home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 4. «На родине»

Заявление при удобном случае подал, на французском языке. Попросили подождать, пока подберут кандидатуру комэска. Дня через три перезвонили, кандидата достойного нашли, завтра подъедет с приказом о назначении, а сегодня, пока он еще командир, надо сделать вылет на штурмовку в район Ибарра. Штурмовка – дело привычное, да и засиделись пилоты, несколько дней полетов не было.

Истребители к полету готовы, пилоты заняли места после короткого инструктажа. Андрей – ведущим, за ним остальные. Вышли к указанному району, произвели штурмовку, развернулись к своему аэродрому, да появились «Мессеры», две пары. Бой завязался. По рации двое пилотов Андрею докладывают – нет патронов.

– Уходите с пикированием, пока мы их боем свяжем.

Оба «Девуатина» на пикировании ушли, остался Андрей и бельгиец Гастон, пилот хороший, но в эскадрилье новичок. Андрей бой на горизонтали «Мессерам» навязал. После нескольких виражей смог в хвост ведомому зайти, нажал на гашетку. Пулеметы сделали несколько выстрелов и смолкли, закончились патроны. Однако попадания оказались точными, «Мессер» задымил, со снижением пошел вниз.

– Гастон, добей его, у меня патроны закончились, – приказал Андрей.

Истребитель Гастона вырвался вперед, подобрался ближе к дымящему «Мессеру», да неожиданно по крылу «И-15» как горохом сыпанули, на крыле пробоины. Обернулся – два «худых», как их прозвали уже во время Великой Отечественной, пристроились за самолетом Андрея. «Худые», потому как для хорошей аэродинамики фюзеляжи тонкие, сравнительно с «И-15», «И-16», «Девуатином». У советских истребителей фюзеляжи короткие, бочкообразные, да еще лоб широкий. У Андрея выход – оторваться на виражах от немцев и уйти с пикированием. Бросил истребитель в левый вираж, сразу «горку», ведущий немецкой пары от Андрея отстал, зато ведомый пристроился и очередь дал. Пули по хвостовому оперению ударили. Обернулся Андрей – лохмотья висят на горизонтальных рулях. И «Мессер» не отстает. Андрей ручку вперед до отказа, мотор взревел на максимальных оборотах, Андрей попробовал иммельман исполнить, а на этапе перевода в горизонтальный полет перед ним оказался «немец». Уже и отвернуть некуда, перед самолетом Андрея кабина «Bf-109». Винтом своего самолета по ней ударил. Треск, во все стороны обломки, самолет сразу затрясло из-за повреждения винта. «Мессер» на землю, беспорядочно кувыркаясь, падать стал, за ним последовал «И-15». Тяги нет, хоть мотор ревет, скорость падает, как и высота. А сзади еще один «Мессер» по неуправляемому «И-15» из пулеметов стреляет. Высоты уже полторы тысячи метров, и она стремительно тает. Андрей попробовал поработать педалями и рукой. Бесполезно, истребитель не слушается управления, надо покидать. Андрей отстегнул привязные ремни, откинул часть борта. Была такая деталь по левому борту вроде горизонтальной дверцы на петлях, для удобства посадки и покидания кабины. Привстал в кабине, собираясь перевалиться через борт, левой рукой о борт уперся, правой схватил кольцо парашюта. Страшно, земля приближается стремительно, самолет крутит, воздух в расчалках свистит. Только покинул истребитель, как удар в грудь. Каким-то чудом успел вытяжное кольцо парашюта дернуть и лишился сознания. Хотя затухающая мысль была – проклятый «Мессер» добил, скотина.

В небе свалка была, то республиканский самолет падает, то немецкий. На хвостовых оперениях ни звезд, ни свастики нет, однако все знают, кто самолетами управляет. Штурмовка итальянских позиций шла над передовой, как и воздушный бой, за которым следила пехота обеих сторон.

Два парашюта с фигурками под ними опускаться стали, аккурат на нейтралку. Ветер их то в одну сторону сносит, то в другую. Пехотинцы по парашютистам не стреляют, напряженно следят, куда приземлятся. В последний момент порывом ветра парашюты снесло к республиканцам, и приземлились они в полусотне метров за передовой траншеей. Немец оказался цел, сразу руки поднял. А второй парашютист, кем Андрей был, не шевелится. К нему пехотинцы подбежали, а у пилота куртка в крови, но дышит. Так на парашюте его по траншее в тыл вынесли.

Очнулся Андрей в палате госпиталя. Над ним санитар склонился. Увидев, что Андрей пришел в себя, умчался и вернулся с доктором. Хирург из русских, судя по разговору без акцента.

– Очнулся? Очень хорошо! Трое суток без сознания. Стало быть, повезло, организм сильный. Значит – выкарабкаешься. Тебе бы еще полежать, да завтра пароход с ранеными уходит. Тяжелых, тебя в том числе, на родину отправят. Сейчас Фанхио – это санитар – тебя напоит и накормит. Немного попозже я перевязку сделаю.

Хирург собрался уходить, уже пару шагов сделал. Потом обернулся, достал из кармана застиранного халата пулю, показал Андрею.

– Вот она, немецкая, на твое счастье крупные сосуды не задела. Хочешь – возьми на память.

Андрей кивнул. Хирург пулю положил на тумбочку. Андрей слегка голову повернул. На тумбочке лежало удостоверение бойца интербригады – карточка с подписями и печатями, но без фото. Хирург ушел, санитар сначала напоил водой из поильника, потом накормил котлетой, на гарнир – вареный рис с острой приправой, как любят испанцы. Есть хотелось сильно, сильнее только пить. Воды выпил три поильни, пока жажду утолил.

Слова хирурга его ошеломили. В СССР? Он и хотел увидеть страну – какая она стала? И боялся, и основания для опасения были. В душе буря чувств. Убежать ночью из госпиталя? Но он слаб. Вон, после перевязки попробовал встать и едва не упал от слабости, закружилась голова. Хорошо, санитар подхватил, усадил на каталку. Хирург покачал головой укоризненно.

– У тебя серьезное ранение, потерял много крови. Тебе надо лежать и больше есть мяса и фруктов, чтобы восполнить кровопотерю.

– Доктор, со мной надолго?

– Сюда ты уже точно не вернешься. Месяц в госпитале, потом в санаторий на реабилитацию. А там видно будет. Если из ВВС спишут, будешь на гражданке почту возить на «У-2».

