home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Воздухоплаватель. Битва за небо"

Глава 5. «Финляндия»

В январе командование РККА стало пополнять потрепанные подразделения. Вроде армия велика и боевой техники полно. А получалось – командиры боем руководить не способны, а техника маломощна и помощи пехоте действенной, эффективной оказать не может. Больше для психологического воздействия ВВС Красной Армии принялись бомбить финские города, в первую очередь Хельсинки и Выборг. Потери гражданского населения измерялись сотнями, но эффект получился обратный, население сплотилось и ожесточилось против СССР.

Танковый батальон, в котором служил Андрей, отправили для пополнения действующей армии. Подняли ночью по тревоге, танки погрузили на платформы, личный состав в теплушки – «сорок человек или восемь лошадей». И вновь тыловые службы не позаботились снабдить соответствующим обмундированием. В танке вокруг танкиста промерзшее железо, дотронулся незащищенной рукой, и пальцы прилипают. От дыхания броня изнутри ледяной изморозью покрыта. Двигатель на морозе без предварительного подогрева масляного поддона не заведешь. А запустив, механики-водители старались не глушить. Расходовался бензин, расходовался моторесурс. Двигатели на «БТ-5» или «БТ-7» были бензиновыми «М-17Т», в 450 лошадей. Как пошли боевые действия, танк оказался пожароопасным, горел, как свечка. Не успел за тридцать секунд выбраться из машины – вечная память. Вроде танк из железа, особо гореть нечему, а полыхал. По боевым качествам превосходил немецкие «Т-I», «Т-II» и немного уступал «Т-III». «БТ» всех серий были практически выбиты в сорок первом и первой половине сорок второго годов.

Танки из Белоруссии перебросили эшелонами до Ленинграда, выгрузили на окраинах, на грузовых станциях, а дальше своим ходом, передовая-то в часе танкового хода. Прибыли в 7-ю армию, разместились в казармах. Андрей еще удивился. Танки загнали на закрытые стоянки, в казарме постели застелены, подумал – гостеприимство на высоте. Принимающий тыловик буркнул:

– Как на марш ушли, никто не вернулся. Располагайтесь!

А от этих слов аж мурашки по телу. Рота, как и батальон, в двух боях участие принять успела. Через несколько дней после прибытия в танки загрузили боезапас, заправили горючим. Мехводы успели танки осмотреть, протянуть ходовую часть. Выдвинулись всей батальонной колонной в означенный район в направлении Суммы. Вышли к вечеру, расположились в лесу, двигатели не глушили. Демаскировка полная. На танках глушители не предусмотрены инструкцией, грохот от работающих моторов батальона танков за пару километров слышно. Андрей подсознательно ожидал, что финны нанесут артиллерийский удар, да обошлось. Утром к батальону приполз один «КВ-2». Танкисты обступили невиданную доселе машину. Огромен танк, башня с человеческий рост. Плохо, демаскирует, кроме того высокая башня – хорошая и видная издалека мишень. А меньше башню сделать невозможно из-за гаубицы. В корме башни настоящая небольшая дверь для экипажа, дело невиданное. А еще три люка. Танкисты на танк залазили, руку в ствол орудия совали, удивлялись. А тут и сигнал последовал – флажками и голосом:

– По машинам!

Первым на вражеские позиции «КВ-2» пополз, по его следам, во избежание подрыва, «БТ» двинулись, на броне десант, в белых маскхалатах, с винтовками, обмотанными бинтами, чтобы не так заметны были. И все танки известью побелены, на фоне снега не так заметны.

Через километр-полтора надолбы, бетонные и гранитные. «КВ-2» делал остановку, следовал выстрел. Удара тяжелого снаряда надолбы не выдерживали, разлетались осколками, как стеклянные. Со своего командирского места Андрей сначала ДОТы не замечал, снегом их припорошило, маскировка естественная вышла. И только когда ДОТы открыли огонь, стали видны вспышки выстрелов, пороховой дым.

Несколько снарядов угодили в «КВ-2», от сотрясения известь местами сразу осыпалась. Но тяжелому танку попадания снарядов вреда не причинили. Башня немного повернулась, шевельнулся ствол, танкисты наводили по вспышкам. Выстрел! Точное попадание в амбразуру, последовал мощный взрыв внутри, потом еще один, от сдетонировавшего боезапаса. Из всех амбразур рвануло пламя, вырвало кусок бетона из крыши, команда ДОТа перестала существовать. «КВ» продолжил разрушать надолбы, прокладывая путь. Слева от разрушенного ДОТа открыл огонь из пулемета ДЗОТ. Тут уж Андрей проявил себя.

– Остановка! – приказал он мехводу.

Танк замер. Андрей навел сетку прицела на амбразуру. Пулемет танку не страшен, а десанту урон большой нанесет. Выстрел! Андрей стрелял осколочно-фугасным снарядом, попал точно, в ДЗОТе раздался взрыв, и больше он не стрелял.

«КВ» расстрелял последний надолб, впереди эскарпы и контрэскарпы, фактически ров с отвесными стенками. Если танк туда съедет, выбраться будет невозможно, гусеницы будут скрести по обледенелой земле. Тогда танк превратится в легкую добычу. Забросай его противник гранатами или зажигательной смесью – и танку с экипажем конец. Андрей приник к смотровой щели.

