home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 6. «Барбаросса. Начало»

С момента начала работы на почте Андрей зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Алкоголь не употреблял, матерно не выражался, не играл в карты, даже не курил. В знак особого доверия его перевели на доставку денежных средств – пенсий, почтовых переводов. Утром к нему в кабину садился сотрудник ВОХР – военизированной охраны с несколькими опломбированными брезентовыми мешками. Вохровец в форме, похожей на солдатскую, на ремне револьвер. Все же деньги охраняет. И летали уже по всей области. Большая часть населенных пунктов без транспортного сообщения с областным центром. Грунтовые дороги есть, но добираться из-за больших расстояний надо долго, иной раз не один день. Из некоторых городков и сел летом можно добраться по реке на лодке. Фактически самолету конкурентов нет.

В один из дней после посадки на окраине большого села, райцентра, на самолет случилось нападение. Чего-либо подобного Андрей ожидал, имел при себе револьвер. А еще для защиты от чекистов. Решил – в лапы им не дастся живым. После «отсидки» в лагере, при освобождении, бывшим заключенным запрещалось селиться в городах, а от Москвы вообще не меньше ста километров. Освобожденные уголовники, как и беглые, сбивались в шайки, грабили население. Обычно государственные учреждения не трогали, ибо за кражу или ограбление государственного органа срок судом при задержании давали значительно больший, чем за преступление против частного лица.

Приземлились. Как обычно, их на окраине уже ждала телега. Возничий, представитель почты в черном форменном обмундировании, вооруженный револьвером. А только и вохровец, и Андрей насторожились сразу, поскольку лица незнакомые. Лошадь и телега, виденные много раз, а люди – новички. Бывает – заболел, уволился, в отпуске, но не сразу же оба. Андрей мотор самолета не глушил, хотя обычно это делал. Вохровец револьвер из кобуры вытянул. За бортом кабины его действия со стороны не видны.

– Эй, не подходить! – предупредил он. – Один с доверенностью – ко мне!

– Че, какая ксива?

Разговором на жаргоне мужчина себя выдал. Вохровец отстегнул привязные ремни, вскочил, вскинул револьвер.

– Не подходить! Стрелять буду, – предупредил он.

– Ты очумел?

Мужчины переглянулись, такого начала они явно не ожидали. Один из них соскочил с телеги, руки в стороны развел, показывая, что оружия у него нет. Но сделал хитро, шаг в сторону, прикрыв своим телом второго. Андрей не стал ждать дальнейшего развития событий, решил действовать на опережение. Вытащил из кармана куртки револьвер, взвел курок. Поскольку он получил его, будучи красным командиром, то и револьвер был с самовзводом, прозванный командирским. Рядовому и сержантскому составу выдавали револьвер без самовзвода, курок надо было взводить перед каждым выстрелом. Андрей самовзвод не жаловал. Он нужен, когда стрелять надо почти в упор, с трех-пяти метров, не целясь. Самовзвод хорош, когда необходимо при угрозе нападения выстрелить быстро, первым, опередив противника. Все внимание мужиков приковано к вохровцу. Тот стоит в кабине во весь рост, да еще оружие в руках держит, представляя угрозу. От вохровца ездовой второго мужчину прикрыл, но Андрей немного левее, и угол обзора другой, видит, как сидящий на телеге сунул руку под войлочную кошму и вытянул обрез охотничьего ружья. Видимо, нервы у вохровца не выдержали или заметил неладное, но он выстрелил, попав в возничего. Почти сразу второй бандит вскинул обрез. Бах! Пламя, дым от черного пороха. Обрез двуствольный, и мог последовать второй выстрел. Андрей вскинул руку. Выстрел, потом уже самовзводом еще два, дистанция до нападавших десяток метров, а стрелок Андрей отличный, в училище на соревнованиях призы и грамоты брал. Оба бандита неподвижно лежат. Кабы не стрельба из обреза, Андрей бы еще сомневался – вдруг настоящие сотрудники почтовой службы? Обернулся к вохровцу в задней кабине, а он убит, наполовину свесился из кабины за борт.

Все, кина не будет, кинщик заболел! Андрей мотор заглушил. Первоначально думал – в случае угрозы даст газ и взлетит, да не удалось, перестрелка пошла. Он выбрался из кабины, свой револьвер спрятал в кармане, подобрал с земли «Наган» вохровца, сделал несколько выстрелов вверх, привлекая внимание.

На аэродроме шумно всегда. Ревут моторы взлетающих и садящихся самолетов, механики прогревают до рабочей температуры двигатели или опробуют их после мелкого ремонта, гоняют на разных оборотах. Но выстрелы услышали, слишком необычные звуки для аэродрома. К месту стоянки самолета Андрея уже ехала полуторка дежурного по аэродрому. Сам дежурный выпрыгнул почти на ходу, увидел тела убитых, глаза округлил.

– Чего тут у вас?

– Нападение бандитов. Вохровца убили, я нападавших застрелил из его револьвера. Надо бы милицию вызвать.

– Ай-яй-яй! Беда какая! Я на КДП, буду телефонировать. Никуда не уходи и место происшествия охраняй.

А к самолету, к телеге с убитым уже тянулись сотрудники. Дежурный встал на ступеньку кабины, чтобы видно его было, крикнул громко:

– Сотрудникам немедленно разойтись по рабочим местам!