Санитар стал выкатывать каталку с Андреем из перевязочной, хирург закурил папиросу. Для Андрея даже странно. Чтобы врач в его время в отделении закурил? А здесь дымили все – персонал, раненые. Но советские и испанцы лежали в разных отделениях, на разных этажах. Видимо, удостоверение сыграло свою роль.

Наши летчики, да и другие военспецы его имели для прикрытия. Да еще Андрей хорошо говорил на русском, что в интербригадах редкостью было. Приняли его за советского пилота. Но русский и советский – большая разница.

Утром, после завтрака, раненых погрузили на поезд и уже вечером еще одна погрузка на корабль. Название судна Андрей прочитать не успел, и флаг точно не красный советский, а какой-то банановой республики.

Кубрик, куда поместили Андрея, большой, человек на десять. Как позже догадался Андрей, судно приспособлено под госпитальное, ибо перевязки делали в настоящей перевязочной, а еще была операционная, сам прочитал надпись на двери. Так что судно только с виду торговое. Получается – готовился СССР к войне. А грянула беда в сорок первом, и ни черта нет. Ни пушек не хватает, ни сухарей, ни бинтов.

На судне ни одной женщины. Все, кого видел Андрей, мужчины. И врачи, и санитары, и коки, не говоря о персонале судна – матросы, кочегары, рулевые и штурманы. А капитана Андрей так и не видел, но полагал, что и тот мужчина. Полторы недели судно раскачивало, но шло ходко. Андрей служил когда-то на «Орлице», хоть и не морской волк, а приблизительно мог угадать скорость по ударам волн по бортам, работе гребных винтов.

Судно на угле и везде его тонкая пыль, даже на бинтах, если дня два не менять. По солнцу в иллюминаторах приблизительно определял положение судна. Сначала на север шли, потом на северо-восток, затем на восток, а когда судно на юг повернуло и солнце стало видно с другой стороны борта, в тупик встал. Куда они могли плыть таким маршрутом? Когда судно встало у причала, а потом разгружаться стало, кто-то из раненых сказал:

– Братцы, да это же Мурманск, провалиться мне на этом месте!

Прохладно. Снега нет, а ветер приносит ледяное дыхание близкой Арктики. За полдня крытыми грузовыми машинами всех раненых в госпиталь перевезли. Тут же подразделяли по виду ранений. Андрея – в торакальное отделение. А уже в отделении палаты для командиров отдельно, для рядовых и сержантов отдельно. Разница в пайке. Командирам выдавали папиросы, рядовым – махорку. А еще командирам конфеты, рядовым – пиленый кусковой сахар. Андрей попал в двухместную маленькую палату. На соседнюю койку определили раненного в грудь танкиста. На судне Андрей его не видел, велико судно. И в палате познакомиться не успел, ночью танкист умер. На кровати танкиста, так же как и у Андрея, висела табличка с фамилией и инициалами. Андрей, обнаруживший смерть танкиста первым, еще до обхода медсестры, еще сам не зная зачем, перевесил таблички. Персонал в лицо раненых еще не запомнил, слишком много их поступило. Одежда, если на ком и была, так цивильная. Данные на табличке прочитал дважды, мысленно про себя повторил, дабы не забыть, не споткнуться. И когда медсестра пришла с градусником, сказал:

– Похоже, летчик отмучился. Вроде не дышит.

Медсестричка за дежурным доктором кинулась. Танкист был моложе Андрея на пять лет, но ведь ранения никого не красят. Телосложением похож и чертами лица, званием капитан.

В палату медсестричка вбежала, следом высокого роста хирург, за ним санитарка. Хирург попробовал пульс прощупать. А чего его щупать, когда танкист уже остыл? Медсестра прикрыла ладошкой веки умершего, сняла табличку с кровати, прочитала вслух.

– Киреев Андрей Владимирович. Пулевое ранение в левую половину груди, массивная кровопотеря. Оперирован.

– Вызывайте санитаров из морга, пусть перевозят. Я запишу в историю болезни, сдам в канцелярию.

Хирург забрал у медсестры табличку, вышел. Никто даже не усомнился, что не Киреев перед ними, а другой человек. Санитарка бинтом связала ноги, сложила руки на груди умершего, подвязала челюсть.

– Не говорил, с каких краев? – спросила она Андрея.

– Он все время без сознания был.

– Ах ты господи!

Санитарка спохватилась. При большевиках, тем более в военном госпитале, упоминать Господа не рекомендовалось, могли быть последствия. Вскоре заявились два дюжих санитара, переложили тело на каталку и увезли. Андрей перевел дух. Сомнения одолевали – правильно ли поступил? А если обман вскроется? Но снявши голову, по волосам не плачут. Сделанного уже не вернуть.

В госпитале провалялся месяц, и никто не заподозрил, что он не тот, за кого себя выдает. У находящихся на излечении военнослужащих при себе документов не было, хранились в канцелярии. И личных жетонов, как у немцев или в Советской Армии в послевоенное время, – не было. Все же в условиях боевых действий жетон на цепочке на шее надежнее, чем смертный медальон в кармане. Медальон как маленький цилиндрический пенал из дерева, а позже из пластмассы, в который вкладывалась записка на бумаге. У убитого воина влага попадала в медальон, бумага гнила и зачастую прочитать написанное не представлялось возможным. Стальной жетон с выбитыми цифрами куда надежнее, а у эсэсманов под левой подмышкой еще и группа крови вытатуирована, дабы при ранении не тратить время на определение группы, а переливать кровь в полевых условиях.

Все же настало время комиссии. В кабинет начальника госпиталя вызывали по списку. Выходил военфельдшер и выкрикивал. То ли нервничал Андрей, то ли не привык, а свою фамилию прослушал, не отреагировал. Один из выздоравливающих толкнул его локтем в бок.

– Капитан, тебя выкрикивали!

За столом комиссия из трех врачей, сбоку столик военфельдшера, который вместо писаря. Андрей доложил:

– Капитан Кислов для прохождения комиссии прибыл.

– На что жалуетесь, товарищ капитан?

– Жалоб нет, к службе готов!

– Это хорошо. Анализы и рентген патологии не выявили. Вы сколько в… командировке были?

