home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 13. Наживка

Ливень, предреченный пророками от метеорологии, привыкшими к погодным схемам Юга, скроенным на Би-би-си, так и не обрушился на Высокогорье, но всю вторую половину дня моросило, от чего мокроты было не меньше, чем от дождя; и всепроникающая сырость грозила малярией и ревматизмом – подверженным к нему страдальцам. Так что Анджела без особой благосклонности отреагировала на намерение мужа выйти в безжалостную ночь, провозглашенное им после ужина.

– Да черт бы тебя побрал, – возмутилась она. – Кроме Летеби уже не за кем следить, клад исчез, а ночка не из тех, чтобы кому-то пришло в голову искать сокровища, которых нет. Вот вчера, когда ты говорил, что ничего не случится, случился пожар, убийство и бог знает что еще. А теперь, когда убивать больше некого и дождь такой, что погасит и пылающую цистерну с бензином, ты собираешься на улицу, чтобы промокнуть до нитки. Прошу тебя, сделай попытку быть благоразумным.

– Дорогая Анджела, в тебе говорит твоя славная, такая доверчивая природа. Я иногда думаю, что потому на тебе и женился, и уж точно поэтому ты вышла за меня замуж. Неужели ты не понимаешь, что именно в такую ужасную ночь – проще просветить рентгеном гиппопотама, проглотившего гайку, – я и жду подвоха? Допустим, Летеби больше некого убивать, но может, у него остался клад, который неплохо бы спрятать. Или найти. Может, он сунул его под кухонный шкаф и ждет именно такой ночи, чтобы убрать подальше. А может, как он говорил, клад где-нибудь закопал оплакиваемый Хендерсон, и Летеби не терпится, чтобы наступила именно такая ночь и никто не увидел, как он его опять найдет и уж на сей раз присвоит. А может, нужно разметать или уничтожить какие-то следы, и как раз такую ночь Летеби вымаливал, чтобы не делать этого на виду у любопытных Бридонов. Нет, я не говорю, что все так и есть, но это чертовски вероятно.

– Майлз, мне не нравится, что ты отправишься туда один. Лодка исключается, в такой пучине ты просто утонешь. А я не в восторге от мысли, что ты воспользуешься мостом и, скорее всего, угодишь в ловушку. Как ты собрался идти?

– Ну вообще-то сначала я хотел пройти вниз по течению, в лес, напротив того места, где они нашли клад, ну, откуда мы подсматривали.

– Вообще-то? Сначала? Какие загадки. Майлз, обещай, что прежде чем твоя нога ступит на мост, ты вернешься и попросишь у меня разрешения, или… Или я иду с тобой. Провалиться мне на этом месте.

– Не ходить по мосту без твоего разрешения? Хорошо, обещаю. Впрочем, думаю, я ненадолго. Спорю, вы с Палтни не успеете разгадать кроссворд из «Юпитера», как я уже вернусь. Если тебя это утешит, надену непромокаемый плащ.

– В самом деле, нелегкое испытание иметь такого мужа, – сказала Анджела, когда они с Палтни пересели к камину – миссис Макбрейн, привычная к летним месяцам в Высокогорье, зажигала его, даже не спрашивая. – Шпионит за жуликами как заправский полицейский, и хотя, конечно, у него бывают толковые мысли, но как защититься, если одна из этих мыслей окажется пагубной, он знает не лучше нас с вами. Миссис Уочоуп утверждает, что Летеби не в состоянии совершить убийство, и это, конечно, прекрасно, но, если честно, я вовсе не уверена, что он не убил Хендерсона. Он, разумеется, был в стельку пьян – Хендерсон, я имею в виду, – во всяком случае, мы из этого исходим, так что не составляло особого труда его укокошить. Но я убеждена, Летеби о совести даже не слыхал и вполне может оказаться намного умнее, чем, пуская пыль в глаза, представляется своим родственникам. Ну скажите же что-нибудь, мистер Палтни. Хотя убейте, не знаю, чего бы мне хотелось: чтобы вы согласились со мной или принялись возражать?