Хоть и интересно было посмотреть, не каждый день такие происшествия происходят, а подчинились. С дежурным спорить – себе дороже.

В аэрофлоте свои порядки, довольно жесткие. Уволят без выходного пособия с позорной записью в трудовой книжке. Дежурный уехал.

Милиция появилась быстро. Не каждый день происходят массовые убийства, все же три трупа. И не просто убийство, а вооруженное нападение с целью захвата государственных ценностей! Допросили Андрея, изъяли револьвер вохровца, бандитский обрез, увезли трупы на вскрытие. Возня до вечера шла. Андрей устал, хотел кушать. А в задней кабине лежали мешки с деньгами. Пришлось ему их брать и нести на КДП. На небольшом аэродроме руководитель полетов – царь и бог в одном лице.

– Примите ценности, – попросил Андрей.

– Не имею права!

Ну да, кому охота возиться с ценным грузом, если это не входит в их обязанности? Так и Андрей не обязан.

– А я имею? Мое дело летать.

– Подожди, вызову представителей почты, пусть забирают.

Руководитель полетов засел за телефон. Время вечернее, начальства на местах уже нет, а рядовые сотрудники брать на себя ответственность не хотели. Намаялся, пока приехали представители почты. Сдал по акту, проверили целостность пломб. Руководитель полетов свою подпись поставил как свидетель.

Дня три полетов не было, подыскивали замену убитому сотруднику. Вроде работа не пыльная, но рискованная. И недавнее убийство тому подтверждение. Все же прислали нового вохровца, начальник почты сам привез молодого парня, познакомил.

Недели через две состоялось профсоюзное собрание сотрудников аэродрома – летного и наземного составов. На нем замполит рассказывал о текущем политическом положении, о мудрости великого Сталина и прочую шелуху. Явка была обязательной. А в конце необычное. Замполит предоставил слово гостю – начальнику почты. Тот зачитал благодарность Андрею за проявленные геройские действия при нападении бандитов и вручил именные часы. Вышел Андрей, принял часы, поблагодарил руководство за оценку его скромного труда. Вернулся на место, а соседи – дай посмотреть!

На крышке часов надпись – «Пилоту Малееву И.В. за проявленный героизм». Сами часы наручные, большие, тяжелые, ленинградского производства. По тем временам подарок шикарный, далеко не все имели часы. Время определяли по гудкам паровозов и фабрик. Гудки подавали все, но у каждого предприятия гудок имел свой голос – по тембру, по тональности, силе. И народ уже знал.

– О! Это «Красный октябрь»! Значит – семь часов.

Гудки утром шли через час, потом оповещали об обеде, так же и окончание работы. Обедали в заводских столовых, где цены были меньше, чем в городских, и в блюдах было мясо. Один день – среда или четверг, был рыбным. Еды хватало едва-едва, и толстых не было. Но праздники отмечали – с песнями, танцами, была некая сплоченность. На демонстрации ходили в обязательном порядке, несли транспаранты, втихомолку пили взятую водку, тискали девок.

Наступивший сорок первый встретил Андрей в коллективе. Обычное застолье, без елки и игрушек на ней, ибо считалось, что елка символизирует церковное начало, а игрушки – дары. Большевики, их руководство, во всем видели подвох, скрытые символы. Возможно, из-за того, что сам Сталин был в молодые годы семинаристом. Но перевесило бандитское начало, стал грабить и убивать, а впоследствии числился боевиком от РСДРП и захваченные деньги и ценности отдавал на нужды партии. По большому счету семинарист-недоучка, бандит с большой дороги, хитростью и жестокостью вознесшийся к вершине власти. О, это сладкое слово – власть! Когда можно казнить и миловать, когда по ночам боялись стука в дверь даже члены политбюро и держали под подушкой пистолеты. Да не отпор дать НКВД, на это духу не хватало, а застрелиться чтоб. Боялись застенков и пыток все, кроме одного человека по фамилии Джугашвили.

Видимо, подаренные Андрею часы вызвали у кого-то зависть, донос написали. А может быть, была другая причина, но в первых числах июня, поздно вечером, за Андреем пришли два чекиста. Форма военная, только петлицы васильковые.

– Гражданин Малеев И.В.?

– Он самый.

– Собирайтесь, поедете с нами.

Привыкли чекисты, что один их вид парализует жертвы. О сопротивлении никто не помышлял. Но только не Андрей. Попади он в здание НКВД, которое у граждан вызывало трепет и ужас, выход будет один. Так называемые «тройки» выносили приговоры об «исключительной мере социальной защиты» очень легко и быстро. Приговор приводили в исполнение в этот же день. Быть агнцем на заклание Андрей не собирался. Пока чекисты обыскивали шкаф да чемодан, Андрей взялся за одежду. По всем внутренним приказам следовало обыскать задержанного и его одежду, но настоящих врагов чекисты не задерживали давно, а может быть, и никогда, поэтому личным досмотром пренебрегли, за что поплатились. Андрей рубашку надел, вытащил из кармана брюк револьвер, выстрелил в голову одному чекисту, потом другому. Тут же рванулся на улицу, где стояла черная «эмка», легковая машина «М-1». Водитель слышал звуки выстрелов и уже вылезал неуклюже из-за руля, правой рукой пытаясь нашарить кобуру на поясе. Андрей подскочил, ткнул ствол револьвера в живот, выстрел, второй. Прозвучали они негромко. Андрей снова в вагончик рванулся, сгреб свои документы, вытащил деньги. Быстро обыскал убитых, забрал пистолеты и запасные обоймы. Бросок к машине. Мотор продолжал работать на холостых. Андрей уселся за руль, поехал к стоянке самолетов. На стоянке охрана, вохровец с винтовкой. Андрея узнал, когда он выскочил из машины.