Что предпримет экипаж «КВ»? Тот подъехал, сделал два выстрела по стенкам рва, почти засыпав участок рва, разворотив стенки. Уже не спеша сполз, взревев дизелем, выбросив сизый клуб дыма, взобрался на другую сторону эскарпа, развернулся и пополз вдоль линии обороны. ДЗОТы давил своим весом. ДЗОТ построен из земли и дерева. Веса тяжелого – 52 тонны – дерево не выдерживало, ломалось, команда ДЗОТа, если выскочить не успевала, оказывалась заживо погребенной. Даже со стороны смотреть было страшно. Всего один тяжелый танк, а фактически проломил первую линию обороны. В этот пролом, по следам «КВ», ринулись танки «БТ». Сразу сказался маленький калибр пушки. Андрей, как и танки его роты и батальона, вел пушечный огонь. Но только точное попадание через амбразуру в ДОТ выводило его из строя. А сделать это не так просто, потому как надо встать напротив амбразуры. Небольшое отклонение в сторону, и снаряд рикошетирует. А стоять перед артиллерийским ДОТом смертельно опасно. Это для «КВ» пушки финнов что слону дробина, не было у Финляндии пушек, способных уничтожить этот танк. У «БТ» как и у «Т-26», броня противопульная 14–20 мм, пробивается противотанковой пушкой 37-мм, а у финнов были пушки и помощнее. И уже на поле боя один наш танк горит, другой, третий застыл неподвижно. Видимо, ходовая часть разбита или мотор поврежден. Но и ДОТы и ДЗОТы многие повреждены или уничтожены. Уже не слышно ожесточенной стрельбы с финской стороны. Потери танкового десанта тоже большие, редкие фигуры мелькают, за нашими танками укрываются. Финны – стрелки меткие, в бою упорные, не чета итальянцам или румынам, ровня немцам. Да и то сказать, невелика страна, отступать некуда. За линией Маннергейма хутора идут, Выборг рядом, до столицы Хельсинки пара часов езды на машине.

С наступлением боев финны, во избежание потерь, людей гражданских из прифронтовой зоны переселили дальше в глубь страны. В отличие от СССР, Финляндия своих граждан берегла. Сурова финская земля, однако же для финнов и лапландцев, двух основных народов, – родная, и защищали они ее умело.

Прорыв первой линии дался дорого. От батальона танков едва рота осталась, а танковый десант почти весь погиб. Командованию в прорыв бы еще танки бросить и пехоту, а не случилось. Танк «КВ-2», израсходовал боезапас, да велик ли он? Всего тридцать шесть выстрелов. Кормой вперед отступил на исходные позиции. Ехать обычным способом нельзя, подставляя врагу корму, там самая тонкая броня.

Машина комбата уцелела, он сам сигнал флажками на отход подал, высунувшись из люка. У него машина радийная, но рации «НТК-3» ставились не на все танки, а только на командирские, не хватало этой техники. Да и рации эти брали всего 8 км по дальности и то прямой видимости. Заехал за холм, и связь пропала. Но лучше такая, чем флажки. У советских танков была хроническая болезнь – плохая обзорность, только через перископы или прицелы. На немецких танках изначально устанавливались командирские башенки с круговым обзором. Наши танкозаводы стали устанавливать их по немецкому образцу с 1943 года. Обзорность в бою – первейшее дело. Кто первый обнаружил противника, тот первый выстрелил и решил исход поединка.

А высовываться в бою из люка для подачи сигналов рискованно, приводит к потерям командного состава.

Танки стали отползать к месту прорыва по своим следам. В другом месте через эскарпы и надолбы не перебраться. Без потерь смогли выйти все танки его роты. Андрей раздосадован был. Сколько танков батальон потерял, сколько пехотинцев, а выходит – все зря? Неужели командиры – полка, дивизии, корпуса – не видели успеха? Его развивать надо и не придется штурм повторять, теряя технику и людей. Семью оставшимися легкими танками, на которых почти не осталось боезапаса, дальнейшее продвижение становится бессмысленным. Но командиры на такой случай должны иметь резервы для своевременного ввода в бой и развития наступления.

Андрей крупными подразделениями никогда не командовал, больше, чем батарея. Но его знаний хватило, чтобы увидеть ошибку. Командиры дивизии или корпуса должны иметь академию за плечами, а не училище, будь оно даже высшим, обязаны понимать складывающуюся ситуацию на поле боя, действовать сообразно обстановке, на шаг-два предугадывать развитие событий.

Вот их комбат действовал грамотно, но ему это не помогло. Нельзя развивать наступление, не имея пехоты и с несколькими снарядами в боеукладке. Комбат ситуацию оценил, дал приказ на отход, причем не получив приказа вышестоящего начальства. Как исход – трибунал и расстрел прямо перед построенными остатками батальона. Расправа над комбатом произвела на танкистов гнетущее впечатление, расходились молча, стараясь не смотреть друг на друга. Андрея, как старшего по званию и должности, назначили врио комбата. Назначению он рад не был. По прибытии в свою бригаду, на постоянное место дислокации, могут назначить другого командира.

А сейчас за глупые действия, скорее – бездействие, одних отвечают другие. И ничего хорошего для себя Андрей не ждал. Бойцов своих зря подставлять не хотел, и так потери большие и сам попасть в переплет не желал. НКВД толком разбираться в ситуации с комбатом не стала. Был приказ отступать? Нет?! Виновен! Опытного комбата шлепнули, как муху надоедливую. Вот чем коммунисты от других партий отличались, так это нетерпимостью к другому мнению. Думаешь не так? Враг! Расстрелять! А уж если и действовал в чем-то не так, то контра закоренелая!

Андрею через два дня приказ нарочным – сопровождать имеющимися танками колонну грузовиков. Ехать-то всего ничего, тридцать километров. Да кабы по хорошей дороге, полчаса ходу. А то по лесной грунтовке, где из головного танка ни середины, ни хвоста колонны не видно. Рации нет, за грохотом танкового мотора и в танкошлеме ничего не слышно. Андрей решил занять место на своем танке в середине автоколонны, остальные танки рассредоточить по колонне. Восемь-десять грузовиков, потом танк, снова грузовики и танк. В случае нападения танк выручит, и если груженый грузовик застрянет, гусеничная техника вытащит на буксире, тягач не нужен. Растолковал свои действия танкистам. В бою каждый боец свою задачу знать и понимать должен. Конечно, в голову колонны лучше бы поставить саперный танк, с отвалом впереди, как у бульдозера, так не было таких в бригаде. Для таких бы маршрутов в самый раз, прокладывать дорогу.

Время уже послеобеденное, по зиме да в высоких широтах, темнеет быстро. Это скверно. При фарах двигаться – только себя обозначить.