– Ваше восхитительное умонастроение позволяет мне высказать искреннее мнение, не раздумывая о том, хочется ли вам слышать именно его. Мое впечатление от Летеби – однако не забывайте, что я знаю его только по разговорам, а также тому немногому, что видел во время пожара, – состоит в том, что он неизлечимый позер. Чем больше я живу на свете, тем больше убеждаюсь, что существует два типа людей – я хочу сказать, людей, о которых вообще имеет смысл говорить: те, кто делает дело, и те, кто фонтанирует идеями. Знаете, в этой фразе из «Гамлета» немалый смысл:

И так решимости природный цвет

Хиреет под налетом мысли бледным…[36]

Я бы ничуть не удивился, если бы мне довелось услышать, что этот Хендерсон кого-то убил. Мне думается, он был человеком поступка, отклонявшим любые соображения, которые шли наперекор его выгоде. Он действовал, а не стоял в сторонке, наблюдая за своими действиями, если вы понимаете, что я хочу этим сказать. А вот Летеби из породы рефлексирующих, вечно стремится произвести эффект, будто смотрит в зеркало – как я выгляжу? Впрочем, не забывает и о том, какое впечатление производит на окружающих. Этот человек – однако я могу глубоко заблуждаться, мое незнание жизни пугающе, даже в школьных делах – не из тех, кто будет действовать в сложную минуту или в момент опасности продемонстрирует быструю реакцию. Не исключено, если он решит, что жертва слаба, то может замыслить убийство, хотя я сомневаюсь даже в этом: он будет так долго думать, как бы похудожественнее убить, что жертва опомнится, прежде чем ее принесут в жертву. Но я никак не могу себе представить, чтобы он нанес удар – не говоря уже об убийстве, – в горячке. Я вообще сомневаюсь, что мистеру Летеби знакомо это состояние. Если прохожий вдруг толкнет его на улице и он упадет, его главной заботой будет поприличнее подняться; пройдет время, прежде чем он задумается о том, что хорошо бы отплатить. Но я бы долго колебался, прежде чем проверить реакцию на такой демарш, скажем, простого грузчика. Тот, скорее всего, толкнет меня в ответ, даже не задавшись вопросом, а может, у меня имелась веская причина, извиняющая нестандартное поведение. Боюсь, я говорю путано, но вы понимаете, что я хочу сказать о Летеби, не правда ли?

– Понимать-то я понимаю, но не уверена, что меня это убеждает. Вы говорите, Летеби вряд ли может кого-то убить, даже хладнокровно. Тогда как же он умудрился убить Хендерсона? А если не он, то кто? Разве есть другое объяснение трупу в гараже? Оставим вопрос о мотивах, но кто имел возможность убить?

– Вы меня ради бога простите, однако я испытываю большое искушение ответить вам – почти кто угодно. Предположим на секунду – на одну воображаемую секундочку, понимаете? – что это ваш муж. Мистер Бридон сменил меня вечером около одиннадцати. Вернулся домой после полуночи, сказав вам, что был на острове, но не желая говорить, чем именно там занимался. Не успели вы приготовить ему горячий напиток, как загорелся гараж. Чисто теоретически, исходя из возможного, у кого той ночью были все шансы сделать это, как не у мистера Бридона? Пожалуйста, не думайте…

– Не извиняйтесь, мистер Палтни. У Майлза еще какой мотив. Он состоит на службе у Компании и, возможно, решил, что так лучше всего перекрыть Хендерсону возможность удрать с сокровищами, вследствие чего Компании придется раскошелиться. А кто еще?

– Ну, сэр Чарлз Эрдри.

– О, такой милашка! И потом, его-то что могло сподвигнуть?

– Возможно, у него финансовые затруднения, о которых нам ничего не известно. И допустим, нашему хозяину нужен весь клад, и он совершенно не хочется делиться с теми, кто его нашел. Он убивает Хендерсона, уверенный, что в убийстве обвинят и повесят за него Летеби, или тому придется бежать из страны. Вы ведь заметили, он не производил впечатления человека, который жаждет, чтобы юноша остался на острове. Может быть, именно по этой причине.

– Но мы могли увидеть его на мосту. Он ведь знал, что мы следим, не так ли?

