! Слава Создателю! Возрадуемся, братья!

- Нет, – глухо ответил старик, для чего-то опуская взгляд на трухлявые половицы. – Не они. Готовьтесь, братья. Нас ждет бой. Каждый помнит, что делать?

- О Создатель, – запричитал пошатнувшийся монах, – милостивый Создатель! Нам конец! Конец!

- Умолкни! – тяжелая пощечина швырнула оступившегося на пол. – Если умрем – пусть будет так! На все воля Создателя нашего! Все на колени!

Грохочущий голос и пылающий взор ярко-синих глаз обладали такой силой, что все братья мгновенно рухнули на колени и сложили руки на груди. Отец Флатис широко распростер руки, в гулком зале трактира зазвучала громкая молитва, преисполненная торжественностью и силой.

Вот только не было благости на лицах монахов. Не было спокойствия и смирения. На их лицах явно читались обуревавшие их сомнения и страх. Долгое ожидание и влияние разбитого Младшего Близнеца сделали свое черное дело.

Впрочем, отца Флатиса искаженные лица братьев-монахов, судя по всему, особо не тревожили. Он продолжал читать молитву, поочередно обходя каждого преклонившего колени, и касался их голов кончиками пальцев, окутанных ясно видимым белоснежным сиянием.

Если бы монахи обладали способностью видеть магическую суть мира, они бы узрели, что под прогнившим полом трактира, в подполе, весело крутится и подпрыгивает водоворот магической энергии, от которого к голубоглазому старику тянутся и тянутся многочисленные нити.

Закончив молитву, отец Флатис тихо добавил:

- Их восемь. Лучше, чем я ожидал.

- Лучше? Вы ждали этого? – воскликнул один из монахов, бросаясь к лавке около стены, где было сложено оружие.

- О да, я ожидал, – широко улыбнулся старик, и от этой, казалось бы, обычной улыбки у братьев пробежал холодок по спине.

Отец Флатис сильно изменился с тех пор, когда впервые применил свою долго скрываемую магию огня. Изменился очень сильно. Стал еще более суров и мрачен. Все помнили, как пылало здание точно такого же трактира, как вопили заживо сжигаемые люди, и как весело прыгала по камню пылающая голова казненного священника.

- Всем занять уговоренные позиции, - продолжал командовать священник. – Пока я не подам сигнал, чтобы никто не высовывался! Вы двое! – сухой палец поочередно указал на монахов, – на задний двор! Оседлать лошадей! Быстро!

Гулко звякнуло, по залу трактира пронесся странный мелодичный звон – будто бы лопались туго натянутые струны, голубые глаза старика начали изменять свой цвет. Несколько мгновений, и они полыхнули настоящим огнем, от сухой фигуры потянуло жарким теплом, отчетливо послышался треск волос, скручивающихся от жара.

- Потерял сноровку, – сокрушенно пробормотал отец Флатис, делая несколько загадочных пассов руками, – ну да ничего… вспомнится…

Тепло угасло, глаза вернули свой первоначальный голубой цвет, а священник легко ступил к дверям трактира, увлекая за собой остальных. Сразу за спиной старика пристроился Миргас, держа в руках простенький арбалет.

Открытый всем ветрам двор встретил людей лютым холодом и снегом. Не останавливаясь, отец Флатис миновал двор и остановился у ворот – накренившихся, одна створка давно упала на землю, столбы глубоко ушли в землю. Здесь, под прикрытием единственной воротной створки, священник остановился и пристально вгляделся вдаль. Среди заснеженной пустоши смутно виднелось несколько черных точек, быстро приближающихся к заброшенному трактиру.

- Я ждал вас, – прошептал старик, растягивая губы в улыбке.

В отличие от своих спутников, спешно занимающих уговоренные места у забора и среди хозяйственных построек, старый священник видел куда больше, чем просто несущихся во весь опор всадников.

Взор отца Флатиса отчетливо различал светящиеся разными цветами точки, разбросанные по телам всадников. У пятерых из них несколько точек светили мутно-желтым светом на груди. Амулеты, напитанные темной магией. У троих, помимо сочащихся противным желтым светом точек на груди, еще несколько светящихся пятен было разбросано по всему телу. Старик сразу узнал этот характерный рисунок. Усиливающие сферы, вживленные прямо в тело. Трое из всадников были ниргалами и возглавляли небольшой отряд. Вскоре уже и невооруженным взглядом можно было рассмотреть зловещие черные плащи, развевающиеся за их плечами, глухие шлемы и шипастые латные перчатки, удерживающие поводья.

Что ж, теперь все стало окончательно ясно. Одно только присутствие ниргалов говорило о принадлежности отряда.