– Товарищ Малеев?

– Да, срочный вылет, даже машину дали, чтобы быстрее. Поможете мотор завести?

– Со всем удовольствием, коли надо!

Андрей в кабину уселся, открыл кран бензопровода, включил тумблер магнето.

– Крути!

Вохровец начал прокручивать винт, потом Андрей крикнул:

– Контакт!

Вохровец резко рванул винт и отскочил. Выпустив клуб отработавших газов, мотор заработал. Дав несколько минут поработать на холостых, Андрей выбрался из кабины, убрал колодки из-под колес. Хорошо бы прогреть мотор до рабочей температуры, а времени нет. С минуты на минуту прибегут мотористы или механики узнать, кто запустил мотор. Вернувшись в кабину, Андрей дал газ, вывел самолет на взлетно-посадочную полосу. Темно, ничего не видно, но зрительная память у Андрея хорошая, приблизительное направление взлета знал. Газ до упора, рев мотора, короткий, семьдесят метров всего, разбег, и самолет в воздухе. Подсветки приборов нет, с направлением полета определился по звездам, не впервой. Довоенные выпуски «У-2» не были приспособлены для ночных полетов, не имели подсветки приборной доски, аэронавигационных огней, посадочных фар. С началом войны на «У-2» появилась подсветка приборов, посадочные фары, бомбодержатели и пулемет на турели во второй кабине. Были сформированы полки легкобомбардировочной ночной авиации.

Андрей направился на запад. Понятно, что после стрельбы поднимется тревога, убитых быстро обнаружат, Андрея начнут искать. Но Интернета не было, по телефону быстро не дозвониться через коммутаторы. А уж его фотографии, если они у чекистов есть, будут разосланы спецпочтой не скоро. Фото, маленькое, есть в его личном деле в отделе кадров. Другой вопрос – где его искать. Страна огромная, от Камчатки до западных границ десять тысяч километров. Кто захочет запрятаться, найти будет сложно и долго, а то и вовсе не возможно. В сибирской тайге, на охотничьей заимке можно долго жить, пропитание добывать охотой и рыбалкой. Людей, недовольных режимом, в Сибири полно. Отсидевшие свое кулаки, беглые зэки, да просто уехавшие из городов дальновидные граждане. Оказывали помощь беглецам, то удочкой, то ружьишком охотничьим, то хлебом. Житье получается скрытное, суровое, но при желании можно прожить до скончания своих лет. Удача будет, если на деревню староверов выйти. Они ни царскую власть особо не жаловали, а советскую и вовсе на дух не переносили, считали Сталина антихристом.

Только что Андрею в тайге делать? Ведь он-то знал, что через считаные дни начнется самая долгая и кровопролитная война, и он не собирался быть зрителем, а хотел быть активным участником. Что из того, что он не приемлет большевиков? Страна-то его и народ свой, родной. Как остаться в стороне, не помочь?

Уж пару недель от НКВД он скроется, а потом не до него будет. Пока неизвестно, кем и где, в каком качестве воевать придется, обстоятельства сами подскажут. Размышлять стал, сколько у него времени на полет? Самолет «У-2» с мотором воздушного охлаждения «М-11» в 125 лошадиных сил имел бензобак 125 литров. Механики обычно заправляли его «под пробку». С полным баком, держа крейсерскую скорость 120 километров в час, наиболее экономичную по расходу бензина и щадящую для мотора, пролететь можно 400, если ветер попутный, то и 450 километров. Но какова погода по маршруту, он не знал. Метеопрогноза не имел из-за отсутствия метеорологической службы на аэродроме. Начал прикидывать, до какой точки, какого населенного пункта хватит горючего. Карты европейской части СССР у него не было, только ближние и дальние окрестности Свердловска. Да и за время службы он уже и без карты нужные села и города находил. Беспокоило другое. Бензина хватит на три часа лета, а сейчас двадцать два часа пятнадцать минут. То есть, когда закончится топливо, будет еще темно. Удастся ли удачно приземлиться? Ночью разглядеть поле, возможность на него сесть, определить невозможно. Многое с высоты видится не так, каким является на самом деле. Эх, не зря говорят: знал бы прикуп – жил бы в Сочи! Ну что стоило хранить фонарик в кабине? Но всего не предусмотришь. Ни курс определить нельзя, ни высоту. Сейчас, пожалуй, высота даже важнее курса, ибо впереди Уральские горы. Хоть и невысокие, не Памир и не Кавказ, но врезаться можно. Андрей потянул на себя ручку, набирая высоту. Для пилота запас по высоте важен. В случае отказа мотора есть запас по времени, пусть небольшой, минута-другая, но часто минутка эта позволяла подобрать подходящую посадочную площадку и посадить самолет. У биплана «У-2» скорость невелика и пробег при посадке всего 100 метров. А еще планировать может устойчиво, не сваливаясь в штопор. Одно слово – школьная парта, самолет первоначального обучения.