– Несомненно. Но когда вода стоит низко – а в среду она стояла низко, – до острова можно добраться не только по мосту. В процессе изучения рыбьего мира я кое-что узнал о реке, и, уверяю вас, с того берега, то есть откуда сэру Чарлзу удобнее идти, на южную часть острова можно перебраться почти что вброд; проплыть придется всего пару ярдов. Однако оставим сэра Чарлза, все-таки он ваш друг. Обратимся к компании, проживающей в Стратдауни. Ее составляют люди действия, в чем не усомнится ни один человек, ставший свидетелем того, как неосторожно они отпиливают ветки деревьев, под которыми стоят беззащитные люди. Откуда они могли узнать, что начался пожар, если только кто-то – один человек или несколько – не бодрствовал поздно ночью и просто-таки ждал, что подобное должно произойти? Мотив? Они явно недолюбливают Летеби и могли по ошибке вместо него убить Хендерсона. Или леди Гермия сочла необходимым устранить Хендерсона, поскольку тот оказывал тлетворное влияние на Летеби. Что-то в этом роде.

– Боже милосердный, мистер Палтни, ну у вас и фантазия! Я понимаю, к чему вы клоните, хотя… Обычно, если убийца хоть чуть-чуть непростой, очень трудно разобраться, как кто-то вообще мог оказаться на месте преступления в момент его совершения. В нашем же случае сложно понять, почему один мог там быть с большей вероятностью, чем другой. Остров, где стоит один-единственный дом, в пяти минутах от каждого берега на рыбацкой лодке, до которого почти с любого места доплывет даже посредственный пловец; живут там, похоже, всего два человека: один таинственный незнакомец, на которого всем наплевать, другой эдакий публичный человек, у любого зачешутся руки его пристрелить, едва завидит, – да, все это дает немалый простор воображению. Странно, но Майлза, кажется, не шибко интересует убийца. Его беспокоит только этот заплесневелый клад, который кто угодно мог закопать где угодно. Просто не понимаю, как он собирается во всем разобраться.

– Резонно предположить, что появление трупа и исчезновение клада взаимосвязаны.

– Ну да, наверно. Подозрительно только, если они не взаимосвязаны. Или все-таки связаны? Слушайте, если произошло убийство, то убийца либо Летеби, который на виду, либо Хендерсон, местонахождение которого неизвестно, либо третий, мистер Икс, который есть чистая догадка. Вы говорите, это не Летеби. Но напрягите чуточку свое богатое воображение. Если все-таки он – для чего?

– Исхожу из того, что вы сейчас отождествляете несчастную жертву эксперимента с Хендерсоном. Зачем Летеби убивать Хендерсона? Ну, когда речь идет о дележе, один лучше, чем два. Хотя тут возникает вопрос, как они договорились с сэром Чарлзом. Если последний поставил условием пятьдесят на пятьдесят, то вторые пятьдесят доставались компаньонам или выжившему компаньону. Но если он сказал: Летеби, вам я даю двадцать пять процентов, а вам, Хендерсон, еще двадцать пять – тогда вторые двадцать пять процентов отходят наследникам и душеприказчикам Хендерсона, и мотив для убийства исчезает напрочь.

– Черт подери, а это в самом деле неплохо бы выяснить. Я скажу Майлзу. Но предположим, Летеби все-таки получает вторую четверть, если убивает компаньона. Вы полагаете, это убедительный мотив?

– Если честно, нет. По оценке мистера Бридона, общая сумма от продажи клада не достигнет большого количества того, что на языке, имеющем довольно узкое распространение, называется, если не ошибаюсь, тити-мити. Представления не имею, откуда взялся этот поэтичный образ. Немногие, полагаю, станут подвергать себя риску очутиться на виселице и уж точно подставляться под косые взгляды окружающих, если им не гарантировано миленькое вознаграждение.

– Но ведь это такой же аргумент против того, что Хендерсон убил совершеннейшего незнакомца.

– Мне думается, не такой уж веский. Хендерсон из тех, кто, будучи однажды оправдан присяжными, может легко укрыться от взоров общества и посмеиваться над его суждениями. Но трудно понять, какая была необходимость исторгать из рядов человеческого сообщества совершеннейшего незнакомца. Предположим, он стоял между Хендерсоном и сокровищами, но ведь можно было найти куда более гуманный способ от него избавиться. Если, конечно, – впрочем, вам уже наверняка приходило это в голову, – если Хендерсон не собирался просто раствориться и убил незнакомца так, чтобы тело приняли за его собственное. Но тогда почему он не сразу умыкнул клад, пока его компаньон без чувств валялся в постели? В свидетели того, что он так не поступил, можете взять мои собственные глаза. Или он вернулся за сокровищами, когда на острове было полно пожарных, землевладельцев и на диво мускулистых охотников? Верится с трудом.