Пять человек и трое некогда бывших людьми.

Отряд, защищенный от силы Создателя, от силы священников, многочисленными амулетами.

Но как отец Флатис ни вглядывался, он не видел ничего, дарующего защиту от огненной стихии. Почему?

В том небольшом портовом городке многие видели, как седовласый священник одним мановением руки сжег целый трактир, испепелив множество людей. Многие стали свидетелями жесткой расправы и воочию узрели разверзнувшуюся геенну огненную. Такое забыть нельзя. О таком молчать невозможно. Людская молва быстра, красноречива и склонна к преувеличениям. Так почему же надвигающийся на них отряд был столь беспечен?

Не успели узнать об имеющейся у священника грозной силе мага?

Или же этот отряд всего лишь отвлекает от основных сил?

Неспешно обернувшись вокруг себя, старик обозрел пространство при помощи магического взора, но не заметил ничего. Ни малейшего сполоха. Ни малейшего проявления магической силы. Только изрядно уменьшившийся в размерах магический водоворот все так же весело крутился под трактиром.

Что ж, если это результат неведения или беспечности – они пожалеют о нем!

Еще пара минут проползли нестерпимо медленно. Отряд всадников приблизился почти вплотную, и один из ниргалов быстрым движением вскинул руку. Сухо щелкнула тетива, в створку ворот вонзился короткий арбалетный болт, пробив ее насквозь и пройдя в локте от дернувшегося в сторону старика. Одна щепка отлетела в сторону и оставила на щеке отца Флатиса кровоточащий след. Большего ниргала добиться не успел. Равно как и его собратья.

Не было гигантского зарева внезапно вспыхнувшего пожара. Не было столбов чадного дыма.

Нет. Отец Флатис действовал расчетливо и скупо, бережно тратя каждую кроху магической энергии. Он действовал так, как его некогда, давным-давно, учили в Академии магов. А там учили на совесть, выковывая из податливого материала будущих боевых магов.

Шестеро из восьми всадников вздрогнули всем телом и ничком упали на крупы своих лошадей, где задержались ненадолго, тяжелыми кулями свалившись на землю, и застыли в полной неподвижности навсегда. Только очень приметливый человек смог бы заметить, как на короткую долю секунды засветились глаза жертв. Засветились и тут же угасли. Шестеро умерло мгновенно. Нельзя жить, когда твой мозг и твое сердце превратились в комки раскаленного пепла. Смерть быстрая и милосердная.

Шестеро лежали на промерзшей каменистой пустоши.

Трое неподвижно. Еще трое – ниргалы – дергались всем телом, судорожно взмахивая ногами и руками. Страшное зрелище. Натужный скрип доспехов, невнятный хрип, впившиеся в снег пальцы и трясущееся в агонии тело. Пропитавшая их тела магия еще не успела смириться со смертью и пыталась залечить повреждения. Пострадай только сердце – вполне возможно, что ниргалы смогли бы подняться вновь. Но с выжженным мозгом… это уже окончательно. Тела еще жили, но их души уже давно отправились на суд Создателя.

Двое оставшихся в живых всадников среагировали мгновенно. Два панических вскрика, резко натянутые поводья - и вот два всадника уже скачут прочь, причем в разные стороны.

Отец Флатис мягко ступил вперед за ворота. И в то же время у лошадей подогнулись ноги, и на полном скаку они грянулись оземь, увлекая за собой наездников. Священник, не задумываясь, принес невинных животных в жертву. И в этот момент в уголках рта появились горькие складки – о лошадях отец Флатис сожалел куда больше, чем об их всадниках.

Дикий, преисполненный боли крик взвился над бесплодными землями. Один из мужчин катался по снегу, обеими руками держась за выгнутое под неестественным углом бедро. Другой, не тратя время на крики, тяжело поднялся на ноги и шатающейся походкой поковылял прочь, на ходу сплевывая кровь, обильно сочащуюся из разбитых при падении губ. Его походка была нетвердой, человека мотало из стороны в сторону, но он упорно делал шаг за шагом, с трудом удерживая равновесие. Жажда жизни неистребима…

- Остановись, – властно велел седой священник, обращаясь к пытающемуся скрыться незнакомцу.

Тщетно. Тот не внял приказу.

Повторять священник не стал. Мгновение, и над пустошью витало уже два пронзительных крика, а по снегу каталось два скрюченных тела. Больше никто никуда не побежит. У одного сломано бедро. А другой отбегался навсегда – не сильно походишь, когда твои колени превратились в пепел.

Восемь всадников повержены. Шестеро мертвы, двое жестоко искалечены. А старый священник за все время схватки сделал не больше двух шагов и ничуть не запыхался.