Все знали, что капитан воевал в Испании, ведь пароход с ранеными пришел именно из этой страны. Секрет Полишинеля! Говорить принято не было, просто командировка.

– Девять месяцев, – отчеканил Андрей.

Военврачи переглянулись, пошептались.

– Комиссия решила выписать вас и отправить в Кисловодск, в санаторий. Попьете минеральной воды, подышите чистым горным воздухом, наберетесь здоровья! Вот тогда на службу!

– Да я чувствую себя здоровым! – попытался возразить Андрей.

– Нам лучше видно! – отрезал политрук госпиталя.

На левом рукаве гимнастерки у него красовалась красная суконная звезда. Политруки входили в состав любых комиссий как партийный пригляд. Как бы чего не учудили несознательные граждане.

В канцелярии госпиталя Андрей получил денежный, вещевой и продовольственный аттестаты, справку о ранении и удостоверение личности. Удостоверение было сильно подпорчено кровью при ранении танкиста. Фотографии не разглядеть на левой половине, на правой сохранились фамилия и номер войсковой части. Андрей огорчился. Документ испорчен, с таким даже в кассу железнодорожного вокзала соваться рискованно. Подумал и направился к политруку.

– Товарищ политрук, разрешите обратиться?

– Да, пожалуйста.

– Документы у меня подпорчены, кровью залиты.

Андрей протянул удостоверение политруку. Тот осмотрел, покачал головой.

– Ай-яй-яй! Нехорошо как!

Удостоверения выдают командиры в воинской части. Госпиталь, хоть и имеет номер, числится войсковой частью, такими правами не обладает. Политруку помочь хочется. Как же, боевой командир, участник испанской войны, в санаторий после ранения ехать надо, а документы не в порядке.

– Ты вот что, капитан, не тушуйся. Пока форму получи, сапоги, ремень. Я попробую что-нибудь предпринять.

Политрука не было до вечера, но вернулся довольный.

– С округом созвонился, вошли в положение, завтра вместе идем к облвоенкому.

– А ночевать? Меня же выписали.

– Тоже не проблема. На диване в коридоре поспишь.

У старшины в каптерке получил под роспись новую форму, стараясь скрыть эмоции, прикрепил к петлицам по «шпале», как назывался прямоугольник. Мысленно себя похвалил. Кабы не хорошая память, так и засыпаться можно. У старшины в каптерке знаки различия в картонной коробке – треугольники, кубари, шпалы.

Нелепо бы выглядело, если бы боевой капитан спрашивал, какой знак прикрепить к петлицам?

В общем – привел себя в порядок. Сам перед зеркалом себя осмотрел и изъянов не нашел. И даже старшина, этот гроза всех новобранцев, не нашел повода для замечаний. Сапоги, правда, яловые достались, а не хромовые, какие положены были согласно званию, капитан относился к среднему комсоставу.

На диванчике переночевал вполне неплохо, позавтракал, потом сразу и политрук объявился. Пешком отправились в облвоенкомат. Андрею в приемной подождать пришлось. Политрук на повышенных тонах с военкомом говорил. Вышел, утирая бритую голову платком.

– Тут рядом фотоателье есть, надо срочное фото сделать на удостоверение.

Срочное сделали в знак особого уважения к РККА за час. Это не цифровые «мыльницы». Проявить, закрепить пленку, высушить. С нее отпечатки сделать, да все в темноте, при красном свете. Наверное, политрук уже пожалел, что решил помочь, потому как из военкомата вышли оба уже в четыре часа пополудни. Считай – день прошел. Еле успели в финчасть получить проездные документы и довольствие за два месяца да сухпаек на дорогу. Поскольку Андрей не курил, папиросы сразу обменял на конфеты, вроде как глюкоза помогает работе мозга.

Больше с госпиталем ничего не связывает. Попрощался с персоналом, с пациентами – и на вокзал. Получил по проездным документам в воинской кассе билет до Москвы. До отхода поезда еще два часа. Андрей купил хороший кожаный портфель, бритву, трусы и носки, уложил в портфель. Ведь из госпиталя вышел гол как сокол. Те скудные пожитки, что были в Испании, там и остались. В госпитале трусы, халат и тапочки казенные, а бритва не нужна, поскольку штатный парикмахер и бреет, и стрижет. Хотя какая в армии стрижка? Под ноль! И голова не потеет, и живность не заводится, и в рукопашной враг за чупрын не ухватит, одна польза. А еще поел в столовой, удивился скудному выбору блюд. Для интереса зашел в продовольственный магазин. Продукты были, однако не сравнить с богатым выбором и качеством, которое было в парижских магазинах. Например – хлеб только черный, в Париже его вовсе нет, зато белого – сортов тридцать, на любой вкус. А промтоварный магазин разочаровал сильно. Одежда сплошь черная или серая, убогого вида и такого же качества. Конечно, можно списать недостатки на издержки индустриализации. ДнепроГЭС или Сталинградский тракторный для страны хорошо, но забирают львиную часть бюджета, а люди хотят жить здесь и сейчас, а не потом, в светлом будущем. Большевики, а затем коммунисты были великие сказочники. Граждане, у вас будет все и бесплатно, но потом, когда мы построим светлое будущее. Да вот по дороге в коммунизм никто кормить и одевать не обещал.

Билет был в купе, все же капитан – это средний офицерский состав по тому времени, определенный статус. Проводник билет проверил.

– Ваше купе номер четыре, товарищ командир.

Слово «офицер» после октябрьского переворота было забыто как пережиток царского режима на двадцать лет и снова появилось в 1943 году, вместе с погонами. В тяжелое время как-то сразу Сталин и Политбюро вспомнили о русских воинских традициях, наградах.

В купе мягкие диваны, а попутчики появились уже перед отправлением. Поезд не проходящий, мурманского формирования. В купе тепло, проводник заранее вагон протопил. Из попутчиков один командированный до Москвы и две дамы. Когда обустроились, познакомились, оказалось – женщины тоже в Кисловодск едут отдыхать. В Мурманске уже поздняя осень, если не начало зимы, если по погоде судить, а не календарю. А в Кисловодске оказалось по-южному тепло, пришлось шинель нести на руке. Санаторий РККА был основан советской властью в 1922 году для отдыха и лечения пострадавших воинов в Гражданскую войну. Вот уж не думал Андрей, что окажется с идейными врагами в одной палате и будет слушать, как один из отдыхающих, бывший кавалерист-буденновец, будет хвастать, как белых рубил, как капусту. Причем перечислял почти те же места, где приходилось воевать Андрею. Вполне могли встретиться с непредсказуемым результатом, но обошлось. Как всегда в местах отдыха, командиры начали искать сокурсников по училищу, сослуживцев по дивизии или армии. Когда спрашивали Андрея, он загадочно улыбался.