Как назло, на небе луны нет, и облачность появилась, скрывая звезды. Андрей силился вспомнить высоту Уральских гор. В памяти всплыло еще школьное 1895 метров. Стало быть, надо набрать две тысячи метров, а как узнать, если высотомера не видно? Впереди показалось что-то темное. Андрей потянул на себя ручку, потом резко двинул рукоять газа вперед. Мотор взревел до максимальных оборотов, самолет полез вверх, чиркнул колесами по верхушкам деревьев. Андрея пробил холодный пот. Опоздай он на секунду, быть катастрофе, чудом ее избежал. Стало быть – счастлив его ангел, если он существует.

По тому, как похолодало, как стало тяжелей дышать, понял – набрал три тысячи метров, а то и с превышением. Для «У-2» потолок 3800 метров. Еще бы полярную звезду увидеть, чтобы скорректировать курс. Он и за борт поглядывал. На фоне земли реки всегда выделяются, и по их характерным изгибам можно понять местоположение, но для этого надо помнить карту. Все же реку, причем широкую, полноводную, он увидел. Подумалось – Волга? Ошибся, потому как из-за облачности сбился с курса, пошел немного севернее, и река была не Волгой, а Камой, ее притоком. И город на ее берегу Сарапулом. И еще полчаса лета, когда мотор чихнул в первый раз, потом заработал ровно, через пять минут снова чихнул и заработал, но уже через секунды заглох. Странно было видеть перед собой неподвижный винт и слышать свист ветра в расчалках. В обычном полете, когда ревет мотор, этих звуков не слышно. Начал осматривать местность впереди. В душе просил Господа дать подходящую площадку. Но темно, не видно ничего. Самолет медленно терял высоту и скорость. Вдруг впереди блеснули огни на земле. Сразу поднялось настроение. Можно определиться с высотой и попытаться сесть.

Если бы был парашют, он бы так сильно не переживал. При невозможности посадить самолет, выпрыгнул бы. Но на «У-2» в те времена летали без парашютов. Не очень надежны они были, да и прыгать в бездну побаивались. К тому же «У-2» был надежен, поводов волноваться не давал. Андрей смотрел на огни, пытаясь понять, что это? Ба! Да это же населенный пункт. То ли небольшой город, то ли конгломерат из нескольких сел. Появился луч прожектора. Поезд! За ним пассажирские вагоны. Андрей заложил вираж со снижением, планировал параллельно железной дороге. Прожектор паровоза освещал не только рельсовый путь впереди, но еще и пространство слева и справа от насыпи.

То ли луг впереди, то ли поле. Выбора уже не было. Андрей притер самолет на шасси. Видимо, с паровоза машинист смотрел за «цирком», поприветствовал гудками. По тем временам летчик профессия редкая, уважаемая, достойная восхищения. Перелеты Чкалова, спасение челюскинцев, пресса и документальное кино возвели летчиков на пьедестал героев. Впрочем – заслуженно. Только смелый человек на одномоторном самолете рискнет пересечь океан с континента на континент, причем без навигации GPS, приводных радиостанций и прочего.

Самолет, подпрыгивая на неровностях, быстро остановился. Вместо хвостового колеса, или по авиационному дутика, на «У-2» железный костыль, своего рода тормоз. Только тут, на земле, Андрей почувствовал, как отпускает напряжение. Отстегнул привязные ремни, выбрался из кабины. Жалко бросать исправный самолет, он спас его и от тюрьмы и сейчас, когда уже кончилось топливо, не подвел. Андрей похлопал ладонью по крылу, прощаясь. И по железной дороге, по шпалам, направился вслед прошедшему поезду. Как он помнил, впереди какой-то город. На самолете были минуты полета, а пешком шел полтора часа. Добрел до станции к рассвету, прочитал название на вокзале и удивился – «Ижевск», знаменитый город оружейников, ныне не уступающий славе старинной Туле. А еще есть Ковров Владимирской области и Вятские Поляны в Кировской, где тоже делают оружие. Зато постепенно зачах Сестрорецкий оружейный завод.

Андрей прошел в вокзал. Милиционер в зале не обратил на него внимания. Конечно, пока придет ориентировка с фото, пройдет как минимум несколько дней, а то и неделя. По внешнему виду определить, что он летчик, нельзя. Летного шлема, очков-консервов, краг – нет. Кожаная куртка, так их сейчас и мотоциклисты и шофера носят, впрочем – как и чекисты.

Андрей изучил расписание поездов, выбрал ближайший до Москвы, купил билет в «мягкий» вагон, деньги позволяли. В «мягком» купе на двух человек, верхних полок нет, диваны действительно мягкие, спать удобно. Поскольку ночью поспать не удалось, решил в поезде выспаться. Через несколько дней начнется война, и тогда о мирной жизни придется только с сожалением вспоминать. Поезд отправлялся через два часа, пришлось посидеть на жесткой скамье в зале ожидания. Объявление о посадке дали через час, Андрей решил сесть в поезд и лечь спать. При посадке в вагон, проводник осведомился о багаже.

– Нет его, я налегке в командировку, – ответил Андрей.

Откуда ему было знать, что люди без багажа вызывали подозрение. Так делали воры. Зачем им багаж, если они сели в поезд своровать чужой чемодан или баул у богатого пассажира. Андрей нашел свое купе, расположился на диване, с удовольствием стянул сапоги. И в это время стук в дверь, на пороге милиционер линейного отделения милиции. Из-за спины его выглядывает проводник, решивший проявить бдительность.