Построились в колонне так, как Андрей приказал. С начальником колонны все действия обговорил. Тронулись. Танки эту дорогу могли бы значительно быстрее преодолеть, грузовики сдерживали. «ЗИС-5» еще шли, а полуторки, как называли «ГАЗ-АА» грузоподъемностью полторы тонны, буксовали. Где можно, бойцы машины покидали, подталкивали. На подъемах было хуже, а сопок было полно. Приходилось почти каждую машину цеплять тросом, вытаскивать на подъем. Быстро приловчились по две машины цеплять, получалось по времени выгоднее. На половине пути смеркаться начало. На машинах и танках фары включены, на них маски с узкой прорезью, видимость на десять метров. Неожиданно впереди вспыхнул грузовик. Черт! Нападение шюцкоровцев! Колонна встала. Как и было приказано танкистам, они развернули башни и открыли огонь из пулеметов. Патронов не жалели, по обе стороны дороги кустарник и молодые деревца выкосили. Зато ответных выстрелов нет. Мало дураков найдется на танковое прикрытие с винтовкой или автоматом лезть.

Танком горящую машину с дороги в лес столкнули, чтобы дорогу очистить. Потом танк спереди зашел, прикрывая грузовик. Из другого грузовика сопровождающий выскочил – и к кабине «погорельца». Вдруг жив водитель, только ранен? А кабина уже полыхает, не подступиться. И есть опасность взрыва бензобака, тогда пламя может перекинуться на другие грузовики или танки. Тронулись в путь. Танки с четными номерами башни вправо повернули, с нечетными влево. При нападении можно время сэкономить на повороте башни. Курсовой пулемет мог стрелять только вперед, да и сектор обстрела невелик. А в стороны или назад можно стрелять из спаренного с пушкой пулемета башенного. Больше нападений не было. Или отряд «шюцкора» невелик был, либо потери от пулеметного огня понес и продолжать бой не решился. Без противотанкового орудия или противотанковых гранат с танком бороться нечем.

Конечно, днем можно было бы осмотреть лес по обе стороны дороги, а может, и бой принять. В том месте деревца молодые, танкам помех не создадут. Преследовать «шюцкор» и передавить гусеницами в назидание другим. Пешком по снегу или даже на лыжах от танка не уйти. Но что теперь об упущенном сожалеть? Для танкистов главная задача – провести колонну грузовиков с грузом до означенного места, и эта задача выполнена. Потерянного грузовика жаль, но без танков «шюцкор» мог сжечь всю автоколонну. В обратный путь ночью Андрей решил не ехать. Отдохнули в казарме до утра, танки под охраной стояли. Уже середина февраля, морозы не такие жестокие, как в январе, технике и людям полегче.

За двадцать дней упорных боев 7-я армия вышла ко второй линии обороны Маннергейма, после 21 февраля небольшое затишье для пополнения боеприпасов, личного состава. И уже 28 февраля 7-я и 13-я армии начали наступление от озера Вуокса в сторону Выборгского залива. Финны начали отступать. У них ситуация критическая, Выборг оказался почти окружен, до Хельсинки серьезных линий обороны нет. Полевыми завалами и «шюцкором» РККА не остановить. К марту возникла угроза полного захвата страны. Уже седьмого марта в Москву для переговоров прибыла финская делегация, и 12 марта был подписан мирный договор. Выборг отходил к СССР, границу отодвигали от Ленинграда на 150 километров. СССР приобрел 40 тысяч квадратных километров или 11 % территории Финляндии. Насильственно переселили 430 тысяч финнов в глубь Финляндии, они лишились домов и имущества.

Победа над маленькой страной далась СССР большим напряжением сил и огромными потерями в личном составе и технике. Фактически армия и СССР продемонстрировали неспособность вести войну. Мировые державы сделали выводы.

Генштабу РККА тоже бы следовало обсудить ход войны, выявить недостатки, сделать выводы и срочно устранить проблемы. Недостатки были, и серьезные. Первое – разведка. Командиры, не зная расположение, численность войск, наличие тяжелого вооружения – танков, артиллерии, – не могут планировать ни наступательных, ни оборонительных действий. Разведки фактически не было ни агентурной, ни войсковой, ни авиационной. На чем основывалось планирование командармов – непонятно. Скорее всего, врага не посчитали серьезным и потеряли ранеными, убитыми и без вести пропавшими треть миллиона. Второе – командиры среднего звена – батальон, полк, дивизия – не были способны в должной мере руководить своими частями.

Например, в районе Кухмо, под Суомуссалми, была окружена финнами 54-я стрелковая дивизия, которая не смогла прорвать кольцо и оставалась в окружении до конца войны. У Ладожского озера попала в окружение 168-я стрелковая дивизия и тоже оставалась в кольце до конца войны. В южном Леметти в январе 1940 года попали в окружение 18-я стрелковая дивизия генерала Кондрашова и 34-я танковая бригада комбрига Кондратьева. Окруженные части 28 февраля попытались вырваться с боем и были разгромлены финнами у Питкяранты. Из пятнадцати тысяч окруженных смогли выйти 1237 человек, большая часть которых была ранена или обморожена. Комбриг Кондратьев застрелился, генерал Кондрашов был расстрелян, дивизия его расформирована из-за утраты знамени, оно попало к финнам.

Командиров 163-й и 44-й дивизий отдали под трибунал за разгром на Раатской дороге. Перед строем 44-й дивизии расстреляли комбрига А.И. Виноградова, полкового комиссара Пахоменко и начальника штаба Волкова. Командование 163-й дивизии было отстранено и уволено из армии, один из командиров полка этой дивизии был расстрелян. Командиров следовало тщательно отбирать, обучать, а не назначать по принципу пролетарского происхождения и верности идеалам ленинской партии. Как всегда, расплачивался народ.

Третий немаловажный фактор потерь – морально устаревшая боевая техника. Легкие танки, составляющие подавляющее большинство танковых войск, оказались не способны штурмовать укрепрайоны. Тяжелые многобашенные танки «Т-28» и «Т-35» обладали плохой маневренностью, большим весом и слабыми короткоствольными 76-мм пушками, очень низкой надежностью. Хорошо себя проявили только «КВ-2», но это были опытные образцы, у которых обнаружилась масса недостатков.

Вместо вдумчивого анализа и выводов о «зимней войне» последовали оргвыводы карательного характера – уволить, отправить в трудовые лагеря, а то и расстрелять. Большевики никогда не отличались бережливостью по отношению к своему народу, иначе бы в сорок первом не посылали кавалерию в лобовые атаки на немецкие танки, считая, «бабы еще нарожают!».