– Я был в длительной командировке.

Расспрашивать сразу переставали. Особенно в палате, в первый день. Когда он разделся по пояс, увидели свежий шрам от ранения, переглянулись. Один отдыхающий спросил:

– Испания?

– Да, – не стал отрицать Андрей.

Шрам багровый, свежий, постепенно он побелеет, годика через два-три, сильно в глаза бросаться не будет. Все же слушок среди отдыхающих сразу прошел о ранении, на Андрея поглядывали уважительно. Как же, большинство приехали лечить повышенное давление, застарелые бронхиты да геморрой, а тут – человек после ранения, можно сказать, герой-интернационалист, кровь проливал за идею.

На рынке местные жители продавали вино. Отдыхающие покупали, считалось, что красное вино полезно для обновления крови. На такие посиделки в палате после ужина зачастую приглашали Андрея. О боях не расспрашивали, сами люди военные, понимали – раз молчит, значит, пока нельзя. Зато приятелями, знакомцами из числа командиров обзавелся во всех округах. Почему-то получилось больше всего из Киевского особого военного округа, хотя сам специально не подбирал.

Отдых, как всегда, проходит быстро, месяц пролетел в беззаботной жизни. С утра ванны и процедуры, после обеда короткий сон, потом прогулки. Минвода в галерее. А потом или посиделки под вино с командирами, или несколько раз к женщинам-мурманчанкам выбирался, с которыми в поезде познакомился. Оно бы и чаще не помешало, да условий нет. Их не пускали в санаторий РККА, а его в санаторий им. С. Орджоникидзе. А ведь уже не мальчик на лавках в парке сидеть. Курортный парк в Кисловодске шикарный, один из лучших в стране, но не в декабре же. Кисловодск славен большим количеством солнечных дней в году, но в декабре температуры едва превышают ноль.

После месяца отдыха сел в поезд в Москву. Тяга паровозами, с частыми остановками для бункеровки локомотивов. Андрей раздумывал, что ему делать. Коли он командир, то должен прибыть после лечения в Главное автобронетанковое управление, в «кадры», где определится его дальнейшая судьба. Быть на нелегальном положении сложно – нет денег, жилья, да и что делать? На печи лежать не привык. Выехать за границу можно только в Испанию, в состав советского контингента. Но снова участвовать в боях за чужую страну не хотелось. Повоевал с немцами, утолил обиды, оставшиеся после Первой мировой, и хватит. Ситуация неопределенная. Страну и народ он любит, это его Родина, здесь присягу давал. Но государственный строй и правящий режим не для него. Плохо управляли страной большевики, народ в черном теле держали, а в результате власть отдали то ли демократам, то ли либералам, но неумехам. Получается семидесятилетний эксперимент над страной впустую прошел, если бы не многочисленные жертвы, особенно гражданского населения.

Под перестук колес в поезде и думалось хорошо, и спалось. До Нового года два дня. Наверняка в ГАБТУ будут выходные. Остановиться придется в гостинице, а с этим сложности. Просто так с улицы не поселят, надо предъявить командировочное удостоверение, либо другой документ.

По приезде все же спустился в метро, интересно посмотреть было. Линия была одна, Кировская, добрался до центра. Андрей хорошо помнил центр города, каким он был двадцать лет назад. Изменилось многое. Во-первых, на месте снесенных торговых Охотных рядов красуется гостиница «Москва», как писали в газетах – «первая пролетарская гостиница на тысячу мест». По-прежнему стоят «Националь», «Гранд-Отель», «Метрополь». А вот Воскресенские, или Иверские ворота, что стояли между зданиями Исторического музея и Городской думы, ныне музеем В.И. Ленина, снесены. По проезде и далее по Красной площади, вдоль здания ГУМа, открыто автомобильное движение в обе стороны, чего не было до октябрьского переворота. Кроме трамвая в городе появились троллейбусы, метро. Центр города явно стал лучше. Позже, уже после развала СССР, ошибки исправили, движение транспорта по Красной площади запретили, если только во время парадов. И Воскресенские ворота восстановили по чертежам и фотографиям. Андрею, можно сказать, повезло: видел старые и новодел.

На Красной площади походил, оценил изменения, ведь мавзолея Ленина до 1924 года на площади не было. Да и вообще Андрей считал, что устраивать некрополь в центре столицы – не лучшая затея, есть в ней языческое, от поклонения мумиям.

Находился-набродился до тяжести в ногах. Чтобы не терять время завтра, нашел ГАБТУ – главное автобронетанковое управление. И тут повезло. Часовой у входа подсказал, что для командиров, прибывших в «кадры», есть специальная гостиница, даже адрес подсказал. И платить не надо, все за счет наркомата.

Третьего ноября 1929 года было создано Управление по механизации и моторизации РККА, преобразованное 22 ноября 1934 года в Автобронетанковое управление РККА, а 26.06.40 г. появилась приставка – «Главное». В его состав входили управление боевой подготовки, бронетанковое, автотракторное, ремонта и эксплуатации, мобилизационно-плановое, финчасть, отдел кадров и секретная часть.

В 1941 году был создан еще отдел бронепоездов. Начальником ГАБТУ с 28.06.37 г. по июнь 1940 г. Был комкор Д.Г. Павлов. Для подготовки командиров-танкистов было развернуто 11 танковых училищ и два курса усовершенствования. Ведь в 1937 году был принят третий пятилетний план по развитию РККА. Он предусматривал в том числе создание четырех танковых корпусов, 21 танковую бригаду, три отдельные бронебригады на бронеавтомобилях, одиннадцать учебных танковых полков, а также переход от танковых взводов в три машины на пять. Для такой армады в перспективе требовалось значительное число командиров-танкистов, новых танков. С 1935 года уже начали заменять танк «Т-26» на «БТ» в танковых корпусах. По штату в бригаде должно было быть 2745 военнослужащих, 145 танков, 28 бронеавтомобилей, 482 автомашины и 39 тракторов (в качестве тягачей).