– Доброе утро! – вежливо начал милиционер. – Товарищ, предъявите документы!

– Меня в чем-то подозревают? – удивился Андрей.

– Обычная проверка.

Возмущаться Андрей не стал, может получиться хуже. Милиционер проводит его в отдел на вокзале. А у Андрея в карманах куртки «Наган» и два пистолета «ТТ» убитых чекистов. Достал из внутреннего кармана куртки удостоверение, предъявил. Милиционер развернул, прочитал, шевеля губами. Видно – не шибко грамотный.

– Так вы летчик, товарищ!

– Именно! Еду в командировку в столицу нашей Родины, готовиться к воздушному параду как человек заслуженный.

Андрей специально говорил газетными штампами, так производил более солидное впечатление. В подтверждение снял с руки наручные часы, протянул милиционеру:

– Прочитайте на задней крышке.

Милиционер прочитал, впечатлился. Часы дарят не каждому сотруднику.

– Извините, товарищ Малеев!

Удостоверение вернул, часы, козырнул. Потом повернулся к проводнику.

– Ты что же заслуженного человека заподозрил? Ну-ка, идем в служебное купе! Отдыхайте, товарищ!

Это он уже Андрею. Как только они вышли, Андрей снял с крючка куртку с оружием, положил вниз, под полку. И с удовольствием лег на диван. Даже не слышал, как тронулся поезд, застучали колеса, как обустраивалась попутчица. После полудня в купе заглянул проводник. Вину свою чувствовал, загладить хотел. Андрей к тому времени уже проснулся.

– Не изволите чайку попить, товарищ Малеев? С лимоном, печеньем.

– А вагон-ресторан в поезде есть?

– Как не быть! Как раз соседний вагон. Богатый выбор блюд!

– Хорошо, хорошо.

Проводник исчез. Попутчица с интересом смотрела на Андрея. Ее впечатлило, что проводник называл его по фамилии, стало быть – не простой человек попутчик. Вообще-то в «мягких» вагонах простолюдины не ездили, все больше в общих, плацкартных. В «мягких» сотрудники министерств, директора заводов. Командированные в ранге не ниже третьего секретаря исполкома или райкома партии, доктора наук, артисты. Женщины по натуре любопытны. Вдруг повезло, в одном купе знаменитость, а она упускает возможность? А познакомится, так подругам можно будет вроде бы мимоходом похвастать. Женщина понятливо улыбнулась, протянула руку.

– Виктория Львовна.

– Иван Владимирович.

Андрей осторожно пожал руку.

– Не желаете разделить со мной трапезу? – спросил Андрей.

– Как занятно вы говорите, как дворянин из рассказов Чехова или романов Льва Толстого.

– Мне ближе Алексей Толстой, – тут же попытался выкрутиться Андрей.

Про себя решил, что впредь за языком надо следить. Женщине тридцать с небольшим, наблюдательна, образованна, начитанна.

– Так что скажете?

– Я не голодна, но попить чаю можно.

– Тогда в ресторан!

Андрей надел куртку, женщина взяла с собой ридикюль. Одежда не по провинциальной моде тех лет, по столичному. Но говор не московский, не акает.

Уже в вагоне-ресторане, за столиком, Андрей начал расспрашивать, причем исподволь.

– Вы так хорошо разбираетесь в литературе, наверное, трудитесь на ниве культуры?

Главное – хвалить, женщины падки на лесть.

– Ну что вы! Я работаю с цифрами, как говорится, дебит – кредит.

– Бухгалтер? Не могу поверить? Такая красивая, видная женщина и бухгалтер! Я представлял их старыми «синими чулками», с очками на носу и арифмометром «Феликс» в руках.

Ему было все равно, кто она. А целью было переночевать у нее несколько дней. Для того чтобы остановиться в гостинице в ту пору, кроме паспорта надо было иметь командировочное удостоверение. Да и то разделение было. Колхозник мог жить в «Доме колхозника». Человек с улицы поселиться в гостинице не мог. Да и светиться со своими документами ему было нельзя. Первый город, куда сообщат об убитых чекистах, будет Москва, здесь Наркомат внутренних дел.

В ресторане ели не спеша, Андрей деньги не жалел. С началом войны инфляция будет жуткая, так же было во время Первой мировой войны, только тот рубль был покрепче сталинского. Андрей подливал «Советского шампанского» в бокал и назад в купе буквально тащил женщину под руки, почти нес. И что женщины находят в шампанском? В нос бьет, и крепости не чувствуется. То ли дело коньяк шустовский или смирновская водка. Нет их уже, увы! А какие напитки были!

Андрей посадил на диван в купе женщину, стянул с нее туфли, жакет, уложил на диван, под голову подушку подложил. А сам в тамбур. Вытащил из «ТТ» обойму, опустил ее в карман. Сам пистолет выбросил из вагона. Следом отправил «Наган», в нем остались три патрона, и пополнить негде. Зато теперь у него пистолет с мощным боем, и к нему две запасные полные обоймы. Устраивать перестрелку в столице он не собирался, но без оружия чувствовал себя неуютно. Сколько таскал с собой револьвер, а пригодился, жизнь спас.

Вернувшись в купе, куртку снова в багажное отделение, под диван, положил и сам спать. Сыт, слегка пьян, прямо по поговорке, жаль только нос не в табаке. Утром новая знакомая выглядела помятой, чувствовала себя скверно, сказывалось похмелье. Привела себя в порядок. Андрей ее чувства и состояние понимал.