Медленно шествуя вперед, отец Флатис приближался к двум вопящим от непереносимой боли людям. И что-то настолько грозное читалось во взоре старика, что сразу становилось ясно – это идет Искореняющий Ересь.

Один из поверженных и искалеченных противников дернул рукой к груди, срывая со шнурка небольшой кожаный мешочек. Сорвать сорвал, но воспользоваться его содержимым не успел – пережженная в локте рука бессильно повисла, а человек зашелся в еще более страшном крике, с ужасом глядя на жестоко изуродованную конечность, от которой струилась струйка дымка, несущего с собой запах сожженной плоти.

Не остановившись на этом, священник шевельнул бровью, перевел взгляд на другого несчастного, уничтожая и его локти. После чего не забыл «позаботиться» и о последнем локте первого, таким образом превращая обоих в окончательных калек. Люди корчились в окровавленном снегу с пережженными ногами и руками. Им уже никогда не подняться, но они все еще могли говорить.

Разомкнув плотно сжатые губы, отец Флатис бесцветно произнес:

- Я не дам вам убить себя или послать весть своему хозяину. Вы оба в моей власти.

- Так убей нас! – истерично завопил один из них, глядя на священника налитыми кровью глазами. – Убей нас, святоша! Все равно нам не жить!

Другой лишь мог выть от боли, словно обезумевшее животное.

- О, – усмехнулся священник, – вы обязательно умрете. Несомненно, умрете… но не сразу. Сначала мы поговорим.

- Мы ничего тебе не скажем, проклятый святоша! Ничего!

- Все так говорят, – с легкой улыбкой кивнул отец Флатис, делая небольшой шаг вперед. – Все так говорят, но пока никто не сдержал своего обещания. Во имя Создателя Милостивого, приступим!

Покинувшие свои позиции и сгрудившиеся во дворе братья-монахи со священным ужасом смотрели на склонившегося над корчившимся человеком священника.

Короткий миг, и над бесплодными пустошами взвился невыносимо пронзительный вопль заживо горящего человека. Крик настолько страшный, что не верится, что подобный звук может исторгнуть человеческая глотка.

На крыше трактира, внутри открытой шкатулки, в припорошенном снежком навершии рукояти ярко вспыхнул и мерно запульсировал драгоценный камень. Младший Близнец жадно впитывал в себя эманации боли и страдания, впитывал доходящие до него крохи жизненной энергии, щедро расточаемой истязаемым человеком.

- Святой Создатель Милосердный! – трясущимися губами проговорил один из монахов, не в силах оторвать взор от корчей поверженного врага. – Что же это… Какая боль… Мы принадлежим Милостивой Церкви! Милостивой и Сострадательной! Разве ж можно творить такое… надо его остановить!

- Никто не помешает доброму отцу Флатису! – жестко проговорил Миргас, юноша с выбившимися из-под капюшона седыми прядями, и наставил взведенный арбалет на монахов. – Никто ему не помешает! Никто и никогда, пока я жив!

- Окстись! - вскрикнул один из монахов, дергаясь в сторону. – Не тебе решать! Ты всего лишь…

- Молчать! – не повышая голоса, велел Миргас. – Никто из вас не помешает отцу Флатису!

Пылающая во взоре юноши яростная фанатичность словно заворожила монахов, и они вновь замерли в неподвижности, вслушиваясь в дикие вопли и морщась от запаха горящей плоти, добравшейся даже сюда.

Крики длились долго. Очень долго. Сначала пронзительные и дикие, а затем хриплые и обессиленные. Истязаемые давно уже сорвали голосовые связки и могли лишь шипеть и сипеть от невыносимой боли.

Только через час над бесплодными землями повисла благословенная тишина. И вновь лишь завывание зимнего ветра витало в воздухе. А на заснеженной земле, посреди серых пятен пепла, лежало два обугленных мертвых тела застывших в диких изломанных позах. Из их раззявленных ртов вился серый дымок, несущий запах страшной смерти.

Тихо хрустнул снег под ногой старого священника. Вошедший во двор отец Флатис внимательно осмотрел своих спутников и коротко велел:

- Сбор! Мы выступаем через час. Поторопитесь, братья! А я пока прочту молитву упокоения для усопших.

Люди, словно покорные марионетки, пришли в движение, и лишь все тот же говорливый монах с залысинами осмелился спросить:

- Куда, отче? Куда поведешь ты нас?

- Мы отправляемся в Дикие Земли! – шелестящим голосом отозвался старик Флатис, стряхивая частички праха со своих ладоней.


Глава 2. Крепкое хозяйство – основа всему. От снежной вершины в темное подземелье. | Изгой. Книги 1-8 | Глава 3. Чужие у стены, чужие на пороге