После учений и боев 1938 года у озера Хасан с японцами, летом 1939 года на р. Халхин-Гол решили, что танковые корпуса плохо управляемы, слишком велики. А чего бы им хорошо управляться, когда на бригаду приходилось всего по нескольку танков с радиостанциями, а отдавали и принимали команды флажками, в пределах прямой видимости.

Корпуса решили расформировать, допустили ошибку. Основой танковых войск стали танковые бригады. Они были мобильны, но в дальнейшем оказалось, что противостоять танковым дивизиям Германии не могут.

При гостинице, куда прибыл Андрей, оказалась столовая, для командированных это немаловажно. Мясо и рыба выделялись по разнарядке воинским частям и промышленным предприятиям, а в городские столовые поступало по остаточному принципу. Поел и выспался, а утром в ГАБТУ. Единственное, чего боялся, это личной встречи с Павловым. Комкор воевал в Испании под псевдонимом Пабло и знал каждого из своих 351 танкиста в лицо. Повезло, Павлов оказался в отъезде, с инспекцией в войсках. Андрей по прибытии в «кадры» предъявил удостоверение. К нему отнеслись благожелательно. Как же – участник войны в Испании, да после тяжелого ранения. И направлен был Андрей проходить службу в Западный военный округ, в 15-й танковый корпус, командиром роты. Получил на руки выписку из приказа, а еще направили в финчасть, где нежданно-негаданно получил на руки деньги – полевые, боевые и прочие. Понятно – не за свои заслуги, за погибшего танкиста. Но сумма получилась изрядная – больше шести тысяч. Рядовой пехотинец получал денежное довольствие в 8 руб. 50 копеек, старшина 150 руб., командир взвода 625 руб., командир роты 750 руб., командир батальона 850 руб., ком. полка 1200 руб., командир дивизии – 1600 руб. также выплачивались подъемные, лагерные, полевые, курсовые, за парашютные прыжки, за водолазные погружения. За участие в военных действиях довольствие повышалось на 25 %, также членам семьи в тылу выплачивалось пособие от 100 до 200 руб. Для сравнения – рабочий получал 300 – 400 руб., высококвалифицированный рабочий – 600 руб., инженер на промышленном производстве – 1500 руб. По ценам – ботинки мужские стоили 350 – 400 руб., 1 кг сливочного масла 24 руб., 1 кг мяса 22 руб., буханка пшеничного хлеба 75 коп., 1 кг муки 4 р. 60 коп., 1 кг гречки 1 руб. 82 коп., кофе 10 руб. 90 коп., бутылка водки 3 руб. 40 коп., бутылка вина 0,75 л 7 руб., костюм мужской шерстяной 1400 руб.

Купить одежду гражданскому лицу затруднительно, в продаже вещи бывали не всегда. Так что с такими деньгами Андрей почувствовал себя человеком состоятельным. Проблема в другом была в стране. Даже имея деньги, купить какой-либо товар было затруднительно, а то и вовсе невозможно – легковой автомобиль или мотоцикл. Все они поставлялись в государственные учреждения.

Новый год встретил в поезде. Да и не отмечали его так, как сейчас, просто смена дат. Елки не ставили, не украшали, это пережиток прошлого.

Не все ему нравилось, особенно невозможность связаться по телефону с Иваном, даже письмо написать невозможно, привлечет к себе внимание НКВД. А так хотелось подать о себе весточку, в ответ получить новости об Иване. Наверное, уже на старшем курсе, если учебу не бросил. Как здоровье, хватает ли денег на житье.

Имея большое желанье, перейти границу можно было – в том же 1939 году, во время так называемого освободительного похода, после подписания пакта Молотова – Риббентропа, когда от панской Польши отхватили кусок Западной Белоруссии и от Румынии и Венгрии Закарпатье и Буковину, присоединили к Украине. Во время боевых действий в суматохе и неразберихе переход осуществить можно. Но Андрей из истории знал, что через два с половиной года Германия вероломно, нарушив договор, нападет на СССР. И если он воевал в Испании с гитлеровцами и итальянцами, почему он не может воевать с ними в СССР? И пусть она называется не Россия, это ничего не меняет. Тот же народ и та же страна. Андрей твердо решил остаться. Уж если не своей волей суждено было вернуться в Россию, которую он покинул, спасая свою жизнь, то будет сражаться до победы, а потом, если останется жив, можно перебраться во Францию. Или… думать о будущем не хотелось. Сталин умрет в 1953 году, так до этого момента еще пятнадцать лет, и многие события в личной жизни могли произойти. Поездом добрался до Могилева, где была расквартирована одна из танковых бригад 15-го танкового корпуса. Город не велик, бригада располагалась за городом. Почва песчаная, не чернозем, вокруг леса.

Представился командиру бригады, вручил выписку из приказа. Комбриг обрадовался. Не так много командиров с боевым опытом в танковых войсках. А тут – «испанец», опыт войны с гитлеровскими танками. Приказом комбрига Андрей был назначен командиром второй роты. На вооружении «БТ-5», танки быстрые, легкие, но бронирование противопульное, пробиваемое немецкими 37-мм пушками. Начал вникать в дела роты. Красноармейцы из числа трактористов, в основном парни сельские. А заряжающие – городские ребята. Выучка слабая, потому как мало практики. Здесь как цепочка. Техника несовершенная как конструктивно, так и технологически, ломается часто, а запчастей – траков, коробок передач, деталей для двигателя – остро не хватает. Тылы всегда были слабым местом Красной Армии. А без крепкого тыла любое воинское подразделение небоеспособно. Тыл – это и качественный ремонт, и своевременный подвоз боеприпасов и топлива, обед вовремя, да много чего еще. С выпуском запасных частей промышленность не справлялась, с трудом успевала выпускать узлы в сборе – коробки передач, фрикционы, двигатели. На производство запчастей не хватало мощностей станочного парка и ресурсов.