Была масса других недостатков – необеспеченность обмундированием для действий в условиях низких температур, неадекватное питание, отсутствие зимних моторных масел и топлива и куча других ошибок. Каждый маленький недочет, сливаясь с другими, создавал большие проблемы.

Виновных, а большей частью невиновных сурово наказали, НКО – Народный Комиссариат обороны глубоких выводов не сделал. И в июне 1941 года трагедия повторилась в большем масштабе, когда счет убитым, раненым пошел уже не на сотни тысяч, а на миллионы.

Мирный договор был подписан, боевые действия закончились. Надо бы праздновать победу, отличившимся военным раздавать награды. Но награждений не было, как и радости. Потери большие, некоторые полки и дивизии уничтожены, перестали существовать. Бойцы и командиры о потерях в курсе, слухи быстро распространялись. Но в армейских газетах одни бодрые реляции, восторженные отклики народа о победе над белофиннами, карикатуры на Маннергейма. Между тем Маннергейм закончил военное училище в Российской империи, служил в ее армии до октябрьского переворота, был генералом грамотным, войны не хотел, но армию выучил должным образом. Но слишком разные «весовые категории» были у стран.

Остатки танков батальона были погружены на платформы, люди в теплушки, эшелон отправился к месту постоянной дислокации. У Андрея, как врио комбата, на руках справка от помпотеха дивизии о танках батальона, не подлежащих восстановлению. Для отчета справки нужны. Техника, поврежденная в боях, восстанавливалась на тракторных заводах, а сгоревшая годилась только в качестве металлолома на переплавку, так как после пожара менялось качество броневой стали.

Танкистам дали несколько дней отдыха, а потом работа в парке, приводили танки в порядок – техобслуживание, ремонт. Андрея попросили поделиться впечатлениями и опытом боевых действий. Предложение поступило от полкового комиссара, отказаться невозможно. Половину приврал – о боевой мощи РККА, о руководящей и направляющей роли партии, аж самому противно было. Комиссар в заключительном слове вознес хвалу великому Сталину, партии, вооруженным силам.

Когда разошлись, Андрей шел с несколькими командирами, к командирскому общежитию всем по пути.

– Ты скажи, как на самом деле было. Нам-то ваньку не валяй.

– Сами догадались?

– Если от батальона семь танков вернулись, поневоле плохие мысли в голову лезут.

Зашли в магазин, купили водки и закуски, устроились в комнате Андрея. Помянули погибших товарищей, потом Андрей рассказал, что видел лично, об участии в боях, чем сильны финны были и почему такие потери Красная Армия понесла. Как думал, так и рассказал Андрей. Единственное, не обвинял руководство Северо-Западного фронта и наркомата. В состав фронта входили 7-я и 13-я армии, а руководил фронтом командарм первого ранга Тимошенко, членом военного совета был товарищ Жданов. Тот самый, который был первым секретарем Ленинградского обкома партии.

Как всегда, водки не хватило, да и не брала она. Каждый на себя ситуацию прикидывал, любой из командиров мог оказаться откомандированным в Карелию или на Северо-Западный фронт. Услышанное из уст участника событий командиров ошеломило. То, что не так, как в газетах, подозревали. И если бы преувеличивал Андрей, то потери батальона сами за себя говорили. Самый младший из командиров, младший лейтенант Яцук сбегал в военторг, купил водки, папирос. Начали строить предположения, почему такие промахи в военном деле. Но и в поддатом состоянии никто ни Сталина, ни Буденного не упоминал, это табу. Говорили долго, за живое тема задела. За армию, за страну душой болели. И Андрею страна не менее дорога была, чем коммунисту лейтенанту Переверзеву, что водку с ним за помин души погибших танкистов пил.

То ли говорили, распаляясь, слишком громко, то ли кто-то из маленькой компании все же доносчиком оказался, а на третий день «контрик» Андрея к себе вызвал. «Контриками» в войсках называли представителя военной контрразведки. Долго расспрашивал о финской войне, Андрей отвечал, как на партсобрании – лозунгами и здравицами.

– Ты это брось! – закурил папиросу «контрик». – На тебя знаешь, какая «телега» пришла? Что боевую технику хулил, на недостатки указывал. Не веришь в превосходство Красной Армии?

– Ничего подобного, навет! Не говорил. Делился боевым опытом, было.

– На чью мельницу воду льешь? Троцкого?

Для Сталина и компартии Троцкий был как красная тряпка для быка. Вообще-то Троцкий это псевдоним, как и Ленин. Настоящая его фамилия Бронштейн Лев Давидович. После революции он стал вторым лицом в государстве – Главвоенмором, по-современному Министром обороны. А какому второму не хочется стать первым? В острой внутрипартийной борьбе потерпел поражение, 26 января 1925 года Пленумом ЦК ВКП(б) снят со всех постов, а затем исключен из партии. В январе 1928 года Троцкий и ряд его сторонников сосланы в Алма-Ату. Лев Давидович взял с собой громадный архив, в котором были документы, компрометирующие верхушку партии. В ссылке вокруг него образовался круг сторонников. Особое совещание при коллегии ОГПУ постановило выслать его из СССР. Выразила согласие принять его Турция. Затем он переехал во Францию, оттуда в Норвегию, потом в Мексику. Всюду за ним следовали агенты НКВД, цель – похитить архивы и убить Троцкого. Несколько покушений сорвались, в окружение Льва Давидовича внедрили агента – Романа Меркатора, сына Долорес Ибаррури, видной испанской коммунистки, который убил ледорубом Троцкого 21 августа 1940 года.

Поэтому обвинение в троцкизме было серьезным. В противовес 3-му Интернационалу в Москве, Троцкий создал 4-й Интернационал. Оттягивал на себя социалистов и коммунистов, причем преуспел, последователи и движения появились во многих странах.

Как выразился «контрик», беседа, а по мнению Андрея – допрос, длилась часа два. То ли в доносе не было ничего конкретного, то ли «контрик» попугать хотел, но ничего не добился. Андрей отрицал все. В ту пору с подачи прокуратуры и НКВД главной уликой для обвинения было признание обвиняемого. Даже выражение ходило – «Признание – царица доказательств».