– Да, загвоздка. Потому что то же самое можно сказать, если незнакомец, Икс, убил Хендерсона. Он бы сразу усвистел вместе с кладом, пока можно было спокойно уйти, а не оставлял бы его там, чтобы предоставить вам возможность порыться в сундуке.

– Именно. И еще одно возражение против того, что Летеби убил Хендерсона. Естественно было бы сначала убить или хоть оглушить жертву, а уж затем оставить в гараже без сознания, чтобы она сгорела. Но в таком случае, зачем запирать дверь, подчеркивая, что это дело рук убийцы? Почему не оставить ее открытой, как при несчастном случае?

– А может, он хотел помешать Майлзу, ну, или первому, кто придет, раньше времени проникнуть в гараж?

– Но там есть окно. Ведь существовала возможность бросить или просунуть в гараж ключ, и мы пришли бы к выводу, что Хендерсон заперся сам и был слишком пьян, чтобы выбраться.

– Значит, вы думаете, что это просто совпадение – пожар и исчезновение сокровищ в одну ночь? – подытожила Анджела, с крайне недовольным видом подперев подбородок кулаками.

– Ничуть, – отозвался мистер Палтни. – Я просто предположил, что убийство, если это было убийство, едва ли совершили только из-за клада. Но разбушевавшийся пожар предоставил спонтанную возможность прикарманить сокровища. Кто-нибудь из учтивых спасателей, как, насколько я понимаю, полагает и сам Летеби, мог поддаться искушению и прихватить его с собой. Или Летеби решил укрепить свое финансовое положение, спрятав где-нибудь сокровища и заявив, что Хендерсон, который уже ничего не может сказать в свою защиту, с ними удрал – ну, чтобы получить страховку.

– Что ж, кажется, мы так ни в чем и не разобрались. Интересно, а что там поделывает Майлз? Обычно он не врет, хотя иногда опасно близок ко лжи.


Пока Анджела беседовала с учителем, на острове кое-что произошло. Впоследствии, рассказывая об этом жене и мистеру Палтни, Майлз Бридон избрал стиль остросюжетного романа, подробно излагая события и предоставляя им догадываться, о ком идет речь. Поскольку, как он выразился, в такую темную ночь нельзя с уверенностью сказать, кто есть кто. Мы не станем приносить читателю наши извинения за то, что передадим рассказ сыщика в первозданном виде, так как ему (читателю), возможно, к этому моменту разгадать загадку намного проще, чем Анджеле.

Дом на острове Эрран стоял в своего рода выемке у подножия холмика, точнее, пупырышка, по окружности укутанного густыми кустами рододендрона, а наверху поросшего пихтами. На острове почти не было ровных участков, так что северная часть дома поднималась, так сказать, на один этаж выше южной; «лишний» этаж занимал подвал, который практически не использовался. Связывая стеклянную дверь главной гостиной – «французское окно» – с внешним миром, к ней вели каменные ступени футов десяти высотой, даже довольно изящные. У этой двери часов в девять в темный вечер пятницы вырос силуэт человека; свет падал сзади, так что его было не узнать. Человек постоял некоторое время, глядя во мрак беспечным взглядом того, кто бесцельно проводит время, а не силится что-то рассмотреть.

Через несколько минут, не увидев никого в доме, незнакомец вышел из тусклого туманного света, которым незашторенное окно прорезало окружающую тьму. Он обернулся, словно пытаясь убедиться, что в гостиной горит лампа, и бесшумно двинулся по узкой тропке, которая вела вниз к северной оконечности острова. Если у него и был с собой фонарь, он его не зажигал и с трудом прокладывал себе дорогу по ненадежной земле, поскольку даже не тропа ему указывала направление, а просто примятая трава. Незнакомцу то впивался в ногу длинный ус ежевики, то его обхватывал орляк, который ломался, когда он пытался выпутаться, то тихое чавканье предупреждало о том, что он ступил на заболоченную почву. Кругом стояла такая тишина, что звуки шагов можно было услышать в нескольких ярдах; их заглушал лишь неумолчный гул воды на порогах, ослабляемый высотой и расстоянием. Незнакомец имел такой вид, будто боялся, что за ним наблюдают, – время от времени останавливался, выжидал, словно проверяя, не вызвали ли его передвижения ответных действий в подлеске.