Качество комплектующих – подшипников, валов – скверное, как и масел. А главное, металлы не легированные, трущиеся пары изнашиваются быстро. Достаточно сказать, что пальцы в гусеницах, соединяющих траки, служили по 200–300 км, а в тяжелых условиях и того меньше. У немцев пальцы служили вдвое-втрое дольше, за счет добавок хрома, марганца, которые завозили из Норвегии, Швеции. Наши конструкторы пытались уязвимости обойти, создавая колесно-гусеничные танки. По плохой дороге или бездорожью танк «БТ» шел на гусеницах, если предстоял марш по дороге с твердым покрытием, гусеницы снимались, танк ехал на обрезиненных катках. Но конструкция усложнялась, к колесам надо подвести валы от коробки передач. Увеличивался вес, расход топлива, снижалась надежность, ведь в сочленениях применялись карданные крестовины, не было тогда шарниров равных угловых скоростей.

Андрей, изучавший в военном училище гусеничную технику, многие недостатки танков видел, но помалкивал. По его мнению, при эксплуатации боевой техники недостатки надо выискивать, итоги передавать в КБ, для исправления ошибок и недочетов. В РККА такой практики не было, политруки безудержно превозносили реальные и мнимые достоинства, а стоит строевым командирам заикнуться о недостатках, сразу угрожали:

– Вы не верите в наши танковые войска?

И без критики, по доносам, надуманным обвинениям, репрессии прошлись стальным катком по армии начиная с 1937 года и продолжались, правда, не в таком объеме, даже после Великой Отечественной. В танковых частях почти третья часть командиров корпусов, дивизий и полков были расстреляны или сидели в лагерях. А на их место заступали малоопытные, малограмотные, но с пролетарским происхождением люди. Все это потом аукнется. Танкисты после «Т-26» приняли «БТ» почти восторженно. Как же, на колесном ходу танк развивал по шоссе 70 км/час, перепрыгивал рвы. Но это качество для танка не должно быть решающим. А где мощная пушка, где толстая броня? Танк должен иметь весь комплекс всех важных качеств, как появившийся в 1940 году «Т-34». Морозов и Кошкин предвосхитили появление перспективных танков. И до Курской битвы, с появлением «Тигров» и «Пантер» немцы не могли выставить серьезного конкурента «Т-34» и «КВ».

Андрей жил на съемной квартире, получая из финчасти квартирные. Ни с кем не ссорился, но и не дружил, потому как после застолья могло проскочить ненужное словечко. Про Францию или полеты в Испании. А какие полеты у танкиста? Вот уже и интерес к твоей персоне у НКВД. В каждом полку – стрелковом, танковом, артиллерийском и прочих – всегда был представитель военной контрразведки. Он вербовал агентов-доносчиков среди военнослужащих и был в курсе всех происходящих в полку событий.

Андрей начал обучать танкистов роты. Кое-кто имел опыт, неплохо водил и стрелял. Но большинство имели малый наезд, что для механика-водителя плохо. Командиры танков стреляли мало, да и то по видимым целям, прямой наводкой. Научить бы, да прицелы на маломощных пушках примитивные, оптика скверная. После каждого упражнения делал «разбор полетов». Какие допущены ошибки и почему, повторял упражнение. За полгода службы рота медленно, постепенно, вышла на отличные показатели. Другие красные командиры по примеру Андрея тоже пытались обучать бойцов, да не хватало у них знаний. Все же Андрей имел за плечами серьезную подготовку в училище. По тем временам это даже больше, чем академия. И командиры, и красноармейцы старались учиться. Со всех сторон по границам СССР вспыхивали конфликты.

На озере Хасан японцев разбили легко, с малыми потерями. На Халхин-Голе в боях уже участвовали три танковые бригады. В этом же 1939 году Андрей вместе со своим полком и бригадой участвовал в походе на земли Западной Белоруссии. Они еще после Гражданской войны отошли к Польше. Ныне Польша была оккупирована немцами почти бескровно за две недели. И по договору земли до Буга отходили к СССР. Поход не был боевым, хотя в танки загрузили полные боекомплекты. Кто-то в деревнях, особенно беднота, встречали русских радостно, другие смотрели исподлобья. Когда меняется власть, меняются порядки и устои. Что ждать от большевиков, никто из местного населения не знал. Войска дошли до восточного берега Западного Буга и остановились. Пограничники начали обустраивать границу. Контрольно-следовая полоса, полосатые столбы с гербом СССР, колючая проволока, вышки наблюдения.

Так ведь и армия обустраивалась на новых местах. Не маршем мимо прошли, на постоянной основе. Обустроенные места покинули – казармы, техпарки, квартиры. В ближнем тылу, иногда на голом месте, в поле, строили казармы. И снова ошибку допустили. На бывшей границе была так называемая «линия Сталина», с ДОТами, артиллерийскими позициями. ДОТы, фактически целые подземные многоэтажные сооружения из железобетона, своим огнем могли поддерживать соседние огневые точки. После «освободительного похода» вооружение из ДОТов с «линии Сталина» сняли, а новую линию обороны построить не успели. Когда немцы в 1941 году стремительным ударом прорвались, «линия Сталина», будь она в рабочем состоянии, могла бы сдержать гитлеровские полчища. Не случилось! Андрей об ошибках и недочетах знал, в училище изучали, да попробуй об этом скажи, приходилось помалкивать. В танкистах освоился, в комбинезоне темно-синем, в амортизационном ребристом шлеме чувствовал себя уже привычно.

Бойцам и командирам приходилось на новом месте тяжело. Никто не отменял боевой учебы, и приходилось еще строить казармы, техпарк, кухню, столовую, склады. Не бросишь же боеприпасы под открытым небом? И все силами личного состава. Благо леса вокруг много. Деревянная казарма теплая, сейчас бы сказали – экологически чистая. Один недостаток – пожароопасная. Особенно опасно для техпарка, танки под крышей, огромные ворота. Ремонтироваться и обслуживать удобно, ни дождь, ни снег не помеха. А случись искра, да попади на промасленный пол – быть беде. Пол хоть и засыпали песком, а все равно масло капало из разных агрегатов, двигателей. Даже поговорка родилась:

«Если из танка ничего не капает, значит, уже все вытекло».