Вернулся в канцелярию роты озабоченный. Если донос написали, то кто этот гад? Впрочем, доносы писать в предвоенные годы вовсе не считалось чем-то предосудительным, человек подавал сигнал в органы о подозрениях. Другое дело, что НКВД выбивало потом признание силой, пытками. Ломались даже сильные люди, герои боев в Испании или на Халхин-Голе. Воздействовать могли и через семью. «Сознаешься – отпустим семью», – говорили чекисты. Как только сознавался в нелепых обвинениях, подписывал протокол, дело быстро передавали в «Особую тройку», и приговор приводили в исполнение, как правило – в этот же день. Семья, как «ЧСИР» – члены семьи изменника Родины, отправлялась в трудовые лагеря для искупления вины.

В комнатушке, где стоял стол командира роты и писаря, хранились несекретные документы – инструкции, накладные, ведомости. Писарь из числа срочников сразу Андрею не понравился – глаза бегают.

– Так. Что случилось?

Тот запираться не стал.

– Приходили из НКВД, рылись у вас в столе. С меня расписку взяли, что буду молчать и обо всех ваших контактах или разговорах доносить в письменной форме.

Писарь Пригода служил уже второй год и в плохих поступках замечен не был. Мог и сейчас юлить, но ответил честно.

– Если подписку дал, зачем сказал?

– Зачем хорошего командира под монастырь подводить? Танкисты из нашей роты рассказывали, как вы себя на Карельском перешейке вели.

В рабочем столе Андрея только служебные бумаги, не представляющие никакой ценности. Но факт обыска настораживающий. Пожалуй, надо уезжать. Бросать все и спасаться. Из застенков НКВД мало кому удавалось выйти. Или десять-пятнадцать-двадцать лет лагерей, или «высшая мера социальной защиты», как именовали расстрел. В таких случаях членам семьи приговор объясняли так: «Десять лет без права переписки». Народ верил, что их отец или брат жив, через десять лет вернется, ждали. Прозревали немногие.

Жалованье выдадут через два дня. Андрей решил – как получит, так сразу и уедет, причем не заходя в общежитие и ни с кем не прощаясь. Так и сделал. В комнате своей пересмотрел вещи, забрал бритву и патроны к «Нагану» в командирскую сумку. «Наган» – оружие уже устаревшее морально, но в танковых войсках по штату полагался только этот револьвер. В башне танков всех модификаций были круглые отверстия, изнутри закрытые броневой пробкой. В случае если танк окружен неприятелем, через эти отверстия можно отстреливаться. Круглый ствол «Нагана» входил в отверстие, а пистолета «ТТ» – нет. Еще в сумку уложил деньги, был небольшой запас, получил боевые за Финляндию. Без денег выжить трудно, а грабить – не по чину, все же офицер, царский и советский, хотя присягу Сталину и партии не приносил. По его понятию, человек военный присягу должен давать один раз в жизни, своей стране, а не правящему режиму. Сегодня Сталин, завтра Маленков, послезавтра Хрущев. Нелепо, ведь Родина у человека одна, нравится ему или хуже злой мачехи.

На службу прибыл, в обед в финчасть позвали, за денежным довольствием. А еще командирский паек получил – галеты, тушенку, сахар, рыбные консервы. На какое-то время сгодится. У помпотеха батальона выпросил мотоцикл с коляской.

– К зазнобе подкатить? – подмигнул помпотех.

– Ага, только никому.

– Как рыба молчать буду, что я, не мужик?!

Из танкового парка Андрей на мотоцикле с коляской выехал. Бак под пробку заправлен, километров на четыреста хватит. Для начала узнать надо – следят за ним или нет? Промчался по грунтовке километров пять, за поворотом свернул в кусты, мотор заглушил, прилег. Одна минута, десять – никого. Уже хорошо, слежки нет. Даже сомнения взяли – не дует ли на воду, обжегшись на молоке? Не паникует ли попусту? Нет, надо уезжать. Игры с НКВД еще никто не выигрывал на ее поле. Достал карту из командирской сумки. Была у него точка, к которой надо стремиться. Еще во Франции, до отъезда в Испанию, имел он разговор с давним знакомцем еще по Дроздовской дивизии.

Во время Гражданской войны сослуживец ходил в прапорщиках, во Франции в РОВС подвизался. Встречались периодически, сослуживец призывал активно заняться деятельностью РОВС, вербовать добровольцев для заброски в СССР. Как-то, после выпивки, в порыве откровенности дал явку в Твери.

– Только – тс! Никому! Вас-то я знаю много лет как человека порядочного. Если доведется в Красной России побывать и нужда случится, дам адресок. Только не записывать! Надеюсь на вашу порядочность.

Зачем ему адрес пособника Белой армии, тогда и сам не понял. Сослуживец решил продемонстрировать свою значимость, сболтнул лишнее. А Андрей запомнил, на плохую память не жаловался. Конечно, с тех пор прошло несколько лет, и явка могла быть провалена, агент арестован или умер естественной смертью, переехал. Но больше Андрею ехать было за помощью некуда. Как только «контрик» поймет, что Андрей батальон покинул, то объявит в розыск. А отсюда вывод – от мотоцикла и формы следовало избавиться. Вполне можно грунтовыми дорогами уехать, пока хватит бензина. Так и сделал. Гнал, пока были силы, до полуночи. Потом загнал мотоцикл в глушь, спать устроился. Уже в который раз жизнь его круто меняется, не соскучишься.

До великой войны оставался год, и Андрей собирался это время продержаться.

Утром позавтракал пайком, воды из ручья попил. Вода в реках и ручьях Белоруссии тиной болотной отдает. И снова езда по грунтовкам, только пыль сзади столбом. Полуторка встретилась, Андрей остановил.

– Земляк, бензином не богат? А то до своей части не дотяну.

– Заправим! Как Красной Армии отказать?

Да, армию любили, она плоть от плоти народная. А для многих возможность вырваться из колхоза, деревни. На селе паспортов не было, без них в городе на работу не возьмут. С этим строго. Селяне впервые получили паспорта в 1976 году. Армия давала возможность легально выбраться из села, остаться на сверхурочную службу, а то и выучиться на командира.

Шофер из бензобака бензин шлангом в ведро слил, потом в бак мотоцикла. Ведро бензина давало шанс проехать еще сто пятьдесят километров.