– Подождите, я быстро.

А сам в ресторан. У официантов бутылку охлажденного «Боржоми» взял и стакан огуречного рассола. Все принес в купе.

– Пейте!

– Да что же вы! Я же не ломовик!

– Вам поправиться надо, уж простите.

Ломовиком называли ломовых извозчиков, перевозивших на телегах грузы. После тяжелой работы они частенько «с устатку» выпивали чекушку водки. Брезгливо морщась, выпила. А тут уже и стоянка в славном городе Ярославле, смена паровоза. Андрей на перрон вышел, купил моченых яблок. По себе знал, реально помогают. И их принес.

– Ешьте.

– Не хочу.

– Через силу. Твердо обещаю, через час будете выглядеть как нежинский огурчик.

– Ну, если так!

К Москве подъехали уже приятелями. Андрей вызвался поднести к станции метро ее чемодан.

– А вы куда же?

– Сам не знаю. Знакомых нет, одна надежда на гостиницы.

– Хоть и неловко, но предложу пожить у меня.

– Не буду в тягость?

– Как можно!

Андрею того и надо. Не напрашивался, был деликатен, она предложила сама. Добрались до дома Виктории Львовны на метро. Андрей первый раз был в советском метро. Некоторые станции действительно впечатляли, особенно «Комсомольская».

Дом, в котором жила женщина, был каменным, трехэтажным, дореволюционной постройки, поскольку кроме широкой парадной лестницы для господ, имелся еще черный ход, для черни – кухарок, истопников, прачек, модисток. В комнатах потолки по четыре метра, окна высоченные, много света. Все основательное, добротное. Андрей имел, с чем сравнить, в гарнизонах жил в панельных домах, где слышимость отличная. Сосед чихнет, а ты ему – будь здоров! В центре Москвы с жильем всегда худо. А у Виктории даже не комната в коммуналке, а отдельная двухкомнатная квартира. По тем временам роскошь, такую надо было заслужить. Или Виктория любовница высокопоставленного чиновника, или сама служит в могущественном министерстве, по-тогдашнему – в Наркомате, народном комиссариате. Ой, как бы не влипнуть с этой бабенкой.

Виктория Львовна выделила Андрею комнату, показала на диван.

– Можете отдыхать.

В комнате большой радиоприемник. Андрей щелкнул клавишей. Передавали патриотические песни.

«Солнце красит нежным светом

Стены древнего Кремля…»

Выключил. Пока Виктория переодевалась, закрывшись в спальне, осмотрел комнату и кухню. Непривычным было отсутствие холодильника и керогаз вместо газовой плиты.

Переодевшись, женщина принялась хлопотать на кухне. Андрей хотел помочь, но его попросили не мешать. Он вернулся в комнату, подошел к окну. Вид открывался чудесный. В Москве еще не было высотных домов, и с третьего этажа было видно далеко.

Виктория пригласила к столу. К удивлению Андрея, чай был превосходен. Кофе он не любил, в чае разбирался хорошо. Но в СССР хорошего чая не было, за границей не закупали, свой грузинского производства был неважного качества. Отхлебнув глоток, одобрил:

– Великолепный чай!

– Да? Рада, что вы оценили!

К чаю было печенье и шоколад.

– Может быть, хотите выпить что-нибудь покрепче?

Водки не хотелось, тем более теплой. Водка хороша, когда бутылка запотевшая, да с хрустящим огурчиком, либо под венгерский шпик, что с красным перцем и ржаным хлебушком. Классика жанра!

За чаем Виктория прямо форменный допрос устроила – где родители, да кто, чем занимаются? Андрей сначала насторожился, потом подумал – не могла она быть сотрудницей НКВД. О том, что он окажется в Ижевске и сядет на поезд, никто не предполагал, даже он сам. А интерес чисто женский, видимо, Андрей представлялся Виктории потенциальным женихом.

За разговорами пару часов пролетело незаметно, за окнами уже ночь. Виктория диван застелила простыней, одеяло и подушку положила.

– Спокойной ночи!

Андрею не спалось. Раздумывал – пойти к Виктории или нет. Так и уснул. Утром проснулся от движения. Виктория в домашнем халатике.

– Ой, я не хотела разбудить. Мне на работу надо.

– И мне тоже в Наркомат, – соврал Андрей.

Умылся, попили чай, вышли вместе. У трамвайной остановки Виктория предложила:

– Я к шести часам вернусь. Придете?

– Постараюсь.

Для него сейчас первым делом побриться. Не терпел небритых мужчин. В его время вошла в моду трехдневная небритость. А он еще с курсантских времен привык каждое утро приводить себя в порядок. Вика уехала на подошедшем трамвае, он же нашел парикмахерскую, побрился и постригся, с удовлетворением осмотрел себя в зеркале. Потом в магазин, купил бритвенные принадлежности, маленький чемодан, который прозывали «балеткой». А еще несколько пар носок и нижнего белья. Для начала нужно вымыться, найти общественную баню. В то время в каждом районе было несколько бань. Ванная в своей или коммунальной квартире – большая редкость, поэтому бани были востребованы. Билет купил в душевую кабинку, все же сподручнее мыться под струей душа, чем из шайки с водой. Вот теперь почувствовал себя по настоящему в обычной форме. После бани посидел на лавочке в сквере по соседству, раздумывая – что предпринять? Сегодня двенадцатое июня, до начала войны десять дней. Жить у Виктории? Старший по дому квартиранта без прописки обязательно заметит, сообщит в милицию. А не он, так бдительные соседи. Явится милиционер с проверкой. Вариант плохой.