Прокладки из картона были или поронита, очень недолговечные. Потому комбинезоны танкистов всегда промаслены и запах, как от смазчиков на железной дороге, что в буксы масло подливали. Уж Андрей-то, поработав на автозаводе, мог сравнить качество моторов, масел. Более чем скромно. Но откуда в стране взяться деньгам. Речь не о бумажных купюрах, их можно напечатать сколько угодно. Каждая денежка должна быть обеспечена золотом или валютой, тогда она имеет реальный вес. С этим в СССР плохо. За валюту продавать нечего, многие золотые прииски, как и залежи нефти, еще не открыты. Бедная страна не может иметь высококлассную технику, хотя патриотических настроений с избытком. Андрей удивлялся. После Гражданской войны и прихода к власти большевиков двадцати лет не прошло, а выросло поколение тех, для кого Сталин – бог. Понятно, что для воздействия на умы применялись все методы – радио, газеты, профсоюзные и партийные собрания, наглядная агитация. А еще меры принуждения вроде «трудовых лагерей» для перевоспитания колеблющихся или вовсе не согласных с генеральной линией партии. Для Андрея атмосфера удушливая. Во Франции журналисты могли писать все, ругать премьер-министра и любое чиновное лицо, что в СССР в принципе невозможно. Гнетущая атмосфера страха была. По ночам производились аресты. К дому подъезжала машина, неприметная с виду хлебовозка, а на самом деле машина для перевозки арестантов. Большевики держали страну в кулаке, в первую очередь страхом. Почему-то принято связывать имя Сталина с Победой. Не он победил, скорее – был обманут Гитлером. Народ победил и командиры, они вынесли на себе всю тяжесть военных лет.

А сейчас началась советско-финская, или как ее называли – «зимняя война». Сталин рассчитывал на маленькую победоносную войну. Велика ли Финляндия?

По договору Молотова – Риббентропа Финляндия входила в сферу интересов СССР, по многим причинам. Первая – сосед, общая граница, вторая – бывшая часть Российской империи. Третья – слишком близко к Ленинграду были финские земли и второй по величине город Финляндии – Выборг. Крупнокалиберные пушки могли с финской территории обстреливать Ленинград. Сразу после договора с Германией, СССР начал переговоры с Финляндией, тайные, с серьезными вопросами. Финнам предложили отодвинуть госграницу на 90 км от Ленинграда, сдать в аренду полуостров Ханко на 30 лет для советского флота, передать СССР острова Гогланд, Лавенсаари, Тютерскари, Сейскари. Взамен за утраченные земли предлагались вдвое большие по площади земли – 5529 квадратных километров в Карелии. Финны отказались. Совет обороны в Финляндии возглавлял Карл Густав Маннергейм, до Первой мировой войны он закончил в Российской империи военное училище, потом академию, стал генералом. Грамотный военный успел возвести на Карельском перешейке мощную линию обороны из бетонных ДОТов, эскарпов, надолбов, колючей проволоки и минных полей.

Сталин решил действовать силой, армия СССР многократно превосходила финскую. Устроили провокацию, выпустив из пушек 7 снарядов по своим же войскам, заявив, что сделали это финны, предъявили финнам ноту протеста 26 ноября 1939 года. Финны категорически вину в обстреле отрицали, на этом участке границы пушек у них не было. Получив отказ, СССР 28 ноября объявил о денонсации (разрыве) договора о ненападении с Финляндией и 30 ноября советские войска перешли в наступление.

К наступлению готовились заранее. В район севернее Ленинграда была переброшена 7-я армия, в р-не Кандалакши – Кеми срочно формировалась 9-я армия. Видя приготовления, финны увеличили свои войска на линии Маннергейма с 3 до 7 дивизий. Финские дивизии уступали советским по численности – 14 200 человек против 17 тысяч и по тяжелому вооружению – танкам, пушкам и по авиации. С началом войны, призвав резервистов, финны смогли увеличить численность до 14 дивизий, а СССР имел 24. Силы сторон перед войной:

Финляндия имела 250 тыс. солдат, 64 танка, 270 самолетов и 534 пушки.

СССР – 425 640 солдат, 2876 пушек, 2289 танков и 2 446 самолетов.

Советские войска ударили по трем направлениям. Первый и главный удар – на Выборг, второй – по центральной Карелии и третий – вдоль побережья, к Лапландии. Сталин имел в планах присоединение Финляндии к СССР на манер Прибалтийских республик.

И Сталин, и командиры были уверены, что Финляндию сомнут за считаные дни. Но прошел месяц, а войска продвинулись всего на несколько километров, да и то в Карелии, где не было мощных укреплений. Командиры оправдывались тяжелыми погодными условиями. Газета «Правда» вещала о небывалых и долгих морозах в сорок градусов и обильном снеге, толщиной до двух метров, делавшим невозможным продвижение боевой техники. На самом деле сводки метеобюро дают в декабре 1939 года температуры от + 2 до –20° к концу декабря, вполне обычные. А толщина снежного покрова не превышала 15 сантиметров. Но Сталину и командирам надо было оправдывать ужасающие потери. За три с половиной месяца войны финны потеряли 25 904 человека убитыми, 43 557 воинов было ранено и одна тысяча пленена в последние дни войны. Для сравнения – СССР потерял убитыми 126 876 бойцов, 39 369 пропало без вести, 264 908 – ранено. Для Политбюро и Генштаба РККА потери и ход войны произвели эффект холодного душа. Вся мощь РККА оказалась дутой, маленькая Финляндия держала советские дивизии у линии Маннергейма.

Танки «Т-26» и «БТ» всех серий оказались несостоятельны. Только «КВ» и особенно «КВ-2» смогли своими пушками разрушать бетонные надолбы и ДОТы. Скоростные характеристики «БТ» не пригодились. Стремительно мчащийся танк оказывает впечатление на брусчатке Красной площади, а не в бою. И других ошибок командования хватало. Например, автоматы «ППД» были приняты еще в 1938 году. Военные отнеслись к нему скептически, дескать – полицейское оружие. А у финнов в войсках оказалось много автоматов «Суоми», причем с барабанными магазинами на 70 патронов. И потери от этого оружия наша пехота несла большие. Тут же был объявлен конкурс, и в 1941 году на вооружение после испытаний был принят знаменитый «ППШ» или «папаша». Кроме того, у финнов было много снайперов. Винтовки использовали трехлинейные, еще императорских заводов, с простейшей оптикой. «Кукушками» их называли за то, что маскировались на елях. Выждут, когда бойцы Красной Армии подойдут поближе, и открывают огонь. Поди его разгляди в ветвях, а потом из обычной винтовки свали. В РККА организовали снайперское движение. Была масса обмороженных. Шинель и ботинки с обмотками да суконная буденовка – плохая защита от мороза и северного ветра. У финнов меховые шапки, полушубки, валенки или унты.