– Вот спасибо, выручил! – Андрей пожал водителю руку.

Случайная встреча подтолкнула к мысли не бросать пока мотоцикл. Пешком долго и далеко. На железнодорожных вокзалах наверняка контроль – и НКВД, и милиции. Да не по его только душу, другие «беглые» были. Он что? Мелкая сошка, даже дела нет. Впрочем, в этом уверенным быть нельзя. Для «контрика» его исчезновение служит подтверждением подозрений, не меньше и не больше. Так что и дело вполне может быть.

Несколько раз Андрей выезжал на оживленные дороги, останавливал грузовики, просил выручить. Пока ни разу не отказали. И даже гражданской одеждой обзавелся. Нехорошо поступил, своровал. Он купил бы, деньги были, в магазины не заходил, бесполезно, одежда – дефицит. Кроме того, не хотел «светиться». А на кражу решился неожиданно. Проезжал по селу, увидел мужскую одежду на веревке, сушилась после стирки. Еще влажную одежду сорвал, бросил в коляску мотоцикла, и ходу. То ли украл, то ли ограбил, но поступил нечестно, на душе противно было. Уже тепло, май месяц, одежда высохла быстро. Пиджак немного великоват, потерт изрядно. А брюки, если ремень в шлевки вдеть, вполне сойдут. Рубашка на воротнике почти до дыр протерта, так ему не на бал идти. Теперь бы обувью разжиться. Сапоги для бриджей хороши, а у него широкие штаны. Но и с обувью решил. Проезжая через маленький городишко, увидел чистильщика обуви, старика в светлом парусиновом костюме. Остановил мотоцикл, подошел. Для начала попросил сапоги почистить, что чистильщик исполнил с блеском в прямом смысле слова. Сапоги заблестели, как зеркало.

– Уважаемый, туфли мне нужны и срочно, – сказал Андрей.

– Сорок второй? – спросил чистильщик.

– Да.

Глаз у чистильщика наметанный.

– Подождите здесь, – попросил старик. Видимо, жил недалеко, вернулся вскоре. Туфли немного поношенные, но крепкие, в них еще ходить и ходить.

– Прошу четыреста.

Поторговались. Для Андрея торг, чтобы не выглядеть простаком, он бы и за четыреста купил. Тем более туфли по ноге, не жмут. Купил, уложил в коляску. До Твери уже не так далеко. Москву оставил в стороне. Она была по размерам куда меньше нынешней, и кольцевой дороги не было. Весь город был внутри окружной железной дороги, по которой сейчас электрички МЦК ходят. Не совсем прямой дорогой, из Белоруссии на Смоленщину, потом по дорогам западнее Москвы и на Тверь. Не доезжая нескольких километров, когда уже окраины города видны были, загнал мотоцикл в лес, выбрался на дорогу. Заметил на всякий случай место, там сосна была с раздвоенной вершиной, похоже – молния ударила. Там же, в коляске мотоцикла, и форма осталась, командирская сумка. Документы, бритву, деньги, револьвер с патронами по карманам распихал. Со стороны – слегка обросший щетиной мужичок средних лет. По виду – бухгалтер из колхоза или председатель артели. Пешком двинулся к городу. В первую очередь нашел городские бани, снял душевой номер, вымылся. При езде на мотоцикле по грунтовке пыль была везде – в обуви, волосах, одежде. После горячего душа почувствовал себя значительно лучше. Узнал у прохожих, где нужная улица, прошел, устроился напротив искомого дома на лавочке.

Конечно, он не оперативник и действия сыщиков только по телевизору видел раньше. Часа два наблюдал, до темноты, но ничего подозрительного не заметил. В доме напротив с наступлением темноты окна зажглись. Потом мужчина вышел, закрыл ставни. Мужчине было приблизительно столько же лет, как и Андрею. Показалось – знакомы они, только было это очень давно, за это время черты лица немного изменились. Андрей быстрым шагом подошел и замер. Мужчина тоже застыл в изумлении, потом по сторонам посмотрел, понизив голос, спросил:

– Лейтенант флота Киреев? Если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, лейтенант Шварц.

– Тс! Пройдемте в дом, если вы ко мне.

Уже в доме Шварц сказал:

– Здесь меня знают под другой фамилией. Про Шварца забудьте. Ныне я Николаев, технолог кроватной фабрики.

– Назвать пароль или так поверите старому сослуживцу?

– Поверю. Даже если вы из НКВД и назовете правильный пароль, что это изменит в моей судьбе? Живым я им не дамся!

В доказательство Шварц – Николаев слегка отодвинул полу пиджака, обнажив рукоять револьвера, торчащего за поясом. Андрей его знал по авиатранспорту «Орлица», служили вместе. Только Андрей летчиком был, а Николаев в команде судна. Если не изменяет память – механиком. Андрей напрягся, вспомнил имя. Вроде Иван Генрихович, из обрусевших немцев.

– Иван Генрихович? – спросил Андрей.

– Ну и память у вас! Столько лет прошло! Однако – забудьте. Ныне я Василий Матвеевич. Чайку или чего покрепче? За встречу!

– Не откажусь.

– Тогда присядьте, я быстро.

Зашумела керосинка, загремел чайник. Шварц стал накрывать стол, незатейливо, по-мужски. Крупными ломтями нарезанный хлеб, соленое сало, кольцо «одесской» колбасы, в довершение – бутылка водки. Разлил хозяин по стопкам водку.

– О делах потом! За встречу!

– Будем живы! – поддержал тост Андрей.

Выпили, закусили. Каждый вкратце о своей жизни рассказал. Андрей умолчал, что воевал в Испании за социалистов.

– А ты что же не женился? – спросил Андрей.

– Баба и продаст, из-за языка своего или вздорного характера.

– Ты как?

– Сын во Франции остался, в университете учится.

– О!

После водки к чаю перешли. Выпили бы еще под задушевный разговор, да водки не было, в магазин бежать поздно. Просидели до полуночи.

– Однако, спать давай. Мне завтра на работу. А ты можешь хоть до обеда спать. Хлеб, сало – на столе будут, чайник согреешь. А я в магазине после работы что-нибудь куплю покушать. Ты не торопишься?

– Совсем нет. Вот уж не ожидал тебя встретить!