Дойдя до подножия склона, человек продолжил путь к мысу. Вдруг раздался резкий звук металла о скалу, как будто незнакомец что-то уронил. Только здесь включив электрический фонарь, он поднес его близко к земле, сузив круг света до предела. В вереске расплылось пятно голого камня, и он что-то бросил на землю. Упавший предмет откатился и после недолгих поисков обнаружился почти у самой тропинки. Это была золотая монета. Человек несколько мгновений постоял не разгибаясь, как будто не мог решить, поднимать ее или нет. Затем медленно распрямился и продолжил путь, оставив монету.

Через какое-то время усилившийся шум указал ему, что он подошел к краю скалы, к стремнине. Было так темно, что человек поцарапался о стоявшую тут скамейку. Он опять включил фонарь и направил луч на выступ скалы, явно отыскивая ступени, ведущие к воде. Высветив их, он немного постоял, пошарил руками в темноте и уронил еще одну монету. Проверив, куда она упала, незнакомец очень осторожно начал спускаться по ступеням. При свете дня спуск был безопасен, но в темноте приходилось идти медленно, неуверенно; несколько раз, прежде чем двинуться дальше, незнакомец воспользовался фонарем. Наконец он остановился на неровном плато прямо напротив маленького островка с тремя пихтами, что угнездился посреди бурного потока. Третья монета выпала из его руки, и опять послышался звук металла о камень.

Незнакомец подошел к самой воде, где до островка было ближе всего, и бросил туда золотую монету. Она блеснула в свете фонаря, который он держал перед собой; и хотя кромка островка за бурлящей водой была освещена слабо, выступ ярдах в пятнадцати можно было различить и таким образом убедиться, что монета долетела. Теперь, двигаясь более легко и уверенно, так как всем нам проще карабкаться наверх, нежели спускаться вниз, незнакомец снова поднялся по ступеням на вершину скалы и пошел по тропинке непринужденным шагом человека, ступившего на путь домой. Он, однако, пошел не той тропой, которая вела обратно к дому, а левее, вдоль восточной скалы, мимо того места, где два дня назад был найден клад.


– Ужасно скучная история, особенно в твоем изложении, – был комментарий Анджелы. – Что-то вроде сказки Оле Лукойе? Ведь смешно думать, что ты при этом присутствовал, поскольку, как послушный мальчик, обещал мне не переходить мост. Но почему ты торчал там так долго? Пока тебя не было, мы с мистером Палтни почти решили загадку.

– Если помнишь, я обещал, что моя нога не ступит на мост. По счастью, ограждение в неплохом состоянии, и всякий, кого в школе гоняли в спортзал…

– Майлз! Ты просто непереносим! Мистер Палтни, призываю вас в свидетели, какая омерзительная разновидность вранья. И этот человек называет себя моим мужем!

– Должен признаться, вследствие длительного знакомства с обычаями, принятыми у молодежи, и в результате довольно любопытной аберрации мои нравственные убеждения несколько пострадали, – ответил мистер Палтни. – Как оказалось, я способен закрыть глаза на нравственную низость обмана, если он сопровождается достаточной степенью художественной изобретательности. Находчивость мистера Бридона, не говоря уже о физической ловкости, если он в самом деле на руках перебрался по перилам, полагаю, трудно переоценить. Несомненно, он прибегнул к уловке…

– О, вы все просто безнадежны. Ладно, слушай, Майлз. Я прощу тебя при одном-единственном условии – если ты расскажешь мне, зачем все это было нужно. Видит бог, мы не купаемся в роскоши, чтобы ты разбрасывал соверены по острову Эрран. Хотя, черт подери, откуда у тебя соверены, если мне приходится делать покупки при помощи этой грязной мелко нарезанной бумаги?..