Где народу много, и к приехавшим относятся благосклонно? В местах отдыха! Побережье Крыма, Кавказа. Андрей пересчитал деньги. На отдых вполне хватало, потом не будет возможностей, времени. Пусть Виктория ищет мужа, а он едет на отдых!

Отправился на железнодорожный вокзал и купил билет на ближайший поезд, который шел на юг. Им оказался поезд в Сочи. Одного не учел Андрей. Поезда на паровозной тяге шли медленно, долго. Двести – двести пятьдесят километров и паровоз меняли, а это долгая процедура. Потому в Сочи ехал трое суток. С расположением у моря проблем не возникло, никто не поинтересовался паспортом, плати деньги и отдыхай, дорогой! Андрей окунулся в беззаботную жизнь. С утра загорал, купался, потом ел шашлыки, пил местное вино. Ходил в парк, где сидел под пальмами, флиртовал с отдыхающими женщинами, ближе к вечеру снова на море. Вода к вечеру уже теплее. Затем на вечерний базар, покупал свежие фрукты, на юге все созревает быстрее. Объедался черешней и клубникой. Жаль только – время пролетело быстро, отдохнуть удалось четыре дня, а на пятый уже ехал поездом в Киев. Купил бы билет на Минск, да прямых поездов не было, решил ехать с пересадкой. Главный удар немцы наносили через Белоруссию, с расчетом выйти к Москве. И с началом войны они перешли западные границы СССР почти на всем протяжении. Девятнадцатого был в Киеве, утром двадцать первого июня в Минске. Собственно, в столице Белоруссии оставаться не собирался. Было желание выбраться поближе к аэродрому, конечно, военному и туда, где базируются истребители. Опыт воздушных боев в Испании с немцами был, он точно знал, что немцев можно бить. Андрей не беспокоился, что его близко к летному полю не подпустят. В первые же часы войны Люфтваффе будет наносить массированные бомбардировки по воинским частям, складам, танковым и артиллерийским паркам, аэродромам. В первый день войны на земле будет уничтожено 1200 самолетов, множество повреждено. Погибнут на земле, не успев сделать ни одного вылета, сотни пилотов, а также техники, мотористы, механики, оружейники. А в первую очередь будет разгромлена зенитная артиллерия, прикрывающая аэродромы.

Вечером двадцать первого июня выехал поездом к западной границе. Не доезжая до Бреста семидесяти километров, сошел. Насколько он помнил по службе танкистом, здесь размещался полевой аэродром. Память его не подвела. Как только поезд ушел, он услышал приглушенные звуки авиамоторов. Днем совершались тренировочные полеты, потом мотористы устраняли недочеты, проверяли моторы, гоняя их на разных режимах. Обычно полеты начинались рано утром, часов в пять, когда воздух неподвижен, хорошая видимость.

Но в эту ночь все пошло не так. До аэродрома было еще километра три, когда с запада послышалось заунывное пение множества авиационных моторов. Андрей посмотрел на часы. Три часа тридцать минут. В четыре Вермахт перейдет сухопутные границы. А сейчас авиация немцев нанесет упреждающий удар, затем вступит в бой дальнобойная артиллерия, в первую очередь попытается уничтожить пограничные заставы, погранотряды. Приближаться к аэродрому Андрей не стал, присел в перелеске. Явись он сейчас на аэродром и скажи, что начинается война, ему не поверят. Ведь был приказ товарища Сталина – на возможные провокации не отвечать!

Ночь с двадцать первого на двадцать второе июня самая короткая. Далеко на востоке уже начало подниматься солнце. Земля еще была в темноте, но лучи осветили облака и летящие самолеты. Андрей был шокирован. Никогда он не видел столько самолетов в небе! Они шли на разных эшелонах. Ниже всего пикировщики «Ю-87», выше их на тысячу метров фронтовые бомбардировщики «Ю-88» и «Не-111». А еще выше летели истребители прикрытия – «Ме-109». Все силуэты узнаваемы, со всеми встречался в Испании.

Пикировщики выстроили круг, ведущий свалился в пике, сбросил бомбы, отвалил в сторону, его место занял другой. Взрывы на аэродроме стали громыхать непрерывно. Не только бомбы рвались, от бомб загорелось и рвануло топливохранилище за периметром аэродрома, вверх поднялся столб пламени и дыма. Над аэродромом поднимались уже десятки дымов в разных местах. Это горели самолеты, автомашины наземных служб, здания и сооружения. Андрей не видел творящегося кошмара, но представлял. Сам попадал в Испании под авианалет и сам штурмовал аэродром с немецкими самолетами легиона «Кондор». Налет продолжался около получаса, пока «Юнкерсы» не сбросили весь бомбовой груз, а потом еще сделали несколько заходов, обстреливая аэродром из пулеметов. Фронтовые бомбардировщики и истребители сопровождения в штурмовке аэродрома не участвовали, проследовали мимо, для крупных целей.