Во многом трудную судьбу «ППД» определила его нетехнологичность, приходилось использовать большой станочный парк, в итоге стоимость его была 900 руб. Более сложная самозарядная винтовка «СВД» стоила 880 руб., а ручной пулемет «ДП» 1150 руб. Снятый с производства в 1939 году после выпуска пяти тысяч штук, изготовление возобновили, и в 1940 году оружейная промышленность передала армии 81 118 штук. Эти автоматы участвовали в начале Великой Отечественной войны, уступив технологически простому «ППШ», который выпускали многие заводы и даже артели.

Колесный ход «БТ» не пригодился, калибр пушки в 45 мм оказался мал, прямые попадания снарядов гранитным надолбам вреда не приносили. Новинка – танки «КВ», имели слабую для тяжелого танка пушку в 76 мм. В номенклатуру ее снарядов входили шрапнель, осколочно-фугасные и бронебойные. ГАБТУ срочно заказала в КБ Ленинградского Кировского завода (бывший Путиловский) артиллерийский танк. На танк «КВ» сконструировали и водрузили огромную башню, в которой располагалась качающаяся часть гаубицы «М-10» калибром 152 мм. Хорошее бронирование корпуса и башни в 75 мм делали танк неуязвимым для всех танков и пушек Вермахта, кроме 88-мм зенитных орудий. Гаубица имела боекомплект 36 выстрелов раздельного заряжания. Осколочный снаряд «ОФ-530» весил 40 кг, а были еще бетонобойные «Г-530», шрапнельные, зажигательные. Первые два образца «КВ-2» были отправлены на «зимнюю войну» уже в феврале 1940 года. Танк проявил себя неплохо. Подъезжал близко к фортам, не боясь артиллерийского огня, начинал обстрел. Нескольких бетонобойных снарядов хватало разрушить форт, а надолбы разлетались с одного попадания. Только благодаря такому вооружению войскам удалось взломать линию Маннергейма. Но танк создавался в спешке, имел массу недостатков. Трансмиссия была слабым звеном, ломалась после небольшого пробега. Обзорность из танка, свойство в танковом бою очень важное, была совершенно неудовлетворительная. Башня с пушкой уравновешенной не являлась, то есть центр тяжести ее не совпадал с геометрической осью поворота. Электромотор поворота башни даже при небольшом крене танка с задачей не справлялся. А еще из-за огромной отдачи пушки неуравновешенной башни запрещалось стрелять на ходу, башню клинило. И уж совсем нелепое обстоятельство: для гаубиц остро не хватало снарядов. Итого из ворот завода выехали только 204 танка, и выпуск их прекратили, не только из-за недостатков, но и высокой стоимости производства. Почти все «КВ-2» в боях 1941 года были уничтожены. И не столько огнем противника, как экипажами. Оказавшись без топлива или боеприпасов в условиях отступления РККА, танкисты танки взрывали или поджигали. Кстати, немцам несколько танков досталось в исправном состоянии и их использовали в «СС», правда – недолго.

Кстати, провокация СССР с артиллерийским обстрелом деревни Мойнила и агрессия против Финляндии была осуждена многими странами. СССР выгнали из Лиги Наций 14 декабря 1939 года и осудили. Сразу почти все европейские страны стали помогать Финляндии в ее противостоянии с соседом. В первую очередь, как и в Испанию, поехали добровольцы, за три месяца военных действий – одиннадцать тысяч человек, из которых восемь тысяч шведы. Воевали и русские из РОВС. Страны Европы, за исключением Германии, поставляли финнам вооружение. США тоже участвовали в помощи. Германия, связанная «свежим» договором, предпочитала статус наблюдателя, оружия и добровольцев с ее стороны не было. Когда РККА несколько месяцев топталась у линии Маннергейма, неся огромные потери, Гитлер пришел к мнению, что СССР – колосс на глиняных ногах. Это подтолкнуло его к планам начать войну с СССР в ближайшее время. Генштаб ОКВ начал разработку плана «Барбаросса». Фридрих I Барбаросса был одним из удачливых предводителей германского народа в 1152 году.

Всего Финляндии было поставлено 350 самолетов, 500 пушек, 6 тысяч пулеметов, 100 тысяч винтовок, 160 млн патронов, 650 тысяч гранат и 2,5 млн снарядов. Сама Финляндия произвести эти вооружения и боеприпасы не смогла бы.

С началом января 1940 года на фронте наступило затишье. Обе стороны пополняли армии, делали перегруппировки, готовились к предстоящим боям. Финны стали применять партизанскую тактику. Причем занимались ею члены «шюцкора», полувоенной организации, добровольное ополчение, существовавшее с 1917 по 1944 год. Членами были более 110 тыс. мужчин и женщин. Подчинялась организация Министерству обороны Финляндии, имела униформу и знак на левом рукаве в виде щита, белой буквы «S» и трех веточек ели под ней. Отряды «шюцкора», преимущественно лыжные, устраивали засады на лесных дорогах. Подрывали или обстреливали передние машины РККА и задние. Подразделения Красной Армии оказывались в ловушке. Ни объехать, ни развернуться. Красные командиры выбирали тактику пассивной обороны – отстреливались. Рано или поздно боеприпасы заканчивались, если раньше мороз не довершал дело. Были даже проклятые места, вроде «долины смерти», где сложил голову не один полк. После разгрома русского подразделения отряды «шюцкора» так же быстро исчезали в лесах. Сколько после таких нападений было расстреляно командиров полков и дивизий, комиссаров, одному НКВД известно. Распущен «шюцкор» был 19 сентября 1944 года после соглашения между Финляндией и Москвой.

Советская пресса, сначала писавшая о финнах полупрезрительно, предрекая быструю победу, сменила тон. Шли дни, недели, месяцы, а линия Маннергейма цела, а наша доблестная Красная Армия не продвинулась. Мало того, потери не скроешь – раненые писали письма, на убитых шли похоронки. Стали выдумывать причины – сильнейшие морозы и снегопады. И это в районе Ленинграда, где такие природные явления настоящая редкость из-за Финского залива.


Глава 3. «Но пасаран» | Воздухоплаватель. Битва за небо | Глава 5. «Финляндия»







Loading...