– Это что! Годика два назад встретил подполковника Серегина. Он меня узнал, как и я его. Но шмыгнул в сторону, не захотел контакта. По одежде судя – чиновник средней руки, живот отпустил.

– Наверняка убоялся, что ты его скомпрометируешь.

– Я об этом же подумал. Да Бог ему судья.

– Стало быть – пристроился. Устал я что-то, почти десять дней в седле мотоцикла.

– Тогда спать – спать! Я постелю.

Дом в три комнаты, можно на ночлег уложить на трех кроватях и диване человек шесть. Наверняка дом покупался на деньги РОВС. Кто на самом деле Шварц сейчас, какую роль играет, Андрея не интересовало. Поможет ли получить или сфабриковать документы, вот в чем главный вопрос. В стране Советов без документов ты никто, бесправен перед любым милиционером. Но все разговоры завтра. Андрей провалился в глубокий сон и даже не слышал, как утром ушел на работу бывший сослуживец.

Андрей выспался, чаю попил с бутербродом. Попытка выйти во двор не удалась, дверь была заперта. В шесть часов вечера вернулся хозяин. Из сумки достал гречневую крупу, банку тушенки. Андрей доставленные продукты оценил, ведь в магазине крупу купить можно было, но не тушенку.

– У нас сегодня царский ужин будет, – провозгласил хозяин, водрузил на стол водку.

– Хотелось бы сначала делового разговора.

– Согласен.

Пока варилась гречка, Андрей сразу спросил, есть ли специалист по изготовлению документов?

– Смотря что тебе надо? Можно даже настоящий паспорт купить, вопрос в цене.

– Мне бы паспорт и пилотское свидетельство.

– Что? – удивился Шварц.

– Поработать хочу в Гражданском воздушном флоте.

– Хм, необычно. РОВС что, хочет Кремль бомбить?

Андрей усмехнулся. К РОВСу он отношения не имел. Вернее – не состоял, как бывший офицер императорской армии и активный участник Белого движения. Он против своей страны воевать или каким-либо образом пакостить – устраивать диверсии либо теракты – не собирался. Можно, конечно, устроиться на гражданскую службу, но кем? На автозавод в Горьком или Москве? Нужна прописка, да и кем он будет? После ранения крутить гайки огромным ключом уже здоровье не позволяет. А служба в ГВФ позволит сохранить летные навыки. Регулярные пассажирские перевозки в СССР редки, в основном на немецких «Юнкерсах». А на «У-2» почту в отдаленные районы возят, ценности. И его вполне бы устроило. Лишь бы документы были. Шварц надолго задумался, едва гречку не переварил. Тушенку вскрыл, содержимое в кастрюлю вывалил, перемешал. Запах такой пошел, что оба слюной изошли. Мяса много и без жил и сои, натуральное.

Пока гречка с тушеным мясом остывала, выпили водочки, закусили солеными огурцами хозяйского изготовления. Огурчики Андрей оценил – корнишоны хрусткие, специй в меру. Еще бы водка холодной была, но холодильников тогда народ не знал, для общего потребления их не выпускали еще.

– Обещать ничего не буду, попробую. А завтра к моему возвращению побрейся, в порядок себя приведи, будем фото делать.

Неделю прожил Андрей у Шварца. Хозяин документы выправил – паспорт и пилотское свидетельство. Документы настоящие, а фото вклеено Андрея, причем очень искусно. Свои воинские документы, полученные в Мурманске, отдал Шварцу, пригодятся как образцы. Рано утром попрощались.

Деньги у Андрея еще были, следовало сменить образ. Одежонка у него скромная, надо посолиднее. На вещевом рынке, где продавали ношеные вещи, удалось кожаную куртку купить. Надел обновку, посмотрел на себя в пожелтевшее зеркало у продавца. Совсем другой вид, еще бы рубашку, желательно однотонную, а не в клеточку, какая сейчас у него. И рубашку купил темно-синего цвета, прямо в масть, поскольку летчики ВВС и ГВФ имели униформу синего цвета. Кстати, для летчиков ВВС синий цвет сыграл в начале войны плохую услугу. Пилоты «Мессеров», завидев униформу ВВС, гонялись за летчиками, обстреливали из пушек и пулеметов. И потери от такого целенаправленного огня были большие.

После рынка встал вопрос – куда ехать? И раньше размышлял об этом. Лучше на Урал, в Сибирь или на Север. По доброй воле мало кто туда ехал, больше поэтому также решение принял. А квалифицированные кадры нужны везде. Для начала надо в Москву. Во все направления огромной страны поезда идут отсюда. От Твери поездом, с остановками у каждого столба, четыре часа. На восток поезда отправлялись с Казанского и Ярославского вокзалов. Добрался до площади трех вокзалов. О! Здания узнаваемы, но на площади извозчики, народу много, одежда почти вся серо-черных тонов. По привычке едва не сунулся в воинскую кассу. А в обычные очереди огромные. Куда деваться? Занял место в очереди, пока стоял, познакомился с мужчиной, разговорились. Оказался механиком автобазы областной почтовой службы.

– Давай к нам! – сразу стал убеждать механик. – Нам и шоферы нужны и слесари, даже летчики.

– Летчики? На автобазу? – удивился Андрей.

– Зачем на автобазу? В отдаленные районы почту, пенсии самолетами доставляют, авиаотряд есть, целых три аэроплана.

Очень неожиданное предложение. Андрей задумался. А механик, именем Влас, молчание Андрея понял по-своему.

– Ты как за воротничок заложить?

– Бывает по праздникам.

– А то у нас с этим делом строго.

– Ладно, считай, уговорил.

– Отлично! Берем билеты в Свердловск.

Андрею все равно, хоть в Норильск или Кушку, самую южную точку СССР. Пока ехали, механик Влас допытывался, где раньше работал Андрей, в каких городах. Андрей отвечал скупо. Толком себе автобиографию придумать не успел, ляпнешь что-нибудь и забудешь или не стыкуется потом. Не зря поговорка есть – «молчание – золото, а слово – серебро». Пока ехали в вагоне, Андрей едва бока не отлежал. Медленно поезда ходили, он-то привык больше на самолете, там время по-другому идет, быстрее. Делал вид, что дремлет, сам придумывал себе прошлую жизнь – где родился, где служил, кем работал, почему семьи нет. Сам себе вопросы задавал, какие в отделе кадров спросить могут, находил ответы. Вроде занятной игры получалось. И чем труднее вопрос, тем интереснее ответ правильный подобрать.