– Успокойся, Анджела. Подобное проявление раздражительности в присутствии нашего гостя едва ли подобает занимаемому нами положению. Что ж, видимо, мне придется отчитаться за время, прошедшее после благотворительной ярмарки. Я и так собирался все вам рассказать, поскольку, понимаете, вы можете оказаться полезными.

– Боюсь, мне неминуемо придется оказаться полезной. Но если ты вручишь мне мошну с соверенами, не думай, что я потрачу их на игру в догонялки, им найдется применение получше.

– Если быть точным, это были не в полном смысле соверены. Речь идет о золотых монетах эпохи Георга III; в подобных случаях очень важна точность. Видишь ли, они должны послужить наживкой.

– То есть Летеби должен их найти и прийти к выводу, что они выпали из сундука с кладом? Но, по-моему, ты говорил, в сундуке, который они выкопали, не было монет, только сережки, несессеры, что там еще?

– Верно. И если бы я был уверен, что в твоем распоряжении имеется несессер 1745 года производства, я бы немедля у тебя его позаимствовал. Но поскольку такого предмета в твоей косметичке я не припоминаю, то был вынужден задействовать все свои возможности, чтобы его заменить. Убедившись, что я могу вступить во владение этими ценными экспонатами, и будучи твердо уверен, что дирекция компенсирует мне расходы, я рискнул использовать четыре из них – в общем-то больше у меня и не было – как наживку. Да, Летеби должен их найти; и его реакция обязательно покажет нам, кто он на самом деле – человек, который потерял клад, или человек, который его укрывает.

– А как мы увидим его реакцию? Нас ведь там не будет.

– Ты будешь. Не позже, чем завтра утром. Ни свет ни заря. Я же в это время буду удить рыбу с мистером Палтни.

– Удить рыбу? Да ты не отличишь муху от червяка.

– Если ты настаиваешь, я поинтересуюсь ценами на гольф в Нэрне. Но мне кажется, рыбалка лучше, потому что если ты используешь предлог, хорошо бы все видели, что это правдивый предлог. Честно говоря, я не думаю, что в такой воде можно что-нибудь поймать, но Палтни собирается показать мне, как забрасывать удочку. Так что вы с Летеби с острова будете иметь возможность за нами наблюдать.

– Ладно, с этим ясно. А каковы будут руководящие указания мне?

– Значит, ты подойдешь к дому, как я уже сказал, очень рано утром, поскольку лучше избежать неприятностей. Не надо, чтобы Летеби нашел монеты, когда его никто не видит. Ты его попросишь, достаточно убедительно, сходить с тобой к северной оконечности острова посмотреть на реку. Конечно, он может отказаться, но думаю, шансы, что он предложит себя в сопровождающие, довольно высоки, особенно если ты применишь толику своего обаяния.

– О, не волнуйся. Полагаю, мне надо будет зорко смотреть, подмечая места, где разбросаны монеты, и если возникнет угроза, что Летеби их не увидит, я как-нибудь эдак наклонюсь, давая ему шанс.

– В точности так. Когда вы дойдете до скамейки, ты немного полюбуешься видом, а потом скажешь: как здорово было бы, дескать, подойти к воде. Только ему, конечно, идти не надо, потому что он, конечно же, очень занят, и ты совершенно спокойно сама можешь спуститься по ступеням, потому что, слава богу, не боишься высоты. После этого он, разумеется, захочет пойти с тобой, и ты невзначай поведешь его к монете номер два, это у верхних ступеней, и номер три, та внизу. Что касается монеты, которую я забросил на островок, ее, может, видно, а может, и нет. Но мне кажется, он непременно должен увидеть по меньшей мере одну, и если он хоть чуть-чуть честный человек, то поднимет ее и скажет: «О, это что еще такое?» А монета на островке должна совсем его взбудоражить, так как наведет на мысль, что Хендерсон или еще кто-нибудь спрятал клад именно там, а туда не добраться из-за высокой воды.

– Вечно у тебя какие-то невероятные идеи. Ладно, я все поняла. А если монеты исчезнут раньше?

– Боюсь, это будет означать, что Летеби нельзя считать честным человеком. Кроме того, тогда он ранняя пташка, что никак не укладывается в мою схему.


Глава 12. Сокровища усопшего принца | Все еще мертв. Фальшивые намерения | Глава 14. В саду у Тома Тидлера







Loading...