Когда «лаптежники» улетели, Андрей побежал к аэродрому. Зрелище перед ним предстало апокалиптическое. Сгоревшие самолеты, разбитые машины – бензовозы, автостартеры, грузовики для подвоза боеприпасов, а еще убитые, много убитых. Никаких щелей для укрытия личного состава не было, командиры предположить не могли, что их части будут бомбить. Доктрина предполагала, что РККА будет воевать на чужой территории. Перед войной в 1940 году в РККА проводились командно-штабные учения. За Гудериана выступал Г.К. Жуков. Стремительными ударами он расчленил наши армии и быстро дошел до крупных промышленных центров. Сталину ход учений не понравился, об итогах было приказано забыть. Разве может Красная Армия, вооруженная идеями марксизма-ленинизма, отступать, терпеть поражение?

В 1941 году оказалось, что Гудериан, стратег танковой войны, как и весь Вермахт, действовали именно так, как Жуков. И учения 1940 года сразу вспомнили все присутствовавшие на них. Сталин, никогда не признававший своих ошибок, призвал Жукова держать Западный фронт, оборонять столицу.

Андрей осмотрел аэродром. Во-первых, он присматривал хоть один исправный, готовый к бою истребитель. Во-вторых, ему были нужны документы. Настоящие документы пилота, подходящего по возрасту. Такой нашелся. Убитый майор лежал рядом с автостартером. Специальный грузовик, который своим валом от мотора через храповик на винте самолета раскручивал двигатель, запускал. Майор был приблизительно одного с Андреем возраста. Андрей достал из нагрудного кармана убитого документы. Ага, командир эскадрильи, год рождения на один меньше, чем у Андрея. Есть еще партбилет и несколько второстепенных документов. Сразу сунул бумаги в свой карман, а свои бросил в огонь.

Среди персонала были не только убитые, но и раненые. Стонали, кричали: «Санитар!»

На дальнем краю стоял самолет, укрытый маскировочной сетью. Туда и побежал Андрей. Недалеко от самолета лежал убитый техник или механик, судя по комбинезону. Андрей закричал:

– Есть кто живой?

За самолетом шевеление, показался технарь.

– Самолет к полету готов?

– Это машина командира полка!

– Видишь, что на стоянках творится? Почти все самолеты уничтожены, личный состав погиб. И никто взлететь не успел. Хочешь повторения?

– Меня под трибунал отдадут! Я вас не знаю.

Это верно, техник отвечал за самолет. Андрей ему не знаком, мало того, не вызывал доверия, поскольку был в гражданской одежде. Ну не снимать же было с убитого комэска обмундирование? Это бы походило на мародерство. Да и гимнастерка была в крови, изодрана от пулевых попаданий, такую только выкинуть.

– Хорошо! Тогда взлетай и отражай атаку вражеских самолетов.

– Я не летчик, я механик.

– Ты еще не понял, что война началась?

– Это провокация! Товарищ Сталин сказал – не поддаваться!

– Ты ослеп? Посмотри на аэродром, целых самолетов не осталось, твои товарищи убиты. А немецкие самолеты, что прошли в сторону Минска, видел?

В небе снова послышался гул моторов. Андрей и механик подняли головы. Мимо разгромленного аэродрома, на восток, тянулись пикировщики «Ю-87», это была другая группа, прежние не успели бы обернуться так быстро.

– Снимай маскировочную сеть, помоги запустить! Топливо есть? Патроны?

– На самолете две пушки «ШВАК».

Самолет «И-16» имел несколько серий, с каждой были какие-то улучшения. На первых стояли два пулемета винтовочного калибра, на поздних – авиационные пушки калибром 20 мм. Механик решился, стянул сеть. Андрей забрался в кабину, стоя застегнул на себе лямки парашюта. Он, как правило, лежал в ковше сиденья. Потом привязные ремни. Механик уже проворачивал винт самолета. Обычно это делали двое.

– Контакт!

– Есть контакт!

– От винта!

Мотор схватил, запустился, выбросив облако сгоревшего топлива. Андрей выждал несколько минут, пока температура масла достигла отметки девяносто градусов. Потом развел руки в стороны. Жест обозначал – убрать колодки! Механик выдернул за веревки колодки, поднял большой палец. Андрей дал газ и начал разгон, прямо со стоянки, поперек ВПП. У «И-16» мощный мотор и длинной полосы не надо. «Ишак» в управлении строг, отвлекаться нельзя. Короткий, лобастый, очень маневренный, но требовал опытной твердой руки, иначе легко срывался в штопор, из которого выходил неохотно.

Вот уже поднят хвост, скорость растет, ручку слегка на себя, истребитель оторвался от земли. Правой рукой Андрей начал крутить лебедку уборки шасси. На «И-16» она была механическая, тросовая. Если шасси не убрать, сопротивление воздуха не даст набрать максимальную скорость. А еще надо следить за температурой масла и головок цилиндров, чтобы вовремя открыть жалюзи, дать обдув воздуха больше. Никакой автоматики, сигнализации. Летчик должен быть занят боевой работой, а «И-16» требовал много внимания к себе. Андрей еще подумал, что совершает ошибку, взлетая в одиночку. Надо бы парой, иначе хвост получится без защиты. Но есть ли на аэродроме второй целый самолет и второй пилот? Андрей дал максимальный газ, задрал нос самолета, набирая высоту.


Глава 5. «Финляндия» | Воздухоплаватель. Битва за небо | Глава 7. «Воздушные бои»







Loading...