Все оказалось значительно проще. Механик Влас сам привел его в почтовое управление, везде знакомые. Завел в отдел кадров.

– Принимайте летчика!

Заявление, подпись начальника и тот же Влас уже отвез его на аэродром. На краю поля стояли три «У-2» и один «Р-1», устаревший морально самолет-разведчик, явно списанный из ВВС. Биплан, немного больше по размерам, чем «У-2». На аэродроме был свой начальник, которому Влас представил нового работника.

– Где живешь? – спросил Домрачев, как была фамилия начальника.

– Пока нигде, только сегодня приехал и оформился.

– Тогда можешь жить в вагончике, целую комнату дам. Или в городе жилье снимай, но в пять утра должен быть на аэродроме.

К пяти утра из города не успеть. Автобусы еще не ходят, такси не существует в помине. Пешком идти долго, часа полтора, ибо аэродром, как ему и положено, за городом. Андрей выбрал вагончик. Попрощались с Власом, Домрачев подвел к вагончику, распахнул дверь.

– Твоя половина справа, моя слева, владей!

И протянул ключ. Комната два на два метра, из удобств только электричество, обстановка спартанская – койка, табуретка, стол. Вместо гардероба гвоздики на стене. Как временное жилье вполне сойдет. При аэродроме столовая для персонала. Этим же летным полем пользовались для пассажирских перевозок, несколько самолетов общества «Добролет» стояли дальше, а также учебные самолеты, такие же «У-2», стояли на стоянке еще дальше. Обучением рабочей молодежи занимался Осоавиахим, прообраз ДОСААФ.

Андрей по периметру поле обошел, по взлетной полосе каблуком постучал. Укатанная гравийка все же лучше, чем простой грунт. В случае дождя не размокнет, можно приземлиться. В каптерке тот же Домрачев выдал ему летный шлем, очки и краги. Андрей в столовую сходил. Выбор был скудный, но с голоду не помрешь.

Утром первый вылет. В самолет из грузовика перегрузили три мешка почты во вторую кабину. Карту и маршрут утром выдал Домрачев.

– Тебе эти три райцентра. Перед посадкой кружок над центром села сделай и садись. Посадочную полосу сам увидишь, там колбаса висит.

Колбасой называли полосатый конус из ткани, показывающий направление ветра.

– Сядешь, к тебе подъедут. За получение почты роспись поставят.

Партия за идеологической обработкой граждан следила строго, чтобы газеты приходили вовремя, невзирая на погоду или день недели. Первые несколько дней интересно было. Новые места, новая служба. Через несколько дней обвыкся, уже не глядя на карту летел, по характерным особенностям местности ориентировался. На обратном пути, когда груза не было, закладывал фигуры высшего пилотажа, причем над глухими местами, чтобы свидетелей не было. Конечно, почтовые «У-2» жизнью потрепаны, но исправны. Большого удовольствия от полетов Андрей не получал. После Испании, когда на «И-15» летал на скорости вчетверо большей, чем на «У-2», нынешние полеты показались тягомотными. Это как с машины пересесть на велосипед с моторчиком. Но летную форму «У-2» поддерживал прекрасно, за исключением стрельбы. Но на трудяге «У-2» пулемета на было. Появится он с началом войны во второй кабине. И маленький фанерный самолет, над которым в начале войны смеялись немцы, превратился в грозного ночного бомбардировщика. Благодаря малой скорости бомбометание было очень точным, почти точечным.

Андрей даже вспомнил старый черно-белый фильм «Воздушный извозчик». Тем не менее для наземного персонала летчики – почти небожители, как ныне космонавты. Для летчиков и марши создавались – «…все выше и выше стремим мы полет наших птиц. И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ!».

И эпоха была героическая. Перелеты Чкалова, Байдукова и Белякова в Америку, спасение летчиками людей с затонувшего во льдах судна «Челюскин», высадка Папанина на дрейфующие льды.

Конечно, Андрей опасных перелетов не совершал, но в столовой буфетчицы и официантки томно закатывали глаза при появлении пилотов. Однако Андрей ни с кем не сближался. Во-первых, женщина рядом в его ситуации – опасно. Словечко проскользнет или еще что станет известно. Во-вторых, знал – до большой войны уже менее года, зачем привыкать к человеку, давать ему надежду, если не знаешь – вернешься ли? Одному одиноко, даже друзей здесь не было, потому как открыться невозможно, все время чувствовал – он здесь как чужой в своей стране. Странное ощущение. Люди вокруг по-русски говорят, а идеология чужая. Не раз слышал, как проклинали тяжелое царское прошлое, хотя люди постарше помалкивали, а молодежь другой жизни не знала. Андрей же, поживший при царском режиме, ничего плохого в том не видел. И Сталина с членами политбюро восхваляли, как египетских фараонов. Сегодня превозносили Ежова, а завтра он оказывался врагом народа, потом Ягода и та же история. Берия только задержался почти на пятнадцать лет. Непонятный Андрею фанатизм и страх, два главных чувства испытывал народ. Обожание вождей и страх сказать лишнее, попасть под репрессии. Да и само слово «вождь» не вызывало у Андрея почтения, напоминало вождей племен у индейцев или африканских племен. Что раздражало Андрея, так это необходимость систематически проводить время на многочисленных собраниях. Сначала все слушали парторга с его идеологически правильными и скучными до зевоты речами, потом дружно осуждали Троцкого, мировой капитализм, буржуазию и еще бог знает что. Андрей считал, что если бы вместо собраний люди работали, для страны было бы больше пользы. Но помалкивал, его уже и так считали человеком неразговорчивым, некомпанейским, даже нелюдимым. Андрею такое мнение только на руку, не лезут в душу, и ладно. Что устраивало, так это зарплата – тысяча рублей по тем временам неплохие деньги – и отдельная комнатка. Тогда почти все жили в коммуналках, где вся личная жизнь на виду.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Воздухоплаватель. Битва за небо"

Воздухоплаватель. Битва за небо